home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Работа сразу понравилась, увлекла. Первую неделю привыкала к новенькой форме, изучала, какое впечатление производит на окружающих. Оказалось — самое большое произвела на Татьяну Сергеевну. На второй неделе послали в ночное дежурство. С непривычки показалось страшновато. Евгений тоже было вызвался помочь подежурить за компанию, но Валентина сказала ему, что это дело не женское, и пусть он лучше варит суп. Евгений остался хозяйничать на кухне, а Валентина отправилась в обход по своему участку.

Полицейскими не рождаются, полицейскими становятся. Приходится побеждать в себе слабости, недостатки, прежде чем выработается настоящая боевая хватка.

На улице кругом темно, жутко, фонари горят подозрительно, за каждым тёмным пятном мерещатся рецидивисты, редкие прохожие кажутся грабителями, вышедшими на «дело»; каждая серая кошка — чёрная, в общем, жуть с первого раза.

Подозрения заставили Валентину втянуть голову в плечи так, что сзади казалось, что фуражка лежит на плечах, а голова куда-то исчезла. Но от страха, как только не деформируешься, лишь бы незаметней выглядеть, чтобы из-за угла кто кирпичом не двинул по хрупкому скелету. Валентина осторожно кралась вдоль улицы и к каждому углу дома приближалась, как к дулу пулемёта, готовому выстрелить. Миновала только два квартала, а весь лоб вспотел от напряжения. На третьем квартале смекнула, что безопаснее ходить посредине дороги — по осевой линии. Там хоть и машины шныряют справа и слева, но форма заставляет шоферов смотреть на окружающий мир трезво, да и прохожие далеко. «Нет, что ни говори, — решила Валентина, — а дорога в ночное время — самое безопасное место. Если хулиганы на тебя набросятся, всегда можно успеть убежать и такие скорости на ровной трассе можно развить, что ни одна собака не догонит». Простому прохожему этого не понять, так как в худшем случае, по неопытности, он попадёт под машину, в лучшем — под штраф, потому что — кто же ему разрешит разгуливать посреди дороги. А в полицейской форме — гуляй, сколько хочешь, и даже другим, в частности водителям, от этого великая польза, так как при виде формы они такими примерными становятся, такими вежливыми и тактичными, что кажется — нет на свете профессии более дисциплинирующей людей, чем вождение.

Время перевалило за полночь, опустела и проезжая часть. Одна Валентина шагала в свете фонарей, поглядывая по сторонам.

Впереди показалась «скорая помощь», машина стояла на обочине, и снизу, из-под колёс торчали ноги шофёра. Рядом в белом халате прохаживался врач и курил сигарету.

Подойдя поближе, Валентина поинтересовалась:

— Авария?

— Да, что-то мотор забарахлил, — ответил врач.

— Больной, наверно, ждёт не дождётся. Может позвонить, помощь прислать?

— Нет, мы закончили дежурство, так что торопиться некуда.

Врач стряхнул пепел с сигареты, и Валентина заметила, как из рукава белого халата выскользнули часы и, блеснув золотой змейкой, шлёпнулись на асфальт.

— Часы уронили, — тут же предупредил полицейский.

Врач наклонился, выругавшись довольно деликатно.

— Тьфу ты, последние часы разбил, — он приложил их к уху. — Ну конечно, не идут. Не везёт сегодня. Сначала машина сломалась, теперь часы.

— Советую отдать в мастерскую на улице Зелёной, там быстро ремонтируют, — посоветовал полицейский и продолжил обход.

Так она продежурила целую неделю, охраняя ночной покой города, — и ни одной царапины на теле, ни одного синяка под глазом не появилось; да и тот, что был, мигом прошёл. А от хорошего спокойного дежурства и первые страхи пропали, уверенность появилась в себе. К концу третьей недели Валентина получила задание доставить извещение по одному адресу.

В целях скорейшего выполнения поручения она решила воспользоваться общественным транспортом и как раз угодила в час «пик», когда народ с работы домой так и валил. Кое-как влезла в автобус, он был битком, но пассажиры удивительно хорошо были настроены друг к другу, теснились, уплотнялись, чтобы лишнего человечка вместить. Валентину до того уплотнили, что она почти вмялась в какую-то огромную толстую особу, которая мало того, что весь проход заняла, ещё и на её маленькую ногу наступила своей огромной лапищей и даже не заметила, что под ней что-то есть.

Валентина попыталась высвободить ногу и заёрзала.

— Хулиган, — сразу зашипела особа. — Что вы меня щекочете?

— Я не хулиган, а полицейский, — шёпотом ответила Валентина и по требовала: — Сойдите с моей ноги.

На очередной остановке пассажиры снова так уплотнились, что голова милиционера стала покоиться на пышной груди особы, и всё потому, что он оказался по сравнению с ней мал ростом. Тут ещё сверху кто-то ей на голову поставил тяжёлый портфель, так как только вверху и оставалось для него свободное место.

Автобус опять тронулся. Валентина покосилась на особу одним глазом — во второй глаз вписалась резная брошь дамы — и стала оправдываться:

— Извините, но обстоятельства вынуждают…

На последнее особа не рассердилась, а, наоборот, даже подобрела, и в глазах её появилось сочувствие к молодому человеку. Через две остановки сочувствие переросло в симпатию, а ещё через три остановки — в любовь. Восемь остановок проехали вот так, тесно прижавшись друг к другу. Дама смотрела на милиционера сверху вниз с нежностью, а он косил на неё вверх одним глазом, потому что смотреть больше было некуда.

На десятой остановке Валентина поняла, что до самой конечной ей не выбраться из автобуса без чьей-либо помощи, и тогда она, мигнув особе свободным глазом, загадочно прошептала:

— Гражданка, выйдем на минуточку.

Дама сразу зарделась от счастья и, неожиданно оторвав стража порядка от пола, как танк прорвалась к выходу. Этого Валентина только и ждала.

На улице дама поставила свою ношу на ноги и, скромно потупив маленькие глазки, замерла в ожидании чего-то, щемящего сердце.

