home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА XV

Мир заключен

"Долина Смерти", как окрестили наши путешественники едва не погубившую их местность, оставалась уже далеко позади их, путь был хорошо знаком и если бы не поднятие вверх, они давно пришли бы к покинутому ими "Победителю Пространства". Но на полдороге Имеретинскому пришла мысль пройти еще немного в сторону, к западу. Любознательность ученого все еще не была удовлетворена той массой разнообразнейших впечатлений, которыми подарила их природа Венеры за эти дни. Собственно говоря, леса Венеры при всей их оригинальности для земного исследователя, с эстетической точки зрения, совсем не вызывали того чувства красоты, которое пробуждает у нас на Земле чернолесье. Их однообразие и угрюмость скорее напоминали безотрадное краснолесье с высокими соснами и елями и почти полным отсутствием травяного покрова. Правда, великолепные украшения коры сигиллярий и лепидодендронов возбуждали удивление, но леса, состоящие из этих гигантских деревьев, представляли угрюмое и безотрадное зрелище. Прямые стволы сигиллярий, покрытые прижатыми наверху жесткими листьями, действительно скорее были похожи на ламповые щетки, чем на деревья в нашем, земном смысле этого слова. Лепидодендроны, хотя и имели мощные разветвления наверху, широко разбрасывающие их корону в стороны, но зато ветви их, покрытые вместо листьев маленькими чешуйчатыми придатками, подобно современным плаунам, издали казались оголенными, как бы после осеннего листопада, и нисколько не соответствовали ходячему представлению о каменноугольной флоре, как о роскошном, девственном тропическом лесе. В довершение всего, эти леса не оглашались веселым щебетанием и пением птиц, как у нас на Земле. Бродя среди этих сказочных деревьев, нельзя было заметить ни одной бабочки, не было пчел, мух и даже совсем почти отсутствовали жуки. Только бесчисленные стрекозы и поденки реяли в воздухе, да в мелкой поросли хвощей и папоротников прыгали и стрекотали кузнечики, а по ночам устраивали свои унылые, однообразные концерты маленькие сверчки; по дуплам сигиллярий и лепидодендронов целыми кучами бродили черные тараканы, отыскивая себе пищу. Этот странный мир прямокрылых и сетчатокрылых стоял в прямой зависимости от своеобразной, бесцветковой флоры каменноугольного периода Венеры. Размножение растений спорами происходит без цветов; только у последних вырабатывается лакомый нектар для бабочек, мух, пчел и многих жуков — источник их существования, в благодарность за который эти насекомые разносят на своих телах пыльцу с цветка на цветок, производя опыление и оплодотворение цветковых растений. Отсутствие цветов, так услаждающих наше эстетическое чувство на Земле, влекло за собой и отсутствие целого ряда насекомых. Но Карл Карлович, несмотря на это, не унывал. Он уже успел специализироваться на стрекозах и кузнечиках, а полная классификация хотя бы только этих родов, обитающих в лесах Венеры, потребовала бы не мало времени.

Когда путники направились к западу, рельеф местности изменился, и они, то спускались в долину, то поднимались; через несколько дней горы стали видны не только к югу, но и к северу от них. Лес стал редеть. До сих пор они встречали только небольшие ручейки и источники, из которых утоляли жажду и запасались водой для своего хозяйства; большой реки им не попадалось. Направившись же в другую сторону, они прошли мимо красивой излучины многоводной реки, берега которой были густо покрыты высокой порослью различных хвощей. Желая улучшить свой невольно вегетарианский стол, путники решили попытать счастья в рыбной ловле и, расположившись на ночлег среди скал возвышенного берега реки, смастерили из крепких растительных волокон грубое подобие рыболовной сети. Перед наступлением вечера сеть была закинута в воду. Рыбная ловля доставила всем большое удовольствие. В ней не принимал участия только Карл Карлович, по обыкновению отправившийся в горы охотиться на насекомых. Улов оказался не особенно богатым, если не считать всевозможных двустворчаток, напоминавших наших беззубок (Anodonta) и других раковинок, которых тут же бережно отложили для Карла Карловича. Внимание наших рыболовов привлекли также десятиногие раки (Decapoda), очень напоминавшие собою наших обыкновенных раков и омаров. Это, очевидно, были такие же раки, как и находимые нашими палеонтологами в каменноугольных отложениях Северной Америки и называемые ими Антракопалемонами (Anthracopalaemon). Имеретински полагал, что они пригодны и для пищи, в чем наши путешественники убедились в тот же вечер. Из рыб же попалось лишь несколько экземпляров какого-то своеобразного вида, у которых голова незаметно переходила в туловище, покрытое плотными чешуйками, и также постепенно превращавшееся в хвост. Это были какие-то неуклюжие рыбы, без обычной округлости форм, какая присуща лишь земным их собратьям. Издали они скорее походили на серебряные прямые пластинки. Жарить их на ужин не решились без совещания с Карлом Карловичем и оставили на лужайке, возле места своей остановки, под развесистым папоротником.

