home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА VII

Небесная странница

Сколько чудес вселенной уже видели наши путешественники, какие величественные страницы мироздания, до сих пор скрытые от взоров человека, развернулись перед ними! Пустота холодного, межзвездного пространства, мрачные картины лунных гор и долин, красные равнины Марса, его правильные каналы и белые полярные снега, его пустынные микроскопические луны, первый из астероидов, Эрос, грозный поток метеоритов и туманное скопление метеорной пыли — все эти тайны эфирного океана, окружающие тесный земной шар, раскрылись перед отважными исследователями. А сколько неизвестного еще лежало впереди! Сколько новых картин скрывала книга природы! Как бы желая вознаградить экспедицию за неудачу с Марсом, бесконечное пространство показало ее участникам еще много чудес за время их долгого пути.

Ободренные мужественными словами Имеретинского, путешественники подчинились неизбежному.

— На Ганимед, так на Ганимед! Это ведь самый большой из спутников Юпитера? — спросил Флигенфенгер.

— Да; он немного меньше Марса и значительна больше Меркурия.

— А сколько времени нам понадобится, чтобы достигнуть этой новой цели путешествия?

— Двадцать пять дней.

— Что?! Чуть не целый месяц!

— Совершенно верно. Нужно 3 1/2 недели, чтобы, имея скорость 250 килом. в сек., пролететь 540 милл. килом., отделяющие Марс от Юпитера.

— Сколько же времени пришлось бы потратить, чтобы достигнуть Нептуна?

— В восемь раз больше.

— Однако, я вижу, что для межпланетных расстояний никакая быстрота не является чрезмерной. Должен признаться, господа астрономы, что ваша наука изучает грандиозный предмет.

— Да, вселенную, — просто ответил Имеретинский.

— Что же нас ожидает на Ганимеде? — продолжал расспрашивать зоолог.

— Я думаю, что об этом мы поговорим после, — сказал изобретатель. — Теперь же мы 40 часов не смыкали глаз, следя за приближением Марса, и нам необходимо отдохнуть.

Это было совершенно справедливо: у всех глаза сами закрывались от усталости. Несколько часов сна восстановили силы путешественников и к полудню они встали свежие и бодрые, как всегда. Остальную часть дня они провели как обыкновенно; кто занимался наблюдениями, кто писал свои мемуары и т. д. Флигенфенгер продолжал вести хозяйство экспедиции. Вечером Добровольский дал следующий совет.

— Пролетая между Землей и Марсом, мы оставили наши ночные дежурства и из-за этого чуть-чуть не столкнулись с Эросом. Необходимо восстановить прежние строгие правила. Мы пересекаем теперь часть пространства, полную подводных камней, выражаясь описательно.

— Вы имеете в виду малые планеты?

— Именно; хотя астероиды расположены более скученно далеко отсюда, но некоторые из них подходят к самой орбите Марса и даже еще ближе к Солнцу. Поэтому надо быть осторожными.

— Ах да, малые планеты! — взволновался Флигенфенгер. — Это серьезная опасность, не меньшая, чем поток падающих звезд!

— Успокойся, Карл! — возразил ему астроном. — Большая ошибка думать, что астероиды расположены так же тесно, как метеориты в густом потоке их. В среднем, малые планеты удалены друг от друга на много миллионов километров.

— Вот как! А я полагал, что это целое небесное полчище, через которое пробраться будет не легко.

— Кто первый дежурит? — спросил Имеретинский.

— Давайте, бросим жребий для справедливости, — предложила Наташа.

— Хорошо, — улыбнулись мужчины ее хитрости, — только вы в нем не примете участия.

Первая очередь выпала Флигенфенгеру. Чтобы не скучать в одиночестве, он вооружился кистью, красками и тетрадью. Зоолог был очень недурным художником и его научные сочинения всегда были украшены прекрасными акварельными иллюстрациями.

