home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

«Бунташный век»

После смерти Ивана IV на престол взошел его сын Федор Иванович (1584–1598), который самостоятельно управлять не мог и нуждался в руководстве. Из описания иностранных послов Флетчера и Сапеги следует, что царь Федор ростом был низок, с опухлым лицом, нетвердой походкой, постоянно улыбался и производил впечатление полного слабоумия[388]. Вся государственная власть практически сосредоточилась в руках ближайших бояр царя. Среди них особенно выделялись по своему значению Борис Годунов и Никита Романович Захарьин-Юрьев. В 1585 г. Никита Романович неожиданно был поражен параличом и умер. Вся власть перешла в руки Годунова, которому пришлось вести борьбу со своими политическими противниками князьями Мстиславскими и Шуйскими. В годы правления царя Федора Россия, продолжая политику Ивана Грозного, пыталась решить проблему выхода в Балтийское море. В результате похода к Нарве в 1590 г. Ям, Копорье и Ивангород были возвращены России. В 1592 г. русские войска были посланы к Выборгу, но взять хорошо укрепленный город им не удалось. В 1595 г. Россия заключила со Швецией Тявзинский мирный договор. К Московскому государству отходили города, занятые Швецией в 1580 г. Швеция брала на себя обязательства сохранять нейтралитет в случае русско-польской войны. Однако иностранные суд а могли вести торговлю только в Ревеле и Выборге. Тем самым, русские купцы были лишены возможности напрямую вести торговлю с западноевропейскими купцами.

В 1598 г. царь Федор Иванович в возрасте 40 лет умер, не оставив наследника. Еще раньше, 15 мая 1591 г в Угличе с перерезанным горлом был найден 9-летний сын Ивана Грозного и Марии Нагой Дмитрий. Прекращение царской династии послужило причиной начала упадка и распада русской государственности. Современники, пережившие это трагическое время, называли его «Смутным». На Земском соборе 1598 г. новым царем был избран Борис Годунов, потомок татарского мурзы Чета, выходца из Орды, который в XIV в. приехал на службу к московскому князю. Кандидатуру Годунова поддержал и патриарх Иов. Другой претендент на престол, сын Никиты Романовича Юрьева — Федор Никитич Романов, был заточен в монастырь под именем монаха Филарета[389].

В начале XVII в. в стране резко ухудшилась экономическая и политическая обстановка. В 1601 и 1602 гг. Россию постигли сильные неурожаи. Голод принял невиданные размеры. Начались народные волнения. Весной 1601 г. и весной 1602 г. власти Москвы дважды назначали дворян с отрядами для охраны улиц и «бережения» столицы от огня. В 1601 г. в Москве впервые появились слухи о том, что царевич Дмитрий жив[390]. В 1602 г. при дворе польского магната Адама Вишневецкого объявился беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, который стал выдавать себя за сына Ивана Грозного царевича Дмитрия. Вскоре слухи о появлении «Дмитрия» дошли до сандомирского воеводы и старосты Львова Юрия Мнишека, который пригласил самозванца к себе. Видимо, ему первому пришла в голову мысль использовать самозванца в политических целях.

В королевском замке в Самборе, управляющим которого был Юрий Мнишек, «Дмитрий» влюбился в младшую дочь воеводы Марину и принял католичество. Польский король официально не поддержал самозванца, но пожаловал ему содержание в 4000 флоринов в год и разрешил польским магнатам, желающим помочь ему, использовать для этого свои собственные войска и добровольцев. Самозванца поддержала и папская курия, которая надеялась с его помощью усилить католическую пропаганду в России. Заручившись поддержкой папы и части польских магнатов, Лжедмитрий стал готовиться к походу на Москву. Организацией похода руководил Мнишек, который начал собирать добровольцев. «Царевич», тем временем, отправил гонцов в Запорожье и к донским казакам с просьбой помочь ему вернуть «отцовский трон».

В 1604 г. правительство Бориса Годунова послало в Польшу родного дядю «Ростриги» Смирного Отрепьева с тем, чтобы он обличил самозванца и убедил польское правительство выдать его Москве. Однако «утесненные от Годунова» бояре тайно направили к польскому королю посланника, «племянника» московского дворянина Прокопия Липунова, с просьбой помочь самозванцу. В Польше Смирного Отрепьева приняли, выслушали, но «того Ростригу не показав, назад отправили»[391].

В конце октября 1604 т. Лжедмитрий примерно с двумя тысячами поляков и украинцев вторгся в Чернигово-Северскую землю. Войска самозванца легко взяли город Кромы и ряд других населенных пунктов по дороге на Москву. В 1604 г. Разрядный приказ сформировал и направил против самозванца войско, насчитывавшее 25 336 ратников[392]. В январе 1605 г. в бою под Добрыничами русские войска под командованием П. Ф. Басманова нанесли поражение войскам Лжедмитрия. Самозванец бежал в город Путивль, откуда рассылал к народу свои воззвания со всякого рода обещаниями. В 1605 г. в Москве неожиданно скончался Борис Годунов. Царем стал его сын Федор, который не смог справиться с возникшей в стране ситуацией. Царские воеводы П. Ф. Басманов, князья В. В. Галицын, И. В. Галицын и другие перешли на сторону самозванца. В Москве началось восстание, в ходе которого молодой царь с матерью были убиты. 20 июня 1605 г. при всеобщем ликовании народа Лжедмитрий I въехал в Москву. Через три дня Лжедмитрия торжественно венчали на царство. Новый царь старался привлечь на свою сторону служилых людей и врагов Годунова. Он щедро раздавал им должности, земли и жалованье. Монах Филарет Романов стал митрополитом, а князей Богдана Бельского и Петра Басманова Лжедмитрий назначил своими главными русскими советниками.

Однако в народе постепенно нарастало недовольство расположением царя к полякам и его пренебрежительным отношением к православной церкви. Особенное раздражение у жителей Москвы вызвала свадьба Лжедмитрия с дочерью польского магната Мариной Мнишек, которая устроила во дворце «папежинскую» церковь, якобы для своих слуг. Против царя было настроено и духовенство, опасавшееся связей Лжедмитрия с католиками. Московское боярство, которому после свержения Годуновых Лжедмитрий стал не нужен, разделяло эти настроения. Летом 1606 г. бояре во главе с Василием Ивановичем Шуйским тайно вступили в переговоры с польским королем Сигизмундом III. Для ведения переговоров был использован Иван Безобразов. Он был одним из курьеров, с чьей помощью Лжедмитрий поддерживал связь с польским правительством. В конце июня 1606 г. Безобразов отправился в Польшу с официальной миссией, которая заключалась в том, чтобы потребовать от поляков признания притязаний Лжедмитрия I на титул императора. Но в тайных переговорах с представителем польского правительства литовским канцлером Львом Сапегой, Безобразов сообщил, что Шуйские, Голицыны и другие бояре не могут больше терпеть самозванца и намерены его свергнуть. В качестве нового царя бояре просили короля дать на Московское царство своего сына Владислава. Сигизмунд через Сапегу ответил, что не будет возражать против свержения самозванца. Относительно же возведения на русский престол своего сына король не дал никаких определенных обещаний[393].

