Book: Операция «Дельфин»



Операция «Дельфин»

Хайнц Г. Конзалик

Операция «Дельфин»

1

Как и все, кто этим погожим, уже довольно теплым весенним утром стоял на усыпанном галькой и кораллами северном пляже Ки-Ларго, адмирал Джошуа Буви тоже не знал, в чем смысл его приезда на этот маленький островок к югу от Майами. В штабе военно-морских сил его лишь вкратце уведомили, что он и еще несколько человек должны прибыть около семи утра в местечко Ки-Ларго, где им предстоит ознакомиться с результатами некоторых экспериментов. На вопрос, каких именно, ему ответили дежурной отговоркой: «Таково желание министра обороны, сэр. Мы и сами толком ничего не знаем».

Буви – человек с вытянутым подбородком и кустистыми серыми бровями, о котором говорили, что он может есть железо и ни разу не поперхнуться, – был крайне удивлен, встретив ранним утром в этом местечке своих коллег – адмиралов Линкертона, Эткинса и Хаммерсмита. Они также не имели ни малейшего представления о том, зачем их вызвали сюда. Встретил их сугубо штатского обличия человек – плешивый, среднего роста мужчина в золотых очках, который, назвав себя доктором Стивом Ролингсом, мельком упомянул, что он ихтиолог. Далее им было предложено отправиться на автостоянку на окраине этого местечка, и Буви был просто поражен тем, что все испещренное рытвинами и ухабами шоссе, которое вело из Ки-Ларго на север, было полностью оцеплено военной полицией. Слева и справа от шоссе все открытое пространство между заливом и морем было перегорожено цепочкой «джипов» с солдатами морской пехоты. Над стоянкой низко кружили два вертолета. А в море сразу за рифом чуть покачивался на волнах сторожевик, и Буви опытным глазом сразу же разглядел, что корабельные орудия расчехлены и готовы к бою.

– Ну и что же у вас стряслось? – воскликнул Буви своим рокочущим басом. – Может, кубинцы десант высадили? – Он хотел сострить, но майор, командовавший стоявшими в оцеплении нарядами, даже не улыбнулся. Адмиральские нашивки на рукавах Буви, похоже, не произвели на него никакого впечатления. Он тщательно проверил у адмирала документы и объявил совершенно ошеломленному Буви, что тот должен пересесть в «джип». Поэтому, когда Буви наконец добрался до стоянки, где уже толпились другие адмиралы, он по-прежнему ничего не понимал. – Ихтиолог, – басовито пробурчал Буви. – Нам что, хотят здесь продемонстрировать, как размножаются морские звезды?

– Вам это было бы совершенно неинтересно, сэр, – вежливо ответил доктор Ролингс. – У них нет половых контактов. Самцы и самки просто-напросто сливают оплодотворяющую жидкость в море. Кроме того, существует примерно 1500 видов…

Буви громко хмыкнул и, подойдя к своим коллегам, с силой поскреб переносицу.

– Герберт, – спросил он стоявшего рядом адмирала Линкертона, – вы представляете себе, зачем нас здесь собрали? Вроде бы какая-то сверхсекретная операция, но тогда бы мне уже давно о ней на ушко шепнули. Вы хоть знаете что-нибудь?

– Ничего. – Адмирал Линкертон, который, из-за того что в опере Пуччини «Мадам Баттерфляй» главным действующим лицом был лейтенант Линкертон, вынужден был всю жизнь страдать, ибо все, кому не лень, первым делом задавали ему вопрос: «Ну где же ваша гейша?» – ткнул большим пальцем в сторону доктора Ролингса: – Это от него исходит.

– От штатского? Никогда о нем не слышал.

– О докторе Ферми тоже никто ничего не знал до тех пор, пока он в Лос-Аламосе впервые не продемонстрировал возможность создания атомной бомбы.[1]

– Вы понимаете… – Буви вскинул серые брови и впился глазами в доктора Ролингса. – Здесь, в Ки-Ларго? И пригласили именно нас – моряков? Да нет, Герберт, этого быть не может. Я тогда точно был бы в курсе! Нельзя же просто-напросто сказать по телефону: будьте завтра в семь на этом богом забытом острове – и тогда весь ход мировой истории изменится! Да нет! Исключено!

Тут они увидели, как доктор Ролингс возле «джипа» сказал что-то в переговорное устройство, и стоявший рядом адмирал Эткинс тут же помахал им рукой.

– Все, ребята, поехали! – весело воскликнул он, подходя к ним. – Доктор Ролингс обещал, что после подадут охлажденное пиво и хорошее виски.

– А что еще? – Буви снова почесал переносицу. На голубом небосводе ни единого облачка, только где-то в вышине расплывчатые очертания белого диска – значит, день обещает быть жарким. С Буви и так уже пот лил градом. – Что еще сказал этот штатский?

– Ничего.

– Дьявольщина, он из себя Хичкока строит и хочет нас до конца в напряжении держать! А вы как считаете? Что такого нам, морякам, могут показать на этом островке, что может полностью перевернуть все представления о тактике морской войны? Дэвид! – Буви повернулся к адмиралу Хаммерсмиту, который стоял, прислонившись к «джипу», и внимательно изучал только что доставленную ему подлетевшим на мотоцикле вестовым телеграмму – Хаммерсмит входил в состав тактического руководства военно-морской базы Ки-Вест и, подобно своим коллегам, также не знал, зачем он вообще здесь торчит. – Дэвид, вы хоть что-нибудь слышали о каких-нибудь новых боевых средствах ВМС? Ну там о новых типах торпед, артиллерийских снарядах, ракетах, броне, электронном оборудовании? Я лично нет.

– Пусть это будет для нас сюрпризом, – без малейших признаков нетерпения в голосе сказал Хаммерсмит, засовывая телеграмму в карман мундира. Знаю только, что мы будем просто ошеломлены. Это все, что мне сообщили в штабе военно-морских сил. Все, конечно, полностью засекречено. Работы ведутся уже несколько лет. Их результаты мы должны сегодня увидеть.

– И нас, адмиралов, заставляют стоять здесь с жалким видом, как обмочившихся молокососов, – пробурчал Буви, у которого от злости дергались веки. – Я и впрямь иногда спрашиваю себя, может, мы нужны только для того, чтобы было кому подписывать служебные бланки. Ага, начинается. Вон штатский машет рукой, и адмиралы дружно выходят на старт – куда мы идем, друзья!

Теперь они стояли на пляже. Под их ногами хрустели выброшенные на берег кораллы и раковины. У их ног раскинулась сверкающая, бело-голубая гладь океана; его волны, пенясь, разбивались о коралловые рифы. Было очень жарко, в воздухе почти не чувствовалось дуновения ветерка. Пронзительно кричали чайки. Усеянный кораллами песок слепил глаза, и им пришлось надеть темные очки.

Первый сюрприз ожидал адмиралов в пустынном уголке на самой северной окраине острова, куда они приехали на «джипах». Здесь они увидели огромный автофургон, внешне очень похожий на мощный грузовой автомобиль, предназначенный для перевозки мебели. На навесных, изготовленных из легкого металла боках огромными буквами написано: «Фирма по доставке мебели и оборудования. Майами». Столь громкое название, безусловно, радовало слух, учитывая даже, что такой фирмы в природе не существовало. Внутри огромного фургона находился бассейн, температура в котором постоянно регулировалась, а свет проникал через окна с матовыми стеклами в надстройке над крышей. Снаружи все это никак нельзя было увидеть, и поэтому вполне понятно, что Буви, выходя из «джипа», сказал с издевкой:

– Я так и предполагал. Нам собираются продемонстрировать койки новой конструкции. Подлинная революция в военно-морском флоте США: каждому моряку кровать с балдахином во французском стиле. В серийное производство могут быть запущены лишь после того, как адмиралы лично испытают их.

Возле гигантского автофургона стояли еще три обычных автомобиля. В момент приезда адмиралов из одной машины вышли высокий, плотный, загорелый мужчина, похожий на бейсболиста-профессионала, и женщина, при виде которой представители ВМС непроизвольно расправили плечи. Длинные белокурые, ниспадающие на плечи волосы она обеими руками откинула назад, а поскольку на ней были только белые шорты и белая блузка, нетрудно было заметить, что ноги составляли где-то две трети ее тела, а все остальное пространство украшали формы, способные вызвать учащенное биение пульса даже у видавших виды мужчин. Буви пихнул Линкертона в бок.

– Я готов все простить министерству, – прошептал он, – если только выяснится, что такая красотка лично отвечает за испытание коек…

– И впрямь нечто удивительное, – кивнул Линкертон, поправляя мундир и судорожно пытаясь втянуть живот. – Только не впадайте в эйфорию, Джошуа, как говорится, не бойся начала, бойся конца. А то вы не знаете, как у нас на флоте делается.

Девушка подошла поближе к морю, человек, похожий на бейсболиста, шел следом, неся в руке чемодан. В кабине автофургона шофер-негр, небрежно развалившись на сиденье, жевал резинку. Вплотную к дверцам кузова стоял третий автомобиль, в котором сидели двое мужчин в белых комбинезонах.

– Господа! – сказал доктор Ролингс, когда к стоявшим на пляже адмиралам подошли девушка и сопровождавший ее мужчина. – Позвольте вам представить моих ассистентов: доктора Хелен Мореро и доктора Джеймса Финли. В своей области им нет равных, пусть даже пока еще никто не слышал о них. Если бы не их самоотверженный труд, не проводимые ими исследования, нас бы сейчас не было здесь.

– Браво! – громко сказал Буви и для убедительности даже похлопал. Затем он чуть поклонился Хелен Мореро и попытался говорить вежливым тоном. – Звучит красиво. Вы как повар, который говорит: «Сейчас я для вас приготовлю необычайно изысканное блюдо!» – но никто из гостей не знает, что это. Вы же видите, мы совершенно не в курсе…

– Так и было задумано. – Доктор Ролингс улыбнулся краешками губ, но этого было достаточно, чтобы вызвать у Буви желание показать этому омерзительному типу, этому шпаку,[2] как может рявкать американский адмирал – на две мили при силе ветра 9 баллов. – Позвольте, я сперва кое-что объясню?

– Мы этого уже целый час ждем, – воскликнул адмирал Эткинс. Буви кивнул. Браво, мой дорогой Рональд, подумал он, я готов обнять тебя за такие слова; пусть этот плешивый Ролингс не воображает, что сумеет с помощью таких вот приемчиков всучить нам койки новой конструкции, пусть даже – что очень странно – за всем этим стоит штаб ВМС. Но мы знаем, как это делается: нужно подмазать кой-кого, а потом все происходит за нашей спиной, рука руку моет. А может, у Ролингса сестра с роскошной фигурой, которая запрыгнула в постель к какому-нибудь министерскому чиновнику. В таких случаях достаточно намека, и заказы рекой потекут. Как же все это осточертело, друзья.

Доктор Ролингс не обиделся на адмирала за его реплику. Он вполне понимал этих людей. И голосом, выдававшим опытного преподавателя университета с его манерой говорить четко, ясно, выделяя нужные моменты, и ровно столько времени, сколько требуется для того, чтобы не утомить слушателей, он начал разъяснять им ситуацию. А доктор Финли открыл чемоданчик – к величайшему изумлению адмиралов, в нем лежали бинокли. И больше ничего. Мощные морские бинокли – их неразлучные спутники чуть ли не с самого детства. Вот уже лет тридцать они не расставались с ними – и в училище, и когда бороздили воды всех морей и океанов, и сейчас, когда занимали столь высокие посты. В данный момент все они служили в штабах на суше – за исключением адмирала Линкертона. Он командовал 11-м флотом, главная база которого находилась в Сан-Диего. Буви скосил глаза, всматриваясь в содержимое чемодана. Бинокли к мебели никакого отношения не имеют, это совершенно очевидно. Надо бы хорошенько обмозговать все это, но ведь нет никаких зацепок. Он просто впился взглядом в Хелен Мореро. Она улыбнулась ему – молодое, открытое, очень красивое лицо, огромные голубые глаза, узкий нос. «А на щеках ямочки», – отметил Буви, зачарованно глядя на Хелен. Ну, хватит пялиться на нее, старый козел. Тебе шестьдесят два, и у тебя девять внуков! Вопреки всем правилам, лишь на основании особого распоряжения ты еще продолжаешь служить, ибо ты действительно незаменимый специалист, а в остальном старая развалина, особенно в глазах такой юной богини, как эта Хелен…

– Я бы не хотел слишком углубляться в прошлое и напоминать вам о ситуации, сложившейся в военно-морских силах во время второй мировой войны, – сказал доктор Ролингс своим звучным голосом. – Но с тех пор все, буквально все, совершенно изменилось. Военная стратегия 1945 года ныне не просто уже история, она в общем и целом безнадежно устарела, как поединки на мечах и алебардах. Недавний опыт войны во Вьетнаме многому научил нас. А теперь нам дают хороший урок советские военные корабли. Они же плавают по всем морям – об этом нам каждый день сообщают газеты! А как они обновляют свой технический потенциал, как совершенствуют электронное оборудование – просто страшно становится! Достаточно привести только три примера: авианосцы класса «Киев», подводные лодки класса «Чарли», способные плыть в подводном положении со скоростью 33 узла, и крейсера класса «Креста II» с их четырехканальными площадками для запуска ракет «СС-10».

– Ну и мы тоже не спим, – не выдержал Дэвид Хаммерсмит. – Если вы хотите напугать нас, то просто не по адресу обратились. У русских тоже лишь две руки и две ноги.

– Уже опыт войны во Вьетнаме показал, – доктор Ролингс не обратил ни малейшего внимания на его слова, – что все известные системы, предназначенные для пеленга подводных лодок, не дают качественных и надежных результатов. Будь то радары или гидроакустические приборы – обнаружить с их помощью подводную лодку удается далеко не всегда. Наилучшее доказательство этому опять же действия Советов. Их малые скоростные подводные лодки типа «Виски» и «Фокстрот» постоянно без труда проникают в запретные зоны для сбора разведывательных данных. Достаточно лишь вспомнить о том, что они шныряют со шпионскими целями в норвежских фиордах и шведских шхерах, кружат возле атолла Мидуэй, ведут слежку за нашими военно-морскими базами на Тихоокеанском побережье – это лишь то, что нам известно. Остается лишь догадываться, какую подрывную деятельность они ежедневно тайно ведут против нас. Несмотря на использование самых совершенных электронных средств, подводную лодку все равно не удается запеленговать. Именно Норвегия – яркий тому пример.

– Но с нами у них ничего не получится! – взволнованно воскликнул Буви. – Дьявольщина, с нами точно не получится!

– Да нет, уже получается. – Ролингс говорил совершенно бесстрастно, он никого не убеждал, он читал лекцию. – Не считайте наших союзников по НАТО полными идиотами! У них те же приборы, что и у нас. Мы все сидим в одной лодке. И я отнюдь не исключаю того, что здесь к нашему побережью может подплыть иностранная подводная лодка – и никто ее не обнаружит.

– Неслыханно! – Буви сжал кулаки и посмотрел на своих коллег. Как смеет штатский так дерзить адмиралам! – Ролингс, может, вы знаете толк в морских огурцах, но в тактике морской войны…

– А мы тогда не стояли бы здесь на пляже, господа, – спокойно сказал Ролингс, и по его голосу чувствовалось, что он не намерен никого оскорблять, – если бы я не мог привести вам веские доказательства. Но об этом позже. Если подводную лодку длиной девяносто метров – а именно такова длина советских подводных лодок типа «Фокстрот» – не в состоянии запеленговать радары и гидроакустические приборы, то сверхмалой подводной лодке тем более удастся проникнуть в запретную зону. Стоит ли напоминать вам о том, что есть подводные лодки с экипажем в два человека, доставляемые к месту назначения с помощью самоходной базы и буквально набитые самой совершенной электронной аппаратурой. Они в состоянии выведать все и вся и затем беспрепятственно, подобно огромной рыбе, проплыть под водой весь путь до своей базы. И тут вам никакие радары или гидроакустические приборы не помогут. Наша электронная аппаратура на них не реагирует. Будто стайка рыб скользнула сквозь лучи. А благодаря специальной обшивке звук в гидрофоне полностью искажается. Самый лучший гидроакустик ничего не распознает. И сверхмалая подводная лодка преспокойненько шныряет у наших подводных ангаров… И вполне возможно, господа, что это происходит именно здесь, под нами.

– Что значит вполне возможно? – заорал Буви. – Это допрос, вы еще нас заставите спустить штаны? Извините, мисс Мореро! До сих пор ни один русский не всплывал здесь у нас – они прекрасно понимают, почему им не следует тут появляться.

– Скажем так: мы пока ни одной их подлодки не обнаружили.

– А вы создали прибор, более эффективный, чем гидроакустическое оборудование и радары? – с издевкой спросил адмирал Эткинс. – Полагаю, вы нас для этого притащили сюда. Вы, мистер Ролингс, изобретатель, который желает доказать, что мы жалкие недотепы и дальше своего носа ничего не видим. – Он резко дернул головой. – А вот там, в фургоне для перевозки мебели, спрятан величайший секрет, благодаря которому военно-морскому флоту США не будет равных в мире. Как там говорится: все гениальное просто…



– Да, где-то так. – Доктор Ролингс чуть улыбнулся краешками губ. – Но я ничего не изобрел. Я только обнаружил это с помощью Хелен и Джеймса. Готов держать пари, что через три минуты вы объявите меня сумасшедшим. – Ролингс повернулся и показал на огромный фургон. – Как видите, господа, это не совсем обычный фургон. Все это только для маскировки. Внутри него бассейн, и в этом бассейне плавает Ронни. Ему три года, и он из очень знаменитой семьи: он дельфин.

– Вы выиграли, – громко сказал Буви. – Вы действительно сумасшедший.

– Постепенно я, кажется, начинаю понимать, в чем тут дело. – Адмирал Хаммерсмит снял фуражку, вытер голубым платком пот со лба, смахнул песок с козырька и околыша и лихим жестом вновь нахлобучил фуражку на свою покрытую седыми волосами голову. – В Майами в океанариуме дельфины звонят в колокола и прыгают через обтянутые бумагой обручи. Дети просто вопят от радости. Доктор Ролингс, в народе гениальность считают одним из признаков безумия, однако мы пока еще не впали в маразм, чтобы стоять здесь и смеяться над проделываемыми дельфинами трюками. Я доложу в штаб ВМС…

– Проводимые нами в течение многих лет исследования показали, что некоторые виды дельфинов, и прежде всего белобокие и белополосатые, обладают тем, что можно назвать интеллектом, и очень хорошо восприимчивы. Здесь не место разбирать в подробностях весь комплекс проблем, связанных с дельфинами, хотя это необычайно интересно, а есть вещи просто поразительные. Мисс Мореро сняла трехчасовой фильм, который мы вам позднее покажем и из которого вы все поймете, – не обращая никакого внимания на его слова, продолжал Ролингс. – Скажу лишь одно: объем мозга у дельфина вдвое больше, чем у человека – со всеми сенсорными свойствами. Ученый Грюнталь, занимавшийся изучением дельфинов, пришел к выводу, что нервные клетки в коре и таламусе у дельфинов располагаются так же плотно, как у человека. У дельфинов обнаружено также черное мозговое вещество – substantia nigra, которое обычно есть в наличии только у человека. Даже у наших предков – человекообразных обезьян – оно отсутствует. Швейцарский нейрохирург Пиллери доказал в 1962 году, что дельфины обладают великолепно развитым мозгом, который по отдельным показателям даже превосходит человеческий. Пиллери также утверждает нечто совершенно сенсационное: «Даже высшая стадия развития человеческого мозга ныне вряд ли позволяет отнести его к разряду млекопитающих».

– Я непременно спрошу сегодня вашего дорогого Ронни, как он относится к установке на наших фрегатах новых ракет класса «земля—воздух», – с издевкой сказал адмирал Линкертон. – И если он в ответ издаст свистящий звук, это что будет означать: о'кей или завязывайте с этим?

– Я вполне понимаю, что вы люди и вам трудно поверить в то, что и животные могут обладать интеллектом, – послышался внезапно голос Хелен Мореро. Адмиралы сразу же повернулись к ней. Голос у нее был звонкий, мелодичный, как у типичной уроженки южных штатов. И слушать ее было гораздо приятнее, чем доктора Ролингса с его довольно нудной манерой изложения. Внешность ее настолько очаровывала, настолько радовала глаз, что ей готовы были простить даже лекцию о дельфинах, прочитанную прямо здесь, на берегу моря, под палящим солнцем, на этом отрезанном от всего мира острове с его до омерзения однообразным пейзажем.

– Вот уже пять лет, как я занимаюсь дельфинами, в первую очередь белополосатыми – по латыни «Lagenorhynchus obliquidens», – и при этом обнаружила у них такие интеллектуальные способности, что в это даже с трудом верится. Известно, что дельфины умеют разговаривать; запас звуков у них весьма обширен, проблема эта до сих пор не до конца исследована. Ведь дельфины издают звуки, которые может воспринимать человеческое ухо, но в основном они ему недоступны. Подобно летучим мышам, дельфины также могут излучать и воспринимать ультразвуковые импульсы, что позволяет им без труда обнаружить под водой те или иные объекты. Невропатолог Джон Лилли установил, что дельфины в состоянии подражать человеческим голосам и вообще разговаривать, пусть даже говорят они не так четко, как, скажем, попугаи, потому что они привыкли говорить в очень замедленном темпе. Пораженный Лилли сделал потрясающий вывод: благодаря высокой степени развития мозга, а значит, и наличию интеллекта, дельфин при хорошей тренировке в состоянии по-своему подражать людям и прежде всего понимать их язык. Ко всему прочему у них необычайно тонкий слух, позволяющий воспринимать до 200 000 колебаний в секунду. Каким же жалким по сравнению с ним выглядит человек, ведь он воспринимает максимум 20 000 колебаний в секунду. Известно также, что дельфины обладают совершенно поразительной чувствительностью: у них есть «нервы», бывают приступы мигрени, нервные срывы, подобно человеку, они также «страдают» от душевных тягот и обнаруживают при этом симптомы тех же болезней. Грубо говоря: дельфин в воде – то же самое, что человек на суше. Высшая стадия развития млекопитающих.