Милиционер же, приложив руку к козырьку, бойко и оптимистично отрапортовал:

— Благодарю за оказанную помощь. Каждый честный гражданин должен поступать на вашем месте так же, — повернулся на сто восемьдесят градусов и, чеканя шаг, отправился дальше.

А дама долго стояла на прежнем месте и с сожалением смотрела вслед стройному милиционеру.

Через месяц Валентина полностью освоилась с новой профессией, с новым коллективом и, придя однажды домой, с гордость сообщила:

— Завтра иду на охоту.

— Какую охоту? — не понял Евгений.

— Обыкновенную. Будем стрелять уток.

— Ты же стрелять не умеешь. И вообще — откуда в тебе эта средневековая дикость?

— Почему не умею? А в тире в прошлом году кто стрелял? — напомнила жена. — Я из трёх раз один попадала. Тебя тогда из тира было не вытащить, а меня теперь из лесу не выманить. Я каждый сезон на уток буду охотиться.

Евгений окинул её долгим задумчивым взглядом и сказал:

— Если бы сам стрелять не любил, не пустил бы. Ладно, порезвись, пока мужчина, а я, между прочим, вязать научился. Хочешь, шарф тебе свяжу?

— Вяжи, вяжи. Эх, поохотимся завтра, — мысли Валентины были взбудоражены предстоящим событием. — Сержант мне обещал своё ружьё захватить, у него два. Что бы только на себя одеть поприличнее? — и она стала рыться в шкафу.

Евгений, не обращая на неё внимания, уселся на диван и взялся за спицы. Валентина металась по комнате, собирая рюкзак и приговаривая:

— Уток, говорят, в этом году много. Сержант в прошлое воскресенье ходил — семь штук принёс… Так, а где же мои тёплые носки? Резиновые сапоги я, пожалуй, твои надену, можно на двое носков натянуть. Пойдём по болоту, у твоих подошва шире, меньше будет проваливаться.

— А мохер, говорят, теплее шерсти, — вставил своё Евгений. — Жаль, что дорогой.

Каждый думал о своём, полностью переключившись на интересы другого пола.

— Вяжи, вяжи, — подбодрила Валентина. — Будешь хорошо вязать, тёплые носки закажу. Мне теперь на охоту толстые нужны, тонкие в сапогах быстро протираются до дыр.

— Ты же сама носки прекрасно вяжешь.

— Вязала, — поправила жена, — Теперь мне такими мелочами заниматься некогда. Охота — вот моё призвание. Мужское дело — дичь приносить, семью кормить. — Порывшись в шкафу, она достала огромные брюки и, приложив к ноге, обратилась к мужу: — Слушай, брюки я тоже твои надену. Мои — узкие, в них не присядешь.

— Надевай, — милостиво разрешил Евгений и похвалился: — Я вчера в кружок кройки и шитья записался. У нас теперь такая экономия в семье пойдёт. Платья буду шить сам. Это почти на треть сэкономит расходы на одежду.

— А я уток буду приносить, а зимой зайцев. Мясо бесплатно будет. Так, стоит ли мне консервы на завтра брать или лучше яиц отварить да колбасы сухой захватить? — решал свои проблемы охотник, стоя перед раскрытым холодильником.

— Зачем бутылку в рюкзак суёшь? — вдруг возмутился Евгений. — Ну-ка, положи на место.

— С утра ж холодно, а мы по болоту пойдём, ноги в ледяной воде будут. Чтоб не простудиться, подогрев требуется.

— Будете за утками, как лоси, носиться, не замёрзнете, — категорично заявил Евгений. — А промокнете, у костра погреетесь. Спички захвати. Да не вздумай курить. Я терпеть не могу, когда женщины курят.

— Я пока — мужчина, не забывай. Захочу — и буду курить, — озлилась жена. — Что за жизнь — рюмки не выпей, папиросу не закури. Сам-то пробовал. Нравилось.

— Нравилось — разонравилось. Я тебе по своему опыту говорю — не кури. Удовольствия на грош, а вреда — на всю жизнь. У меня сейчас дыхание чище стало и зубы побелели. Между прочим, мужчины у нас на работе говорят мне: «Евгения, какие у тебя красивые белые зубы».

— Я не собираюсь их скалить. Так что мне и жёлтые сойдут.

Взгляд Евгения остановился на Валентине, не предвещая ничего хорошего, и она смирилась:

— Ладно, уж, обойдусь. Где только мой складной нож?

Рано утром, когда ещё не забрезжил рассвет, и утро напоминало ночь, новоиспечённый охотник отправился с тремя коллегами на охоту.

Сержант, как и обещал, принёс второе ружьё и, показав, как оно заряжается, передал вместе с патронами Валентине. Она повесила его через плечо и сразу же вообразила себя заправским охотником, хотя до этого видела охоту только на экране телевизора. В душе появилось какое-то чувство собственного достоинства, граничащее с величием фараона. Но это всё промелькнуло мгновенно и растворилось в команде сержанта:

— Пошли.

Двигались цепочкой друг за другом. Впереди — сержант, плотный, кряжистый мужчина, за ним два лейтенанта и последним — рядовой полицейский, то есть Валентина. Сейчас, правда, все были одеты по-охотничьи; на первых трёх — длинные болотные сапоги, старые гражданские брюки, брезентовые непромокаемые куртки. По сравнению с ними костюм Валентины выглядел несколько мешковатым, так как в последний момент помимо сапог и брюк мужа она прихватила и его пиджак, потому что в нём имелось много карманов, удобных для складывания всяких мелочей типа спичек, соли, складного ножа и патронов.

Шли долго. Перешли поле, перелесок, за перелеском начиналось болото. Когда под ногами неприятно зачавкало, и под подошвой сапог почва стала напоминать мягкую губку, Валентина почувствовала внутри неприятный холодок, в душу закрадывался страх. Между перелеском и болотом проходила широкая канава, наполненная чистой прозрачной водой. Сержант остановился у её края и сказал:

— В прошлом году не было. Значит, болота взялись осушать.

— Утки исчезнут, — заметил один из лейтенантов.

— Да. Но зато — сколько плодородных земель прибавится, — возразил сержант, поводил носком сапога по чистой воде и предложил: — Хорошо бы какое-нибудь бревно через канаву перекинуть. Воды здесь по пояс, не перейдёшь.