17 мая 1606 г. бояре во главе с Василием Шуйским подняли в Москве восстание. В 4 часа утра в церкви на Новгородском дворе ударили в набат. Простой люд бросился в дома, где стояли поляки, и стал их убивать. В это время вооруженные бояре беспрепятственно проникли во дворец. «Босманов же, видя боляр, с ружьем идущих», хотел защитить Лжедмитрия, «но Татищев его ножом заколол». Лжедмитрий в отчаянии кинулся искать помощи у стрельцов. Он выпрыгнул из окна «на Набережный двор», однако, «отшиб» ноги и лежал без движения, пока стрельцы не подобрали его еще «жива». «Но, несучи вверх, не знамо кто его убил, и отсекши ему голову, вынесли на Красную площадь, где лежал три дни, а потом сожгли на Котлах»[394].

Тем временем, Шуйский поспешил остановить нападение жителей Москвы на поляков, послав для этого отряды стрельцов. В тот же день бояре сформировали новое правительство. 19 мая 1606 г. на Красной площади собрание из знатных бояр и посадских людей объявило Василия Ивановича Шуйского царем России. 1 июля 1606 г. 54-летний потомок старшей ветви суздальских Рюриковичей князь В. И. Шуйский венчался на царство. «Сей государь… был ростом высок, сух, лицо долгое и бледное, волосы прямые, очи черные, глубокие»[395].

При своем воцарении Шуйский дал ограничительную «крестоцеловальную запись», в которой обязывался править вместе с боярами. Возведенный на престол боярской аристократией, Василий Иванович Шуйский не смог найти поддержки в стране. Царь «любил паче деньги, нежели щедроты». Прирожденный интриган, Шуйский оттолкнул от себя даже многих своих сторонников. Уже летом 1606 г. в юго-западных уездах страны вспыхнуло восстание под руководством Ивана Исаевича Болотникова, бывшего холопа князя А. А. Телятевского. В октябре 1606 г. восставшие осадили Москву. Болтникова поддержали и враги Василия Шуйского князья Телятевский, Шаховской и др. Но вскоре в лагере восставших произошел раскол. Поддерживавшие Болотникова дворяне перешли на сторону Шуйского. В октябре 1606 г. восстание Ивана Болотникова было подавлено, а сам он сослан в Каргополь и утоплен.

Летом 1607 г. в борьбу внутри России вмешалась Польша, которая выдвинула нового самозванца — Лжедмитрия II[396]. Кто он был — неизвестно. К этому времени на территории Польши и России появились десятки разных царевичей: Савелий, Еремка, Мартынка и т. д. Осенью 1607 г. самозванец с несколькими тысячами шляхтичей вторгся в Россию, где нашел широкую поддержку среди казачества. Разбив под городом Болховым царское войско, Лжедмитрий II в июне 1608 г. подошел к Москве. Однако с ходу взять столицу он не смог и расположился лагерем в Тушино под Москвой. Сюда из Польши к самозванцу стало подходить подкрепление. В сложившейся ситуации Василий Шуйский решил пойти на сближение со Швецией. В конце февраля 1609 г. в Выборге был подписан договор о помощи России. Швеция предоставляла правительству Шуйского вспомогательные войска из 5 тыс. наемников, а Москва соглашалась уступить Швеции город Карелу с уездами. Причем этот пункт договора держался в тайне, чтобы не вызвать возмущения в русском народе[397].

В сентябре 1609 г. польский король Сигизмунд III начал открытую интервенцию против России. В декабре 1609 г. польские войска подошли к Тушино. В июле 1610 г. дворяне во главе с Захарием Ляпуновым свергли Василия Шуйского, и «взяв его… выветчи в поле к Серпуховским воротам, тамо с превеликим шумом его царства отрекли и объявили вольной выбор государя»[398]. 26 июля 1610 г. Василия Шуйского постригли в монахи в Чудовом монастыре. Власть перешла к Боярской думе, а фактически к группе бояр, в которую входили князья Федор Мстиславский, Иван Воротынский, Иван Романов и др. 17 августа 1610 г. они заключили с командующим польской армией гетманом Жолкевским договор, по которому признавали сына Сигизмунда Владислава русским царем, и объединяли свои силы в борьбе против Лжедмитрия II. В сентябре 1610 г. польские войска заняли Москву. Лжедмитрий II бежал с казаками в Калугу, где 10 декабря 1610 г. был убит.

В декабре 1610 г. польский король Сигизмунд III неожиданно для московского правительства объявил о своем желании стать русским царем. Признание Сигизмунда царем означало принятие царя католика, что для русских людей было не приемлемо. В 1610 г. «смутой на Руси» решила воспользоваться Швеция. В качестве своего кандидата на русский престол она выдвинула принца Карла Филиппа. В июле 1610 г. шведы захватили Новгород, а в начале 1612 г. города Орешек и Тихвин. Таким образом, Московское государство превратилось в арену борьбы Речи Посполитой и Швеции. В конце 1610 г. против захватчиков началось народное движение. В начале 1611 г. в Рязани было сформировано ополчение во главе с думным дворянином Прокопием Петровичем Ляпуновым. В конце марта началась осада Москвы, но, после убийства в июле 1611 г. казаками Ляпунова, ополчение распалось. В начале 1612 г. было сформировано новое народное ополчение во главе с нижегородским посадским старостой Кузьмой Мининым и князем Дмитрием Пожарским. В конце августа 1612 г. русское войско начало осаду Москвы. 26 октября 1612 г. Москва полностью была освобождена от захватчиков.

В январе 1613 г. в Москве собрался Земский собор для выборов царя. В ходе обсуждения различных кандидатур новым царем в феврале 1613 г. был избран 16-летний сын митрополита Филарета Михаил Федорович Романов (1613–1645). Михаил Романов вступил на престол в трудный для России период. Страна была разорена, власть царя была настолько слаба, что некоторые воеводы не сразу признали Михаила Романова своим государем. Шайки казаков продолжали бродить и грабить даже под Москвой. У правительства в это время не было ни денег, ни служилых людей для защиты государства. Между тем, война с Польшей и Швецией продолжалась. Польские и шведские отряды грабили и разоряли русские области. В этих условиях московское правительство первым делом стало изыскивать средства на содержание ратных людей и защиту государства от врагов.

В сентябре 1613 г. князь Д. Д. Трубецкой во главе казаков попытался выбить шведов из Новгорода, но в июле 1614 г. был разбит шведским генералом Делагарди. Летом 1615 г. шведский король Густав II Адольф осадил Псков, но не смог взять город штурмом. 15 октября 1615 г. между Москвой и Швецией начались мирные переговоры, однако мир не был подписан. Только 23 февраля 1617 г. Швеция все же пошла на заключение мира, который был подписан 27 февраля в Новгородской земле в селе Столбово на реке Сясь. Посредниками на переговорах по просьбе русской дипломатии выступили английский посол Джон Уильям Меррик[399], посланник Голландии барон Рейнхольд ван Бредероде и бургомистр Амстердама Дирк Баас. Это был первый в истории Российского государства мирный договор, который был заключен при участии иностранных посредников. Приглашение на переговоры посредников объяснялось слабостью государственной власти после «смуты» и отсутствием опытных дипломатов. По условиям Столбовского мирного договора Иван-город, Ям, Копорье, устье Невы с Орешком переходили к Швеции. Шведско-русская граница проходила у Ладоги. Всем желающим выехать из этих районов в Россию давался срок две недели. Таким образом, Россия лишилась единственного выхода к Балтийскому морю.