– Браво! – Буви захлопал в ладоши. – Все, что вы нам здесь рассказали, мисс Мореро, вызывает восхищение. Только один вопрос: не следует ли теперь назначить дельфинов на некоторые посты в военно-морском флоте?

– Да! – прямо ответил ему доктор Ролингс.

– Пойду и приму холодный душ! – сказал адмирал Эткинс.

– Мисс Мореро упомянула уже, что дельфины благодаря своей способности изучать и воспринимать высокочастотные звуковые сигналы точно определяют местонахождение подводных объектов. Это их свойство мы решили использовать, развить и в процессе тренировок довести до высшей степени совершенства. За нами, в бассейне, Ронни ждет возможности показать, на что способен. Но я, господа, самым недвусмысленным образом хочу предупредить вас: все, что мы вам покажем, совершенно секретно. Вы впервые увидите, насколько устарели радары и гидроакустические приборы и насколько эффективно использование дельфинов. – Доктор Ролингс наклонился и вынул из чемоданчика бинокль. Доктор Финли, который пока так и не произнес ни одного слова, также вытащил бинокли и передал их адмиралам. Те очень неохотно взяли их. – Позвольте предложить вам взглянуть на море? – Ролингс показал на сверкающую на солнце гладь океана. – Вы видите там корабли: два эсминца и два наших противолодочных корабля самой новейшей конструкции. Все они полностью оснащены новейшими приборами для обнаружения подводных лодок. Их экипажам дано задание запеленговать приблизившуюся к побережью подводную лодку и уничтожить ее. Подводная лодка управляется на расстоянии, на ней установлена мина с взрывателем. У вас есть возможность поговорить с командиром соединения. Это командор Вальдес на эсминце «Q-14». Прошу вас…»

Доктор Финли уже держал в руках портативную рацию. Адмиралы обменялись взглядами, затем адмирал Буви протянул руку.

– Хелло! – крикнул он своим так хорошо знакомым, хриплым, капризным голосом. – Говорит адмирал Буви. Командор, вы меня слышите?

– Очень хорошо, сэр. – Мембрана усиливала звук, и ответ прозвучал четко и внятно. Все могли его слышать.

– Что вы сейчас делаете?

– Мы патрулируем в районе оперативного предназначения и ищем подводную лодку, которая должна проникнуть в прибрежные воды. Используются все радиолокационные приборы. Пока никаких признаков появления объекта. Запеленгованы лишь стаи рыб – и больше ничего. Никаких эхо-сигналов не обнаружено.

– Кроме того, дополнительно еще задействовано два оснащенных специальным оборудованием вертолета – охотника за подводными лодками, которые в данный момент летают над морем, – сказал доктор Ролингс. – Мы специально сузили район оперативного патрулирования, чтобы его можно было полностью проконтролировать. По мнению компетентных органов, в эти квадраты километровой сетки ни при каких условиях не может проникнуть подводный корабль. Пожалуйста, отнеситесь ко всему этому серьезно. Здесь на побережье находится секретная научно-исследовательская лаборатория, и вот Советы появляются здесь, чтобы приглядеться к ней.

– Ерунда! – Адмирал Хаммерсмит опустил бинокль. Они даже на метр не проникнут сквозь систему электронных заграждений.

– Честь и слава вашей вере в возможности техники, – снисходительно улыбнулся доктор Ролингс. – В данный момент «враг» уже подплывает к нам…

– Командор, что вы видите и слышите? – заорал Буви, поднеся ко рту рацию. Лицо его покраснело, но солнце тут было совершенно ни при чем.

– Ничего, сэр…

– Вы что там на эсминце, заснули все? – рявкнул Буви. – Тут же вроде что-то появилось…

– Никаких шумов, сэр! – Командор Вальдес, похоже, с трудом сдерживал раздражение. – И на экране локатора ничего. Мы бы тут же начали действовать… согласно приказу. У нас тут лучшие специалисты собраны, сэр…

Буви тоже опустил бинокль и с недоуменным видом уставился на доктора Ролингса и Хелен Мореро. «И вы серьезно утверждаете, что именно сейчас подводные лодки курсируют в районе учений?»

– Да. Сверхмалая подводная лодка, управляемая бесшумными электронными моторами. Ее обшивка покрыта специальным слоем. Она теперь, вероятнее всего, где-то между обоими эсминцами и тем местом, где мы сейчас стоим. Лежит на дне. На глубине примерно 230 метров. Затаилась, как кошка у мышиной норы, и ждет возможности подобраться поближе.

– Какой позор, – сдавленным голосом пробормотал адмирал Линкертон. – Если об этом станет известно…

– Поэтому мы сегодня трудимся с соблюдением строжайших мер безопасности. – Доктор Финли впервые за все это время произнес более-менее связную речь. – Обучением нашего дельфина Ронни занимались доктор Мореро и я, но в последние месяцы он был исключительно на моем попечении. Позвольте мне теперь продолжить тренировку. Я буду беседовать с Ронни как с вами. Вы увидите, что мы друг друга прекрасно понимаем.

– Командор, что вы сейчас слышите? – еще раз проорал Буви в микрофон.

– Ничего, сэр…

– Вот дерьмо собачье! – Буви опустил руки, и рация, удерживаемая кожаными ремнями, повисла на его груди. – Я будто голый здесь стою…

Доктор Финли молча кивнул.

Тут огромный фургон тронулся с места, выехал на пляж и остановился у самой кромки воды. Негр за рулем, глядя на адмиралов, ухмыльнулся во весь рот. Двое в белых комбинезонах отодвинули задвижку на дверцах кузова и выдвинули нечто вроде сходней. Теперь стала видна выгнутая и изготовленная из искусственных волокон стенка бассейна, в котором плавал дельфин.

Доктор Финли подошел вплотную к сходням, хлопнул в ладоши и крикнул:

– Ну где ты, старый негодяй!

Послышался громкий всплеск, и из воды буквально вылетело темное, гладкое тело с серебристыми полосками на брюхе и боках. Дельфин сделал пируэт, раскрыл клювообразную пасть и издал громкий стрекочущий звук. Затем Ронни снова погрузился в бассейн, и притом весьма изящно.

– Он очень рад, – сказал Финли, и на его лице засверкала такая счастливая улыбка, словно кто-то объяснился ему в любви. – Пока мы ехали сюда, я очень подробно объяснил Ронни, что ему сегодня предстоит.

– Чудеса, да и только, – пробурчал адмирал Хаммерсмит. – Как с ним здороваться?

– Приложите руку к фуражке и скажите: «Хелло, Ронни!» Тогда он ляжет на бок, подплывет к вам и, если вы ему понравитесь, позволит себя погладить. Но пока не стоит… У Ронни ведь боевое задание. – Доктор Финли подошел к сходням. – Сейчас мы спустим Ронни в воду в маленьком передвижном бассейне. Я заранее прикрепил к его телу подводный микрофон, с помощью которого мы будем получать от него сигналы.

И Финли, не обращая больше внимания на потерявших дар речи адмиралов, забрался в фургон, обошел вокруг бассейна и пропал из виду. Было слышно, как Ронни приветствовал своего друга громкими свистящими звуками, подчас напоминающими человеческую речь. Финли что-то неразборчиво сказал ему. Заплескалась вода, маленький кран опустил свой крюк в бассейн, поднял продолговатый резервуар, затем развернулся над сходнями и опустил его на них. Медленно, придерживаемый двумя мужчинами в белых комбинезонах, передвижной бассейн с Ронни съехал в открытое море. Адмиралы осторожно, словно боясь напугать дельфина, подошли к направляющим рельсам и, выпучив глаза, принялись смотреть, как Ронни возвращается в океан. На шею его была надета тонкая, блестящая стальная петля, к которой был прикреплен маленький черный ящик – на первый взгляд, ничего особенного, но все понимали, что он содержит множество высокочувствительных приборов. Когда Ронни проехал мимо Буви, тот дружелюбно помахал ему и затем повернулся к Хелен Мореро.

– Молодец, ничего не скажешь, – тихо сказал он. – И все же, с вашего позволения, я отказываюсь считать его равным себе по интеллекту.

– Он просто другой категории, нежели вы, сэр, – вежливо ответила Хелен, мило улыбнувшись. – Вы только посмотрите, как он радуется.

– Будь я дельфином, я бы при виде воды делал то же самое. Ронни прыгнул в открытое море, проскрипел что-то, свистнул, пару раз высоко подпрыгнул и с совершенно немыслимой скоростью унесся прочь, но тут же вернулся, повернулся вокруг своей оси, воркуя раскрыл пасть и, пронизывая небольшие волны, нырнул – эдакая серебристая живая торпеда.

Доктор надел наушники, повесил на шею микрофон и встал рядом с адмиралом.

– Для начала Ронни самым сердечным образом приветствует вас, – объяснил он без малейшего налета иронии в голосе. – Вы для него больше не чужие, он хорошо знает военно-морскую форму…

– Мы от всей души благодарим его, – сказал Линкертон с какой-то кривой ухмылкой. – Мы тоже очень рады познакомиться с ним. О чем же он теперь вам сообщает?

– О вторгшейся в запретную зону сверхмалой подводной лодке, – сухо ответил доктор Финли.

Буви вздрогнул так, будто его больно ущипнули, и снова заорал в микрофон:

– Командор Вальдес, что вы скажете?

– Ничего, сэр! – поступил ответ с курсирующего близ побережья эсминца. – Гидроакустики не обнаружили никаких подозрительных шумов.

– Я чуть позже поднимусь к вам на борт, и мы тогда поговорим об этом, – в ярости зафыркал Буви. – Господи ты боже мой, а если бы шла война!

– Я не понимаю, сэр… – с недоумением в голосе сказал командор Вальдес.

– Вот именно! Все, конец связи! – Буви опустил рацию и повернулся к доктору Финли. – Ну что?

– Теперь слушайте внимательно. – Финли издал какой-то воркующий звук, и Ронни мгновенно подплыл к берегу. Он повернулся на бок, высунул голову из воды и внимательно посмотрел на людей. Финли махнул ему рукой и, к величайшему изумлению адмиралов, сказал совершенно обычную фразу: – Ронни, там дальше есть кое-что! Ищи… ищи… и сообщи мне. Пошел!

– Это и мой охотничий пес понимает, – с кислым видом сказал адмирал Эткинс.

– И под водой может? А в этом-то все дело…

Ронни громко свистнул в ответ, нырнул и серебряной стрелой понесся в просторы океана. Буви и Хаммерсмит вытерли пот с лица. Линкертон попытался с помощью мощного бинокля проследить, куда же поплыл дельфин, но уже через несколько метров его сверкающее тело исчезло во мраке пучины. Доктор Финли напряженно слушал, прижимая мембраны наушников к голове. Доктор Мореро стояла рядом с маленьким магнитофоном в руках. Доктор Ролингс не сводил взгляда с индикатора, соединенного с электронными часами.

– Ронни меняет курс, – внезапно произнес доктор Финли, и адмиралы, как по команде, дружно вздрогнули. – Он что-то обнаружил.

Для Ронни звуки бесшумного электромотора звучат как гром литавр.

– Глубина 236 метров, – спокойно сказал доктор Ролингс. – Ронни идет на погружение…

– Как, простите? – Адмирал Линкертон даже протер глаза. – Он так глубоко ныряет?

– Ронни способен в течение четырех минут погрузиться на глубину 300 метров. Как известно, для подводной лодки – это предел. Чуть ниже, и ее стальной корпус уже не выдержит. На большой глубине такое давление, что любая сталь делается тонкой, как бумага.

– Мы тоже кое-что изучали, – пробурчал Буви. – И в колледже мы отнюдь не считались последними болванами.

– 254 метра! – Доктор Ролингс взглянул на доктора Финли. – Что говорит Ронни?

– Он очень взволнован. Судя по эхо-сигналам, у него конвульсивно дергаются мышцы. – Финли несколько раз глубоко вздохнул и посмотрел на адмиралов.

Хаммерсмит моргал левым глазом, словно туда угодила песчинка. Эткинс с возбужденным видом рылся в карманах в поисках пачки сигарет. Буви схватился было за рацию, затем махнул рукой и опустил ее – с курсировавших в море эсминцев и противолодочных кораблей все равно не поступало никаких сигналов, он считал это позорным для себя. Линкертон скрежетал зубами: ему недавно вставили новую, очень прочную челюсть, которая могла выдержать любой приступ волнения своего владельца.

– 269 метров, – прошипел Ролингс.

– Ронни обнаружил ее! – Финли наконец тоже заволновался. Все мышцы его тренированного тела напряглись, скулы четко обозначились под щеками. Хелен Мореро медленно провела руками по длинным светлым волосам.



– Что он обнаружил? – У Буви даже не хватило духа договорить фразу до конца.

– Ронни сообщает, что обнаруженная им вражеская подводная лодка находится на глубине 273 метра. – Финли затаив дыхание слушал подаваемые дельфином радиосигналы. – Он кружит вокруг нее…

– Вы это в состоянии услышать? – пробормотал Хаммерсмит.

– Он как раз сообщает об этом. Ронни и я беседуем друг с другом. – Финли свистнул в ларингофон, что-то прохрюкал с разной интонацией, а затем четко и внятно сказал: – Давай, парень, плыви назад… назад, Ронни!

– Как в фильме «Флиппер», – пробурчал Буви.

– Да, примерно так, – кивнул доктор Ролингс. – Только Ронни теперь в случае войны, возможно, помешает установке у этого участка побережья атомных мин, которые, реагируя на исходящие от идущих над ними кораблей электромагнитные волны, тут же всплывают и взрываются. Вы же знаете, что Советы сконструировали сверхмалые подводные лодки для того, чтобы после начала войны незаметно заминировать все подходы к портам и подводным складам, а также морские коммуникации. – Доктор Ролингс взглянул на свой недавно созданный пеленгационный прибор. – Ронни остается на глубине 273 метра и все еще кружит вокруг подводной лодки. Ему, похоже, это доставляет необычайное удовольствие.

– Нам также! – Буви снял фуражку и помахал ею, как веером. – Кто даст гарантию, что все это именно так.

– Наши сторожевые псы под водой ничего не видят и не слышат. – Хелен Мореро произнесла это довольно пренебрежительным тоном, и вид у нее был такой, что Буви поостерегся резко ответить. – Мы же вам говорили, что на борту нашего учебного подводного корабля установлено взрывчатое устройство… – Ронни возвращается, – прервал ее Финли. – Бог ты мой, как же парень визжит! Он просто вне себя!

– Мне это не понять. Я или дурак, или просто чересчур нормальный человек, – сказал Линкертон. – Все, я сдаюсь и готовлюсь к сюрпризу.

И действительно, Ронни, подобно торпеде, несся назад к берегу. Эткинс вдруг увидел его в бинокль—дельфин несколько раз высоко подпрыгнул и мчался дальше уже под водой.

– Ну и скорость! – воскликнул Эткинс.

– Он может увеличить ее до 55 километров в час. – Хелен Мореро захлопала в ладоши. – И Ронни – отнюдь не исключительный случай.

– Что вы говорите, – пробурчал Буви и надел фуражку. – Выходит, он не «звезда» Голливуда, которой нет равных?

– Нет. У нас еще семнадцать дельфинов в тренировочном лагере.

– И никто об этом не знает?

– Скажите спасибо президенту и нашей бдительности. – Доктор Ролингс осторожно положил измерительный прибор на огромный камень. – Мы пока еще не получаем жалованья в Пентагоне. И считаемся частными лицами. Нас лишь со всех сторон охраняют – настолько мы засекречены! – Он засмеялся и с силой провел руками по воздуху. Ронни приблизился к берегу и, забыв о задании, начал играть и веселиться. Он выпрыгивал из воды, описывал круги, танцевал на хвосте, то и дело раскрывал свою клювообразную пасть и резко выкрикивал что-то. А Финли стоял по пояс в воде и радостно хлопал в ладоши.

– Черт возьми! Я сейчас зареву, – на полном серьезе сказала Хелен Мореро. – Он нас не подвел. Я готова его расцеловать.

– Готов вам в этом случае его заменить, мисс Мореро. – Буви с шумом выпустил воздух изо рта и ноздрей. – Я тоже сейчас зареву из-за того сборища идиотов на вон тех железных лоханках. Но ведь есть еще гироскоп, должен вам сказать…

– Парни на кораблях делают все, что в их силах, но сил у них немного, или скажем так, то, с чем они работают, – это вчерашний день! Жизнь так часто доказывала нам это, а мы только зубами скрипели. Ролингс взглянул на Линкертона, и тот мгновенно прекратил скрежетать зубами. – Под водой мы достигли пределов наших технических возможностей и, наверное, вообще должны были уже на все рукой махнуть – если бы не дельфины…

– Как в сказке, – сдавленным голосом сказал Хаммерсмит.

– Напротив, все правда. Наш Ронни тому подтверждение. Дельфин всплыл на мелководье и принялся описывать круги вокруг своего друга Финли, то и дело толкая его телом. Но удары были слабыми, Финли ни разу не упал. Затем дельфин лег на бок, и Финли начал почесывать его сверкающее на солнце серебристое брюхо. Ронни от наслаждения закрыл, глаза и лежал неподвижно, как мертвый. Ласки явно доставляли ему колоссальное наслаждение.

– А парень-то у вас сладострастник, – громогласно произнес Буви. – Невозможно поверить! Ей-богу, невозможно поверить! Да расскажи мне это кто-нибудь, я бы его к психиатру отправил.

Двое в белых комбинезонах вынесли на берег стальной ящик и поставили рядом с Ролингсом.

Линкертон, не желая больше скрипеть зубами, с шумом втянул носом воздух, словно его мучил сильный насморк.

– Похоже на мину, – хриплым голосом сказал он.

– Угадали. Магнитная мина новейшей конструкции. Очень легкая, ибо Ронни предстоит ее нести. Снабжена взрывателем дистанционного управления. Достаточно три раза нажать на него, и мина на боевом взводе. – Доктор Ролингс с миной в руках подошел к Финли и поприветствовал Ронни, который вновь радостно прокричал что-то. Он тоже потрепал рукой его гладкое, гибкое тело, чмокнул дельфина в нос и надел на голову неподвижно лежащему в воде Ронни тонкий стальной обруч. Финли прикрепил к нему мину – и видно было, как дельфин хочет сбросить с себя эту тяжесть, напрягая все тело, словно атлет перед состязанием.

– Бог ты мой! Вы что, хотите вашего любимого Ронни на куски разорвать? – в ужасе, запинаясь, пробормотал Буви. – Не вздумайте демонстрировать нам дельфина-камикадзе, мисс Мореро. Мы и так верим, что Ронни доставит мину к намеченной цели.

– Вы все еще недооцениваете интеллект дельфинов, господа. – Хелен Мореро покачала головой и улыбнулась стоящим со смущенным видом адмиралам. – Ронни поступит следующим образом: вернется к находящейся в погруженном состоянии лодке, прикрепит к ней магнитную мину, три раза ткнет носом взрыватель, поплывет назад, и в тот момент, когда прогремит взрыв, он будет уже с нами. Воспламенение происходит в течение 15 минут. Этого вполне достаточно для того, чтобы Ронни оказался в безопасном месте, и совершенно недостаточно для того, чтобы экипаж подводной лодки в случае ее обнаружения успел спастись. Другими словами, во время войны они все обречены.

– Слышать такие слова из такого прелестного ротика, – сказал Буви. – Как же мы все очерствели!

Тем временем Хелен и Финли прикрепили мину к обручу наголове Ронни, хлопнули его по спине, а Финли еще раз поцеловал его в нос.

– Покажи, на что ты способен! А теперь давай, старина! So long![3]

Дельфин несколько раз кивнул, ласково пихнул мордой Финли и Ролингса, развернулся и, подобно снаряду, понесся по морю, неся снизу на шее мину. И Финли, именно Финли прокричал ему вслед в надежде, что дельфин услышит и поймет его: «Береги себя, дружище!»

Ролингс вышел из воды, встряхнулся, как собака, и опять схватил свой прибор. Стрелка запрыгала, маленькое электронное записывающее устройство начало выписывать линии и кривые. Хелен сложила руки, будто собиралась молиться, и Буви, увидев это, сделал то же самое. Иначе все бы увидели, что они у него дрожат. Время тянулось медленно, минуты казались часами.

– Он там! – крикнул стоявший в воде Финли, который постоянно поддерживал с Ронни контакт по радио. – Я слышу, как он прикрепляет мину.

– Прах меня раздери! – буркнул адмирал Хаммерсмит. – У меня даже задница трясется.

– Вот оно! Все, мина прикреплена! Ронни разворачивается и плывет назад…

– Точно! – Ролингс следил за происходящим с помощью своего прибора. – Ого, ну и темп у него сейчас!

Линкертон и Эткинс прижали окуляры биноклей к глазам, пристально рассматривая морскую гладь. С кораблей по-прежнему не поступало никаких сигналов. Радары и гидроакустические приборы обнаружили лишь большущую рыбу – сообщать об этом командору Вальдесу показалось совершенно бессмысленным.

– Еще пять минут, – сказала Хелен Мореро. – И потом Ронни уже будет за пределами досягаемости. Он это знает. Вон, смотрите, он расшалился и начал выпрыгивать из воды.

– У меня нервы не выдержат, – прохрипел Эткинс. – Дьявольщина, дьявольщина…

– Еще две минуты! – воскликнул доктор Ролингс. Ронни показался неподалеку от берега, он плыл теперь медленнее, а затем опять начал играть. Буви заломил руки.