Валентина, стоявшая сзади всех и, следовательно, ближе всех к перелеску, сразу же заметила ствол молодой осины, валявшийся поблизости, и попыталась притащить. Двое лейтенантов отправились искать ствол потолще. Сержант палкой принялся измерять глубину, выискивая, где помельче, на тот случай, если кто свалится. Потрогав, принесённый Валентиной ствол, он покачал головой.

— Этот не пойдёт. Меня не выдержит. — Он повернулся в сторону перелеска, зорким глазом оглядел деревья и, указал влево: — Видишь за тем кустом отличное бревно? Принёс бы.

— Бревно хорошее, но я не лошадь, — сердито ответила Валентина.

Бревно даже издали выглядело таким огромным, что вряд ли бы его дотащили даже четыре человека.

Сержант хмыкнул неопределённо, почесал за ухом, что-то соображая, и затем посоветовал:

— Спортом нужно больше заниматься. Ты бы в секцию какую-нибудь спортивную записался.

— Я дома с гантелями и гирей занимаюсь.

— Мало. Самовоспитание — не то. Запишись в секцию самбо или дзю-до.

Подоспевшие лейтенанты приволокли толстое бревно, все дружно ухватились за него, поставили сначала вертикально, затем толкнули в сторону канавы, и оно, взметнув брызги, легло поперёк.

— Вот это мост, — удовлетворённо крякнул сержант, стирая рукавом с лица брызги.

За канавой простиралось уже самое настоящее болото с кочками, островками камыша и воды.

Прыгая с кочки на кочку, охотники, стали продвигаться вперёд. Валентина старательно смотрела под ноги, боясь промахнуться. Болото пугало, как всё неизвестное.

Сержант скакал впереди по кочкам так уверенно и так резво, точно всю жизнь ходил не по асфальту, а по болоту. Справа от него Валентина увидела серый пень и взяла курс прямо на него, решив, что рядом почва должна быть более твёрдой, но не успела приблизиться, как пень повернулся и так сверкнул круглыми глазищами, что она чуть не свалилась в воду. Сердце замерло, но решительная рука охотника сорвала с плеча ружьё и выстрелила прямо промеж глаз птицы. От выстрела, однако, свалился в воду не пень с глазами, а сержант, оказавшийся всего в трёх метрах от загадочного пня, а пень с шумом сорвался с места и полетел к ближайшим камышам.

Валентина бросилась к сержанту, барахтавшемуся в воде, и помогла вылезти на кочку.

— Чего стреляешь! Не видишь, что я рядом. Мог в меня попасть, — заорал сержант, как только под ногами его появилась опора.

— Вы в стороне были. А она тут — в трёх шагах. К тому же, я попадаю редко, в вас бы ни за что не попал, — попыталась оправдаться Валентина.

— Те, кто редко попадает, всегда попадают не туда, куда нужно, — заявил уже примирительным тоном сержант.

— А кто же это был?

— Выпь, болотная выпь.

Дойдя до места, где, по мнению знатоков, в камышах водилось много уток, сержант указал начинающему охотнику на крошечный островок в два квадратных метра и приказал:

— Стой здесь и ни шагу без нас. Уток стреляй, потом соберём. А мы пойдём подальше.

Валентина осталась одна. Она присела и замерла, прислушиваясь, не летят ли утки. Солнце взошло и начало припекать. Молодой охотник ещё не приступил к охоте, а на него самого уже начали охотиться комары и мошки, то и дело приходилось отмахиваться от них широкими рукавами пиджака.

Но вот послышалось кряканье. Охотник замер, забыв про наседавших насекомых, в голубом небе замаячили утки, они летели прямо в сторону крошечного островка. Сердце трепетно забилось. Валентина приподняла ружьё, прицелилась, раздался выстрел, второй, третий.

Утки зашумели, загалдели, одна из них стала падать.

— Ура! — забыв обо всём на свете, заорала Валентина и бросилась в ту сторону, куда упала дичь.

Она мчалась уже не по кочкам, а напрямик по воде, взметая тучи брызг, пока не споткнулась и не полетела вниз. Холодная вода моментально охладила охотничий азарт и пыл, напомнив, что вокруг болото и что она совершенно одна, Жуткий страх охватил всё её существо. Она отчаянно забарахталась в воде и почувствовала, как пластичное месиво крепко охватило её ступни и стало засасывать вниз. В голове, как и полагается в этот ужасный момент, промелькнула вся её короткая жизнь и тут же с омерзительными подробностями всплыла последняя сцена смерти — как её молодое тело засасывает грязь. Это утроило её силы, она с остервенением рванулась вперёд, но чем сильнее барахталась, тем сильнее увязали ноги, будто попали не в грязь, а в клей, намертво приставший к сапогам.

«Утону!» — ужасающая мысль промелькнула молнией в мозгу. — «Позвать на помощь? Но я же мужчина. Борись!» — приказывала она себе, но трясина упорно медленно засасывала.

Метрах в полутора от неё рос куст. Недаром говорят, что в критические моменты человек становится столь изобретательным, что способен сделать величайшее открытие и, уж если не мирового масштаба, то хотя бы такое, что куст служит не только для выделения кислорода, но и может спасти человеку жизнь. При взгляде на него неудачливого охотника сразу же осенило, что надо делать.

Валентина сорвала с ружья один конец ремня и, держась за него, бросила двустволку на куст, приклад зацепился за ветки, но она так поспешно потянула за ремень, что ружьё сорвалось, и она окунулась лицом в воду, сделав несколько отрезвляющих глотков. Забросив ружьё вторично на ветки, она потянула за ремень осторожней.

На этот раз оно зацепилось прочно, и руки приобрели опору. За ноги тянула смерть, за руки — жизнь. Только сейчас Валентина оценила в полной мере свои занятия спортом. Слабые руки, возможно бы, не выдержали, а сильные упорно отвоёвывали тело из плена трясины — и жизнь пересилила. Сапоги прочно увязли в болоте; но они были велики, и ноги свободно выскользнули из широких голенищ. Вместе с ними остались в болоте и брюки мужа. Тут Валентине не повезло: она так отчаянно боролась с трясиной, что верёвка, которая поддерживала брюки, лопнула, и они поползли вниз. Однако руки продолжали упорно держаться за ремень, так что было не до них и не до утки. Валентина даже забыла, в какое место та упала. Наконец, она вылезла на крошечный островок возле куста и жалобно огляделась по сторонам. Болото показалось страшной ловушкой смерти: утки были приманкой, на которую смерть ловила незадачливых охотников.

