home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

– Ты мне, Васька, баки-то не забивай! – боцман Матвей Котофеев погрозил пальцем сидевшему напротив гренадеру и приложился к кружке. Крякнул от удовольствия, отёр пену с усов, и продолжил. – Ну где это видано, чтобы человек пули руками ловил? Ври, братец, да не завирайся.

– Правду говорю! – собеседник моряка, приходящийся тому единоутробным младшим братом, понизил голос. – Знающие люди говорили – государь Павел Петрович английские пули прямо перед собой перехватывал и обратно кидал. Представляешь, Матюша, два батальона как не бывало, будто траву скосил!

Как Василий не старался, но за соседним столом расслышали его рассказ. Что поделать, если во время осады кабак является одним из немногих мест, где можно скрасить скуку между неприятельскими приступами.

– Пули – это мелочь, – со знанием дела заметил кто-то из сидевших неподалёку моряков. – Я вот собственными глазами видел, как во вчерашней вылазке Его Императорское Величество самолично три фрегата сжёг.

– Восемь, – поправил Котофеев.

– Так шведские не считаются. Какие же они фрегаты? Так, корыта с мачтами.

– Всё равно посчитать нужно.

– Нельзя, – не соглашался моряк. – Противник совсем негодящий. Мы им, значится, мину под самую крюйт-камеру крепим, а там даже часовых на палубе не выставили. Так и дрыхли до самого взрыва! Не, не вояки.

Матвей, не принимавший участия в ночной вылазке, поинтересовался:

– Вы мины-то гвоздями приколачивали?

– Зачем? Архимедовым винтом прикрутили – шурупом называемым. Небось тому Архимеду теперь орден выйдет – голова!

Вздохнули дружно, завидуя неизвестному остроуму. И было отчего вздыхать – по слухам, любое изобретение, идущее на пользу или прибыль государству, приносило придумщику личное дворянство. Мало того, это самое дворянство при желании можно было в любой момент обменять на звание вольного государева хлебопашца, с причитающимся к оному земельным наделом в губерниях за Уралом.

– Голова, – согласился Матвей. – Почти как у меня.

– Ты-то здесь с какого боку?

– Вот скоро увидите, – боцман улыбнулся своим мыслям. – Ежели завтра нужный ветер будет… Подождём малость?

Финский залив. Форт "Рисбанк". Полдень следующего дня.

А я тоже ждал, хотя бурлящая энергия требовала выхода. Терпение, Павел Петрович, и только терпение. И не стоит завидовать занятым людям – сам определил каждому фронт работы. И себе тоже сам. Вот и сиди теперь, жди у моря погоды в самом прямом смысле. Скучно, но куда деваться?

А так, конечно, вроде все при деле. Иван Петрович Кулибин здесь же, в Кронштадте. Не в самом городе, конечно, а увязался за мной. Именно ему и претворять в жизнь бредовую идею, предложенную боцманом Матвеем Котофеевым. Зная изобретательность и пытливый ум нашего графа, надеюсь на успех с большой долей вероятности.

Военного министра Аракчеева нет, и не увидим ещё долго – в тот злополучный день излишне ретивые гренадеры сломали ему руку. Правда, это не помешало Алексею Андреевичу принять участие в последующей схватке, где он и получил штыком в бедро. Очевидцы рассказывали, будто разъярённый граф забил обидчика насмерть одной только здоровой ногой, но верится с трудом. Как же он тогда стоял? Врут, наверное.

Бенкендорф в Петербурге. Нет, не отдыхает, совсем наоборот – занимается прочёсыванием города, вылавливанием прячущихся по подвалам и чердакам недобитков, и отделением плевел от козлищ. Совершенно верно, были и такие, что встречали англичан хлебом-солью и распростёртыми объятиями. Теперь пусть попробуют Александра Христофоровича обнять. Кстати, в задачу гвардейцев входит не только поиск врага внутреннего и внешнего, но и активное использование найденных на расчистке столицы от баррикад и завалов. Не умирать же беднягам с голоду в ожидании суда, а так хоть на похлёбку заработают.

