home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Как оказалось, меня держали на летней даче. Небольшой деревянный домик с погребом внутри послужил мне временной тюрьмой. Вокруг стояли такие же крошечные дачные домики. После тёмного подвала глаза сильно резало, пришлось их максимально прищурить, оставив щёлочки. Справа от дач пролегала дорога, на ней стоял «газик» с брезентовых верхом, очевидно, тот, на котором приехал мой тюремщик. Никаких признаков города поблизости я не заметил.

Сзади послышалось сопенье — из погреба вылазил детина. На раздумья времени не оставалось, я бросился к машине. До сегодняшнего дня, кроме трёхколёсного велосипеда, мне не приходилось водить никакой транспорт. Но чего не сделаешь с испугу, тем более что мне не раз приходилось пользоваться услугами такси, так что глаз невольно ловил, как шофёр заводил «Волгу», и теперь виденное ранее живо всплыло в памяти. Я включил зажигание, нажал одновременно на все три педали внизу, и машина рванула с места в тот самый момент, когда хромая и потрясая в воздухе кулаками, ко мне подковылял детина.

Как я мчался вперёд, трудно сказать, мою машину мотало из стороны в сторону как самого заправского пьяницу, но такой зигзагообразный способ передвижения меня вполне устраивал, потому что преследователь быстро отстал. Я наслаждался быстрой ездой, упивался движением, мне казалось, что машина летит, как на крыльях; навстречу свободе, подпрыгивая и нервно вздрагивая от неверной руки водителя. За окном стремительно неслись поля и холмы, небо распахивало голубые дали, ветер вырастал сзади невидимыми крыльями. Я чувствовал, что сейчас взлечу птицей и, действительно, взлетел — машину ни с того, ни с сего понесло в кювет, и она грохнулась на бок. Ликование закончилось. К счастью, я не пострадал, полёт завершился благополучно, оставив только небольшие синяки и царапины. До центральной дороги оставалось метров триста. Оставив машину, я домчался до трассы, остановил первый попавшийся грузовик и выяснил, что нахожусь в двадцати километрах от города.

К моим приятелям я заявился, как всегда, неожиданно и, как всегда, страшно голодный.

— Лев Алексеевич, живы? — они с радостью бросились ко мне. И я впервые почувствовал в их объятиях, что дорог им, как родной человек.

— Друзья мои, я, кажется, целую неделю не ел, накормите, иначе сейчас упаду.

Пока Евгений разогревал обед, я умылся и переоделся в чистое бельё, услужливо предложенное Валентиной. Допоздна мы рассказывали друг другу о том, что произошло за последние дни. Ночевать я остался у них, так как возвращаться в лабораторию было опасно.

— Значит, вы ничего не нашли? — задумчиво переспросил я моих приятелей.

— Ничего, — развела руками Валентина. — Может, и тетрадь прячут где-нибудь на даче в тайнике?

— Нет, — покачал я головой. — Не походит. Строение хлипкое, случись пожар — сгорит не дача, а миллионы. Думаю, тайник где-то дома. Найти необходимо немедленно. После моего побега они начнут действовать решительнее.

— Я намерен повторить обыск, — с готовностью отозвался полицейский.

На следующий день вдвоём с Валентиной мы отправились в гости к Жанне Эдуардовне, естественно, в отсутствие хозяйки, чтобы наш визит лишний раз не обеспокоил её. Я решил осмотреть квартиру свежим глазом.

Рассматривая потолок после того, как пол был изучен с точностью до квадратного сантиметра, я обратил внимание на мощную люстру, примыкавшую к потолку широкой полукруглой чашей. Чаша показалась подозрительной, и я решил заглянуть внутрь. Но когда мы сняли люстру, нас заинтересовала не чаша, а открывшееся под ней отверстие. По величине оно имело точно такой диаметр, чтобы в него пролезла рука. То, что в плитах перекрытия имеются цилиндрические пустоты, известно каждому строителю и многим любознательным гражданам. Диаметр их не превышает ста шестидесяти миллиметров. Люстра обычно подвешивается к крюку, просунутому в отверстие плиты, а отверстие сообщается с шестиметровой цилиндрической пустотой, пересекающей плиту внутри из конца в конец. Конечно, на дыру можно было бы и не обращать внимания, если рассуждать, что, когда крепили крюк, могли по неосторожности вышибить из плиты лишний кусок бетона, но нас интересовало в данный момент всё, поэтому я сунул руку в пустоту и стал шарить. Вскоре мои пальцы натолкнулись на стальной стержень с загнутым концом. На всякий случай я потянул за него, и вдруг вниз золотистой змейкой соскользнула проволока, унизанная золотыми вещами: кольцами, серьгами, цепочками, часами.

