home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10 Призыв к оружию

После напряженного летнего ожидания каких-то событий с началом войны произошел взрыв бурной деятельности.

Альмина немедленно настояла, чтобы ее золовка Уинифрид представила ее Агнес Кайзер, основательнице больницы имени Эдуарда VII. Агнес была чрезвычайно богата – очень красивая видная представительница светского общества 1870-х и 1880-х. Она просто не могла не привлечь внимания принца Уэльского. Они стали друзьями, а позже и любовниками. Агнес позволяла ему пользоваться ее домом на Белгравия-сквер, чтобы принимать других его подружек, включая миссис Элис Кеппель [41] . Между ними возникла сильная привязанность, и их отношения, которые были приняты в придворных кругах и даже королевой Александрой, не прекращались до самой смерти короля.

Невероятная щедрость принца Уэльского выражалась в том, что, приезжая навестить Агнес в Уилтон-плейс, он приносил подарки для всех обитателей дома, от домоправительницы до последней, недавно принятой на службу посудомойки. Но когда началась Англо-бурская война и Агнес почувствовала призвание к уходу за больными, его помощь обрела более важное значение.

Агнес пришла в ужас от тяжкой судьбы офицеров, возвратившихся с Англо-бурской войны и принесших себя в жертву в самом высоком смысле этого слова, ибо раненые не могли платить за лечение и не получали должного медицинского ухода. Она использовала собственные средства для финансирования госпиталя, а свои связи с королем употребила для привлечения самых выдающихся врачей и хирургов. Агнес проявила себя как гениальный организатор и к 1914 году стала чрезвычайно уважаемой благотворительницей.

Альмина считала Агнес Кайзер идеальным образцом для подражания. Она была твердо намерена встретиться с этой женщиной и попросить у нее совета. Но сестра Агнес, как она любила себя называть, была чрезвычайно занята госпиталем. С объявлением войны ей предложили пять частных домов для расширения уже проводимой работы, и она только что дополнительно наняла хирурга и домашнего доктора, когда Альмина послала записку с просьбой о встрече.

Альмина, всегда добивавшаяся задуманного, продолжала настаивать, и в конце концов Агнес уделила ей полчаса, хотя и стояла в течение всего разговора, заявив, что слишком занята, чтобы рассиживаться. Леди Карнарвон поняла намек более опытной единомышленницы и отказалась сесть. Она просто и ясно изложила суть дела, и Агнес, покоренная стоявшей перед ней женщиной, тепло обняла ее при расставании. Альмина покинула госпиталь сестры Агнес, вооруженная практическим советом от чрезвычайно организованной и опытной сестры милосердия, и преисполнилась вдохновения.

По всей стране десятки хорошо обеспеченных женщин в обстоятельствах, схожих с положением Альмины, спешно открывали частные лечебницы и госпитали. Потребность в них была огромной. Когда объявили войну, Императорская военная лечебная служба королевы Александры располагала лишь четырьмястами шестьюдесятью тремя обученными сестрами милосердия, хотя их количество быстро возрастало за счет местных медицинских служб и других добровольных организаций.

Тем временем Британские экспедиционные силы (БЭС) готовили их отправку во Францию под командованием сэра Джона Френча и под руководством лорда Китченера. Последний первоначально планировал возвращение в Египет для выполнения своих обязанностей и собирался в Дувре взойти на борт парохода, направлявшегося во Францию, когда позвонил премьер-министра и потребовал его немедленного возвращения в Лондон. Пятого августа лорд Китченер, теперь военный министр, подтвердил правительственному Военному совету, что вооруженные силы немедленно пересекут Ла-Манш. Для этой цели генералом сэром Джоном Кауэнсом, главным квартирмейстером (и гостем Хайклира в июле, что уже казалось событием прошлого века), было подготовлено четырнадцать тысяч дополнительных лошадей.