Вечером все собравшиеся у костра делились открытиями этого дня. Карл Карлович присутствовал тут же, но был очень не в духе, так как его экскурсия в горы не дала почти ничего нового.

— Карл Карлович, вы много потеряли, не оставшись с нами, — обратилась к нему Наташа. — Ведь мы затеяли рыбную ловлю и не безрезультатно. Прежде всего — вот эти вкусные раки.

— Да, они ни чем не хуже наших омаров, — согласился Флигенфенгер. — В каменноугольный период на Земле они также водились во множестве.

— А вот это специально для вас, — продолжала Наташа, — подавая ему коробку от консервов, наполненную всевозможнейшими раковинками.

— Посмотрите-ка, Карл Карлович!

Глаза Флигенфенгера разгорелись, досада на неудачу в течение дня тотчас же пропала, и он сейчас же принялся их систематизировать.

— Карл Карлович, погодите! Успеете еще с этим-то. Вот, пойдите-ка лучше, я вам покажу Венериных рыб. Ах, если бы вы знали, какие это странные рыбы! Совсем не похожи на наших земных: какие-то прямые пластинки, вроде древнерусских серебряных гривен, которые я когда-то видела в музее.

Карл Карлович отправился с Наташей к месту, где их оставили, с электрическим фонариком. Каково же было их изумление, когда рыб не только на месте, но даже и поблизости не оказалось: они куда-то бесследно исчезли, хотя никто к ним не подходил! Карл Карлович даже обиделся на Наташу, подумав, что она просто-напросто шутит над ним. И только искреннее недоумение девушки перед случившимся непонятным исчезновением рыб, заставило его поверить, что это не было шуткой. Загадка осталась неразгаданной до следующего утра.

При наступлении ночи Добровольский обратил внимание на то, что облачность, все время покрывавшая небо, на западном горизонте, кажется не столь плотной, как в остальных частях неба. Это вызвало большую радость у наших путников, так как это явление предвещало ясное небо на Венере, которое до сих пор не было видно. Имеретинский сделал другое интересное наблюдение: одна из отдаленнейших гор, по направлению к северо-западу, оказалась ярко освещенной на своей верхушке. Не оставалось сомнений в том, что это действующий вулкан, о чем, впрочем, можно было уже догадаться после несчастного случая в "Долине Смерти".

В этот вечер почему-то все вспомнили о покинутой ими Земле, стали делиться последними впечатлениями, вынесенными оттуда, долго говорили о Петрограде, который весь сейчас окутан сырыми туманами, вспомнили о вечно погруженных в свои повседневные заботы, деловых петроградцах, которые давно уже, вероятно, забыли о попавших на Венеру, считая их погибшими. Наташе стало очень грустно: она вспомнила отца и брата, родных и близких… Имеретинский также живо представил себе образ Аракчеева и предложил замеченный им вулкан назвать в честь председателя клуба "Наука и Прогресс". Все одобрили предложение и вулкан был окрещен именем Аракчеева.

Утром следующего дня Наташа и Карл Карлович опять не могли разыскать загадочных рыб. Решено было снова закинуть сеть и выловить их для определения; действительно, среди пойманных разных рыбок оказалось и несколько подобных вчерашним. При одном взгляде на них, Карл Карлович убедился, что это был род рыб, очень похожий на существующий и поныне, земного цератодуса, открытого впервые в 1870 г. в Австралии (Ceratodus Forsteri). Цератодус — двоякодышащая рыба. Кроме жабер ее плавательный пузырь заменяет легкое при дыхании вне воды атмосферным воздухом. Карл Карлович сообщил, что на Земле цератодусы обитают в таких речных бассейнах, которые в жаркое время года пересыхают, и тогда эти рыбы дышат одним легким, спасающим их от смерти. Это приспособление выработалось еще у их предков, живших в каменноугольный период и обитавших, несомненно, в пресноводных бассейнах. Оставаясь часто без воды, эти рыбы приобрели способность передвигаться с места на место, благодаря упругости своего тела. Вот этим-то и объяснялось их таинственное исчезновение из-под папоротника; попросту говоря, они "ушли" туда где чувствуют себя, во всяком случае, привольнее чем на суше.