— Эге-гей! — протрубил неудачливый охотник, сложив ладони рупором.

Вначале никто не отозвался, потом слева издалека послышался чей-то голос. Она опять крикнула:

— Эге-гей! — и стала ждать.

Вскоре к ней на всех парусах примчался сержант, и она с удивлением увидела, что грузный мужчина как легчайший паучок-водомерка промчался по тому месту, где она только что так ужасно тонула. Это привело её почти в шоковое состояние. Когда сержант подбежал к кусту, оба некоторое время молча и непонимающе смотрели друг на друга: сержант видел полураздетого сотрудника и не мог понять, куда девались его сапоги и брюки, а Валентина никак не могла понять, почему он не застрял там, где она чуть не распрощалась с жизнью. Первым пришёл в себя сержант, так как он повидал на своём веку и не такое.

— Ты чего орал? Кто тебя ограбил?

— Тонул, — коротко пояснила Валентина.

— Ты тонул? Здесь? — сержант указал пальнем себе под ноги и неожиданно захохотал: — Здесь даже если захочешь — не утонешь. Тут грязи по колено и не больше. Иначе пошёл бы я сюда рисковать.

Глаза утопавшего стали круглыми, как у улетевшей выпи.

— Но я же чуть не утонул, у меня сапоги засосало и брюки.

— Не засосано, а по всей вероятности ты их втоптал в грязь, раз тонул, — ответил сержант с ударением на последние два слова и насмешливо добавил: — Ну и охотничек попался: то других топит, то сам тонет.

Домой Валентина вернулась, когда стемнело, в довольно странном виде: босиком, сверху и снизу надето было по пиджаку (сержант пожертвовал свой), в один пиджак всунуты руки, в другой, в рукава — ноги. Оба пиджака, аккуратно застёгнутые на все пуговицы, очень гармонировали друг с другом, и Евгений просто опешил от такой гармонии.

— Что, новую моду открываешь? — только и спросил он.

— Твои брюки и сапоги оказались слишком велики, — невозмутимо ответила жена. — В следующий раз одену свои. Мне, пожалуйста, горячего супа, — попросила она супруга. — Весь день всухомятку ел, да ещё замёрз, как собака.

Пока неудачник-охотник переодевался в новые брюки и чистую рубашку, Евгений подогрел ужин.

Умывшись, чистая и аккуратная, Валентина уселась за стол и с наслаждением вытянула ноги.

— Набегалась сегодня по кочкам, как гончая. — Потом попробовала суп, поставленный перед ней супругом, и похвалила: — Делаешь поразительные успехи в кулинарии.

— Не только в кулинарии.

— А в чём ещё?

— В швейном деле. Изобрёл шов «куриная лапка».

— Что-что? Это на почве куриного супа, что ли?

— Это — потайной шов для соединения двух деталей. И вообще, у меня сплошные новшества. Суп, ты думаешь, из чего?

Валентина внимательно посмотрела на содержимое тарелки, поводила в ней ложкой и предположила:

— Крупа какая-то на мясном бульоне. Еще чего-то плавает. Если бы ты не положил сюда сметану, было бы виднее.

— Во-первых, это не сметана, а кефир. Крупа — лягушачьи икринки, заводского консервирования, а «чего-то» — это болотная трава.

Жена чуть не подавилась очередной ложкой, лидо её вытянулось и побелело.

— Ты кормишь меня лягушачьей икрой?

— Ты же утку не принесла.

— Утка была, но она утонула, — призналась Валентина. — Извини меня, но таких изобретений больше не делай, — она отодвинула тарелку. — День сегодня какой-то рискованный: то в болоте чуть не утонула, то дома муж эксперименты на тебе ставит. А на второе у тебя, что?

— Ёжик под соусом.

— Какой ёжик — из риса?

— Настоящий, колючий.

— Да ты что, с ума сошёл? — возмутилась Валентина. — Я прихожу голодная, как волк, а он мне живых ёжиков предлагает. Ты что, нормальной пищи приготовить не можешь?

— Но тебе же понравилось, ты хвалила, а как узнала, из чего суп, так стала возмущаться. Я считаю, главное в еде — вкус и калорийность. Надо разнообразить продукты питания, — стал убеждать Евгений. — Всё, что плавает, летает, ползает — съедобно. Главное — научиться его обрабатывать.

— Нет, такие изобретения мне не по вкусу, — решительно заявила Валентина. — Выдумывай, какие угодно швы, а пищу вари из нормальных продуктов.

— Вечно ты все мои начинания на корню рубишь, — тяжело вздохнул Евгений. — А я собирался завтра рагу из пауков приготовить. Целую банку наловил, — и он кивнул головой в сторону окна.

— Там, на подоконнике, в пол-литровой банке копошилась бурая масса, от которой волосы вставали дыбом.

— Выбрось немедленно эту гадость. Ты что, хочешь, чтобы я поседела на двадцать лет раньше? Смотреть на них не могу без содрогания. Выбрось, — и она так отчаянно замахала руками, что Евгений поспешил схватить банку и вынести её в мусорный ящик.

— Прекрати эксперименты, ты не в столовой. Не забывай, что так можешь отравить главу семьи.

Стараешься, стараешься — и всё плохо, — недовольно проворчал супруг. — Сама забыла, как недавно пыталась накормить меня борщом c мухами.

— Она туда случайно попала, а ты специально изощряешься. Между прочим, ни одна женщина на это не способна. Это в тебе твоё прошлое мужское начало говорит. Мужчин к изобретениям всегда тянет.

Ничего себе — угождает лягушачьими лапками, — усмехнулась Валентина. — Ты лучше бельё в прачечную завтра отнеси. Нечего одеть после дня охоты.