– Ну плыви, плыви-же сюда! – внезапно завопил он. – Ронни, не дури, скотина ты безмозглая. Давай сюда!

– Еще минута.

Дельфин рванул вперед, нырнул и весьма изящно подлетел к берегу.

– Десять секунд… пять… три… две… вот! – заорал Ролингс.

Между берегом и кораблями внезапно вырос огромный пенящийся столб воды. И лишь потом гулко прозвучал взрыв. Несколько секунд белый столб торчал на фоне голубого неба, а затем начал медленно оседать.

– Это была мина! – крикнул Финли. – А теперь…

Теперь из воды буквально взмыл еще более широкий и высокий столб, послышался страшный грохот, и вода в том месте как бы вскипела.

– А это уже лодка, – сказал доктор Ролингс вдруг усталым, даже каким-то сонным голосом. Он жадно хватал ртом воздух, чувствовалось, что даже у него этот эксперимент отнял много сил.

– Браво! – рявкнул Буви. Тут из рации зазвучал голос командора Вальдеса. Буви ударил по ней кулаком, крикнул: – Заткнись! – и захлопал в ладоши. Ронни медленно выплыл на мелководье и повернулся на бок, желая, чтобы Финли почесал его. – Браво! И что же дальше?

Доктор Ролингс обнял Хелен за плечи и крепко прижал ее к себе. По щекам ее катились слезы, но лицо сияло от счастья.

– Доктор Мореро через пять дней будет демонстрировать в Белом доме свой фильм президенту, – сказал он торжественным тоном. – Мы надеемся, что он его убедит.

– Не дай бог! – Буви сорвал рацию с шеи и швырнул ее на белый, усыпанный кораллами песок. – Дельфины спасают военно-морской флот. Нет, это не для меня. Я ухожу в отставку и буду выращивать георгины.


Николай Семенович Прасолов всегда считал, что его страшно унизили, послав служить в Петропавловск-Камчатский. Тем, кого направляли сюда, на край света, просто хотели наглядно продемонстрировать, что они совершенно не нужны. Не помогали даже слова главнокомандующего военно-морским флотом адмирала Горшкова о том, что назначение в Петропавловск следует рассматривать как награду, ибо в северной части Тихого океана вскоре произойдут грандиозные события. Нет, Прасолов все равно чувствовал, что ему дали пинка под зад, пусть даже поручив командовать соединением особого назначения с поэтическим названием «Лебеди Севера».

Теперь он день и ночь торчал в здании штаба, находившемся за окраиной превращенного в военный порт и тем не менее нагонявшего на Прасолова тоску города Петропавловска с его бухтой Авачинcкая, и командовал наспех сформированным соединением, состоявшим из шести подводных лодок типа «Виски» и «Фокстрот», эсминца типа «Кривак», фрегата типа «Петя», плавучей базы подводных лодок типа «Угра», буквально набитого новейшим оборудованием корабля радиоэлектронной разведки типа «Приморье» и двух торпедных катеров типа «П». Остальными кораблями – крейсером типа «Свердлов», крейсером типа «Креста II» и тремя эсминцами типа «Кашин» – командовал его друг адмирал Емшин, пышущий здоровьем крепыш, который на все жалобы и стенания Прасолова имел лишь один ответ:

– Что ты хочешь, друг любезный? Лучше всего, если о нас на Камчатке просто забудут. И тогда можно будет наслаждаться жизнью. Дома тепло, самовар кипит, всегда можно по чарочке пропустить, и весь идиотизм большой политики нас не касается – райский уголок, да и только!

Емшин ошибался. Тихая, спокойная жизнь, изредка прерываемая патрулированием у берегов Курильских островов, внезапно кончилась, когда Прасолова известили, что к нему направляют подкрепление. На подходе подводные лодки типа «Эхо» и «Виктор», а также «Дельта» – крупнейшая подводная лодка в мире, дальность плавания которой под водой 7800 километров, самое настоящее морское чудовище, вооруженное множеством ракет с ядерными боеголовками. Но не только появление в этих краях «Дельты» заставило Прасолова резко проявить свою активность, но также сообщение о приближении подводной лодки, которая представляла загадку для всего мира и о которой рассказывали совершенно немыслимые вещи. Якобы на борту у нее атомные ракеты новейшей конструкции, а ее ядерный реактор позволяет развивать под водой какую-то неправдоподобную скорость – чуть ли не 33 узла. На этом чуде, лучшей из всех подводных лодок, в Петропавловск прибывает капитан третьего ранга Яковлев, которого Главный штаб ВМФ представил следующим образом: «Товарищ Яковлев Иван Викторович направляется в ваше распоряжение для выполнения специального задания. Более подробные данные вам сообщат позднее. Степень А».

Прасолов уже привык, что днем здесь почти всегда туман, и поэтому, не обращая на него внимания, немедленно отправился к своему другу Емшину и неуклюже уселся в старое, протертое кресло, которое Емшин привез из своего родного Ленинграда.

– Степень А, – сказал Прасолов, – у нас! Что здесь может быть сверхсекретного? Они посылают к нам лучшие корабли. Как будто именно у нас здесь все начнется… – Он протянул Емшину через стол расшифрованную радиограмму и с удовольствием отхлебнул горячего чаю. – Тебе, Николай Иванович, тоже подкрепление посылают?

– Пока никаких сообщений. Емшин прочитал радиограмму. – Похоже, что твой час, Николай Семенович, наконец пробил, – сказал он, растягивая слова. – Ведь ты здесь именно для того, чтобы вершить великие дела.

– Пока я только тоннами жру жареную рыбу! – воскликнул Прасолов и даже запыхтел от ярости. – Ты хоть что-нибудь об этом Яковлеве слышал?

– Ничего. Небось один из тех поганцев, которые обязаны скрывать свое лицо и от которых, где бы они ни появлялись, одно беспокойство. Надо нам быть к этому готовыми. Мы совершенно не в курсе тех событий, что вокруг творятся. Как дождевые черви: когда на крючок попадем, только тогда поймем, что для нас многое изменилось…

Через пять дней небольшое соединение подводных лодок вошло в бухту Авачинская. Дело было ночью, густой туман все вокруг покрыл пеленой. Было очень сыро и влажно, и Прасолову пришлось торчать на своем командном пункте до тех пор, пока все подводные лодки не встали на якорь у крытых пирсов.

Крайне раздраженный и готовый встретить этого таинственного Яковлева как сторожевая собака незнакомца, то есть разве что не зарычать на него, адмирал Прасолов вышел наконец из штаба, чтобы принять рапорт командира подводной лодки.

Подводные лодки типа «Эхо» и «Виктор» лежали рядом, за ними виднелся огромный корпус «Дельты», а далее – Прасолов впервые видел это чудо – в тусклом свете прожекторов поблескивал толстый, веретенообразный корпус «Чарли». Так эту таинственную подводную лодку классифицировали в НАТО. На мостике огромной ходовой рубки стояли офицеры. Матросы выстроились на палубе. Командиры ждали у сходней. Стоило Прасолову показаться у пирса, как зазвучали команды и руки офицеров взлетели к козырькам фуражек.

Прасолов что-то буркнул про себя. Он коротко ответил на приветствие, спешно зашагал к подводной лодке «Чарли» и уже издали увидел человека, который стоял рядом с командиром, а затем пошел навстречу адмиралу. «Он довольно молод, – подумал Прасолов. – Лет тридцать пять, не больше». Форма на нем сидела как Влитая, шел он упругой, спортивной походкой. Затем резко остановился и отдал честь.

– Капитан третьего ранга Яковлев Иван Викторович прибыл в Ваше распоряжение! – доложил он звучным, басовитым голосом. «Какие у него холодные, внимательные глаза, – подумал Прасолов. – Любезно улыбается, но лицо как маска. Нет, с ним нужно быть поосторожнее».

Прасолов приложил два пальца к козырьку.

– Добро пожаловать в нашу тихую обитель, – ответил он. – Что вы нам привезли, Иван Викторович?

– Десять малых подводных лодок, товарищ адмирал. – Яковлев стоял неподвижно, словно памятник. – И личное послание главкома адмирала флота товарища Горшкова.

Прасолов кивнул и почувствовал, что у негр сводит шею. С этого момента он твердо знал, что Петропавловск-Камчатский не останется в стороне от мировых событий…

2

Сведения, содержавшиеся в привезенном Яковлевым запечатанном конверте, действительно оказались необычайно важными и, кроме того, совершенно секретными. Прасолов, расписавшись в получении документов, долго читал их, словно собираясь выучить наизусть каждое слово, затем положил на колени и внимательно посмотрел на Яковлева, который в ожидании его реакции молча пил чай.

– Вы знаете содержание документов, Иван Викторович? – спросил Прасолов и, смерив Яковлева взглядом, вновь испытал неприятное чувство, когда заглянул в его холодные глаза. «Емшину с ним тоже несладко придется, – со злорадством подумал он. – Кончилась твоя спокойная жизнь, дорогой Николай Иванович. То, что у меня лежит на коленях, изменит у нас все. Теперь и нам придется участвовать в тайной войне».

– Я информирован в той степени, в какой это сочли необходимым, – уклончиво ответил Яковлев. – Естественно, я не знаю, о чем вам пишет товарищ главком. Я в курсе только того, что мне предстоит выполнить.

– Американцы – черт бы их побрал! – готовятся к каким-то тайным испытаниям в северной части Тихого океана. Согласно агентурным сведениям, возле атолла Уэйк идет строительство подводных сооружений, а это свидетельствует о том, что в ближайшее время они устроят какую-нибудь пакость, может, проведут испытания подводных лодок новейшей конструкции…

– Предполагают, что это будут испытания новейших крылатых ракет и самонаводящихся торпед с атомными боеголовками, – ровным, спокойным голосом, словно читая вслух газету, сказал Яковлев. – Главный штаб крайне заинтересован в том, чтобы проследить за этими секретными приготовлениями американцев и проникнуть в их суть. Считается, что это один из наиболее засекреченных проектов Пентагона. Мы уже давно не позволяем американцам господствовать на морях, и они прилагают все усилия, чтобы вернуть себе былое могущество. Главный штаб считает, что тем самым они в открытую угрожают нашему флоту.

– Я уже прочитал об этом. – Прасолов сложил бумаги и положил их обратно в коричневый конверт. – Вы, Иван Викторович, направлены в мое распоряжение в качестве командира нового соединения особого назначения. Все боевые приказы будут поступать из Главного штаба. Первая ваша задача – проследить за действиями американцев. – Прасолов вновь посмотрел прямо Яковлеву в глаза. – Знаете, что через неделю вам придется перебраться в другое место?

– Нет, товарищ адмирал. – Яковлев был искренне поражен. – Это для меня полная неожиданность.

– Петропавловск останется основным пунктом базирования. А вы вместе с вашим соединением передислоцируетесь в Казатку. Это маленький городок на одном из островов Курильской гряды – Итуруп, неподалеку от Японии. Когда вы прибудете туда и увидите на берегу множество черных пятен, не ломайте голову – это просто черные тюлени, собравшись вместе, проклинают судьбу за то, что вы вынуждены жить там! Из Казатки вы отправитесь на выполнение боевого задания, товарищ Яковлев. А теперь можете выругаться от всей души, я вам разрешаю.

Прасолов ошибался. Яковлев даже в лице не изменился. Это доказывало только одно: Иван Викторович оказался более хладнокровным, чем он предполагал. Яковлев задумчиво поглядел в угол неуютной комнаты и вытянул узкие руки по швам.

– Я привел с собой десять малых подводных лодок, товарищ адмирал, – спокойно сказал он. – Новейшей конструкции, четыре – с экипажем три человека и шесть – без экипажей, управляются на расстоянии. Они могут проникнуть в любую запретную зону – плывут бесшумно, и радары и гидроакустические приборы не могут их засечь. А на большую глубину их доставят наши буксировщики. Предполагается, что американцы предприняли все необходимые меры по охране своих секретов – они им не помогут. – Яковлев чуть наклонился вперед. – Вы уже знаете время начала операции, товарищ адмирал?

– Не совсем. – Прасолов чувствовал, что он здесь больше не командир. «Да что меня, идиотом считают? – с горечью подумал он. – Как они со мной обращаются? Присылают флотилию совершенно новых подводных лодок, и я, который должен ими командовать, даже толком не знаю, как они выглядят, чем оснащены и на что вообще годятся. А знаю я только, что сидящий напротив меня тип с леденящими душу глазами должен устроить американцам веселую жизнь. Бесшумно, незримо и под водой можно друг друга на куски разорвать – мир об этом даже ничего не узнает». Вслух же он сказал: – Срок подготовки определен в четыре месяца. Где вы проходили подготовку?

– Малые подводные лодки прошли испытания в Балтийском море и Северной Атлантике. Они отлично показали себя. В Тихом океане мы пока не работали.

– А вам без этого не обойтись, Иван Викторович. Здесь все по-другому! Не только глубина десять тысяч метров и безбрежные просторы, которые наводят тоску, но и небо над вашей головой. От него можно ждать чего угодно. Вас хоть раз застигал тайфун?

– Нет, товарищ адмирал.

– Вот видите, с этим вы еще не сталкивались! А я четыре раза видел, что это такое, и всякий раз вспоминал, как моя мать молилась в грозу: «Святой Стефан, пощади! Пусть молния ударит в дом соседей, они и так нищие…» – Прасолов потянулся и очень обрадовался тому, что хоть здесь сумел доказать свое превосходство над Яковлевым. – Нам нужно еще очень многому научиться, товарищ Яковлев! Американцы тоже не лыком шиты. Согласен, в данный момент вооружение у нас лучше, но как в соревновании – победитель до конца неизвестен.

– Мы не позволим им обойти нас, – сказал Яковлев, и глаза его засверкали. – Для этого я и прибыл сюда.


Демонстрация в Белом доме снятого доктором Хелен Мореро фильма о дельфинах вызвала восторг и ликование у зрителей. Правда, их было совсем немного. В плетеном кресле сидел президент, позади него министр обороны и начальник штаба военно-морских сил США. Были здесь также доктор Ролингс и доктор Финли. Их пригласили для того, чтобы было кому подробно ответить на вопросы. Позади адмирала Линкертона, который все это время ломал голову, пытаясь понять, зачем его позвали сюда, чуть наискосок от него сидел еще один адмирал. При взгляде на него возникало ощущение, что золотые полосы на форменных брюках не дают ему выпрямиться. Этот маленький, худощавый человек с бульдожьим лицом знал, что на флоте о нем рассказывали совершенно невероятную байку: будто бы он, еще будучи курсантом, на учебных стрельбах намеренно забрался в дуло пушки 38-го калибра и после выстрела описал круг над морем. Звали его Уильям Краун, и девять дней тому назад он получил новое назначение: ему поручили расширить территорию военно-морской базы на атолле Уэйк, богом забытом месте в почти безбрежном океане. Стратегический форпост, о котором мир даже знать не желал.

Любой другой зритель наверняка бы от души веселился на фильме Хелен. Стаи дельфинов вовсю резвились в гигантском бассейне и в морской бухте, играли друг с другом, выпрыгивали из воды, кувыркались, подобно дрессированным собакам приносили назад мячи и другие предметы, которые кидали им с края бассейна или с пляжа доктор Финли и Хелен Мореро. Они поддерживали с ними контакт с помощью небольших датчиков.

В фильме показали, как умные животные переносили тяжести или толкали перед собой ящики. Как они окружили матроса, изображавшего утопающего, поднырнули под него, подняли на поверхность и вдвоем вынесли на мелководье и как они по приказу Финли, выстроившись в три ряда, как солдаты на параде, плавали в бассейне, впереди их «командир» Ронни, высунув голову из воды, издавал свистящие звуки.

В конце фильма зрители увидели «гвоздь» программы. Ранее на экране несколько раз мелькала малая подводная лодка устаревшей конструкции. Теперь она ушла на глубину и поплыла прочь. Четверо дельфинов из «3-й роты» под командованием дельфина Гарри получили от доктора Хелен Мореро информацию и стрелой помчались под водой вслед за ней. На экране появились выставленные на берегу электронные приборы: индикатор дальности и глубины, а также графическое изображение полученных от дельфинов сигналов. Голос Хелен за кадром: «Сейчас они обнаружили находящийся на глубине объект. Следите за индикаторами V и VII. Отчетливо видна реакция дельфинов. Объект находится на глубине 179 метров, на расстоянии девять миль от берега. То есть именно на заданной позиции». В кадре появился доктор Финли, передававший дельфинам приказания с помощью датчика. Колебания, которые они воспринимали, тут же трансформировались в слова – Финли беседовал с ними.

– Еще пять минут! – прозвучал за кадром голос Хелен Мореро.

Все было как тогда на пляже в Ки-Ларго.

Президент США наклонился вперед. Адмирал Краун съежился в своем кресле. В кадре появился секундомер… три… два… один… ноль!

Где-то вдалеке море как бы вздыбилось, появилось огромное облако белой пены, а потом сквозь него засияла радуга.

Президент зааплодировал и продолжал с восторженным видом хлопать в ладоши, когда четыре дельфина приблизились к берегу: трое в одном ряду, впереди их командир Гарри, который, почувствовав, что попал в поле зрения, гордо высунул голову из воды. Доктор Финли крикнул им что-то – четыре дельфина тут же поплыли в одном ряду вдоль берега, похожие на шедшие в кильватере крошечные военные корабли.

– Поразительно! – воскликнул президент и повернулся к стоявшей возле киноаппарата Хелен Мореро. – Мисс Мореро, это просто удивительно! Признаюсь, когда мне объявили о предстоящем показе фильма, я подумал: у тебя есть гораздо более важные дела, чем смотреть на игру дельфинов. Теперь я убежден, что для Америки это очень и очень важно.

Он встал, поочередно пожал руки Хелен, доктору Ролингсу и доктору Финли и повернулся к адмиралам. Краун все еще сидел, съежившись в своем кресле. Линкертон ковырял в носу.

– Что скажут специалисты? – спросил президент.

– Когда я наблюдал все это воочию, я был в полном восторге, как и вы сейчас, мистер президент, – сказал Линкертон. – Затем я поговорил с руководителем проекта, адмиралом Уилкинсоном, и узнал от него, что был разработан план: создать из этих дельфинов своего рода воинское формирование, обучить их и соответствующим образом использовать. В Сан-Диего в настоящее время создан секретный учебный лагерь, в котором проходят подготовку эти боевые дельфины. – Линкертон глубоко вздохнул. – Мне потребовалось какое-то время, чтобы хорошенько осмыслить это. Но постепенно я понял: здесь проделывают самое важное, что только может быть с военной точки зрения. Дельфины в качестве подводной системы раннего предупреждения и боевых пловцов, которых крайне сложно засечь. Мистер президент, это просто фантастика! По-другому не скажешь.

– И вы полагаете, что за ними будущее?

– Возможности использования дельфинов еще далеко не исчерпаны, – сказал доктор Ролингс.

– То, что вы увидели в фильме, и то, что мы продемонстрировали в Ки-Ларго, это еще не все. С вашего позволения, я произведу некоторые расчеты. Обучение одного дельфина стоит в среднем 50 000 долларов. Мы в состоянии за год при соблюдении всех обещанных условий подготовить в Сан-Диего примерно сорок дельфинов. Это означает, что, выражаясь по-военному, сорок существ могут быть использованы для наблюдения за вражескими объектами, их звукопеленгации и уничтожения. Сорок умножить на 5000 получается 200 000 долларов. Сколько стоят артиллерийский снаряд, торпеда, специальная подводная лодка? В общей сложности за два миллиона долларов мы получаем сорок хорошо подготовленных военных объектов. Сорок обладающих чувствительностью, необычайно подвижных «инструментов», которых к тому же почти невозможно засечь и которые под водой добиваются гораздо более эффективных результатов, чем любые электронные приборы. Расходы на техническое обслуживание минимальные: соленая вода и селедка.

– И еще искренняя дружба, – послышался в наступившей тишине голос Хелен Мореро. – Без дружбы и настоящей симпатии дельфин – всего лишь животное, но с таким же мозгом, как у человека! Об этом никогда не следует забывать. Человек есть конечная стадия развития сухопутных животных, а дельфин – водяных. Если ко всему подходить с надлежащими выводами, то мы оказываемся в совершенно другом мире.

– Когда я вспоминаю, что ел в Японии жареное дельфинье мясо, то самому себе кажусь каннибалом, – сказал адмирал Краун чуть хрипловатым голосом. – И все же должен сознаться, что на вкус оно просто великолепно. – Он взглянул на президента, который стоял, скрестив руки за спиной. – Когда же мне будет оказана честь и я попаду в этот круг?

– Чуть позже, адмирал. – Президент кивнул доктору Ролингсу. – Я обещал вам, мистер Ролингс, что мы всеми средствами поддержим эти исследования и дадим вам все необходимые полномочия. Мы выделим столько денег, сколько вам требуется. Кроме того, я распоряжусь периодически информировать меня о достигнутых вами успехах. – Президент любезно улыбнулся Хелен Мореро. – Я всей душой с вами. И не только в силу интересов обороны… – Он обошел вокруг своего письменного стола и легонько постучал пальцами по переданной ему доктором Ролингсом красной папке. – Надеюсь, не научный трактат? – с шаловливой, как у подростка, улыбкой спросил он.

– Ну не так чтобы очень, сэр. – Доктор Ролингс улыбнулся в ответ. – В докладе содержатся все необходимые сведения о дельфинах, без которых невозможно понять, почему мы достигли таких успехов. Он читается как роман.

– Обо всем остальном вы узнаете у адмирала Уилкинсона. – Президент еще раз любезно улыбнулся и чуть наклонил голову. – Поистине эти два часа мне много дали. Проект по-прежнему относится к разряду самых секретных. Я благодарю вас.

