home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Не может у нас народ спокойно жить, постоянно где-нибудь что-то случается. Дежуря в своём районе, молодой милиционер заметил в одном из частных одноэтажных домов дым, а вскоре и языки пламени в окне. Улица была пустынна. Валентина тут же вызвала пожарную команду и вернулась к дому, вокруг стала собираться зеваки. Кто-то беспокойно убеждал:

— Пожарную надо бы вызвать. Пожарную.

Но никто не трогался с места, завороженный красочным зрелищем.

— Товарищ полицейский, пожарную надо, — обратилась к нему старушка, как только он приблизился.

— Вызвали. Сейчас будет, — по-деловому отчеканил Валентин, не зная, что делать. Оставалось только командовать: — Близко не подходить. Отойдите подальше.

Пожарные между тем задерживались, а пламя разгоралось буквально по минутам.

Странные противоречивые чувства боролись в Валентине: если бы она оставалась женщиной, она могла бы спокойно дожидаться вместе с другими приезда пожарной команды, но она была сейчас представительницей сильного пола и испытывала двойной долг: как мужчина и как милиционер, долг вмешиваться и не дожидаться, пока вещи в доме сгорят дотла. Беспокойство охватывало её всё сильнее.

Тайный голос — голос самосохранения шептал: «Ты родилась женщиной и умрёшь женщиной, не стоит рисковать, крыша может рухнуть. Тушить пожары — дело мужское. Пожарная скоро приедет. Наберись терпения».

Между тем к милиционеру приблизилась женщина преклонного возраста, очевидно соседка, потому что она знала, кто находится в доме, но не очень волновалась.

— Товарищ милиционер, — обратилась она к нему по-старому, в доме — собачка, болонка. Чудесная собачка. Может сгореть.

Сзади послышался чей-то голос:

— Ой, в другой комнате огонь. Пропало нажитое.

И Валентина не выдержала. Вырвав из забора палку, разбила стекло — и сразу оттуда повалил густой чёрный дым, языки пламени лизнули занавески. Ни о чём не думая, молодой полицейский прыгнул в комнату. В лицо пахнуло жарой и едким дымом. Не зная, как имя собаки, она позвала её так, как если бы предлагала ей косточку:

— На, на, на!

На человеческий голос из дальнего угла послышалось повизгивание, и вскоре в дыму заметался белый силуэт. Половик, лежавший на полу, горел, и собака не могла через него перескочить. Тогда Валентина отбросила его в сторону и. бросилась к животному… Дым разъедал глаза, першил в горле, пламя норовило ухватиться за одежду. Схватив собаку, она сделала два огромных прыжка к проёму и выбросила собаку в окно, затем повернула назад, рванула дверцы бельевого шкафа, горящего снизу, и через окно стала выбрасывать вещи. Она совсем задыхалась, когда в проёме появилась голова пожарного, и властный голос заорал:

— Вылазь, тушить будем.

Пожарный помог выбраться наружу, а в это время в другое окно уже хлестала мощная струя воды.

Часть вещей удалось спасти. Прибежавшая хозяйка благодарно жала молодому полицейскому руку и лепетала:

— Огромное спасибо. Вы и собаку спасли, и вещи.

Я обязательно напишу о вас в газете, вы — настоящий герой. Буду требовать, чтобы вам дали медаль.

— Я выполнял свой долг, — скромно ответила Валентина.

Медаль она, конечно, не получила, так как за спасение собак пока медали не придумали, но в местной газете о ней написали, и она долго ходила с гордо поднятой головой, уверенная, что именно перерождение в мужчину всколыхнуло в ней целую кучу талантов и патриотических чувств, спавших в ней как в женщине. Вдохновлённая поощрением, она стала ещё ревностнее следить за порядком и ещё усиленнее изобретать радиотелевелосипед, тайно помышляя вообще навсегда остаться мужчиной, чтобы увековечить своё имя каким-нибудь изобретением, или каким-нибудь подвигом.

«Поймать бы настоящего матёрого рецидивиста, — мечтала она, — Вопрос только — где он.»

Но случай представился. И в этом нет ничего сверхъестественного: бывает так, что определённые периоды жизни скучны и ничем не примечательны, за несколько десятилетий не случается ни одного происшествия, и, наоборот, за один год их может произойти столько, сколько не случалось за целую жизнь. Для Валентины наступил именно такой год жизни, поэтому не было ничего удивительного в том, что произошло дальше. А дальше случилась неприятнейшая история с Евгением.