Евгений промолчал, но на следующий день, засунув бельё в сумку, послушно отправился в прачечную самообслуживания. Раньше он помогал сюда приносить жене бельё, но дальше входных дверей не заходил, а теперь приходилось испытать данный процесс самому.

В стиральном зале находилось несколько женщин и двое мужчин. Евгению указали номер свободной машины, и он стал загружать в неё бельё. Соседом по машине слева оказался жилистый мужчина с недовольным лицо, справа — седовласая женщина с доброй улыбкой.

«О, слева — дьявол, справа — ангел, — подумал он. — Что-то будет весёлое.»

Не показывая вида, что пользуется машиной впервые, Евгений непринуждённо загрузил бельё, захлопнул крышку и нажал красную кнопку слева. Бельё почему-то не закрутилось.

Жилистый мужчина читал газету, но один глаз его периодически, как маяк, сканировал своим лучом пространство зала. Соседка справа разговаривала с какой-то блондинкой. Спрашивать у них, почему не работает машина, показалось неудобным, и Евгений изо всех сил принялся нажимать на кнопку дальше и готов был уже трахнуть её кулаком, как неожиданно жилистый мужчина так гаркнул над его ухом, что оглушил:

— Ты чего балуешь, чего чужое бельё рвёшь?

— Кто рвёт? Я свою машину запускаю.

— Какую свою? Ты мою включаешь. Думала, не вижу? Десятый раз уже кнопку нажимаешь. Вон как мотор работает — как сердце перед инфарктом. Вредительница!

На шум подошла соседка справа и её собеседница.

— Чего расшумелись? — спросила она, обращаясь к ним, как к детям. — Чего не поделили?

— Она моё бельё в порошок стёрла, — запальчиво выкрикнул мужчина. — Десять раз на кнопку нажала. Я заставлю её заплатить за всё бельё, пусть на нём хоть одна дырка появится.

«Точно дьявол», — пронеслось у Евгения в голове, но и в нём самом тоже что-то закипело, забурлило, как в чайнике на огне, стала разбирать злость, и, не сдержавшись, он заорал: — Нужна мне ваша машина, я свою не могу включить.

— Подождите, подождите, всё ясно, — стала успокаивать женщина, — Девушка здесь впервые, она перепутала кнопки. Надо нажимать не те, которые слева, а вот эти, справа, — она прикоснулась к кнопке справа, и машина Евгения тоже спокойно заработала.

Но жилистого мужчину это не удовлетворило, и он раздражённо закаркал:

— Пускают тут всяких, ничего в технике не разбираются, а лезут. Таким только в корыте стирать.

— Что? Это кто в технике не разбирается? — Евгений покраснел от возмущения и угрожающе стал надвигаться на мужчину, готовый вцепиться ему в шевелюру, но женщина схватила его за руки и мягким проникновенным тоном матери принялась убеждать:

— Успокойтесь, голубушка, успокойтесь. Не стоит обращать внимание на брюзжание мужчин, они так устают на работе, потом всё свободное время разряжаются.

— Знаю я, как они устают, лодыри несчастные, — продолжал распаляться Евгений. — На работе дурака валяют и здесь людям работать не дают.

— Кто «дурака валяет»? Ты что, ослепла? Я же стираю, — ещё больше возмутился мужчина на несправедливое обвинение.

— Голубушка, берегите свои нервы. Мужчин вы не переспорите, уверяю. Вы же женщина! Будьте благоразумны. У мужчин никакой выдержки, а у нас она должна быть железной.

— Поубавила бы я ему шевелюру, а то что-то зарос слишком. Да уж ладно, покажем ему наше женское благоразумие, — успокаиваясь, проворчал Евгений.

— Правильно, голубушка, правильно. Нам, женщинам, нужно в любой ситуации оставаться на высоте, — учила соседка справа.

«Попробуй тут оставаться на высоте, — подумал про себя Евгений, — руки так и чешутся. Был бы мужчиной, обязательно отучил бы его раздражаться по пустякам. Бедные женщины, хочешь — не хочешь, приходится сдерживаться».

Далее всё прошло благополучно, бельё приобрело свежий вид и вновь вернулось в сумку.

Возвращаясь домой, он воспользовался общественный транспортом. «Посижу, отдохну после стирки», — решил Евгений, заняв свободное место на сиденье.

Через две остановки в автобус вошла молодая дама с ребёнком. Рядом с Евгением сидел молодой человек. Евгений не двинулся с места, твёрдо помня, что первым уступает своё место мужчина, а он пока — женщина. Дама продолжала стоять, одной рукой держа ребёнка, второй прочно вцепившись в поручень. Это была молчаливая атака. Секундное психологическое давление — и молодой человек, не выдержав, встал и предложил:

— Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — поблагодарила женщина и заняла освободившееся место рядом с Евгением.

«Как хорошо, что я женщина, — облегчённо вздохнул Евгений, — хоть тут воспользуюсь своими преимуществами», — и он с наслаждением вытянул ноги, пытаясь полностью насладиться сидячим местом. Оказывается, вокруг шло постоянное деление мира на мужское и женское, чего он раньше никогда не замечал. И только сменив пол, он увидел, какими преимуществами пользуются одни и какими — другие, какие недостатки у слабого пола, и какие — у сильного, из чего сделал вывод, что истина познаётся в сравнении.

Домой он вернулся отдохнувшим. Когда он вошёл в гостиную, первое, что увидел, — спину Валентины, голова ушла в корпус телевизора, и оттуда раздавались подозрительные бряцающие звуки, по которым можно было судить, что что-то от чего-то отрывают.

— Ты что делаешь? Мы же за него не весь кредит выплатили, — завопил супруг.

Хорошо, что в данный момент он был женщиной, и ему дозволялось брать высокие ноты, не роняя собственного достоинства.

Валентина в свою очередь ответила спокойно и сдержанно, не роняя мужского достоинства:

— Наш телевизор невозможно смотреть — сплошные полосы по экрану.

— Так это же, наверно, из-за антенны.

Валентина почесала затылок, подумала и согласилась:

— Ладно, проверю и антенну, — и снова с головой ушла в телевизор.

— Как хорошо, что у нас нет автомобиля, — утешил себя Евгений.

— Чего, чего? — переспросила жена. Внутри послышался грохот, какие-то детали посыпались вниз.