Китченер сомневался в способности французов защититься от немцев, но, честно говоря, англичане едва ли находились в лучшем положении. Ударная мощь армии состояла из двухсот пятидесяти тысяч человек, половина которых была расквартирована на заморских территориях. Безусловно, существовала территориальная армия, основанная в 1908 году и состоявшая еще из двухсот пятидесяти тысяч человек, некоторые из которых даже провели краткое время в учебных лагерях. Немецкая же профессиональная армия была укомплектована семьюстами тысячами человек, а к 10 августа под ружье поставили еще три миллиона.

Тем не менее людям импонировало, что командующим был назначен великий военный герой, и британские экспедиционные силы начали разворачиваться уже через трое суток после объявления войны. Их возглавляли офицеры в алых или голубых кителях, тщательно натягивавшие свои белые перчатки при ответе на приветствие штабных офицеров, отдающих приказы. Войсковые офицеры разъезжали верхом на прекрасно ухоженных лошадях. Все это представляло собой пышное театральное зрелище, не изменившееся за последние две сотни лет.

Обри Герберт упорно не обращал внимания на тот факт, что его отвергла как профессиональная армия, так и тыловые службы по причине плохого зрения. Действительно, в этом плане доброволец не дотягивал до нормы, зато был прекрасно образован, получил степень бакалавра с отличием первого класса по истории в Оксфорде, проявил себя опытным дипломатом, бегло владел шестью языками и, страстно преданный делу нации, готовился скорее отправиться в преисподнюю, нежели остаться дома. Так что Обри заказал себе мундир – точную копию формы ирландских гвардейцев, в полку которых служил в чине полковника его зять. Когда гвардейцы рано утром 12 августа 1914 года покинули Веллингтоновские казармы напротив Букингемского дворца, он просто замаршировал вместе с ними. Мать Элси и жена Мэри проводили его с вокзала Виктории, и Обри уселся со своими друзьями в железнодорожный вагон, направлявшийся в Саутгемптон, чтобы там взойти на борт судна, отплывающего на континент. Его обнаружили, только когда полк выгрузился на берег во Франции, но к этому времени было слишком поздно отсылать «зайца» обратно, так что его приняли в качестве переводчика.

Готовясь отправиться на войну, Обри написал письмо Уинифрид, чарующее выражением любви к своей сводной сестре и пронзительно наивным оптимизмом.

«Дорогая моя! Так мило с твоей стороны прислать мне эту прелестную фляжку, ибо я как раз собирался купить себе такую. Я отказался от дурацкого поверья, что можно прожить без выпивки. Полагаю, будет очень неудобно обходиться без прислуги и т. п., но действительно стоит изведать вкус жизни перед кончиной. Эта война – самая необыкновенная вещь. Она сделала правительство популярным, палату лордов популярной, палату общин популярной, церковь популярной теперь, когда умирает епископ лондонский, короля популярным, армию популярной и т. п. Еще раз благодарю тебя, моя дорогая, и шлю мою любовь всем вам».

Храбрая затея Обри послужить солдатом на передовой не продлилась долго. Ирландские гвардейцы двигались на северо-восток пешком и по железной дороге, повсюду их приветствовали французская армия и гражданское население. Достигнув наконец фронта, Обри соскочил с лошади, чтобы дальше вместе с войсками идти в строю через деревню и дать ответ германским пушкам, выстрелы которых доносились до них. Он заметил, что направился в свою первую битву, забыв револьвер и шпагу на лошади, оставленной на привязи в лесу. Гвардейцы попали под огонь, едва достигнув линии сражения, а менее чем через день были отброшены назад и отступили.

Британские силы должны были прикрыть фланг Пятой французской армии и помешать немцам выполнить давно планируемые «клещи» для отсечения союзников. Противник в три раза превосходил численность британского экспедиционного корпуса, но первоначально они хорошо отстреливались, немецкие солдаты позднее сообщали, что их удерживают пулеметами, а не ружьями. Но когда французская армия неожиданно отступила, оставалось лишь повернуть назад, ведя бои в арьергарде и взрывая мосты на всем пути до окраин Парижа.

