home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



V

– А где Арго?

Капля воды упала среди красных штрихов и образовала небольшую кляксу. Мириам отложила мелок и взглянула на Би:

– Прямо как он, правда?

– Да. – Би собрала мокрые волосы на затылке.

В обтягивающей белой майке и полотняных брюках, слишком широких для нее, она была почти похожа на обычную девушку из тех, что прежде останавливались у Мириам. Те девушки не носили тяжелые игольники за спиной, у них просто не могло быть таких глаз, как у Би, – тревожных, полных клубящейся темноты. Сейчас ее цвет говорил о тревоге и напряжении, которое готово было вот-вот превратиться в действие, полыхнуть огнем. Мириам уже в который раз задумалась о том, что за женщина спасла ее тогда, разрушив дом. Былая незнакомка становилась ей все более и более близкой.

– Он ушел сразу, как поел. Не сказал куда. – Мириам поправила воротник Тани, спящей рядом на стуле.

С момента ее ухода наверх прошло больше часа, но Би не заметила, как пролетело время. Ворох изрисованных листов перед ней стал толще. Теперь там были портреты Тани, упрямо выпячивающей подбородок, Рока, показывающего язык, Тони, жующего четки, Арго…

– Это он начал драку на площади?

– Нет, кажется, это я.

– Ты?

– Я узнала Паука, и после этого началась перестрелка. Одной банде наемников не понравилось, что он пришел.

– Да, Молотам. Картель хотел, чтобы они договорились с Шипами, поделили между собой город и заключили с ним какое-то соглашение. Конечно, он мог и не знать, что с Шипами пришел Паук.

Мириам почти с ужасом наблюдала за тем, как Би рассеянно перебирала рисунки и остановилась на последнем – портрете красивой улыбающейся девушки с миндалевидными глазами и необычной высокой прической.

– Как странно, – сказала Би и дотронулась до рисунка, словно проверяя, настоящий ли он. – Ты и его так вот изобразила?

– Как?

– Ты не копировала внешность, руководствовалась внутренним зрением, верно?

– Ну да, наверное.

– Ты раньше тоже так делала?

– Наверное, нет. – Мириам задумалась. – Но я всегда любила рисовать, особенно в детстве и когда было чем. Как-то я расцветила домики для гостей. Все быстро облезло, но несколько месяцев они были такими яркими!

– А почему тут красный?..

– Черный я оставила Року, к тому же мне он не нравится. Что-то не так?

– Не знаю, – ответила Би. – А этот портрет похож на меня?

– Да, кажется, я видела это. – Мириам смутилась. – Все так глупо! Мне приснился сон, в котором ты была в длинном платье, таком, знаешь, красном с черным рисунком.

Пальцы Мириам словно сами собой ухватились за мелок, выводя узор рядом с портретом. Би наклонилась над столом и тихо вздохнула.

– Что?

– А когда тебе это приснилось?

– Давно. Кажется, еще до того, как мы приехали в город. Да, точно. Помнишь, мы еще остановились в долине?

– Да, я не забыла. Действительно, это было так давно. – Би тихо пододвинула стул, чтобы не потревожить Таню, и присела за стол. – А где дети?

– Я отправила их наверх, спать, позже проверю, чтобы Рок не хулиганил.

– А Таня?

– Мы с ней болтали. – Мириам смутилась. – О всяком. Она спрашивала, что мы делали целый день, и я ей немножко рассказала про церковь с именами и симпатичного барона.

– Какого?

– Ну да, он очень даже хорош собой. Ты разве не заметила? А как там на базаре? Ты отдала батареи, как хотела?

– Нет, я никого не нашла в том шатре. Но у нас достаточно денег, так что это проблема Джеффри. Весь этот день прошел как во сне. – Би пододвинула к себе планшет Джино, рассеянно посмотрела на него, и Мириам показалось, что она сейчас улыбнется, но этого не произошло.

По планшету медленно поползли буквы, но Би словно не видела этого.

– Когда ты сказала про сон, я тоже подумала о том, что всего несколько дней назад мы были в пустыне. Эти дни словно не настоящие, как если бы их и не было. Кто-то придумал за меня…

– Не настоящие?