Позднее в комнате отдыха для гостей Белого дома адмирал Краун в который раз спросил своего коллегу Линкертона, почему именно его решили посвятить в эту тайну.

– На следующей неделе я улетаю на атолл Уэйк, – сказалон. – Буду болтаться между Уэйком, Мидуэем и Пёрл-Харбором, голова будет целиком забита проблемами, связанными с работой на новом посту. Когда меня вызвали в Белый дом, я думал, что президент пожмет мне руку и выразит свои соболезнования в связи с тем, что мне предстоит влачить жалкое существование в этих песках, а он мне демонстрирует фильм типа «Флиппер». Вы что-нибудь понимаете, Герберт?

Линкертон пожал плечами. Для него все было ясно: новый секретный учебный лагерь передислоцируется в Сан-Диего, то есть на территорию, входящую в сферу его подчинения. Но какое к этому имеет отношение Краун, которому предстояло служить в северной части Тихого океана?

– Чем вы там, на Уэйке, будете заниматься? – спросил он.

– Военная тайна, Герберт.

– И здесь тоже? А может, все это как-то взаимосвязано?

– Исключено! Я не собираюсь строить там дельфинарий. Да и зачем мне там эти животные? Чтобы нас развлекать? Так для моих парней бордель гораздо полезнее.

Гостям подали кофе, виски, подождали, пока они отведают и того, и другого, и наконец сообщили, что машины поданы. Из Белого дома их вывели через боковой подъезд. Его территорию они тоже покинули, выйдя через боковые ворота. Машина с адмиралами тут же повернула налево, а доктор Ролингс, доктор Финли и Хелен Мореро поехали к себе в отель.

– Наш успех нужно отметить, и я выставляю бутылку шампанского, – весело сказал Ролингс, обнимая Хелен за плечи. – Думаю, девочка, мы своего добились. Меня лишь беспокоит то, что теперь слишком много людей знают о нас.

– А без этого никак не обойтись. Финли рылся в карманах в поисках сигарет и правил одной рукой. – Новую ракету тоже пятерым не создать.

– А значит, вражеская разведка сразу же обо всем пронюхает…

– Полагаю, что и с нами будет то же самое, – спокойным голосом сказал Финли. – Видимо, наша тихая, спокойная жизнь кончилась…

Ученые даже не предполагали, что в тот момент, когда они покидали Белый дом, их фотографировали с помощью телеобъектива с балкона – доходного дома. Однако после проявления фотографий заинтересованные лица не обнаружили на них ничего интересного – пока. Ведь они ехали на автомобиле, взятом напрокат у фирмы «Кар-сервис. Вашингтон». И в книге регистрации проживающих в отеле они значились как архитекторы из Нью-Йорка: мистер Блит, мистер Джекобсон и мисс Рэдмен. Срочный запрос в Нью-Йорк подтвердил: «Да, действительно, на 43-й авеню в Манхэттене находится офис этих архитекторов». В Москве могли спать спокойно.

В океанариуме в Майами именно в дельфинарии устраивается один из лучших аттракционов во Флориде. Миллионы людей ежегодно посещают его и ликуют, глядя на исполняемые там номера. Множество фильмов было снято там; телесериал «Флиппер» обошел весь мир, и тому, кто побывал в Майами и не сделал ни одной фотографии дельфина, можно со спокойной совестью сказать: «Ты не знаешь Флориды!»

Напротив, никто никогда не обращал внимания на расположенный в уединенном месте, неподалеку от Флориды, на берегу маленькой бухты Бискейн, комплекс зданий с плоскими крышами, ибо он был полностью отрезан от внешнего мира и отгорожен от хайвэя[4] и посторонних взглядов густо разросшимся парком. Его построили вокруг искусственного озера, соединенного с морем чем-то вроде шлюзов. С воздуха, с вертолета, все выглядело также очень безобидно; казалось, некий богатый человек хандрит здесь в одиночестве, а хандру его олицетворяет гигантский плавательный бассейн, вокруг которого он воздвиг себе виллу в испанском стиле.

Первый дом с маленьким бассейном был построен еще во время войны во Вьетнаме. Тогда адмиралы довольно косо смотрели на доктора Ролингса с его теориями, они не принимали его всерьез, и его меморандум был забыт и пылился в архиве. Лишь адмирал Уилкинсон из научно-исследовательского отдела штаба ВМС поддержал доктора Ролингса и добился выделения ему из особого фонда необходимых денежных средств на приобретение участка на берегу бухты Бискейн и строительство там экспериментального корпуса. Год за годом территория поначалу небольшой секретной лаборатории расширялась и расширялась, пока с приходом сюда в 1978 году доктора Финли и доктора Хелен Мореро «проект Д» не достиг своей завершающей стадии: 69 дельфинов в присутствии адмирала Уилкинсона, который, как всегда, приехал один, творили у побережья такое, чего тот уже никогда не мог забыть и напоследок заявил: «Никто в мире нам не поверит – и пусть никто не знает и не верит! Ролингс, вы совершили поистине чудо, но вас никогда не занесут в Книгу рекордов Гиннесса. О вас никто не должен знать…»

Теперь Ролингс, Финли и Хелен Мореро вернулись на берег бухты Бискейн. Финли позвонил из Майами и сказал лишь: «О'кей!» Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы принять их так, будто они на водных лыжах пересекли Атлантический океан. Вокруг огромного парка на постоянном ветру реяли флаги. Дорожки возле домов были украшены цветочными гирляндами, разумеется бумажными или пластмассовыми. И когда машина, миновав пандус, проехала через парк и электронное охранное устройство дало сигнал, а скрытые телекамеры показали въезд «победителей», то из всех динамиков грянул марш военно-морского флота. Но все затмили «выстроившиеся» как на параде дельфины. Они плыли строго по ранжиру, по шесть дельфинов в ряду, один за другим, через весь огромный бассейн, впереди каждой «роты» – командир. Это были дельфины Гарри, Робби, Джон, Бобби и Генри. Во главе же всего войска выступал увенчанный пестрыми лентами «командир батальона» – непревзойденный Ронни, который толкал перед собой деревянный щит. «Хелен! Мы любим тебя!» – вот что было написано на нем.

– Я из-за вас сейчас и впрямь разревусь, – сказала Хелен Мореро. Она подошла к краю бассейна, наклонилась, и Ронни, весь в пестрых лентах, как бы за всех дельфинов выбросил свое сверкающее тело из воды. Он громко кричал от радости и непрерывно разевал пасть.

– Вы все виновники торжества! – воскликнула Хелен. Дельфины как раз проплывали мимо нее. – Я только колесико в огромном механизме.

– Ты же первая, кто проделал опыт с магнитной миной, – сказал Ролингс. – Мы все тогда решили, что ты сошла с ума, а затем твой опыт лег в основу всей системы их обучения. – Без твоих исследований структуры мозга и поведения дельфинов они по-прежнему оставались бы цирковыми животными.

Дельфины развернулись и по не воспринимаемой человеческим ухом команде поплыли в разные стороны. Теперь это были опять всего лишь веселые морские животные, которые шныряли туда-сюда, играли, с силой били по воде хвостами, свистели, кричали, высоко прыгали, подставляя тела солнечным лучам, щелкали челюстями и ждали за все исполняемые ими номера награды – ведра с селедкой.

Хелен медленно обвела глазами стоявших вокруг нее людей. – От всего этого нам теперь придется отказаться, – тихо сказала она.

– Небольшой костяк их останется здесь. – Ролингс сел на стоявший под испещренным желтыми полосами тентом плетеный стул. – А Финли и я отправимся в Сан-Диего.

– А я?

– Ты останешься здесь, Хелен. Бухта Бискейн стала твоей второй родиной, пусть она ею и останется.

– Вы уезжаете и бросаете меня? Такого я от вас не ожидала. Нет, с Ронни, Джоном и Гарри я не расстанусь!

Ролингс кивнул и обеими руками вытер пот с лица. Он был готов к этому, он знал, что у них непременно возникнет конфликт, и лишь надеялся, что это произойдет несколько позже. С доктором Финли он уже говорил на эту тему, и тот, покачав с сомнением головой, сказал: «Хорошо ли это, Стив? И как отреагируют дельфины? Они влюблены в Хелен. Ты сам неоднократно наблюдал и теперь можешь сделать вывод, что ребята способны на истинные чувства. Если они расстанутся с Хелен, черт побери, возникнут осложнения».

– Подойди и сядь рядом, Хелен, – сказал Ролингс, – выслушай меня…

– Нет, – ответила она тоном капризной девочки. – Я даже не собираюсь обсуждать это. Если вы не возьмете меня с собой в Сан-Диего, я поеду туда вслед за вами, и все! И посмотрим, удастся ли вам вышвырнуть меня оттуда!

Ролингс беспомощно посмотрел на Финли, но тот лишь пожал плечами, смущенно улыбнулся и начал кормить дельфинов. Ассистенты в белых комбинезонах, которые в момент их прибытия выстроились цепью и прокричали дружно три раза «Гип-гип ура!», теперь толпились в крытом баре и пили джин с соком. За стойкой стоял огромный негр. Любой, кто его видел, тут же согласился бы с тем, что у него есть шанс выиграть чемпионат мира по боксу в тяжелом весе. Это был выдающийся психолог, специалист по изучению внутреннего мира отличавшихся повышенной чувствительностью дельфинов доктор Дэвид Абрахам Кларк. Ролингс неоднократно наблюдал, как тот спускался в бассейн к дельфинам, когда те были чем-то взволнованы, слушал, как они свистели, стрекотали, визжали и щелкали челюстями, а затем как-то очень спокойно говорил с ними, гладил их и, очевидно, поддерживал душевный контакт с этими существами – разумом понять это было просто невозможно.

– Ты нам нужна здесь, – сказал Ролингс. – Исследования будут продолжены.

– Этим вполне может заниматься Дэвид Абрахам.

– Нашего психолога мы забираем в Сан-Диего.

– Ну уж нет! И его тоже? А я здесь буду сидеть как отшельник! Кому же это такая гнусная идея пришла в голову?

– Хелен, подумай… – Нет! Уж коли ты с этого начал, значит, хочешь просто запудрить мне мозги.

– Да что ты, Хелен! Здесь останется лаборатория по изучению дельфинов, к тебе сюда еще девять человек приедут.

– А Сан-Диего?

– Вот в этом-то и вся загвоздка. Там лагерь военно-морского флота. И дельфины будут проходить военную подготовку. Все, чем ты здесь занималась, будет использовано в военных целях. А это уж совсем другая область.

– А кто впервые экспериментировал с магнитной миной? – Хелен продолжала стоять на своем.

– Господи ты боже мой! Ты, ты! Но в Сан-Диего слишком опасно для тебя.

– Объясни!

Ролингс на какое-то мгновение заколебался. От Финли помощи нечего ожидать, он швырял рыбу пришедшим в неистовство дельфинам. Не было также рядом адмирала Линкертона, которого наконец ввели в курс дела и который все четко и ясно растолковал бы Хелен. «Ничего не выйдет, – сказал бы он ей. – Это приказ. И не просите, Хелен, это невозможно!»

– В Сан-Диего мы долго не пробудем, – сказал Ролингс, страстно желая сейчас одного: джина со льдом или белого рома. – В Сан-Диего мы окончательно вымуштруем наших ребят. Их подготовят к подводным операциям…

– Это мне ясно.

– Ага. И до тебя все еще не доходит?

– Я с ними и так отрабатывала боевые операции. И что потом изменится?

– Их характер.

Этим было все сказано. Ролингс внимательно поглядел на Хелен Мореро и уловил совершенно беспомощное выражение в ее глазах.

– Как, изменится? – помолчав немного, спросила она. – Вы ожидаете войны?

– А она уже идет. И никогда не прекращалась – все государства участвуют в ней. Тайная война разведок. Ты сама могла об этом в Ки-Ларго целую лекцию прочитать.

– На чисто теоретической основе. Что же может быть такого?..

– Да адмиралы просто дар речи потеряли, узнав, что ты располагаешь сведениями, которые хранятся в мощных сейфах.

– Господи, Стив, это были только мои предположения… – запинаясь, пробормотала Хелен.

– Это истина, с которой Пентагону приходится мириться. На деле все гораздо страшнее и драматичнее, чем в теории. Например, просачивается информация о том, что русские сконструировали новые подводные ракеты и специально бурят под водой шахты для их запуска. С другой стороны, русские узнают, что в Америке идут работы по созданию новейшей подводной системы раннего предупреждения. Каждый тут же спросит: «Где они, где их создают, как они выглядят, эти новые подводные торпедные аппараты и новейшие пусковые установки для ракет? Зачем русские сосредоточивают в бухте Корсакова на Сахалине столько военных кораблей? Действительно ли на Курилы переброшен дополнительно десятитысячный контингент? Зачем русские это делают? Так не бывает, чтобы куда-либо без всяких оснований стягивали войска».

– Откуда ты все это знаешь? – сдавленным голосом спросила Хелен. В горле у нее вдруг застрял комок.

– Адмирал Уилкинсон в какой-то степени посвятил меня в то, что происходит за кулисами. Придется выведать очень много тайн, а это задачи, решить которые под силу только нашим дельфинам. Потребовалось много времени, прежде чем адмиралы поняли, насколько они беспомощны и что в данном конкретном случае им помогут только животные. И если уж они наконец, оставив свою спесь, признали это, то тут есть и доля твоего участия…

– Ну вот видишь! А вы теперь хотите от меня избавиться, так?

– Это просто слишком опасно для тебя. Во вражеском лагере тоже не спят. Будут совершаться акты саботажа, покушения. К нам будут засылать шпионов, готовить убийства, а женщина – слабейшее звено в цепи.

– Спасибо! – Она даже зашипела от злости. – Ах вы, шуты гороховые с манией величия, истинными мужчинами себя считаете? Когда состоится переезд? Ты это уже знаешь?

– В Сан-Диего они день и ночь работают, как египтяне на строительстве пирамид. Если они уложатся в срок, то через четыре месяца переедем.

– Еще четыре месяца! – Хелен Мореро, похоже, успокоилась. Она прикинула: за четыре месяца все может случиться, еще можно многое изменить. Эта мысль была просто написана у нее на лбу. Ролингс мог прочитать это в ее глазах. – Я всеми силами буду бороться за место в Сан-Диего, заверяю тебя, Стив.

Ролингс молча кивнул. Он уже обсуждал эту проблему с Линкертоном, и адмирал прямо заявил: «Наши планы не предусматривают участия женщин, пусть даже это будет Хелен Мореро. Нам придется очень трудно без нее, мы это знаем, но мы обязаны отдавать себе отчет в том, что непременно привлечем к себе внимание врага, который не знает пощады. Должны признать: мы тоже не лучше. Но ничего не поделаешь, таков уж этот мир». – Пойдем в бар? – предложил Ролингс. – В горле пересохло.

– Я пойду к Джону, Ронни и остальным дельфинам, – с непреклонным видом сказала Хелен. Она резко повернулась, быстро зашагала к своему бунгало, зашла в него и появилась в золотистого цвета купальнике в тот момент, когда Ролингс как раз подошел к берегу. При виде ее у мужчин должно было дыхание перехватить, но здесь к этому уже привыкли, никто не присвистнул сквозь зубы, и лишь Финли удивленно спросил:

– Что случилось? Почему наша милая Хелен в такой ярости?

– Я сказал, что мы переезжаем в Сан-Диего, а ей придется остаться здесь.

– Смело, смело, ничего не скажешь! Странно, что у тебя нет синяка под глазом и лицо не исцарапано. – Доктор поглядел на Хелен, которая, сидя на краю бассейна, беседовала со снующими у ее ног дельфинами. – И она спокойно согласилась?

– Напротив, она пригрозила предпринять контрмеры. – Ролингс с жадностью осушил стакан коктейля из апельсинового сока, белого рома и ликера «Кюрасао». Дэвид Абрахам готовил их так, что после трех стаканов люди теряли чувство меры и заключали пари, состязались друг с другом в количестве выпитого. – Я ее вполне понимаю, мы же какую-то часть жизни у нее отбираем.

Стоило Хелен с размаху броситься в бассейн и оказаться среди дельфинов, как те сразу радостно защелкали языками и засвистели. Тут же рядом оказался Джон, он прижался к ее боку и принялся тереться телом о ее плечо. Он то и дело моргал; и не изо рта, а откуда-то из головы доносились воркующие, нежные звуки. Хелен обняла его за шею, прижала к себе и сказала:

– Вас они увозят, а меня хотят оставить здесь. Как тебе это нравится, мой мальчик?

Дельфин Джон, который первым принес под водой и взорвал магнитную мину, лязгнул зубами, лег на бок и ласково провел нижней частью своего клювообразного рта по лицу Хелен.

Тем временем Финли, который вместе с Ролингсом подошел к бассейну, показал рукой со стаканом на воду:

– Парень просто лапает Хелен, такого даже представить себе нельзя. Это ведь все же дельфин.

– Ты любишь Хелен, Джеймс?

– Как и все мы, Стив.

– И не больше?

– А что толку? Разве мы все не влюблены в Хелен? Но у нее на уме одни дельфины. Ты только посмотри! Они несут ее над водой. Эдакий живой паланкин! Плот из тел дельфинов. И как же Хелен счастлива! И у кого же здесь есть шанс? – Финли искоса взглянул на Ролингса. – Ты ведь ее тоже любишь, Стив!

– Да. Никуда не денешься. Чудо, а не женщина! Но я герой не ее романа, достаточно лишь в зеркало посмотреть. А вот вы оба отлично подходите друг другу.

– Остается лишь мечтать об этом, – сдавленным голосом сказал Финли и присел на край бассейна. Хелен парила над водой, как бы вознесенная телами дельфинов. Золотистого цвета купальник отсвечивал, и, глядя на нее, приходилось щурить глаза. – Мне до смерти хочется узнать, каким образом она устроит свой переезд в Сан-Диего.

В честь прибытия адмирала Крауна на атолл Уэйк был устроен небольшой парад. В Пёрл-Харборе он сел на военный самолет, который доставил его к месту назначения, совершив промежуточную посадку на атолле Мидуэй – этой неприступной крепости с вооруженным до зубов гарнизоном на восточной окраине Гавайских островов.

С собой адмирал вез стальной кейс с частью тех секретных документов, которые в настоящее время находились в распоряжении Пентагона и штаба ВМС.

На атолле его встретил командир базы полковник Томас Хэлл. Он приветствовал следующими словами:

– Добро пожаловать, сэр, на этот непотопляемый остров. Проклятья многих тысяч моряков на веки вечные укрепили его основание. Я не хочу желать вам счастливого пребывания здесь. Это было бы оскорблением.

А Краун ответил ему:

– Мой дорогой Том! Мы выбрали профессию, требующую, чтобы мы сражались с сотнями тысяч чертей: с бурями, ливнями, штормами и палящим солнцем. И уж такой удар судьбы, как пребывание в этом богом забытом, проклятом месте, мы как-нибудь перенесем. Кроме того, я обещаю вам, что здесь вскоре жизнь забьет ключом – да так, что нам всем не по себе станет.

Адмирал Краун обошел строй солдат и моряков гарнизона ВМС США, несущих службу в этом уединенном месте, сел в «джип» и поехал мимо пляжа – белоснежный песок, обилие кораллов – своего рода сеттльмент,[5] где отныне должен был находиться его штаб. Чуть подальше, у берега, волны вздымались горой и обрушивались на не пропускающий даже солнечные лучи коралловый риф: широкий, непоколебимо стоявший вал, замыкавший со стороны моря подковообразный атолл, – и получилась огромная, спокойная лагуна, вода в ней переливалась всеми цветами радуги, то отсвечивая беловато-зеленым цветом, то становясь ослепительно голубой, она была до того чистой и прозрачной, что можно было видеть усеянное кораллами дно и стайки рыбок всех цветов и оттенков. Акулы сюда не заплывали. В большую лагуну можно было попасть только через один-единственный узкий проход между основной территорией атолла и Уилкес-Айлендом – узкой полоской земли, плавно переходившей в коралловый риф. Когда-нибудь, через сотни тысяч лет, этот риф тоже станет частью суши. С геологической точки зрения, Уэйк был еще растущим атоллом. И если сидеть на белом песке под раскидистыми, согбенными от постоянного ветра пальмами у голубой воды лагуны и сквозь их длинный ряд, мимо забрызганного пеной рифа, смотреть в морскую даль, то возникает ощущение, что ты в раю. Лодки с пестрыми парусами бесшумно скользят по глади лагуны. По утрам шлюпки с кораблей ВМС выходят в море и покачиваются на волнах по ту сторону гряды рифов, а моряки ловят с них рыбу. Два раза в месяц из Пёрл-Харбора приходит грузовой корабль, встает на якорь возле узкого прохода и выгружает запасы продовольствия и снаряжения на плоскодонные ялики, которые могут заплыть в лагуну.

Но у атолла Уэйк есть и другой облик. И его определяют люди. Военные. Стратегическое положение острова посреди северной части Тихого океана. Форпост против Японии, советских баз на Курильских островах и Камчатке, а также Китая. Но самое главное, Уэйк расположен позади широко раскинувшейся в океане группы Маршалловых островов, куда входят печально известные атоллы Бикини и Эниветок, на которых американцы проводили испытания атомных бомб и о которых говорят, что жизнь на них теперь невозможна. Под сотнями тысяч тонн бетона погребена зараженная радиацией земля – ярко-белого цвета атоллы как памятники человеческому безумию.

