home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Дорогой Педро узнал о смене правительства. Узнал от стрелочника, которому помог чинить сломанный насос для воды. Сначала он этому просто не поверил, но тогда стрелочник вытащил из ямы маленький батарейный приемник, и они вместе слушали обращение полковника Диаса к армии и народу Гватемалы.

Действительно, главой правительства был теперь он, вчерашний главнокомандующий. Диас сказал, что ГПТ запрещена и руководители ее взяты под стражу, но борьба с силами вторжения будет продолжаться до победы.

Педро ничего не понял. Если Диас думает продолжать войну, то зачем ему понадобилось свергать Арбенса и запрещать партию? Разгадка пришла на другой день, когда столичное радио сообщило состав новой хунты: полковник Хосе Луис Саласар, полковник Маурисио Дюбуа, полковник Луис Эльфего Монсон. Имя Диаса уже не упоминалось, как ничего не было сказано и о продолжении войны. Только теперь Педро понял, что произошло.

Их всех просто продали. Продали, как товар, из рук в руки! Педро готов был грызть землю от бессильной ярости. Главное — как пошел на такое дело Энрике Диас, любимец армии и лучший друг Арбенса!

— Ну, они там как хотят, — сказал Педро стрелочнику, — а для меня эта война еще не кончена. Для меня она только начинается, не будь я Педро Родригес. Они меня еще узнают!

— Много ты им сделаешь, — усмехнулся стрелочник. — Если бы у тебя хоть оружие было…

— Оружие у меня есть, — поколебавшись, сказал Педро. Стрелочник почему-то внушал ему доверие.

— Да? — спросил тот. — Что ж, это уже лучше. И какое же это оружие?

На секунду Педро почувствовал страх. Но кто сказал «а», должен сказать и «б»; к тому же стрелочник не побоялся показать ему спрятанный от «освободителей» приемник!

— Оружие самое настоящее, не думайте, — сказал он. — Гранаты, вот какое! Их у меня целых две штуки. Только они без запалов, — добавил он.

Стрелочник покачал головой.

— Это плохо. Без запалов какое же это оружие! Граната без капсюля — это все равно что булыжник. Разве что можно стукнуть кого-нибудь по башке, но для этого годится и камень. А ты умеешь вставлять запалы?

— Подумаешь, наука, — фыркнул Педро, — мне бы только их достать, а там уж я разберусь. Даром я, что ли, механик!

— Разобраться-то можно. Далеко твои гранаты?

— Спрятаны, — хмуро ответил Педро, уже раскаиваясь в своей откровенности.

— Ну, смотри. В общем, если хочешь, я тебе дам два капсюля и покажу, что и как.

— Правда? — обрадовался Педро. — А вы откуда знаете?

— Как откуда? Я ведь отбывал повинность, все полтора года отслужил. А в армии всему научат.

— Вот это да! А много у вас запалов?

— Как раз два.

— Нет, правда! А может, есть еще?

— Нету, я ж говорю. Ну ладно, давай тащи сюда свое оружие…

Педро, уже не раздумывая, побежал откапывать запрятанные накануне гранаты. Стрелочник зарядил их и объяснил, что нужно делать, когда бросаешь.

— Одним словом, теперь с этим осторожнее. Если зацепишься за что-нибудь этим кольцом, выдернешь — тогда ты пропал. Не успеешь и «Аве Мария» прочитать. Понял?

— Понял! — крикнул Педро, блестя глазами. — А когда нужно, то, значит, выдернуть и уже не разжимать руку, пока не кинешь?

— Правильно. Как разожмешь, тут она и бахнет. Ну, там через четыре секунды, что ли. Я уже сейчас не помню точно. Это чтобы успела долететь.

— Все ясно, — сказал Педро. Он взвесил на руке тяжелое ребристое яйцо, в котором теперь, затаившись, тихо сидела огненная гремучая смерть. — Все ясно! — повторил он в восторге. — Ну, шлюхины дети!..

Оружие, которым Педро теперь владел — а кто скажет, что это не настоящее оружие! — наполняло его совершенно новым и захватывающим чувством собственной силы. Он не был уже тем беззащитным мальчишкой, которому приходилось прятаться от каждого вооруженного. Силы их теперь уравнялись.