Вечером, как обычно экспериментируя на кухне с продуктами, он изготовил совершенно новое кулинарное блюдо из семян укропа, клевера, тыквы, растительного масла, выжатого им из листьев крапивы, и красного перца. Сотворив нечто новое, он решил испытать своё творенье на себе и съел небольшой кусочек. Спустя полчаса лицо его побелело, губы помертвели, голова закружилась, и едва усевшись на диван, он пролепетал трагически:

— Кажется, я отравился.

Валентина сразу испугалась.

— Что ты съел?

— Своё новое блюдо.

Она моментально поняла, что жизнь супруга в опасности, и вызвала «скорую помощь».

Медицина отреагировала молниеносно. Спустя десять минут молодой привлекательный врач в белом халате осматривал пострадавшего, затем сделал ему промывание желудка и пришёл к странному выводу:

— Вы знаете, — сообщил он, глядя на Валентину задумчиво, — у вашей жены не отравление, у неё будет ребёнок.

Хотя сообщение было сделано негромко, но Евгений, поднявшийся с дивана, рухнул на него вторично, как от удара грома, а Валентина остолбенела на несколько минут. Врач снова привёл в чувство упавшего, а Валентине сунул под нос нашатырный спирт, отчего столбняк прошёл, но ясность мышления долго ещё не возвращалась.

Врач ушёл не попрощавшись, а молодые супруги долго молча осмысливали услышанное: Евгений лёжа, Валентина стоя. Возможно, она стояла бы так до самого утра, но тут вдруг супруг запричитал на диване самым разнесчастным женским голосом:

— Бедный я, несчастный! Умру и пенсии не увижу. Что же со мной будет? И зачем я согласился на этот дурацкий эксперимент? Разве плохо мне было мужчиной, никаких забот себе не знал, ел досыта, пил вволю, и чего мне этой проклятой новизны захотелось? Пропади она пропадом. Тебя послушался, уговорили дурака. Пропащий я человек!

От таких душераздирающих причитаний Валентина обрела прежнюю ясность мышления и, как полагается мужчине, от слов перешла к делу:

— Чего испугался? Идём к нашему химику. Он что-нибудь или схимичит, или придумает.

Они заявились ко мне в самый неподходящий момент, когда в лаборатории произошёл сильный взрыв, мои пробирки и препараты превратились в груду хлама, реактивы перемешались, и сам я в порванном халате, со всклоченными волосами и чёрным лицом выглядел неприглядно.

— Проходите, — пригласил я их в комнату, куда разрушительная сила взрыва не достала.

Они осторожно ступали на осколки колб и пробирок, валявшихся на полу, и растерянно оглядывались. Дым продолжал усиленно заволакивать помещение. Я открыл створку окна, после чего обратился к ним:

— Вижу, что у вас тоже что-то случилось в тот самый момент, как у меня произошёл взрыв. Выкладывайте. Чем могу — помогу. А мне теперь тоже хлопот не оберёшься. И сам не пойму, как это произошло. Всегда был так осторожен — и вдруг на тебе. Но ничего, разберёмся. А у вас что? Выкладывайте, с чем заявились.

— Беда у нас, — обидчивым голосом пожаловался Евгений. — Не знаю, как сказать, но у нас только что был врач, мне стало плохо, и он сказал…. — он запнулся, но собрался с духом и выпалил: — …что у меня будет ребёнок.

— Ребёнок — это прекрасно, он бывает у каждой нормальной супружеской пары. Ребёнок скрепляет семью, — заверил я, хотя у меня самого детей не было. Честно говоря, занятый мысленно анализом взрыва в лаборатории, я не сразу уловил причину их волнения.

— Но ребёнок будет у меня, — Евгений сделал ударение на последнем слове и пронзил меня проникновенным взглядом.

Я продолжал не понимать ситуацию, и тогда он напомнил:

— Я же был мужчиной, вы, может, забыли. А сейчас — женщина, и у меня будет ребёнок.

— Ах, да, да, да, — виновато проговорил я, — Конечно, теперь мне понятны ваши опасения. Надо же, как всё некстати. Два несчастья в один день. Понимаю, чего вы от меня ждёте. Я бы мог вам помочь, если бы вы явились на день раньше. Но, к сожалению, моя лаборатория только что взорвалась, все препараты уничтожены, а чтобы приготовить новый, потребуется минимум год, — и я безнадежно развёл руками.

— Что же делать? Пропадать? — воскликнул отчаянно Евгений.

