home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6 Переодевание к ужину

Лорд и леди Карнарвон отправились на Рождество в Хэлтон-Хаус через неделю после того, как попрощались со своим августейшим гостем, принцем Уэльским. Довольные друг другом, самими собой и окружающим миром, они не имели оснований сомневаться, что жизнь в обозримом будущем продолжится восхитительной чередой балов, охот и путешествий за границу. Супружеская чета с нетерпением ожидала, как их будет беспредельно баловать Альфред, который, будучи евреем, тем не менее праздновал Рождество с большим размахом и соблюдением традиций. Праздник служил предлогом для званого вечера, и, хотя хозяин дома не собирался участвовать в религиозных ритуалах, следовало насладиться красотами светской стороны сего явления. Это было предсказуемо веселое событие с участием закадычного друга Карнарвона, принца Виктора Далипа Сингха, пестрое сборище людей разных культур, твердо намеренных отпраздновать как свою собственную, удачно сложившуюся судьбу, так и повеселиться по поводу любого благочестивого торжества.

Супруги Карнарвон регулярно навещали Хэлтон-Хаус в первые годы совместной жизни. Не прекращался постоянный круговорот между Хайклиром, Лондоном, Бретби в Дербишире и Пикстоном в Сомерсете, сюда же следует добавить заграничные путешествия. Отдавая должное привязанности Альмины к городу своего детства, не покидавшей ее всю жизнь, они частенько отправлялись в Париж, останавливаясь обычно в отеле «Ритц», выезжая в Булонский лес или, если погода в конце недели выдавалась хорошей, на скачки в Лонгшан.

Для лорда Карнарвона это было относительно размеренным существованием по сравнению с длительными плаваниями на другой конец света. Для Альмины же, однако, мир раздвигался быстрее и дальше, чем когда-либо. Молодые девушки не путешествовали так, как это доводилось мужчинам. Их держали взаперти и дрессировали для перехода из дома отца в дом мужа. Только теперь, став графиней Карнарвон, Альмина смогла наконец увидеть мир. За первое десятилетие своего замужества она многократно сопровождала супруга во Францию, Италию, Германию, Египет, Америку и на Дальний Восток.

Пребывая в Хайклире или в своем лондонском особняке, Карнарвоны всегда принимали гостей. Это было занимательное существование на публике по сравнению с семейной жизнью большинства супружеских пар в наши дни. Они почти не оставались наедине, а дом всегда был полон челяди и гостей. Летом устраивались вечера по случаю скачек и теннисные турниры в конце недели; осенью начиналась охота. В течение всего года не прекращались местные праздники и приемы в саду, и на все эти события супруги приглашали популярных звезд общественных деятелей, новобрачных, интересных людей и прочую блестящую публику.

В мае 1896 года, почти год спустя после собственной свадьбы, они пригласили погостить новобрачных герцога и герцогиню Мальборо. Консуэло Вандербильт была американской наследницей баснословного состояния, на которой девятый герцог, совершенно не скрывая этого, женился из-за денег. Она была красивой и обаятельной девушкой, но на самом деле супруги испытывали отвращение друг к другу. Ради этого брака оба были вынуждены отказаться от людей, которых действительно любили, а Консуэло, в то время семнадцатилетнюю девушку, принудила к замужеству ее властная мать. Позже она вспоминала, как плакала под фатой, произнося слова брачного обета.

Консуэло упоминала о своем первом лондонском сезоне, о том лете 1896 года, в сдержанных тонах. «Те, кто знал Лондон 1896 и 1897 годов, с примесью сердечной боли вспомнят блестящую вереницу празднеств». Частью этих празднеств, безусловно, были неизбежные приемы по уик-эндам в Хайклире.