— Таким образом, — заметил Добровольский, — надо думать, что в летнее время температура на Венере столь высока, что даже такой водный бассейн, как этот, подвержен значительному высыханию, раз в нем мы обнаружили цератодусов.

— Да, поэтому мы и должны благодарить судьбу что попали на Венеру осенью, иначе нам было бы, пожалуй, очень жарко, — сказал Имеретинский. — Я даже не знаю — способны ли мы были вынести здешнюю летнюю температуру, если, как показывают наблюдения, средняя температура зимы, по крайней мере, той области на Венере, на которую мы спустились, гораздо выше средней температуры лета Европы.

Однажды наши путешественники были озадачены одним, очень странным наблюдением, сделанным Наташей. Рассматривая далекие окрестности в бинокль, она вдруг ясно на склоне одного холма заметила маленькую фигурку, по движениям сильно походившую на отдаленного пешехода, взбирающегося на гору. Когда Наташа передала бинокль Имеретинскому, сказав о том, что она видит, — было уже поздно, так как фигурка исчезла за склоном холма и более не появлялась.

— Что же это такое? Ведь невозможно же допустить существование здесь человекоподных существ при той фазе развития животного мира, какую мы констатировали на планете! — говорил Имеретинский.

— Остается одно из двух, Валентин Александрович, или это кто-либо из состава экспедиции "Patriae", удачно спустившейся на поверхность Венеры, или же это какое-нибудь животное, издали показавшееся похожим на человека.

Но Наташа энергично запротестовала против последнего предположения: она уверяла, что ясно видела пешехода, поднимавшегося в гору.

Через два дня догадка ее оправдалась. Выйдя на склон того самого холма, который был виден издали, наши путешественники заметили на лужайке, около скалистой пещеры, выходившей в нее со стороны холма, двух человек, сидевших на срубленных деревьях и углубившихся в какое-то занятие. Над пещерой развевался национальный флаг "Соседней Страны". Заметив наших путников, они встали и, сначала простояв несколько мгновений в полном изумлении, быстро направились к ним. Очевидно, они сообразили, каких гостей посылает им судьба! Будучи не в силах сдерживаться от нахлынувшего на них чувства радости и вместе с тем, сознавая свою вину перед появившимися, эти два, совершенно незнакомых экспедиции Имеретинского человека, разразились рыданиями и долго не могли проговорить ни одного слова. Картина была тяжелая, потрясающая! Наташа, сама вся в слезах, бросилась к ним первая и начала их успокаивать.

Когда первые минуты всеобщего замешательства прошли, Имеретинский, подавляя чувство неприязни, стараясь быть возможно хладнокровнее, в коротких словах объяснил им, как, благодаря только случайности — взрыву на Юпитере; они спаслись и попали все-таки на Венеру, вопреки желанию противников.

Один из них, седой старик Штейн, слывший знаменитым геологом в "Соседней Стране", придя в себя, начал говорить, заверяя Имеретинского, что он и его спутник совершенно не питают к ним вражеских чувств, он в кратких выражениях объяснил, как они согласились лететь на Венеру, как им неприятен был милитаристический оттенок, который некоторые влиятельные организаторы экспедиции старались ей придать…

Его спутник, молодой биолог, Блауменберг, заключил объяснения своего товарища следующим искренним заявлением:

— Я никогда во всю свою жизнь не прощу себе, что согласился на такие позорные условия в этой экспедиции!..

— Да, господа, — сказал Добровольский, — не дело ученых вносить дух войны в святую область науки, не знающей никаких политических и международных перегородок. Наука космополитична и интернациональна по своему существу.

— Но я не сказал вам ничего о третьем участнике экспедиции, — заметил Штейн. — Он погиб при падении "Patriaе" на Венеру. Аппарат сильно пострадал и мы едва остались в живых.