В 1618 г. в селе Деулино, близ Троице-Сергиева монастыря, было заключено на 14,5 лет перемирие между Россией и Речью Посполитой. За Польшей оставались Смоленская и Чернигово-Северская земля. При этом, королевич Владислав не отказался от претензий на русский престол, а король Сигизмунд не признал Михаила Федоровича Романова царем. Польско-шведская интервенция закончилась. Сохранив независимость, Россия смогла приступить к решению первоочередных задач по преодолению последствий «смуты». В первую очередь, необходимо было восстановить боеспособность армии, обезопасить страну от вмешательства во внутренние дела со стороны других государств, найти союзников в борьбе за пересмотр унизительных договоров с Польшей и Швецией. Предполагалось, что главная военная угроза будет исходить от Польши, которая отказалась признать царский титул Михаила Федоровича и удерживала Смоленск и Северскую землю. Срок Деулинского перемирия истекал 1 июля 1633 г., поэтому необходимо было спешить с реорганизацией армии.

В начале XVII в. ядром вооруженных сил Русского государства по-прежнему еще оставалось дворянское ополчение, которое не было регулярным войском. Несмотря на то, что численность населения страны в целом увеличивалась, полевые армии оставались на уровне конца Ливонской войны. Согласно именным спискам личного состава 1630-х гг., вооруженные силы Московского государства состояли из 27 433 дворян и боярских детей; 28 130 стрельцов; 11 192 служилых казаков; 4316 артиллеристов и технического персонала; 10 208 татар; 2783 иностранных наемников. Кроме того, существовали вспомогательные силы из 8493 чувашей и черемисов. Общая численность ратников превышала 90 000 человек[400]. Разложение поместного войска в период «смуты» вызвало необходимость создания новой военной организации. Массовое применение огнестрельного оружия требовало формирования постоянной армии для систематического обучения ратников стрельбе.

В 1630 г. в период подготовки к войне с Польшей московское правительство приступило к формированию полков нового или, как их тогда называли, иноземного строя. Полки нового строя находились на содержании государства. Способы их комплектования в течение 1630–1670 гг. несколько раз изменялись. Вначале они комплектовались из ополченцев: тяжелая конница — из представителей господствующего класса, пехота и легкая конница — из вольных людей всех сословий. Службу в полках иноземного строя несли за денежное и хлебное жалованье. В 40-х гг. комплектование армии проводилось по методу поселенного войска, когда крестьяне пограничных сел превращались в солдат. В дальнейшем, для увеличения численности армии, начинает вводиться новая система комплектования: крестьяне и посадское население набирались на пожизненную службу по раскладке — один солдат с 25 дворов. Такие наборы впоследствии получили название рекрутских.

Полки нового строя формировались по родам войск. Вначале они появились в пехоте. Первые два таких полка были созданы в 1620 г. На вооружении пехоты находились мушкеты, отличавшиеся от пищалей только большим калибром и весом. С 1632 г. полки нового строя стали создаваться в коннице. В начале 80-х гг. XVII в. русская конница состояла из рейтар, гусар и конных копейщиков. Во второй половине XVII в. в русских войсках значительно повысился удельный вес артиллерии. К 70-м гг. XVII в. стрелецкое войско постепенно утрачивает свое значение. Основой боевой силой русских войск становятся полки нового строя, которые составляли три четверти всей армии.

В модернизации армии существенную помощь оказали иностранные специалисты, которые активно привлекались на русскую службу московским правительством. Одним из самых выдающихся среди них был шотландец полковник Александр Лесли. В 1630 г. московское правительство направило его в Швецию, Данию, Гамбург и Любек для того, чтобы пригласить на русскую службу опытных офицеров и нанять пять тысяч солдат. На службу принимались офицеры любого вероисповедания, за исключением католического. Неприязнь к католикам после «смуты» еще оставалась очень сильной. Лесли должен был также купить за границей пушки, пушечные ядра, мушкеты и сабли.

Со второй половины XVII в. в Московском государстве начинает вводиться местная система военного управления. К началу 80-х гг. в пограничных областях создается 10 разрядов во главе с воеводами. На территории разряда воевода имел военную и гражданскую власть, организовывал ведение разведки в приграничной местности. Все войска разряда составляли разрядный полк, в который входило несколько полков пехоты и конницы. В 80-х гг. XVII в. разрядная систем местного военного управления была распространена на всю территорию Русского государства. Это позволило улучшить систему учета и набора ратных людей.

Для объединения управления полками нового строя к 70-м гг. XVII в. были введены три генеральских чина. Большое значение в управлении войсками наряду с командиром полка стали иметь такие чины, как полковой «сторожеставец» и полковой «станоставец». Первый являлся старшим офицером полка и ведал походным движением, расположением войск на отдых, организацией походного охранения и охранением войск на отдыхе. Помимо этого полковой сторожевец занимался развертыванием войск для ведения боевых действий и организацией разведки. Полковой станоставец являлся младшим офицером полкового штаба и помощником полкового сторожеставца. В функции станоставца входило определение мест расположения войск на отдых. К середине XVII в. они стали называться полковыми квартирмейстерами и занимались главным образом оперативными вопросами. Об обязанностях полковых станоставцев впервые упомянуто в русском воинском уставе 1647 г. «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей»[401].

В ходе реорганизации армии большое внимание уделялось разведке. Значение, которое придавалось ей во время военных действий, нашло отражение в первой военной печатной книге на русском языке — «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до военной науки», написанной Анисимом Михайловым в 1621 г. В «Уставе» был обобщен богатый опыт организации и ведения военной разведки, накопленный в Московском государстве в предыдущие годы. В разделе «Указ о вестовщиках и лазутчиках» говорилось, что «государю или Великому Воеводе» (главнокомандующему), прежде всего, подобает «великое прилежание имати, чтобы ему всякие прямые вести от мужеска полу и женска известны были». Здесь же указывалось, что для сбора разведывательных сведений должны использоваться не только «лазутчики», но и «подъезды», небольшие разведывательные группы войсковой разведки. Кроме наблюдения за противником на них лежала обязанность добывать «языков». Для этого им предписывалось «имети в великих и малых полках добрых и прилежных, смелых людей, смотря по делу, для посылки в подъезд… чтобы добытися языки»[402].

XVII в. стал временем, когда более четкие формы приобрела борьба против иностранного шпионажа в России. От случайных, единичных мероприятий она становится более осмысленной и целенаправленной. Необходимость усиления борьбы со шпионажем была вызвана необычайной активностью иностранных шпионов после окончания «смуты». Эта активность объяснялась, во-первых, сложной внутриполитической обстановкой в стране после окончания гражданской войны, а во-вторых, массовым притоком на службу в Россию иностранцев, среди которых было много откровенных авантюристов.

