home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



4

Сегодня мое дежурство. Вечером мы заперли все окна и двери и спрятались в подвале. В углу ровно гудит маленький холодильник; тикают часы; мерно покачивается висящая на шнуре электрическая лампочка, слабо освещая то один, то другой участок подвала. Мне кажется, я слышу, как по темным углам в поисках чего-нибудь съедобного рыщет крыса.

С раскладушки доносится храп Роуэна. Странно, вообще-то он не храпит. Но меня это совсем не раздражает. Наоборот, приятно чувствовать, что ты не одна, и знать, случись что, он тут же проснется. Мы двойняшки, поэтому из нас вышла отличная команда. Брат у меня сильный и отлично стреляет, а я маленькая, шустрая и бываю очень ловкой.

За все это время к нам только один раз пробрался вооруженный грабитель. Мне тогда было тринадцать. Воровством обычно промышляют дети. Чтобы залезть в дом, они разбивают окна или пытаются подцепить замок от входной двери. Надолго они не задерживаются. Как только понимают, что на кухне хоть шаром покати и на продажу брать нечего, сразу же уходят. Никакого от них спасения. Проще сунуть им чего-нибудь поесть, чтобы они поскорее убрались восвояси. Благо, мы можем себе это позволить. Но Роуэн не разрешает. Говорит, подкормишь одного, будешь потом кормить их всех, а мы на это не подписывались. Вон приютов сколько. Да и за участие в опытах деньги платят. А как насчет первого поколения? Может, пора им вмешаться, раз уж они всю эту кашу и заварили?

Грабитель оказался здоровым парнем лет двадцати с лишним, вдвое выше меня ростом. Ему как-то удалось подцепить замок на входной двери так, что мы ничего не услышали. Он быстро сообразил, что хозяева прячутся где-то в доме, охраняя свои пожитки. В тот раз дежурил Роуэн, но он так вымотался за весь день, что уснул. Он берется за любую работу, но ему предлагают только самую тяжелую. К вечеру он от усталости еле стоит на ногах. Америка давным-давно перенесла все производство в другие промышленно развитые регионы, потому сейчас, когда мы перестали ввозить товары из-за границы, в большинстве нью-йоркских небоскребов разместили цеха, которые выпускают все что угодно, от замороженных продуктов до листового металла. Мне обычно удается найти работу – оформлять крупные заказы по телефону. Роуэна охотно берут грузчиком. Устает страшно, но никогда мне в этом не признается. Правда, платят наличными, поэтому мы не голодаем. Намучившись с маленькими воришками, старающимися стащить самое необходимое, владельцы магазинов и лавочек так рады заполучить клиентов с деньгами, что делают нам скидку на всякую мелочь вроде изоленты или аспирина.

В тот раз оба крепко спали. Я проснулась от прикосновения лезвия к моему горлу. Передо мной стоял совершенно незнакомый человек. Я издала даже не стон, а приглушенный всхлип, но брату хватило и этого. Он мгновенно понял, что происходит, и наставил на вора ружье.

Я не могла пошевелиться. С ребенком я бы справилась, но дети никогда не пытались меня убить. Попрошайки угрожают, чтобы ты поделилась с ними чем-нибудь съестным или отдала украшение, но стоит тебе их засечь, тут же убегают. Они просто стараются выжить, как могут.

– Только дернись, и я перережу ей горло, – сказал парень.

Раздался громкий хлопок, как когда у нас прорвало трубу, и я увидела, со лба парня тоненькой струйкой течет кровь. Я не сразу поняла, что смотрю на след от пули, пробившей ему голову. Почувствовав, что лезвие не врезается в кожу с прежней силой, я схватилась за рукоятку ножа и оттолкнула от себя парня. Он был уже мертв. Я тут же села на раскладушке, ловя ртом воздух и уставившись перед собой невидящими глазами. Роуэн уже вскочил на ноги и осматривал тело парня, чтобы убедиться, что тот и в самом деле мертв. Брату не хотелось расходовать еще одну пулю без крайней необходимости.

– Черт меня подери! – вскричал он и пнул тело ногой. – Заснул! Черт!

– Ты вымотался, – постаралась я его успокоить. – Все в порядке. Он бы и сам ушел, если бы мы его покормили.