— А кто же этот третий участник? — спросила Наташа.

— Густав Иванович Штернцеллер…

Наташа и Добровольский были поражены. Штернцеллер — член клуба "Наука и Прогресс", игравший видную роль в кампании по поводу снаряжения Русской небесной экспедиции, — вдруг оказывался в стане врагов!

— Теперь для меня все ясно, — сказал Имеретинский. — Очевидно, Штернцеллер был главой вашей экспедиции и ее главным вдохновителем и организатором?

— Да, это так, — отвечал Штейн. — Но не будем судить уже мертвого. Вот там — он указал рукой, вы видите его могилу…

Вдали, под деревом саговой пальмы, виднелся крест, связанный из двух стволов лепидодендрона, и как-то странно было видеть эту первую человеческую могилу на Венере… А на некотором расстоянии от нее, на скалистых уступах холма лежали изуродованные остатки "Patria". Зеркало было сплющено в бесформенную массу, один угол аппарата глубоко вошел в скалы, другой был измят и оплавлен от теплоты, развившейся при падении.

Спутники Штернцеллера, оставшись без аппарата, были обречены на пожизненное пребывание на планете, так как возвратиться им не было никакой возможности. Как обреченные, они долго не могли взяться ни за какое дело. Постепенно, однако, они свыкались со своим положением; в поисках пищи они незаметно втянулись в научные занятия, каждый по своей специальности. Штейн исследовал горы, Блауменберг изучал флору и фауну планеты. За научными занятиями время пошло незаметно. Их удручала только мысль, что все работы, сделанные ими, были напрасны, так как должны были навсегда остаться неизвестными земным ученым и ни один из их соотечественников не узнал бы, что пионерами по непосредственному исследованию Венеры были ученые их могущественной Страны! Все будут их считать погибшими при падении на Венеру. Мало того, если экспедиция Имеретинского каким-нибудь чудом возвратится на Землю, ее участники, конечно, раскроют тайну, под покровом которой "Patria" улетела с Земли. И подозрение, конечно, падет на "Соседнюю Страну", в особенности, когда станет заметно безвестное отсутствие Штернцеллера. Можно себе поэтому представить, как велико было изумление и радость отчаявшихся злополучных ученых, когда они увидели "врагов", к которым в сущности они не питали никакой неприязни.

Когда все выяснилось, натянутость в отношениях обеих сторон сразу исчезла. Все заговорили дружественно о вопросах, одинаково волновавших ту и другую сторону и относившихся, конечно, всецело к Венере. Оказалось, что Штейн и Блауменберг, в общем, также пришли к заключению о переживаемом планетой каменноугольном периоде и сделали немало открытий в области геологии и биологии, при чем Штейн мог гордиться тем, что он первый выяснил общее стратиграфическое и орографическое строение Венеры. В составе экспедиции Имеретинского на эту сторону обращали меньше внимания. Блауменберг, однако, был в худшем положении, так как оказалось, что Карл Карлович успел сделать гораздо больше него. Но это отчасти объяснялось тем, что Блауменберг из всех отраслей биологии более интересовался растительным, чем животным миром. Но и в этом отношении, оказалось, Добровольский сделал важные открытия, которые как-то ускользнули от Блауменберга, собравшего, впрочем много материала, который Добровольским не был замечен. Что же касается астрономии, то она была недоступна для экспедиции Имеретинского, по причине вечно облачного неба. Зато ученые "Соседней Страны" могли несколько раз любоваться звездным небом Венеры, так как у них небо, хотя и изредка, но все же прояснялось. На беду никто из них ничего не понимал в этой науке и они не умели различать даже созвездий. Во всем этом они положились было на Штернцеллера, который еще дорогой производил из окна "Patria" очень важные наблюдения, но ведь он так трагически погиб при спуске на планету!..

Итак, незаметно, почти само собою как-то вышло, что "враждующие стороны" заключили мир и, надо сознаться, последний был заключен на очень почетных условиях для побежденных судьбой представителей Соседней Страны: они были приняты в состав Русской Экспедиции на правах самостоятельных исследователей, сохранявших всю полноту инициативы и свободы в их научных изысканиях.



ГЛАВА XIV Незримая опасность | Острова эфирного океана | ГЛАВА XVI Небо Венеры