Кутузов тоже занят. Я, оказывается, присвоил ему звание фельдмаршала ещё весной, но забыл подтвердить это соответствующей бумагой. Но в ту ночь, проведённую за коньяком и разговорами о прошлом, которое скорее всего не станет будущим, Михаил Илларионович напомнил. Вообще, забавно было наблюдать, как сквозь хитрую и циничную натуру опытного военачальника и царедворца то и дело проглядывала святая простота Мишки Варзина. И умудряются как-то уживаться вдвоём в одной голове! Зато и должность им определил тоже на двоих – пусть командуют всеми сухопутными войсками, подчиняясь напрямую только императору. И всё, пропал старый друг, целиком окунувшись в новые заботы, даже предстоящее сражение с английским флотом его не интересует.

Зато неприятельскими кораблями живо интересуется другой человек. Причём не с точки зрения их боевого применения, а исключительно с коммерческой. Гавриилу Романовичу Державину поручено произвести точный подсчёт понесённых нами потерь, оценить их в материальном выражении, не принимая во внимание какую-либо амортизацию, и озвучить сумму компенсации, которую необходимо истребовать с Англии и Швеции. Сомневаюсь, конечно, что туманный Альбион требование хотя бы заметит, не то что удовлетворит, но уж Стокгольм расплатится за всё сполна! Заранее сочувствую, но, увы, не смогу ограничить полёт творческой мысли поэта.

– Тридцать пять сажен по два с полтиной… да помножить на… и отнять восемь… – бормотал Гавриил Романович, разглядывая эскадру в подзорную трубу. – Да и то, если не сгорят… Ваше Императорское Величество, кругом одни убытки!

– И что же?

– А нельзя ли хоть что-нибудь захватить неповреждённым? Иначе стоимость дров никак не компенсирует затраты на…

– Экий вы меркантильный, господин Державин, – Кулибин, копавшийся неподалёку в механизме самого странного вида, укоризненно покачал головой. – Вдруг ничего не получится?

– У вас?

– Вот только давайте обойдёмся без лести, Гавриил Романович, – механик вздохнул и оглянулся на обвисший конус ветроуказателя. – Посвежело бы скорей, что ли.

Нужный ветер задул только к обеду следующего дня. Но перед этим корабли неприятельской эскадры предприняли попытку обстрела укреплений. Скорее даже обозначили её, чем действительно бомбардировали. Так, бросили около полусотни ядер, получили в ответ сбитую мачту у "Дифайянса" и небольшой пожар на "Элефанте", и ушли – легли в дрейф вне досягаемости наших пушек. Что-то господин Нельсон совсем решительность потерял. Или собирается бросить безнадёжное предприятие, опасаясь удара с тыла от переброшенного на Балтику Черноморского флота? Если так, то сэр Горацио глубоко неправ – я хоть и слыву немного сумасшедшим, но не настолько, чтобы посылать Ушакова в сомнительную экспедицию вокруг Европы с непредсказуемыми итогами. Сами отобьёмся как-нибудь… с Божьей помощью. Да, вот она сейчас совсем не помешает.

– Шибче, шибче качай! – Кулибин покрикивает на помощников, мехами нагоняющих горячий воздух в огромный полотняный шар. – Пошевеливайтесь!

Боцман Котофеев, предложивший всю эту авантюру, в ответ весело скалит зубы и сильнее нажимает рычаг. Пускай посмеётся, скоро плакать будет. Шёлк на одноразовый аппарат пожалели, а промазанная рыбьим клеем тонкая льняная ткань гораздо тяжелее и расправляется неохотно, так что качать и качать, пока руки не отвалятся. Наполнилось хоть немного? Вроде поднимается потихоньку…

Я не вмешиваюсь в процесс. В моём представлении воздухоплавание – это самолёты, а тут… рахитичный аэростат заграждения. Но что-то же должно получиться?

– Пошла родимая! Какого… и кто… мать? – Кулибин в своей стихии, и некоторыми выражениями смог бы вогнать в краску даже лошадь.

Удивительно, но так его понимают лучше – помощники бросили качать меха и надели горловину приподнявшегося над землёй шара на трубу, идущую от большой железной печки. Граф, не доверяя никому, лично шурует в топке длинной кочергой.

– Крепи верёвки! Осторожней, идолы!

Через полтора часа надувшийся пузырь рвётся вверх так, что швартовые концы, удерживающие аппарат от преждевременного старта, натянуты и гудят не хуже струны. Иван Петрович обращается ко мне, от избытка чувств перейдя на крик:

– Командуйте, Ваше Императорское Величество!