– Не будь такой дурочкой! – сказал Роуэн, давая мне получше рассмотреть, во что был одет незнакомец.

Только сейчас я заметила, что на нем было пальто серого цвета. Шинель, униформа Сборщиков!

– Он собирался… – начал Роуэн, но не смог договорить.

Я никогда раньше не видела брата таким испуганным. Он весь дрожал.

До той ночи я думала, что Сборщики похищают девушек с улиц. Оказалось, что так случается часто, но далеко не всегда. Иногда они следят за девушкой до ее дома, а затем ждут подходящего момента. Но все это только в том случае, если они считают, что она стоит затраченных усилий и за нее можно выручить неплохие деньги. Именно это со мной и произошло. Вот зачем парень вломился к нам в дом. После того происшествия брат никуда меня одну не отпускал. Постоянно оглядывался и никогда не заходил в незнакомый проулок, прежде хорошенько не осмотревшись. Мы поставили на дверь дополнительные запоры, а кухню превратили в настоящее минное поле. Теперь через всю кухню тянулись бечевки от бумажных змеев, к которым привязаны пустые алюминиевые банки, чтобы мы уж наверняка услышали непрошеных гостей до того, как им удастся проникнуть в подвал.

Мне показалось, я что-то услышала. Наверное, по дому сновала очередная крыса. Ничего крупнее не смогло бы пробраться сквозь весь наш лабиринт ловушек. Вдруг дверь в подвал начала сотрясаться, один за другим отодвигались засовы.

Храп за спиной прекратился. Я прошептала имя брата, сказав, что в дом кто-то залез. Роуэн молчал. Я обернулась и увидела, что на раскладушке никого нет.

Дверь распахнулась, но проем заполнен не знакомым полумраком моего дома, а весь залит солнечным светом. За дверью открывался захватывающий вид на волшебный сад. Ничего прекраснее я в своей жизни не видела. Но не успела я толком все рассмотреть, как дверь захлопнулась перед самым моим носом – дверь серого фургона, битком набитого едва живыми от страха девушками.

– Роуэн, – резко выдохнула я и рывком села.

Проснулась. Все, проснулась, успокаиваю я себя. Но реальность не дарит мне чувства безопасности. Я все еще нахожусь в огромном доме во Флориде, где мне предстоит стать женой Коменданта, а окруженная заботой Роуз все так же цепляется за жизнь в своей комнате.

Потянувшись на атласных простынях, я вдруг чувствую болезненное покалывание на коже ног и бедер. Откидываю одеяло и осматриваю себя. На мне простая белая комбинация. Ни единого волоска на зудящем теле. Аккуратный маникюр. Лежу в своей спальне с наглухо закрытым окном и ванной отчаянно розового цвета.

Словно по заказу, открывается дверь в комнату. Даже не знаю, чего ожидать. Может, с подносом в руках явился Габриель, прихрамывая и морщась от боли при каждом движении, может, пришли женщины из первого поколения, чтобы при помощи скрабов, щипчиков и благовоний продолжить измываться над моим многострадальным телом, а может, прибыл доктор, чтобы сделать мне еще один укол и уложить на каталку. Но это всего лишь Дейдре. В ее маленьких ручках белый сверток, тяжелый на вид.

– Привет! – ласково, как ребенок, приветствует она меня. – Как ты себя чувствуешь?

Знаю, что сдержаться у меня не получится, поэтому решаю промолчать.

Она порхает по комнате. Вместо привычной униформы на ней сегодня легкий белый наряд.

– Принесла твое платье, – сообщает она, кладя сверток на туалетный столик и развязывая ленту, которой перевязан пакет. Платье такое длинное, что, даже когда она поднимает его повыше, роскошный подол остается лежать на полу. Расшитое бриллиантами и жемчугом, оно ослепительно сверкает.

– Должно подойти, – говорит Дейдре. – Пока ты была без сознания, с тебя сняли мерки. Я его еще и подогнала по фигуре, чтобы уж наверняка. Примерь.

