home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Записка Циммермана, думал Рики, не может быть подлинной. Никаких суицидальных помышлений, ни склонности к самоуничтожению Циммерман не проявлял. Рики еще раз взглянул на предсмертное письмо и вдруг сообразил, что в нем названо только одно имя — его. Бросалось в глаза и отсутствие собственноручной подписи.

Приподнятое настроение утра, вызванное тем, что он перехитрил адвоката, исчезло без следа — его сменила слабость, почти тошнота. В лифте Рики не покидало ощущение, что к ногам его привязаны гири. В кабинет он вошел уже совершенно измотанным. Он уселся за стол, взял в руки письмо из Общества психоаналитиков. Имя бостонского врача, которого посещает самозваная жертва Рики, вставлено в письмо для него. Оно, несомненно, указывает, кому он должен теперь позвонить.

Рики потянулся к телефону и набрал номер. Всего один гудок, потом, как Рики и ожидал, он услышал автоответчик: «Это доктор Мартин Соломон. В настоящее время я не могу поговорить с вами…» Ну, хотя бы в отпуск еще не уехал, подумал Рики.

— Доктор Соломон, — быстро заговорил он, — это доктор Фредерик Старкс. Ваша пациентка обвинила меня в серьезном преступлении. Хочу сообщить вам, что ее утверждения — сплошная ложь. Выдумка, не имеющая под собой никаких оснований. Благодарю вас.

Рики положил трубку. Солидность, с которой он все это произнес, несколько приподняла его настроение. Он взглянул на часы. Пять минут, подумал он. Самое большее десять, потом ему перезвонят.

По крайней мере в этом Рики оказался прав. Телефон зазвонил через семь минут. Человек на другом конце линии прерывисто вздохнул, прежде чем произнести:

— Доктор, это Мартин Соломон. Я получил ваше сообщение и подумал, что будет разумным перезвонить вам.

Рики выдержал паузу, затем спросил:

— Кто она, ваша пациентка? Кто обвиняет меня в столь омерзительном поступке?

— Я не знаю, вправе ли я назвать ее имя. Она сказала мне, что, если со мной свяжутся представители органа, ведающего вопросами медицинской этики, она готова встретиться с ними. К тому же вам наверняка известно, что за пациентка была у вас всего несколько лет назад. А заявление, сделанное ею, вкупе с подробностями, которые она сообщила мне за последние полгода, безусловно, внушают доверие к ее словам.

— Подробности? — спросил Рики. — Какого рода подробности? Я и на миг не поверил, что эта особа существует.

— Уверяю вас, она вполне реальна. Она описала вас, описала ваш кабинет.

— Этого не может быть, — выпалил Рики.

— Скажите, доктор, висит на стене вашего кабинета, рядом с портретом Фрейда, маленькая гравюра по дереву, изображающая восход на Кейп-Коде?

У Рики перехватило дыхание. Речь шла об одном из немногих произведений искусства, сохранившихся в его монашеской квартире. Гравюру ему подарила жена. Помолчав, он спросил:

— Сколько времени посещает вас эта женщина?

— Я провожу с ней сеансы терапии вот уже почти полгода. Два сеанса в неделю. Она совершенно последовательна. Ничто из сказанного ею до настоящего момента не заставило меня хотя бы в малой мере усомниться в ее словах.

— А где она сейчас?

— На отдыхе, до третьей недели августа.

— Она не оставила вам номера телефона, по которому с ней можно связаться?

— Нет. Не оставила. Мы договорились встретиться вскоре после Дня Труда.

Немного подумав, Рики задал еще один вопрос:

— А она, случайно, не эффектная, редкостной красоты женщина с пронзительными зелеными глазами?

Пауза. Когда Соломон заговорил, тон его был ледяным:

— Так вы все же знаете ее?

— Нет, — ответил Рики. — Просто догадался.

И положил трубку. «Вергилия», — сказал он себе.

Рики поймал себя на том, что не отрывает глаз от стены, от гравюры, игравшей столь заметную роль в выдуманных воспоминаниях подложной пациентки. Они побывали здесь не позавчера, подумал Рики, а гораздо раньше.