– Мне кажется, что я не все помню, что некоторые моменты просто выпали у меня из памяти, знаешь, как в этих картинках, которые дают детям. Их нужно складывать из кусочков.

– Не видела таких.

– Не важно. – Би провела рукой по лбу, все еще глядя на планшет. – Но если я права и они действительно выпали, то все дело во мне. Говорят, к этому рано или поздно приходят почти все праймы.

– К чему?

– К безумию. – Теперь по планшету вместо букв бежали картинки, причем так быстро, что Мириам ничего не могла разобрать.

– Но почему?

– Помнишь, Таня просила рассказать о том, как становятся Мечами короля?

– Да.

– Это не для ребенка. Хочешь, я расскажу об этом тебе?

Позже, глядя на улицу из окна своего номера и расчесывая мокрые волосы, Мириам поймала себя на мысли об Арго, о том, что она почему-то ждет, когда тот появится на площади, как в прошлую ночь. Это удивило ее и на несколько минут отогнало слова Би, все еще звучащие в ее ушах.

Правильные, красиво сложенные, произнесенные так, как никогда не смогла бы сказать их сама Мириам. Мечи короля и в самом деле одинаково хорошо могли рубить людей на части и рассказывать истории. Возможно, не все они, а только этот конкретный Меч, сама Би.

«Сначала они отбирают детей из тех, что учатся в военных школах. Праймами хотят стать все, хотя мало кто знает, что это значит, и поэтому корпусу достаются лучшие из лучших. В четырнадцать лет тех, кто прошел экзамен и первое испытание, начинают учить не так, как всех остальных. Им дают математику, физику, подвергают изнурительным тренировкам их чувства, отсеивают негодных. К шестнадцати годам в корпусе остается не более половины отобранных.

Это закрытое заведение. Те, кто проходит второе испытание в шестнадцать лет, оказываются оторваны от своих семей и родных на три года, в течение которых комиссия принимает окончательное решение, годны ли они на роль прайма или нет. Учеников в это время ждет лишь еще более жесткая программа подготовки и безжалостный отбор.

Самый тяжелый год – третий. До этого будущих праймов только учат, почти как обычных солдат – рукопашный бой, огневая подготовка, использование каров, тяжелых орудий и боевых машин, обработка данных разведки, картография и много чего еще, что может пригодиться воину, но третий год меняет программу.

Есть ряд упражнений и техник, которые нужно освоить до того, как прайм-линк войдет в твой мозг. Они подготавливают тебя к тому, что случится потом, учат работать с потоками информации, плотность которых ты до этого не могла и представить. Они мучительны: многие часы в камерах, изолированных от внешнего мира, тысячи картинок, которые показывают тебе, а затем заставляют распределять и классифицировать, наркотики, изменяющие сознание на целые сутки, в течение которых тебе приходится управлять каром или сражаться в невыносимых условиях. На этих тренировках отсеивается еще половина.

Говорят, что в небесных городах готовят не так. У них предварительный этап занимает десятилетия. У нас научились преодолевать его за год, но праймы платят за это свою цену».

Мириам прислушалась, но снизу, из главного зала, не доносилось ни звука. Би говорила с наемниками очень тихо. Мириам не поняла до конца, чему именно учили праймов, но бесстрашие явно входило в программу их подготовки. Би совершенно равнодушно отнеслась к появлению двух громил у дверей гостиницы. Через несколько минут Мириам поняла, почему это так.

Здоровенные наемники с нашивками молотов явно заискивали перед бледнокожей девушкой, ведущей себя так, словно она была по меньшей мере их работодателем. Флай не появился, а двое парней, пришедших по его приказу, просто боялись Би. Мириам не нужно было вглядываться в их цвета, чтобы понять это.

Возможно, ее учили и внушать страх. Задумавшись об этом, Мириам вспомнила, что тоже боится непонятных смен настроения, резких движений, в особенности маски воительницы. Би могла только казаться обычной, чем-то даже похожей на Мириам, но малейшая попытка сравнения обнажала в ней нечто, вызывающее страх, пласт чего-то чуждого, наполненного ужасом и насилием.