Последнее, что мне сейчас хочется делать, так это примерять платье, в котором мне, судя по всему, предстоит выйти замуж. И все это только для того, чтобы в лучшем виде предстать перед Комендантом Линденом, виновным в моем похищении, и Распорядителем Воном, от одного упоминания имени которого в лифте Дейдре побледнела как полотно. Но она показывает мне платье с таким невинным видом, с такой детской непосредственностью, что у меня не хватает духу сказать ей хоть одно грубое слово. Я позволяю облачить себя в подвенечный наряд.

Дейдре забирается на диванчик, стоящий рядом с туалетным столиком. Так ей удобнее зашнуровывать на мне корсет. Ее ловкие маленькие пальчики быстро завязывают все ленты в аккуратные бантики. Платье сидит на мне как влитое.

– Ты сама его сшила? – не в силах сдержать удивление, спрашиваю я.

Ее пухлые щечки заливает румянец, и она коротко кивает, делая шаг назад.

– Дольше всего пришивать жемчуг и бриллианты, – отвечает она. – Остальное – так, пара пустяков.

На мне платье без бретелек, с вырезом в форме сердца и изогнутым шлейфом. Издалека будет казаться, что к алтарю приближается большое белое атласное сердце. Во всяком случае, более прелестного наряда для первого дня своего пожизненного заключения мне не представить.

– Ты сшила свадебные платья для всех трех? – спрашиваю я.

Дейдре отрицательно качает головой и мягко усаживает меня на диванчик.

– Только для тебя, – отвечает она. – Ты моя хозяйка. Я прислуживаю только тебе. У остальных жен свои помощницы.

Она открывает ящичек туалетного столика, он забит косметикой и заколками для волос. Кисточкой для румян она указывает на участок стены над моим ночным столиком. Там расположены две кнопки.

– Если тебе что-нибудь понадобится, нажми белую. Я тут же приду. Синяя – для связи с кухней.

Она начинает накладывать макияж: смешивает различные оттенки и наносит их мне на лицо, время от времени слегка приподнимая мою голову так, чтобы получше рассмотреть результат своих усилий. Взгляд ее широко раскрытых глаз сосредоточен. Решив, что макияж наконец безупречен, она принимается за мои волосы. Расчесывая и накручивая пряди на бигуди, Дейдре не умолкает ни на секунду – делится со мной важными, на ее взгляд, сведениями.

– Свадебная церемония будет проходить в розарии, по старшинству, начиная с самой молодой невесты. Так что ты будешь второй. Потом, понятно, идут клятвы. Но тебе не придется ничего говорить – все сделают за тебя. После этого обмен кольцами, ага, а затем…

Звук ее голоса тонет в водовороте описаний, изменчивом пламени свечей, деталях организации предстоящего ужина и даже указаниях на то, как тихо мне следует разговаривать.

Перестаю различать слова. В сознании пульсирует лишь одно: свадьба сегодня вечером. Сегодня! И нет ни малейшей возможности сбежать до ее начала. Мне не удалось открыть окно, да чего уж там, я даже не знаю, как это проклятое место выглядит снаружи. Меня мутит, я задыхаюсь. Жаль, что я не могу открыть окно. И не для того чтобы выпрыгнуть – мне просто нужен глоток свежего воздуха! Только я собираюсь сделать глубокий вдох, как Дейдре быстро кладет мне в рот красный леденец.

– Это сделает твое дыхание приятным, – объясняет она.

Конфетка сразу растворяется, и рот наполняется слегка приторным вкусом клубники. Сперва он чересчур сильный, но потом слабеет и приобретает более натуральный оттенок. Я немного успокаиваюсь.

– Ну вот, – говорит довольная собой Дейдре.

Она легонько подталкивает меня к зеркалу. Я бросаю первый взгляд на свое отражение и не верю своим глазам.

На моих веках розовые тени, но их цвет не имеет ничего общего с поросячьим безумием моей ванной. Он скорее напоминает персиковый оттенок предзакатного неба. В его перламутровом блеске, словно в сиянии звездочек, мелькают белые и светло-фиолетовые искорки. На губах – помада в тон, кожа нежно мерцает.

Я впервые выгляжу взрослой. В зеркале будто отражается мама в выходном платье. Иногда вечером она наряжалась и, отправив нас с братом в кровать, спускалась в гостиную, где в упоении танцевала с отцом. Потом, думая, что я крепко сплю, она заходила ко мне в спальню, чтобы поцеловать. Мама была разгорячена, от нее веяло духами и всепоглощающей любовью к папе.