Повинуясь первому порыву, Рики вскочил, пересек кабинет, вцепился в гравюру и содрал ее со стены. Он швырнул ее в стоявшую у стола мусорную корзину, так что рамка гравюры треснула, а стекло разбилось. Похожий на выстрел звук эхом раскатился по кабинету.

Гнев улетучился так же быстро, как и возник, его сменила новая волна тошноты. Рики кое-как добрался до письменного стола и тут увидел, что на автоответчике помигивает красная лампочка. Рики нажал кнопку, чтобы прослушать первое сообщение. Голос он узнал сразу — голос его пациента, пожилого журналиста из «Нью-Йорк таймс».

«Доктор Старкс, — медленно произнес голос, — простите, что оставляю сообщение во время вашего отпуска, но я сегодня утром получил с почтой очень неприятное письмо».

Рики затаил дыхание.

«Это копия жалобы на вас, направленной в комиссию штата по медицинской этике. Я понимаю, что анонимность обвинений не оставляет возможности с легкостью парировать их… — Пациент замялся. — Я оказался в ситуации серьезного конфликта интересов. У меня нет сомнений в том, что весомость выдвинутых против вас обвинений дает материал для статьи, способной привлечь большое внимание, и долг мой состоит в том, чтобы передать письмо в отдел городской жизни. С другой стороны, такой поступок, безусловно, поставил бы под удар наши с вами отношения. Я чрезвычайно расстроен этими обвинениями, справедливость которых вы, как я полагаю, будете отрицать».

Похоже, у пациента перехватило дыхание, но потом он прибавил, и на этот раз с ноткой ожесточенной горечи:

«Все и всегда отрицают свои прегрешения. Президенты. Правительственные служащие. Бизнесмены. Врачи…»

Он умолк и повесил трубку.

Пальцы Рики, повторно нажавшие кнопку воспроизведения, слегка дрожали. Следующее сообщение состояло из одних только женских рыданий. Рики узнал голос еще одной давней своей пациентки. Стало быть, и она получила копию письма. Следующие два сообщения тоже были от пациентов.

Рики не стал отвечать ни на один из телефонных звонков, к вечеру ему позвонили все его пациенты. Проведенные с каждым из них часы, которые складывались в недели, затем обращавшиеся в годы, были загублены одной-единственной умело сплетенной ложью.

Возможно, впервые за всю свою профессиональную жизнь он не знал, что сказать.


Утром Рики вычеркнул в календаре еще один день и сочинил следующий запрос:

За последние двадцать лет

перерываю я все сначала.

Верен выбор мой или нет?

(Времени остается мало.)

И хотя в том мороки без меры,

не заняться ль мне матушкой Эра?

Женщину из «Таймс», принявшую это объявление для первой полосы, заинтриговала стихотворная форма.

— До чего необычно, — весело сказала она. — Как правило, все сводится к «счастливому пятидесятилетию» или похвалам в адрес новых товаров. И что бы это значило?

Рики, прилагая все силы к тому, чтобы говорить вежливо, ответил:

— Это такая игра. Мы с другом любим загадки и словесные игры, вот и придумали себе развлечение на лето.

— А, — откликнулась женщина, — вот оно что. Объявление появится в завтрашнем номере. Удачи в игре. Надеюсь, выигрыш будет за вами.

— Я тоже, — сказал Рики.

Положив трубку, он вернулся к кипе своих заметок и записей.

Ужимай и отбрасывай, думал он. Систематично и тщательно. Исключай мужчин, исключай женщин. Исключай стариков, тебе нужен молодой человек. Отыщи нужную тебе временную последовательность, нужные отношения. Так ты получишь имя. А одно имя приведет к другим.

Голова у Рики уже шла кругом от работы, когда на столе зазвонил телефон. Звонок напугал Рики. Он поднял трубку, гадая, не Вергилия ли это.

Но нет, это была все та же женщина из «Таймс».

— Доктор Старкс? Простите, что звоню снова, но у нас возникло небольшое затруднение. Кредитная карточка «Виза» с номером, который вы мне дали, оказывается, аннулирована.

— Аннулирована? Этого не может быть, — разгневанно произнес Рики.

— Ну, возможно, я неправильно записала номер.

Рики вытащил бумажник, извлек из него карточку и медленно заново продиктовал номер.

