home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Три запыленных джипа — очевидно, они прибыли в поселок ночью — стояли перед входом в ресторанчик, доверху заваленные военной поклажей. У одного из них ветровое стекло было снято, и укрепленный вместо него пулемет настороженно смотрел в небо своим тонким хоботом, словно предупреждая о возможной опасности. Водитель, не менее пыльный, чем его машина, спал, опустив голову на лежащие на рулевом колесе руки; рядом с ним пулеметчик в сдвинутой на затылок каске торопливо ел что-то с разостланной на коленях газеты, запивая завтрак из фляги. Увидев Джоанну, он подмигнул и приглашающим жестом протянул флягу, взболтнув ее в доказательство того, что еще не все выпито. Джоанна молча улыбнулась и вошла в двери.

Внутри тоже были военные: человек восемь сидело в углу за сдвинутыми столиками, возле прислоненных к стене винтовок; одни дремали, другие переговаривались вполголоса. Высокий парень с нашивками лейтенанта и прицепленной к поясу каской скучал у стойки, заложив руки в карманы и внимательно разглядывая засиженный мухами прейскурант напитков; у другого конца прилавка Мигель и вчерашний коммивояжер разговаривали с низеньким усатым капитаном, по-видимому старшим в отряде.

— Доброе утро, — тихо сказала Джоанна, искоса взглянув на мужа и тотчас же опустив глаза.

Она села за столик возле открытого окна и подперла щеку ладонью, глядя на улицу, где оборванные и до черноты загорелые ребятишки метисы толпились вокруг джипов. Джоанна подумала, как нелепой неуместно выглядят здесь, в нетронутом цивилизацией мирном «пуэбло», эти тускло-зеленые армейские вездеходы, утыканные увядшими ветками камуфляжа и распространяющие вокруг тревожный запах пыли, оружия и бензина. Солдат, сидевший за пулеметом, покончил со своим завтраком. Выбросив скомканную газету, он достал из кармана горсть каких-то плодов и принялся оделять ими ребятишек. Джоанна покосилась на Мигеля, продолжавшего разговаривать с офицером, и опустила голову, покусывая обветренные и припухшие губы. Она сразу поняла, о чем идет разговор, но все еще боялась сознаться в этом самой себе, боялась сформулировать даже в мыслях свою догадку, с отчаяньем утопающей цепляясь за последнюю соломинку надежды. «Будьте честны в игре, Джоанна Аларика, — произнесла она мысленно, горько улыбнувшись. — Вы получили от судьбы то, о чем просили вчера, — капельку счастья… И теперь не можете быть к ней в претензии. Другим не достается и этого». «Да, но третьи имеют все! — крикнул в ней какой-то голос. — Чем мы с Мигелем хуже их? Почему одним счастье дается даром и полной мерой, а нам нацежено под ростовщические проценты?»

Коммивояжер попрощался с собеседниками и вышел, издали поклонившись Джоанне. Через минуту его приземистая бело-зеленая машина бесшумно промчалась мимо окна, блеснув широкими стеклами. «Праведное небо, — подумала Джоанна, стискивая пальцы, — пусть капитан тоже откажется, как вчера отказался этот… Пусть он тоже скажет, что его машины перегружены — они ведь перегружены и в самом деле, честное слово, перегружены!.. Или что существуют какие-нибудь специальные правила, запрещающие гражданским лицам пользоваться транспортными средствами армии… Мы ведь все равно отсюда уедем, но только пусть не сегодня, пусть хотя бы еще один день…»

— Прошу знакомиться, — сказал Мигель, подходя к столику вместе с офицером, — капитан Сандоваль… Моя супруга…

— Очень рад, сеньора, — щелкнул каблуками капитан, склоняясь к ее руке. — Разрешите?

— Садитесь, капитан. Рада познакомиться. Мигель, пожалуйста, принеси мне воды…

— Сеньора, считаю своим долгом выразить вам мое глубочайшее восхищение вашим патриотическим поступком, — капитан коротко поклонился и присел к столу.

— Мой муж совершенно напрасно рассказывает об этом, — нахмурилась Джоанна. — Это начинает выглядеть как паблисити…[53]

— Отнюдь нет, сеньора! Отнюдь нет! Во-первых, это совершенно естественная откровенность в устах человека, гордящегося своей женой. Во-вторых, он был отчасти вынужден на это тем, что я — буду с вами совершенно откровенен — не сразу согласился удовлетворить вашу просьбу. Вы сами понимаете, мы не имеем права возить пассажиров — армия ведь не автобусная компания, ха-ха-ха, — но когда я узнал вашу историю… Одним словом, сеньора, мы в вашем распоряжении. К вечеру, если позволят дороги, вы будете в столице.