— Ого, вот это шашлык, — восхитился я.

Глаза Валентины разгорелись восхищёнными огнями.

— Какие богатства!

— Да, но, к сожалению, они принадлежат чужим людям. — Я осторожно водрузил люстру на прежнее место. — Теперь ясно: грабил квартиры и украл мои конспекты один и тот же человек. Драгоценности нашли, но где же тетрадь?

— Если при первом обыске мы пропустили такие вещи, будем надеяться — найдём и её, — обнадёжила меня Валентина.

Мы с новой энергией принялись искать тайник. Находка нас вдохновила.

— Не проверить ли нам там? — Валентина указала на вентиляционную решётку над газовой плитой в кухне.

— Она хорошо заделана в стене, начнём снимать — посыплется извёстка, станет заметно, что в квартире кто-то побывал, — засомневался я.

— Будем рисковать, нам терять нечего, — Валентина полезла под потолок, внимательно осмотрела решётку и попросила: — Мне бы отвёртку. Кажется, она снимается.

Я подал отвёртку. Как истинные взломщики, мы захватили с собой некоторые инструменты. Осторожно отвернув бинты, Валентина сняла решётку и засунула руку в вентиляционный канал. Она старательно ощупала боковые стенки, чуть ли не по самое плечо уйдя внутрь, я нетерпеливо наблюдал внизу. Вдруг на лице её вспыхнула искра надежды. Сунув руку куда-то вверх каната, она вытащила завёрнутый в полиэтиленовый мешок рулон. Сердце моё взволнованно заколотилось. Предчувствие не обмануло — в мешке лежала тетрадь, а в ней — коробочка с новым препаратом. Затаив дыхание, мы открыли её. Внутри мерцали сине-зелёные кристаллики.

— Есть! — радостно выдохнул я и, поспешно засунув коробочку во внутренний карман, приказал: — Ставь решётку на место, уходим.

В наружной двери неожиданно послышалось щёлканье замка. То ли в прошлый раз мои приятели сработали нечисто, оставив следы, то ли врачихе стало известно о моём побеге, и она пришла проверить квартиру в неурочный час, то ли заявилась по своим личным планам, но внезапный приход требовал от нас действий. Молча переглянувшись, и поняв друг друга с полувзгляда, мы спрятались по обе стороны двери и замерли в ожидании.

По тому, как свободно, без всякой осторожности вошла Жанна Эдуардовна в квартиру, стало понятно, что предыдущее наше посещение осталось незамеченным и в дом её привели другие причины. Это облегчило наши дальнейшие действия. Когда Жанна Эдуардовна направилась в кухню, мы набросились на неё сзади; повалили, заломив руки за спину, она не успела даже пикнуть. Как-никак, а двум не тренированным в драках мужчинам легко справиться с одной, пусть даже хорошо тренированной, женщиной, если атака совершается неожиданно. Право подержать её прижатой к полу лицом вниз я предоставил молодому полицейскому, предполагая, что ей, как женщине, будет приятнее чувствовать себя в руках молодого победителя, нежели старого, а сам отправился за бельевой верёвкой, которую ранее мы обнаружили в кладовой.

Жанна Эдуардовна вела себя совершенно беззвучно, пока мы её связывали, хотя могла бы воспользоваться своими правами женщины, чтобы истошно орать и звать на помощь. Но, видимо, ей свидетели были излишни так же, как и нам, поэтому она предпочла молчать.

