home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11

Последний допрос показал Томасу Краммлиху, что Дитц водит его вокруг пальца. Зачем это понадобилось гауптману? Что толкнуло его на это? Недоверие? Но для недоверия не было оснований. Зато у самого Краммлиха были основания полагать, что и теперь гауптман выложил еще не все из того, что знал. Очевидно, он не собирался ни с кем делиться жареными каштанами, если таковые удастся вытащить из огня. А может, уже вытащил?

То, что Краммлих приостановил расстрел, было внезапной вспышкой негодования, своеобразным протестом против образа действий Дитца. Он хотел досадить гауптману любой ценой и добился-таки этого, однако удовлетворение было недолгим. Проступок серьезный, подыскать оправдание не просто. Идя к гауптману, он инстинктивно замедлил шаг. Лестница казалась ему невероятно короткой, болела нога. Придумать ничего не удалось. И тем не менее он прямо с порога бросился в атаку:

— Эрни, я взял на себя смелость отменить ваше распоряжение.

Дитц стоял спиной к нему и глядел в окно. Услыхав Краммлиха, он медленно повернулся и, сдерживая гнев, едва слышно произнес:

— Мальчишка!..

— Не горячитесь, Эрни. Дайте мне высказаться. У меня возник план, — зачастил Краммлих, с ужасом предчувствуя, что сейчас понесет несусветную чушь. К счастью, Дитц не дал ему говорить. Дитца передернуло.

— Негодяй! — взревел он. — Как вы посмели!.. «У меня есть план», — передразнил он Краммлиха. — Еще бы! Конечно, у него план, а у старого осла Дитца, у этого солдафона, не может быть своих планов. Где ему до молодых гениев!.. — Дитц перевел дыхание и уже спокойнее закончил: — Да знаете ли вы, что у меня тоже был план? И вы, обер-лейтенант, его разрушили!..

По нему было видно, что он не врет. Краммлих растерялся.

— Но... Эрни...

— Здесь нет Эрни! — взвизгнул Дитц и стукнул кулаком по столу. — Здесь есть гауптман Дитц, начальник контрразведки. И позвольте принимать его как такового.

Краммлих понял, что самое страшное позади. Теперь можно было вспомнить и «мальчишку» и «негодяя» — оскорбиться. Переходя на официальный тон, щедро сдобренный иронией, он попытался перейти в наступление.

— Господин гауптман, не сочтите за труд, объясните: какие планы могут быть в отношении покойников?

— Покойников?..

Дитц распахнул окно, высунулся во двор.

— Лейтенант Кнак!.. Сержант, вы не видели лейтенанта Кнака? Отлично, пригласите его ко мне.

Он закрыл створки окна и прошелся по кабинету. Краммлих уже догадывался, что последует за этим, но исправлять оплошность было поздно. Когда вбежал Кнак, по его перепуганному лицу тоже было видно, что и он все понимает. Вечно ему не везло — слишком был усерден, что ли...

— Кнак, что вам было приказано в отношении женщины? — не скрывая неприязни, спросил Дитц. .

Кнак вытянулся в струнку, но губы дрожали, он совсем раскис.

— Имитировать расстрел, господин гауптман, — тихо произнес он. — Стрелять поверх головы...

— А вы что сделали? Вы отдаете себе отчет, что вы сделали? — Дитц глядел на него как на больного. — Ума не приложу, как вы оказались в абвере... Ну, об этом мы еще с вами поговорим. Можете идти.

Дверь за веселым Вилли закрылась неслышно.

— Н-ну? — не скрывая торжества, обернулся гауптман к Краммлиху, но тут же понял, что напрасно дал ему столько времени. Краммлих и не думал оправдываться, он сам нападал.

— Господин гауптман, в таком случае это свинство!

Дитц попытался разыграть удивление.

— В чем дело, господин обер-лейтенант?

— Ах, вы еще спрашиваете? Мы ведем одно дело, но вместо помощи вы все время вставляете мне в колеса палки. Вы не посвящаете меня в свои планы. Выставляете в дурацком виде перед подследственной. Не сообщаете данные, которые известны о Янсон, и я впустую трачу драгоценное время на бессмысленные допросы... Кстати, откуда вам известны данные о Янсон?