Я поднапряг свои ораторские способности, понимая, что в данной ситуации может спасти только сила убеждения, и принялся внушать.

— Ты в опасности не более, чем любая женщина. Тебе совершенно нечего бояться. Даю стопроцентную гарантию. И потом, ты зря так огорчаешься, поверь — ты единственный в мире мужчина, которому стало доступно таинство природы — рождение человека. Ты стоишь в преддверии невероятного — в тебе зарождается новая жизнь. Что есть более непостижимого для человеческого ума, чем организация неживой материи в живую, неодушевлённой — в одушевлённую, создающую разум. Ты представляешь, что такое — создание нового разума? — Евгений отрицающе покачал головой, и я продолжил: — Природа создавала его миллионы лет, это — совершенство, верх её творения, и она доверила плоды своих миллионных трудов тебе. Ты должен гордиться этим! Конечно, ты не сможешь постичь всего умом, но зато каждый день будешь наблюдать в себе таинственные преобразования, таинственные организации новой жизни. Сама природа открыла тебе великую тайну, и ты должен ею гордиться. За тобой пойдёт лучшая половина человечества. Во имя будущего лучшие умы не жалели своих жизней, и ты пополнишь ряды новых испытателей, расширишь границы возможностей человека. Разве ради нового не стоит идти на риск?

Мои вдохновенные слова произвели на молодых супругов должное впечатление.

— Так вы уверяете, что ничего страшного? — уточнил Евгений.

— Уверяю.

— Значит, рискнуть?

— Риска здесь никакого, так что живите и радуйтесь. А я займусь восстановлением моей лаборатории. Надо же мне опять изготовить свой препарат, чтобы через год вернуть вас к первозданному виду.

Успокоенные, они ушли, а я углубился в расчёты, пытаясь определить, где же вкралась ошибка, и почему произошёл взрыв.

Молодые, продолжая оставаться нахмуренными и озабоченными, обнявшись, зашагали по тёмной улице. Со стороны пара выглядела несколько странно: высокая статная девушка с широкими плечами обнимала за узенькие плечи невысокого изящного полицейского, едва достававшего ей до плеча. Какой-то взлохмаченный парень с засунутыми в карманы руками, обгоняя их, оглянулся и насмешливо хмыкнул, на что Валентина резко ответила:

— Катись, катись отсюда.

Евгений, как обычно в решительные минуты, погрозил ему кулаком, и тот постарался поскорее исчезнуть из их поля зрения.

— Видишь, как они сейчас на нас смотрят, — проговорил грустно супруг. — А что будет, когда исчезнет моя талия?

— Зря расстраиваешься, дело-то временное. Будем чаще гулять с тобой на свежем воздухе, я буду приносить тебе соки. Если хочешь, поделим обязанности по-честному: ты подаришь мне мальчика, а я тебе — девочку, — утешала, как могла, Валентина.

— А если получится или две девочки, или два мальчика?

— Не забывай о препарате.

На следующий день, дежуря в отделении полиции, Валентина приняла по телефону два сообщения о квартирных кражах.

— Товарищ следователь, две кражи в южном районе, улицы — Первомайская и Заозёрная, — доложила она старшему по званию.

Следователь открыл карту города и поставил на ней два чёрных флажка.

— За два месяца — шестая кража, — заметил он. — Места совершенно разбросанные по городу. Обычно одна шайка действует в определённом районе, наиболее ей известном. Предположить, что действуют несколько не связанных друг с другом групп, или, если одна, то встаёт вопрос — как одной шайке удаётся обслуживать весь город? — Он задумался, потом обратился к сотруднику: — Вы записали, на какую сумму похищения?

Тот протянул ему лист, на котором были указаны интересующие суммы.

— Что брали? — вновь поинтересовался он.

— Золото и деньги.

— Это уже интересно. В других районах брали то же, значит, почерк один. Это уже упрощает задачу. Едем на место кражи. Составим протокол. Захватите сержанта.

Поездка на место ничего не прояснила.

На Первомайской улице дверь открыла дородная дама в длинном шёлковом халате. Несмотря на то, что по заявлению из их квартиры украли всё золото, в ушах и на шее у неё висели золотые вещи, и следователь послал милиционеру многозначительный взгляд, но дама, как только впустила их в комнату, поспешила сама дать объяснение по поводу украшений.

— Я сообщила в полицию, что у меня украли всё золото, которое оставалось в квартире, но я постоянно ношу часть драгоценностей на себе, и как раз то, что в день кражи было на мне, осталось в семье.