Аэродром на Уэйке, как, впрочем, и на Мидуэе, относился к числу тех военно-воздушных баз, на которых днем и ночью царило оживление. На нем могли приземляться и стремительно несущиеся истребители, и тяжелые бомбардировщики, и толстобрюхие «Боинги» и транспортные самолеты «атлас», доставлявшие сюда целые стены домов, кондиционеры, бетонные блоки для подземных сооружений и разборные резервуары для горючего. Два специальных судна, оборудованные гигантскими эскалаторами и буровыми ложками, вот уже на протяжении нескольких месяцев упорно прогрызали коралловую гряду у Токи-Пойнт и Пёрл-Айленда в северной части Уэйка, прокладывая фарватер в лагуну. Полковник Хэлл месяцев десять назад узнал о новых планах, и после этого их сонному бытию пришел конец. Рай превратился в ад, в котором правила бал техника. Рев тяжелых авиамоторов, лязг и скрип морских землечерпалок, грохот бетономешалок теперь заглушали шелест ветра и шум волн. С Гавайских островов сюда приехали триста строительных рабочих, техники, инженеры, подрывники, военные архитекторы. Все они были специально отобраны, неоднократно проверены ЦРУ и дали подписку о неразглашении военной тайны. Новый городок возник на Пёрл-Айленде, а вокруг вилась как бы кольцевая дорога с двумя барами, кинотеатром, спортивным центром, площадкой для игры в бейсбол, футбольным полем и теннисным кортом.

Вот только женщин не было. Даже в качестве секретарей. И в госпитале работали только санитары. Стоит ли удивляться, что без драк здесь не обходится ни один вечер…

На следующее утро адмирал Краун объехал атолл, осмотрел свои новые владения и затем сказал полковнику Хэллу:

– Здесь воистину мог быть рай, если бы человек не обнаружил его. Много я повидал прекрасных островов и лагун – Уэйк затмевает их все. Даже Бора-Бора с ним не сравнится. Здесь и пальмы выше, и песок белее, и лагуна больше, и вода в ней более голубая, и воздух чище – мечта, да и только, тихоокеанская мечта. – Краун повел узкими плечами, словно ему вдруг стало зябко. – Я приехал, имея на руках приказ разнести здесь все вдребезги. На Уэйке мы будем теперь испытывать новые виды вооружений. Только не пяльте на меня глаза, Том, и не стойте с таким глупым видом – пальмы будут стоять по-прежнему, но под их сенью человек будет претворять в жизнь свое смутное, непостижимое желание создавать все более эффективные, все более совершенные средства собственного уничтожения. Возможно, когда-нибудь у Уэйка будет такая же слава, как у атолла Бикини.

– Сохрани бог! – громко сказал полковник Хэлл.

– Вот это вряд ли. – Краун с саркастическим видом небрежно махнул рукой. – Иной раз у меня возникает ощущение, что этот самый господь бог только и ждет, когда сотворенный им мир вновь исчезнет…

Вечером адмирал Краун в полном одиночестве сидел на складном стуле на берегу маленькой бухты Пёрл-Айленд, любовался багровым закатом и плывущими по небу огромными облаками какой-то необычайно причудливой формы, смотрел на сверкающие золотистым блеском воды и покачивающиеся на ветру пальмы, на фоне багряного неба похожие на рачьи клешни. Непостижимая, хватающая за душу красота, прямо-таки призывающая человека смириться и одуматься.

«Через три месяца здесь уже будет множество подводных лодок, – подумал Краун и попытался вслух попросить у лагуны прощения. – Что же они доставят сюда? Многое мне сообщили, но этого так и не сказали. Я знаю лишь, что никто не должен знать, чем мы здесь будем заниматься».


Иван Викторович Яковлев в эти дни также перебрался к новому месту стоянки своего соединения. На борту таинственной подводной лодки типа «Чарли» – по классификации НАТО, шедшей впереди его небольшой флотилии, он вошел в бухту Казатка. Они медленно прошли мимо одного из островов Курильской гряды – Итурупа, где ничто не радовало глаз, а в середине находились два действующих вулкана. Все вокруг заволокло туманом, от голых склонов веяло каким-то враждебным духом, при виде иссеченных ветром прибрежных скал становилось как-то не по себе.

Яковлев стоял на мостике ходовой рубки и молча смотрел на островную гряду. Она раскинулась на 200 километров – 200 километров враждебной, вечно враждебной человеку природы. Только один-единственный город – Курильск. И то на другой стороне. На Охотском море. Там расположен штаб Курильской дивизии и базируется флотилия торпедных катеров. Но Яковлев уже знал, что с боевыми товарищами контактов у него практически не будет.

В отличие от адмирала Крауна Иван Викторович не был настроен на романтический лад. Он стоял, закутавшись в прорезиненный плащ, высоко подняв воротник и опустив подбородный ремень фуражки, и думал лишь о том, что ему предстоит сделать в ближайшие недели. В данный момент за ним в кильватере шли подводные лодки типа «Дельта» и «Эхо И», плавучая база подводных лодок типа «Угра» и поражающий воображение корабль радиоэлектронной разведки типа «Приморье». Яковлеву уже сообщили о подходе корабля аналогичного типа – «Забайкалье», который в настоящее время шел из Владивостока к Курилам. В результате у Яковлева в подчинении будет небольшая, но очень мощная армада из самых современных кораблей. Они наглядно демонстрировали, какое значение придается его заданию. Яковлев был горд собой. И плевать ему на остров Итуруп с его враждебной человеку природой. Море – вот его владения, и здесь он хотел стать неуязвимым.

Когда Яковлев со своей флотилией покинул Петропавловск, адмирал Емшин сказал адмиралу Прасолову: «Кто знает, увидим ли мы его когда-нибудь…» Из Главного штаба дали крайне скудную информацию о задании Яковлева: лишь уклончиво сообщили, что оно очень серьезное. Это могло означать все что угодно и давало простор фантазии: почему такого человека отправляют в боевое плавание во главе флотилии подводных лодок новейшей конструкции? В их торпедных аппаратах вполне могли бы разместиться и сверхмалые подводные лодки. О них ему тоже ничего не известно. Может, его задание связано с требованием Японии вернуть ей Курильские острова, которые мы заняли в 1945 году?

– Нет! – лаконично ответил Прасолов.

– Но мы ведь постоянно укрепляем там военно-морские и военно-воздушные базы и усиливаем гарнизоны. Ежедневно в Японии проходят антисоветские демонстрации. Может, Яковлеву поручено продемонстрировать силу?

– Все проблемы в отношениях с Японией будут разрешены дипломатическим путем. Американцы для нас гораздо важнее.

– А где здесь американцы? – с недоуменным видом спросил Емшин.

– К примеру, на атолле Уэйк. Согласно агентурным данным, полученным Главным штабом, американцы готовятся там к испытанию новых видов военно-морских вооружений. Этим-то и займется Яковлев. – Прасолов недовольно скривил рот. – А мне выпала честь руководить всей операцией. Обними меня, Николай Иванович, и вырази свое сочувствие. В таких случаях никому сладко не приходится. И всегда можно оказаться в положении человека, у которого огромная дыра в штанах.

Яковлев не ведал таких сомнений. Как уже было сказано, когда он прибыл в район проведения операции, его охватило чувство гордости. В этот момент ему навстречу вышли советские патрульные катера типа «Шершень» – маленькие, мощные, юркие, способные развивать огромную скорость. А также катера на подводных крыльях типа «Пчела», скорость у которых была просто фантастическая – 50 узлов. Они окружили флотилию Яковлева и по старой морской традиции приветствовали нового боевого товарища ревом сирен.

В гавани на борт поднялся командир Курильской военно-морской базы адмирал Макаренков и пожал Яковлеву руку.

– Рад вас видеть, Иван Викторович, – сказал он, но лицо его выражало какие угодно чувства, но только не радость. – Итак, вы прибыли, но я, право, не знаю, что с вами делать. Казатка не приспособлена для стоянки кораблей такого класса. Придется вам встать на внешнем рейде.

– У вас есть склад, товарищ адмирал? – спросил Яковлев. Маленький городишко действительно произвел на него тягостное впечатление. Порт для стоянки рыбацких судов. Узкий пирс для стоянки патрульных катеров. Низкие дома. Блестящие от дождя мостовые. Радиостанция с высокой антенной. Полуразвалившаяся двухярусная пагода – напоминание о былом японском владычестве.

– Ну разумеется, у нас есть склады, – оскорбленным тоном ответил Макаренков.

– Этого вполне достаточно. Мне нужна лишь база для снабжения. – Яковлев показал рукой в сторону океана. – Вся наша жизнь будет протекать под водой. Вы нас очень редко будете видеть, товарищ адмирал.


В бухте Бискейн продолжалась обычная, повседневная работа с дельфинами. Хелен больше не упоминала о Сан-Диего, а Ролингс предпочитал не затрагивать эту тему. Предстояло провести испытания новых приборов: радарных устройств повышенной чувствительности, которые дельфины должны были подносить к тому или иному объекту, фотокамер, заряженных фотохроматической пленкой. С их помощью должны были получаться поразительно четкие снимки лежащих на глубине подводных лодок, и конечно же работать с ними тоже должны были дельфины. Но в первую очередь доктор Финли экспериментировал со специальным микрофоном и новым компьютером, способным графически изобразить 200 000 колебаний, воспринимаемых дельфинами. Финли надеялся, что вскоре окажется возможным с помощью компьютерного передатчика на волнах той же длины вести беседы с умными животными.

Но самое главное – это отработка боевых операций под водой.

К этому моменту было сформировано уже шесть рот по десять дельфинов в каждой, а командирами назначены самые разумные из них – Джон, Ронни, Гарри, Генри, Бобби и Робби. Они постоянно много часов подряд стремительно уносились в открытое море, искали цели, докладывали об их обнаружении, а затем топили их с помощью учебных мин, которые не взрывались, а лишь после воспламенения передавали на сушу электросигналы. Цель поражена!

Во время этих учебных операций обнаружились некоторые странные вещи. Как-то вечером доктор Финли поднялся на террасу бунгало, где сидел Ролингс, и раскрыл свою небольшую записную книжку. Она всегда висела у него на шее на кожаном ремешке. И заполучить ее можно было, лишь предварительно убив Финли. Он записывал в нее то, что никогда бы не решился сообщить в официальном докладе.

– Тут выяснилось кое-что, и это меня очень беспокоит, – сказал он и взял приготовленный Ролингсом коктейль. – Джон и Гарри, то есть 1-я и 3-я роты, исполняют лишь приказы Хелен. Три раза я наблюдал, как Хелен вместе с другими дельфинами плавала в море. Я послал к ним Джона и его ребят, они поплыли с заданием, но на полпути остановились и начали валять дурака. Поиграли друг с другом и как ни в чем не бывало вернулись назад. На все увещевания Джон реагировал так, будто он глухой. Чуть позднее то же самое произошло с Гарри. Сперва я решил, что это просто случайность, но, когда начал их вместе тренировать, все пошло кувырком. Все животные из обеих рот вели себя так, будто ничего не слышат. Через два дня Хелен опять стала работать с Джоном и Гарри, и, гляди-ка, они так лихо «потопили» девять кораблей! И тут мне стало ясно: это не случайно. Две роты слушаются только Хелен.

– Ты с ней уже говорил об этом, Джеймс?

– Нет. Я сперва хотел с тобой посоветоваться.

– Когда дойдем до дела, это может катастрофой кончиться. – Доктор Ролингс посмотрел на бунгало Хелен. – Вся операция окажется под угрозой срыва, если выяснится, что дельфины повинуются только тому, кому они симпатизируют. С этим мы пока еще не сталкивались…

– После того, что я видел, мы должны изменить всю программу тренировок. Ее нужно полностью переделать. Наши дети слишком ориентируются на нас, на наши индивидуальные качества. Но они, безусловно, обязаны также слушаться любого, кто отдает им приказы, разумеется, когда привыкнут к нему. Первым делом мы произведем некоторую замену. Хелен займется Робби и Генри…

– Об этом нужно с ней поговорить, – сказал Ролингс и допил свой коктейль. – Думаю, главная проблема в принципиальном отличии ее от нас, то есть в том, что Хелен – женщина. Дельфины могут влюбляться, это мы знаем. И об этом я уже давно думаю. Хелен здесь?

– Нет. Уехала час тому назад. – Финли пожал плечами. – Вот уже неделя, как ее неудержимо тянет в Майами. Прихорашивается, накладывает румяна, подводит брови, и пахнет от нее французскими духами.

– Тут что-то не так, – взволнованно сказал Ролингс и резко вскочил с места. – Почему я об этом только сейчас узнаю?

– Хелен – двадцать восемь, и она женщина. – Финли улыбнулся, и вид у него стал какой-то глуповатый. – Может, она себе друга завела.

– Вот так сразу? И где?

– А это всегда неожиданно, как молнией поражает. А где? Дэвид Абрахам, который в Майами опекает молодую вдову, сказал лишь, что он видел, как Хелен, элегантная, словно кинозвезда, скрылась в баре «Старый контрабандист». Похоже, наша ненаглядная обнаружила, что на свете есть еще кое-что, помимо дельфинов.

– Вот этим мы должны сейчас активно заняться, Джеймс, – сказал Ролингс с очень серьезным видом. – Хелен не такая женщина…

– Согласен. Она чудо-женщина.

– Нет. Она к тому же посвящена в секреты государственной важности. И поскольку все это может быть очень опасным, Джеймс, когда в следующий раз она отправится в Майами, ты последуешь за ней.

– У Дэвида Абрахама это лучше получится. И потом, Хелен даже в голову не придет, что он следит за ней. Что здесь такого, Стив? Как и у всякой женщины, у Хелен тоже есть гормоны, вот они наконец и дали о себе знать.

Оба они тогда еще не знали: вся эта история началась три недели назад после того, как Хелен Мореро в Белом доме продемонстрировала президенту США снятый ею фильм. Был теплый, солнечный вечер. Хелен вышла из супермаркета, села в свой «рэббит» и включила зажигание. Ее автомобиль сзади вдруг ударил «шевроле».

3

Ничего странного, если после столкновения у вашей машины лишь слегка помят задний бампер. А поскольку у «рэббита» Хелен Мореро – как известно, так в США называют «фольксваген» – очень прочный бампер, то у Хелен не было оснований ругаться или звать полицию.

И все же она тут же выскочила из машины, побежала назад и столкнулась с человеком в пестрой рубашке типа «Гавайи»: ярко-апельсинового цвета, украшенной изображениями зеленых пальм, песчаного пляжа и кораблей под желтыми парусами. Рубашку с такими аляповатыми изображениями он надел поверх светло-зеленых брюк и всем своим видом шокировал людей с хорошим вкусом, ибо они были просто не в силах вынести такое зрелище. Этот человек был среднего роста и все же на полголовы выше Хелен. Теперь он открыл ей искаженное страхом лицо, убрав закрывающие его длинные черные волнистые волосы, и умоляюще сложил руки.

– Я виноват! – воскликнул он. – Это я виноват! Я недооценил скорость, с которой вы ехали. Когда я увидел, как вы включили мигалку, то подумал: сейчас на стоянке освободится место, какое счастье, скорее туда! Но тут вы снизили скорость, я этого не ожидал и дал газ. Вот поэтому я и стукнул вас. Пожалуйста, не ругайтесь и извините меня!

– Вы мне пока даже слова сказать не даете, – ответила Хелен, склонившись над бампером своего «рэббита». Она обнаружила лишь крошечную царапину и небольшую вмятину.

– Я куплю вам новую машину! – воскликнул пестро одетый человек.

Хелен выпрямилась и удивленно посмотрела на него.

– Я повредил вашу роскошную машину! – Человек, похоже, совершенно потерял самообладание. Он не сводил с Хелен черных, сверкающих глаз. – Как вы себя чувствуете? Вы не ранены? Вас не тошнит? Голова не кружится?

– Вы же видите, я не стеклянная и не разлетелась на кусочки. – Хелен взглянула на «шевроле», который стукнул ее автомобиль. Последняя модель, роскошная машина с мягкими кожаными сиденьями светло-желтого цвета и конечно же со всевозможными штуками вроде автоматически откидывающегося верха и бара в салоне с постоянной внутренней температурой. – И этим линкором вы собирались занять мое место на стоянке?

– Я скажу так: это моя ошибка. В бесконечном ряду я обнаружил свободное место и думал только об одном: скорее туда! Иногда у меня эмоции преобладают над разумом…

– Иногда? – Хелен не испытывала особого желания прямо здесь, на улице Майами, где все дышало зноем, несмотря на влажный воздух, вести с кем-либо долгую беседу. Вечернее солнце, хотя уже и окрасилось в багровые тона, все еще нещадно палило. Кроме того, она купила в супермаркете замороженный салат «Уолдорф», приготовленный с большим количеством майонеза, и боялась, что в такую жару он быстро испортится.

– Я выезжаю, а вы уж сами думайте, как втиснуть на это место наше чудовище.

– Моя фамилия Фишер, друзья называют меня Блэки,[6] – сказал мужчина в кошмарной рубашке, из-за которой никто, впрочем, не кривил рот от отвращения, ибо так одевались сотни тысяч людей, живших на берегах южных морей, на Гавайских островах, в Калифорнии, во Флориде, и поскольку экспорт такой одежды, оказывается, приносит огромные прибыли, во всех тех местах на белом свете, где сильно припекает солнце.

– Блэки? – переспросила Хелен.


47– Да, из-за цвета моих волос. – Он с кокетливым видом отбросил назад нависшие над глазами локоны и широко улыбнулся Хелен. – А крестили меня Биллом.

– Меня зовут Хелен Мореро…

– Испанка со светлыми волосами, потрясающе! – Вилл Фишер, подобно индусу, вежливо приветствующему кого-то, сложил узкие руки.

«У него красивые руки, – подумала она. – Необычайно красивые руки».

– Давайте выкурим трубку мира! За бокалом шампанского! Хелен поневоле улыбнулась.

– Вы просто не знаете меры, сперва – новый автомобиль, теперь – шампанское. Что дальше?

– Разумный вопрос.

В Фишере было столько шарма, что устоять было просто невозможно. В бухте Бискейн, где Хелен жила вот уже несколько лет, рядом с ней были серьезные ученые, из которых одни были немногословны, а другие, наоборот, вечно брюзжали – за исключением Ролингса и Финли. Но все их внимание к ней сводилось к тому, что в свободные от работы часы они угощали коктейлем.

– И на него вы сейчас получите ответ. Договорились?

– Нет! Мне пора!

– Предположим, что после моего удара вы не можете завести мотор. Ваш «рэббит» больше не на ходу, что тогда?

– Здесь полно такси.

– Поверьте, я никогда, никогда не допущу, чтобы вы ехали на каком-то грязном такси! – Вилл Фишер сделал шаг вперед, встал перед «рэббитом» и тем лишил Хелен возможности просто уехать отсюда. – Давайте представим, что все гораздо серьезнее, мисс Хелен. И самое маленькое, что можно сделать, это выпить шампанского.

– Но у меня в машине скоропортящийся продукт.

– Ах, вот еще что! – Фишер актерски вскинул руки. – Тогда вам нельзя терять время. Видите, вон там, метрах в двадцати отсюда, вывеску «У Павла». Это то что надо! Павел был апостолом, и, когда его еще звали Савлом, одно совершенно поразительное событие изменило всю его жизнь.

– Я тоже читала Библию. – Хелен колебалась, боясь признаться себе, что ей приятно слушать Вилла Фишера. – Ну хорошо, только один бокал, – сказала она вопреки воле и разуму, – чтобы вы наконец избавились от комплекса вины.

Разумеется, шампанским дело не ограничилось. Он угостил ее роскошным ужином, который увенчала бутылка красного вина «Шато Марже». Метрдотель нес ее как дароносицу, а Вилл Фишер пил, закрыв глаза от наслаждения.

Через четыре часа – Хелен в душе называла себя полной идиоткой – Фишер проводил ее до «рэббита» и долго махал вслед, весь сияя от счастья, ибо сумел добиться от нее обещания послезавтра снова с ним встретиться. Во дворце «Мирамар». На гала-концерте Сэмми Дэвиса-младшего.

Хелен, безумно злая на саму себя, вернулась в бухту Бискейн, понюхала салат «Уолдорф», убедилась, что он прокис, вышвырнула его в мусорное ведро и подошла к телевизору. Ни одна из программ ее не устроила, все они показались до омерзения глупыми; она вынула из холодильника бутылку сока маракуйи, поколебалась немного, схватила в конце концов охлажденную бутылку водки и плеснула солидную порцию в стакан.

Смесь хорошо подействовала. Она уселась в стоящее на крытой террасе плетеное кресло-качалку, покачалась немного, и ей стало приятно, что никто сейчас не бегает по двору, лишь из бассейна доносились хрюканье, свист и пощелкивание и громкий всплеск, когда высоко подпрыгнувший дельфин падал обратно. Звуки, неразрывно связанные с ее жизнью.

«Маклер по продаже недвижимости, – подумала она. – Купил близ Майами виллу и сейчас обставляет ее. Сорок два года. Разведен. Жена сбежала с архитектором в то время, как Блэки, – черт возьми, она в мыслях называла его уже Блэки, глупость какая, – покупал в Колорадо земельные участки. И, вернувшись, он не застал дома своей жены Лилианы и лишь обнаружил на кушетке записку из нескольких слов: „Я ушла навсегда. Не ищи меня. Это бесполезно“.

Когда Блэки рассказывал ей все это, на глазах его заблестели слезы. И вся его жизнь теперь – это только работа. Лишь в работе он может найти утешение. Хелен была так растеряна, что согласилась снова встретиться с ним. Блэки поцеловал ей руку. Робко, поколебавшись, чуть ли не с униженным видом. Так ей еще никто не целовал руку.