Консуэло и Альмина странным образом находились в аналогичном положении. Обе были красивыми молодыми богатыми наследницами, заключившими брак с аристократами из-за своих прав на семейные состояния и невзирая на торгашеское происхождение этих денег. Обе были отщепенками. Альмина считалась изгоем, будучи незаконнорожденной, над Консуэло постоянно насмехались за ее американское происхождение, делавшее ее недостойной титула герцогини. Но на этом сходство заканчивалось. Консуэло была глубоко несчастна до и во время своего замужества и в 1906 году получила право раздельного проживания с герцогом Мальборо. Альмина была по уши влюблена в день своей свадьбы, и чета Карнарвонов в течение многих лет наслаждалась счастливой семейной жизнью душа в душу.

Почувствовали ли молодые женщины что-то общее в тот уик-энд? Поговорили ли о неудачах, которые претерпели в ходе своего обучения на звание «хозяйки замка»? Консуэло всегда вспоминала, что была совершенно не готова к строгому соблюдению приоритетности рангов в своем новом мире. Герцогиня по рангу являлась выше маркизы, которая предшествовала графине, но существовали бесконечные различия между герцогинями, маркизами и графинями, следовало учитывать древность каждого титула, к тому же женщины в годах имели преимущество перед более молодыми, вследствие чего порядок мог быть полностью перестроен. Однажды на приеме во дворце Бленхейм, родовом гнезде своего мужа, Консуэло усомнилась в порядке, в котором женщины должны покидать столовую [27] . Не желая показаться грубой, она замешкалась в дверном проеме и получила толчок в спину от разъяренной маркизы, прошипевшей ей: «Медлить – так же неучтиво, как и нестись сломя голову».

Возможно, было облегчением поговорить с кем-то, понимающим, что наряду с комфортом и привилегиями всегда присутствовала постоянная боязнь совершить «неприглядный поступок», поскольку очень немногие в этом мире строгих правил этикета оказались бы готовы превратить все в шутку. А условности служили для напоминания женщинам, что вместе с титулом они рискуют потерять все черточки своей индивидуальности. Альмина и Консуэло приноравливались к тому, что их личные пожелания и устремления имели намного меньшую важность, нежели основные задачи, стоящие перед ними: произвести на свет наследника титула [28] и поместья и выполнять роль великосветской дамы.

Трудно представить лучшее время для подобного разговора, поскольку невозможно уловить момент для приватной беседы в доме, где находилось до восьмидесяти человек. Но тяга поделиться секретами пересиливает многое, и всегда обнаруживались способы обойти условности. Например, считалось неподобающим играть в игры по «дням Господним» [29] , так что для женщин стало модным проводить время после полудня, гуляя парами для разговоров t^ete-`a-t^ete [30] . Престиж в обществе измерялся количеством приглашений, полученных дамой на такую прогулку. Определенно привлекательность этого фланирования по красивому парку частично состояла в благоприятной возможности откровенного разговора или же по меньшей мере более искреннего, нежели за чаепитием в гостиной.

Организация приема гостей на уик-энд таила в себе бесчисленные опасности совершить оплошность или упустить из виду жизненно важную деталь. Альмина блестяще выдержала крещение огнем – посещение принцем Уэльским замка в декабре, – но ее бурная деятельность и огромные траты свидетельствовали как о некотором волнении, так и об избыточном проявлении чувств. Она могла попытаться подбодрить новоиспеченную герцогиню на основе своего шестимесячного опыта и большего знакомства с английскими обычаями. Ее советы пришлись бы весьма кстати несколько месяцев спустя, когда герцогиня должна была дать прием по случаю своей первой охоты в Бленхейме, опять-таки в честь принца Уэльского.

Ко времени визита четы Мальборо в Хайклир супружество между Консуэло и герцогом уже стало расхожим примером начисто лишенного любви, но выгодного брачного союза. Любопытство и сочувствие Альмины могли стать поводом для нескольких вопросов во время прогулки молодых женщин. Однако речь не идет о не стесненных этикетом сплетнях. Весь облик Альмины предполагает, что она обладала чувством глубокого достоинства. Молодая женщина только что достигла такого положения, при котором могла гулять под ручку с герцогиней, и обе они не хотели выделиться в отдельное братство чужестранок или совершить великий грех неучтивости. Альмина была чрезвычайно чувствительна к любому намеку, что ведет себя опрометчиво. Стыд являлся мощным ограничителем и ощущался в ее поступках, как подтверждал позже сын графини.