Женщина помолчала.

— Нет. Этот номер я и указала.

— Не понимаю, — сказал Рики. — Я ничего не аннулировал. И счет пополняю каждый месяц.

— Компании, работающие с кредитками, ошибаются гораздо чаще, чем вы думаете, — извиняющимся тоном сообщила женщина. — А другой карточки у вас нет?

Рики полез в бумажник за другой карточкой и вдруг замер.

— Простите за неудобство, — медленно заговорил он, изо всех сил стараясь не сорваться. — Я поговорю с кредитной компанией. А пока пришлите мне, пожалуйста, счет.

Повесив трубку, Рики медленно, одну за другой вынул из бумажника кредитки. Бесполезны, сказал он себе. Все они аннулированы. Каким образом, Рики не знал, зато знал, кто это сделал.

Тем не менее он приступил к утомительной процедуре обзванивания компаний. Клерки служб работы с клиентами были дружелюбны, но ничем особым помочь Рики не могли. Когда он пытался объяснить, что в действительности карточек не аннулировал, ему сообщали, что в действительности как раз и аннулировал. В каждом случае распоряжение поступило по электронной почте. Рики заверял каждую компанию, что еще свяжется с нею. В конце концов он достал ножницы и разрезал пополам все эти бесполезные куски пластика.

Насколько основательно удалось Румпельштильцхену проникнуть в его финансовые дела, Рики не знал. Придется сходить в банк, подумал он. Он позвонил также брокеру, управлявшему его скромным портфелем акций, и попросил, чтобы тот поскорее перезвонил. Потом просидел с минуту, пытаясь понять, каким образом Румпельштильцхену удалось вторгнуться в эту область его жизни.

Во всем, что касалось компьютеров, Рики был круглым идиотом. Если ему приходилось писать письмо, он обращался к древней электрической пишущей машинке. Жена за год до смерти купила компьютер. Рики знал, что она использует эту машину для связи с группами поддержки, для разговоров с другими жертвами рака. Вскоре после ее смерти он упаковал компьютер и отправил его в подвал, в клетушку, где хранились ненужные вещи.

Рики встал, запер за собой дверь, убедился, что замок защелкнулся, и направился к ходившему в подвал лифту. Рики не спускался туда уже несколько месяцев. Выйдя из лифта, он поморщился — затхлый воздух ударил ему в нос. Каждой из шести квартир дома был отведен в подвале свой участок, отделенный от соседних проволочной сеткой. Все вокруг было завалено сломанными стульями, ящиками, чемоданами. Держа в руке ключ от висячего замка, Рики подошел к своей клетушке.

Но дверь в нее уже была открыта.

Присмотревшись, Рики увидел, что дужка замка просто-напросто перерезана кусачками. Первым побуждением Рики было развернуться и убежать, второе толкнуло его вперед. Рики сразу увидел, что компьютер жены исчез. Войдя в клетушку, он обнаружил, что отсутствует и еще один ящик, а именно большой пластмассовый короб, в котором он держал копии сданных налоговых деклараций.

Рики затрясло, он повернулся и устремился обратно к лифту. Не диво, что Мерлин так много знал о его активах. Налоговая декларация — это все равно что дорожная карта. Она отображает все дороги, которыми ты проходишь по жизни, — от твоего номера социального страхования до сделанных тобой мелких благотворительных пожертвований.

Не меньше напугало Рики и исчезновение компьютера. О том, что содержит его жесткий диск, Рики не имел ни малейшего представления, зато он знал, что жена просиживала за компьютером часами. Рики мог лишь догадываться, какую боль, сколько воспоминаний и догадок могла она поведать компьютеру. А уж Румпельштильцхен наверняка обладает возможностью вытянуть с его диска все, что захочет.

Всю ночь Рики снилось, будто его резали ножами. Он проснулся в кромешной тьме, пижама его была пропитана потом. В первое мгновение Рики даже не понял, удалось ли ему вырваться из кошмара. Он уронил голову на подушку, отчаянно нуждаясь в отдыхе и зная, что отдыха ему не видать.