При всем том он вел себя очень корректно и постоянно соблюдал дистанцию. Он показал себя кавалером с отличными манерами, который во время танца ни разу не попытался поцеловать Хелен в плечо или в изгиб под ключицей. При каждой встрече он дарил ей чайные розы, ибо она как-то обмолвилась, что это ее любимые цветы. И все три раза он заказывал лангусты по-португальски только лишь потому, что они ей безумно понравились. От вечеров, проведенных с Фишером, у нее остались самые наилучшие впечатления, и Хелен поймала себя на мысли, что искренне радуется каждому новому свиданию с ним. Рассказать об этом Ролингсу или Финли она не сочла нужным. Впервые Хелен жила какой-то своей жизнью вдали от письменного стола и бассейна с дельфинами, и она решила, что вправе иметь свою маленькую тайну.

Так обстояли дела, когда Дэвид Абрахам рассказал Финли о поездках Хелен в Майами, а тот в свою очередь сообщил об этом доктору Ролингсу. Ролингс отреагировал так, как и следовало ожидать: он в первую очередь думал не об отношениях между людьми, а о работе.

– Чем бы Хелен ни занималась в Майами в барах или где-либо еще, о своей работе она никогда ничего не расскажет, – сказал Финли, чувствуя себя обязанным защищать Хелен. – Мы же достаточно хорошо ее знаем, Стив.

– Женщины в определенных ситуациях непредсказуемы.

– А мы, мужчины, нет? Где в основном выбалтываются секреты? В постелях политиков и военных. Все секретные службы используют классных баб, это считается вполне естественным. И хотя мы это точно знаем, все равно, как идиоты, забываем обо всем, когда видим голое женское тело.

– Тем более меня беспокоит такое неожиданное поведение Хелен и вдруг пробудившаяся в ней жажда жизни. Именно потому, что мы хорошо знаем ее. Эти ночные вояжи совсем не в ее стиле.

– Вулкан может сто лет спать, а потом неожиданно начать извержение…

– Глупости, Джеймс. – Доктор Ролингс был на самом деле крайне озабочен и обеспокоен. – Я согласен с твоим предложением. Когда она в следующий раз отправится в Майами, мы пошлем за ней вслед Дэвида Абрахама.

– О'кей, Стив. А что, если Дэвид нас на смех поднимет?

– Он слишком хороший психолог, чтобы не понять сразу, насколько серьезна эта проблема.

В тот вечер Ролингс и Финли сидели вместе, не зажигая на террасе света. Когда Хелен вернется из Майами? У них уже чуть было не лопнуло терпение, и, когда «рэббит» Хелен проехал по дорожке, сверкая фарами, а затем исчез в гараже, они оба облегченно вздохнули. Финли, пытавшийся скрасить эти часы хорошей выпивкой и уже будучи под сильным хмельком, похлопал Ролингса по колену:

– Наша милашка вернулась к папе!

– Не дури! – буркнул Ролингс. Он ждал, когда в бунгало Хелен зажжется свет. И когда там засветились ничем не занавешенные окна, он увидел Хелен, стоявшую на своей большой террасе. На ней было вечернее платье, и даже на расстоянии она поражала взор. В ее светлых волосах красовалась огромная красная орхидея.

– Я бы этого типа, которому так повезло, просто утопил! – сказал Финли, попрощался с доктором Ролингсом, ушел к себе в бунгало, разделся, сел у бара и хлестал виски до тех пор, пока наконец просто не рухнул на пол.

Утро как будто не предвещало ничего плохого. Хелен Мореро вышла из бунгало в своем купальнике и тут же побежала через газон к бассейну. Свой купальный халат из белой махровой ткани с оттиснутыми на ней голубыми ласточками она небрежно швырнула на перила двухметрового трамплина, на котором дельфины-новички отрабатывали прыжки из воды, прыжки за рыбой и толкали носом колокола – первая стадия специальной подготовки их для проведения боевых операций. Она поздоровалась с Дэвидом Абрахамом Кларком, который, вооружась своими измерительными приборами, уже сидел на краю бассейна на некоем подобии плавающего кресла и занимался с дельфинами Джимми и Гарри. Затем она помахала другим ученым и тренерам, собиравшим вокруг себя своих подопечных. Три группы должны были выйти сегодня в открытое море и на глубине 260 метров обнаружить попискивающий стальной предмет, звуки которого человеческое ухо уже не воспринимало.

Финли, обычно пышущий здоровьем спортсмен, сегодня был каким-то помятым и бледным. Ролингс обратил внимание, что у него красные, как у кролика, глаза.

– Совершенно было ни к чему всю ночь плакать, – с издевкой сказал Ролингс.

– Я так в жизни не напивался, – Финли вытер пот с лица. – Даже холодный душ не помог. Полчаса стоял под ним, пока всего не затрясло. Но вчера я просто обязан был напиться. – Он взглянул на бассейн и закусил губу. – Как же эта баба опять классно выглядит. Она эротизирует всех нас – и людей, и животных.

– Я поговорю с ней, – сказал Ролингс.

Финли кивнул, хотел было сказать: «Желаю успеха, Стив», но потом передумал и пошел в лингафонный кабинет, где хранились пленки с записями голосов дельфинов.

Хелен сидела на краю бассейна и тихо беседовала с плававшими у ее ног взад-вперед дельфинами. Командиры рот – Джон и Гарри – стояли перед ней у стенки бассейна. Они вытянули головы из воды и внимательно слушали ее. Джон время от времени ласково попискивал. Гарри, заслышав шаги Ролингса – видеть он его из-за высокой стенки бассейна никак не мог, – издал громкий предупредительный сигнал, похожий на рев сирены. Хелен повернула голову, а затем, не вставая, все тело.

– Я слышала, как ты подошел, Стив… Доброе утро!

Ролингс несколько смущенно улыбнулся, наклонился к Хелен и потрепал ее по плечу. Он совершенно сознательно сделал это, и Джон мгновенно отреагировал. Он выпрыгнул из воды и широко разинул пасть. Глаза его сверкали. Маленький эксперимент Ролингса удался.

– Парень-то ревнивый, – сказал он и прислонился к бетонной колоде, служившей опорой трамплину.

– И еще как! – Хелен звонко рассмеялась. – Я даже не мог тебе сказать, сколько раз он признавался мне в любви. У меня есть пленка, где записано одно его сплошное воркованье.

– В том-то все и дело, Хелен. Мы выяснили, что Гарри и Джо не слушаются приказов, когда тебя нет рядом.

– Да быть того не может! – Хелен взглянула на Джона, который прыгал по воде и вообще был явно чем-то обеспокоен. Его рот неподвижно застыла в стороне и ждала. – Джон, Гарри и Ронни – это же наши пай-мальчики…

– В последний раз это случилось, когда ты на два дня уехала в Форт-Лодердейл. Джеймсу пришлось тренировать обе роты. И если Гарри еще как-то с большой неохотой выполнял свою работу, то Джон и вместе с ним вся группа наотрез отказались что-либо делать. Джеймс спустился в бассейн, чтобы поговорить с Джоном, но тот очень осторожно и вместе с тем настойчиво начал выталкивать его из воды. Джеймсу пришлось вылезти из бассейна, иначе бы его прижали к стенке.

– Не верю. – Хелен показала на Джона, который вовсю кувыркался в воде. – Более миролюбиво настроенного дельфина я не знаю.

– Джеймс составил протокол об этом инциденте. Можешь его прочесть. Кроме того, есть свидетели: доктор Кларк и доктор Уильямс. Все это очень тревожит меня. Развиваются тенденции, которым могут серьезно помешать нам в нашей работе. Если Джон слушается только тебя, значит, он не может больше участвовать ни в каких программах.

– У Джона, как и у Ронни, из них всех наиболее развит интеллект.

– Излишний интеллект порой и людям вреден. – Ролингс посмотрел на дельфинов, которые в ожидании ежедневной тренировки уже начали беспокоиться. Они подняли головы и призывно зафыркали.

– Я решил поменять вас местами. Джеймс сейчас же займется Джоном и Гарри, а ты – Генри и Бобби. Посмотрим, что из этого получится.

– Все будет нормально! – Вопреки ожиданиям Ролингса Хелен не стала возражать против его решения, и с ней не возникло никаких проблем. Вообще она как-то изменилась, стала более спокойной, жизнерадостной, даже еще похорошела. «Она влюбилась, – подумал Ролингс. – Этот тип из Майами добился своего! Дэвид Абрахам просто обязан выяснить, что он из себя представляет. Влюбленная женщина на такой работе – это очень опасно, тут всего можно ожидать!»

– Я скажу Джону, что в дальнейшем он будет работать под руководством Финли.

– Ничего не надо никому говорить. Мы просто произведем замену. И в боевых условиях каждый из них обязан повиноваться любым командам, от кого бы они ни исходили. В противном случае нам остается лишь отправить наших дельфинов обратно в океанариум, пусть они там и дальше развлекают людей. Они ни о чем не договорились с Финли, но после этих его слов рот как по приказу появился в дверях лингафонного кабинета и зашагал к ним. Под мышкой он нес толстую красную папку. От него сильно пахло спиртным, и, когда Ролингс с немым укором посмотрел на него, Финли, смущенно улыбаясь, сказал: – Я испробовал старое домашнее средство. Сами знаете: клин клином вышибают. Хелен, ты прямо как солнце! Не спрашивай! Я думаю, у меня такой вид, что плакать хочется. Я же всю ночь пил. – И был повод? – спросила она и рассмеялась звонким, как колокольчик, смехом. Финли почувствовал, как этот смех обжег внутри все его тело, а сердце мучительно заныло.

– Ты же знаешь, мужчины всегда найдут, – поспешил заметить Ролингс. – Даже если это всего-навсего победа их любимой футбольной команды.

– Я вам кое-что принес. – Финли раскрыл папку. Составленные с помощью компьютера диаграммы с графическим изображением тембров голосов дельфинов и испускаемых ими звуковых сигналов.

– Позавчера Джон обругал меня, да так, что пьяный матрос позавидовал бы. Вот доказательства. Посмотрите запись его брани. Парень был в бешеной ярости. – Он протянул Хелен диаграммы. Она пробежала их глазами и была вынуждена признать, что Финли прав. Джон вел себя просто безобразно. Судя по диаграмме эхо-сигналов, он был готов лопнуть от злости.

– Я ничего не понимаю, – заикаясь, пробормотала она. – Более добродушного существа, чем Джон, даже представить себе невозможно.

– Это он с женщинами так себя ведет! А меня он ненавидит, ибо я иногда обнимаю тебя. – Ты здорово преувеличиваешь.

– Нет, Хелен. – Ролингс снова заглянул в бассейн. Джон беспокойно плавал кругами около стенки и не сводил глаз с Хелен. – Когда я к тебе подошел и обнял за плечи, парень тут же выпалил заряд отборной брани. Вот смотри!

Он неожиданно схватил Хелен, привлек к себе и сделал вид, что собирается ее поцеловать. Джон мгновенно пулей вылетел из воды, разинул пасть, издал пронзительный крик – такого они еще не слышали – и попытался выпрыгнуть из бассейна. Разумеется, ничего не получилось, он звучно шлепнулся на воду и снова взлетел вверх.

Ролингс отпустил Хелен и отошел назад. Джон тут же успокоился.

– Все поняла? Надо Джона перекрестить в Отелло. Будь он человеком, наверняка совершил бы убийство из ревности. Я, во всяком случае, не рискну сейчас спуститься в бассейн.

– Ты прав, Стив, так дело не пойдет. – Хелен склонилась к Джону и покачала головой. – Ты дурачок, Джон, – сказал она внезапно изменившимся голосом. На такой тембр Джон особенно реагировал – за полтора года она хорошо изучила его и теперь сама могла различать и понимать разнообразный тембр голоса Джона когда он свистел или кричал. – И чего же ты добился? Теперь мы будем видеться только во время кормежки. И если ты не образумишься, я на тебя больше даже не взгляну. Ясно?

Дельфин Джон молчал. Он злобно посмотрел на Ролингса, смерил его взглядом, уплыл на середину бассейна и начал опять кружить. Его рота двинулась вслед за ним и образовала как бы живую стену вокруг него. Совершенно очевидно, что это был защитный вал. У Финли на лице появилась вымученная улыбка.

– Теперь он до смерти обижен, Хелен. Но это неопровержимое доказательство. И я с нетерпением жду, что же произойдет в ближайшие часы.

Но ничего не произошло, и это было самое худшее.

В то время как Хелен вместе со своими новыми подопечными во главе с Генри и Бобби нырнула в шлюзы, чтобы выйти в море, – все беспрекословно выполняли ее команды так, как их учили, – Джон решительно отказался слушаться кого бы то ни было. Гарри сперва как бы не знал, что ему делать, но затем все же решил вместе со всей группой принять участие в тренировках в бассейне, но всякий раз, когда Финли делал перерыв, он тут же подплывал к Джону, который мерно кружил в середине бассейна и, похоже, что-то оживленно обсуждал с ним. Финли прислушивался к издаваемым им звукам и ждал.

Джон по-прежнему не реагировал ни на какие команды. Он просто не обращал внимания на посылаемые Финли сигналы. К полудню все роты уже вышли в море, в бассейне оставалась только группа Джона – живое кольцо вокруг своего командира.

Финли сидел на краю бассейна и не знал, что делать. «Мы знаем, – размышлял он, – что уровень развития интеллекта у дельфинов гораздо выше, чем у всех остальных существ, за исключением человека. Отрицательное, но тем не менее необычайно значимое свойство человека то, что он продажен. Ежедневно миллионы и миллионы случаев подтверждают верность страшного выражения „на все есть своя цена, вопрос лишь в ее размерах“. Человека можно купить, а почему тогда дельфина нельзя?»

Финли встал и пошел к складу. Но на подходе к нему его перехватил доктор Ролингс. Он уже долгое время наблюдал в бинокль за Финли и его врагом Джоном.

– Я лично на попятную не пойду! – осторожно начал он. Финли недоуменно уставился на него.

– Более того, Стив, теперь-то и надо действовать! Если я Джону это все спущу, мне останется лишь упаковать чемоданы и пойти наняться служителем в Далласский зоопарк или в «Диснейленде» за Микки Маусом присматривать. Другие дельфины тут же об этом узнают и будут ко всем относиться так же, как к нам. Поглядите-ка, о него можно ноги вытирать.

– И что ты намерен сейчас делать?

– Пойду принесу ящик с селедкой.

– И…

– Мы, люди, называем это подкупом. Хочу подмазать лейб-гвардейцев Джонни. Посмотрим, как он будет себя вести, когда останется один, да еще в полной изоляции, когда все уйдут в море, а он нет.

– Это очень опасно, Джеймс. Если у Джона есть характер – а он парень с характером, – то, считай, он навсегда испорчен. И тогда его нужно будет отправить в какой-нибудь дельфинарий, подальше отсюда.

– У дельфина очень развит стадный инстинкт. – Финли покачал головой. – Если все отвернутся от него, он смягчится и перестанет упрямиться.

– А ты уверен, Джеймс, что это всего лишь упрямство? – Ролингс вытер пот с лица. – Заманивать селедкой, будить первобытные инстинкты… это может плохо кончиться.

Финли открыл дверь склада. «Дьявольщина, я просто обязан доказать этому Джону, что я тоже могу быть упрямым!»

Коварная задумка Финли удалась лишь частично. Семь дельфинов из группы, поколебавшись немного, подплыли к Финли и за любимую пищу начали делать все, что он от них требовал. Они танцевали в воде, кувыркались, ловили резиновые мячи, перетягивали с Финли канат и, наконец, громко фыркая, столпились гурьбой возле бетонной колоды, стоя на которой Финли раздавал рыбу. Трое дельфинов остались с Джоном, который по-прежнему плавал кругами посередине бассейна, время от времени поднимал голову и издавал резкие, гортанные звуки. Это означало, что он нещадно ругает предателей.

– Какое сходство с человеком! – с горечью сказал Финли, когда Ролингс встал рядом с ним с фотоаппаратом в руках. – Одни за хорошую жратву отечество продают, а другие готовы с блеском и славой стать героями. И все же мы прорвали фронт Джона. Я немедленно отправляюсь с семью оппортунистами в море и понаблюдаю, как они будут ориентироваться без своего командира.

Вечером ситуация окончательно прояснилась.

Джон по-прежнему плавал посередине бассейна, невосприимчивый к любым призывам, к любым электрическим импульсам, доходившим до его тела через приклеенный к шее сверхчувствительный приемник. Он ничего не ел. Даже когда Хелен позвала его, подманивая селедкой, он с обиженным видом отвернулся в сторону и нырнул. До глубины души оскорбленное живое существо!

Тренировка в море в основном прошла хорошо. Роты засекли все объекты и установили на них контактные устройства в доказательство того, что они не передавали фальшивых сигналов. Семерка Финли без своего «шефа» выполнила, правда, все задачи, но затем вдруг вышла из повиновения: расшалившись, носилась по морю, дружно налетела на двух небольших акул, обратив их в бегство, и, несмотря на посылаемые Финли через электронный датчик грозные приказы, последней подплыла к плоскодонке, в которой их ждали Финли и его ассистент. Но затем они по-военному четко выстроились по трое в ряд и поплыли за ней, впереди, заменяя Джона, дельфин Снупи. И только возле шлюзов рота опять рассредоточилась.

Солнце уже садилось, озаряя все вокруг золотисто-красным светом, когда Финли вновь подошел к краю бассейна и принялся искать Джона. Дельфин в окружении верных соратников по-прежнему плавал посередине. Но он поднял голову и посмотрел на Финли.

– Ты, как и все мужчины, полный идиот, Джон! – сказал Финли и уселся на самом краю, свесив ноги в воду. – Совершенно одичал из-за женщин, а эта женщина думает не о тебе, не обо мне, а о совершенно постороннем субъекте из Майами. И нам не нужно враждовать, мы должны быть друзьями, Джон, старина. Мы оба страдаем от одной и той же болезни, и нет никого, кто бы нам помог. Для Хелен ты – дельфин, а я – просто хороший приятель, которого можно иногда похлопать по плечу. И скажи я ей: «Хелен, я люблю тебя!» – она бы покатилась со смеху. И ты, Джон, можешь преспокойно злиться, объявить голодовку, срывать всю программу тренировок… этим ты ничего не добьешься. Они отправят тебя назад в океанариум, и там ты будешь на глазах у визжащих от восторга детей и перед многими тысячами объективов демонстрировать разные номера, хватать мячи, звонить в колокол, делать сальто, танцевать на хвосте, и все это за пару-тройку селедок. Такова жизнь, Джон. И не нужно нам из-за какой-то одной женщины пускать все насмарку.

Было неясно, понял ли Джон смысл долгой речи, но он отреагировал: начал медленно и робко подплывать к краю бассейна. Ближе, еще ближе… и остановился в трех метрах от Финли. Трое его телохранителей кружили сзади него, не сводя глаз с Финли.

– Вот и хорошо, Джон! – похвалил его Финли. – Мужчины всегда могут откровенно поговорить между собой обо всех своих проблемах. Делаем вывод: мы оба – жалкие неудачники, но ты должен понять, что дельфин не может жениться на женщине. А я, к примеру, мог бы жениться на Хелен. И тогда мы бы с тобой вообще не расставались. Ты бы просто жил с нами. Но только заруби себе на носу: в постели с нами спать ты не будешь. Остроумно, не правда ли? – Финли ухмыльнулся во весь рот.

Закат окрасил воду бассейна в огненно-красные цвета. Земля и море, казалось, были осыпаны золотом. Джон высунул голову из воды и внимательно посмотрел на Финли. Несколько минут он молчал. Безмолвно, почти неподвижно лежал он в бассейне.

– Я знаю, что тебе чертовски тяжело, – сказал Финли. – Я вчера вечером напился, как свинья, ты этого не можешь сделать. Ты должен отреагировать по-другому. Но это все бессмысленно, Джон! Мы только до крайности измучаем себя, а толку не будет. – Финли чуть наклонился. – Подплыви ко мне поближе, Джон!

Джон изящно выгнул свое сверкающее, красивое тело и подплыл на метр ближе. Он чуть приоткрыл свой клювообразный рот, обнажив ряды сравнительно мелких зубов.

– Этот неизвестный тип в Майами, – тихо сказал Финли, – он мне всю душу терзает. Но я присмотрюсь к нему повнимательнее, и если с ним что-то не так, то я вспомню, что выступал когда-то в полутяжелом весе за сборную Милуокского университета. У меня хороший удар обеими руками. И тот тип это на себе почувствует, это я тебе обещаю. – Финли вытащил ноги из воды и встал. – А теперь поразмысли на досуге, стоит ли и дальше упрямиться? Пока, Джон!

Финли повертел пальцем у виска, сунул руки в карманы и не спеша побрел к бунгало. Ролингс сидел в полной темноте на террасе своего дома.

– Джеймс! – вполголоса окликнул он его.

– Да, Стив!

– Все о'кей?

– Думаю, да. – Финли громко фыркнул. – Я все, спекся. Можешь уходить со своего наблюдательного поста, Стив.

– Откуда ты?

– От Джона. Мы с ним разговаривали как мужчина с мужчиной.

Финли повернулся и, тяжело ступая, зашагал к своему бунгало. Ролингс молча смотрел ему вслед. «Они все в чем-то сильно изменились, – подумал он. – Многолетнее общение с дельфинами даром не прошло. И меня это тоже касается».

Нормальные люди решили бы, что мы чокнутые. Но если Финли сказал, что он говорил с Джоном как мужчина с мужчиной, значит, так оно и есть.

Через девятнадцать дней после прибытия адмирала Крауна на атолл Уэйк из Гонолулу на транспортном самолете туда прилетел человек, которого Краун с удовольствием тут же отфутболил бы обратно. Это был Джек Бартон.

Вполне безобидное имя, но парень может как бомба рвануть.

– Бог ты мой! – воскликнул Краун, с силой хлопая маленькими, узкими ручками по своему маленькому телу. – Чем я заслужил такую честь? Каким ветром занесло вас на Уэйк, Джек? Что стряслось? Там, где вы, всегда скверно пахнет!