— Я говорю: хорошо, что у нас нет автомобиля, — громко повторил супруг, — нам бы он обошёлся за двойную цену.

— Ты на что намекаешь? — голова жены опять выросла на плечах.

— Я напоминаю, что ты до сих пор не собрала велосипед и радиоприёмник, а уже влезла в телевизор.

— Я, может, новую вещь изобретаю, а деталей не хватает. И вообще, не ограничивай мои творческие возможности.

— А что ты всё на меня всё взвалила? — рассердился супруг. — Обед готовлю я, глажу я, убираю я. Думаешь, если большой, так мне любая нагрузка под силу?

Жена смерила его долгим взглядом и усмехнулась:

— Я была вдвое меньше, и ты валил на меня то же самое.

Супруг закусил губу и отвернулся. Выяснение отношений продолжалось и в новой форме.

Позвонили. В комнату вплыла соседка — Татьяна Сергеевна.

— Здравствуйте. Я Валентину принесла настенные часы отремонтировать. Он любит в механизмах копаться.

— Да уж, проснулась любовь к технике, — недовольно буркнул Евгений и, подойдя к соседке, взял часы, повертел и предупредил: — Только он их так вам починит, что потом ни одна мастерская в ремонт не прилет.

— Ничего, — беспечно отмахнулась соседка, — они у меня без дела висят. Пусть Валентин порезвится.

Мастер-самоучка оторвался от телевизора и тоже подошёл, к говорящим, чтобы выяснить, достаточно ли интересна для его интеллекта предлагаемая вещь. Пока он рассматривал часы, Татьяна Сергеевна не сводила с него глаз и, наконец, восторженно воскликнула:

— Как вы, однако, походите на свою сестру.

— Вам давно бы пора привыкнуть, Татьяна Сергеевна, что близнецы походят друг на друга, как две капли воды, у них даже прыщи одинаково вскакивают, — сурово заметил Евгений, которому не нравилось усиленное внимание соседки к его супруге.

— Да, вы знаете, — вспомнила Татьяна Сергеевна, — разговаривала с Варварой Ивановной, она утверждает, что у неё украли перстень, и она не знает, на кого думать, потому что никто никогда не видел, куда она его прячет. Кто же мог его украсть?

— Положила куда-нибудь и забыла. У старушки начался склероз, — возразила Валентина, оставив часы на столе и продолжив то ли ремонт, то ли ломку телевизора. В данном случае трудно было отличить одно от другого.

— Я ей сказала то же самое, — подхватила радостно Татьяна Сергеевна, — но она меня уверяет, что украли, потому что перстень у неё постоянно лежал в одном месте.

— Странно, один перстень украли и больше ничего не тронули, — пожал плечами Евгений. — Воры обычно работают с большим размахом. Нет, точно — у старушки начался склероз, и пусть она никому голову не морочит.

Однако молодые супруги рано поспешили поставить Варваре Ивановне диагноз: исчезновение перстня не относилось к случайным явлениям, а имело вполне закономерный характер и являло собой звено в цени последовательных событий, которые впоследствии коснулись и их. А пока — они жили мирно и верили, что у старушки начался склероз.

Духовное перерождение продолжалось, и мои приятели находили в себе новые и новые перемены, менялись их взгляды, менялись привычки. У Евгения, например, появилось отвращение к вину, сигаретам и беспорядку, меньше тянуло доказывать правоту кулаками, самое большее, на что он был теперь способен — это пощёчина. На пивные палатки и бары, где постоянно толкались любители горячительных напитков, глаза его не смотрели, видя в них рассадники легкомыслия и пороков. Вместо пива его тянуло на лимонад, вместо сигарет — на конфеты и вместо женщин… — на мужчин. Да, как ни странно это показалось ему на первых порах, но былой интерес к прекрасному полу, когда он не мог пропустить взглядом ни одну привлекательную девушку, полностью пропал. Мужчины тоже не вызывали особых симпатий. Евгений чувствовал себя женщиной замужней, порядочной, и поэтому вокруг были просто хорошие люди. Сами же мужчины иногда засматривались на высокую, статную девушку, но войти в контакт побаивались, с опаской поглядывая на широкие плечи и огромный кулак. В общем, Евгений стал для себя образном добропорядочности, мы не говорим — для других, потому что, как говорится, на вкус, на цвет, а, аналогично, и на критерии порядочности одинаковых взглядов не существует. Как бы то ни было, но Евгений чувствовал себя вполне умиротворённым. Правда, в одно из ближайших воскресений случилась с ним неприятность, но опять же, она только в очередной раз доказала ему, что женщиной жить спокойнее.

Надо отметить, что устроившись на новую работу, он попал в очень дружный, сплочённый коллектив, который раз в месяц устраивал какое-нибудь массовое мероприятие. На этот раз коллектив принял решение — покататься на катере. Катерок арендовали небольшой, как раз такой, чтобы уместилась вся их бригада. Намечалось доплыть до лосиного острова, порыбачить, развести костёр, сварить уху — одним словом, занятия самые простые и самые приятные. Помимо Евгения, из женщин поехало трое чьих-то жён и десятилетняя дочь одного из рабочих.

Речка была неширокая, но глубокая, так что катера и лодки плавали по ней свободно. Дул лёгкий ветерок, небо отливало голубизной, предвещая ясный день.

Рыжеволосый Сергей занял место, как обычно, рядом с Евгением и шутил:

— Женечка, я с тобой хоть на край света. И почему ты так рано вышла замуж, не могла годик-другой подождать, пока меня встретишь. За такой женой, как за каменной стеной. У тебя что ручка, что ножка, как припечатает к стенке — папа с мамой не узнают. Под твоей охраной так бы до старости спокойно и прожить.

Рядом сидящие коллеги улыбались шуткам холостяка. Сергей поглядывал на них озорно и острил с большим вдохновением. Евгений добродушно улыбался и помалкивал. Настроение у пассажиров было самое выходное, так что улыбки порхали с лица на лицо, как бабочки с цветка на цветок.

Но спустя час налетел шквальный ветер, поднялись волны, катер закачало, замотало, скорость движения сократилась почти вдвое, так как плыть приходилось против ветра.