Время от времени художник оглядывал небо впереди аппарата. Оно расстилалось все таким же черным и бездонным, украшенное тысячами звезд, горевших ровно, без мерцания. На Земле постоянно погруженный в свои научные занятия, Флигенфенгер как-то не замечал звездного неба; тем более, что оно часто бывает закрыто непроницаемым слоем облаков и всегда подернуто дымкой густой атмосферы. Здесь же, в глубине пространства, так сказать в самом небе, зоолог все с большею любовью смотрел на его вечную, неизменную красоту. Благодаря сведениям, почерпнутым из разговоров с товарищами, оно начинало открывать ему свои дивные несравненные тайны. Светила не являлись больше для Флигенфенгера однообразными блестящими точками, в беспорядке разбросанными по небосклону; он познакомился с природой и особенностями многих из них, и поэтому звездное небо было для него не только чудной картиной, но и раскрытой книгой, полной величественного содержания. Зоолог знал природу туманностей, этих зародышей новых миров, и мог рассказать эволюцию звезд, начиная с молодых белых, каковы Сириус или Вега, затем о желтых светилах среднего возраста, как Капелла или наше Солнце и, наконец, о старых, застывающих мирах, как Арктур или Альдебаран. Флигенфенгер мысленно представлял себе их дальнейшую судьбу: звезды окончательно остынут и перестанут посылать световые лучи. Но неправильности в движении еще светящихся звезд открывают их невидимое для глаз существование. Планеты являются такими охладившимися мирами; они горят не собственным светом, а отраженным, солнечным.

Залюбовавшись картиной неба и погрузившись в свои мысли, зоолог забыл про рисунок.

Перед ним мысленно проходили новые чудеса вселенной. Он видел двойные звезды, красные и синие, изумрудные и золотистые. Воображение отказывалось нарисовать великолепие дней и зорь на планетах, которые, вероятно, тяготели к этим цветным звездным парам. Если одно наше желтоватое Солнце наполняет Землю красками, то какова должна быть картина мира, освещенного оранжевым и фиолетовым или красным и аметистовым солнцами. И еще много других, столь же волшебных картин открылось Флигенфенгеру с тех пор, как он немного познакомился с астрономией.



Острова эфирного океана


Двойная звезда Кастор в созвездии Близнецы

То рисуя, то любуясь небом и мечтая, зоолог не заметил, как прошло время его дежурства. В час ночи он разбудил Добровольского, который должен был сменить его. Астроном потушил газ, при свете которого рисовал Флигенфенгер и немедленно принялся за наблюдения. Добровольский хотел направить трубу на ярко сиявший Юпитер, когда совершенно случайно заметил несколько вправо от него небольшое туманное пятно, видимое простым глазом. Справившись в каталоге, астроном не нашел в нем никаких указаний на существование туманности или звездного роя в данной области неба. Оставалось два возможных предположения: или это была новая туманность, или Добровольский наткнулся на комету. Через полчаса вопрос должен был выясниться; туманность, лежащая за биллионы километров от планетной системы, за этот промежуток времени нисколько не изменит своего видимого положения; между тем комета, благодаря быстрому движению аппарата и своему собственному, займет новое место на небе. Астроном тщательно определил положение неизвестного светила относительно двух соседних звезд, и приготовился ждать. Чтобы время прошло незаметно, он занялся пока осмотром других частей неба.

Через 30 минут, слегка волнуясь, он произвел вторичное измерение: туманное пятно переместилось.

Итак, это была комета.

В прежние времена эти странные светила наводили ужас на человечество. На них смотрели, как ка вестников грядущих бедствий, как на проклятие, посылаемое разгневанным божеством. Внезапно, так по крайней мере казалось, загораясь на небе, комета далеко протягивала свой хвост, как светлую, прозрачную вуаль.

Откуда она являлась? Куда исчезала? Никто этого не знал, и суеверный страх окружал светило.