Обри выступал в роли посыльного на быстрой, хотя и беспокойной лошади по кличке Лунный Свет. Он ухитрился уклониться от нескольких пуль, но 1 сентября одна все-таки поразила его, пробив бок навылет. Медик королевской армии перевязал рану и оставил его на носилках под воздействием тяжелой дозы морфина, теряющим сознание и вновь приходящим в себя. Часы шли, и внезапно Обри обнаружил, что его бьют прикладом винтовки. Удары наносил немецкий солдат. Этот человек, должно быть, смертельно перепугался, когда тяжело раненный английский солдат внезапно забормотал заплетающимся языком на беглом немецком.

Возможно, именно это спасло жизнь Обри. Да еще сильная доза морфина, державшая его в недвижимости. Его забрали в немецкий полевой госпиталь и затем отправили в город Вивье, где вместе с другими ранеными офицерами поместили во временный сортировочный лагерь. Пленные обменивались историями и сведениями о друзьях, и Обри воспрял духом, но условия оказались суровыми. Единственным питанием были сухие галеты, бинты закончились, а морфин приберегали только для немцев. Отправить сообщение кому-либо на английской стороне не получалось.

В Хайклир просочились известия об участии ирландских гвардейцев в битве и отступлении. Все боялись за Обри, которому меньше всего подходила роль солдата на передовой; после нескольких дней тревожного молчания эрл решил заняться этим делом лично. Он отправился в своем самом большом автомобиле выручать Обри из Франции. Безусловно, это было чрезвычайно опасно, но в то время еще возможно. Карнарвон уже собирался сесть на судно в Саутгемптоне, когда узнал, что французы отбили Вивье у немцев. Тяжелораненые, покинутые во временном госпитале, гадали, что происходит, в отчаянии прислушиваясь к пулеметной стрельбе. Среди них был и его брат. Лорд Карнарвон отправил телеграмму сестре: «Обри ранен в живот; брошен, когда армия отступила; ждите телеграмм».

Более детальный отчет Уинифрид получила от Альмины. Оказалось, что информацию о местонахождении Обри ей предоставил сэр Марк Сайкс, большой друг Обри, разделявший его страсть к Среднему Востоку и служивший в военном министерстве у лорда Китченера. Получив новости, сэр Марк немедленно навестил Альмину в Лондоне, и та направила Уинифрид телеграмму:

«В последний раз Обри видели в окрестностях Компьена с раной в животе. Английские хирурги посоветовали доверить его заботам немцев, поскольку транспортировка в таких условиях слишком рискованна. В пользу Обри были два обстоятельства: длительное воздержание от пищи и уверенность, что немцы хорошо присматривают за ранеными. Это все, что мне пока известно об Обри. Я лично попросила американского посла, французского советника и швейцарского посланника навести все возможные справки. Я буду в Лондоне два или три дня, телеграфируйте, если нужно что-то сделать. Элси и Мэри обедают у меня. Я делаю все, что могу. Альмина».

Телеграммы Альмины вызвали некоторое удивление среди ее родственников Карнарвонов, поскольку не отличались краткостью. Она возразила, что экономия на передаче важной информации в результате обойдется дороже, и была, конечно, права. Под натиском многочисленных телеграмм сэр Джон Френч позволил переправить Обри в Гавр на автомобиле под присмотром сестры милосердия, а не в стесненных условиях военных санитарных поездов. Альмина не считала, что такие мелочи, как война, должны препятствовать ее привычке добиваться желаемого, и, как обычно, доказала это.

Уинифрид едва успела позавтракать, как прибыла еще одна телеграмма, на сей раз ровно такой длины, какая требовалась для передачи хорошей новости: «Обри нашелся; сегодня прибывает в Саутгемптон».

