home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3 Альмина-дебютантка

В августе 1893 года, через три месяца после представления Альмины при королевском дворе, она встретилась с лордом Карнарвоном, когда оба были приглашены Альфредом де Ротшильдом в Хэлтон-хаус на один из вечеров в уик-энд. Сэр Альфред был чрезвычайно привержен склонности принимать гостей самым ослепительным образом. Он, вне всякого сомнения, с удовольствием приветствовал лорда Карнарвона, отличного стрелка и сущий кладезь занимательных историй о путешествиях, а также обладателя одного из высших титулов и крупнейших поместий в стране.

Изнемогая под тяжким бременем долгов, пятый эрл, похоже, пришел к заключению: жениться на бесприданнице – вещь неразумная. И его внимание привлекла Альмина, окруженная слухами о ее связях с Ротшильдами.

Возможно, молодые люди впервые встретились 10 июля в Букингемском дворце на придворном балу, который Альмина посетила со своей теткой, леди Джулией и двоюродным братом. Этим событием открывался сезон дебютанток, и на нем присутствовали девушки, все впервые выходящие в высший свет, так же как, собственно говоря, каждый герцог, маркиз и эрл страны. Если учесть, что Альмине вряд ли улыбалась возможность получить приглашение на любое другое крупное светское празднество, устраиваемое кем-то из знати, это было практически ее единственным шансом привлечь внимание поклонника из сливок общества. Она не потратила его впустую.

Гардероб девушки на этот сезон был тщательно подобран после скрупулезных совещаний с матерью и теткой. Альмина увлекалась модой и, к счастью, располагала средствами на покупку самых изысканных платьев, шляп и драгоценностей. Существовали строгие правила относительно подобающих туалетов для каждого случая, а потому ее бальное платье должно было быть белым и относительно скупо украшенным, с минимальным количеством драгоценностей и перчатками почти до плеч. Консуэло Вандербильт, американская наследница, сочетавшаяся браком с герцогом Мальборо через шесть месяцев после свадьбы Альмины, была шокирована, явившись в Лондон в качестве дебютантки и будучи уже представленной в Париже. Во Франции девушки облачались в скромные платья, в то время как в Англии считалось общепринятым более низкое декольте, дабы сильнее обнажить плечи.

Во дворце присутствовали сотни дебютанток, и все они нервно осознавали, что выставлены напоказ, и жаждали повстречать прекрасного холостого мужчину. Они сидели со своими наперсницами, вооруженные бальными карточками – маленькой записной книжкой, в которую молодой человек мог занести свое имя рядом с вальсом или полькой. Это было мероприятие с высокой, но тонко завуалированной конкуренцией, способное определить судьбу девушки на всю жизнь.

Альмина была чрезвычайно прелестна, с красивой осанкой, – этакая маленькая куколка из дрезденского фарфора. И обладала всем тем грациозным шармом, который придала ей жизнь в Париже, признанной столице утонченной элегантности и роскошного декаданса. Лорд Карнарвон, должно быть, заметил ее, когда она танцевала, и отправился прямо к ней. Альмина же оказалась твердым орешком, совершенно не склонным к восторженным фантазиям, но ее сердце, надо полагать, дрогнуло, когда девушка опустилась в реверансе перед эрлом. За сим, возможно, последовал короткий разговор, приглашение на танец или даже на два, но не более того. Этого хватило, чтобы молодые люди очаровали друг друга. Покинув той ночью Букингемский дворец, Альмина была в восторге от только что встреченного молодого человека. Конечно, ей оставалось лишь ждать, что может из этого выйти. Милая барышня могла больше никогда ничего не услышать о лорде Карнарвоне. Но эрла задела за живое привлекательная девушка, и он наверняка знал, что, кроме шарма, красоты и живости, Альмина имеет друзей в самых состоятельных кругах Лондона.

Если молодой человек с хорошими данными искал значительного приданого, то его внимание, естественно, привлекали сказочно богатые финансисты, нажившие огромные состояния во время спекуляций 1860-х. Викторианский период считается веком строгой нравственности и чопорного поведения во всех сферах жизни, но он был также и эпохой материализма и бешеной самонадеянности. Империя расширялась, и вместе с ней росли британские коммерческие интересы. Головокружительные суммы денег делались в Сити людьми, готовыми предложить займы государству, «Вест-Индской компании» или даже отдельным предпринимателям. Одним из таких людей был сэр Альфред де Ротшильд, происходивший из семьи, которая вела дела в самом сердце финансирования британского имперского проекта в течение жизни двух поколений.