Связанную даму мы перетащили в её любимый кабинет и усадили на стул посреди комнаты напротив окна. Сами уселись за двухтумбовый стол. Я, как наиболее старший, позволил себе занять более мягкое место — кресло, Валентина села рядом на стул.

Жанна Эдуардовна видела, что перед ней гражданские лица и не задавала никаких вопросов, давая нам право первого хода, чтобы по нему разгадать, как вести себя дальше. Но, к сожалению, в отличие от неё мы были не игроки, а припёртые к стене обстоятельствами энтузиасты-любители, поэтому сразу начали с главного, точнее, начал я.

— Жанна Эдуардовна Шелестова, — я заглянул в свою записную книжку и прочёл: — «Бывший — Сергей Алексеевич Бакин, образование — медицинское, тридцать два года, тюремная кличка, как, впрочем, и детская, — „Cерый“». Как видите, личность вашу мы установили. Теперь покажем, что нашли в вашей квартире. Принеси, — обратился я к Валентине.

Через минуту на столе лежали проволока, унизанная золотыми вещами, и тетрадь.

Спокойное лицо Жанны Эдуардовны, или точнее, Сергея Алексеевича, побелело от злобы, глаза превратились в узкие щели, готовые испепелить нас ненавистью. Он никак не ожидал, что украденное будет найдено. На нас посыпалась грубая брань, закончившаяся словами:

— Плевать я хотел на вас и на всё остальное. Думаете, взяли с поличным? Не докажете. Вы могли мне всё это подложить, так как хотите припаять дело.

— Ничего мы не собираемся к вам припаивать, — резко прервал я её. — Хочу напомнить, что только чистосердечное признание может облегчить вашу участь.

— Какую? — нагло засмеялась Шелестова.

— Видите ли, Жанна Эдуардовна, в тюрьме, я думаю, мужчине легче, чем женщине, хотя бы исходя из эстетических соображений и из того, что женщина — натура более тонкая, чем мужчина, поэтому сейчас в наших руках решить, кем вы войдёте в тюрьму — Жанной Эдуардовной или Сергеем Алексеевичем. На раздумья даём три минуты, вы у нас и без того отняли очень много свободного времени, поэтому приходится навёрстывать упущенное.

Я посмотрел на часы, и мы стали ждать.

Жанна Эдуардовна вся позеленела, продолжая испепелять нас взглядом. Однако выбор есть выбор, надо было решать. Чувствовалось, что она не на шутку разволновалась, глаза её стали скакать то на нас, то на золото, то на тетрадь, то на дверь. Душа её, как женщины, была в смятении и не знала, что выбрать — молчание или пойти на компромисс. А вот Сергей Алексеевич, недавно составляющий её прошлое, быстро понял, что наказания не миновать, слишком весомы улики, остаётся только выбрать — в какой форме это наказание принять. И он сделал выбор, достойный мужчины, в этом надо отдать ему должное.

— Дайте порошка! — прохрипел он.

— Порошок мы вам дадим, — уверил я, — но сначала удовлетворите наше любопытство, ответьте на несколько вопросов…Вы — квартирный вор, я буду обращаться к вам как к мужчине, имея в виду ваше прошлое. Для каких целей вам понадобилась моя тетрадь и препарат?

— Не дадите ли промочить горло двумя глоткам коньяка? — попросил Сергей Алексеевич; горло у него, очевидно, действительно от волнения пересохло, и поэтому он так неестественно хрипел.

Я смилостивился и кивнул Валентине:

— Принеси стакан воды.

Жанна Эдуардовна, — нам лучше именовать её так потому, что перед нами пока сидела женщина, говорящая от мужского лица, — так вот, Жанна Эдуардовна хмуро усмехнулась стакану воду и сообщила:

— Я водой не привык смачивать горло. Откройте бар, там у меня коньяк.

