home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Конец июня тридцать третьего ознаменовался короткими грозами и шквалами; затем надолго установилась удушливая жара. Юлия почти не выходила из дома, пока они с Балием не перебрались на государственную дачу.

Две недели назад, вскоре после отъезда сестры, они увиделись с Олесей Клименко. Встреча была назначена у портнихи, обшивавшей наркоматских дам, и обставлена как случайная. Муж по-прежнему не спускал с Юлии глаз, в особенности после того, что произошло в его кабинете. Она насмешливо раскланивалась с агентом-калекой, который теперь уже в открытую таскался за ней по пятам, но к Вячеславу Карловичу не обращалась и ни о чем не просила. Ограничивалась короткими «да» и «нет», а чаще просто отмалчивалась. Даже тогда, когда он приходил в ее спальню по ночам.

Так продолжалось вплоть до того, что она определила как «нервную лихорадку».

Вечером она читала у себя. Прилегла с книжкой на покрывало неразобранной постели. Вячеслав Карлович вошел бесшумно — в стеганом банном халате с малиновыми отворотами, лицо багровое, глаза воспалены — и склонился над ней. Юлия отложила книжку и отодвинулась. Скрипнули пружины — муж опустился рядом.

«Виноват, не могу без тебя жить, сдали нервы, должна понять, люблю больше жизни, болен тобой, прости меня, ты мне нужна, только не молчи, ведь ты стала как мертвая, я сделаю все, что захочешь…» — забормотал он, тяжело дыша и не разжимая зубов.

— Оставь меня в покое, Вячеслав, — устало сказала она. — Ради бога!

— Может… Погоди… Послушай, давай заведем ребенка! Будет настоящая семья… Ты же сама когда-то говорила… — отрывисто начал он, хватая ее руки.

— Это невозможно, я не хочу! — Юлия попыталась вырваться, но вдруг замерла и пристально посмотрела на мужа. — У тебя руки как лед. Погоди, да ты не здоров… — Она выдернула руку и коснулась пышущего жаром лба Вячеслава Карловича. — У тебя жар. Я вызову папиного доктора — прямо сейчас…

— Я и в самом деле в последнее время что-то неважно себя… — он тут же обмяк и тяжело поднялся. — Пойду прилягу… Только не надо этого дерптского немца — звони в ведомственную…

Прибывший часом позже дежурный врач нашел общее переутомление, обострение болезни почек, повышенное артериальное давление и предложил госпитализацию. Однако Вячеслав Карлович наотрез отказался. Остановились на домашнем режиме. В течение недели будет приходить опытная медсестра — делать инъекции.

Пока Балий хворал и отлеживался у себя, Юлия проводила сестру и перевезла родителей за город — на лето их приютила на своей старой дачке давняя приятельница матери. Операцию отцу отложили на осень. Делать будут в Москве.

Олесе она позвонила только после того, как сообщила мужу, что хотела бы заказать пару летних платьев. Материал давно куплен. Тот обрадовался, заметив ее оживление, но уже был озабочен делами. В этой связи к ним все чаще наведывался его заместитель Письменный. Казалось, дело клонится к примирению, однако слежка продолжалась, и Юлия соблюдала крайнюю осторожность.

Олесе она велела прийти прямо на дом к знакомой портнихе в среду в половине двенадцатого и ни в коем случае не задерживаться на улице. Сказать, что от Дины Павловны, и сделать вид, что не знает никакой Рубчинской. Дважды для верности назвала адрес. Леся согласилась сразу, поинтересовавшись, действительно ли портниха хорошо шьет и как ее зовут. В полдень назначенного дня Юлия, немного опаздывая, потому что к Вячеславу Карловичу явился с визитом лечащий врач, вышла из дома в сопровождении агента и спустя короткое время входила в квартиру на Мироносицкой.