Не сказать ли подходящую случаю речь? Наверное, не стоит, а то, не приведи Господь, ветер за это время переменится. Обойдёмся, пусть потомки сами для своих учебников исторические афоризмы придумывают.

– Отпускай!

По канату ударил топор, и шар взмыл в небо, потянув за собой несколько привязанных бочек. Кроме них поднималось ещё кое-что.

– Дёргай! – заорал Кулибин. – Лебёдки держите! Отцепились?

– Седьмой застрял!

– Давай ещё раз, ну?

– Есть, Ваше Сиятельство!

Кто-нибудь в детстве запускал воздушных змеев? Красивое зрелище, вам скажу. Особенно когда их два десятка, все здоровенные, покрашенные яркими красками… грязные английские паруса на этом фоне никак не смотрятся.

Боцман выглядел довольным:

– А я говорил, что получится! Второй и восьмой ещё стравите, черти! Что, не видите, отстают от всех?

– И последний, – с беспокойством сказал Кулибин, наблюдая, как поднятые шаром змеи утягивает в сторону вражеской эскадры. – Ну что, государь, скоро начнём?

– Тебе виднее.

Эх, нет во мне таланта товарища Шпанова, чтобы достойно описать дальнейшее. Сначала механическая гильотинка с часовым заводом перерезала что-то, держащее чего-то ещё (даже не знаю что именно, так как заумные объяснения Ивана Петровича толком не понял), и бочки взорвались в воздухе, пролившись огненным дождём в опасной близости от английских кораблей. Промахнулись… не больно-то и хотелось! Следом посыпались снаряды со змеев. На каждом было по десятку, и почти все раскалывались от удара об воду, оставляя большие горящие кляксы, сносимые ветром к эскадре Нельсона.

Державин, явившийся продолжать подсчёты, возмутился:

– Вы же всё сожжёте!

– Может быть чего останется, – пожал плечами Кулибин.

– Нет, они уходят! – Гавриил Романович отнял от глаза подзорную трубу и посмотрел на меня с обидой ребёнка, которому посулили новую дорогую игрушку, но обманули. – Они же уходят, Ваше Императорское Величество!

– Вот и замечательно. Неужели вы ждали чего-то другого?

– Но как же? Но зачем тогда всё это? – главный фискал Российской Империи показал рукой на лебёдки, на дымящую печку, на небо, в котором исчезал наш воздушный шар. – Разве не для того, чтобы вынудить к капитуляции? Просто прогнать?

– Сражения, дорогой мой Гавриил Романович, выигрываются не фокусами, а… – тут я запнулся, не в силах подобрать слово.

– Но всё же – зачем?

– А как Александр Васильевич Суворов говорил? Удивил, значит победил!

– Мы удивили?

– Разве не заметно?

Корабли, окутавшиеся парусами, спешили поскорее уйти от расплывшегося по воде огненного пятна. Некоторые так торопились. Что сталкивались, а особо невезучие сцеплялись снастями. Вызвав одобрительные крики со стороны наблюдающих за бегством русских моряков и артиллеристов.

Это хорошо, но где же оно? Нет, не так – ОНО! И почему эти деревянные корыта такие медлительные? Впору самому бежать по волнам, подобно героине Александра Грина, и подталкивать англичан со шведами в корму. Или пинками подгонять. Ну… ну где же?

И тут же, будто отвечая на неслышный вопль, у борта одного из шлюпов поднялся столб воды и облако густого белого дыма. Жалко на такую мелочь тратить… Ага, второй, на этот раз линейный корабль. "Сент-Джордж", кажется. И ещё… Нет, не зря поставили на кон последний рубль, потратив почти все запасы пороха. Зато теперь фарватер Южного Канала на пути отступления неприятеля напоминает тарелку с пельменями. Ну да, обыкновенные морские мины, изобретённые черт знает когда и черт знает кем. Взрываются, правда, через раз, но в данном случае качество компенсировали количеством – были старые запасы, так и не установленные в мирное время по обыкновенному разгильдяйству, новых добавили. Кулибин с Ловицем над начинкой тех и других немного поколдовали, вот и набралось. Это не Финский, это мой залив, и что хочу с ним, то и делаю! И незачем всякой сволочи по нему плавать! Плавать, господа ревнители морских традиций, именно плавать.

– От флагмана отвалил баркас, Ваше Императорское Величество, – доложил боцман Котофеев. – Сей же час пристанут. Прикажете расстрелять?