Недостаток в специалистах московское правительство пополняло, в основном, за счет приглашения на русскую службу выходцев из Европы. Посетивший Москву в середине XVII в. немец Адам Эльшлегер насчитал до 1000 человек, служивших и торговавших в Москве лютеран и кальвинистов[403]. Особенно увеличилось количество иностранцев в Москве после того, как правительство в ходе военной реформы решилось на вербовку за границей целых полков из иностранцев. Одновременно с «немцами»[404], «на царское имя» в Россию охотно шли служить выходцы из западнорусских областей Речи Посполитой, из областей, занятых шведами по Столбовскому мирному договору, а также выходцы из православных государств: Греции, Сербии, Болгарии.

Иностранный шпионаж осуществлялся, прежде всего, через официальных дипломатических представителей, которые перед отправлением в Москву получали соответствующие инструкции. О содержании этих инструкций можно судить по одной из них, составленной осенью 1634 г. для шведского представителя в Москве Петра Крузебьерна. Помимо своих прямых обязанностей, он должен был сообщать об устройстве, вооружении и состоянии русской армии. Докладывать о всех посольствах, прибывающих в Москву. Подробно узнавать о содержании дипломатической переписки и внешних договорах, торговых сношениях с другими странами и т. д. Для обеспечения успеха своей шпионской деятельности Крузебьерну предписывалось создать сеть информаторов из числа местных жителей[405].

Особое внимание иностранные «резиденты» обращали на служилых иноземцев. В этом отношении представляет интерес отчет Эрика Пальмквиста, одного из участников шведского посольства, направленного в 1673 г. в Москву. В своем отчете он приводит список всех иностранцев, состоявших на русской службе с указанием страны их происхождения и русского города, в котором каждый из них находился на военной службе. Пальмквист не без основания полагал, что в случае войны с Россией, шведское правительство сумеет найти среди них союзников. В отчете шведского посла много внимания уделялось также состоянию русских крепостей, стратегически важных дорог, укрепленных районов и т. д.[406] Активно работала в Москве и польская разведка. Особый размах она приобретала во время военных действий. Так, например, в начале русско-польской войны 1632–1634 гг. воевода пограничного города Севска Михаил Еропкин прислал в Москву на имя царя важное сообщение. В донесении говорилось, что из Новгород-Северска прибыл шляхтич Ян Заболоцкий, который сообщил о предстоящей засылке из Польши в Москву лазутчиков под видом послов нейтральной Австрии с целью осмотра «порубежных городов и крепостей»[407].

О значении, которое придавалось в России ведению контрразведки, говорит тот факт, что накануне очередной русско-польской войны 1653–1655 гг. делами по борьбе с иностранным шпионажем занимался лично глава правительства боярин Борис Иванович Морозов. К этому времени была уже разработана целая система контрразведывательных мероприятий по борьбе со шпионажем, которая постоянно совершенствовалась. В России, как и в других странах, в XVII в. еще не существовало органов, специально занимавшихся контрразведкой. Эти функции выполняли Посольский и Разрядный приказы. Причем между приказами существовало определенное разграничение в обязанностях. Если Посольский приказ занимался борьбой с дипломатическим шпионажем, то Разрядный ведал противодействием шпионам и лазутчикам в приграничных районах.

Воеводам приграничных городов предписывалось всеми возможными способами постоянно собирать «вести» о ситуации на границе и сообщать их в Посольский или Разрядный приказы. В их обязанности входил обязательный допрос всех выходцев из соседних государств, а также русских «полоненников», возвращавшихся на родину. Уже в начале XVII в. при воеводах состояли «вестовщики» или лазутчики, которые засылались в приграничную зону соседних государств. Они набирались из служилых, посадских и торговых людей, а также из крестьян. Во время своих поездок за рубеж «вестовщики» заводили «знакомцев», через которых получали секретные сведения о замыслах противника. Важную помощь в добывании вестей оказывали русские купцы, торговавшие за границей. Ценная информация поступала от православного духовенства из Греции, Болгарии, Сербии и др. Велика была роль в получении нужных сведений иностранцев, бывших на русской службе или живших в России, а затем вернувшихся в Западную Европу.

На территории Русского государства за подозрительными людьми устанавливалось негласное наблюдение. Так, в одном из наказов говориться, что «около того Исайкова двора тихо ходя надзирать, не объявятся ли у него также притылые рубежные люди, и чтоб тайным обычаем поймать не разсловя во многие люди»[408]. Наряду с активными методами борьбы со шпионажем использовались и превентивные. В частности, иностранцам было запрещено посещать Сибирь и юго-восточные районы страны (Астрахань и Поволжье), где проходили торговые пути в Персию, Бухару, Индию и на Кавказ. Их не допускали в расположение русских крепостей, особенно в приграничных районах. Непосредственное наблюдение за иностранными дипломатами, как уже отмечалось, осуществлял Посольский приказ. Для этой цели приказ использовал посольских приставов, набиравшихся из числа наиболее опытных служилых людей. Они не только заботились о повседневных нуждах иностранных послов, но и внимательно следили за ними. В инструкциях приставам указывалось, например, «чтобы к послам и к из посольским людем подозрительные иноземцы и русские люди никто не приходили, и ни о чем с ними не розговаривали, и вестей никаких им не рассказывали и письма никакого к ним не подносили».

В случае появления у дипломатов подозрительных лиц, их предписывалось задерживать и препровождать в Посольский приказ. Причем задержание подозреваемых в шпионаже необходимо было производить «поотпустив от посольского двора» и ни в коем случае не «на дворе у послов и у ворот, чтобы то послом было не знатно и не сумнительно»[409]. Чтобы затруднить иностранцам сбор разведывательных сведений, на протяжении почти всего XVII в. им запрещалось носить русское платье и нанимать русских слуг. Кроме того, в городах, где было много «немцев», предусматривалось выделение специальных мест и районов для их проживания. Еще в середине XVI в. специально для иностранцев на Яузе была основана Немецкая слобода, предназначавшаяся, прежде всего, для проживания пленных, захваченных в Ливонской войне. В начале XVII в. слобода сгорела, и иностранцы жили непосредственно в Москве. В 1652 г., незадолго до начала войны с Польшей, московское правительство окончательно приняло решение выселить всех чужеземцев из столицы, и на месте прежней слободы была устроена новая иноземная слобода. Москвичи называли ее «Кукуй» по названию протекавшего здесь ручья.

К превентивным мерам против иностранных разведок можно отнести и ужесточение наказаний за шпионаж. В Соборном уложении 1649 г. в одной из статей говорилось: «Кто захочет московским государством завладеть, или какое дурно учинить, и про то на него кто известит, и по тому извету сыщется про тое его измену допряма, и такова изменника по тому же казнить смертию»[410].

Контрразведывательная деятельность Посольского и Разрядного приказов по обеспечению внутренней и внешней безопасности страны способствовала укреплению государственной власти в России. Однако службу контрразведки оставалась еще очень слабой, была рассредоточена по различным приказам и нуждалась в координации.