– Маленькие ручки, маленькие ножки, – шептала она мне на ушко. – Только сладких снов моей любимой крошке.

Когда она уходила, я всегда чувствовала себя немного околдованной.

Что бы сказала мама этой девушке, почти женщине, любующейся своим отражением в зеркале?

Я вот, например, не могу проронить ни слова. У Дейдре поразительное чувство цвета: мой голубой глаз сияет ярче, чем прежде, а взгляд карего приобрел ту пронзительность, которая напомнила мне о Роуз. Меня мастерски подготовили к предстоящей роли печальной невесты Коменданта Линдена.

Мне кажется, все понятно без слов, но я замечаю в зеркале, что Дейдре нервно потирает руки, переживая, понравилась ли мне ее работа.

– Все прекрасно, – только и могу сказать я.

– Мой отец был художником, – говорит она не без гордости. – Он постарался меня всему научить, но я не уверена, что у меня получится так же хорошо, как у него. Папа говорил, что рисовать можно на чем угодно. Выходит, сейчас ты мой холст.

Больше она о своих родителях ничего не рассказывает, а я и не спрашиваю.

Она еще немного колдует над моей прической: волосы, завитые в тугие локоны, убраны под простую белую ленту. Когда часы на запястье Дейдре начинают пищать, она помогает мне надеть туфли на невообразимо высоких каблуках и, подхватив шлейф моего платья, следует за мной из комнаты. Спустившись на лифте, мы проходим через лабиринт коридоров и, когда я уже почти отчаиваюсь добраться до конца нашего путешествия, останавливаемся перед большой деревянной дверью. Шагнув вперед, Дейдре приоткрывает створку, заглядывает внутрь и заговаривает с кем-то.

Дейдре делает шаг назад, и из-за двери показывается голова мальчугана. Ростом он примерно с мою помощницу. Окинув меня с головы до пяток оценивающим взглядом, он заявляет:

– Мне нравится.

– Спасибо, Эдер. А мне твоя, – по-деловому отвечает Дейдре. – Можем начинать?

– Все уже готово. Глянь, как там Эль.

Дейдре вслед за мальчуганом скрывается за дверью. Слышится шум голосов. Створка распахивается, на этот раз я попадаю под изучающий взгляд пары зеленых, широко раскрытых глаз. Их обладательница, еще одна маленькая девочка, восторженно хлопает в ладоши и, пронзительно выкрикнув «Какая прелесть!», снова исчезает.

В следующий раз из-за двери появляется Дейдре и, взяв меня за руку, заводит в комнатку, выполняющую, насколько я понимаю, роль швейной мастерской. Маленькое помещение без окон завалено рулонами ткани и заставлено швейными машинками. Повсюду разбросаны ленты: они свисают с полок или в беспорядке лежат на столах.

– Остальные невесты готовы, – сообщает Дейдре, оглядывается и, убедившись, что никого рядом нет, шепотом продолжает: – Но я думаю, ты самая красивая.

Мои подруги по несчастью стоят в углах комнаты, друг напротив друга. Нанося последние штрихи, вокруг суетятся их помощники в белых нарядах. Мальчуган по имени Эдер поправляет белоснежный бархатный корсет на темноволосой невесте с изящной, как у статуэтки, фигурой. Девушка понуро смотрит в сторону и никак не реагирует на болезненные уколы булавок.

Девочка, которую, если я не ошибаюсь, зовут Эль, закрепляет жемчужными заколками прядки волос второй девушки, худенькой, как тростинка. Рыжие волосы невесты уложены в высокую пышную прическу. На ней белое платье, которое неуловимо переливается всеми цветами радуги при каждом ее движении. К спинке платья пришиты прозрачные крылышки. Кажется, что их трепетание оставляет в воздухе мерцающий след. Я понимаю, что это всего лишь обман зрения, потому что блестящие искорки так и не долетают до пола. Девушке явно тесно в корсете, хотя в области груди он ей немного великоват.

Даже привстав на цыпочки, рыжеволосая невеста вряд ли достанет мне до плеча. Она слишком юна для замужества. А статуэтка – чересчур несчастна. Что до меня, я сделаю все, чтобы его избежать.