Но в настоящее время у Альмины не было причины беспокоиться о чем-либо. Ее с распростертыми объятиями приняли в семью за живительную энергию, привнесенную ею в жизнь эрла, и, безусловно, за огромную пользу, которое ее состояние могло принести поместью. Такой дом, как Хайклир, не говоря уж о прочем имуществе, предполагал громадную ответственность, а не только привилегию. Обязанность обеспечить его сохранность означала, что скорее замок являлся владельцем семьи, нежели наоборот. Альмина способствовала обеспечению его будущего и осознавала это.

Помимо устранения беспокойства всех и вся в семье по поводу оплаты счетов и расходов на содержание замка, состояние Альмины позволило произвести улучшения на уровне, невиданном с тех времен, когда третий эрл снес старый особняк. Она не стеснялась посягать на щедрость сэра Альфреда, чтобы сделать Хайклир одним из наилучших образцов комфортабельных частных жилищ в стране.

Потребовалось почти шесть месяцев, изрядную часть которых лорд и леди Карнарвон провели в Лондоне, дабы не мешать проведению работ, которые обошлись Альфреду де Ротшильду во многие тысячи фунтов, но в 1896 году в замок провели электричество. Альмина также воспользовалась возможностью обзавестись дополнительными ванными комнатами. К середине 1890-х появилось и множество туалетных комнат с водой, причем не только рядом со спальнями членов семьи и гостей, но также и в рабочих и спальных помещениях прислуги.

Хайклир стал символом прогресса: сумрак изгнан, а большое количество работы отпало. Проводку протянули по всему дому, включая кухни, посудомойные, подвалы, людскую и гостиные для слуг. Электрическое освещение и водопровод в ванных комнатах внесли значительное облегчение в сложившийся веками распорядок ведения хозяйства. Для лакеев-осветителей отпал ежевечерний ритуал зажигания свыше сотни масляных ламп, а горничным больше не приходилось таскать наверх достаточное количество воды для всеобщего купания в отдельно стоящих ваннах.

Элси, вдовствующая графиня Карнарвон, нашла внедрение электрического освещения и водопровода огромным практичным усовершенствованием в доме, которым когда-то управляла. Элси была в высшей степени добродушной и толковой женщиной, ни в коем случае не склонной жаловаться на что-либо в жизни. Она проявила себя как союзник во время помолвки Альмины и продолжала помогать советом и делом во время своих посещений. 10 июня 1896 года в Букингемском дворце она представила свою преемницу принцу Уэльскому, который замещал королеву Викторию. Это событие отметило официальное представление Альмины ко двору в ее новой роли графини Карнарвон. Прошло три года с тех пор, как Альмина опустилась в реверансе перед представителем монарха, и за это время ее жизнь изменилась.

К 23 июня 1897-го, почти через два года после дня своей свадьбы, Альмина ощущала в себе достаточную уверенность, чтобы запланировать приглашение на территорию замка Хайклир трех тысяч местных школьников и трехсот их учителей. Поводом стал бриллиантовый юбилей королевы Виктории. Королева пребывала на троне неслыханные доселе шестьдесят лет, и по всей стране проходили празднества. Предпочтя почти полное затворничество общественной жизни, превратившись в символ упрямого отказа идти в ногу со временем, монархиня стала непопулярной. Республиканскому движению Британии выпал единственный момент истинной поддержки общества. Но сначала золотой, а затем бриллиантовый юбилеи возродили славу королевы; и в любом случае популярен царствующий монарх или нет, протокол подлежал соблюдению: эрлу и графине не подобало оконфузиться не соответствующими значимости случая празднествами. Так что были заказаны дополнительные поезда в Хайклир для перевозки людей, а по парку, извиваясь, прошла процессия длиной в милю, сопровождаемая передвижными оркестрами из Ньюбери. К счастью, день выдался прекрасный, и Альмина организовала качели в виде лодок и прочие развлечения, включая чай с обильным угощением. Все было сервировано на временно сооруженных столах под сенью кедровых деревьев на лужайках, окружающих замок.