Погода последние годы поражала своей непостоянностью, причудами, а порою и злобой. То летом в июне выпадал снег, то зимой температура поднималась до пяти градусов тепла или, наоборот, падала до минус сорока пяти. Ветра обрушивались внезапно, бушевали краткий миг, но с такою остервенелостью, что выворачивали столетние дубы с корнями. Погода капризничала, а почему именно — учёные пока объяснить не могли. И на этот раз она также вспыхнула по неизвестным причинам яростью, разбушевалась. Плыть стало невозможно, решено было повернуть назад.

Женщины запищали:

— Домой, домой! Нас перевернёт.

Брызги то и дело окатывали сидящих, так что они в одно мгновенье вымокли и замёрзли.

Домой так домой — катер начал разворачиваться, но капитан попался неопытный: как только судно повернулось бортом перпендикулярно к основному потоку воздуха, так и ветер, и волна ударили в него с такой силой, что пассажиры, не успев ничего предпринять и даже не успев испугаться, очутились в воде.

Первым вынырнул капитан и сразу же заорал:

— Держитесь за борт, все — за борт! Мужчины, помогайте женщинам.

Евгений плавал отлично. Вынырнув, он тотчас же подхватил барахтавшуюся рядом девочку. Их обеих отбросило метров на пять, остальных ещё дальше.

— Держись за шею, — приказал Евгений и, когда ребёнок крепко ухватился за него, поплыл к катеру.

Волны захлёстывали их с головой, вода попадала то в рот, то в нос, тогда он приказал девочке отвернуться от волн и полностью потащил её на своей спине. Доплыв до перевернутого судна, он и девочка, ухватились за мокрый борт. Катер сильно раскачивало, волны норовили захлестнуть и оторвать от спасительного предмета. Руки то и дело соскальзывали, особенно у ребёнка, и тогда Евгений приказал ей снова держаться за его шею. Его ногти почти впились в дерево катера, а девочка полностью повисла на нём.

Остальные тоже подплыли и окружили судно. Так они болтались около получаса, не надеясь уже добраться до берега. Ветер не стихал. Многие мужчины могли бы рискнуть переплыть реку и добраться до берега, но как оставить женщин и тех, кто плавал плохо? Поэтому в критический момент все проявили максимум выдержки и благородства. Своим присутствием сильные укрепляли дух физически слабых.

— Лодка! Справа лодка! — вдруг радостно заорал Сергей.

Глаза потерпевших кораблекрушение с надеждой впились в приближающихся спасителей. Время потекло особенно медленно. Шквальный ветер продолжал дуть с прежней энергией, лодка упорно приближалась. Двое молодых людей, сидевших в ней, не обращая внимания на порывы и волны, изо всех сил гребли к ним. Лодку удалось подвести к катеру с подветренной стороны, и двое смельчаков скомандовали:

— Сначала женщины, дети и кто плохо плавает, остальные во вторую очередь.

Евгений осторожно посадил в лодку ребёнка и помог влезть другим женщинам, намереваясь сам ждать второй очереди, но мужчины стали и его подталкивать в лодку.

— Лезь, лезь. Ты же женщина, А мы уж подождём.

Евгений перевалился через борт, уселся на дно рядом с девочкой и подмигнул ей.

— Что, испугалась?

— Я сразу не успела, а потом вы меня держали, и я не боялась, — тихо признался ребёнок.

Парень, сидевший на вёслах, передал им курточку:

— Накройте девочку.

«Как, оказывается, выгодно иногда быть женщиной, — подумал Евгений, — их спасают в первую очередь, можно сказать, я уже спасён».

Высадив терпящих бедствие на ближайший берег, парни отправились за мужчинами. Спасители, как выяснилось позднее, оказались рыболовами. Они заплыли на своей лодке подальше от города и приступили к ловле чуть ниже по реке, когда налетел ветер. Чрезвычайное происшествие случилось у них на глазах. Рыболовы видели, как плыл катер, как потом перевернулся, и, ни минуты не колеблясь, ринулись спасать людей. Никто не пострадал, приключение окончилось благополучно, и Евгений, вернувшись поздно вечером домой, с гордостью рассказал Валентине о случившемся.

— Сиди дома, нечего шляться по рекам. Утонешь, а потом кто обед будет готовить? — пошутила Валентина, стараясь за шуткой скрыть истинное волнение за мужа, но он обиделся.

— Значит, я тебе нужен только для кухни?

— Почему же, и для уборки квартиры тоже, — продолжала шутить Валентина.

Евгений взглянул на неё сердито и отправился в ванную париться. Когда через час, раскрасневшийся, с мокрыми взъерошенными волосами, он уселся на диван и взялся за книгу, Валентина объявила:

— А я завтра иду в баню. Договорились вместе с сержантом и лейтенантом организовать небольшой пикничок в полуэкзотической обстановке.

Супруг уставился на неё недоумевающе.

— В какую баню? Тебе что, ванной мало?

— При чём тут ванная? Сейчас мода такая — ходить по трое в сауны и пить там пиво. Ты кино «С лёгким паром» смотрел? Фильм дал такую рекламу банному бизнесу, теперь пиво пьют только в банях, в барах не модно.

— Это что же, с мужиками и в мужское отделение? — на лице мужа отразилось такое вопиющее негодование, что не заметить его могла только жена.

— А ты хочешь, чтобы мы втроём отправились в женское? — запальчиво возразила супруга.

— Мне было бы спокойнее, — заверил Евгений.

— Кто нас туда пустит, ты что, спятил? — она постучала пальнем по лбу, призывая мужа к более энергичной умственной работе. — Я же сейчас — мужчина и должен идти в мужское отделение.

— Ты нахал, который пытается воспользоваться личным положением для прикрытия своих развращённых взглядов, — закричал вне себя от гнева Евгений, и перед носом Валентины вырос огромный кулак как самый убедительный аргумент в период любого спора. — Вот, видела! — он внушительно потряс кулаком, — так что не хами. Мало тебе одной ванны, поставлю две и принесу банку пива, а в баню ты пойдёшь только с таким веником, — и кулак внушительно затрясся в воздухе.