Среди мер оборонительного характера, предпринятых московским правительством после окончания «смуты», было восстановление прежних посольских связей России. Сразу после вступления на престол Михаила Федоровича Романова правительство направило одновременно восемь посольств в различные страны с просьбой вступить в союз с Московским государством и оказать финансовую помощь[411]. Послы были направлены в Турцию, к ногайским татарам, в Австрию[412], к константинопольскому патриарху, в Данию, Крым, Персию, в Англию и Голландию. Недостаток опытных дипломатов привел к тому, что в этой роли часто выступали малосведущие люди. Отсутствие у них знаний и опыта в международных делах, препятствовало благоприятному исходу ряда переговоров.

Так, например, безрезультатно закончилась весной 1613 г. миссия послов С. Ушакова и С. Заборовского к императору Матвею. Почувствовав неопытность русских дипломатов, австрийцы унижали их, как только могли. Три дня они учили Ушакова и Заборовского, как должно кланяться императору. В итоге, послы привезли от императора в Москву грамоту, в которой имя царя даже не упоминалось, а выражалось лишь сочувствие положению, в котором оказалась Россия[413]. Более удачной оказалась в том же 1613 г. миссия А. Зюзина в Лондон, где он получил согласие Джона Меррика быть посредником на переговорах России со Швецией. Не просто складывались отношения с Турцией и Крымом. Попытки склонить эти государства к союзу с Россией не принесли результатов. Турция предпочитала иметь свободу рук в борьбе против Московского государства, не связывая себя с Москвой союзными обязательствами.

В 1618 г. в Европе началась Тридцатилетняя война (1618–1648), причиной которой стала борьба между католиками и протестантами в Чехии. Чехи отказались признать католика Фердинанда II императором и выбрали себе королем одного из протестантских князей Германии, Фридриха Пфальцкого, зятя английского короля Якова I. С подавления императором чешского восстания и началась Тридцатилетняя война. Ни у императора Фердинанда II, ни у его протестантских противников не было постоянного войска, поэтому они вынуждены были обратиться за помощью к другим странам. Так, постепенно, в войну втянулись все европейские государства. Не осталась в стороне и Россия. В 1621 г. Посольский приказ направил посольство Ю. Родионова и И. Фомина в Германию, Францию и Англию, с целью получить подробную информацию о ходе войны. Привезенный Фоминым статейный список позволил московскому правительству достаточно четко представить расстановку сил в войне. На стороне Фердинанда II выступали Лига католических князей Европы, Речь Посполитая и Испания. В противоположную коалицию входили Англия, Дания, Франция и Швеция. Российская дипломатия решила воспользоваться сложившейся ситуацией в Европе и обрести союзников. в борьбе против Польши за пересмотр позорного Деулинского перемирия. Однако попытки заключить союз с Англией и Данией не принесли результата[414]. Также безрезультатно закончились переговоры о союзе с Турцией и Швецией.

Тем временем, в конце апреля 1632 г. в Польше умер король Сигизмунд III. На престол должен был вступить его сын Владислав IV. Поскольку короли в Польше избирались, а кроме Владислава были другие кандидатуры, для московского правительства было важно знать настроения и планы польского сейма. Не имея постоянных дипломатических представительств за рубежом, Посольский приказ вынужден был довольствоваться информацией, которая поступала от воевод порубежных городов. В основном воеводы получали ее от выходцев из литовских земель. Еще в марте от воевод поступили сведения о намерении Польши начать войну с Россией. «И король де и гетман Конецпольский приговорили, что нынешней де весною по траве идти им на твои государевы городы войною, не дожидаясь твоих государевых людей в Литовскую землю»[415]. В то же время после смерти Сигизмунда III стали приходить вести о том, что на сейме обсуждался вопрос о заключении мира с Россией и о возвращении ей занятых городов[416]. Эти противоречивые известия отражали реальное положение дел в Польше, где были и сторонники войны с Россией и противники. Однако у московского правительства на основе этих противоречивых сведений сложилось неверное представление о слабости Польши. В Москве посчитали, что будет достаточно одной демонстрации силы, чтобы склонить Речь Посполитую к пересмотру Деулинского перемирия.

В августе 1632 г., так и не заручившись поддержкой Швеции и Турции, Россия начала войну с Польшей за Смоленск. В сентябре под Смоленск из Москвы выступило 32-тысячное войско под командованием боярина Михаила Борисовича Шеина. Польша не была готова к войне и не имела войск на границе. В октябре без особого сопротивления противника русская армия подошла к Смоленску, но с ходу взять хорошо укрепленный город воеводе Шеину не удалось. Началась длительная осада. К июню 1633 г. в войсках под Смоленском в общей сложности находилось свыше 100 тыс. человек. В это время российская дипломатия настойчиво добивалась союза против Польши с Турцией и Швецией. В обмен на союз московское правительство обещало шведскому королю содействие в получении польской короны. Однако смерть короля Густава II Адольфа положила конец надеждам России на союз со Швецией. Не дали ощутимых результатов и переговоры с Турцией. Таким образом, Россия оказалась в войне с Польшей без союзников.

В августе 1633 г. на помощь польской армии с юга подошли войска крымских татар и казаков общей численностью до 80 тыс. человек. Московское правительство послало об этом известие воеводе Шеину, которое было перехвачено польской разведкой. Поляки сразу опубликовали эту новость в «подметных листах», которые распространили среди русских войск, состоявших почти на треть из иностранных наемников. В полках, сформированных из наемников, началась паника, дезертирство и отказ сражаться в обстановке численного превосходства противника. Между тем, в октябре 1633 г. польским полевым войскам удалось зайти в тыл русской группировки, осаждавшей Смоленск. Поляки полностью отрезали войска Шеина от продовольственного снабжения со стороны Можайска и Москвы, а также разорили резервные запасы в городе Дорогобуже.

Русские войска, оставшись без подвоза продовольствия и боеприпасов, продолжали осаду города. Смоленск вот-вот должен был пасть, но неожиданно Шеин в декабре 1633 г. принял польское предложение сдаться. Полевое перемирие было подписано 29 января 1634 г. Несмотря на это, часть русских войск предприняла 21 февраля попытку вырваться из окружения, которая закончилась неудачей. По условиям договора о капитуляции русская армия сдавала всю артиллерию — 300 орудий, а вся армия сдавалась в плен. Шеину разрешалось вывести из окружения только 8 тыс. человек и 12 «именных» артиллерийских орудия[417].

Расследование, проведенное позднее, показало, что капитуляция была результатом предательства части иноземных войск, в частности, англо-шотландского полка. Английский генерал Томас Сандерсон в решительный момент бросил свои позиции и укрепления, выдав, таким образом, полякам 500 русских солдат. Полковник Александр Юлиан Лесли Младший застрелил изменника прямо на поле боя в присутствии Шеина. Но царь Михаил Федорович счел предателями и командующего армией боярина Шеина, а также его заместителя окольничего Измайлова. По прибытии в Москву они были арестованы, преданы суду и 28 апреля 1634 г. казнены на Лобном месте в Москве. Им обоим отрубили головы, которые в течение двух недель были выставлены на пиках на Красной площади[418].