Двумя неделями позже, 2 июля, эрл и графиня посетили сказочно роскошный праздник, юбилейный бал-маскарад герцогини Девонширской, который хозяйка устроила в Девоншир-Хаус на Пиккадилли. Приглашение ставило условие, что костюмы должны быть либо аллегорическими, либо историческими, до 1820 года, и, судя по некоторым сохранившимся фотографиям, гостей удалось поразить в полной мере. К примеру, леди Уолвертон оделась Британией, с нагрудником кирасы поверх развевающегося белого одеяния, шлемом с плюмажем, трезубцем и щитом, украшенным флагом Содружества наций. Госпожа Артур Пейджет изображала чрезвычайно соблазнительную Клеопатру, а принц Виктор Далип Сингх вызывал всеобщее восхищение в костюме Великого Могола Акбара.

Лорд и леди Карнарвон провели Рождество в доме Альфреда де Ротшильда, что уже превратилось у них в обычай, а затем в январе 1898 года посетили бракосочетание принца Виктора Далипа Сингха, который обвенчался с леди Анной, дочерью лорда Ковентри, в церкви на Итон-сквер. Эта свадьба наделала много шума, поскольку впервые индийский принц женился на английской аристократке. Событие было типичным для противоречивых отношений поздней Викторианской эпохи: в то время, когда в Англии культивировался покровительственно-снисходительный взгляд на британскую колониальную империю, богатые индусы тем не менее были приняты в лондонском обществе и заключали браки с представителями высшего света. Однако же подобные бракосочетания некоторым представлялись слишком уж смелым шагом. Принц Уэльский активно пропагандировал подобные союзы и также почтил своим посещением эту церемонию. Брат принца Виктора был шафером, а младшая сестра лорда Карнарвона, Вера, – одной из подружек невесты.

Сразу же после свадьбы лорд и леди Карнарвон покинули страну, отправившись в путешествие, ставшее первой из многих попыток спастись бегством от английской зимы. Их ждал Египет, оказавшийся столь судьбоносным для этой супружеской четы. Они прибыли в Александрию и немедленно погрузились в мир, совершенно отличный от всего, с чем была знакома Альмина. Прежние путешествия ограничивались Европой, так что выбеленные стены Александрии стали для нее неким подобием культурного шока. Верблюды шумно опускались на колени для погрузки поклажи, а затем, раскачиваясь, удалялись, ведомые подростками, вооруженными палками. Шумы и запахи одурманивали; улицы были полны осликов и арабских лошадей, тащивших за собой тележки. Базар был чрезвычайно многоцветным, полным пряностей, кожи и антиквариата сомнительного происхождения. Однако, несмотря на экзотику, Карнарвоны оказались в хорошем обществе. Александрия, Луксор и Каир кишели иностранными туристами, и скороходы то и дело расчищали путь для высокопоставленных особ. Было нетрудно узнать англичан на их чистокровных лошадях, переезжающих верхом с одного спортивного события на другое.

Супруги наслаждались роскошной обстановкой отеля «Винтер палас» в Луксоре, и эрл был исполнен страстного желания показать Альмине таинственные храмы и славные сокровища, поразившие его воображение, когда он в качестве одинокого путешественника посетил страну в 1889 году.

В Египте Альмина забеременела, чего ожидали все, и Карнарвон пришел в полный восторг. Супружеская чета вернулась в Хайклир хорошо отдохнувшей, воодушевленной и провела несколько спокойных месяцев дома. Для Альмины летний сезон того года был менее напряженным, нежели предыдущий, поскольку для беременной женщины не считалось подобающим посещать некоторые мероприятия. Будущая молодая мать проводила больше времени в городе со своей матерью и мало занималась организацией приемов в Хайклире по уик-эндам.