Не Би, но Ребекка Ли, прайм, говорила внизу с парой наемников, и у них были все основания бояться ее.

«По истечении трех лет, после экзаменов, способных свести с ума, ученики признаются готовыми к прайм-линку. Они принимают присягу, им рассказывают о долге перед крепостью и о героизме. Ведь пути назад больше нет, операция необратима. Никто из принимающих присягу не знает, что на самом деле им предстоит, к этому не могут подготовить никакие тренировки. Их всех хорошо кормят и заставляют высыпаться, перед тем как по жребию допустить в медицинскую часть корпуса.

Они входят в большой освещенный зал и видят каркас. Так называется то место, где им предстоит провести ближайшие одиннадцать часов. Этот самый каркас похож на человека, сплетенного из металлических прутьев и стоящего, разбросав руки в стороны, очень большого. Он нужен потому, что во время операции приходится стоять неподвижно и быть в сознании. Таня спрашивала верно. Когда тебе разрезают голову, это мучительно, несмотря на наркоз, но боль быстро уходит, а потом становится гораздо хуже.

Прайм-линк выглядит как сеточка из тонких серебряных нитей, которую опускают на твой мозг. Ты это видишь на больших экранах, окружающих каркас. Каждое ее прикосновение что-то обозначает – вспышку памяти, чувство жара, яркий свет. С тобой говорят, и тебе приходится отвечать на вопросы. Каждая нить – это вопрос, чувство или воспоминание. Их сотни, они проходят сквозь тебя, а ты смотришь со стороны на свою вскрытую голову и не можешь пошевелиться. Одиннадцать часов становятся вечностью, пыткой, заполненной жестокими вопросами. Потом наступает темнота, и ты не знаешь, завершилось ли все или через секунду начнется снова.

Сон после установки прайм-линка длится трое суток, да и потом не все приходят в себя. За последующие два года тренировок выходит из строя часть связей в прайм-линке, дающих слабину. Для некоторых это тоже заканчивается фатально. К выпуску приходят лишь те, кому хватило сил бороться до конца. Им очень-очень повезло, но и они, как правило, не живут слишком долго».

Мириам отложила гребешок, зевнула, и словно в ответ на этот тихий звук скрипнула дверь. Би вошла, повесила тяжелый игольник на спинку кровати, зацепив ремнем за столбик, и подошла к окну.

Мириам некоторое время молча рассматривала ее профиль, потом спросила:

– Они ушли?

– Да, – ответила Би устало. – Ничего нового. Их глава ранен. Пленные точно не знают, где искать Паука, но город маленький. Завтра они прочешут Яму.

– Хочешь спать?

– Да. Нужно ложиться, завтра рано вставать.

– Почему?

– Помнишь, я тебе кое-что обещала?

Мириам задумалась. Би села на кровать, вытащила второй игольник из-за пояса, стянула брюки вместе с ботинками, бросила их на пол и с ногами забралась на одеяло. Ее белая кожа мерцала в темноте. Сидя на кровати в одной майке, она быстро разобрала оружие и сложила все части обратно.

Мириам присела на край своей кровати, рассматривая Би, и ее слова снова всплыли в памяти девушки:

«Нас очень мало. Да, подготовить таких, как мы, весьма сложно, но причина еще и в том, что каждый из нас носит в себе свою смерть как бомбу, обреченную взорваться. Мы знаем, что у нас совсем немного времени, и стараемся успеть сделать как можно больше, прежде чем откажет память или же провода, дающие нам возможность думать и действовать быстрее всех, выжгут в награду наш мозг. Потому нет ничего глупее и хуже, чем предать клятву прайма, отказаться от того, что ты уже сделала с собой. Только этому нет прощения».

– Ты никогда так долго не говорила, – сказала Мириам.

– Очень давно, – ответила Би, заворачиваясь в одеяло. – Но мне нужно было объяснить тебе. Джино напомнил мне, что это значит, чего мне на самом деле ждать. Ложись выспись, это будет трудно.

– Что трудно?

– Научиться стрелять.


предыдущая глава | Стальная бабочка, острые крылья | Интермедия V