Валентина, проверявшая «стенку» и прекрасно знакомая с её содержимым, сразу же отыскала коньяк и, налив рюмку, поднесла к губам Жанны Эдуардовны. Она выпила, облизала губы и начала, приободрившись:

— Дураку понятно, для чего нужна ваша тетрадь. У меня на неё было несколько видов. Воспользоваться, к сожалению, успел только одним. Во-первых, для такого человека, как я, любящего менять форму и острые ощущения, препарат даёт громаднейший плюс — менять не только внешность, но и пол. Как хорошо быть то мужчиной, то женщиной. Замечательно! Вводишь в заблуждение людей и полицию. Без вашего вмешательства ей никогда не удалось бы разгадать тайну моей метаморфозы. Во-вторых, за большие деньги я бы мог как врач, менять пол желающих и детей у родителей. Новая медицинская услуга населению — прекрасный источник большого заработка, можно озолотиться. Как говорят умные люди, не в деньгах счастье, а в их количестве. По всей вероятности, тогда бы я оставил квартирные кражи и занялся более благородным делом. И, в-третьих, я мог бы продать ваше изобретение знающим людям за границу, А уж они смогли бы наладить широкое производство препарата по всемирной сети, а это дало бы дополнительные ресурсы живой силы — стало бы возможным увеличить численность солдат вдвое. От реализации таких планов я стал бы магнатом где-нибудь в Канаде или Мексике. Как видите, ваша невзрачная тетрадь стоит всех этих побрякушек, — она кивнула в сторону драгоценностей. — Я вполне мог бы обеспечить себя и своих наследников вплоть до четвёртого колена.

Жанна Эдуардовна замолчала. Видя, что варианты её исчерпаны, я поинтересовался:

— Как вы узнали о препарате?

— На лица у меня идеальная зрительная память. Как-то я ошибся адресом по вызову больного и попал к вам. Вот она, — Шелестова указала на Валентину, — старательно объяснила мне, что в тетради с адресами больных номер квартиры «единица» походит на «семь», поэтому я перепутал и попал не туда. Я хорошо запомнил девушку, её мужа. Вы, — она обратилась ко мне, — выглядывали в этот момент из комнаты. Вид у вас был чрезвычайно любознательный, так что я не мог ни обратить внимания и на вас. А несколькими месяцами позже я опять попал в вашу квартиру уже по вызову и так как прекрасно маскировался: у меня были усы, борода и прочий артистический реквизит и грим, что вы меня не узнали. Зато я узнал девушку и молодого человека и был удивлён их перевоплощению. Они как бы поменялись телами. Я то — врач, и мне все эти тонкости хорошо заметны. Вот здесь у меня и возникло подозрение о смене пола у молодых людей.

— Но ведь могли быть противоположные пары близнецов, — напомнил я.

— В нашей медицинской практике такого не встречалось, так что увиденное меня сразу же заинтересовало. А так как в первый раз вас было трое, естественно, я заинтересовался третьим лицом, решив, что оно — главное; узнал, где оно живёт и кто по профессии. Хотя это не мой район обслуживания, но я стал за вами охотиться, — признался он мне. — Я долго думал, как попасть к вам в квартиру, и мне повезло — вы заболели раз, потом второй раз. И я как врач легко проникнул в вашу квартиру. Там познакомился с лабораторией, содержанием тетради, нашёл препарат, подстроил взрыв.

— Почему вы взяли не всю тетрадь, а только три листка? — поинтересовалась Валентина.

— Не хотелось, чтобы кражу обнаружили сразу. С течением времени, как известно, следы, даже если они остаются, постепенно исчезают, стираются, затаптываются. Для меня было важно выиграть время. А так как тетрадь постоянно находилась в столе на виду, я решил взять для себя самые главные страницы, с конечным результатом опытов, и по ним, идя от обратного, восстановить цепную реакцию до самого начала. Однако когда я взялся за формулы, ничего не получилось — моих медицинских знаний не хватило на решение поставленной задачи. Но поняв, насколько открытие интересно и выгодно для меня, я решил пойти на риск и изъять у вас оставшуюся тетрадь. На этот раз пропажа была обнаружена сразу же, поэтому я и сижу сейчас перед вами. Тетрадь не оправдала моих надежи: как удалось выяснить с помощью знающего человека, в ней не хватало нескольких параметров. Так или иначе, моя личная встреча с вами была неизбежна, — Жанна Эдуардовна вновь обратилась ко мне. — Я собирался нанести вам визит в ближайшее время, но вы опередили меня и посетили мой кабинет сами. Всё складывалось как нельзя лучше. Я узнал вас с первого взгляда, хоть вы и изменили внешность. Дальше вы знаете, как развивались события. Жаль, я доверил вас дурню Ивакину. Победа была так близка, — Жанна Эдуардовна разочарованно проскрежетала зубами и, заёрзав на стуле, попросила: — Нельзя ли ослабить верёвки?