Дитц уже понял, что позволил себе слишком много, и поменял тон, попытавшись отделаться шуткой:

— Интуиция, Томас, интуиция!..

— Информация — мать интуиции, — язвительно парировал Краммлих. — Почему вы скрывали от меня все, что знаете? Зачем подслушивали допросы?

— Мой опыт...

Это уже было слишком. Краммлих даже на крик перешел.

— К черту ваш опыт! С вашим опытом вы уже десять лет в чине гауптмана!

Сказал — и тут же пожалел об этом. Слепой гнев — плохой советчик. Теперь незаслуженно оскорбленным опять оказался гауптман, и центр тяжести правоты переместился к нему.

— Как вы смеете?! — прошептал он в самое лицо Краммлиху и внезапно взвизгнул: — Как стоите!

Краммлих вытянулся по стойке «смирно». Сделал это медленно, нехотя, всем своим видом показывая, что подчиняется уставу, а не «этой грубой скотине Дитцу». Дитц понял и распалился еще больше.

— Щенок! Немедленно отправляйтесь к себе и пишите объяснение. Иначе я приму меры. Я все вам припомню! — отводил он душу в крике. — И никакой папаша вам не поможет, учтите это, господин обер-лейтенант! На него у меня тоже есть материал!..

Краммлих только улыбнулся в ответ.

— Кругом! Марш! — проревел Дитц.

Краммлих повернулся, подошел к двери и, уже держась за ручку, посоветовал, обернувшись через плечо:

— Примите валерьяновые капли, Эрни.

— Вон!!!

— Что же касается отца... — Краммлих пренебрежительно смерил Дитца взглядом с ног до головы. — Вы еще придете наниматься к нему на работу...

День был испорчен бесповоротно. Томас Краммлих заперся в своей комнате и пил какую-то гадкую водку с привкусом алычи, но хмелел плохо. Дождь то затихал, то стучал по подоконнику. Иногда Краммлих начинал дремать, но вскоре просыпался. Под вечер пришел врач, осмотрел ногу. Краммлих выпил и с ним. Есть не хотелось.

Уже совсем стемнело, когда Краммлих надумал прогуляться. Из-за раны он до сих пор не позволял себе этого, теперь решился. Он успешно проделал почти весь маршрут, только в парк не заходил — поздно. На обратном пути встретил знакомых армейских офицеров, они затащили его в свой клуб. Краммлих шел неохотно — в клубе мог оказаться Дитц, который часто проводил там время за вистом, но перспектива провести вечер в полнейшем одиночестве выглядела еще менее привлекательной.

Предчувствие не обмануло — гауптман был в клубе. Томас Краммлих хотел пройти мимо, сделав вид, что не заметил шефа, но когда тот поднял глаза, помимо воли чуть поклонился. Дитц сухо кивнул в ответ. И все же этого было достаточно, чтобы между ними вновь установился незримый внутренний контакт. «Мы связаны одной веревкой, и тут уж, как ни хитри, ничего не поделаешь», — с грустью подумал Краммлих.

Он возвратился к себе рано. Спать не хотелось. Пить не хотелось... Краммлих постоял возле окна, походил из угла в угол... И вдруг придумал, чем заняться.

Он связался с дежурным и попросил, чтобы через десять минут арестантку из шестой камеры вывели в садик, что во дворе контрразведки.

— Кстати, — добавил Краммлих, — ведь там, в задней стене, кажется, есть калитка?

— Калитка охраняется, — объяснил дежурный. — Постоянный пост. А за забором — патруль.

— Прекрасно, — сказал Краммлих, — значит, через десять минут, не раньше.