К концу утра у него уже имелось два отдельных рабочих списка. По-прежнему ограничиваясь десятью годами, с 1975-го по 1985-й, он выделил семьдесят три человека, с которыми встречался в ходе лечения. В большинстве случаев лечение сводилось к традиционному фрейдистскому психоанализу, от четырех до пяти сеансов в неделю, с использованием кушетки и прочих методик, принятых в профессии Рики.

Существовало также, он знал это, около двух десятков пациентов, которые начали лечение, но затем бросили его. Одним не хватило денег, чтобы оплачивать услуги Рики. Другие просто решили, что лечение недостаточно им помогает, или были слишком озлоблены на весь белый свет. Эти люди вошли во второй список. Куда более опасный. Такие пациенты вполне могли трансформировать свой гнев в маниакальную неприязнь к Рики, а там и обратить эту манию против него.

Все утро он прождал звонка от человека, который ведал его счетами. Теперь Рики сам набрал его номер. Секретарша, услышав его голос, похоже, разволновалась:

— Доктор Старкс, мистер Уильяме как раз собирался вам позвонить. У нас тут небольшая путаница с вашим счетом.

— Путаница? — тревожно спросил он. — Какая путаница может случиться с деньгами? Людей еще можно перепутать. Деньги нельзя.

— Я соединю вас с мистером Уильямсом.

— Доктор Старкс? — торопливо произнес Уильямс. — Простите, что заставил вас ждать, но мы здесь пытаемся разобраться с одной проблемой. Скажите, вы открывали личный расчетный счет у одного из новых интернетовских брокеров?

— Нет, не открывал. Собственно, я плохо представляю, о чем вы говорите.

— Да, вот это и есть самое странное. Создается впечатление, что ваш счет использовали для однодневных операций.

— Что такое однодневные операции? — спросил Рики.

— Речь идет о быстрой распродаже акций в попытке опередить колебания рынка.

— Но я ничего подобного не делал. Где мои деньги?

Брокер замялся:

— Точно сказать не могу. Счетом сейчас занимаются наши международные аудиторы. Могу сказать лишь, что имела место значительная активность.

— Что значит «активность»? Деньги просто лежали у вас.

— Ну, не совсем так. Произведены буквально десятки, может быть, даже сотни продаж, переводов, перечислений, вложений.

— Где они сейчас?

Брокер продолжал:

— Поистине удивительная череда чрезвычайно сложных и агрессивных трансакций…

— Вы не ответили на мой вопрос, — стоял на своем Рики, чувствуя, что в голосе его начинает звучать отчаяние. — Мои средства. Мой пенсионный счет…

— Мы их ищем, но вот прямо сейчас деньги отсутствуют. Во всяком случае, нам их найти не удается.

— Этого не может быть.

— Наши следователи идут по цепочке трансакций, — продолжал Уильямс. — Мы проследим ее до конца. Просто это потребует времени.

— Как много?

— Думаю, недели две. Самое большее.

Рики бросил трубку. Двух недель у него не было.

К концу дня Рики установил, что неограбленным остался только один его счет — текущий в «Первом банке Кейпа», город Уэлфлит. На нем лежало всего около десяти тысяч долларов — деньги, из которых он оплачивал счета местных рыботорговцев и бакалейщиков, деньги, позволявшие спокойно проводить отпуска.

Рики позвонил управляющему «Первого банка Кейпа», сказал, что хочет закрыть счет и получить остаток наличными. Управляющий ответил, что для этого Рики придется приехать лично. Рики это более чем устраивало. Было бы совсем неплохо, если б и остальные управлявшие его деньгами компании придерживались такой же политики.

Теперь проблема состояла в том, как до этих денег добраться. В ящике письменного стола завалялся открытый билет на самолет в Хайяннис. Открыв бумажник, Рики насчитал три бумажки по сто долларов. В верхнем ящике стоящего в спальне комода лежали еще полторы тысячи в дорожных чеках.

До Кейп-Кода он доберется. И обратно тоже сможет вернуться. На все про все потребуются по меньшей мере сутки. Но стоило Рики об этом подумать, как на него вдруг напала внезапная апатия. Он ощущал себя тупой бестолочью. Рики узнал предварительные симптомы клинической депрессии и вытянул перед собой руки, чтобы посмотреть, не дрожат ли они. Руки были в порядке.

Надолго ли это? — подумал он.