— К чему такая конспирация? — сразу же спросила Олеся, едва портниха Лидочка вышла по какой-то своей надобности из комнаты. — Ты больше не можешь держать у себя бумаги Хорунжего, да? Господи, как же я сразу не догадалась!..

Олеся заметно похудела и казалась странно рассеянной. До этого момента обе сидели отчужденно, делая вид, что не знакомы.

— Муж следит за мной. Угодила в опалу, — с усмешкой сказала Юлия. — Да нет, чепуха, просто хотелось повидаться, перемолвиться словом… Потом еще поговорим. Но недолго, Леся, — я как в осаде…

Тут вернулась Лидочка — женщина средних лет, на вид ухоженная, но с набрякшими отечными ногами. Волосы портнихи были гладко зачесаны за уши и собраны в узелок, на полной шее — нитка бирюзы. На подносе, который она держала на отлете, дымились две чашки с чаем. Представив их друг другу, она объявила, что Олеся собирается шить свадебное платье, уже все решено, и можно только позавидовать счастливцу, который поведет к венцу такую красавицу.

— Какой там венец! — натянуто улыбаясь, отмахнулась Олеся, а Юлия подумала, что идея встретиться с нею именно здесь оказалась не самой удачной. Дина Павловна, «рекомендательница», была той самой подругой матери Юлии, на чьей даче как раз сейчас жили ее родители. Возможно, последуют расспросы. Однако ничего лучшего придумать она не сумела.

Обошлось. Долго искали подходящий фасон, затем портниха сняла с Юлии мерку и занесла цифры в тетрадь. Все это время Олеся безучастно вертела в руках старый номер «Огонька», поглядывая на запертую дверь балкона: в комнате было душно от портняжного утюга.

Наконец они простились с Лидочкой и вышли вместе. Квартира находилась на пятом, последнем этаже когда-то солидного доходного дома. Спустившись на три пролета, Юлия потянула девушку к широкому подоконнику запыленного эркерного окна и негромко проговорила:

— У меня времени в обрез. Я сейчас вернусь к портнихе — будто бы забыла сумочку, а ты иди одна. Теперь слушай. Архив Петра Георгиевича увезла моя сестра. За границу. Надеюсь, в Париже он будет в большей безопасности. Прости, что не посоветовалась с тобой, но такой возможности у меня не было, и я приняла именно это решение. Другого шанса могло не представиться.

— Может, так и лучше… — Олеся неожиданно зажала рот ладонью, прижалась к Юлии и всхлипнула. — Я хочу что-то тебе сказать. Это важно. Я… у меня родится ребенок!

— Чего ж ты плачешь! — воскликнула Юлия. — Милая моя, как я рада!

— Он ни о чем не догадывается… — Олеся отстранилась и вытерла слезы. Лицо ее потемнело и снова замкнулось. — Мы с Никитой решили обойтись без свадьбы: регистрация — и все. Соберутся родственники… А мне, как только ты позвонила, вдруг захотелось платья… как последней дуре. Я скоро уезжаю. Это где-то за Уралом, там Никита будет работать, поселимся у его родни… Понимаешь, я не люблю его, Юля. Мне жаль Никиту, но заставить себя я не могу. Он, наверно, замечательный человек и очень обо мне заботится… — на глазах у девушки снова выступили слезы.

— Ты привыкнешь, — сказала Юлия. — Нужно жить. Главное — ребенок. У вас есть будущее. Тут теперь так тяжело, так печально и жутко… Дай знать, когда вы едете — хочу попрощаться… А теперь иди. И прошу тебя — будь осторожна. Кто знает, что с нами случится завтра и придется ли свидеться?..

Она проследила, как Олеся спускается, на ходу запихивая мокрый носовой платок за отворот рукава блузки, затем поднялась к двери квартиры портнихи и с озабоченным видом дважды повернула головку механического звонка…


С Казимиром вышло еще хуже и глупее.