— Вы из близких людей никого не подозреваете? — задал вопрос следователь.

— Нет, что вы, к нам приходят только старые знакомые, очень проверенные люди. За них я могу ручаться.

— Из чужих в последнее время кто-нибудь заходил? Вспомните.

— Нет, из чужих — никто. Забегала только моя подруга, но она ходит ко мне с незапамятных времён.

— Кто-нибудь из знакомых знал, где вы храните драгоценности?

— Да, конечно. Почти все старые знакомые знали, я не скрывала.

— Перепишите мне их фамилии и адреса.

Дальнейшие расспросы и осмотр ничего не дали. Пострадавшие утверждали, что никого не подозревают и что в последнее время никого из чужих у них не было.

Пролетела неделя, следствие не сдвинулось с места. Валентина, собственно говоря, к следствию не имела никакого отношения, расследованием занимался следователь. Но полицейский всегда должен быть бдительным, тем более, что в городе участились кражи. Просматривая как-то фотографии разыскиваемых рецидивистов, Валентина остановилась на одном интересном лице, остановилась именно потому, что оно отличалось от других интеллигентностью, внутренней утончённостью и видимой культурой.

— Какие мужчины становятся преступниками. И чего им не хватает? Наверное, из хорошей семьи, родители приличные были, жил в достатке. Всё имел, не хватало ему только тюрьмы, — раздумывала она, разглядывая черты лица, и чем дольше вглядывалась, тем более они казались ей знакомыми. Где-то она видела человека, похожего на него. Она заглянула в дело.

«Среднего роста, худощав, глаза большие, серые, способен менять внешность…» — прочла она и снова перевела взгляд, на фотографию. Из всего лица самыми знакомыми казались глаза. «Где же я их видела? Где? Нет, глаза могут быть похожими у нескольких людей сразу, по ним не определишь». Она отловила фотографию с досадой на себя: — «Девичья память так и осталась. Если бы я с самого рождения или хотя бы с детства была мужчиной, память наверняка была бы идеальной. Почему-то про мужчин не говорят — „юношеская память“. Я же оригинал — мужчина с девичьей памятью. Ладно, довольствуйся хоть тем, что ты оригинал», — утешила она себя.

Последующие два дня ничего нового не принесли. На третий день, не успела Валентина переступить порог своего дома, как к ней бросилась взволнованная Татьяна Сергеевна.

— Валентин, как я вас жду! У меня несчастье — меня обворовали. В полицию не заявляла, думаю, надо предварительно с вами переговорить. — Впервые глаза и её лицо выражали не слащавость, а растерянность и возмущение: — Прямо не знаю, что делать. Я женщина одинокая, знаете, как трудно мне наживать вещи.

— Взяли золото и деньги, — с поразительной проницательностью уточнил молодой полицейский.

— Да, — лицо соседки выразило крайнее удивление, — А откуда вам известно?

— Производственная тайна, — Валентина почувствовала себя Шерлоком Холмсом. — Пройдёмте на место преступления. Евгения, пойдёшь в качестве свидетеля с нами, обратился он к супруге.

Все трое направились к соседке. Зайдя в комнату, полицейский не стал снимать даже фуражку, чтобы выглядеть посолиднее и вселить в растерянную душу потерпевшей уверенность, что преступник будет пойман, зло не уйдёт от возмездия. В комнате царили чистота и порядок, как и после прошлых краж, в других местах, что вводило несколько в заблуждение. Обычно грабители, не зная, где находятся золотые вещи и деньги, при поиске переворачивали всё к верху дном, устраивая страшный беспорядок. Здесь же все вещи оставались на своих местах, все, кроме золота и бумажных купюр, то есть грабитель хорошо знал: места их хранения. Кроме того, аккуратно изъяв интересующие его предметы, он тем самым не сразу наводил хозяев на мысль, что в их доме совершилась кража. Проходило несколько дней, а иногда и недель, прежде чем хозяйке требовались деньги или украшения, и она обнаруживала пропажу. Если преступник и оставлял какие-то следы, то за несколько последующих дней они окончательно пропадали для следствия.

Полицейский тщательно осмотрел комнату. Евгений тоже озирался по сторонам, пытаясь найти хотя бы окурок или какой-нибудь иной предмет, помогающий следствию раскрыть преступление, но напрасно.

Валентина на всякий случай поинтересовалась:

— Вы не убирались в квартире после того, как обнаружили кражу?

— Что вы! Я же смотрю кинокартины и прекрасно помню, что улики надо оставлять. Поэтому вещи я не трогала. Как они были, так и остались.