Ночь снова выдалась почти бессонная, и Рики, различив еле слышные шаги почтальона, принесшего к двери его квартиры номер «Таймс», сразу же вскочил с кровати. Через несколько секунд газета уже была у него в руках. Взгляд Рики немедля устремился к крохотным объявлениям, но там обнаружилось лишь поздравление с какой-то годовщиной, реклама сетевой службы знакомств и, в третьей колонке, надпись в рамке: «СПЕЦИАЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ, СМ. С. В-16».

Рики в отчаянии швырнул газету через всю кухню. Он надеялся увидеть на первой странице стишок. «Как вы можете ждать, что я уложусь в ваш проклятый срок, если не отвечаете вовремя?» — едва не закричал он.

Готовя себе утреннюю чашку кофе, он заметил, что руки его подрагивают. Несколько часов — неподвижный внешне, внутренне полный сумбурного движения — Рики просидел за столом. Ему полагалось составлять планы, принимать решения, предпринимать какие-то действия, однако отсутствие ответа, которого он так ждал, парализовало его.

Рики так и не смог потом сообразить, сколько времени просидел, прежде чем поднял взгляд и уставился на номер «Таймс», по-прежнему лежавший встрепанной кипой там, куда он его отшвырнул. В глаза ему бросилась яркая красная полоска, едва проглядывавшая на одной из страниц. Не отрывая от нее взгляда, Рики пересек кухню и, ухватившись за эту страницу, потянул ее на себя.

Это была отведенная под некрологи полоса В-16. Прямо по извещению о чьей-то кончине режущей глаз, пылающей красной краской было напечатано:

Верный путь ты смог избрать,

чтобы возвратиться вспять.

Двадцать лет — срок не чрезмерный,

и мамаша — выбор верный.

Только имя ее узнать будет сложно,

если ключ тебе я не дам надежный.

Потому говорю тебе прямо:

ты девицей считал мою маму.

Обещал ты ей много, да не дал ничего,

так что сыну приходится мстить за нее.

Отец мой сгинул, мать мертва,

потому и нужна мне твоя голова.

Под стишком стояло большое красное Р, а под этой буквой находился обведенный — на сей раз черным — некролог: толстая стрелка указывала на фотографию покойника. Под стрелкой было написано: «Самое подходящее для тебя место».


Ко времени, когда день начал клониться к вечеру, Рики знал о человеке, который преследует его, гораздо больше, чем прежде. Румпельштильцхен раздавал подсказки с редкостной щедростью — при том, что поначалу он настаивал на вопросах, ответы на которые должны сводиться к «да» или «нет». Двадцать лет плюс-минус два года ограничивали поиск годами с 1978-го по 1983-й. Причем пациенткой была одинокая женщина. Это уже что-то.

Одиноко сидя в кабинете, Рики начал погружаться в глубины своей памяти. Время от времени он бросал взгляд на занесенные в блокнот записи, коря себя за недостаточную точность. Рики силился сосредоточиться и воссоздать прошлое. В памяти всплывали облики людей. Имена давались труднее.

Когда он поднял наконец глаза от блокнота, в кабинете стоял полумрак. День миновал. На лежавших перед Рики листках желтоватой бумаги было набросано около дюжины отдельных воспоминаний. Между 1978 и 1983 годами у него лечилось по меньшей мере восемнадцать женщин. Что ж, с таким числом он управится, однако его беспокоили другие пациентки, память о которых была заблокирована, пациентки, которых он не смог припомнить сразу. Да и из тех, кого он вспомнил, имена получила только половина. И это были пациентки, которыми он занимался подолгу. Рики не покидало тревожное чувство, что с матерью Румпельштильцхена он, скорее всего, имел дело в течение совсем недолгого времени.

Он поднялся из кресла и почувствовал, как затекли ноги и плечи — Рики целый день просидел, не меняя позы. Неторопливо потянувшись, он вдруг сообразил, что за весь день так ничего и не съел. Он знал, что на кухне вряд ли отыщется хоть что-то пригодное для готовки на скорую руку. Мысль о том, что придется покинуть квартиру, почти заглушила ощущение голода. Странно: в жизни его было так мало страхов, так мало сомнений. А теперь даже перспектива выйти на улицу заставила его заколебаться. И все же он решил пройти два квартала на юг. Там в маленьком баре можно съесть сандвич. Скорее всего, за ним будут следить, впрочем, наверняка он этого не знал.