«Освободители» праздновали свою победу. Трезвых среди них не было, и любому солдату ничего не стоило всадить автоматную очередь в первого встречного. Получай свою порцию свободы, проклятый чапин, и землю тоже — в самое что ни на есть вечное пользование!

Педро, встречаясь с «освободителями», подвергался той же опасности, но теперь он о ней не думал. Его могли убить, это верно, но ведь и он сам мог убивать! Видя на улице человека в ненавистном мундире, он всякий раз думал: «Стоит мне захотеть, и ты превратишься в раскиданные куски падали…»

Нужно было только правильно выбрать цель. Пожертвовать одной из двух драгоценных гранат, чтобы отправить на тот свет парочку бандитов, которые завтра, может быть, сами прикончили бы друг друга из-за неподеленной добычи, — это уж слишком много для них чести. Вот если бы встретить какую-нибудь важную птицу из ихнего командования! Но важные птицы ему на глаза что-то не попадались.

Прошло несколько дней. Была сформирована новая правительственная хунта, третья по счету, в состав которой вошел уже сам полковник-«освободитель» Карлос Кастильо Армас; в ответ на это в столице восстали юнкера военной академии, но безуспешно; народные волнения вспыхнули в местечках Консепсьон и Пинула, но были потоплены в крови; все эти новости постепенно доходили до Педро, а он все еще бродил по дорогам, теряя надежду на то, что ему удастся с толком употребить свои гранаты. Но однажды вечером он, наконец, своими глазами увидел высокое начальство.

Педро отдыхал в кустах неподалеку от коттеджа, в котором до войны жил, очевидно, крупный служащий ЮФКО. Сейчас дом был брошен — большинство грингос удрали из страны еще в середине июня, — и в не“ м разместилось какое-то учреждение «освободителей». Днем, увидев сновавших по двору военных, Педро учуял добычу и решил дождаться здесь темноты: может быть, удастся проникнуть во двор и запустить гранату в окно. Как-никак, а это что-то вроде штаба! Но оказалось еще лучше.

Уже почти стемнело, когда к воротам подкатил большой закрытый «паккард» и из него вышли четверо офицеров. Судя по тому, как торопливо вскочил увидевший их часовой, можно было догадаться о высоком ранге приехавших. Трое сразу вошли в калитку, а четвертый остановился закурить и сказал сидящему за рулем:

— Не оставляйте машину, лейтенант. Через десять минут едем дальше.

Потом и он ушел в дом следом за остальными. Педро тихонько присвистнул. Ого! Если за шофера у них лейтенант, то кто же тогда они сами? Все полковники?

Да, вот на этих не жаль истратить гранату. Даже две, чтобы уже наверняка. Как только сядут в машину, подбежать и прямо в окно…

Впрочем, тут же им овладели сомнения. Если они увидят его подбегающим к машине, пристрелят почти наверняка. Он просто не успеет ничего сделать. А бросать издали — промахнешься от одного волнения. Он ведь даже не тренировался по-настоящему. Но как же тогда?..

Педро вообще быстро соображал. Все эти мысли промелькнули у него в голове за одну секунду, а в следующую он уже знал, что делать.

В его распоряжении было десять минут. Часовой стоял во дворе, у входа в коттедж; снаружи у ворот никого не было. Лейтенант за рулем включил радио и наслаждался кубинской румбой. Уже сильно стемнело. Все складывалось просто великолепно!

Педро выбрался на дорогу, ползком пересек ее и молниеносно юркнул сзади под низко сидящий кузов «паккарда». Здесь уже он был как дома.

Лежа на спине в мягкой теплой пыли, он вытащил из карманов гранаты, нож и моток крепкой рыболовной лесы, которую, как запасливый человек, таскал с собой на всякий случай. Лейтенант в кабине слушал румбу и от удовольствия даже притопывал, отбивая такт на коврике. Педро беззвучно посмеялся: вот бы увидеть его рожу, знай он, что делается сейчас под его машиной!