В сентябре она поселилась у Элси, вдовствующей графини Карнарвон, чтобы роды прошли в Лондоне под присмотром наилучших врачей. Лорд Карнарвон в это время путешествовал по континенту в своем любимом автомобиле «панар», что, возможно, укрепило решение Альмины покинуть Хайклир и отправиться в Лондон, где ее ожидало приятное общество близких родственников и помощь в подготовке к материнству.

Пятый эрл был известен под прозвищем «Карнарвон-мотор», поскольку купил несколько первых автомобилей, импортированных в Великобританию. В 1898 году выбор английских автомобилей, безусловно, был все еще чрезвычайно ограниченным, и лучшей маркой для опытных водителей считалась французская «панар-левассор». Лорд Карнарвон путешествовал с Джорджем Фернсайдом, своим камердинером, и шофером-французом Жоржем Эйлергардом. Автомобиль был оснащен левосторонним управлением, имел четыре передачи и мог двигаться на скоростях четыре с половиной, семь, десять и тринадцать миль в час. Вернувшись в Англию в конце месяца, начинающий автомобилист был вызван в суд за езду на скорости, превышающую двенадцать миль в час (узаконенный предел в то время). Этому штрафу было суждено стать первым из многочисленных наказаний лорда Карнарвона за превышение скорости.

Лорд Карнарвон пребывал в доме № 13 по Беркли-сквер, конечно же, не в одной комнате с супругой, когда 7 ноября 1898 года она выполнила свою первостепенную задачу в качестве графини Карнарвон, произведя на свет наследника. Благополучное рождение здоровенького мальчика означало неосложненную передачу наследования, а потому и в господских покоях, и в людской царило веселье. Альмине было всего двадцать два года, и, как обычно, ее жизнь казалась сказочной мечтой. Графиня родила красивого здорового сына – она стала непобедимой. Ничто никогда не казалось слишком трудным для Альмины. Она выполняла все, что задумывала, ей повезло как с красотой, так и с богатством, они с мужем любили друг друга и жили так, как им хотелось. Эта женщина носила титул графини, была женой и матерью.

Ребенка окрестили почти через месяц, после традиционного послеродового периода. Его восприемниками были Альфред де Ротшильд, Мари Вумвелл, принц Виктор Далип Сингх и Фрэнсис, лорд Эшбертон, еще один друг Карнарвона по учебе в Итоне. Соответственно его нарекли длинным перечнем имен: Генри Джордж (оба – в честь его отца, хорошие, исконные имена рода Карнарвонов) Альфред Мариус Виктор Фрэнсис. В жизни же его обычно называли Порчи, как до того его отца и как в свое время будут называть его сына.

После крестин Карнарвоны ненадолго задержались в городе. Порчи предстояло расти в Хайклире, в детской на третьем этаже, которую Альмина подготовила для данной цели. Когда лорд и леди Карнарвон со своим сыном прибыли в замок, их встречал весь штат персонала, выстроившийся в ряд вдоль покрытой гравием подъездной дороги у главного входа. Альмина сошла с экипажа с младенцем на руках, за ней следовала нанятая в Лондоне няня.

В тот же день после обеда прислуга вновь собралась вместе, на сей раз у кабинета эрла, куда их по одному вызывали для разговора. Кухонные служанки дрожали от нервного напряжения, поскольку никогда не бывали в господских покоях наверху; конюхи чувствовали себя не лучше, но тщились не показывать этого; все были безупречно одеты, с чистыми передниками и головными уборами. Когда называлась фамилия, человек входил в кабинет и либо делал реверанс, либо кланялся его светлости лорду и получал золотой соверен в честь рождения его сына и наследника.

Фотография, сделанная в замке по случаю рождения Порчи, умиляет сердце. Колыбель младенца огромна и задрапирована муслином. Сзади стоит Альмина в длинном просторном платье и с восторгом неотрывно смотрит на личико своего первенца. Снимок передает всю нежность и изумление женщины, только что ставшей матерью.