Его встречали Элси, Мэри, лорд Карнарвон и доктор Джонни. Карнарвон хотел немедленно отвезти брата в Хайклир, но жена и мать Обри предпочли оставить его в городе в небольшой лечебнице, которой управляла золовка Альмины, Вера. Семья медленным караваном отправилась в Лондон. Обри невероятно повезло выжить после таких ранений, и, что самое удивительное, выздоровев, он вернулся на передовую. Война была еще далека от завершения.

Воодушевленная беседой с Агнес Кайзер и снедаемая волнением о судьбе Обри, Альмина занялась превращением Хайклира в госпиталь. Первым делом надо было укомплектовать персонал. Она назначила доктора Маркуса Джонсона, столь любимого семьей личного врача, заведующим по медицинской части. Доктор Джонни был врачом общей практики. Он хорошо знал Карнарвонов, в течение нескольких лет путешествовал с ними и являлся скорее членом семьи, нежели наемным служащим. Доктор давно привык к поддразниванию эрла, который, потакая своей склонности к розыгрышам, как-то засунул кусок сыра горгонзола в один из дорожных сундуков бедного Джонни и безжалостно подшучивал на предмет запаха, доносящегося из его кабины. Доктор Джонсон переехал в замок 12 августа 1914 года и проявил себя способным администратором и идеальной правой рукой Альмины, которую обожал.

Они разместили объявления и посетили все лондонские агентства по найму сестер милосердия и сиделок. Альмина и доктор Джонни наняли тридцать сестер милосердия. За этим персоналом развернулась самая настоящая охота, поскольку множество светских гранд-дам кинулись выполнять свой патриотический долг, учреждая госпитали, но у Альмины было полно денег, чтобы оплатить наилучших профессионалов. Она отдавала предпочтение медсестрам-ирландкам, к тому же девушек из Хайклира отличала миловидная внешность; Альмина, похоже, решила, что хорошенькие сестры милосердия укрепят дух раненых. Как оказалось, она не ошиблась.

Зная себе цену, Альмина выбрала роль всемогущей патронессы, старшей сестры милосердия. Она определенно наслаждалась организационными и лидерскими качествами, отточенными за годы управления Хайклиром и политической деятельностью. Впервые со времен предвыборной кампании ее светлость почувствовала потребность «шевелить мозгами». Она оказалась в своей стихии.

Альмина осталась верна себе, заказав остро модную форменную одежду для медсестер. Их платья были изготовлены из тонкой шерсти цвета раздавленной земляники, с накрахмаленными белыми передниками и колпаками. Эта деталь задала тон: Хайклир будет госпиталем по последнему слову медицины, а также и убежищем от ужасов сражений. Альмина инстинктивно внедряла то, что мы в наши дни именуем целительной медициной. Она понимала: ключом к успеху является лечение раненых воинов как индивидуальных личностей, нуждающихся не только в медицинском уходе, но и в пространстве, времени и комфорте.

Как только был нанят персонал, пришло время заняться оборудованием Хайклира. Альмина в этом вопросе чрезвычайно полагалась на помощь Мэри Уикс. Та уже проявила себя как чрезвычайно полезный секретарь, но теперь стала еще и заместителем управляющего, осуществлявшего связь с приходящими врачами, войсковыми медицинскими советами и родственниками пациентов.

Прежде всего следовало повесить шторы на всех окнах замка, выходящих на юг. «Комнату графа Арундела» [42] , спальню на втором этаже в северо-западном крыле здания отвели под операционную. Она располагалась напротив черной лестницы, так что горячая вода и все необходимое могли быстро подавать и уносить по мере надобности. Решено было не устраивать общие палаты в больших комнатах. Раненые, до двадцати человек одновременно, размещались в отдельных комнатах или же в периоды большого наплыва делили их с соседом. Для этой цели были приготовлены все гостевые спальни на втором этаже и некоторые этажом выше. Мужчины должны были чувствовать себя гостями этого дома, отсыпаясь в удобных кроватях с мягкими пуховыми подушками, красивым постельным бельем и хлопчатобумажными простынями.