Теперь астрономы в значительной мере проникли в тайну природы комет и лишили их сверхъестественного значения. Кометы, как всякое другое небесное светило, подчиняются великому закону, открытому Ньютоном, — закону тяготения. Многие из них принадлежат к солнечной системе и по вытянутому эллипсису обегают центральное светило. Но и в наше время многое остается загадочным в кометах. Они приходят, в виде круглой туманности с ядром, откуда-то из глубин пространства и обыкновенно, обогнув Солнце и украсившись длинным хвостом, удаляются обратно во мрак межзвездной глубины. При этом они постепенно теряют хвост и снова превращаются в простое туманное пятно.

Это настоящая небесные странницы. Миллионы лет рассекают они эфир, переходя от одной планетной орбиты к другой, на короткое время погружаются в жар огненных солнц и, как бы набравшись новых сил, продолжают свой путь. Сотни биллионов километров, которые даже свет пробегает годами, не пугают кометы. Они жительницы мрака и холода междупланетного пространства.

Кометы, вместе с хвостом, обладают огромным, прямо невероятным объемом; само гигантское Солнце, в миллион триста тысяч раз превосходящее Землю, ничтожно сравнительно с легкой кометой. Десятки миллионов таких, как Солнце, шаров потребовалось бы, чтобы занять пространство большой кометы с хвостом в 300 миллионов километров. И однако, эти колоссальные светила имеют ничтожный вес, составляющий стотысячные доли веса земного шара. Кометы так легки, так прозрачны, что самые слабые звездочки светят сквозь них, нисколько не теряя в блеске. Это настоящая, riens visibles, как их метко назвал французский астроном Бабинэ. Вот, какое светило видел перед собой Добровольский, вот та тайна, которую пространство хотело раскрыть перед путешественниками.

Астроном недолго занимался кометой. Она была еще очень далеко, на расстоянии 30 милл. килом. Между тем три разновременных измерения показали ему, что аппарат несется ей почти навстречу и пройдет в расстоянии нескольких сот тысяч километров от нее. Это будет через 1 1/2 дня. Тогда можно удобно изучить комету; теперь же небольшой рефрактор "Победителя" не открывал никаких подробностей ее строения. Поэтому Добровольский навел трубу на Юпитер и занялся наблюдениями над этой огромной планетой. Рядом с ней в виде небольшой звездочки блестел Ганимед, на который хотела спуститься экспедиция, чтобы остановить свой бешеный полет в черную глубину пространства и вернуться обратно на землю. Под утро астроном разбудила Имеретинского, и, ни слова не сказав ему о своем открытии, спокойно лег, чтобы продолжить прерванный сон.

Лишь на другой день вечером рассказал он остальным об ожидающем их интересном зрелище.

Путешественники собрались за чайным столом и вспоминали всю долгую эпопею приготовлений к экспедиции. Неудачи и споры строительной комиссии, волнения перед отъездом, ужасная катастрофа с метеоритами, второй отъезд и дальнейшие события — все это происходило перед ними длинной чередой.

Между прочим Наташа спросила:

— А помните ли вы, господа, как я с вами познакомилась? Встреча с Валентином Александровичем была довольно оригинальной.

— Еще бы, улыбнулся изобретатель, я как полоумный вломился к вам в дом в 12 часов ночи. Чего уж оригинальнее!

— Как это произошло? Мы не знаем, поинтересовались Добровольский и Флигенфенгер.

— Это было после того, как я увидел, что у меня украли чертежи аппарата. На следующий после 244-го заседания день.

— Как вы на нем великолепно говорили! — промолвил зоолог и даже глаза его загорелись при этом воспоминании; — после вашей речи я ревел и стучал, как бешеный бык. Удивляюсь, как мое горло выдержало.

— Да, кричал ты действительно здорово, подтвердил астроном. Мои уши до сих пор помнят эти приятные мгновения.

— Вы, конечно, как всегда и везде сидели рядом и все время ссорились? — сказала Наташа. — Я с самого начала нашего знакомства могла убедиться что таково ваше постоянное времяпровождение.

Оба приятеля промолчали.

— Мы все вместе осматривали аппарат, — продолжала молодая девушка подтрунивать, — и вы за два часа успели два раза поссориться.