— Да, но у вас так было всегда, — несколько разочарованно вздохнула Валентина, обводя в который раз комнату пристальным взором. — А где деньги лежали и золото?

— Кольца и серьги — здесь, в шкатулке, — хозяйка открыла дверцу серванта. — А кошелёк с деньгами рядом.

— И всё — на самом видном месте, — укоризненно произнесла Валентина. — Как откроешь сервант — сразу всё бросается в глаза: и кошелёк, и шкатулка, тут и искать не нужно — берите, экономьте время на поиске.

— Но у меня с роду никого не бывает, — развела руками Татьяна Сергеевна. — Разве только вы иногда заходите да Варвара Ивановна. А в основном я чаще по гостям хожу, когда скучно.

— Надеюсь, меня вы не подозреваете? — с наигранной бравурностью спросила Валентина, хотя почувствовала себя после высказывания соседки в роли подозреваемого: когда в чьём-то доме что-то пропадает, и оказывается, что кроме тебя там никого не было, поневоле начнёшь испытывать неловкость за себя.

Но Татьяна Сергеевна, однако же, поверила в непогрешимость стража порядка и замахала руками.

— Что вы, что вы! Какой может быть разговор о вас.

— Жена тоже отпадает, я за неё ручаюсь, — заявила Валентина. Евгений засмеялся. Он настолько был уверен в собственной честности, что подобное заявление показалось ему смешным.

Если же задуматься серьёзно, то кто может оставаться уверенным в своей честности, если никогда не знал соблазнов? Интересно, как поведёт себя честный человек, если останется один на один с кучей драгоценностей и будет знать две вещи: во-первых, что в данный момент он совершенно один, и, во-вторых, что если он даже и возьмёт часть, пропажу не обнаружат, и никто его не заподозрит? Честность проверяется на соблазнах так же, как доброта — на добрых поступках, а не на добрых помыслах. Но мой приятель по наивности пока этого не подозревал и верил в себя, как верят, впрочем, многие.

— Остаётся Варвара Ивановна, — продолжала вести следственную нить Валентина. — Но ей семьдесят четыре года. Зачем ей это? — раздумывала она.

— Что ж, и в таком возрасте можно нагрешить. Может, она собирается устроить себе пышные похороны на чужие средства, тем более, что своих не стало, — пошутил Евгений.

— А у Варвары Ивановны тоже ведь украли перстень, — вспомнила Татьяна Сергеевна.

— Значит, в нашем доме вторая кража, — заключила Валентина. — Получается, что вор дважды бывал в нашем подъезде. Кто-то же должен был его видеть. Когда вы в последний раз надевали свои украшения? — обратилась она к соседке, пытаясь выйти из тупика.

— Месяц назад.

— И больше не прикасались?

— Нет. Незачем было. А соседка меня пригласила в филармонию. Вот и понадобились украшения — я полезла, а их нет.

— Месяц назад. Значит, их могли украсть и не сегодня, а месяц назад? — пробовал мыслить логически новоявленный следователь.

— Могли, — подтвердила соседка.

— И деньги могли месяц назад исчезнуть?

— Могли, — снова покорно кивнула Татьяна Сергеевна, — На мелкие расходы я оставляю в сумочке небольшую сумму, а излишки откладываю в кошелёк.

— Ваше невнимание очень осложняет следствие, но ничего, распутаем, найдём и вернём, — ободрила Валентина, задумчиво походила по комнате и спросила: — Так кого же вы видели в последние два месяца? Вспомните, кто заходил к вам, кроме нас троих, возможно, какое-нибудь служебное лицо; газ приходили проверять или электросчётчик.

— Служебные лица? Да, они были, — обрадовалась пострадавшая. — Из домоуправления приходили, переписывали, в каких квартирах горячая вода плохо бежит; почтальонша телеграмму приносила, врач заходил, я неделю болела, вызывала на дом. Из телеателье мастер приходил, телевизор чинил; портниха два раза была, мне примерку делала.

— Вот это уже следствию интересно, — сразу оживилась Валентина, стараясь выражаться как можно солиднее. — Указанные личности мы установим, отдыхайте. Всего хорошего.

Валентина и Евгений поспешили распрощаться, чтобы надоедливая соседка не увязалась за ними. Хотелось отдохнуть и мысленно проанализировать имеющиеся факты. Вернувшись домой, полицейский переоделся в домашнее спортивную форму и сел ужинать.