Они с Соней стояли на вокзальном перроне, ожидая, когда подадут киевский скорый. Заплаканную, с подскочившим давлением Анну Петровну Юлия уговорила остаться дома с отцом, племянник капризничал, и сестра не сдержалась — прикрикнула.

На вокзал их привез Вячеслав Карлович. Сам вел машину, сам донес багаж и — особый знак! — приобнял Соню на прощание. После чего убыл в наркомат, оставив женщин наедине. Юлия бодрилась, пыталась улыбаться, до последней минуты тормошила сестру, строила фантастические планы, словно та уезжает на месяц-другой и вскоре вернется, но на сердце было тяжело…

Когда состав тронулся, Юлия растерялась. Только что сестра и мальчик были рядом, она слышала их голоса, касалась их, смотрела на грустное лицо Сони сквозь запыленное стекло спального вагона — и все, пустота. Она еще долго стояла, опустошенно глядя прямо перед собой, на заплеванном, быстро пустеющем перроне и курила до одури — одну папиросу за другой. Потом перрон окутали сумерки.

На привокзальной площади она села в первый попавшийся таксомотор и совершенно открыто, ни от кого не таясь, поехала в мастерскую Валера. Казимир был единственным, кто был нужен ей сегодня. Безрассудный поступок: она понятия не имела, один ли он или в подвале снова толпятся чужие, в большинстве незнакомые люди. Неразумно и опасно — но она ничего не могла поделать с внезапно навалившейся тоской…

Казимир никак не мог справиться с замком, бессвязно бормотал что-то по ту сторону, однако Юлия ждала с каменным терпением. И только когда позади, у входа в ремонтируемый особняк, прозвучали резкие голоса, раскатился смех, схватилась за ручку и рванула дверь к себе. Та внезапно легко распахнулась — и в проеме, в сером полумраке, возникло злое и пьяное лицо художника. Он смотрел мутным взглядом, словно не узнавая…

Позже, когда Балий как бы между прочим поинтересовался, зачем она ходит к этому пропойце и неудачнику, — разве он не просил ее держаться в рамках и не давать поводов трепать его имя, — Юлия невозмутимо солгала, что зашла в мастерскую только затем, чтобы отдать деньги за картину, которая теперь висит в ее спальне.

Вячеслав Карлович поморщился, однако развивать тему не стал.

После болезни мужа их отношения круто изменились. Будто между ними был заключен новый пакт, опять же негласный. И оба соблюдали его, с той разницей, что Балий все еще надеялся, что прежнее вернется, а Юлия просто терпела его присутствие.

Ей ли было не знать — не вернется ничего, потому что ничего и не было.

Вячеслав Карлович оправился и снова был занят по горло, когда неожиданно позвонил Казимир. Она была одна в доме. Голос в трубке казался далеким, смущенным, нетерпеливым — у нее сразу вспыхнуло лицо.

— Узнал твой телефон у Светличного, звоню из аптеки… Скучаю без тебя, хочу увидеть. Приедешь?

— К тебе невозможно, — жалобно проговорила она, и, чтобы он сразу не бросил трубку, торопливо добавила: — Давай где-нибудь встретимся.

Договорились назавтра, в парке, и пришлось солгать Балию, что необходимо срочно отвезти на дачу лекарство для отца. Шито было белыми нитками, но пакт сработал — муж недовольно поморщился и отпустил до вечера. И тем не менее Юлия дважды меняла извозчиков, накручивала петли по городу и поминутно озиралась: не тащится ли за ней агент-калека или другой, не менее отвратительный тип…

При встрече она скороговоркой назвала адрес родителей в Советском переулке и попросила прийти туда через полчаса. И боже упаси не наткнуться на соседей, без шума подняться по лестнице, трижды нажать кнопку звонка — и тогда она откроет…

Казимир смотрел нежно и насмешливо.

Она даже не предполагала, что два тайных свидания — это и еще одно, спустя несколько дней, — в пустых и по-летнему пыльных комнатах родительского дома окажутся такими унизительными для обоих.