Тем не менее все мы здесь.

Платье приятно облегает фигуру, Дейдре довольна. Я стою посреди комнаты, в которой мне до конца моих дней будут шить всю одежду. Но все, о чем я могу думать, это как мне отсюда сбежать. Через вентиляционную шахту? Незапертую дверь?

И еще я думаю о моем брате Роуэне. Мы, словно две половинки одного целого, не можем подолгу друг без друга. Невыносимо представлять его себе совсем одного в подвале ночью. Заглянет ли он в каждый публичный дом в квартале красных фонарей в поисках меня? Или позаимствует с работы на время грузовичок, чтобы объехать все окрестности, высматривая на обочинах мое окоченевшее тело? Что бы он ни делал, где бы меня ни искал, ему не найти этот особняк, окруженный апельсиновыми рощами, конюшнями и садами, в сотнях миль от Нью-Йорка.

А вот я смогу его найти. Я не свожу бессмысленного взгляда с вентиляционного отверстия. Все надеюсь на чудо.

Помощники выводят невест в центр комнаты, и мы наконец можем рассмотреть друг друга поближе. В фургоне было темно, хоть глаз выколи, потом, когда нас оценивали, мы слишком боялись, чтобы вертеть головами по сторонам. Добавим к этому еще и усыпляющий газ – получается, мы впервые видим друг друга.

Рыжеволосая, та, что совсем девочка, раздраженно шепчет Эль, мол, корсет затянут слишком туго и как ей прикажете выстоять все церемонию венчания – а это самое важное событие в ее жизни, – если она едва может дышать.

Статуэтка молча стоит рядом со мной, пока Эдер, взгромоздившись для удобства на стремянку, украшает ее заплетенные в косы волосы крошечными искусственными цветами лилии.

Раздается стук в дверь. Не знаю, кто появится на этот раз. Может быть, еще одна невеста, или это Сборщики пришли, чтобы нас всех перестрелять. Но это всего лишь Габриель с большим цилиндром в руках. Он спрашивает, готовы ли невесты, но на нас даже не смотрит. Получив от Эль утвердительный ответ, он ставит цилиндр на пол. Тот, издавая механический звук, раскатывается в длинную, до самого коридора, красную ковровую дорожку. Габриель растворяется в полумраке коридора.

Прямо с потолка начинает литься незнакомая музыка. Помощники выстраивают нас в ряд друг за другом, самая юная невеста стоит первой в линии, и мы строем выходим из комнаты. Просто поразительно, насколько синхронно мы шагаем, и это при полном отсутствии подобного опыта и с учетом того, что всех нас приволокли в этот дом в бессознательном состоянии, продержав изрядно времени в том фургоне. Через несколько минут мы станем «сестрами по мужу». Я слышала это выражение в новостях, но не очень хорошо понимаю, что оно означает. Не знаю, кем мы будем друг другу – врагами или союзниками, мне даже неизвестно, увидимся ли мы еще после сегодняшнего вечера.

Рыжеволосая впереди меня идет, слегка подпрыгивая при каждом шаге. Крылышки на ее платье дрожат и колеблются. Ее фигурка будто окружена сияющим ореолом. Посмотреть со стороны, так она рада тому, что происходит.

Ковровая дорожка приводит нас к распахнутой на улицу двери. Выходим в сад. Теперь понятно, почему Дейдре называла его розарием: вдоль дорожки плотной стеной высажены высокие, пышные розовые кусты. Я стою под открытым небом, но будто и не покидала дом – меня не оставляет чувство, что я в ловушке.

Рассеянно смотрю на небо, усыпанное звездами, и думаю о том, что дома мне бы в голову не пришло гулять так поздно вечером. К этому времени дверь обычно уже накрепко заперта, а наше сигнальное устройство из веревок и жестянок растянуто по всей кухне. Мы с Роуэном спокойно ужинаем, пьем чай, а потом садимся смотреть вечерние новости. Мы их не пропускаем: может, где-нибудь работу предлагают; да и стараемся оставаться в курсе того, что происходит в нашем мире, все держимся за слабую надежду на перемены к лучшему. Я уже четыре года, с тех пор, как взорвалась старая лаборатория, жду, что они построят ей замену. Тогда, может, исследователи опять примутся за работу и сумеют наконец найти противоядие. Но сироты уже приспособили развалины лаборатории под жилье. Люди прекращают бороться, покоряются судьбе. В новостях нет ничего, кроме объявлений о приеме на работу и репортажей о жизни богатеев: Комендантов и их грустных невест. Думаю, что таким образом они пытаются нас подбодрить, помочь нам забыть о том, что конец света уже близко.