Отец Альфреда, барон Лайонел де Ротшильд, унаследовал состояние, накопленное за чрезвычайно короткое время его отцом, Натаном Майером де Ротшильдом. Натан приехал в Англию из Германии в 1798 году; за последующие тридцать лет он создал Ротшильдам репутацию первейших банкиров – инвесторов Европы. Барон Лайонел продолжил труды отца и в течение своей жизни предоставил британскому правительству займы примерно в сто шестьдесят миллионов фунтов, включая операцию 1876 года, когда он выдал четыре миллиона на покупку сорока процентов акций Суэцкого канала у египетского хедива [13] . Только на этой сделке оборотистый воротила получил чистый доход в размере ста тысяч фунтов. Его наследие отмечено блестящей прозорливостью и огромным влиянием: он стал первым евреем, которого допустили в палату общин в 1858 году, не вынуждая отказаться от собственной веры.

Альфред был вторым из трех сыновей Лайонела. Его старший брат Нэтти был произведен в пэры королевой Викторией в 1885 году, став первым евреем – членом палаты лордов, младший брат Леопольд больше интересовался скачками и состоял видным членом жокей-клуба. Альфред был трудолюбив, но любил и светскую жизнь. Он выступал в роли семейного банкира, хотя редко являлся на службу раньше обеденного часа. Альфред стал директором Банка Англии в двадцать шесть, и этот пост принадлежал ему в течение двадцати последующих лет. Когда в 1892 году британское правительство откомандировало его на международную финансовую конференцию, он был единственным финансистом, прибывшим туда с четырьмя лакеями, огромным количеством багажа и безукоризненной бутоньеркой.

Так что к тому времени, когда лорд Карнарвон в декабре 1892 года впервые отправился в Хэлтон-хаус, возможно, чтобы поохотиться, семья Ротшильдов состояла отнюдь не из изгоев общества. Их желание предоставить огромные деньги на службу короне вкупе с чрезвычайно щедрым участием в благотворительных делах означало, что они свои люди в обществе. Сэр Альфред всячески восхвалял социальную подвижность Викторианской эпохи.

Окончательно утвердила положение Альфреда его дружба с принцем Уэльским. Альфред получил воспитание английского джентльмена и стал близким другом принца в колледже Святой Троицы Кембриджского университета. У них обнаружилось удивительно много общего. Оба были немецкого происхождения [14] , говорили на этом языке так же хорошо, как и на французском, и тем не менее являлись частью высшего английского общества. Они разделяли любовь к хорошей кухне, вину и жизни, исполненной удовольствий. Разница заключалась только в том, что Альфред в отличие от принца Уэльского мог это себе позволить.

Принца Берти, как его называла мать даже на шестом десятке, набожная и отошедшая от мирских дел королева Виктория держала в черном теле. Он периодически обращался в палату общин с прошением об увеличении денежного содержания, в обмен соглашаясь взять на себя некоторые обязанности, которые Виктория больше не стремилась выполнять. Мать постоянно докучала ему, ибо совершенно не доверяла сыну, невзирая на поддержку различных премьер-министров, включая Гладстона. Так что принц Уэльский не был перегружен работой и не имел достаточно средств для оплаты своих утех. Он постоянно испытывал крайнюю нужду в богатых друзьях, а Альфред был не только богат и чрезвычайно щедр, но и имел репутацию человека знающего, эстета, сибарита, остроумца и любителя элегантной одежды. Эта дружба не прекращалась в течение всей жизни принца Уэльского.

Фактически Альфреда больше недооценивала собственная семья, нежели окружающие, особенно жена старшего брата Эмма, считавшая его фривольным, подвластным прихотям и эксцентричным. Когда Альфред, никогда не состоявший в браке, завел роман с Мари Вумвелл, замужней женщиной, муж которой к тому же крал у ее семьи, ему выразили суровое неодобрение. Тот факт, что он обеспечивал Мари роскошное содержание в самом центре модного района Мейфэр и обожал ее ребенка, Альмину, рассматривался как еще одно доказательство неуважения к собственной семье.

Вопрос об истинном отце Альмины остается под вопросом, ибо когда девочка появилась на свет, Мари уже несколько лет проживала с Фредериком раздельно. Временами он появлялся в ее жизни. Мари и Альфред явно были близкими друзьями и любовниками, но ни в коем случае постоянно сложившейся парой.