Что снова придется шарить взглядом по сторонам, дрожащими пальцами отпирать двери — одни, потом другие, с напускным спокойствием ждать условленного звонка и с остановившимся сердцем вести Казимира за собой в темноте коммунального коридора. А потом, дрожа всем телом и закусывая до крови губы, обнимать в родительской спальне, чтобы вскоре торопливо проститься, чуть ли не отрывая от себя его руки и умоляя уходить как можно быстрее… и не смотреть на его лицо. Торопиться на дачку Дины Павловны, с ужасом понимая, что там ее уже поджидает Балий…

Но снова обошлось.

В другой раз она сказала мужу и вовсе несуразное: родителям срочно потребовались какие-то затерявшиеся документы, придется поискать у них дома. На его рассеянный вопрос: «Забрать тебя, и сразу отвезем?» — Юлия, нисколько не смутившись, ответила: «Я перезвоню…»

Она предчувствовала, что все кончится разрывом с Казимиром. Пришла гораздо раньше назначенного времени, проветрила комнаты, вытерла пыль, убрала с глаз забытую племянником игрушку. Постояла с папиросой у открытого окна. Заглянула соседка, спросила, как мама, пожаловалась, что все разъехались, квартира пустая, не с кем даже поговорить, и убежала по делам…

Если бы Казимир не завел разговор о своей жене, она бы не потребовала прекратить эти безнадежные встречи. Но Марьяна тут была ни при чем. Для Юлии не имело значения, за что он ее, нелюбимую, так ценит и превозносит. Она просто боялась за него. О чем и сказала Казимиру, когда тот спросил, чем это она так подавлена. «Маячня!» — легкомысленно отмахнулся он от ее слов. «У меня такое впечатление, — медленно проговорила она, — что мы с тобой, как подростки, играем в прятки на развалинах, не думая о возможных последствиях…» — «Так для тебя это игра? Ну-ну. Пани любит острые ощущения…» — прищурился Казимир и стал неторопливо натягивать рубашку.

От обиды у Юлии судорогой свело горло: знал бы он цену этим «острым ощущениям»… «У тебя жуткий характер, — наконец сказала она. — Ты видишь только себя…» — «Какой есть. Пока никому не навязывался… ни в друзья, ни в любовники!» — не попрощавшись, он хлопнул дверью и оставил ее одну.

Ей пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы просто открыть глаза. Встать, одеться, накрасить губы, выйти в коридор к общему телефону и набрать домашний номер. Муж уже должен вернуться со службы.

Так оно и было.

— Я ничего не нашла, — вяло проговорила Юлия в трубку. — Поэтому поездка отменяется… Скоро буду дома.

— Ты чем-то расстроена? Голос у тебя какой-то странный…

— Тут душно, и голова разболелась. Наверное, будет гроза.

— Так! — сказал Балий, и она явственно представила, как он осанисто расправляет плечи. — Не вздумай никуда уходить. Я немедленно высылаю за тобой машину…

После этого до самого переезда за город Юлия из своей квартиры больше не выходила.

Балий возвращался поздно, к полуночи, — и ей было спокойно одной. Она приняла решение и смирилась. И когда Вячеслав Карлович объявил, что они съезжают с городской квартиры до конца сентября, а уж в сентябре он возьмет двухнедельный отпуск и они отправятся в Крым, Юлия равнодушно ответила — будет так, как он решил. Занялась переездом и с неожиданной охотой стала устраиваться на даче; муж казался довольным. В его отсутствие она гуляла с собаками по окрестностям, иногда обедала с Вероникой Станиславовной — сам Филиппенко был в отъезде, возилась с хозяйством. Но чаще пряталась от жары на просторной веранде, сидя в плетеном кресле с книгой на коленях…


предыдущая глава | Моя сумасшедшая | cледующая глава