После капитуляции русской армии польский король Владислав IV не смог взять Вязьму и приостановил наступление на Москву. Начавшиеся в тылу польской армии крестьянские выступления окончательно преградили путь Владиславу на столицу. В феврале 1634 г. крестьянское ополчение нанесло поражение полякам под городом Белым, где король потерял 4 тыс. человек. Партизанские действия русских повстанческих отрядов, ропот в польских войсках, уставших от войны, заставили Владислава в мае 1634 г. начать переговоры о мире. В июне 1634 г. в селе Поляново под Вязьмой был подписан мирный договор. По условиям договора Польша оставляла за собой все земли, захваченные по Деулинскому перемирию, но Владислав IV отказывался от притязаний на русский престол. В секретном протоколе к Поляновскому мирному договору указывалось, что Владислав отказывается от употребления титула «Царь Московский» или «Царь Русский», в обмен за уплату ему русской казной 20 тыс. золотых руб. в «иностранной валюте» — «дукатами веницейскими или голландскими гульденами»[419].

Следствием поражения в Смоленской войне стал отход России от активной внешней политики на Западе. Значительно сократился обмен посольствами со странами Западной Европы. Неудачей закончилась и попытка руководителя Посольского приказа Ивана Тарасьевича Грамотина учредить в 1634 г. первое русское постоянное дипломатическое представительство за границей. В декабре 1634 г. он отправил в Стокгольм в качестве постоянного, «пребывательного», посла — Дмитрия Францбекова вместе с подьячим для письма. Однако первый русский резидент прожил в Швеции чуть более полугода[420].

Российская внешняя политика конца первой половины ХУЛ в. отличалась осторожностью и желанием сохранять мирные отношения со своими соседями. Именно слабостью Русского государства можно объяснить сдачу в 1642 г. Турции Азова.

В 1637 г. донские казаки совместно с отрядами запорожцев после длительной осады овладели сильно укрепленной турецкой крепостью Азовом, закрывавшей выход в Азовское море. Несмотря на неоднократные попытки Турции вернуть крепость, казаки удерживали ее В течение пяти лет. Казаки считались подданными московского царя, поэтому Турция неоднократно заявляла России протесты на их действия. По отношению к Константинополю Москва вела себя очень осторожно и готова была помочь Турции вернуть Азов. В 1641 г. в Константинополь было направлено посольство Б. Лыкова и А. Буколова. Посольство должно было объяснить султану, что Азов взят без ведома государя и царь постарается склонить казаков сдать город[421].

В мае 1641 г. турецкий султан Ибрагим I осадил Азов, но казакам удалось отбить 24 приступа турок. Во время осады две трети казаков (8 тыс. чел.) погибли. Турки, потеряв 20 тыс. человек, 26 сентября сняли осаду. Понимая, что собственными силами город не удержать, казаки обратились в Москву с просьбой о поддержке. 3 января 1642 г. собрался Земский собор, чтобы решить судьбу Азова. Многие участники собора высказывали мнение в пользу удержания Азова. Однако Россия, при отсутствии союзников, не была готова к войне с Оттоманской империей. В 1642 г. казаки вынуждены были оставить Азов. Возникла реальная угроза объединенного выступления Речи Посполитой и Турции против Московского государства. С целью выяснить действительные намерения своих противников московское правительство направило к молдавскому господарю Василию Лупу в город Яссы Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина. Находившаяся под гнетом Турции, Молдавия доброжелательно относилась к России. По тайному договору между русским царем и молдавским господарем было условлено, что Нащокин поступит на службу к Василию Лупу и будет выполнять его личные указания и распоряжения. Таким образом, служба у молдавского господаря обеспечивала московскому посланнику надежное прикрытие.

Направление Нащокина в Яссы не было случайным. Этот город находился на пересечении путей, ведущих из Турции на Украину, в Польшу и далее — в Западную Европу. Русское правительство ставило перед Ординым-Нащокиным задачу выяснить планы Польши и Турции относительно военных приготовлений к войне против России. Вскоре Афанасий Лаврентьевич устанавливает связи с греческими монахами, молдавскими купцами, с одним из приближенных Лупу Исайей Остафьевым и другими людьми, располагавшими нужной информацией. С целью соблюдения мер безопасности Ордин-Нащокин вводит для написания донесений тайнопись, требует, чтобы его сообщения доставлялись прямо к руководителю Посольского приказа. В письме к казначею Богдану Дубровскому от 11 апреля 1643 г. он жалуется на подьячего Посольского приказа Мину Леонтьева за несоблюдение им элементарных требований конспирации. Леонтьев, вручая проезжую грамоту купцу Артемию Яковлеву, направлявшему в Яссы, неосторожно сказал купцу, чтобы тот нашел в Яссах «русского человека», который «послан от нас… для дела». В письме Афанасий Лаврентьевич просит узнать Дубровского, «ведомо ли про то Григорью Львову», и просил, чтобы тот «ево, собаку, от таких росказов унел»[422]. Миссия Нащокина в Молдавию, закончилась успехом. Она имела своим следствием урегулирование отношений России с Турцией и Польшей, а также укрепила связи Москвы с Молдавией.

В полной мере талант Нащокина как дипломата и политика раскрылся в 1667–1671 гг., когда он находился во главе Посольского приказа. За короткое время Ордин-Нащокин реорганизовал и значительно усилил роль этого учреждения в выработке и проведении внешней политики России. Особое внимание Афанасий Лаврентьевич уделял сбору и обработке информации о событиях за пределами государства. В наказах русским послам он постоянно ставит задачу собирать и регулярно присылать в приказ сведения о положении дел в той или иной стране. С той же целью по инициативе руководителя Посольского приказа была установлена почтовая связь с Вильно и Ригой. Он же активно развивал практику перевода иностранных газет и вестовых писем, из которых составлялись сводные выписки — «Куранты», помогавшие московскому правительству ориентироваться в международных отношениях. Благодаря стараниям Нащокина, а также его преемника на должности руководителя Посольского приказа Артамона Сергеевича Матвеева, русская дипломатия и дипломатическая разведка постепенно выходят из кризиса и начинают работать на равных с другими европейскими странами.

В 1645 г. умер царь Михаил Федорович. Новым царем стал его 16-летний сын Алексей Михайлович (1645–1676). Начало царствования царя Алексея было омрачено появлением очередного самозванца, который стал предъявлять претензии на московский трон. В 1645 г. русские послы, приехавшие в Польшу, узнали, что там находится человек, выдающий себя за сына Василия Шуйского. Над Россией нависла реальная угроза повторения событий «смутного» времени. Московскому правительству достаточно быстро удалось установить настоящее имя самозванца. Им оказался подьячий Тимофей Анкудинов (1617–1653) Он был сыном вологодского купца Дементия Анкудинова, торговавшего холстиной. Анкудинов получил по своему положению достаточно хорошее воспитание и женился на внучке вологодского архиепископа Нектария. Ведя беспорядочную и разгульную жизнь, Тимофей Анкудинов быстро растратил приданое жены и остался без средств. В поисках заработка он перебрался в Москву, где получил место подьячего приказа Новой Чети, ведавшего питейными доходами. Здесь Тимофей подружился с одним из своих сослуживцев, тоже подьячим Константином Конюховым.