— Ты что, думаешь сама расследовать кражу? — спросил Евгений супругу и, не дожидаясь ответа, начал отговаривать: — И не думай. Дело ответственное, не для твоего ума. Люди специально учатся, чтобы расследовать преступления, а ты — самозванец.

— Рассуждаешь, как все женщины, — запальчиво возразила Валентина. — Тебе бы только, чтобы я дома сидела да телевизор смотрела. А мне деятельность требуется, понимаешь — деятельность… Она собиралась добавить ещё что-то, но в эту минуту в комнату без стука и звонка ворвался я, благо дверь они забыли закрыть, иначе бы, занятый собственными мыслями, я с разбегу разбил бы о неё себе голову.

— Друзья, друзья! — закричал я с порога истошным голосом, напугав обоих. — Несчастье, у меня опять несчастье!

— Снова лаборатория взорвалась? — приподнялся мне навстречу удивлённый Евгений.

Я плюхнулся на стул с такой безнадёжностью, что он, еще не зная, в чём дело, поспешил меня утешить:

— Не беспокойтесь, лабораторию вы восстановите, мы поможем. А если вы переживаете относительно нас, так мы запаслись терпением, подождём.

— Вас обокрали? — подозрительно спросила Валентина, настроенная уже только на кражи.

— Хуже, — с отчаяньем вымолвил я. — Целая авантюра.

— Успокойтесь, съешьте тарелочку супа, — мягко предложил Евгений, пододвинув мне тарелку с очень подозрительным содержимым.

Я собирался было возопить: «Какой может быть суп, когда гибнет лаборатория и многолетние труды!» — но чувство голода, которое проснулось во мне сразу же при виде аппетитно накрытого стола, возопило во мне громче и заглушило мои первоначальные намерения. Став благоразумным, я решил сначала поесть и успокоиться, а затем перейти к объяснению. Суп, несмотря на подозрительный вид, оказался очень вкусным, и я попросил добавки. Когда и вторая тарелка опустела, по моему телу вместе с теплом разлилось олимпийское спокойствие, и я уже без всяких возгласов, пугающих моих приятелей, стал рассказывать:

— Помните, друзья, тот день, когда вы пришли ко мне с сообщением, что у вас будет ребёнок? — они кивнули. — Буквально минут за десять до вашего прихода в лаборатории произошёл взрыв, уничтоживший мои препараты и аппаратуру. После взрыва я занялся исследованием своих записей, чтобы проверить формулы. Возможно, предполагал я, какой-нибудь химический элемент вызвал взрыв в соединении с одним из компонентов воздуха. Герметизация, к сожалению, у меня слабовата, собирался усилить — не успел. Я проверил в тетради страницу за страницей и вдруг обнаружил провал — три вырванных листа, именно те, которые давали завершающий этап опытов. Видите ли, — стал пояснять я, — новый препарат получается поэтапно, в результате серии преобразований одного вещества в другое. Путём соединения известных всем химических веществ я получаю новое вещество, его соединяю с другим химическим элементом, получаю следующее. На основе этого нового делаю далее, и так двадцать последовательных реакций, в результате которых и синтезируется мой препарат. Конечно, тут участвуют ещё два важных фактора — температура и давление. Об этом у меня, к счастью, записано не было, последнее, как ключ к тайне, я всегда хранил у себя в памяти. И вот три наиболее важных листа из моих трудов исчезли бесследно. Это заставило меня внимательно обследовать помещение. Хорошо, что я так увлёкся проверкой записей, что оставил лабораторию в таком виде, в каком вы её и застали после взрыва. К тому же, убирать что-то я побаивался по той причине, что проверив теорию, должен был тщательно исследовать всё, что осталось от моих препаратов. Дальше мне пришлось обратиться к журналу наблюдений, там точно записано — где какое вещество лежало, в чём и в каком количестве. По этому журналу, учитывая силу взрыва, направление и возможное смещение химических веществ и препаратов, я внимательно исследовал всё, что осталось в помещении, и пришёл к выводу, что взрыв случился не по моей вине и вовсе не потому, что произошла какая-то не предвиденная мною химическая реакция. Я обнаружил в своей лаборатории следы пороха.

— Пороха?! — в один голос удивлённо воскликнули мои приятели.

— Да, пороха, — подтвердил я.

— Значит, кто-то специально пытался уничтожить вашу лабораторию, — выдвинула версию Валентина.