Время было необходимо Краммлиху, чтобы привести себя в порядок. Он подошел к зеркалу. Хорошо, что перед прогулкой догадался побриться. Но, боже, где он успел так помять мундир! Неужели еще днем, когда пил водку и валялся на диване? Значит, вот такого его видели в клубе... Краммлих огорчился, но не из-за предстоящей встречи с разведчицей — плащ скроет любые изъяны: теперь у завсегдатаев клуба, которых Томас Краммлих презирал, но с чьим мнением не мог не считаться, будет повод позубоскалить на его счет, при случае ехидно посочувствовать: «Наш бедный философ! Как тяжело он переносит временные трудности! Как он опускается... Кто бы мог подумать!»

Когда конвоиры привели Семину по дорожке в самый угол сада, где на скамье сидел Томас Краммлих, она не сразу узнала контрразведчика. Вечер был темный, новолуние, к тому же ветер только начал растаскивать тучи, но тут и звезды помогли бы мало, потому что скамейка стояла под самым забором, в тени, закрытая со стороны дома мрачной елью.

Семина шла медленно. Сначала она решила, что ведут расстреливать, но обстановка для этого была неподходящей. Что же тогда? Ей стало страшно: неизвестность, с которой не знаешь, как бороться, угнетала больше всего. А когда она увидала темную фигуру на скамье, то и вовсе остановилась.

Человек поднялся.

— Добрый вечер, мадам.

Она по голосу сразу узнала Томаса Краммлиха. Трудно сказать отчего, но ее страх прошел.

— Ах это вы, господин обер-лейтенант! — воскликнула она и удивилась, как хрипло звучал ее голос.

— Что с вами? — озаботился Краммлих и повернулся к конвоирам. — Вы мне больше не нужны. Можете идти. — Затем пригласил разведчицу сесть на скамью и сам сел рядом. — Неужели мы вас простудили днем? Дождь пошел так некстати...

Семина рассмеялась.

— Это от страха.

— Вот уж не подумал бы!

— Представьте себе, я ужасная трусиха. Из-за любого пустяка могу в обморок упасть. Презираю себя за это и все равно ничего с собой не поделаю. Может быть, вы слыхали такую пословицу: храбрец умирает один раз, трус — десять? Это про меня.

Но во время расстрела вы держались прекрасно.

— Ничего удивительного. Страх заледенил. Я была как деревяшка. Кстати, господин обер-лейтенант, я еще не поблагодарила вас. А ведь я обязана вам жизнью...

— Что вы, какие пустяки! — прервал ее Краммлих. — Это был мой долг, и только... Я знал, что вы невиновны, да и мой шеф это знает, но он издергался за последние дни. Все нервы и нервы... Понимаете, мы получили точные сведения, что к нам заброшена русская разведчица по фамилии... как ее... — Краммлих пощелкал пальцами, вспоминая. — Ах да, Семина! Так гауптман из-за этой Семиной с ног сбился. Весь город перевернул — и хоть бы что. А тут вы ему под горячую руку попали.

Идя сюда, Краммлих пытался представить, каким выйдет разговор, ню он никак не думал, что все получится настолько просто и естественно. Он почувствовал, как расслабляется. Не было войны, не было бомбежек и обреченности. Зато — и это было реальностью, чтобы убедиться в ней, достаточно было протянуть руку, — рядом сидела красивая приятная женщина, от земли пахло прелыми листьями, и где-то рядом звонко били редкие капли. Удивительно знакомый звук. На что это похоже? Наверно, капли попадают в пустую консервную банку, подумал Краммлих, и ему отчего-то стало очень весело и мирна

Но тут же он представил, что должна чувствовать она... Ведь она считала — это несомненно, — что ее ведут на казнь или пытку, в лучшем случае — опять на допрос...

— Это не допрос, — сказал он. — Я вас пригласил просто так...

Кажется, она не удивилась: голос ее был очень спокоен.

— Благодарю вас, господин обер-лейтенант.

— Что, если я попрошу вас называть меня по имени?

— Всегда?

«Она улыбается, — догадался он по ее голосу. — И она права!..»

— Во всяком случае, во внеслужебной, обстановке.

— Или если поблизости нет микрофона?

Краммлих не выдержал и расхохотался.

— Вот видите, вам вовсе не обязательно объяснять. Вы и сами прекрасно ориентируетесь.


предыдущая глава | На чужом пороге | cледующая глава