Не успеваю даже подумать о том, как же сильно мне хочется оказаться дома, как меня увлекают в просвет между розовыми кустами в конце дорожки. Там всех невест выстраивают большим полукругом.

За просветом обнаруживается лужайка. Меня накрывает волна облегчения. Сад в одно мгновение становится огромным, превращается в целый город, наполненный светлячками и маленькими, круглыми, будто парящими в воздухе, свечками. Дейдре вроде называла их небесными фонариками. В маленьких прудиках сладко журчат фонтаны. Замечаю клавишную панель. Ах, вот откуда звучит музыка! В унисон с мелодией клавиши загораются одна за другой. Музыка рождается сама, без посторонней помощи, звук при этом многократно усиливается каким-то непонятным мне образом. Даже не верится, что где-нибудь в полумраке сада не спрятан целый духовой оркестр в придачу со скрипичным квартетом. Я узнаю мелодию, мама часто ее напевала. Это «Свадебный марш», во времена маминой молодости его обычно играли на свадьбах.

Меня и двух других девушек подводят к беседке. Здесь, в центре лужайки, красная ковровая дорожка превращается в большой круглый ковер. Позади нас стоит мужчина в белых одеждах, напротив наши помощники со сложенными перед собой, как при молитве, руками. Юная невеста хихикает, когда перед ее носом, сделав крутой вираж, пролетает светлячок. Та, что постарше, невидяще смотрит в пространство перед собой глазами серыми, как предрассветное небо. Я изо всех сил стараюсь не привлекать к себе внимания, хотя понимаю, что, если Коменданту и в самом деле понравились мои глаза, стать невидимкой не получится.

Я мало что знаю о свадьбах: ни разу не была ни на одной из них, мои родители, как и большинство пар в то время, расписывались в мэрии. Люди умирают такими молодыми, что сейчас почти никто не женится. Наверное, сегодня все так, как было раньше, ну или очень похоже – ждущая невеста, музыка, а вот и жених в черном смокинге. Коменданта Линдена, моего будущего супруга, сопровождает мужчина из первого поколения. Они оба высокого роста и очень бледны. У беседки они расходятся, Линден делает три шага по направлению к нам. Он становится в центр круглого ковра, лицом к нам. Рыжеволосая ему подмигивает, в ответ он ей тепло улыбается, так, как любящий отец улыбнулся бы своей маленькой дочке. Но она никакая ему не дочь! Он собирается сделать ей детей.

Меня мутит. Если меня стошнит на его безупречно начищенные черные туфли, это, скорее всего, будет расценено как проявление неповиновения. Но с самого моего первого дня здесь я не ела ничего из того, что мне приносил Габриель. Вдобавок выкинуть такой фортель – не лучший способ добиться чьего-либо расположения. А завоевать доверие Линдена – значит получить реальную возможность сбежать отсюда. Чем быстрее я этим займусь, тем лучше.

Мужчина в белом начинает говорить, и музыка замолкает.

– Мы собрались сегодня здесь, чтобы сочетать этих четырех человек священными узами брака, дабы они плодились и размножались…

Слушая одним ухом речь, Линден нас внимательно осматривает. Может, это все дрожащее пламя свечей или легкий ветерок, но он больше не кажется таким пугающим, как в тот день, когда выбирал нас из целой толпы девушек. Из-за высокого роста и изящной фигуры он производит впечатление по-мальчишески хрупкого. На его лице, обрамленном блестящими черными локонами, сияет пара зеленых глаз. Губы не растянуты в улыбку или усмешку, похожую на ту, что играла на его лице, когда он поймал меня в коридоре. На секунду мне кажется, что я обозналась и передо мной стоит совсем другой человек. Но тут он открывает рот, и золотой отблеск, мелькнувший где-то в глубине, снимает все сомнения.