— Нет, ошибаетесь, не уничтожить, а скрыть следы преступления. Я выяснил, что мой новый препарат исчез, а не взорвался со всем прочим. Он хранился у меня здесь же, в шкафу, в пустом металлическом отделении. Шкаф пострадал от взрыва, но ни на его стенках, ни на стенах лаборатории и вообще нигде поблизости я не обнаружил никаких следов препарата, ни десятой доли миллиграмма, хотя все прочие вещества, все до одного, были мной зафиксированы.

Евгений и Валентина взирали на меня с необычным волнением.

— Препарат украли? Но для каких целей?

— Очевидно, для тех же, для которых я его и предназначал. Только в корыстных руках любая полезная вещь превращается в источник огромных доходов или огромного вреда.

— Деньги? — удивилась Валентина. — На вашем препарате наживать деньги? Разве это возможно?

— Да, миллионы, — назвал я цифру, от которой у обоих моих друзей открылись рты. — Мне не хотелось бы сообщать о происшествии в милицию. Я должен бы своё открытие сразу запатентовать, опубликовать, а я начал сразу экспериментировать на вас, понимаете, мне бы спасибо не сказали. Но тут я вспомнил, что Валентина стала полицейским и, вероятно, успела, поднабрать кое-какой опыт, поэтому и пришёл к вам за помощью. Думаю, разберёмся сами.

— Да, конечно, разберёмся. А что тетрадь? — вспомнила Валентина. — Почему преступник не забрал её полностью или не бросил в лабораторию, чтобы она взорвалась со всем прочим?

— Думаю, он не уничтожил её только потому, что она ему должна понадобиться в ближайшее время. А вот почему он её не взял всю сразу с собой, а вырвал только три листика — объяснить не могу.

— Кому же могла понадобиться ваша тетрадь? — задумался Евгений.

— А кто бывал у вас в последнее время? — задала свой коронный вопрос, усвоенный от следователя, Валентина.

Я задумался и стал рассуждать вслух:

— К себе в лабораторию посторонних людей я не пускаю. Там были только вы.

— Опять мы, — засмеялся Евгений.

Я взглянул на них удивлённо.

— А что, вас ещё где-то обвиняют?

— Представляете, у нашей соседки произошла кража, и когда Валентина спросила, кто у неё был, она в первую очередь указала на нас.

— У неё тоже какое-нибудь изобретение украли? — поинтересовался я, надеясь уловить связь между двумя кражами, но ответ меня разочаровал.

— Золото и деньги исчезли.

— Нет, конечно, воры здесь разные. Интеллектуальные воруют изобретения, а более примитивные — золото и деньги… Так кто же ко мне заходил, кроме вас? — поднапряг я память, вспоминая события, предшествующие взрыву. — Весь месяц я сидел в комнате, на улицу выходил только в магазины за продуктами. Нет, кажется, никого не было. В этом месяце точно не было, но месяца два назад меня схватил радикулит, не мог встать с постели и вызвал врача по телефону. Да, врач приходил два раза.

— Врач? — лицо Валентины ожило, и она, навалившись грудью на стол, чуть не попала локтем в пустую тарелку. — Убери, — бросила она Евгению и впилась в меня глазами. — Какой он из себя?

— Молодой, волос рыжий, кучерявый, пышные бакенбарды, брови густые, тоже рыжеватые. Одет как обычно.

— Секунду, я сейчас сбегаю к Татьяне Сергеевне, её тоже навещал врач, — возбуждённо проговорила Валентина и помчалась к соседке.

Мы молча ждали. Минут через десять она вернулась с некоторым разочарованием на лице.

— Нет, по её описанию врач совершенно другой.

— Какой другой? Ты уж расскажи, — потребовал Евгений.

— Тёмный, волосы не очень густые, борода клинышком, зубы золотые. Больше она ничего не запомнила.

— А молодой или старый?

— Молодой.

— Единственное, что сходится в двух кражах — это молодость врача, — заметил я. — Однако, молодость тоже мажет колебаться у отдельных лип от двадцати до сорока лет.

— То, что у соседки и у вас был врач — уже подозрительно, — обратилась ко мне Валентина.

Я неуверенно пожал плечами.

— Возможно совпадение. Заболели-то мы случайно, не сговариваясь. Если бы не болели, и врачей бы не вызывали. Первопричина в нас самих, а. кражи могли произойти независимо от того, вызывали мы врача или нет.

— Врачи здесь ни при чём, по-моему, мы встали на неверный путь, — категорично заявил Евгений. — Во-первых, они совершенно разные, во-вторых, у нас тоже был врач. Ты забыла, когда мне стало плохо? Я хорошо помню — тоже молодой, сероглазый врач был. Но у нас ничего не пропало.