Офицер сказал: через десять минут. А как узнаешь, сколько уже прошло! Да и вернуться они могут раньше, чем думали. Тогда придется рвать их вместе с собою? Конечно, но…

От духоты и волнения Педро обливался потом, но пальцы его работали быстро и ловко, словно им и дела не было, что происходило тем временем у него в голове и в сердце. Связать обе гранаты вместе оказалось легко — шнур туго укладывался в бороздки, насеченные на корпусах. Будь они гладкими, как яйца, вот пришлось бы повозиться! Как нарочно сделаны. А может, и в самом деле нарочно? Эрнесто рассказывал: русские подрывали немецкие танки связками гранат. Интересно, те русские парни тоже связывали их так же? Мысли обрывками проносились в голове Педро, пока он работал, почти ничего не видя и задыхаясь от пыли и бензиновых паров. Или у них бак течет, или бензопровод где-то пропускает. Бак совсем рядом, ох, и рванет! А рвать придется с собой, если только он не успеет. Все равно его или сомнет дифером — посадка у этих «паккардов» очень уж низкая, — или просто пристрелит часовой, как только машина отъедет. Ведь их наверняка будут провожать… таких важных птиц, шлюхиных сынов… Ну, он им устроит здесь фейерверк, сеньорам «освободителям». Не хуже индейского пиротехника на празднике «Торо-тумбо»…

Проверив на ощупь положение кольца предохранителя — точно вверх, Педро накрепко прикрутил связанные гранаты к рессоре, возле самой серьги, соединяющей ее с задним мостом. Потом отрезал короткий кусок лесы, привязал одним концом к выгибу рамы в самой верхней его точке, а другим, почти не оставив слабины, к кольцу гранаты. Теперь оставалось только разогнуть шплинт.

Покончив с работой, Педро прислушался и, так же быстро и бесшумно выбравшись из-под машины, шмыгнул в кусты. И тут он почувствовал вдруг такую усталость, как будто работал целый день без перерыва. У него даже руки стали дрожать.

Он лежал и пытался припомнить, не забыл ли чего-нибудь, все ли сделал как надо. Нет, вроде все получилось хорошо.

Когда эти типы залезут в машину, рама осядет и шнур провиснет еще больше. Значит, какое-то время они будут в безопасности. Но это только если ехать очень медленно и вообще до первого ухаба. При сильном толчке, когда рессора подбросит кузов, шнур натянется и выдернет кольцо. Должно получиться так. Хоть бы получилось! Педро не любил молиться — недаром донье Люс было стыдно перед соседками, — но сейчас он стал на колени и, сложив перед собою ладони, прошептал вслух:

— Дева Мария, Иисус и все святые, пожалуйста, сделайте так, чтобы эти шлюхины дети подорвались на моих гранатах, амен.

А теперь нужно было уходить. Если святые поспешат исполнить его просьбу и машина взорвется недалеко отсюда, уйти будет трудно. Педро понимал это, но не мог заставить себя уйти, не удостоверившись в успехе.

Он все еще колебался, когда во дворе коттеджа блеснул свет и послышались голоса. Группа офицеров, освещая путь карманными фонариками, подошла к машине. Прощаясь, они хохотали, говорили о чем-то непонятном для Педро, один из остающихся все напоминал не забыть передать привет Лолите.

Наконец машина тронулась. Очень плавно. Лейтенант за рулем был осторожен, видно, он и в самом деле вез большое начальство. Педро впился ногтями в ладони. Оставшиеся офицеры ушли в дом. Пренебрегая опасностью — часовой мог заметить его из-за ограды, если хорошо видел в темноте, — Педро выглянул из кустов на дорогу и, кусая губы, стал смотреть вслед красным огонькам и светлой полоске от фар удаляющегося «паккарда». Огоньки делались все тусклее, наконец, совсем погасли: возможно, там, впереди, был поворот.

Педро готов был рвать на себе волосы. Так оскандалиться! Так рисковать — и…

Он замер. Оттуда, куда ушла машина, совершенно отчетливо донесся короткий глухой удар. Взрыв! И совсем не такой, как бывает, когда где-то далеко раскатисто рвется аэропланная бомба. Их-то он наслушался! Да и откуда сейчас бомба? Это был его взрыв, взрыв его гранат. Наконец-то!