– А вы не слишком вежливы, сэр, – с ухмылкой ответил Бар-тон, усаживаясь в стоявшее напротив адмирала плетеное кресло. – Эти пилоты транспортной авиации – такой кошмар! Бара на борту нет, и они пьют из фляг. Нет ли у вас хорошего виски, сэр?

– Сей момент! С огромным удовольствием угостил бы вас коктейлем с серной кислотой!

– Что я вам сделал, сэр?

– Пока ничего. – Краун вытащил бутылку шотландского виски, он предпочитал его американскому.

При виде бутылки Бартон щелкнул языком. Это прозвучало как автоматная очередь. Краун вздрогнул, злобно посмотрел на Бартона и с силой поставил бутылку на стол.

– Раз вы здесь, значит, все разумное и хорошее побоку.

– ЦРУ передает вам привет, адмирал.

– Спасибо! Обойдусь как-нибудь без них! Что вам здесь нужно, Джек?

– Ничего.

– Самый идиотский ответ из всех возможных. Можно занести в книгу рекордов в раздел «Идиотизм». – Краун сел и налил два стакана до краев. Из ведерка со льдом, без которого ни один американец даже дня не может выдержать в жарких краях, в стаканы с виски с бульканьем упали кубики льда. – Если ЦРУ присылает на Уэйк именно вас, Джек, значит, у нас здесь скоро земля под ногами гореть будет.

– А чтобы огонь не слишком разгорелся, я и прибыл сюда, сэр. – Джек Бартон сделал солидный глоток, опять громко, будто стреляя из пистолета, щелкнул языком и вытянул ноги.

Краун давно знал его, еще по Вьетнаму, где им довелось вместе участвовать в двух операциях, и до сих пор, где бы он, Бартон, ни появлялся, все вокруг подвергались смертельной опасности. Его «секретные» миссии обычно заканчивались тем, что в окрестностях появлялось несколько новых могил.

– Как вам Уэйк?

– Изумительное место! Просто рай… Но у рая есть такое свойство: к нему так и тянет чертей.

– Ваша правда. – Оскорбить Бартона такими речами было просто невозможно. Он привык к ним, они были частью его жизни, неразрывной частью, добавляли соль в его слишком горячий суп. – Черти просто кишмя кишат вокруг, а наш славный адмирал Краун спокойно полеживает под райским солнцем на белом песке.

– Где они, эти черти? – буркнул Краун.

– О том, что на атолле Уэйк что-то происходит, что здесь днем и ночью идет строительство, что установлен воздушный мост между Пёрл-Харбором и Уэйк-Айлендом, что здешний гарнизон усилен за счет крепких парней из отряда особого назначения ВМС «S II-A» и что здесь углубляют дно и проводят фарватер в лагуну, – это все уже известно. В нашей системе безопасности дырок столько же, сколько в швейцарском сыре. И чем секретнее операция, тем больше в ней дыр и прорех, из которых так и сыплется информация. Этот Пентагон – он как витрина, все видно. Вдруг зашел разговор об Уэйке…

– Где? – спросил Краун, хотя и сам знал ответ на свой вопрос.

– У русских! – Бартон снова сделал большой глоток, но на этот раз не стал щелкать языком. – У нас есть данные, что Советы уже положили глаз на Уэйк.

– Это как-то успокаивает. – Краун широко улыбнулся. – Значит, у русских тоже система дырявая. Ну и что с того? Расширяем территорию – и все. То, что мы здесь перекапываем и бетонируем, – изображено на всех видовых открытках.

– Не думаю, – с добродушным видом произнес Джек Бар-тон. – И поэтому я и приехал сюда. Я как бы форпост.

– Почет и уважение! – воскликнул Краун, вскидывая руки. – С тех пор как я получил новое назначение, я не перестаю забрасывать штаб ВМС вопросами: почему я оказался на Уэйке? Стоит ли использовать адмирала в качестве прораба? – Краун глубоко вздохнул. – Ну хорошо, мы строим здесь ангары для подводных лодок, оборудуем новый склад горючего, на Уилкес-Айленде будут воздвигнуты из готовых элементов новые казармы, и все это нужно сделать быстро, очень быстро, но до сих пор еще никто не объяснил мне, почему именно на Уэйке нужно наращивать вооружение и превращать его в крепость. Здесь даже рыбы плачут от одиночества. Джек, что вы хотите мне сказать?

– Всего несколько слов, сэр.

– Виски я вас угостил, а теперь говорите. А если нет, то исторгните из себя виски обратно!

– Все можно выразить одной фразой. – Бартон допил свой стакан и опять громко щелкнул языком. Краун, уже готовый к этому, с отвращением скривил рот, будто щелчки, словно молнии, вонзились ему в живот. – Уэйк становится запретной зоной, и весь прилегающий к нему морской район тоже…

– Это я знаю. Я не слепой! Но почему?

– Здесь будут проводиться испытания новых видов вооружений, – уклончиво ответил Бартон. – И прошу вас, сэр, больше никаких вопросов. Когда потребуется, вы получите полную информацию, а заодно и директивы.

– Мне вполне достаточно вашего приезда, – с ехидством заметил Краун. – Две совместные операции, и у меня на всю жизнь сохранились самые радужные воспоминания о вас. Один раз – мой командный пункт взлетел на воздух…

– Это произошло в Кванг Три, в северной части Южного Вьетнама. – У Бартона на лице мелькнула довольная ухмылка.

– А во второй раз партизаны обстреляли нас с моря…

– Вашу базу Кам Ран, близ Сайгона. Но мы всегда побеждали, сэр.

– И лишь позднее я понял, что всякий раз вы использовали меня как приманку, Джек! Разумеется, все ваши операции были успешными – за мой счет! И на моем горбу!

– Ваши заслуги перед родиной были по достоинству оценены, сэр, – сказал Бартон, не переставая ухмыляться. – У вас столько орденов, адмирал, все вас знают, и когда-нибудь Уильяму Крауну устроят торжественные похороны и сам президент скажет надгробное слово…

– Если я здесь на Уэйке по вашей милости взлечу на воздух! – воскликнул Краун с театральным пафосом. – О боже! Никогда я не был пьяницей, но сейчас я позволю себе еще стакан виски.

Во второй половине дня Краун и Джек Бартон осмотрели весь атолл, затем возле Уилкес-Айленда сели в моторную лодку и поплыли через лагуну. Сквозь узкий проход они покинули атолл и отплыли от него на три мили. Здесь рулевой по приказу адмирала выключил мотор. Бартон сидел сзади на выкрашенной белой краской скамье и завороженно следил за полетом альбатросов, которые, широко раскинув крылья, без единого взмаха лишь благодаря воздушным потокам элегантно и легко парили вокруг лодки, то скользя над морем чуть ли не у самых гребней волн, то уносясь в вечернее небо.

– Человек давно мечтает так летать, – сказал Бартон, настроившись на лирический лад.

– А на самом деле человек намерен в мгновение ока превратить этот рай в ад. – Краун показал на так и манящий к себе остров. Высокие, покачивающиеся на ветру пальмы, белый песок, заливаемые пенящейся водой коралловые рифы, золотисто-красное солнце, окутанное пушистыми облаками. – Чем вам не угодил этот прекрасный остров, Джек?

– Мне? Меня он очень даже устраивает. Я тоже предпочел бы, подобно вам и всем остальным, широко раскинуть руки и воскликнуть: «Боже, благодарю тебя за то, что ты создал это!» Но нам, к сожалению, этого не позволяют сделать.

– Кто именно?

– Политики. Для них Уэйк – не сказочный остров, а стратегически важный пункт в океане.

– У меня идея, – с задумчивым видом сказал Краун, усаживаясь рядом с Бартоном. – Мы пригласим всех политиков совершить морское путешествие, покажем им этот рай, а затем проделаем в корабле дыру и утопим их в том месте, где больше всего акул.

– Отличная идея, адмирал. Но что толку? На их место придут другие. Это как с той мифической гидрой: стоит прикончить одного политика, как тут же двое новых объявятся. Самое надежное – это утопить все человечество.

– Когда я узнаю, что ожидает Уэйк? – с горечью спросил Краун.

– Это зависит от хода строительства. Думаю, что мы все гораздо больше узнаем, как только будут готовы первые ангары для под-водных лодок. Их соберут из отдельных элементов, а затем доставят на якорные стоянки.

– Как, простите? – Краун уставился на Бартона с таким видом, будто тот рыгнул ему прямо в лицо. – Что я слышу?

– Это только начало. – Бартон несколько раз медленно наклонил голову. – Это все, что я могу вам сказать. Уэйк станет базой снабжения подводных ангаров. В Пентагоне в ходу такое выражение: Тихий океан принадлежит американцам, а не русским. – Бар-тон пожал плечами и с грустью в голосе сказал: – Политиков, сэр, утопить невозможно. К сожалению.


Гонимый любопытством, Николай Семенович Прасолов покинул Камчатку и отправился на Курилы. Он прилетел в Курильск, в приливе дружеских чувств обнял своего старого товарища, адмирала Макаренкова и, прищурившись, оглядел все вокруг.

– Такое же жуткое небо! Сизое и мокрое! Как у тебя дела, Василий Борисович?

Адмирал Макаренков, понятия не имевший, что побудило адмирала Прасолова приехать на Курилы, быстро повел приятеля к ожидавшей их машине и кряхтя уселся в салоне рядом с ним.

– Если бы японцы не устраивали постоянно демонстрации и нам не приходилось гнать их рыбацкие суда из наших вод, мы бы тут померли от скуки, – сказал он, – а так мы демонстрируем силу и стараемся, чтобы каждый там знал, как мы тут усиливаем гарнизон.

– А чем занят Яковлев?

– Играет, – лаконично ответил Макаренков.

– Что он делает? Иван Викторович играет? – ничего не понимая, воскликнул Прасолов. – Чем?

– Десятью малыми подводными лодками. – Макаренков сложил руки на явно уже обозначившемся круглом животике. Из всех удовольствий, которые могли ему предоставить Курилы, самыми приятными были обильная еда и питье. И единственное, что вызывало у него досаду, это жалобы его супруги Софьи Николаевны, которая уже целый год оплакивала свою судьбу, утверждая, что при таком климате покрывается плесенью, как хлеб под дождем. – Свой корабль радиоэлектронной разведки «Приморье» он поставил на якорь километрах в восьми от берега и, как ребенок, радуется, если ему удается незаметно и неслышно поставить у берега своих подводных клопов. Командир корабля уже просто вне себя. Самые чуткие звуко– и гидролокаторы хочет он обмануть. И зачастую ему это удается. Тогда он передает с земли: «Замените себе слуховую косточку, товарищ!»

– Все его ненавидят и готовы в лицо плюнуть.

– Людей вполне можно понять! – Прасолов выглянул в окно. Они уже въехали в город Курильск, после вступления в него в 1945 году советских войск постепенно превратившийся в типичный безликий город с домами-коробками. Город, созданный на чертежной доске. От древних японских строений почти ничего не осталось, лишь несколько домиков и храм с великолепными, глазурованными, крытыми голубой или зеленой черепицей крышами. – И все же у этих тренировок должен быть какой-то смысл.

– Яковлев получает указания прямо из Москвы через Владивосток. До меня они не доходят… – В голосе адмирала Макаренкова явственно звучала обида, и он имел все основания возмущаться: у побережья Итурупа проходят учения какой-то флотилии, а он, командир Курильской военно-морской базы, ничего не знает, не ведает и чувствует себя так, будто у него брюки соскочили. – А как у тебя дела, Николай Семенович?

– Официально Яковлев подчиняется мне. Вся операция проводится под моим руководством.

– Ага! Ну шепни мне на ушко, друг дорогой!

– Да у меня самого крайне скудная информация. Слышал про атолл Уэйк?

– Там у американцев небольшие военно-морская и военно-воздушная базы, особой роли они не играют. Скорее, это одна из баз снабжения Тихоокеанского флота США.

– Да они там сейчас вовсю строят, как муравьи трудятся! Что-то на этом атолле они затевают. Туда прибыл новый командир, один из лучших их офицеров. – Прасолов продолжал сидеть в салоне автомобиля, хотя машина уже остановилась у штаба Курильской военно-морской базы. Макаренков тоже явно не собирался выходить. – Вот и все, что я знаю. А дальше позволю себе пофантазировать. В один прекрасный день Яковлев со своей флотилией отправится туда. Поэтому у него плавучая база, поэтому у него «Приморье». А своими клопами, как ты называешь его сверхмалые подводные лодки, он окружит Уэйк… Я долго выяснял это, пока не встретил в Москве нашего старого друга Зверева. Он теперь в Главном штабе, в оперативном управлении. Ну, Зверев – хороший мужик, он мне подсказал кое-что, и то только по старой дружбе: «Яковлев – это совершенно особый случай. И принимай его таким, какой он есть. Он с самого верха указания получает». По-моему, достаточно, Василий Борисович!

Макаренков кивнул. «Атолл Уэйк, – подумал он, – затерянный в океане, крошечный островок, песчинка, из-за которой тем не менее под угрозой может оказаться вся планета. До чего же мир хрупок!»

4

Беседа между дельфином Джоном и специалистом по психологии животных доктором Финли, похоже, ничего не дала, ибо Джон на следующий день по-прежнему упорно отказывался принимать пищу и выполнять команды. Он плавал в бассейне один, даже когда три его последних верных соратника перестали понимать, с какой стати они должны лишать себя веселых игр в море, и присоединились к роте. Джон все еще никак не реагировал ни на призывы, ни на рыбу. Даже Хелен он с презрением проигнорировал. Было до слез больно смотреть, как он одиноко кружил в середине бассейна.

– Я сейчас сплаваю к нему, – сказала Хелен на второй день вечером.

– Не вздумай. – У Ролингса в этот момент было очень серьезное лицо. – Он только этого и ждет.

– Я ему по морде дам!

– Влюбленные обычно воспринимают это как ласку, – сказал Финли. Хелен с упрямым выражением на лице взглянула на него:

– А ты откуда знаешь?

– Испытывать наслаждение от страданий, причиняемых женщиной, прирожденное свойство каждого мужчины.

– Идиот!

– Совершенно верно! – Финли печально улыбнулся. – Джон должен в конце концов понять, что у него нет на тебя никаких исключительных прав. Для этого нужно время, как мужчина я это очень хорошо понимаю. А некоторым это вообще не дано понять…

– Ты какую-то чушь несешь! – воскликнула Хелен и спрыгнула с лежака. – Что сейчас конкретно нужно делать?

– Не будем пока трогать Джона.

– Но известно, что дельфины склонны к депрессии и даже могут покончить с собой. Тому есть много примеров.

– Ну, я думаю, что Джон не такой дурак, – сказал Финли, сознательно провоцируя ее, – чтобы из-за женщины… Господи ты боже мой!

– О, какие мы сегодня джентльмены! – Хелен накинула свой белый с лебедями халат. – Надеюсь, мне будет позволено утром спросить, способны ли господа снова быть объективными?

Она пошла к своему бунгало, широко расставляя длинные, стройные ноги и покачивая бедрами. Ее светлые волосы развевались на морском ветру.

– Было бы чертовски жаль, – тихо сказал Финли, – вот так запросто уступить ее этому типу из Майами.

– Скоро мы узнаем подробности. – Ролингс чуть заметно вздрогнул, когда Хелен хлопнула дверью. Так она в ярости выразила свой протест. – Дэвид Абрахам после долгих уговоров наконец согласился понаблюдать за Хелен. Нам остается только ждать.

Он встал, ибо завтра им всем предстоял трудный день. Ровно в семь начинался цикл тренировок «Стейк».[7]

Это странное кодовое название действительно отражало проблему, связанную со снабжением. Все предпринимаемые на флоте попытки обеспечить снабжение экипажей, погруженных на глубину 300 метров и оборудованных подслушивающей аппаратурой, специальными капсулами с продуктами и запчастями привели лишь к мучительной смерти спускавшихся к ним туда водолазов. Не помогли ни сверхпрочные скафандры, ни даже очень похожие на эти капсулы батискафы… Глубинные шумы, отравления, тяжелый нервный шок. Уже примерно на уровне 70 метров кислород превращался в яд.

Крайне сложно оказалось также наладить с помощью батискафов снабжение погруженных на такую же глубину капсул с пеленгационными приборами, они то и дело сталкивались друг с другом, и, для того чтобы люки батискафа и капсулы оказались прямо друг против друга, необходимо было очень искусно маневрировать, аварии следовали одна за другой.

Теперь все это заменили эксперименты с дельфинами. Дельфин, подготовленный к выполнению специального задания, ловко подплывал к капсулам, таща за собой ящик со всем необходимым, проникал в герметическую кабину и оставлял его там. Когда специалисты увидели на экране, как лихо и умело действуют эти «подносчики пищи», то дружно решили осушить по этому поводу бутылку шампанского.

В бухте Бискейн таким непревзойденным «подносчиком еды» был командир 6-й роты дельфин Бобби.

Финли, направляясь к своему бунгало, все-таки не выдержал, подошел еще раз к бассейну и увидел лежащего под трамплином Джона. Тот сразу же высунул голову из воды и подплыл поближе к краю. – Ну-ну, – сказал Финли и остановился. – Продолжим нашу дискуссию? Джон, мальчик мой, наша Хелен очень изменилась. Она хотела спуститься в бассейн и влепить тебе пощечину, понимаешь? – Он присел и внимательно посмотрел в блестящие глаза Джона. Дельфин еще более высунулся из воды и вдруг издал тихий и протяжный стон. Финли кивнул. – Слезами горю не поможешь, – сказал он. – Лучше покажем, что мы – крепкие парни, а ведь мы хотим быть именно такими, правда? Слушай, Джон, у меня идея. Завтра мы с тобой вдвоем выйдем в море. Ты, я – и никого больше. Два закадычных друга! Можешь смыться, навсегда исчезнуть, и считай, 40 000 долларов на ветер выброшены. Но будет ли там тебе хорошо и хватит ли тебя нам надолго? Не знаю… Но тебе может и такая мысль в голову прийти! Вот мы со старым добрым Джеймсом вдвоем, и я покажу ему все, что могу! И вы все будете поражены! – Финли перевел дыхание и вопросительно посмотрел на Джона. – Ну, что скажешь?

Дельфин в ответ издал громкий скрипучий звук.

– Значит, завтра утром попробуем! Не бойся, за нами никто наблюдать не будет. Я гарантирую, что мы будем одни. Мы сплаваем с тобой к рифу и покажем, какие мы классные парни.

В эту ночь Финли смог заснуть, не напиваясь до потери сознания. Ему было приятно сознавать, что теперь они с Джоном – друзья.


Военного атташе советского посольства в Вашингтоне полковника Юрия Валентиновича Ишлинского не покидало чувство тревоги. И не то чтобы его беспокоила возможность разоблачения – для этого не было никаких оснований, у него, как у офицера военной разведки, была отличная крыша, – его привела в уныние информация, полученная из штаба ВМС США.

О том, что на атолле Уэйк творятся какие-то таинственные дела, было известно уже давно. Москва отреагировала поразительно быстро и, главное, повела себя осмотрительно. Как сообщили Ишлинскому, на пути в северную часть Тихого океана уже находится соединение подводных и надводных кораблей специального назначения. Таким образом, Юрий Валентинович вполне был доволен итогами этой операции, к тому же в Москве с похвалой отозвались о нем, это он уже знал. Нет, его беспокоило совсем другое.

При проверке выяснилось, что изображенные на фотографии при выходе из Белого дома архитекторы Блит, Джекобсон и мисс Рэдмен, проживающие в Нью-Йорке, Манхэттен, 43-я стрит, Ост, на самом деле в это время находились совсем в другом месте. Агент Ишлинского под видом заказчика посетил офис архитекторов и из беседы с ними узнал, что ни мистер Блит, ни мистер Джекобсон не получали никакого заказа от федерального правительства. А мисс Рэдмен вообще оказалось невозможным ни о чем спросить: она согласилась участвовать в одном проекте в Мексике и вот уже полгода жила в Акапулько.

В голове полковника зазвенел сигнал тревоги. Если группа из трех лиц под чужими именами не только останавливается в Вашингтоне, но и получает доступ в Белый дом, то даже самый наивный человек должен сделать вывод: вероятнее всего, за этим кроются секреты государственной важности. А когда требовалось выведать у Белого дома такого рода секреты, Юрий Валентинович не знал ни сна, ни отдыха. И уж его никак нельзя было назвать наивным человеком!

А то, что его, пусть даже ненадолго, сумели ввести в заблуждение чужими именами, было для Ишлинского таким же унижением, как плевок в лицо. Поэтому указания доверенным лицам были составлены в грубом, подчас оскорбительном тоне и даже содержали скрытую угрозу. Его настроение несколько улучшилось, когда один из них сообщил ему следующее: «Вестовой в комнате для гостей Белого дома слышал, как женщина из этой группы за чашкой кофе сказала: „…дельфины…“ Остального вестовой не слышал, ибо просто проходил мимо.

Ишлинский сперва ничего не понял. Но поскольку он привык и был обучен, как при составлении мозаики подгонять друг к другу мелкие факты и получать цельную картину, то дал задание составить список всех дельфинариев. Получив его, он ужаснулся. Кто мог предположить, что в США столько такого рода цирковых заведений. Дельфины, похоже, стали любимыми животными у американцев. Ишлинский тяжело вздохнул и уже собрался было подвести черту под всей этой историей.