– Это всегда успеется. А что за баркас?

– Шестивёсельный. А ещё там офицер с белым флагом.

– Никак капитулировать собрались? Экие проказники! – я посмотрел на Кулибина. – Сходил бы, Иван Петрович, узнал, что им надобно.

– А если они не захотят со мной разговаривать?

– С целым графом?

– Ну и что? К царю же едут, а не к графу.

– Да откуда же узнали, что я тут?

Механик ткнул пальцем вверх:

– А штандарт чей висит?

По уму самому бы поговорить, но, боюсь, не удержусь и прикажу повесить парламентёров на ближайшем столбе. Это только внешне выгляжу спокойно, пристойно, иногда даже весело, но внутри кипит скопившаяся злость и требует выхода. Срывать её на своих? Хватит, было уже такое и едва не закончилось апоплексическим ударом табакеркой в висок. Хотя там и других причин куча, но именно эта послужила поводом и моральным оправданием, для многих заговорщиков. Нет, свои, они и есть свои… их нужно любить, холить и лелеять. В определённых пределах, разумеется.

– Ну? – под требовательным взглядом Кулибин поёжился, тяжело вздохнул, и ушёл. – Давно бы так.

Отсутствовал граф долго, видно дожидался, пока англичане причалят, но через час вернулся с самым виноватым видом:

– Англичане отказываются разговаривать со мной, государь, и просят вашей аудиенции.

– Так сюда приведи.

– Я звал.

– И что?

– Не идут, боятся. Даже на берег не вылезают.

Угу, мне бы тоже на их месте было страшно вылезать – парламентёры, конечно, лица неприкосновенные, но по недавнему указу любой англичанин, ступивший на землю Российской Империи, объявлялся вне закона. Вооружённый считался разбойником и подлежал немедленному уничтожению, а безоружных нужно было отправлять в суд, где они получали по десять лет исправительных работ. В зачёт срока шло только рабочее время… Сурово, но… но справедливо.

Ладно, этих придётся отпустить. В смысле, пропустить беспрепятственно ко мне и дать потом уйти, так как пойти самому – урон государственному престижу.

– Гавриил Романович, у тебя бумага и чернила с собой? Ага, вижу что есть. Выпиши англичанам пропуск.

– А как его писать?

– Кто у нас здесь писатель? Как хочешь, так и пиши.

Державин кивнул, и зачеркал пером по листу, иногда в поисках вдохновения почёсывая затылок. Через несколько минут закончил, улыбнулся, и прочитал вслух:

Преотвратнейшим канальям

Обещает государь,

Что сегодня не повесит,

Не сошлёт в Сибирску даль.

Даже на кол не посадит,

Не велит четвертовать,

Чтобы впредь премерзки бляди,

Зареклись бы воровать.

Пусть идут, не тронем вовсе,

Нам сие невместно есть.

И живыми взад отпустим,

В том порукой – царска честь!

– Изрядно, Гаврила Романович! – восхищённый Кулибин изобразил рукоплескание. – Только вот поймут ли?

– Как хотят, так пусть и понимают, – отмахнулся Державин. – Изволите поставить подпись, Ваше Императорское Величество?

Признаюсь, ожидал более представительных парламентёров. Там что, адмиралы закончились? Или эти помоложе и, соответственно, понаглее будут? Англичанин смотрит с вызовом, будто делает одолжение присутствием, козёл душной… Швед наоборот, глаза прячет. Ну да, он же представитель недавнего союзника, предательски ударившего в спину. Такое трудно простить, и на его месте любой будет чувствовать себя неловко.

Оба хорошо говорят по-русски. Только слова плохие…

– Ваше Императорское Величество, мы не уполномочены вести разговоры о капитуляции. Напротив, нам приказано потребовать обеспечить беспрепятственный выход кораблей эскадры из Финского залива.

– Так идите, я не держу.

– Но фарватер заминирован вопреки всем правилам ведения цивилизованной войны!

– У нас разве война? Не знал…

– И, тем не менее, мины нужно убрать, иначе…

Так… становится любопытно!

– И что же иначе?

– В случае отказа, адмирал Нельсон намерен атаковать форты и сам Кронштадт.

– Здрасьте! А не этим ли самым вы занимались последние три недели? Или за это время атаковалка выросла? Так укоротим под корень!