— Спасибо, капитан, — безжизненно поблагодарила Джоанна, — вы очень любезны. Какие новости из зоны боев?

Капитан пожал плечами и потер ладонью красный рубец, оставленный на лбу ободком каски.

— Как вам сказать… Пока мало определенного. Доподлинно известно о падении двух населенных пунктов: Моралес и Бананера. Оба гарнизона держались вчера до последнего, но… одного героизма иногда бывает недостаточно, нужно еще оружие. Кроме того, их авиация господствует в воздухе.

— У нас ведь есть русская техника, — усмехнулась Джоанна. — Я вчера сама слышала по радио, из Штатов.

— О да, — тоже улыбнулся капитан, — реактивные истребители, и тяжелые танки, и субмарины. Об этом говорится уже давно, сеньора. Хотел бы я, чтобы это было правдой хотя бы на один процент. Уже год, как США не пропускают в Гватемалу даже патронов для охотничьих ружей…

Вернулся Мигель с подносом.

— Самообслуживание, — улыбнулся он, расставляя по столу принесенное. — Вы по-прежнему отказываетесь позавтракать с нами, капитан?

— Благодарю вас, — встал тот, — не могу, я ведь уке сказал вам, что мы успели закусить по-походному. Прошу прощения, сеньора, мне нужно пойти распорядиться насчет горючего. Итак, через полчаса, если вы будете готовы…

— Мы будем готовы, капитан, — улыбнулась Джоанна, — еще раз спасибо за вашу любезность.

— Не стоит благодарности, сеньора, не стоит благодарности…

Джоанна выпила воды и принялась за еду, не ощущая вкуса. С усилием проглотив несколько кусков, она отодвинула тарелку.

— Прости, Мигель, у меня совершенно нет аппетита, — сказала она тихо.

— Ты плохо себя чувствуешь? — встревожился он.

— Нет, почему? Просто не хочется. Ешь, милый, надеюсь, отсутствие аппетита не заразительно? — Она заставила себя улыбнуться.

— Как когда… — пошутил он.

Джоанна погладила его руку.

— Но ты все же постарайся, тебе нужно. Солдат должен владеть собой, не правда ли?

— Пожалуй. Ты выспалась?

Джоанна опустила глаза.

— Нет. Но у меня еще будет время отоспаться. Позже.

Оба помолчали.

— Джоанна… — кашлянул Мигель. — Ты не сердишься, что я без тебя начал этот разговор с капитаном?

— Нет. Я ведь знаю, что его нужно было начать. Рано или поздно.

— Тебе очень хотелось бы пожить здесь еще?

— Зачем ты спрашиваешь, Мигель? — не сразу сказала она вздрагивающим голосом. — Мы ведь с тобой говорили уже об этом. О твоем решении… И ты отлично знаешь, что я не могу ни желать этого, ни этому воспрепятствовать… И, может быть, не захотела бы препятствовать, если бы даже могла… Я знаю, что ты не можешь поступить иначе, ты, каким я тебя знаю, каким я тебя люблю. Но ты не должен требовать, чтобы я радовалась нашей разлуке.

— Дорогая, я вовсе не требую от тебя, чтобы ты радовалась тому, что происходит. Я просто хотел бы, чтобы ты воспринимала это не так… трагически. И чтобы ты держала себя в руках… И помнила о том, что нам еще предстоит устраивать свою квартирку, — улыбнулся он, сжав ее безвольные пальцы. — Все это скоро кончится — ведь не будут все международные организации оставаться безучастными, верно? И тогда нам придется думать о гораздо более интересных вещах. Например, о покупке коляски, а? Видишь, это еще один расход, о котором мы не подумали…

— Почему? Я думала. — Джоанна кулаком утерла слезы и всхлипнула. — Ее тоже придется купить в рассрочку…

За окном взревел мотор, ребятишки шарахнулись в стороны.

— Лейтенант Охеда! — крикнул, войдя с улицы, капитан. — Поторопите людей, через десять минут мы едем!