— Ох уж, эти супружеские обязанности, сплошные ограничения, — недовольно воскликнула Валентина и, сердито хлопнув дверью, уединилась на кухне, скорбя о погибших планах.

Супруг, оставшись один, задумался над поведением жены. Если в нём после метаморфозы проснулась самокритичность, и поведение сделалось более уравновешенным и образцовым, то в жене наблюдались странные всплески негатива, её внутренний мир переживал бурные перемены, она бросалась из одной крайности в другую, готова была испробовать десятки соблазнов, вторгнуться в самые непонятные для неё ранее сферы жизни и самоутвердиться каким-нибудь открытием или изобретением. Она вспыхивала — и тут же остывала, строила — и не достраивала, хваталась за несколько дел — и быстро разочаровывалась во всех сразу. Мысли её стали обрывочными, беспринципными, она постоянно с головой погружалась в непонятные для Евгения дела, и сам он для неё отошёл на второй план, сделавшись чем-то неодушевлённым и малоинтересным для неё. Евгений жил вдумчиво, спокойно, созерцающее; она металась и в собственных мыслях, и в делах, и Евгений начал подумывать, что пора усилить своё влияние на супругу, точнее крепко взяться за её воспитание, пока она в образе мужа совсем не отбилась от рук. Взяться решил со следующего же вечера, как только вернётся с работы, но на следующий день, как только переступил порог дома и заглянул в комнату, откуда доносились голоса — его словно ошпарило кипятком. Кровь бросилась ему в голову, и он лишился дара речи. Картина, которая открылась глазам, потрясла его до такой степени, что временно и он забыл о своей уравновешенности, щёки его запылали, а сердце бешено заколотилось.

Первое, что он увидел в комнате, — была соседка Татьяна Сергеевна, чинно восседавшая на стуле у стола, а рядом перед ней, на коленях — Валентина. И хотя он хорошо помнил, что обе они по природе своей — женщины, но в данный момент Валентина представляла собой мужчину, и от неё можно было ожидать всё, что угодно, вплоть до обольщения соседки.

Евгений замер в замешательстве. Если, учитывать прошлое, то не стоило ревновать женщину к женщине. Если же учитывать настоящее, то для ревности был самый подходящий момент. Пока он колебался, вцепиться ли в причёску Татьяны Сергеевны или попортить волосы Валентины, та вдруг с колен встала на четвереньки и поползла влево, уткнувшись носом в пол, затем полезла под стул, на котором сидела Татьяна Сергеевна. Поведение её было непонятным и странным.

Прислушавшись, он услышал, как соседка с умилением говорила:

— Оно же такое крошечное, вы его не найдёте. Не утруждайте себя.

Тут только до Евгения дошло, что жена что-то ищет на полу. Действительно, на столе лежали разобранные ручные часы соседки, которые были такими крошечными, что в первый момент он их не заметил. От сердца сразу отлегло, лицо приняло естественный цвет, и он уже смело и радостно вошёл в комнату, бодро спросив:

— Ты опять что-то изобретаешь? Своё переломал, за соседское взялся.

Валентина вылезла из-под стола и, сосредоточенно думая о своём, ответила без тени улыбки:

— Колесико от часов закатилось куда-то. Магнитом поискать, что ли?

— Где ты магнит возьмёшь?

— Из приёмника.

— Лучше полы помой. Когда моешь, знаешь, сколько всяких интересных вещей находишь.

— Что вы! Не стоит из-за такого пустяка беспокоиться, — вмешалась Татьяна Сергеевна.

— Без колесика часы ходить не будут, — вздохнула Валентина.

— Не расстраивайтесь, — успокоила соседка мастера-самоучку. — Если у всех есть часы, зачем мне личные. Я могу спросить время у других, будет повод обратиться. А дома по радио каждые полчаса время сообщают.

— Татьяна Сергеевна, я прошу вас — не давайте ему ничего, — взмолился Евгений, — мы с вами не рассчитаемся до конца жизни.

Разве вы не видите — он всё ломает. Пользы от него пока — никакой. Вы лет через двадцать к нам заходите — к тому времени он, может, чему-то и научится.

— Я ничего не ломаю, а изобретаю велорадиотелевизор, — с гордостью заявила Валентина, поднявшись с пола.

— И что же это за абракадабра? — насмешливо поинтересовался супруг.

— Очень интересная вещь: впереди телеэкран, сзади — радио, вместо звонка — часы будильник, и всё работает от энергии движения колёс.

— А крыша над головой у твоего изобретения будет? Под проливным дождём аппаратура заржавеет.

— Точно. Я о крыше не подумал. В самом деле, без неё радиоприборы могут испортиться.

— Помой лучше полы, если хочешь найти колесико, — напомнил Евгений.

Валентина послушно поплелась в ванную за тазом и шваброй. Появление таза с водой в гостиной не послужило для соседки сигналом к уходу домой. Она продолжала твёрдо сидеть на прежнем месте, и Валентине пришлось покружиться со шваброй вокруг неё, а потом предложить пересесть на диван. Когда Татьяна Сергеевна выполнила просьбу, она передвинула стул в сторону и сразу радостно воскликнула:

— Колесико! Закатилось под ножку стула.

— Видишь, я же говорил — столько полезного на полу находишь, когда их моешь.

Валентина неопределённо вскинула бровями и продолжила наводить чистоту.

— Вы знаете, как вашему мужу идёт милицейская форма. — Татьяна Сергеевна повернулась к Евгению, выруливая на любимую тему. — Когда видишь его на улице, глаз оторвать нельзя. Такой стройный, подтянутый, шаг так чеканит — прямо врождённый милиционер… — и далее понеслась в том же духе обычная болтовня от скуки.

Но так как Татьяна Сергеевна не относилась к числу людей, которые в четырёхчасовом разговоре могут сказать что-нибудь умное или интересное более того, что видели собственными глазами, то не стоит утомлять себя дальнейшим выслушиванием её речей. Перенесёмся лучше на два дня вперёд, когда случилось происшествие, которое сделало её любимца — Валентина — почти героем и заставило соседку восторгаться им с ещё большим откровением. А случилось не что иное, как пожар.


Глава 2 | Метаморфоза | Глава 4