Продолжая прежний образ жизни, Анкудинов совершил растрату в 100 рублей, сумму достаточно внушительную по тому времени. Чтобы избежать наказания, Анкудинов и Конюхов решили бежать из страны, предварительно ограбив на 200 рублей царскую казну. В ночь перед побегом Тимофей Анкудинов поджег свой собственный дом, из которого предварительно отвез на двор к своему другу из Разбойного приказа Ивану Пескову малолетних детей, сына и дочь. В пожаре погибла жена Анкудинова. Долгое время думали, что он тоже сгорел. Тем временем, Анкудинов вместе с Константином Конюховым бежал за литовский рубеж. Достигнув проселочными дорогами Новгород-Северска, беглецы пробрались отсюда в Краков, где Анкундинов был представлен польскому королю Владиславу под именем Ивана Каразейского, воеводы вологодского и наместника Перьми Великой. Конюхов назвался его слугой под фамилией Конюховский.

Из Литвы самозванец со своим слугой отправился через Галицию и Молдавию в Константинополь, где Анкундинов стал выдавать себя за «государскаго сына Шуйского». В Турции Анкудинов нашел поддержку у великого визиря и стал через него просить султана дать ему людей, чтобы идти «на московские украины». Самозванец уверял, что «русские люди против него стоять не будут»[423]. За оказанную помощь Анкудинов обещал султану Астрахань с пригородами. Однако в Константинополе вскоре потеряли к самозванцу всякий интерес. Этому способствовала деятельность русских послов стольника Телепнева и дьяка Кузовлева, которые представили великому визирю неопровержимые улики самозванства Анкудинова. После этого он вместе с Конюховым появляется в Риме, где принимает католичество. В конце 1649 г. Анкудинов пришел на Украину к гетману Богдану Хмельницкому.

Здесь уже второй год шла война украинского народа против Польши. Еще 8 июня 1648 г. Хмельницкий написал письмо Алексею Михайловичу о желании всей запорожской армии признать царя своим защитником[424]. Однако просьба Хмельницкого осталась без ответа, поскольку пришла в самый разгар народного восстания в Москве: 1 июня 1648 г. «простой народ» хотел подать челобитную «на неправды и насилия», чинимые боярами, царю Алексею Михайловичу. Но стрельцы стали разгонять челобитчиков плетьми. В ответ в стрельцов полетели камни. На следующий день во время крестного хода толпа народа окружила царя и вручила ему челобитную. Народ требовал немедленно выдать особенно ненавистных ему притеснителей: бояр Плещеева, Траханиотова, Морозова.

Попытки бояр успокоить восставших ни к чему не привели. На сторону народа перешли стрельцы, были разгромлены дома окольничего Траханиотова, возглавлявшего Пушкарский приказ, купца Василия Шорина и др. Восстание разрасталось с каждым днем, и вскоре Москва оказалась фактически в руках восставших. Слухи о восстании в Москве быстро распространились по всей России. Народные выступления начались в Козлове, в Сольвычегодске, Курске. Осенью 1648 г. произошли волнения в Чугуеве, Томске, Нарыме и других городах. Волнения из городов перебросились в деревню. В январе 1649 г Земский собор принял «Соборное Уложение», которое оформило в России крепостное право. Началась новая волна выступлений. Крестьяне бежали от своих помещиков к казакам на Дон и на Украину. В 1650 г. вспыхнули восстания в Пскове и в Новгороде. Народные выступления не затухали вплоть до начала 60-х гг. XVII в.

Появление самозванца в такой сложной внутриполитической обстановке в России представляло прямую угрозу Русскому государству. К известию о том, что Богдан Хмельницкий предоставил убежище претенденту на московский трон, в Москве отнеслись весьма настороженно. Теплый прием, оказанный Хмельницким Анкудинову, можно объяснить желанием гетмана оказать давление на Москву и добиться от нее помощи в борьбе с Польшей. Не исключено, что Хмельницкий, ища поддержки у Москвы, одновременно готовился к действиям против нее в том случае, если никакой поддержки не будет оказано[425]. Московское правительство, получив от русских купцов известие о местонахождении самозванца, обратилось к польскому правительству с просьбой выдать Анкудинова.

Польский король, заинтересованный на тот момент в дружбе с Россией, потребовал от Хмельницкого выдать его московским послам. Хмельницкий вначале ответил королю, что Анкудинова на Украине нет, распорядившись, тем временем, перевести его из Лубен в Киев, а потом в Черкассы. Затем гетман стал говорить, что «у нас здесь то же, что на Дону: кто откуда ни придет — выдачи нет». Наконец Хмельницкий пообещал прислать «вора Тимошку» к русскому государю со своими посланцами. Московское правительство направило к Богдану Хмельницкому посла Петра Протасьева, чтобы он арестовал и привез самозванца в Россию. Однако в Чигирине Протасьев получил от гетмана только «поимочный лист». Сам самозванец уже покинул Украину. От московских купцов в Стокгольме стало известно, что Хмельницкий снабдил Анкудинова особым рекомендательным письмом к князю Ракоци и направил его в Трансильванию. Хмельницкий просил Ракоци использовать Анкудинова как посредника в переговорах со Швецией об оказании помощи в войне против Польши.

В 1650 г. с рекомендательным письмом от Ракоци Анкудинов появился в Стокгольме. В Швеции самозванцу был оказан радушный прием. Анкудинов нашел покровителей среди государственного канцлера Оксенстиерна и секретаря иностранных дел Розенлиндта, которые добились для самозванца аудиенции у королевы Христины. Русские купцы в Стокгольме сообщили в Москву о прибытии «Тимошки» в Швецию. Московское правительство направило в Стокгольм подьячего Якова Козлова, но Анкудинова там уже не было. Он с разрешения властей обосновался в шведской Лифляндии, откуда иногда выезжал в немецкие вольные города и княжества. Самозванец стал особенно опасен в 1650 г., когда, узнав о восстании в Пскове и Новгороде, попытался установить связь с восставшими из Риги. Москва слала в Швецию одного гонца за другим, настойчиво требуя выдать самозванца, но Оксенстиерн и Розенлиндт усердно защищали Анкудинова.

В 1652 г. русские купцы без помощи шведского правительства попытались задержать «вора Тимошку». Несколько новгородских купцов во главе с Иваном Тетериным и Максимом Воскобойниковым захватили самозванца в Ревеле[426]. Купцы передали Анкудинова в руки шведского губернатора Эрика Оксенстиерна, но шведы дали самозванцу уйти. Русскому посланнику дворянину Челищеву в Ревеле выдали только Конюхова, который был отправлен в Москву. После этого к поиску и поимке Анкудинова московское правительство подключило находившегося на русской службе дипломатического агента англичанина Джона Гебдона, который был послан в Голландию. Проезжая через Ригу, Гебдон узнал, что «Тимошка» скрывается в Данциге. Он сообщил об этом в Москву, откуда пришел приказ схватить Анкудинова.