В замке имелась собственная прачечная на северной окраине поместья. Когда в 1915 году потребовалась новая прачка, прибегли к помощи агентства для подбора нужной кандидатуры, дабы гарантировать быстрое обеспечение госпиталя чистым бельем. Была принята на работу Гэрриет Расселл со своим мужем Гарри, и поместье оплатило расходы по их переезду из Фолкстоуна.

Хайклир, безусловно, привык к приему гостей, но тем не менее горничным пришлось потесниться в своих спальнях, чтобы освободить место для прибывших сестер милосердия; и все, от кухонной прислуги до горничных, должны были собраться с силами в преддверии огромного увеличения их рабочей нагрузки. Подход Альмины к ее убежищу для мужчин предусматривал, что пища пациентам будет подаваться либо в комнаты, если они не в состоянии их покинуть, либо за большим столом в Северной библиотеке, за позолоченными колоннами. В любом случае их обслуживали лакеи. Собственно говоря, это было равнозначно тому, что в замок приехали гости, оставшиеся на постоянное проживание.

Стритфилд и миссис Макнейр, в качестве домоправительницы заменившая на этом посту миссис Бриджлэнд, чрезвычайно помогали претворить все это в жизнь. Миссис Макнейр, как обычно, получала указания от леди Карнарвон в гостиной, но теперь они касались размещения медсестер и наилучшего питания, которым надлежало обеспечить мужчин, выздоравливающих от переломов или дизентерии. Альмина всю войну носила на работе униформу сестры милосердия, но новое занятие никоим образом не изменило ее взаимоотношения с персоналом. Альмина могла выполнять какую-то работу, но все равно оставалась «ее светлостью».

Альмина сообщала о неукротимом усердии прислуги, когда та помогала ей подготовить Хайклир для первых гостей. Они, должно быть, валились с ног, но, конечно же, вносили свою лепту в усилия всего народа, вызванные тяготами военного времени. Занятость помогала отвлечься от тревожных размышлений об участи их отцов, сыновей, да и своей собственной. Некоторые же домочадцы, несмотря на обычный строгий режим мистера Стритфилда, радовались приливу свежей крови в этом месте, иным заданиям и множеству новых лиц.

Так что в Хайклире все изменилось. Альмина отвела библиотеку для дневного пребывания мужчин. Мебель выносить не стали, но установили дополнительные стулья, так что мужчины получили обширное пространство, где можно было посидеть, поиграть в карты или же почитать. Это помещение тянулось на всю ширину замка, отличаясь элегантностью и комфортом. Книги в кожаных переплетах и полированные деревянные полки, восточные ковры и лампы на низких столах рядом с удобными софами создавали атмосферу посиделок у огня и отдохновения. Окна от пола до потолка выходили на подъездную дорогу и сады вдалеке, так что в солнечный день комнату заливал свет, и всего за мгновения вы могли пройтись по хрустящему гравию и почувствовать под ногами пружинящую лужайку.

Все способствовало созданию для солдат роскошной жизни в загородном доме. Альмина преобразовала замок в лечебное пространство, где атмосфера в библиотеке и отличная пища из кухни замка были столь же важны, как и услуги рентгенолога, которого она собиралась привезти из Лондона. Первые пациенты прибыли в середине сентября, раненые бойцы шотландского полка Сифорт хайлендерз и королевской артиллерии с переломами, огнестрельными ранениями и, несомненно, сильным воздействием, как тогда говорили, осколочного шока, теперь именуемого посттравматическим стрессом. Неудивительно, впервые увидев Хайклир, они ощутили, что прибыли в рай.


9 Лето 1914 года | Леди Альмина и аббатство Даунтон | 11 Потерянный рай