А она еще не знала, что они только что перед этим поссорились из-за того, каким образом ехать к Имеретинскому.

Желая перевести разговор на другую тему, Флигенфенгер, как бы не слыша наташиных слов, сказал:

— Вот уже второй день мы летим без всяких встреч и приключений! Неужели так будет продолжаться до самого Ганимеда?

— Давай-то Бог, — ответил изобретатель. — Довольно с нас приключений!

— Да, но вместе с тем еще 20 дней…

— Всего девятнадцать, — поправил астроном.

— Ах, не все ли равно! Еще 19 дней пути в полной пустоте, это не особенно весело!

— Зато безопасно.

— Пройти рядом с каким-нибудь светилом тоже безопасно и притом очень интересно.

— Вот избаловался-то! — сказал Добровольский: — сегодня ему подай Марс, завтра Луну, а после завтра еще что-нибудь. Хоть и следовало бы наказать тебя за нетерпение, да уж так и быть, сжалюсь! Завтра твое желание осуществится!

— Каким образом? — спросили все в один голос.

— Ночью я сделал небольшое открытие.

— И до сих пор ничего нам не сказали? Это возмутительно!

— Наоборот, я не хотел испытывать ваше терпение. Зачем вас волновать заранее?

— Да, ну вас, — промолвила Наташа, — не тяните, говорите в чем дело!

— Извольте! Видите вы там, правее Юпитера, туманное пятно?

— Видим!

— Так это комета. Завтра, в два часа дня, мы пройдем недалеко от нее.

— Ура! — крикнул зоолог радостно, но затем прибавил: — а ведь ты, Борис, нас обманываешь?

— Вот мило; почему?

— Потому, что это не комета. Где же ее хвост?

— Ты, как видно, заражен общим предрассудком. Знай, что далеко не у всех комет бывают хвосты; и во всяком случае они образуются близ Солнца. А наша комета еще только приближается к нему и не успела обзавестись этим украшением.

— Очень жаль! Комета без хвоста — се n'est pas chic!

— Тем не менее это очень интересно. Завтра с утра начинаем наблюдения.

6-го октября, в два часа дня, комета не имела уже своего прежнего скромного вида. Она широко раскинулась по небу бледно светящимся облаком. Внутри, ближе к стороне, обращенной к Солнцу, находилось более яркое и плотное ядро. От него, тянулись лучи преимущественно вперед, т. е. к Солнцу; это были потоки газов; влияние центрального светила начинало уже сказываться. Телескоп открывал некоторые подробности строения ядра. Было ясно видно, что оно состоит из массы отдельных твердых тел, которые находились в энергичном движении, вращаясь друг около друга.

— Эта картина, — сказал Добровольский, — вполне подтверждает предположения астрономов. Мы можем теперь легко себе представить полную историю кометы и ее связь с метеорными потоками.

— С метеоритами? Это интересно! Расскажите нам, — попросили Наташа и Флигенфенгер.

Добровольский охотно исполнил их просьбу.



Острова эфирного океана


Строение ядра и хвоста кометы


— Происхождение комет нам совершенно неизвестно; может быть это первая стадия сгущения первичной материи, а может быть и совсем не то. Хотя вид и форма комет чрезвычайно варьируются есть случаи наиболее типичные, их я и буду придерживаться. Комета является в солнечную систему неизвестно откуда в виде ядра, состоящего из камней разной величины и окруженного светящейся, чрезвычайно разреженной атмосферой; последняя тянется на сотни тысяч верст от ядра. По мере приближения кометы к Солнцу, в ней начинают происходить большие изменения. Солнечный жар, а также может быть электрические влияния вырывают из ядра целые потоки газов; они сначала обращены к Солнцу, затем загибаются и, все увеличиваясь в размере, образуют хвост. После огненного крещения, во время перигелия, он достигает наибольшего развития, потом вновь постепенно уменьшается, рассеиваясь в пространстве.

— Почему же газы из ядра сначала устремляются к Солнцу, потом вдруг загибаются от него?