Уход за детьми у аристократии в 1898 году коренным образом отличался от сегодняшнего. Дети жили не со своими родителями, а в отдельном царстве, за ними присматривали сперва нянька, а позже гувернантка, которым помогали пара девушек для детской. Альмина прибыла в Хайклир в сопровождении няни, постоянно находившейся рядом с ней, чтобы поддержать и внушить уверенность. Рекомендацией тех дней было первоначальное кормление материнским молоком с постепенной заменой его разбавленным коровьим. Когда Альмина в августе 1901 года родила дочь Эвелин Леонору Альмину, которую назвали Евой, младенец присоединился в детской к Порчи под надзором няни Мосс.

Неизвестно, что ощущала Альмина, став матерью. Зачастую она пребывала вдали от детей, но это не значит, что мать не любила их и не проявляла заботы. Об их каждодневном благополучии пеклись другие люди, но во времена Альмины это было обычным делом.

Ее сын Порчи, впоследствии шестой лорд Карнарвон, вспоминал в мемуарах, что посещения родителями его детской – обычно это были чаепития по воскресеньям – могли принять мучительный оборот. Приводится довольно-таки душераздирающее описание членов семьи, слишком неловко чувствующих себя при общении друг с другом: чтобы найти нужное слово, эрл выпаливал вопросы об учебе, поступая так же, как в свое время и его отец с ним. Порчи испускал вздох облегчения, когда родители убирались восвояси и возвращались в свой мир. Альмина, похоже, не смогла ликвидировать пропасть между отцом и сыном или же сама не сумела создать тесную связь с Генри.

Проблема сия наверняка намного шире, нежели конкретные беды любого из участвующих в этой истории лиц: дети Альмины были рождены в то время, когда старая поговорка «детей следует видеть, но не слышать» являлась не смешным старомодным клише, а констатацией факта. Их статус просто был ниже родительского, как свидетельствует тот факт, что Порчи и Ева, пока жили в детской, пользовались черным ходом вместе со слугами.

Похоже, значение имело и еще кое-что. В тех же самых мемуарах Порчи рассказывает историю об одном недоразумении. В возрасте девяти лет он вместе с матерью присутствовал на приеме в саду Букингемского дворца и в порыве чрезмерного возбуждения, не глядя, куда идет, со всего маху налетел на толстый живот короля Эдуарда VII. Его королевское величество не потерял вес со времени своего посещения Хайклира в звании принца Уэльского; заворчав от удара, он, пошатнувшись, повалился на пол. Монаршая особа не пострадала и уверила маленького мальчика, что ей не причинили никакого вреда, но Порчи смертельно перепугался. Принцесса Мэри заметила, что он расстроился, и увела его, чтобы угостить мороженым. Новая катастрофа произошла, когда Порчи, неловко обращаясь со своим блюдцем, пролил малиново-розовую жидкость на платье принцессы из белого атласа. Когда Мэри спешно увела ее разгневанная гувернантка, чтобы сменить одежду, на сцене подобно разъяренной фурии появилась Альмина, схватила сына за руку и увезла домой, где его отправили в постель, накормив всего-навсего молоком и хлебом. Слова, которыми она выразила свое негодование, говорят сами за себя: «Позорище ты мое, – выбранила она мальчика, – сегодня ты осрамил свою мать!» Возможно, даже после нескольких лет пребывания среди столпов общества Альмину еще охватывал страх. Она испытывала смертельный трепет перед вероятностью подвергнуться неодобрению или осмеянию, и для оплошностей не было места, даже у школьника.

Вероятно, Альмине проще было находить общий язык со взрослыми, нежели с детьми. Конечно же, ей становилось легче по мере взросления ее сына. Став шестым эрлом, Порчи продолжал полагаться на мать: советовался об уместности второго брака, просил остаться в Хайклире и посещать семейные мероприятия, такие, как прием по случаю помолвки ее любимого внука. И Альмина всю жизнь была чрезвычайно близка со своей дочерью Евой.