Мари происходила из очень респектабельной среды. Ее отец являлся парижским финансистом, а мать родилась в состоятельной испанской семье. Девушка выросла в Париже, но проводила много времени в Англии. Две ее сестры удачно вышли замуж за титулованных английских джентльменов, но Мари повезло меньше. Фредерик Вумвелл был младшим сыном баронета, и на свадьбе присутствовали несколько видных представителей аристократии. Но этот джентльмен оказался дурным человеком, пьяницей и вором; хотя у Вумвелл был сын, также названный Фредом, суд вынес решение о раздельном проживании супругов, когда Мари стало невмоготу переносить проступки мужа. (Бесшабашный Фредерик в конце концов умер за шесть лет до замужества Альмины, таким образом избавив ее от дополнительных помех и дав возможность своему брату, сэру Джорджу Вумвеллу, занять его место в день свадьбы и передать девушку жениху.)

Когда Мари встретилась с Альфредом де Ротшильдом, она была чрезвычайно одинока. Все еще молодая и привлекательная женщина была доведена до крайности тем, что муж покрыл себя позором, а у нее осталось очень мало денег. Мари, должно быть, приводило в восторг общество человека, баловавшего ее с такой щедростью. Похоже, Альфред и Мари поддерживали хорошие отношения всю жизнь, но шанса вступить в брак не возникло даже после кончины Фреда Вумвелла, ибо Альфред не желал ни отказаться от свободы холостяка, ни жениться на католичке. Когда Мари родила дочь, Альфред просто не мог надышаться на нее, и хотя не признал ребенка официально, необычное имя Альмины, представлявшее собой сочетание родительских имен, хотя и зашифрованное, указывало на ее истинное происхождение. Ее мать всегда звали Мина, к этому были просто добавлены первые две буквы имени отца ребенка.

В последние годы девятнадцатого века отношение к амурным связям – по меньшей мере среди высших классов – было толерантным, если соблюдались приличия. Супружеская измена являлась меньшим злом, чем развод. Позор, даже для женщин, состоял не в самом проступке, а в его демонстрации. Хотя некоторые из Ротшильдов были вне себя от гнева (свидетельство, возможно, менее устойчивого положения в обществе), а Мари не принимали в высших слоях общества (не только из-за этой связи, но в основном поскольку ее муж впал в немилость), эти тесные отношения процветали в укромном уголке, на который предпочитали не смотреть и вежливо соглашались не замечать его существования.

Альмина получила домашнее воспитание от гувернантки, как это и было принято для девушек из верхних слоев среднего и высшего классов. Требовалось достичь хорошей начитанности и овладеть светским мастерством, нужным для «гостиной», что означало музыку, танцы, пение и рисование. Обычно туда входили также уроки французского языка, но Альмина уже бойко щебетала по-французски, поскольку выросла во французской семье.

В детстве, и в Париже, и в Лондоне, Альмину в день рождения навещал ее «крестный отец», сэр Альфред, и всегда приносил роскошные подарки. Альмина хорошо знала своего благодетеля, особенно повзрослев, и очень его любила. Он обожал девочку, и, вероятно, однажды Альмине рассказали правду о ее рождении. В конце концов, это ни для кого не было секретом.

К семнадцати годам она регулярно посещала Хэлтон-Хаус вместе с матерью. Альфред превосходил самого себя, веселье лилось рекой – единственной целью этих собраний было развлечение. Великолепие так и било через край. Альфред, любивший музыку, обожал дирижировать оркестрами, приглашенными из Австрии играть для гостей, с помощью палочки, инкрустированной бриллиантами. У него был частный цирк, в котором он исполнял роль инспектора манежа. Финансист оборудовал электрическое освещение, чтобы гости могли должным образом оценить его изысканную коллекцию предметов искусства. Альфред мог быть фривольным, но всерьез коллекционировал работы Тициана и Рафаэля, являясь к тому же крупным меценатом и доверенным лицом фонда «Коллекции Уоллеса» [15] . В Хайклире до сих пор хранятся несколько прелестных севрских и мейсенских фарфоровых изделий, почти наверняка подаренных Альфредом Альмине.