Нет, не понимают иноземцы русского юмора. Спорить пытаются:

– Адмирал всегда держит слово!

– Я тоже держу, господа. А мои условия таковы – в случае безоговорочной капитуляции сэра Горацио ожидает всего лишь расстрел, вешать не буду, обещаю. Остальным предстоит суд, скорый и справедливый.

– Считаете наше положение безвыходным, Ваше Императорское Величество? – англичанин выговаривал слова медленно, видимо сомневался в моих умственных способностях.

– Отчего же безвыходным? Выходы есть… и не через все из них выносят вперёд ногами. Первый я вам подсказал, остальные можете попытаться поискать сами. Впрочем… самый простой – повеситься самостоятельно.

– И это пожелание будет передано сэру Горацио.

Господи, как же они мне надоели!

– Иван Петрович, проводи гостей до баркаса. Иван Петрович? – не понял, а куда подевался Кулибин?

– Тут я, государь! – механик явился будто из-под земли, и всем видом напоминал обожравшегося сметаной кота. Только не той сметаной, что угостила внезапно расщедрившаяся хозяйка, а ворованной из соседского погреба с риском для жизни. – Звали, Ваше Императорское Величество?

Явно что-то задумал, если перешёл на официальное титулование. И ни в одном глазу совести. Выпытывать где был, не буду – мало ли в чём признается, а так ни о чём не знаю, и совесть спокойна. Слово, опять же, держать надо. А сам Иван Петрович не проговорится – кремень, не человек.

Сопровождающий механика юнга не таков – дай волю, всё разболтает. Причём не по злому умыслу, а от общего восторженного состояния. Это замечательно читается по лицу, даже не нужно быть опытным физиономистом. Не знавшие бритвы щёки важно надуты, крохотный нос задран вверх, чувство владения великой тайной распирает грудь и прибавляет росту… И терзают смутные сомнения – будто бы видел этого юнца ранее, но тогда он выглядел много старше и вроде был гусаром. Почему сейчас в морской форме?

– Граф, отведи парламентёров восвояси. И чтоб живыми, слышишь?

– Разве можно иначе? – в голосе Кулибина ненатуральное удивление и неискренняя обида. – И в мыслях ничего такого не держал, государь.

– Не рассуждать!

– Так точно!

– Молчать!

– …

– Что?

– …

– Ах да, молчать не обязательно. Выполнять!

Юнга съёжился от строгого окрика, предназначенного вовсе не ему. Трусоват? Или тут естественная робость храбреца и удальца пред начальственным взором? Сам, помнится, не любил…

– Кто такой будешь?

– Юнга дивизии Синего Флага Денис Давыдов, Ваше Императорское Величество!

Документ 22

"23 сентября 1817 года

г. С.-Петербург.

Милостивый государь! По совету некоторых моих знакомых и разсчитывая на ваше снисхождение, я решился доставить к вам двадцать экземпляров "РПК", что есть "Ручной Пулемёт Кушапова", изготовленного мною для нужд морской пехоты и пластунских подразделений. Следовало бы мне сперва спросить о том вашего позволения, но как дело идет к зиме и пароходы совершают уже свои последние рейсы, то я и прошу вас извинить мою поспешность ради этой причины.

Желание мое, не согласитесь ли вы взять прилагаемые экземпляры на рассмотрение Высочайшей Комиссии, а несколько из их числа переслать в действующие дивизии на Багдадском и Мосульском направлениях, с намерениями провести испытания в полной мере? Я соглашусь на все условия, какия только вам угодно будет предложить мне; и весьма одолжите, если соблаговолите поддержать ходатайство о моём вступлении в действующую армию.

Если вы не прочь от моего предложения, то я вас попрошу уведомить меня, могу ли я впредь посылать к вам оружие моего изобретения, изготовленное на Пожвинском заводе, и взамен получать от вас патроны к нему из фабрики княгини Лопухиной.

Покорнейше вас прошу почтить меня вашим уведомлением, и примите уверение в совершенном уважении преданнаго вам.

Г.К.Кушапов

P. S. Мой адрес: г-ну Габдулле Кушановичу Кушапову, управляющему завода Бр.Воронцовых в Пожве, в Перми, дом Кушапова, Љ 42."


Глава 20 | Е.И.В. штрафные баталлионы. Часть 1 | Глава 22