Долговязый лейтенант у стойки, с каской на поясе, быстро опрокинул стаканчик и вытер губы тыльной стороной руки. Солдаты, гремя стульями, вставали, потягиваясь и зевая, разбирали оружие.

— Едем, друзья! — крикнул капитан, обернувшись к столику, за которым сидели Джоанна и Мигель. — Вы готовы?

Мигель ушел расплачиваться с хозяином. Джоанна в последний раз взглянула на пестрый плакат с изображением смеющейся негритянки на фоне плантации сахарного тростника и со сжавшимся сердцем прошла в дверь, предупредительно распахнутую капитаном.

— Вы без очков, сеньора? — спросил тот удивленно и рассмеялся. — Простите, я и забыл, вы же тронулись в путь ночью… Тогда разрешите предложить вам мои, без них вы пропадете…

Он снял большие солнцезащитные очки и протянул Джоанне.

— Велики? Ничего, это дело поправимое. Позвольте-ка, я подогну дужки… Вот так… Вот! Попробуйте сейчас. Ну видите! Хорошо, а вот где я вас размещу?..

Похлопывая перчатками себя по ладони, капитан задумчиво оглядел машины, потом крикнул:

— Эй, Васкес! Давай перебирайся на третью, и перегрузите туда же вон те тюки. Нужно место для двоих!

— Вы напрасно беспокоитесь, капитан, — пробормотала Джоанна, — зачем столько…

— Сеньора! — шутливо нахмурился тот. — Прошу не вмешиваться в распоряжения старшего по званию!

— У меня звания вообще нет, мой капитан.

— Дадим, сеньора, дадим! Страна воюет, найдется место и для вас. Так вот, вам придется ехать на второй машине. Будет немного пыльно, ничего не поделаешь, но я предпочитаю не подвергать вас риску. А вот и ваш супруг! Дон Мигель, забирайтесь с женой во второй джип и держите ее покрепче, чтобы не потерять на ухабе. Впрочем, это излишний совет, не правда ли? Ха-ха-ха-ха!.. Лейтенант Охеда, сигнал!

Веселый капитан Сандоваль не хвастал, обещая к вечеру быть в столице. Около половины пятого маленький отряд прибыл на контрольно-пропускной пункт Аматитлан, в получасе езды от Гватемалы. Здесь их задержали. Капитан ушел звонить по телефону; через четверть часа он вернулся с расстроенным видом и сказал, что вынужден расстаться с попутчиками, что до столицы отсюда рукой подать — можно доехать на велосипеде, — но сейчас туда не пускают, так как город только что подвергся бомбежке.

— Нам опять изменили маршрут, — сказал он, пожимая плечами. — Ничего не понимаю! Второй день войны, а уже всюду бестолочь. Ну, наше дело исполнять, приказы. А вы сидите здесь и ждите. Я говорил о вас с комендантом. Как только будет возможно выехать в столицу, он вас куда-нибудь пристроит. Счастливо!

Джипы один за другим развернулись и укатили на юг, в сторону Куилапы.

— Что ж, будем ждать, — сказал Мигель.

Они ждали полчаса, час, два. На шоссе ревели моторы, люди ругались с часовыми, размахивали бумагами и оружием. Троих задержали и увезли куда-то в грузовике с вооруженной охраной. Джоанна и Мигель сидели в сторонке на стволе поваленного дерева, молча наблюдали за происходящим и курили. Капитан Сандоваль уделил им из своего запаса две пачки «Филипп-Моррис»; когда-то Джоанна предпочитала эти сигареты всем иным, а сейчас они казались безвкусными, как солома, но она курила одну за другой, затягиваясь — жадно и неумело. Во рту у нее было сухо и горько, в голове пусто.

— Брось, что ты делаешь! — нахмурился Мигель, когда она закурила четвертую. — И вообще я тебя миллион раз просил не курить… Опять эти нью-йоркские привычки!

Джоанна послушно бросила сигарету.

— Я хочу пить, — сказала она через минуту.

Мигель отцепил от пояса и протянул ей флягу, подаренную одним из солдат. Джоанна сделала глоток и поморщилась: вода была теплой и сильно отдавала металлом.

— Гадость, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я хочу чего-нибудь холодного. И еще я хочу принять ванну, понимаешь? Уже два дня, как я не могу вымыться по-человечески!

Мигель посмотрел на нее и ничего не сказал.

Джоанна вспыхнула.