Двигаясь по тротуару, Рики, точно солдат, печатал шаг и глядел только перед собой. Бар находился в середине квартала — с полдюжины столиков по летнему времени стояли прямо на улице. Внутри бара было тесновато, сумрачно, вдоль одной стены тянулась стойка, все остальное место занимали еще десять столиков. Рики поморгал, ожидая, когда глаза свыкнутся с полумраком. Средних лет официантка узнала его.

— Вы один? — спросила она.

— Один.

Официантка огляделась, обнаружила в глубине бара свободное место.

— Идите за мной, — сказала она.

Подойдя к столику, официантка предложила Рики сесть и открыла перед ним меню.

— Из бара чего-нибудь принести?

— Бокал вина. Красного, пожалуйста, — ответил он.

— Сию минуту. Дежурное блюдо сегодня — спагетти с лососем. Вкусно.

Рики подождал, пока официантка отойдет к стойке. Меню было не маленькое. Рики положил его на стол и поднял глаза, ожидая увидеть официантку.

А увидел Вергилию.

Она держала в руках два бокала с красным вином. Выцветшие джинсы, лиловатая спортивная рубашка, дорогой, цвета красного дерева кожаный портфель под мышкой. Поставив бокалы на стол, она подтянула к себе кресло и, плюхнувшись в него по другую сторону столика, опустила портфель на пол. Затем протянула руку и отобрала у Рики меню.

— Я уже заказала нам обоим дежурное блюдо, — сказала Вергилия и улыбнулась, легко и чарующе. — Официантка права на все сто процентов. Действительно вкусно.

— Отлично, — сказал Рики.

Вергилия неторопливо отпила вина.

— Вообще говоря, под рыбу полагается пить белое, — сказала она. — Хотя, с другой стороны, в этом есть нечто бесшабашное, что-то от авантюризма, от нежелания соблюдать законы, играть по правилам. Вы так не думаете, Рики?

— Я думаю, что правила то и дело меняются, — ответил он. Вергилия встряхнула головой, отчего грива ее светлых волос обольстительно дрогнула.

— Разумеется, Рики. Тут вы совершенно правы.

Официантка принесла корзинку с булочками. Когда она отошла, Вергилия взяла одну.

— Проголодалась, — сказала она.

— Стало быть, старания разрушить мою жизнь обходятся вам в немалое число калорий? — осведомился Рики.

— Похоже на то, — сказала Вергилия со смехом. — Но мне нравится. Нет, правда. Как бы нам назвать это, док? Ну, допустим, диетой разрушительницы.

— Зачем вы здесь? — спросил Рики негромко, стараясь, чтобы голос его прозвучал как можно требовательнее. — Вы и ваш работодатель, похоже, всесторонне спланировали мою гибель. Шаг за шагом. Пришли поиздеваться надо мной? Сделать игру чуть более мучительной?

— Никто еще не называл мое общество мучительным, — сказала Вергилия, состроив гримаску насмешливого удивления.

— Моя жизнь… — начал Рики.

— Ваша жизнь изменилась. И будет меняться дальше. По крайней мере, в ближайшие несколько дней. А потом… Впрочем, тут у нас может возникнуть загвоздка, не правда ли?

— Вам, стало быть, все это нравится? — поинтересовался Рики. — Наблюдать за моими страданиями. Странно, я бы не назвал вас такой уж завзятой садисткой, мисс Вергилия. На мой взгляд, в вас отсутствует необходимая для этого психическая патология. Хотя тут я, разумеется, могу ошибаться.

— У вас неверные представления о моей роли, Рики.

— Ну так объясните ее еще раз.

— Каждому, кто вступает на дорогу, ведущую в ад, необходим проводник. Кто-то, способный провести человека сквозь потаенные опасности преисподней.

— И вы как раз из их числа. — Рики взял со стола бокал с вином, поднес его к губам, но не отпил, а сказал: — Вы счастливы, Вергилия? Вам нравится совершать преступления?

— С чего вы взяли, что я совершила преступление, док?