Беззвучно смеясь, Педро рысцой побежал по дороге в обратном направлении. Бежать он мог долго: сердце и ноги у него были крепкие. Пробежав с полкилометра, он оглянулся и увидел то, что ожидал увидеть: красноватый колеблющийся отсвет пожара. Зарево, хотя и далекое, было ярким. Еще бы! Машины «освободителей» ходят на первосортном техасском бензине!

Его арестовали в Халапе. Вернуться в свой город он решил сразу после истории со штабным «паккардом»; то, что было задумано, он исполнил, гранат больше не было, оставаться в этих местах уже не имело смысла. А в Халапе была Аделита — он очень беспокоился за нее последнее время, — и там же был Эрнесто Корвалан, разыскать которого стало сейчас для Педро самой главной задачей. Что делать дальше, может сказать ему только Корвалан. Педро не знал, что делать, но кое о чем догадывался. Так, он догадался, что его мечта поступить на корабль и отправиться в путешествие потеряла сейчас всякий смысл. Сейчас нужно было заниматься совсем другими делами. И не где-нибудь в далеком Рио, а здесь, на гватемальской земле…

До Халапы он добрался благополучно, меньше чем за неделю. И первым, кого он встретил в своем родном городе, был Чакон. Конечно, что такому сделается! Дурни процветают при любом режиме. Отмахнувшись от расспросов о своих приключениях, Педро сам спросил, где Корвалан и продолжает ли Аделита жить у торговца масками? Корвалана арестовали, сказал Чакон, но он, говорят, убежал с целой группой задержанных профсоюзных деятелей; а с Аделитой вроде все пока благополучно; «освободители» тут охотились за девчонками, но хозяйка несколько дней прятала ее в курятнике, и все обошлось.

Педро решил, что сейчас же отправится к торговцу карнавальными костюмами, но сначала зайдет к матери Корвалана. Она его хорошо знает и, если ей только известно что-нибудь относительно Эрнесто, не станет скрывать.

Он торопливо распрощался с Чаконом. Чтобы сократить путь, он решил пересечь город напрямик, по главной улице. Делать так не следовало, но Педро понял это слишком поздно.

Он не учел, что после долгих скитаний по джунглям вид его был не совсем обычен для городского жителя. Возле бара «Эль Копетин» его остановил патруль и потребовал документы.

— Да какие еще вам документы! — обиженно завопил Педро, думая взять смелостью. — Чего вы в самом деле привязались к человеку! Меня тут каждая собака знает, я работаю в авторемонтной мастерской сеньора Риверы!

Пьяный патрульный икнул и дал ему подзатыльника. Другой нахмурился.

— Погоди, погоди, — сказал он. — В чьей мастерской, говоришь? Кто хозяин?

— Дон Анастасио Ривера, вот кто! — Педро потер затылок. — Нельзя уже на улицу выйти, чтобы тебя не схватили! Тоже мне свобода!

Он тут же заработал еще одну оплеуху, на этот раз едва удержавшись на ногах.

— Идем-ка, — сказал патрульный. — Сейчас проверим.

Все это происходило на улице, а за зеркальным стеклом в баре сидел за столиком сам дон Тачо в компании двух офицеров. Один из них, только что вернувшийся из «умиротворительной экспедиции», был пьян и хвастал своими подвигами. Другой слушал со скучающим видом.

— Там теперь полное умиротворение, — бормотал пьяный, роясь в блюдце с закусками. — Ум-ми-ротворили всех от семнадцати и выше… Это, понятно, мужчин. Женщин мы — ха-ха-ха-ха! — удовлетворили. Что есть главная задача освободительной армии на данном этапе? — он подцепил зубочисткой маслину, отправил ее в рот и, жуя, назидательно поднял палец. — Главная задача — умиротворять мужчин и удовлетворять женщин. А?

Он качнулся и посмотрел на собеседников бессмысленно вытаращенными глазами.

Дон Тачо вежливо улыбнулся. Второй офицер зевнул и посмотрел на часы.

— Не повторяй избитых острот, Луис, — сказал он. — Ты знаешь, за что был умиротворен Авель? И довольно пить.

Пьяный собрался возражать, но тут в бар ввалился патруль с каким-то оборванцем, и солдат направился прямо к их столику.