Однако покровители Анкудинова — лютеранские священники — перевезли его в Любек, а оттуда в Гамбург. Джон Гебдон преследовал его по пятам. Анкудинов попытался скрыться сначала в Амстердаме, а затем во Фландрии, но Гебдон выследил его и там. Из Амстердама самозванец направился в Лейпциг, а затем в Виттенберг. Отсюда Анкудинов приехал в город Нейштадт, находившийся во владениях герцога Голштинии Фридриха. Здесь его и подкараулили двое граждан города Любека — Гуго Шокман и Ян фон Горн. Они схватили самозванца и выдали его Фридриху, который заключил Анкудинова под стражу. Заинтересованные в торговых льготах в Новгороде и Пскове, купцы дали знать об этом новгородскому купцу Петру Микляеву, уполномоченному московским правительством добиваться от европейских монархов и князей выдачи самозванца. Не возражал против выдачи Анкудинова русским властям и Фридрих. В 1634 г. его послы Крузиус и Брюгеман самовольно заключили в Москве чрезвычайно выгодный для русской стороны торговый договор, который Голштиния отказалась ратифицировать. Россия была заинтересована в договоре, все подлинные акты о котором остались в Москве. Фридрих согласился выдать самозванца в обмен на все подлинные документы, касавшиеся договора.

Посольский приказ направил к Фридриху своего представителя Василия Шпильку, который хорошо знал самозванца. На очной ставке Анкудинов попытался уйти от ответа, утверждая, что не знаком с Василием Шпилькой и что царские грамоты о его выдаче поддельные. Однако под давлением неопровержимых улик самозванцу пришлось во всем сознаться. Голштинское правительство, заинтересованное в льготной торговле с Россией, не стало его защищать и выдало Москве. По дороге в Травемюнде, где он должен был быть посажен на корабль, Анкудинов попытался покончить с собой. Он «нарочно выбросился из повозки, упал на голову и подвалился под колесо, надеясь так покончить с собою». Но эта попытка не удалась, и Анкудинов в целости и сохранности был доставлен в Россию. «В общем, он был все время довольно весел, вплоть до приезда в Новгород, здесь он начал печалиться и уже от Новгорода до Москвы не желал ни есть, ни пить».

В Москве после очной ставки с матерью, которая постриглась к тому времени в монахини, Тимофей Анкудинов был подвергнут пыткам и четвертован. В день казни Анкудинова 28 декабря 1653 г. приехавшего в Москву польского посла специально провезли мимо места казни, чтобы показать, что самозванца больше нет.

Особенностью операции по поимке Анкудинова было то, что в ней самую активную роль сыграли «торговые люди». В отсутствии постоянных дипломатических представительств за рубежом московское правительство удачно использовало купцов, возложив на их плечи самую ответственную задачу: сбор сведений о самозванце и подготовку его выдачи российским властям. Вместе с тем, в деле Анкудинова, который почти 10 лет безнаказанно выдавал себя за русского царя, отчетливо проявилась слабость русской разведки. Видимо этим обстоятельством было вызвано учреждение царем Алексеем Михайловичем в 1654 г. особой канцелярии — Приказа тайных дел.

Приказ тайных дел находился при государе и служил своеобразным органом контроля над государственными учреждениями и лицами, находившимися на государственной службе[427]. Он располагался во дворце, и царь сам часто принимал участие в расследовании многих дел и составлении бумаг. Штат Приказа тайных дел был не велик. Он состоял из дьяка и человек десяти подьячих. Если другие приказы возглавлялись боярами и думными людьми, то в состав этого приказа они не входили. Подьячие Приказа тайных дел посылались вместе с послами за границу, направлялись на посольские «съезды», где собирались представители воюющих сторон для заключения мирных договоров, а также находились при воеводах во время военных действий. Подьячие должны были следить за действиями послов и воевод и обо всем доносить государю.

В ведении приказа, кроме того, находились наблюдение за подозрительными лицами и иностранцами, рассмотрение писем и доносов на имя царя. Однако этими разведывательными и контрразведывательными функциями деятельность Приказа тайных дел не ограничивалась. С 1663 г. к нему перешла часть функций Приказа Большого дворца по управлению царским хозяйством, охране и обслуживанию царской семьи. В ведомстве приказа числились даже два стекольных завода. За все время существования Приказа тайных дел должность дьяка, то есть руководителя, в нем занимали четыре человека: Томила Перфильев, Дементий Башмаков, Федор Михайлов и Иван (он же Данило) Полянский. Все они были незнатного происхождения, но по чину приглашались за царский стол наравне с самыми родовитыми боярами. Дьяк приказа должен был всегда находиться поблизости от царя на случай, если понадобится для какого-либо спешного, секретного поручения. В его обязанности входило организовывать тайную охрану, сопровождать царя во время походов и выездов на охоту и богомолье. Дьяк одним из первых встречал иностранных послов при посещении ими Кремлевского дворца и одним из последних провожал их.

Для работы в Приказе тайных дел отбирались наиболее проверенные и способные, хорошо знающие грамоту, сообразительные подьячие из других приказов. Они проходили специальную школу обучения, созданную при Спасском монастыре. Служба в Приказе тайных дел и усердие при выполнении личных поручений царя способствовали успешному продвижению по служебной лестнице. Подьячие Приказа тайных дел назначались дьяками в другие приказы, а дьяки становились думными дьяками (т. е. низшими чинами членов Боярской думы). Но и тогда они продолжали оставаться особо доверенными царскими чиновниками и привлекались к выполнению все тех же секретных заданий.

Когда нужно было доставить особо важное, секретное письмо иностранному правителю, собственному послу или воеводе, царь посылал запечатанный пакет не с обычным гонцом, а с одним из подьячих Приказа тайных дел. При этом подьячему давались дополнительные задания разведывательного характера: разузнать стороной то, что лично интересовало царя, собрать сведения о настроении населения, провести наедине с некоторыми лицами доверительные беседы по вопросам, перечисленным в тайном наказе царя. Нередко подьячим предписывалось скрывать свое истинное место службы и выдавать себя за служащего другого приказа, т. е. действовать «под прикрытием».

Подьячие Приказа тайных дел и посольские дьяки, ведавшие поддержанием связи с царскими представителями в зарубежных странах, нередко прибегали к зашифрованной переписке. Ключ к расшифровке этих посланий не записывался, а заучивался наизусть. Существовали различные варианты тайнописи. Как правило, она составлялась по одному из наиболее примитивных способов зашифровки, получившему название «тарабарской грамоты». Писцы, например, прибегали к написанию фраз в обратном порядке, составляя своеобразные криптограммы, иногда не дописывали буквы — такой шрифт назывался «полусловицей»[428].

Учреждение Приказа тайных дел стало одним из этапов на пути формирования разведки как профессиональной государственной службы. С его появлением происходит некоторое перераспределение функций в государственном аппарате. Внешняя разведка и контрразведка все больше переходят из ведения Посольского и Разрядного приказов в ведение Приказа тайных дел. Хотя по-прежнему эти и другие приказы продолжают выполнять разного рода ответственные задания разведывательного характера.

Таким образом, за все время существования Московского государства разведки как единой государственной службы создано не было. Не было и единого ведомства, которое бы ею руководило. Но, хотя разведка организационно не выделилась в особую структуру, она стала важной постоянной функцией государства, приобрела систематический и целенаправленный характер.

После кончины Алексея Михайловича в 1676 г. его сын Федор Алексеевич (1676–1682) поспешил упразднить Приказ тайных дел. Но пройдет совсем немного времени, и другой сын Алексея Михайловича — Петр вспомнит об отцовском приказе.


Глава 2 «Хочу aз на царство» | Государево око. Тайная дипломатия и разведка на службе России | Приложение Деяния и судьбы слуг государевых