— К настоящему времени на вашем счету уже немало уголовных преступлений — начиная, возможно, с убийства Роджера Циммермана…

— Полиция сочла, что это было самоубийство.

— Да, вам удалось замаскировать убийство под самоубийство. Тут у меня нет никаких сомнений.

— Ну, если вы так в этом упорствуете, я вас переубеждать не стану. Хотя мне казалось, что непредвзятость — девиз вашей профессии.

Рики, оставив шпильку без внимания, продолжал:

— …и кончая ограблением и мошенничеством. Я уж не говорю о такой мелочи, как клевета, содержащаяся в письме, направленном в Общество психоаналитиков. Это же вы его написали, не так ли? Надув того круглого идиота из Бостона с помощью тщательно продуманного вранья. Я-то свою репутацию восстановлю, — с горячностью заверил ее Рики.

Вергилия ухмыльнулась:

— Для этого вам нужно будет остаться в живых.

Рики увидел, что официантка несет им заказанную еду. Выставив тарелки на стол, она спросила, не нужно ли чего-нибудь еще. Вергилия потребовала второй бокал вина, Рики покачал головой.

— Вот правильно, — сказала Вергилия, когда официантка отошла. — Вам необходима ясная голова.

Рики потыкал вилкой стоящую перед ним еду.

— Почему вы помогаете этому человеку? — резко спросил он. — Почему не хотите бросить этот обман и пойти со мной в полицию? Я бы позаботился, чтобы вам гарантировали какое-то подобие нормальной жизни.

Вергилия глядела в тарелку. Когда она подняла глаза, в них уже читалась почти нескрываемая злоба.

— Ах, вы позаботитесь, чтобы я вернулась к нормальной жизни? Вы что же, волшебник? И кстати, что заставляет вас думать, будто меня что-то привлекает в нормальной жизни?

Он не стал отвечать на этот вопрос.

— Вы не преступница. Почему же тогда вы помогаете преступнику?

Вергилия по-прежнему не отрывала от него взгляда. Вся легковесная эксцентричность и живость ее повадки развеялись, на смену им пришла ледяная резкость.

— Возможно, потому, что мне за это платят. Многие готовы за деньги сделать все, что угодно. Вы не верите, что и я из таких?

— Мне трудно в это поверить, — осторожно ответил Рики.

— Ладно, какие еще могут быть мотивы? Давайте, Рики, это уже второй наш сеанс. Если мой интерес не в деньгах, то в чем?

— Я слишком мало о вас знаю, — неловко сказал он.

Вергилия с чопорной неторопливостью положила вилку и нож на стол.

— Постарайтесь, Рики. Ради меня. В конце-то концов, я здесь для того, чтобы направлять вас. Без меня вам не приблизиться к ответу, а это убьет либо вас — либо кого-то близкого вам и совершенно ни о чем не подозревающего. А умирать вслепую глупо, Рики. В определенном смысле это даже хуже преступления. Так что ответьте на мой вопрос: какие еще у меня могут иметься мотивы?

— Ладно, любовь, — произнес Рики

Вергилия улыбнулась:

— Любовь?

— Вы влюблены в этого человека, в Румпельштильцхена.

— Занятная мысль. Особенно если учесть, что, как я вам уже говорила, я никогда этого господина не видела.

— Да, я помню, вы говорили. Просто я вам не поверил.

— Любовь. Деньги. Это единственные стимулы, какие вам по силам придумать?

— Возможно, еще и страх.

Вергилия кивнула:

— Страх — это уже неплохо. Не исключено, что у мистера Эр есть чем мне пригрозить. Но похожа ли я на человека, которого попросили сделать что-то, чего ему делать не хочется?

— Нет, — ответил Рики.

— Ну, тогда ладно. К делу. Вы получили сегодня утром ответ на ваш газетный запрос?

Рики поколебался, затем ответил:

— Да.

— Хорошо. Вот потому он и послал меня сюда. Чтобы удостовериться. Он считает, что было бы нечестно, если бы вы не получали ответов, которые ищете. Если хотите выиграть, Рики, постарайтесь следующие ваши вопросы формулировать как можно умнее. Начиная с завтрашнего утра у вас остается всего лишь неделя. Семь дней на два оставшихся вопроса.