— Пожалуйста! — закричала она. — Пожалуйста, можешь думать, что тебе угодно: что я капризная дура, что я эгоистка, что ты вообще напрасно со мною связался! Но только не сиди здесь, ради пречистой девы, с этим твоим невозмутимым индейским видом! Делай же хоть что-нибудь! Или мы будем ночевать в этой канаве?

— Не нужно, малыш, — мягко сказал Мигель. — Не кричи и не волнуйся. Когда можно будет, нас пропустят.

Джоанна уткнулась лицом в колени и беззвучно заплакала.

Уже совсем стемнело, когда комендант прислал к ним солдата с приглашением зайти поесть и выпить кофе. Комендант был небрит и говорил совершенно осипшим голосом; прошло некоторое время, пока Джоанна сообразила, что в довершение ко всему он еще и пьян. Впрочем, держался он твердо и говорил разумно.

От ужина они отказались, так как успели поесть с людьми капитана Сандоваля, но крепкий кофе пришелся как нельзя более кстати.

— Пейте, сеньора, — поощрял команданте. — Сегодня вам все равно долго не заснуть. А в город вы попадете, не бойтесь. Как только будет можно, я вас подсажу на что-нибудь попутное.

— Разрушения в городе большие? — спросил Мигель.

Комендант молча пожал плечами.

— А здесь не бомбили? — спросила Джоанна.

— Здесь нет. Хотели пробомбить Палинский каскад, но от гидростанции их отогнали зенитки, и они сбросили бомбы, где пришлось. Кажется, убили какого-то индейца.

— Вы видели их самолеты?

— Видел, и довольно низко. «Мустанги», чистенькие, как новорожденные младенцы. Ни знаков, ни номеров — все чисто. Вообще чистая работа. Вчера здесь одного сбили… за Марискалем. Пилот выпрыгнул, оказался янки.

— Настоящий янки? — недоверчиво спросила Джоанна.

— Самый настоящий, хоть ставь пробу. Только что из Майами. Нет, теперь уже все.

— Что значит все? — нахмурился Мигель.

— Все, — сипло повторил команданте, оглянувшись на дверь. — Теперь нам конец. Вы знаете, против кого мы воюем? Думаете, против людей Армаса? Бросьте, это можно рассказывать солдатам. Мы воюем против Соединенных Штатов Америки. Ясно? Ну, а это значит…

Команданте скривился и щепотью прижал к столу ноготь большого пальца, словно раздавил насекомое.

— Как офицер, вы не должны не только говорить такие вещи, но и думать о них про себя, — негромко сказал Мигель, помолчав. — Если в армии многие думают подобно вам, то тогда действительно все.

— Бросьте меня агитировать, сеньор Асеведо, — усмехнулся команданте. — Солдатам своим я повторяю то, что пишется в газетах. А не думать самому… Ну, это вы попробуйте сами — не думать, когда видишь все, что здесь делается…

Сохраняя на лице кривую усмешку, команданте полез в стол и достал бутылку. Видно, он решил, что нечего особенно церемониться перед парой штатских молокососов.

— Глоток мескаля, сеньор Асеведо? — спросил он. — Лучшего ничего нет, поэтому вас, сеньора, я не приглашаю…

Мигель отказался. Команданте выпил сам и дрожащими пальцами стал вертеть самокрутку.

— Идем, Мигель, — шепнула Джоанна, тронув колено мужа.

— Не спешите, сеньора, — сказал команданте. Джоанна покраснела. — Да, здесь насмотришься, — продолжал команданте. Облизав сигаретку, он тщательно огладил ее пальцем и с довольным видом прикурил от большой старомодной зажигалки. Джоанна вспомнила вдруг, что ее собственная — крошечный плоский «Ронсон» — осталась в ящике письменного стола. Она даже хорошо помнила, в каком углу. Обычно приходилось прятать такие вещи, потому что отец тоже не одобрял ее курения. Хотя никогда и не запрещал прямо. Возможно, в какой-то степени ему даже льстило, что его дочь современная девушка, вполне up to-date.[54] Да, когда-то они с отцом были друзьями…

Недоверчивое восклицание Мигеля оторвало Джоанну от ее мыслей. Она встряхнулась и непонимающими глазами оглядела мужа и команданте.