Наши помощники делают шаг вперед. Мужчина в белом заканчивает объяснять, как важен этот брак для будущих поколений. Линден обращается к каждой из нас по имени.

– Сесилия Эшби, – начинает он с самой юной.

Эль разжимает ладони. Линден берет с ее руки золотое кольцо и надевает на тонкий пальчик своей молодой невесты.

– Моя жена, – продолжает он, и та, залившись краской, расплывается в улыбке.

Не успеваю я осознать, что происходит, как Дейдре уже разжимает руки, Линден берет с ее ладони кольцо и нанизывает мне его на палец.

– Рейн Эшби, – говорит он. – Моя жена.

Это все пустые слова, заверяю я себя. Пусть называет меня своей женой, но как только я окажусь по другую сторону забора, это глупое колечко ничего не будет значить. Я все еще Рейн Эллери. Стараюсь держаться за эту мысль, но чувствую, что покрываюсь холодным потом и ноет сердце. Линден ловит мой взгляд. Смотрю на него в упор. Не собираюсь краснеть, вздрагивать или отводить глаза. Я ему не поддамся!

Секунду помедлив, он переходит к третьей невесте.

– Дженна Эшби, – обращается он к ней. – Моя жена.

Мужчина в белом объявляет:

– Что соединила судьба, человеку разрушить не под силу.

«Судьба, – думаю я про себя, – еще та воровка».

Снова играет музыка, и Линден по очереди помогает нам выйти из беседки. Его ладонь влажная и холодная. Мы впервые касаемся друг друга как муж и жена. Пока иду, стараюсь получше рассмотреть особняк, который служил мне тюрьмой последние несколько дней. Он огромен, и я нахожусь к нему слишком близко, поэтому все, что я вижу, – это ряды окон и кирпичная кладка. На секунду мне кажется, что в одном из окон я замечаю Габриеля. Узнаю его по аккуратному пробору и широко открытым голубым глазам, пристально смотрящим на меня.

Линден удаляется куда-то вместе с мужчиной из первого поколения, тем самым, что сопровождал его к беседке, и всех невест отправляют обратно в дом. Перед тем как войти, я успеваю оторвать маленький зеленый листочек от плюща, обвивающего стены особняка. Зажав листок в кулаке, я вспоминаю о доме, пусть давно нет того плюща, который оплетал его стены.

Оказавшись в спальне, я прячу листочек в наволочку до того, как Дейдре принимается за меня. Она помогает мне снять свадебное платье, аккуратно его складывает и затем обрызгивает меня странной жидкостью, от запаха которой у меня перехватывает дыхание и нестерпимо чешется в носу. Через несколько секунд его сменяет приятный розовый аромат. Дейдре снова усаживает меня на диванчик и открывает ящик с косметикой. Полностью смыв с меня свадебный макияж, она начинает рисовать мне новое лицо. На этот раз она использует сочные оттенки красного и фиолетового, и я выгляжу так, будто в моей душе бушуют страсти. Мне этот образ нравится еще больше, чем предыдущий: мне кажется, что сейчас вся та горечь и гнев, которые я испытываю, стали видны невооруженным глазом.

На мне облегающее красное платье с короткими рукавами, верх его украшен черными кружевами, на губах помада в тон. Платье доходит лишь до середины бедра, и Дейдре одергивает подол, чтобы удостовериться, что оно сидит на мне так, как задумано. Пока она занята платьем, я влезаю в очередную пару немыслимых туфель и бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. Платье облегает каждый миллиметр моего тела: сквозь бархат ясно проступают очертания моей груди, косточек таза и даже ребер.

– Это значит, что ты больше не ребенок, – объясняет она. – Что ты готова принять мужа в любое время.

Потом мы идем к лифту, спускаемся на несколько этажей вниз и оказываемся в обеденном зале. На невестах похожие платья разных цветов: красный, желтый, черный. У всех нас распущены волосы. Меня усаживают за длинный стол между двумя другими невестами. Над головой переливаются хрустальные люстры. Сесилия, та, что с рыжими волосами, выглядит оживленной, темненькая Дженна, кажется, поборола свою апатию. Она легонько касается моей руки под столом, не думаю, что случайно.