Вергилия нагнулась и подняла с пола кожаный портфельчик. Открыв его, она извлекла желтый конверт.

— Загляните, — сказала она.

Рики открыл защелку конверта. Внутри оказалось с полдюжины черно-белых фотографий. Рики вынул их и начал разглядывать. На первых снимках была девушка лет, возможно, шестнадцати или семнадцати, в джинсах и футболке. На следующих двух девочка примерно двенадцати лет плыла на байдарке по озеру. Третий комплект фотографий был посвящен подростку с длинными волосами и беззаботной улыбкой, что-то бурно обсуждавшему с торговцем на парижской, судя по всему, улице. Все шесть снимков делались, похоже, без ведома тех, кто был на них изображен.

— Это фотографии ваших дальних родственников, Рики. Имя каждого из этих детей значится в списке, присланном вам мистером Эр в начале игры.

Рики еще раз просмотрел снимки.

— Как по-вашему, трудно было их сделать? И так ли уж трудно заменить камеру винтовкой? — Вергилия протянула над столом руку, чтобы отобрать у него снимки. — Запомните улыбки этих детей. Готовы ли вы лишить кого-то из них будущего, упрямо цепляясь за несколько оставшихся вам лет жизни?

Вергилия замолчала. Затем по-змеиному быстрым движением выхватила снимки у Рики.

— Я заберу их с собой, — сказала она, возвращая фотографии в портфель.

Она встала, бросив стодолларовую бумажку в свою тарелку, еда в которой так и осталась нетронутой.

— Вы отбили у меня аппетит, — сказала она. — Но поскольку ваше финансовое положение, насколько мне известно, ухудшилось, ужин оплачу я.

Вергилия повернулась к склонившейся над соседним столиком официантке:

— Найдется у вас булочка с шоколадом?

— Есть шоколадный пудинг, — ответила официантка.

— Тогда принесите кусочек моему другу. Жизнь вдруг стала казаться ему полной горечи, и ему нужно подсластить следующие несколько дней.


Рики шел домой в сгущавшихся сумерках и чувствовал себя совершенно одиноким. Странное дело, думал он, оказывается, я практически невидим. Сам факт существования Рики не интересовал никого, кроме человека, который его преследовал. С другой стороны, смерть Рики будет иметь первостепенное значение для кого-то из неведомых ему родственников.

Стоило лицам трех молодых людей с фотографий встать перед его глазами, как Рики ускорил шаг, а потом и побежал. Голову его наполняли одни лишь картины смерти.

Так он и бежал, пока не увидел свой дом. Только тогда Рики остановился и, задыхаясь, согнулся вдвое. В этой позе он оставался несколько минут, выравнивая дыхание.

А распрямившись, подумал: нет, я не один.

Рики развернулся на месте и уставился на собственный дом. Его ошеломила мысль, что, пока он болтал с Вергилией, кто-то мог побывать в его квартире. Успокойся, сказал он себе, и сосредоточься. Он вздохнул — глубоко и протяжно.

Стоя около дома, в котором он прожил большую часть своей взрослой жизни, Рики вдруг понял, что в жизни этой нет ни единого уголка, куда не проник бы его гонитель.

В первый раз, подумал он, мне придется искать надежное убежище. Так и не придумав, что может послужить ему убежищем, он начал подниматься по ступенькам подъезда.

К его изумлению, явных признаков вторжения в квартире не было. С облегчением Рики запер за собой дверь. И все же сердце продолжало колотиться.

— Тебе необходимо как следует выспаться, — сказал он вслух и сразу узнал интонацию, к которой прибегал, разговаривая с пациентами.

Стараясь собраться с мыслями, он шарил глазами по письменному столу. Присланный Румпельштильцхеном список родственников лежал на самом виду, поверх стопки промокательной бумаги. У Рики вдруг закружилась голова — он не помнил, чтобы клал его туда. Он медленно протянул к списку руку, пододвинул листок к себе. Что-то не так, подумал он.

И вдруг Рики понял: на столе отсутствует первое письмо Румпельштильцхена с описанием правил игры и первой подсказкой. Вещественное доказательство полученных Рики угроз исчезло. Осталась лишь реальность этих угроз.


Глава 3 | Аналитик | Глава 5