— Верьте не верьте, а это так! — крикнул тот. — Если бы мне рассказал кто другой, я бы тоже не поверил. Но я слышал это сам! Сегодня утром, вот в этой самой комнате. Он стоял вот здесь, полковник Виктор Леон своей собственной блистательной персоной! Впрочем, ладно… А то вы опять обвините меня в неподобающем офицеру образе мыслей. Но я сам слышал его слова, понимаете!

Команданте, вдруг придя в ярость, грохнул по столу кулаком. Джоанна испуганно моргнула и покосилась на Мигеля. Тот сидел со стиснутыми зубами, глядя прямо перед собой.

Вошел босой солдат, сказал что-то по-индейски. Команданте отмахнулся, словно прогоняя муху; когда солдат вышел, он снова потянулся к бутылке.

— Да, сеньора, — сказал он, — сделав глоток и старательно затыкая бутылку свернутой из газеты пробкой. — Вот после этого и судите. Если такие вещи говорит сам начальник оперативного отдела генерального штаба, то что же прикажете думать нам, маленьким людям?

Мигель промолчал. Команданте раздавил в пепельнице недокуренную самокрутку, вылез из-за стола и ушел.

Джоанне очень хотелось спросить, что же именно сказал полковник Леон, но тогда Мигель поймет, что она не следила за разговором, и решит, что ей все это безразлично. Она вздохнула и посмотрела на часики — было уже восемь.

Команданте где-то за дверью говорил по телефону, часто повторяя «да, да». Потом с кем-то ругался. Потом он вошел в комнату, хмурый, словно раскаиваясь в сказанном, и опять принялся вертеть сигарету.

— Идемте, — сказал он, закурив. — Там есть транспортер, вас довезут до города…

Через сорок минут их по просьбе Мигеля высадили в центре, на углу Шестого авеню. Джоанна спрыгнула с высокой подножки на асфальт, от которого уже успела отвыкнуть, и обвела взглядом темную площадь. Впервые в жизни она видела затемненный город; особенно странно выглядел во мраке Сьюдад-де-Гватемала, всегда славившийся яркостью своего освещения.

Водитель, лицо которого она так и не разглядела, пожелал им спокойной ночи, транспортер обдал их дымом и ушел, глухо поревывая.

— Как темно! — неуверенно сказала Джоанна. — А что же теперь?

— Теперь нужно найти ночлег, — отозвался из темноты Мигель. — Знаешь что? Ты подожди меня здесь, я сбегаю к приятелю. Он живет здесь недалеко, на Восьмом. Я быстро!

— Да, но… как же я здесь останусь одна? Пойдем вместе, Мигель…

— Нет, Джоанна. Я сбегаю быстро, а ты со своей ногой меня только задержишь. Маленькая ты, что ли, бояться темноты?

— О, я не боюсь нисколько. Просто… просто мне неприятно одной.

— Ну ничего, я сейчас. Подожди здесь, возле собора, или вон там, у фонтана — легче будет найти.

— Лучше у фонтана, — сказала она, всмотревшись с опаской в темную громаду собора. — Только ты скорее!

— Да, я сейчас…

Мигель исчез. Джоанна, посвистывая для храбрости, прошла через площадь к фонтану перед Национальным дворцом. В скверике никого не было, лишь с тротуаров доносились торопливые шаги редких прохожих. К затемненному дворцу то и дело подкатывали машины. Джоанна обошла фонтан, сполоснула в воде руки и, отойдя поодаль, села на еще не совсем остывшую каменную скамью.

Нескладное сооружение фонтана возвышалось перед нею на фоне звездного неба, своими ступенчатыми очертаниями отдаленно похожее на индейский тотемный столб. Джоанна вспомнила тотемы, виденные где-то в Штатах; потом вспомнила прошлогоднюю поездку с Мигелем в Киригуа, где они долго лазали по джунглям, фотографируя стелы, а потом благополучно забыли в поезде коробку с отснятыми кассетами…

Она сидела на низкой каменной скамье, зажав между колен переплетенные пальцы, одна посреди пустынной темной площади, и думала о тотемах, о проблеме иероглифов майя, о своем оставленном дома «кодаке», который очень пригодился бы сейчас, если ее пошлют военным корреспондентом (как здорово было бы, например, защелкнуть тот сбитый «мустанг» возле Марискаля!); о том, что больше всего ей хотелось бы сейчас принять ванну; о том, что современный человек — существо очень душевно неустойчивое и два дня без ванны уже заставляют его терять уважение к себе; о том, что нужно думать, и думать, и думать обо всех этих пустяках только для того, чтобы не думать о главном — не думать о том, что случилось вчера и что случится с ними всеми завтра или послезавтра.