— У нас нечего красть, — усмехнулась Валентина, — золота нет, денег тоже. Итак, след остановился на тетради. Кстати, где вы её храните?

— В лаборатории, в письменном столе.

— Так просто такую вещь! — изумилась она.

Я пожал плечами, мол, что же тут такого? Все так делают. Но видя, что моей мимики не достаточно, добавил:

— Я пятнадцать лет занимаюсь опытами, и никто у меня ничего не брал.

— Пока у вас не было изобретения — и красть было нечего, — сделала резюме Валентина и посоветовала: — Тетрадь немедленно нужно спрятать, мне кажется, она в опасности.

И мы втроём помчались ко мне в лабораторию. Не снимая обуви, ринулись к столу, где хранилась тетрадь, я рванул ручку ящика на себя — он пискнул и выехал вперёд, обнажив пустое дно. На какое-то мгновенье все мы замерли, поражённые своей догадке. Она сбылась.

— Опоздали, — с ужасом выдохнул Евгений. — Теперь нам никогда не вернуться к первоначальному виду.

Ничего не ответив ему, мы с Валентиной присели на корточки и тщательно обследовали пол, пытаясь обнаружить следы обуви. Пролазив полчаса безрезультатно, мы с трудом приняли вертикальное положение и заняли места на стульях.

— Следов нет. В нашем распоряжении остаётся только логическое мышление, — заключил я, и три мозга усиленно заработали; каждый — насколько позволяла его фантазия и жизненный багаж.

Зазвонил телефон. Я вышел в прихожую, поднял трубку, и тут мой взгляд упал на валявшийся на полу коричневый пузырёк с моим новым препаратом. Он закатился под ножку тумбочки, на которой стоял аппарат, так что выглядывало только круглое донышко. Стеклянная пробка валялась у другой ножки, а содержимое пузырька — коричневые кристаллики — частично высыпались и только благодаря своему одинаковому с полом цвету были нами не замечены. Не помню, кто мне звонил и что я отвечал, потому что сердце моё радостно забилось, в комнату я влетел радостный, победоносно поднимая над собой пузырёк.

— Улика! Как мы сразу не подумали о прихожей. Обследовать нужно, оказывается, не только лабораторию, где украли, но и весь путь, где мог пройти преступник. Когда я, друзья мои, направился к вам, чтобы сообщить о результатах исследования взрыва, то обнаружил у себя в кармане пузырёк с этим химическим реактивом, Я поставил его на телефонную тумбочку рядом с аппаратом и отправился к вам. А сейчас, когда мне позвонили, вижу — пузырёк валяется на полу и содержимое рассыпано. Кто-то в спешке его смахнул на пол.

Я торжествующе переводил взгляд то на одного, то на другого, но в их глазах таилось непонимание.

— Что это нам даёт? — не выдержав, спросил Евгений.

— Дело в том, что порошок, попадая на тело человека, оставляет на коже чёрные точки, как от взрыва пороха, — пояснил я. — Их ничем не смыть и не вывести, держатся они около полугода, потом исчезают. Так что по этим точкам и будем искать преступника.

— А если реактив попал на одежду? — засомневалась Валентина.

— Одежда не мешает, он пробивает мягкие ткани, так что на коже обязательно останутся следы.

Лица моих друзей просветлели.

— Нам нужно опросить старушек и детей, которые постоянно торчат во дворе дома, не видели ли они кого-нибудь подозрительного, выходившего из подъезда, — предложила Валентина.

На следующее же утро мы начали опрос.

Старушки ничего интересного нам не сообщили, а вот дети на вопрос, не останавливались ли возле нашего подъезда какие-нибудь машины, охотно рассказали, что останавливались две машина — красненькая и синяя, мы поняли, что «Жигули», и у соседнего подъезда останавливалась зелёненькая с крестиком. Мы стали уточнять.

— «Скорая помощь»?

— Нет, зелёненькая с крестиком на боку, — пояснила девочка лет шести.

— А крестик какой — синий или красный?

— Красный, как мой бантик, — ответила та же девочка.

Стало ясно, что останавливалась машина, на которых в нашем городе разъезжают врачи по вызовам к больным.

— Опять врач, — воскликнул Евгений оживлённо. — Третий раз на нашем пути попадается врач.

— Пожалуй, именно его и нужно взять за ориентир, — заметила Валентина, и наши поиски начались.


Глава 3 | Метаморфоза | Глава 5