— В чем дело? — недовольно спросил трезвый офицер.

— Прошу прощения, мой комендант! — гаркнул патрульный. — Задержан один подозрительный и говорит, будто работает в мастерской сеньора Риверы. Вот мы и зашли проверить. Я видел сеньора через окошко…

Дон Тачо с любопытством посмотрел на бродягу и поднял брови.

— А, Родригес, — сказал он. — Где это ты пропадал?

— Ваш рабочий? — спросил комендант. — Значит, не врет?

— М-м, как сказать… Был мой, не отрицаю. Но с месяц назад я его уволил.

— Вот как! — сказал офицер и посмотрел на Педро. — Где же ты шатался весь этот месяц? Был в армии?

— Чего там в армии, — буркнул тот. — В армию берут с восемнадцати, не знаете вы, что ли? Работу искал, вот где был! А потом началась вся эта канитель.

— Красный! — рявкнул вдруг пьяный, прицеливаясь в него указательным пальцем. — По роже вижу, что красный. Отвечай, сволочь, когда с тобой разговаривает офицер армии освобождения!

— Тише ты, — сказал ему комендант. — Дон Тачо, вы осведомлены о взглядах этого парня?

— Ну, — дон Тачо пожал плечами, — взгляды у него были всегда, м-м-м… довольно левые, безусловно. Собственно, из-за этого я его и уволил. Сочувствие аграрной реформе и всякие такие штучки…

Педро лизнул губу и затравленно глянул вокруг. Пьяный, боком вывернувшись в кресле, уже нашаривал непослушными пальцами застежку кобуры. Комендант остановил его руку.

— Увести, — кивнул он. Солдаты поволокли Педро к выходу. — Эй, капрал! Оформите задержание, и пусть пока сидит. Там разберемся.

— Все равно расстреляю, — убежденно сказал пьяный. — Я этих с-стервецов…

— Лейтенант, вы не правы, — улыбнулся дон Тачо. — Этих стервецов в Гватемале слишком много, чтобы можно было всех расстрелять. Должен же кто-то работать, не так ли?

Педро привели в здание комендатуры и заперли в пустой комнате. Он посидел несколько минут в углу, опершись подбородком на колени, а потом им овладело страшное отчаянье от мысли, что он так глупо попался и теперь не увидит Аделиту и ничего не узнает об Эрнесто. Ему даже захотелось умереть. Лучше бы застрелили на месте! Он вскочил и, подойдя к двери, стал бить в нее ногами и выкрикивать всякие ругательства в адрес «освободителей». Сначала ему просто приказали замолчать; потом, когда он продолжал шуметь, дверь вдруг распахнулась — он едва не вывалился наружу, — и страшный удар по лицу заставил его отлететь к противоположной стене камеры. Вошедший солдат притворил за собою дверь, снял пояс, обернул вокруг кулака и стал неторопливо избивать лежащего на полу арестанта — по голове, по ногам, по животу, по чему придется. Педро, защищая лицо руками, катался по полу и удерживал крики. Когда солдат ушел, он с трудом сел, сплевывая кровь. Что-то твердое уперлось ему под мышку, он пощупал и не сразу узнал рукоятку ножа. Удивительно, что его даже не обыскали!

Все его тело было избито, один глаз быстро затекал опухолью и уже почти не видел, три зуба шатались. Но он не чувствовал боли — ненависть жгла его сильнее, чем рубцы от солдатского ремня. Теперь ему уже не хотелось умереть.

Пока у него есть нож, он с ними еще поборется. Он мог бы убить солдата, который его избивал. Но солдат — это для него не добыча. Дураки, они думают, что имеют дело с мальчишкой, которого можно укротить ремнем! Он сумел взорвать штабной «паккард», минировал его под носом у часового, пока лейтенант за рулем слушал музыку! Если бы они только знали, кто попался им в руки…

Никакого солдата он убивать не будет. Если его все же вздумают обыскать и найдут нож, тогда другое дело, тогда придется пустить его в ход против кого бы то ни было. Но пока он этого не сделает. Пока он вооружен, у него есть надежда на свободу. Сумел же уйти Эрнесто Корвалан!


Глава 7 | Джоанна Аларика | Глава 2