— Это вопрос, далеко не разрешенный. Тут вероятно, играют роль электрические и тепловые силы Солнца и лучевое давление. Но определенно еще ничего неизвестно. Многие ученые вообще отрицают материальность хвоста, и аргументы их очень вески. Полная прозрачность хвоста, обыкновенно имеющего громадную толщину, и, главное, та невероятная скорость, с которой конец его должен двигаться, — заставляют усомниться материя ли это? Головы некоторых комет проходили всего на 100 тысяч килом. от солнечной поверхности; следовательно, до центра было 750.000 килом. В это время голова имела скорость свыше 500 килом. в сек. Комета уже успела украситься хвостон в 300 милл. килом. длиной. Хвост не только поспевает за стремительным движением головы, но и остается все время обращенным в сторону, противоположную Солнцу. Что же происходит? Голова описывает дугу с радиусом в 750 тыс. килом., а конец хвоста имеет ту же угловую скорость при радиусе в 300 милл. килом. Следовательно, он имеет скорость в 400 раз большую или 500 х 400 = 200.000 килом. в сек. Это почти скорость света, и мы не знаем другого случая, чтобы материя имела такую скорость. Эти поразительные выводы и заставляют отрицать материальность хвоста комет. Слой газа или другой материи в 1 1/2 милл. килом. толщиной (такова была атмосфера кометы 1811 года) не может быть совершенно прозрачным и не может иметь быстроты, близкой к скорости световой волны.



Острова эфирного океана


Путь кометы около Солнца

— Я не понимаю, — сказал Флигенфенгер, — как могут быть хвосты не материальны, раз мы их видим?

— Вероятно, это какое-нибудь электрическое явление вроде северного сияния или того, что происходит в Круксовой трубке, т,е. стеклянном сосуде, из которого выкачан почти весь воздух. При пропускании сквозь него электрического тока, внутри получается довольно яркое свечение. Оно во многом напоминает кометные хвосты.

— Как жаль, что наша комета еще лишена своего лучшего украшения! — промолвила Наташа.

— До сих пор я не вижу, где связь комет с падающими звездами, — напомнил зоолог Добровольскому.

— Ах да, я и забыл. Если комета удаляется обратно в межзвездное пространство, то история ее бывает закончена с потерей хвоста. Но иногда притягательная сила одной из планет преобразует орбиту кометы из параболы или гиперболы в замкнутый эллипсис. Тогда она становится периодической и в определенное число лет обегает свою орбиту, каждый раз подходя близко к Солнцу. Известно довольно большое число таких комет. Постепенно солнечное тепло и сила тяготения разрушают туманное светило; атмосфера рассеивается в пространстве, а твердые тела, из которых состоит ядро, растягиваются по орбите, образуя кольцо метеоритов. Тот поток их, в который мы попали 28-го июля, является остатком третьей кометы 1862 года. Таким образом, мы может быть еще встретим теперешнюю комету во время одного из наших будущих путешествий.

— Не дай Бог! Довольно одного знакомства с метеорами!

Окончив свое объяснение, Добровольский продолжал наблюдения. Он зарисовал комету и отметил в записной книжке все, наиболее характерное и интересное. Затем он направил на светило спектроскоп.

— Знаешь, Карл, — обратился он к зоологу, — в природе комет есть одна черта, особенно интересная для тебя, как биолога.

— Что такое?

— Атмосфера их состоит преимущественно из углеводородов, т. е. соединений, рассматриваемых органической химией.

— Да, да я припоминаю, что это обстоятельство выставляется, как аргумент, сторонниками заноса жизни на Землю из пространства.

Долго еще беседовали путешественники о кометах, самых фантастических и таинственных из всех небесных светил. Между тем "Победитель" быстро летел в пространстве и через несколько часов прошел мимо кометы, которая потонула в солнечных лучах. Впереди опять расстилался бесконечный эфирный океан, черные глубины которого были украшены яркими звездами.


ГЛАВА VI Звезда бога войны | Острова эфирного океана | ГЛАВА VIII Карлики солнечной системы