— Придётся потерпеть, — ответила Валентина, — Знаете, сколько нам пришлось терпеть, ползая на четвереньках по вашим комнатам.

Шелестова криво усмехнулась.

— Как вам удавалось находить золото в чужих квартирах? — поинтересовалась Валентина чисто профессионально, чтобы расширить свои практические познания.

— Обыватели не отличаются изобретательностью в выборе мест для хранения дорогих вещей; держат их обычно в шифоньерах, сервантах, тумбочках, причём всё лежит откровенно открыто, даже деньги. Народ стал доверчив, верит в честность, а мы на их доверчивости куём себе капиталы. Стоит раз побывать в квартире, чтобы по обстановке определить, есть ли в доме драгоценности и лишние деньги и в каком месте их искать. Так что в следующее посещение больше пяти минут не требуется, чтобы очистить закрома.

— Да, ваша основная профессия способствовала вашему хобби, — заметил я. — Кто, как не врач, имеет доступ в любой дом. Не понимаю только, как при вашей гуманной профессии можно было встать на путь грабежа?

Жанна Эдуардовна злобно рассмеялась.

— Не стройте из себя ребёнка. В медицине меня привлекала не гуманность, а возможность ничего не делать. Выучил несколько наименований лекарств — и выписывай всем и каждому от разных болезней, а выздоровление больного — это уже дело рук его собственного организма. Выздоровеет больной — нам плюс; умрёт — так медицина от летальных исходов не застрахована. Работать врачом совершенно не то, что стоять у станка, возиться с машиной или потеть где-нибудь на конвеере. Белый халат, чистый отдельный кабинет, хорошенькая медсестра, абсолютное равнодушие к страданиям своих пациентов — и, уверяю вас, вы будете чувствовать себя вполне счастливым. А если к этому приплюсовать интересное хобби, вроде моего, жизнь приобретает особый колорит. Послушайте, неужели у вас нет желания жить лучше? Поражаюсь ограниченности ваших интересов. Неужели вам не хочется иметь больше, чем имеете?

— Представьте себе — кет, — холодно ответил я. — У нас с вами разные тенденции существования: у вас главное — потреблять, а у нас — отдавать.

— Глупо сажать человека в тюрьму только за то, что он пробует хорошо жить, — пренебрежительно скривила губы Жанна Эдуардовна.

— Хорошо жить за счет кого-то — это паразитические замашки, а мы с паразитами боремся. Вшей, клопов вывели и воров, уверяю вас, выведем, пообещал я. — Ладно, с вами всё ясно. Сходи за дежурной машиной, — обратился я к Валентине.

— А порошок? Вы обещали до прихода милиции дать мне порошок! — вскричала испуганно Жанна Эдуардовна, и попросила: — Позвольте переодеться в мужское.

Я достал коробочку, отсыпал сине-зелёные кристаллы в чайную ложку и сунул в рот Шелестовой. Она облизала губы и попросила запить, пришлось подать стакан воды.

Когда Валентина ушла, и мы остались одни, моя пленница поинтересовалась:

— Золото сдадите?

— Конечно. Меня драгоценности не интересуют — побрякушки.

— А тетрадь? — в глазах её затрепетал непонятный хищнический огонёк.

— Своё открытие я тоже передам людям. Оно делалось во имя их блага и принадлежит им, — с уверенностью произнёс я и, вынув тетрадь из кармана пиджака в знак доказательства, что не собираюсь утаивать его больше от кого-либо, положил вместе с золотыми украшениями в стеклянный шкаф с намерением передать всё сразу в руки правосудия.