— Ола, малыш!

— Я здесь! — Джоанна вскочила, вглядываясь в темноту.

— Никто тебя не съел? — спросил Мигель, подойдя ближе. — Цела? Ну, видишь! Идем, я все устроил. Будем спать у него.

— Но…

— Все улажено, он ушел к другому приятелю. Так что мы на сегодня там хозяева. На, держи…

Мигель протянул ей ключ на цепочке. Джоанна зажала его в кулаке с таким чувством, будто уже обзавелась домом.

Это оказалось недалеко. Войдя в дверь одного из домов на Восьмой улице, они пересекли темный патио,[55] поднялись по наружной лестнице на второй этаж. Джоанна отстранила руку Мигеля, когда тот хотел помочь ей с замком, и сама нащупала за дверью выключатель. Комнатка была маленькая, чисто выбеленная, почти пустая.

. — Ну, малыш, располагайся, — сказал Мигель. — Там внизу можно помыться, правда довольно примитивно, но что ж делать! А вот здесь электрический чайник и все прочее. Ты есть хочешь?

— Немножко. Поужинаем дома или пойдем куда-нибудь?

— Видишь ли, малыш… Я сейчас должен уйти на некоторое время, трудно сказать, на сколько именно. Так что ты лучше поешь сама и ложись. А я приду, как только освобожусь.

Джоанна посмотрела на него недоумевающе.

— Ты собираешься куда-то сегодня?

— Да, я схожу в ячейку. Нужно поговорить с товарищами.

— Но почему не завтра, Мигель? Ведь ты же…

— Не могу, нельзя. Ложись, малыш, я, может, задержусь…

Он вернулся под утро, когда уже клонился к западу Южный Крест. Потом они еще долго говорили. Когда Джоанна, наконец, уснула, сквозь камышовую шторку уже пробивалось солнце.

Через несколько часов их разбудил грохот автоматических пушек. Джоанна, испугавшись спросонья до полусмерти, с криком уцепилась за Мигеля. «Тише, тише, — сказал тот, — ничего страшного, лежи…»

Он встал и подошел к окну, поднял шторку.

— Ради бога, — крикнула Джоанна, — ты сошел с ума! Мигель!

— Тише, успокойся, — повторил он, не оборачиваясь. — Это просто зенитки… Кажется, на крыше Национального дворца…

Джоанна зарылась лицом в подушку и заткнула уши; торопливое «тах-тах-тах-тах» слышалось еще несколько секунд, потом стихло. Выждав немного, она поднялась и села, натягивая на себя простыню.

— Трусиха, — сказал Мигель, взъерошив ей волосы. — Смотри, ты даже побледнела.

— Тут побледнеешь! В кого они стреляли?

— Кажется, пролетел какой-то, но ничего не сбросил. Ну, ты встаешь?

— Сейчас. Пожалуйста, выйди на минутку…

Наспех позавтракав обнаруженными в шкафчике консервами, они вышли из дому. Площадь, которая вчера — темная и безлюдная — показалась Джоанне очень большой, сейчас была тесной от толпы. В детстве, когда Джоанна ежедневно пробегала здесь по дороге в колледж, площадь тоже представлялась ей громадной, как пустыня.

— Когда ты вернешься? — спросила она Мигеля.

— Не знаю, малыш. Думаю, часам к четырем. Во всяком случае, после трех постарайся быть дома, хорошо? Дело в том, что у меня может и не найтись времени…

— Да, конечно, — сказала Джоанна. — Я понимаю. Я буду дома. Какое счастье, что у нас есть дом, правда? Хотя бы на одни сутки…

Голос ее оборвался.

— Иди, — сказала она, глядя в сторону. — Иди скорее, слышишь?

Джоанна осталась одна. Пока на несколько часов. Потом они попрощаются (если найдется время), и тогда уже она останется одна неизвестно на сколько…

Толпа на площади становилась все гуще, появились наспех написанные плакаты.


Глава 3 | Джоанна Аларика | «ОБЪЕДИНЕННАЯ КОНФЕДЕРАЦИЯ ТРУДЯЩИХСЯ ГВАТЕМАЛЫ — С АРБЕНСОМ ДО ПОБЕДЫ!»