Альмина в полной мере наслаждалась этой атмосферой, когда никаких денег не жалели в погоне за удовольствием и приобретением красивых вещей. Ее всю жизнь баловали, но теперь появилось место, где она могла покрасоваться. Были заказаны элегантные туалеты, дневные и вечерние, шляпы и перчатки, подобранные по цвету. Для моды 1890-х типичны корсеты, стягивавшие талию в рюмочку, по вечерам обнаженные плечи, тьма кружевных отделок и веера из перьев. То были времена изобилия для высших классов, а гардероб Альмины являлся ее арсеналом в битве за подходящего мужа. Несомненно, приличия были соблюдены и в ее одежде, и знакомствах с мужчинами, но Альмина определенно посещала танцы, ужины и концерты, все обычные увеселения в загородном доме Альфреда, неизменно в сопровождении матери, и всегда на виду. Вне досягаемости критического взгляда лондонского общества Альмина имела возможность встретиться в строжайших условиях с людьми, с которыми не могла общаться в городе. Лицо ее рдело от румянца, и, учитывая небольшой рост, красоту и обаяние, она начала привлекать внимание.

Сэр Альфред осторожно распространил слух, что готов дать значительное состояние за своей «крестной дочерью» в случае ее замужества. Лорд Карнарвон был очарован Альминой на придворном балу в июле; узнав же благоприятные новости о перспективах, молодой человек обзавелся приглашением на вечер с ее присутствием в Хэлтон-Хаусе в августе 1893 года. Они провели уик-энд, немного лучше узнав друг друга. Их никогда не оставляли одних, но вполне можно было ухитриться пофлиртовать, не привлекая внимания, в гостиной или прогуливаясь по саду. Ее должен был привести в восторг этот красивый холостяк, занимательный молодой аристократ. Лорд Карнарвон мог проявлять сдержанность при большом стечении народа, но обладал даром человека, способного пробудить интерес узнать его лучше. У Альмины в любом случае живости хватило бы на двоих, и между ними возникло определенное влечение. Однако ухаживание должно было занять длительное время, чтобы дать свои плоды. После встречи с Альминой Карнарвона в декабре пригласили в Хэлтон-Хаус поохотиться, но затем наступил длительный перерыв. Он отправился в путешествия и зимой, как обычно, покинул Англию для более теплых краев, и нет никаких упоминаний о следующей встрече в ноябре 1894 года, пока не минул почти год. Тем не менее если у лорда и имелись какие-то сомнения или же незавершенные детали договоренности, они, похоже, нашли свое решение, ибо в декабре 1894 года Альмина была приглашена вместе с матерью провести уик-энд в Хайклире.

Общество собралось небольшое: только Альмина, Мари и еще трое друзей. Альмина, должно быть, знала, что стоит на пороге своего будущего в качестве графини Карнарвон. Все закулисные действия происходили под надзором ее отца. Процесс, которому положили начало, когда внимание лорда было привлечено ею и ее перспективами, близился к завершению. Прибыв в тот уик-энд в Хайклир, девушка чувствовала себя как на иголках, поскольку на карту была поставлена ее дальнейшая судьба. Если она и нервничала, это не оставило никакого следа на ее подписи в книге гостей Хайклира. Буквы выведены каллиграфическим почерком, выцветшими чернилами, с изящными вытянутыми закруглениями. Почерк Альмины почти копирует манеру письма ее матери, чье имя написано немного ниже на той же странице.

Мисс и миссис Вумвелл явно оправдали возложенные на них ожидания, поскольку этого визита оказалось достаточно, чтобы заключить сделку. Во время этого уик-энда пятый эрл попросил Альмину стать его женой. Лорд Карнарвон не представлял собой ярко выраженного романтика, но он был джентльменом, был охвачен любовью и, осведомившись у миссис Вумвелл, может ли рассчитывать на руку ее дочери, приготовился просить красивую молодую девушку стать его невестой. Возникает искушение представить, как хозяин замка и Альмина совершили прогулку к храму Дианы, богини любви, на расстоянии мили от дома, и хозяин замка, возможно, выбрал именно этот момент. Но поскольку был декабрь и погода, вероятно, не благоприятствовала пешим прогулкам, лорд скорее всего разговаривал с Альминой в музыкальной комнате или же в гостиной. Естественно, девушка ответила: «Да».

Необычное дело, но о помолвке не было объявлено в «Таймс», хотя лорд Карнарвон преподнес в подарок Альмине великолепные жемчуга. Они хранились в семье поколениями; есть прекрасный портрет Анны-Софии, первой графини Карнарвон работы Ван Дейка, на которой эти украшения обвивают ее шею.

Брачное соглашение обсуждалось далее соответствующими адвокатами сторон, и по возвращении в город эрл нанес визит сэру Альфреду.