Порошок я оставил у себя, он мне должен был понадобиться в скором времени для возвращения к первоначальному виду моих друзей.

Молча мы сидели напротив друг друга, каждый думая о своём. Солнце переместилось и стало светить прямо в окно, заливая комнату ослепительным светом и поигрывая на драгоценностях сотнями золотистых лучиков. Шелестова поглядывала в сторону шкафа, и на лине её невольно отражалось сожаление.

— Не подадите ли даме рюмочку коньяка как последнюю радость в жизни? — попросила она.

— Обойдётесь. Радостей у вас было больше, чем достаточно, — холодно ответил я.

В прихожей требовательно зазвонил звонок.

— Кажется, приехали, — облегчённо сообщил я задержанному.

Оставаться один на один с преступником, даже связанным — дело не очень приятное, поэтому звонок меня обрадовал. Жанна Эдуардовна, наоборот, метнула в сторону двери злобный взгляд и в напряжении замерла на стуле.

Когда я открыл дверь, вместо Валентины и милиции на лестничной площадке стояла старушка.

— Не скажете, где живёт Коновалов? — задребезжала она тоненьким старческим голоском.

— Нет, — я собрался захлопнуть дверь, но она снова застрекотала настойчиво.

— Как же вы его не знаете? Мне сказали, он тут проживает. Такой махонький, хроменький, кажись левая нога короче правой, а может — наоборот. А на голове, тут вот, нет волос, а тут есть, — она ткнула костлявым пальнем в мою голову для точного определения места плеши.

— Не знаю я Коновалова, спросите у кого-нибудь другого, — стал отрицать я.

— Как же не знаете? — не верила старушка. — У него вот тут, над бровью, бородавка.

Она смотрела на меня с таким удивлением, как будто афиши с фотографией её Коновалова были развешены на каждом углу, и его знали все собаки, кроме меня.

— Я никого не знаю, потому что не живу здесь, — рассердившись, отрезал я.

— Как не живёте, если выходите и открываете мне дверь? — возмутилась старушка и пригрозила мне пальцем. — Нет, вы живёте и вредничаете. И Коновалова знаете, но не хотите старому человеку уважить.

Разозлившись, я попробовал объяснить:

— Я здесь случайно, зашёл в гости, а хозяева ушли в магазин, вот мне и приходится открывать двери вместо них.

Но моё сочинение вызвало у неё подозрения относительно моего пребывания в чужой квартире, и она угрожающе пропищала:

— Ну-ка давай паспорт сюда! Сейчас проверю, что ты тут делаешь.

— Откуда у меня паспорт, если я здесь случайно, — выкрикнул я, и последняя капля злости помогла мне, пренебрегая вежливостью, захлопнуть дверь перед её носом.

— Я сейчас полицию вызову. Я вызову… — понеслось за дверью.

Но я, уже не слушая, направился к моей пациентке, мысленно проклиная назойливую старуху. Когда я перешагнул порог кабинета, то остолбенел — тетрадь в стеклянном шкафу догорала кровавым пламенем. Дым метался за оргстеклом и, находя щели, стал просачиваться в комнату тоненькими струйками.

Я бросился к шкафу, но было поздно — белые страницы превратились в чёрный пепел, обложка скрутилась, поблёскивая последними искрами. Я с ненавистью повернулся к связанной. Жанна Эдуардовна сидела на стуле вполоборота к окну, и злорадная улыбка поигрывала на её губах, она торжествовала. Взглянув на её руки, я всё понял — ей удалось снять с ручных часов увеличительное стекло и, развернувшись к окну так, чтобы солнечный свет попадал на линзу, направить луч сквозь неё на стекло шкафа прямо на тетрадь. И пока я разговаривал с надоедливой старушкой, та загорелась. Если бы не назойливость старухи, задержавшей меня на лестничной площадке, подобного бы не произошло. Но всё — дело случая. Мой пятнадцатилетний труд сгорел. Нужно было начинать работу заново.


Глава 5 | Метаморфоза | Вместо эпилога