1901 год имел огромное значение для Карнарвонов не только в личном плане, но и в национальном масштабе. В январе, когда Альмина была беременна вторым ребенком, королева Виктория наконец-то опочила в Осборн-хаусе, своем загородном доме на острове Уайт, в окружении детей и внуков. Ее сыну Берти, принцу Уэльскому и будущему Эдуарду VII уже исполнилось шестьдесят лет. Ее старший внук, германский кайзер Вильгельм II, который тринадцать лет спустя поведет Германию войной против страны любимой бабушки, также присутствовал у ее смертного одра. Королева Виктория восседала на троне почти шестьдесят четыре года и руководила укреплением Великобритании на мировой сцене как ведущей державы. Ее имя все еще является синонимом ее эры. Для всех ее подданных, общее число которых в империи составляло четыреста сорок миллионов, ее смерть стала эпохальным событием.

Тело королевы двое суток было выставлено в Виндзорском замке. Вся страна погрузилась в глубокий траур: взрослые облачились в черное, а на магазинах вывесили черные и пурпурные флаги. Покрасили даже черные железные ограды, чтобы придать им еще более соответствующий событию унылый вид.

2 февраля Карнарвоны приняли участие в государственных похоронах в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке, которые почтили своим присутствием коронованные особы Европы и представители всех британских доминионов. Публика изливала свою любовь к почившей королеве и новому королю, но испытывала и некоторую тревогу. Что ожидает их в будущем? Британцы все еще вязли в Англо-бурской войне в Южной Африке. Она не была популярна, и армия получила несколько хороших уроков по структуре, тактике и влиянию болезней на способность людей воевать. Политика «выжженной земли» лорда Китченера и использование армией концентрационных лагерей вызывали глубокое чувство неловкости. Эта кампания также выявила степень кризиса здравоохранения среди бедных англичан. Сорок процентов армейских рекрутов оказались непригодными для несения воинской службы.

Правление королевы Виктории совпало с бурным периодом прогресса, индустриализации и создания исключительного богатства в Великобритании. Ее длинная жизнь сформировала успокаивающее чувство незыблемости, а непопулярность, остававшаяся со времен ее пребывания вдовой-затворницей, после кончины королевы превратилась в уважение к безвозвратно утраченным временам.

Принц Уэльский, которого должны были теперь короновать под именем Эдуарда VII, невзирая на солидный возраст, обладал незначительным опытом управления. Несомненно, он был добр, питал приверженность к королевским атрибутам и церемониалам. Однако и мать, и придворных тревожили его недостаточная эрудиция и рвение, а также неподобающие положению истории с многочисленными любовницами. Этим связям потакали друзья, такие как Альфред де Ротшильд.

Тем не менее Эдуард VII оказался достойным, обаятельным королем и императором, а эдвардианская эра, прославившаяся исключительным блеском и непринужденной элегантностью, становилась реальной действительностью. Новый король объявил, что период траура по его матери и императрице продлится всего три месяца. Затем начнутся приготовления к коронации, которую надлежало провести с наибольшей пышностью.

Ситуация сложилась таким образом, что из-за королевского аппендицита церемония состоялась лишь более чем год спустя, 9 августа 1902 года в Вестминстерском аббатстве. Альфред де Ротшильд был приглашен на нее, как, безусловно, и лорд и леди Карнарвон, вдовствующая графиня Карнарвон и прочие члены семьи.

Шел новый век, и мир стремительно менялся: не только любимые автомобили Карнарвона, но и летательные аппараты, подъем лейбористского движения, а на дальнем горизонте – социализм, революция и война. Но, наблюдая за коронацией Эдуарда VII – короля Соединенного Королевства и британских доминионов, императора Индии, Карнарвоны, облаченные в свои горностаевые одеяния, должно быть, считали, что их мир выглядит таким же сверкающе прекрасным, как и всегда.


5 Жизнь в людской | Леди Альмина и аббатство Даунтон | 7 Египет времен Эдуарда VII