Лорд Бургклир, зять Карнарвона, писал своей жене Уинифрид о женитьбе ее брата. «Порчи должен был встретиться с А. Ротшильдом и Альминой, все практически улажено. Я действительно рад… (на самом деле) П. не из тех, кто женится просто из-за денег… девушка нравится ему, а раз так, то все остальное приложится. Несомненно, ты услышишь об этом от него и от других, так что не буду распространяться на данную тему, но, полагаю, ты можешь не забивать себе голову этим предметом и надеяться на самое лучшее».

Когда все было решено к его полному удовлетворению, лорд Карнарвон быстро зафрахтовал паровую яхту и отплыл в Южную Америку со своим большим другом принцем Виктором Далипом Сингхом.

Мари и Альмина вторично нанесли визит в Хайклир в отсутствие жениха, чтобы лучше освоиться со своей будущей семьей и домом. Они познакомились с Уинифрид, старшей сестрой эрла, и Обри, его младшим сводным братом. Вумвеллы уже встречались с Элси, вдовствующей графиней, которая отнеслась к ним с чрезвычайной добротой и была, как всегда, очаровательна. Женщины начали планировать свадьбу, и Альмина просто кипела от возбуждения. Элси пригласила Альмину навещать ее в городе, хотя Мари Вумвелл, всегда желанная гостья в загородном доме, все еще не могла быть принята в Лондоне.

Теперь Альмина большую часть времени проводила в Лондоне с Элси в городском особняке Карнарвона на Беркли-сквер и ликовала каждой частичкой своего тела так, как и положено помолвленной восемнадцатилетней барышне в ожидании свадьбы. Лорд Бургклир в письме своей жене пишет: «Я видел Элси, она очень добра к Порчи – и А., которая буквально не выходит оттуда. Не думаю, что она может хранить это в тайне, – ее буквально распирает… похоже, она по уши влюблена и спрашивает, почему нельзя обвенчаться и отправиться в путешествие на яхте вместе?»

Но Альмина была не просто возбуждена. Она, что неудивительно, испытывала потребность в этой привязанности и энтузиазме. После жизни, проведенной в тени, она явно наслаждалась перспективой обрести большую стабильность, не только социально, но и эмоционально. Мари и Анна, казалось, были чрезвычайно близки; тот факт, что Мари всю жизнь была частым гостем в Хайклире, свидетельствует о прочности этих отношений. Но, невзирая на относительную толерантность, допускаемую семейным положением ее родителей, тревожность и разочарование, причиняемые demi-mondaine [16] статусом ее матери и неприглядными художествами покойного мужа Мари, Фредерика Вумвелла, являлись, несомненно, значительными. Это было совершенно очевидно для лорда Бургклира. В том же письме он отметил: «Бедная малышка, похоже, в отчаянии… (как я уже сказал Элси) от желания обрести как приличную семью, так и мужа». И очень мило добавил: «Я надеюсь, что Порчи будет вести себя с А. так, как мы».

Договор был составлен ко дню свадьбы, но выполнен только месяцем позже, для большей верности после того, как счастливое событие свершилось. Тремя сторонами являлись Альфред де Ротшильд, Альмина Вумвелл – теперь графиня Карнарвон – и пятый эрл. Карнарвон, надо полагать, был поражен многочисленными прекрасными качествами Альмины и уже любил ее, но почувствовал и благоприятную возможность для сделки. Эрлы Карнарвон и ранее женились на богатых наследницах, приобретая таким образом различные поместья, и он отчетливо осознавал, что аристократический образ жизни требовал вливания новых денег для его поддержания.

Первый пункт гласил, что Альфред де Ротшильд будет пожизненно ежегодно выплачивать леди Карнарвон или лорду Карнарвону, если она умрет первой, двенадцать тысяч фунтов в год. Лакею в Хайклире в то время платили жалованье в размере двадцати двух фунтов в год, так что по масштабам нашего времени этот годовой доход составляет шесть с половиной миллионов фунтов. Это в дополнение к тому, что лорд Карнарвон попросил Альфреда уплатить его значительные долги до свадьбы, дабы обеспечить молодому человеку возможность начать семейную жизнь с чистого листа. Альфред с готовностью соглашался на все, проложив для этих двух молодых людей путь в позолоченный мир, где они могли удовлетворить любое свое желание, даже самое экстравагантное…


2 Добро пожаловать в Хайклир | Леди Альмина и аббатство Даунтон | 4 Триумф ее светлости