Нас окутывает стойкий аромат цветов.

С волос Сесилии все еще осыпаются блестки.

Появляется Комендант Линден, снова в компании мужчины из первого поколения. Они подходят к нам. Поцеловав руку каждой из нас, Линден представляет нам своего отца, Распорядителя Вона.

Распорядитель Вон тоже целует нам руки, и мне с трудом удается сохранить невозмутимость, когда я чувствую прикосновение его губ, сухих и холодных, к своей коже – как будто тебя целует мертвец. Распорядитель Вон – представитель первого поколения, поэтому для своего возраста он выглядит прекрасно: его темные волосы едва тронуты легкой сединой, а на лице совсем немного морщин. Но вот кожа у него такого болезненно бледного оттенка, что даже Роуз на его фоне выглядела бы пышущим здоровьем ребенком. Он совсем не улыбается, от него прямо-таки веет арктическим холодом. Сесилия и та затихает в его присутствии.

Чувствую себя чуть лучше, когда Линден и Распорядитель Вон садятся на противоположном от нас краю стола. Линден устраивается лицом к нам, а Распорядитель Вон занимает место во главе. Невесты сидят рядом друг с другом. Место напротив Распорядителя Вона остается незанятым. Наверное, оно принадлежит матери Линдена, а поскольку ее здесь нет, она, скорее всего, умерла.

В зал входит Габриель, с трудом удерживая в руках тяжелый поднос с тарелками и столовым серебром. Вздыхаю с облегчением. Мы не разговаривали с прошлого вечера, когда он вышел, прихрамывая, из моей спальни. Все это время я переживала, что его наказали из-за меня, и боялась, что Распорядитель Вон запрет Габриеля в каком-нибудь подземелье до конца его дней. Мои страхи всегда связаны с подземельями; не могу представить себе ничего более жуткого, чем провести остаток своей жизни в темнице, особенно если вспомнить, что жить тебе осталось всего несколько лет.

По виду и не скажешь, что с Габриелем что-то не так. Присматриваюсь повнимательнее: нет, никаких синяков под рубашкой. И он больше не прихрамывает. Стараюсь поймать его взгляд, хоть как-то показать, что мне очень жаль, но он на меня даже не смотрит. За ним следуют еще четверо в такой же униформе, у них в руках кувшины с водой и бутылки вина, один толкает тележку, заставленную изысканными яствами – цыплятами в сладком соусе, кусочками ананасов и клубники, похожими на цветы кувшинок.

Для удобства официантов дверь в зал оставляют открытой. Интересно, что произойдет, если я сейчас попробую сбежать? Меня схватит Габриель или кто-нибудь другой? Но на самом деле больше всего меня пугает, как в этом случае поступит мой муж, потому что, даже если я решусь сейчас на побег, далеко уйти мне все равно не дадут. А что потом? Опять окажусь запертой в своей комнате, да еще и с несмываемым клеймом «Ей нельзя доверять» в придачу.

Поэтому я не двигаюсь с места и принимаю участие в застольной беседе, натянутой и тошнотворно любезной одновременно. Линден немногословен, его мысли где-то витают, пока он механически зачерпывает очередную ложку супа. Сесилия улыбается ему и, по-моему, даже специально роняет ложку, чтобы хоть как-то привлечь его внимание.

Распорядитель Вон рассказывает о садах, которым более ста лет, и о необыкновенно сладких яблоках, что там растут. С ним даже разговор о фруктах и кустарниках приобретает зловещий оттенок. Это все его голос, низкий и скрипучий. Замечаю, что никто из прислуживающих за столом даже не смотрит в его сторону.

Это был он, уверена я. Это он наказал Габриеля за то, что дверь в мою комнату оказалась не заперта. Все эти улыбки и непринужденные разговоры не в силах скрыть ощущения опасности, которое от него исходит. Сам воздух, кажется, напоен чем-то жутким и тревожным; яства становятся мне поперек горла, в милом личике Дейдре ни кровинки. Не думаю, что его сыну под силу внушать окружающим такой страх. Комендант Линден, поглощенный в это время мыслями о любимой женщине на пороге смерти, рассеянно смотрит куда-то мимо нас.


предыдущая глава | Увядание | cледующая глава