И все же подозрения его еще не до конца рассеялись, он нутром чувствовал, что здесь что-то не так. И колебался, не решаясь сдать в архив дело «Дельфин», ибо ему казалось очень странным, что этих троих принимали в Белом доме, но в отеле они остановились под чужими именами. Кроме того, доверенное лицо сообщило: предполагается – точно пока не установлено, – что их принимал сам президент. Слово «дельфины» вообще могло быть произнесено по совершенно безобидному поводу, может быть, женщина просто вспомнила о посещении дельфинария, но чутье подсказывало Ишлинскому, что в приемной президента обсуждались вовсе не номера, исполняемые дрессированными дельфинами, а совсем другие темы. Может, слово «дельфин» – это код? Название какой-нибудь секретной операции?

Ишлинский долго ломал голову над полученными донесениями и, наконец, вызвал к себе помощника военно-морского атташе, кабинет которого находился на этом же этаже. Капитан-лейтенант Пантелей Семенович Костюк, молодой, рыжеволосый уроженец одного из северных районов Эстонии, считавшийся лучшим среди тех, кто в один год с ним закончил Военно-дипломатическую академию, и именно поэтому получивший назначение на ответственный пост в важнейшее представительство СССР за рубежом, был явно польщен, когда Ишлинский дал ему прочесть это сообщение. Он несколько раз молча кивнул. Ишлинский удивленно посмотрел на него.

– Что с вами, Пантелей Семенович? – спросил он. – Вы в этом какой-то смысл видите?

– Пытаюсь вспомнить… – сказал Костюк, возвращая бумаги Ишлинскому. – В академии нам показывали фильм, снятый в Ялтинском дельфинарии. Чего только эти дрессированные животные там не выделывали: спасали утопающих, ныряли за брошенными в воду металлическими пластинами, прыгали через обруч, таскали за собой лодки. Мы тогда очень повеселились.

– Вряд ли следует предполагать, что эти трое вздумали пригласить президента США в дельфинарий, – резко оборвал его Ишлинский.

– После фильма один из инструкторов, работающих с дельфинами, прочел нам лекцию, – невозмутимо продолжал Костюк. – Он рассказал о том, что у этих животных хорошо развит мозг и после специальной подготовки их можно использовать в военно-морском флоте.

– Рыбу? – с издевкой спросил Ишлинский, не скрывая своего недоверия.

– Если позволите, товарищ полковник, я вам сейчас все объясню. Дельфин – не рыба, он относится к отряду китов.

– Для меня рыба – это все, что в воде плавает, – с раздражением ответил Ишлинский. Капитан-лейтенант Костюк промолчал: если полковник так считает, лучше ему не возражать. – Значит, военным морякам рыба может пригодиться, и не только для еды?

– С дельфинами связаны грандиозные планы, – сказал Костюк, остерегаясь выражаться более определенно. – Вполне возможно, что американцы уже значительно опередили нас.

– Пантелей Семенович! – воскликнул Ишлинский, уже готовый поставить своего подчиненного на место. – Это все из области фантазии!

– Пока да, товарищ полковник. Но мы знаем, что американцы здесь…

– Это я уже слышал! – перебил его Ишлинский.

– И не исключено, что те трое занимаются изучением дельфинов и докладывали президенту США о том, на какой стадии сейчас находятся их исследования.

– А у президента США нет других дел! – закричал Ишлинский и даже всплеснул руками. – Сотни миллиардов расходуются на создание новых систем вооружений, а он, видите ли, рыбами решил поинтересоваться…

– Дельфины…

– Большое спасибо, Пантелей Семенович, – с холодным презрением в голосе сказал Ишлинский. – Если у вас есть специальная литература, посвященная этим рыбам, то пришлите мне, пожалуйста, весь этот бред.

Через два часа вестовой принес корзину, битком набитую книгами, брошюрами, фотографиями и ксерокопиями газетных заметок. Ишлинский кивком поблагодарил его и, сидя в оцепенении перед грудой материалов, в сердцах назвал Костюка молодым идиотом.

Четыре дня и четыре ночи Ишлинский, как трудолюбивый крот, прогрызался через весь этот материал и в результате поклялся в душе никогда больше не называть дельфина рыбой. Затем он занялся списком всех американских дельфинариев, который составили его агенты. В конце концов он пришел к выводу, что только десять могут быть использованы как научно-исследовательские лаборатории: из них два – самые большие – в Майами и Сан-Диего и самый маленький – в бухте Бискейн. Ишлинский, как всегда, следуя зову интуиции, дал задания агентам, занимавшим самое разное положение в обществе. Им поручалось выяснить, выезжала ли из одной из этих лабораторий в Вашингтон группа в составе двух мужчин и одной женщины. Агентам были также переданы их фотографии, сделанные в момент выхода этих людей из бокового подъезда Белого дома с большого расстояния и поэтому получившиеся довольно нечеткими. Прибегнув к лупе, тот, кто хорошо знал Ролингса, Финли и Хелен, еще, пожалуй, мог их узнать. Остальные же могли сколько угодно вглядываться в мутные, стертые, почти бесконтурные очертания лиц, совершенно очевидно было только одно: у женщины были светлые волосы.

Именно так обстояли дела, когда Юрия Валентиновича Ишлинского вдруг в весьма завуалированной форме пригласили выпить аперитив в «Бистро Жака». Как и было условлено, ровно в четыре часа он сидел за маленьким, круглым мраморным столиком, прихлебывая «Пастис». Наконец через пять минут его позвали к телефону.

– Да? – лаконично сказал Ишлинский. – Это Браун…

– Вроде бы я вышел на след. – Голос в мембране доносился откуда-то издалека; в трубке слышались посторонние шумы, видимо, в кафе, где находился сейчас его собеседник, веселье было в самом разгаре, стенали и завывали музыкальные автоматы, эти звуки ни с чем нельзя было спутать. – Это Ричард…

Ишлинский кивнул. Узнав псевдоним собеседника, он сразу понял, кто это и откуда звонит.

– Хорошо, – ответил Ишлинский. – Но это ведь еще не точно?

– Почти на восемьдесят процентов.

– А победить можно, лишь будучи уверенным на все сто процентов, Ричард. Девяносто процентов Сталинграда было в руках у немцев, и тем не менее они потерпели поражение. Вот вам наглядный пример, и о нем никогда не следует забывать. Зачем я вам нужен?

– Я хотел только сказать, мистер Браун, что, видимо, нашел эту женщину с фотографии. Предстоит лишь подтвердить факт ее поездки в Вашингтон.

– Вы же знаете, что всегда можно связаться со мной! – спокойно сказал Ишлинский. И уже в гораздо лучшем настроении пошел со стаканом «Пастиса» к своему столику.

«Восемьдесят процентов… это уже кое-что. Хороший парень, этот Ричард. От остальных девяти агентов пока еще не поступало никаких сообщений. Лишь его человек в Сан-Диего в полном отчаянии доложил, что в огромном дельфинарии работают двенадцать ярких блондинок, и нет никакой возможности вступить со всеми ними в контакт. Во всяком случае за такой срок…» Советский военный атташе допил свой стакан, вышел из «Бистро Жака» и отправился в посольство. Стоило ему отъехать, как к хозяину «Бистро» подошел здоровенный детина и предъявил пластиковую карточку – удостоверение сотрудника ФБР. Жак вот уже двадцать лет жил в Америке и хорошо знал, что такое ФБР. Не знал он лишь одного: это удостоверение использовалось исключительно в конспиративных целях. На самом деле к нему подошел сотрудник ЦРУ.

– У меня приличное заведение, – заявил Жак и для убедительности даже раскинул руки. – Никаких отдельных кабинетов с игорными столами и проститутками…

– С кем разговаривал клиент, которого вы позвали к телефону? – Здоровяк был немногословен. Жак закатил черные глаза – он был корсиканцем.

– Я не прислушиваюсь к телефонным разговорам моих клиентов! – с возмущением воскликнул он. – Сэр, я никогда…

– Даже обрывки разговоров?

– Нет! Дверца телефонной кабины очень плотно закрывается.

– Вы его знаете?

– Нет. Он был здесь впервые. Выпил только стакан «Пастиса». – У Жака в глазах засверкали искорки, он с любопытством взглянул на собеседника. – И совсем не был похож на крутого парня, которым интересуется ФБР. Как же внешность обманчива…

– Спасибо, – перебил его мнимый сотрудник ФБР и чуть приподнял шляпу. – Разговор окончен.

Жак, нахмурив лоб, долго смотрел ему вслед. «Надо же так вляпаться. Кто знает, может, этот тип, почуяв неладное, перестрелял бы всех. А вид у него – ну такой нормальный…»

Сотрудник ЦРУ позвонил из машины в свое управление.

– Ишлинский вернулся в посольство, – сказал он. – Получил по телефону какую-то информацию. С кем он контактировал, установить не удалось. Передаю его Дженни.

В штаб-квартире ЦРУ приняли решение: отныне глаз не спускать с полковника Ишлинского. Чем бы он ни занимался, это всегда наносило ущерб США.

Финли выполнил свое обещание. Вдвоем с Джоном они отправились на моторной лодке к рифам. Джон лежал в большой специальной ванне и время от времени поднимал голову, чтобы взглянуть на Финли, который сидел за штурвалом и чувствовал себя не в своей тарелке.

О своем намерении он никого не поставил в известность: ни Ролингса, ни Хелен. Для этого ему вовсе не потребовалось прибегать к каким-либо ухищрениям: Ролингс уехал в Форт-Лодердейл с целью в офисе одной тамошней фирмы посмотреть чертежи кузова новой модели трейлера для перевозки дельфинов, а Хелен отпросилась на один день и направила свой «рэббит» в сторону Майами. Доктор Дэвид Абрахам Кларк тайком последовал за ней, намереваясь повнимательнее присмотреться к человеку, сумевшему изменить жизнь Хелен.

– Если выяснится, что здесь дело нечисто, – сказал Абрахам Ролингсу, – я его по стенке размажу. Пусть даже вся эта история меня совершенно не касается! А если с этим малым все в порядке, то мы просто выпьем вместе. В конце концов, Хелен тоже имеет право на личную жизнь…

Таким образом, в лаборатории не оказалось никого, кто бы мог воспрепятствовать осуществлению плана Финли. Он один отвечал за него и теперь в душе испытывал страх перед собственной смелостью. «А что, если Джон, эта „звезда № 2“ после Ронни, навсегда скроется в глубинах океана?» Финли рисковал очень многим и поэтому был молчалив и сосредоточен. Слушая, как Джон сзади в ванной лязгал зубами, он ни разу не повернулся и даже слова ему не сказал.

И лишь когда они добрались до цепочки рифов, Финли резко крутанул вращающийся стул.

– Ну вот, старина, мы и приехали. Сейчас ты поплывешь в Атлантику, и если у тебя есть желание погубить меня, то просто не возвращайся, и все! Тогда, считай, мне конец и остается только эмигрировать в Европу. Но я рискнул и пошел на эту авантюру, потому что твердо убежден: ты – парень порядочный.

Он подошел к Джону, на секунду замер в нерешительности – ибо видел, как тот смотрит на него широко раскрытыми глазами, – а затем протянул руку и осторожно провел ею по гладкой коже головы. «А ведь он вполне может укусить меня, – мельком подумал Финли, – сейчас самый подходящий момент для мести».

Но Джон отреагировал совершенно по-другому. Он позволил себя погладить, щелкнул зубами и издал тонкий, стрекочущий звук.

Финли удивленно посмотрел на него.

– Что с тобой, Джон? – спросил он. – Этого я от тебя еще не слышал. А у меня, как назло, нет с собой магнитофона. Так нечестно, приятель. Что ты мне хочешь сказать?

Джон молчал. Финли подождал минуту, они молча смотрели друг на друга, затем Финли пожал плечами.

– Ладно, Джон! Начали! Сам знаешь, я выпускаю тебя в море, и потом мне остается лишь молиться…

Финли вставил крюк в специальное отверстие в ванной, с помощью моторной лебедки приподнял ее и опустил в океан. Стоило ванне шлепнуться о воду, как Джон, радуясь, что вот-вот окажется на свободе и ничто не будет стеснять его, кубарем вылетел из нее. Финли, стоя у борта, помахал ему.

– Не подведи меня, парень! – сказал он внезапно севшим голосом. – Мы с тобой два сапога – пара… Пострадавшие из-за Хелен.

Джон два раза выпрыгнул из воды, ловко развернулся и с совершенно немыслимой скоростью понесся прочь. Затем он нырнул и скрылся из глаз.

Финли еще три минуты постоял у поручней. Джон никак не давал о себе знать. Тогда он вернулся к штурвалу, закурил и взглянул на часы.

7 часов 23 минуты. В лабораторном журнале будет отмечено: «В семь часов двадцать три минуты дельфина Джона выпустили в океан с целью возобновить цикл тренировок. Он не вернулся. Таким образом, Джона следует считать безвозвратно потерянным».

В 8 часов – Финли уже собирался завести мотор и возвращаться в бухту Бискейн – он даже вздрогнул от неожиданности, услышав громкое щелканье и пронзительные крики. Он подпрыгнул, словно подброшенный катапультой, и подбежал к борту.

Джон танцевал в воде, широко разинув пасть, и приветствовал Финли громкими, пронзительными звуками.

– Джон… – сдавленным голосом произнес Финли, чувствуя, как в горле встал тугой ком. – Джон, старый мошенник, я знал! Я всегда это знал! Слишком уж мы хорошо знаем друг друга… Теперь все о'кей, Джон! Теперь они могут нас в задницу поцеловать, правда? Подожди, я сейчас спрыгну к тебе… Финли быстро натянул прорезиненный комбинезон, сунул за пояс нож для подводный охоты и подводное ружье, встал спиной к борту, нацепил ласты и резким толчком перевалился через поручни. Джон мгновенно оказался возле него, а затем поплыл рядом, давая понять, что в любую минуту готов прийти на помощь.

Финли несколько раз проплыл кролем вдоль рифов, Джон все время был рядом, очень встревоженный. Он всячески старался прикрыть Финли со стороны океана. Здесь водились акулы, и то, что сейчас делал Финли, было более чем легкомысленно и наверняка вызвало бы справедливый гнев Ролингса, окажись он здесь. И когда Финли наконец залез обратно в лодку, Джон, казалось, облегченно вздохнул. Он даже радостно заверещал.

Финли растер тело докрасна полотенцем. Ему хотелось петь и кричать от радости. Ведь Финли сегодня одержал две победы. Джон не исчез в глубинах океана и не набросился на Финли, когда тот спрыгнул в воду. Более того, он защищал его от акул. Такого Финли даже не ожидал.

– Теперь ясно, – сказал он, растрогавшись чуть ли не до слез, – что мы с тобой теперь друзья до гроба, Джон. Ты оказался прав. Тут нужно было все хорошенько обдумать. Люди слишком легко бросаются в объятья друг к другу, а затем наступает момент сильного разочарования. Но теперь мы неразлучны, как две спаянные стальные пластинки, так, старина? – Финли вынул специальный ошейник, накинул его на шею Джона и закрепил поводок у правого борта. Джон громко свистнул. – Знаю, знаю, ты этого не любишь. Но давай все будем делать на совесть. Глубина здесь 219 метров. Под нами множество рифов, это, я тебе скажу, радости мало. Там столько впадин, расщелин и просто ям, что стоит туда упасть, и все – считай погиб! Если водолаз даже издали увидит их, он тут же поворачивает назад, заявляя: «Я еще с ума не сошел». И давай-ка, старина, посмотрим, удастся ли тебе обнаружить одну штуку в этом хаосе и поднять ее наверх.

Финли вытащил из стоявшего рядом со штурвалом ящика маленький, наполненный свинцом стальной предмет с отверстием наверху, подбежал к левому борту и швырнул его в воду. Привязанный к правому борту Джон, услышав всплеск, сразу понял, в чем дело. Он несколько раз хрипло прокричал и забил хвостом. Финли подождал немного, желая убедиться, что этот предмет опустился на дно где-то среди рифов, и подошел к Джону.

– Тебе сейчас придется очень трудно, мой мальчик! Все предметы, которые тебе приходилось искать раньше, были снабжены моторами, и даже самый тихий их шум вы, с вашим тончайшим слухом, воспринимали как страшный грохот, поэтому обнаружить их в общем-то не составляло труда. Здесь же все по-другому. Эта штука, которую я швырнул в море и которая сейчас лежит где-то внизу, не испускает электроимпульсов, не издает звуков и не пищит. – Финли наклонился через борт. – Джон, если ты найдешь ее, знай, ты – суперкласс! Таких опытов мы даже с Ронни пока не проводили. А теперь – пошел…

Он снял ошейник. Джон мгновенно ушел на глубину, поднырнул под лодку и исчез среди рифов. Финли тут же поставил секундомер возле приборной доски. Слышалось тиканье, стрелки стремительно бежали по циферблату, было также включено дополнительное реле. Финли уселся в кокпите[8] и стал ждать.

Несколько раз Джон показывался на поверхности, описывал в прыжке дугу, снова исчезал и снова появлялся.

– Да, тебе выпала чертовски трудная задача, Джон, – сказал Финли. – Где искать? Ничего не слышно, тут даже твой сверхчувствительный радар не поможет. Эх, если бы я мог тебе помочь! Ладно, плыви назад, старина!

Он уже протянул руку к датчику команд, намереваясь приказать Джону возвращаться, как вдруг дельфин вновь показался на поверхности. На этот раз он не стал выпрыгивать из воды, а лишь высунул голову и показал Финли найденный им предмет. Он держал его нижними зубами за край отверстия и издавал дыхалом[9] громкий ликующий свист.

– Да быть того не может! – воскликнул Финли и выключил секундомер. Дельфину потребовалось ровно семь минут и сорок девять секунд. – Джон! Это просто феноменально! Как же тебе это удалось? Как же ты сумел обнаружить среди рифов эту штуку? Ведь там просто лежал кусок металла. Что ты сказал: вот она? Блеск, Джон, просто блеск!

Финли подбежал к маленькому подъемному крану, опустил ванну на воду, Джон послушно юркнул в маленький водоем и позволил поднять себя на борт. Там он раскрыл пасть, и Финли вынул у него изо рта стальной предмет. Джон, видимо, тоже был вне себя от радости: он несколько раз ткнул Финли в руку своей похожей на клюв пастью и начал тереться о его ладони.

– Когда я буду составлять отчет о проделанной нами сегодня работе, тебе, хоть ты и классный малый, придется очень нелегко… Стив будет утверждать, что нам просто повезло и нет никаких гарантий, что такое можно повторить. И тебе придется доказывать, что это не так. Тогда у них волосы дыбом встанут от изумления!

В полдень Финли вернулся в лабораторию. Джона осторожно опустили в бассейн и дали целое ведро рыбы. Изголодавшийся дельфин с жадностью набросился на нее и громко зачавкал.

– Ага! Выходит, он снова нормальный? – спросил один из ассистентов.

– Что значит нормальный? – Финли негодующе посмотрел на человека в белом комбинезоне. – Если вас, скажем, запоры мучают, то и вид у вас будет идиотский.

– Да, наверное, сэр.

Ассистент предпочел поскорее удалиться. «У всех этих дельфинологов точно крыша поехала, – подумал он. – У одних больше, у других меньше. А с доктором Финли совсем беда – он уже вроде готов сам дельфином стать. Каждый день языком дельфиньим заниматься – наверняка это к каким-то изменениям в мозгу приводит. Да и доктор Ролингс тоже с приветом».

Финли вошел в свое бунгало, сел за пишущую машинку и начал составлять отчет. «Обнаружение дельфинами предметов, не подающих внешних сигналов» – так он сперва озаглавил его, но затем рывком выхватил лист бумаги из машинки, вставил новый и дал отчету гораздо менее громкое название: «Внеочередной эксперимент с дельфином Джоном по программе „Учебное погружение“.

Финли уже готов был излить на бумаге свой восторг, но, хотя и с трудом, заставил себя излагать факты сухо и деловито. Внезапно он перестал печатать, повернул голову к окну и воскликнул: «Сегодня мы показали этой бабе, что чего-то стоим, правда, Джон? Несчастная любовь не сломала нас…»

Вилл, по прозвищу Блэки, был истинным джентльменом, в этом Хелен убеждалась всякий раз, когда встречалась с ним. И сегодня в холле отеля «Титаник» на Майами-Бич он блеснул не только шикарным белым костюмом – из лучшего китайского шелка, – но и тем, что преподнес Хелен огромный букет желтых роз.

– Какая прелесть! И все же, Блэки, я вынуждена вас огорчить, – сказала Хелен, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. – Вы тратите такие деньги, а розы в этом климате вянут уже к вечеру.

– Но зато я сумел заставить вас улыбнуться и увидел, как сияют ваши глаза. Поверьте, за это не жалко и целое состояние отдать! – Он поцеловал Хелен руку, и она опять поразилась, до чего же он тактично себя ведет. Она бы не стала отворачиваться, попытайся он поцеловать ее в щеку или даже в губы. А то, что он этого не делал, служило доказательством его глубокого уважения к ней, однако ей было бы приятно, если бы Фишер теперь, после их шестой встречи, вел себя более раскованно.

Хелен ломала голову, пытаясь понять его. Преуспевающий делец, от которого сбежала жена, ибо он хотел добиться чересчур многого. Усталый, измученный и в чем-то очень беспомощный человек, который купил виллу близ Майами и полностью перестроил ее, готовясь начать жизнь сначала и попытаться сделать ее более счастливой. Боль, причиненная первой женой, до сих пор сидит в нем, из-за этого он осторожен с женщинами, и со мной тоже, думала Хелен, и скептически относится к ним. И ведет он себя так бойко лишь потому, что хочет тем самым скрыть свои комплексы. Она как психолог, это сразу почувствовала…

Когда они направились в бар, он поставил роскошный букет в огромную хрустальную вазу. Официант по его просьбе заранее принес ее сюда, и Хелен кокетливо приколола к волосам цветок. Все это время доктор Дэвид Абрахам Кларк неторопливо прохаживался по огромному холлу и, глядя в зеркальные стекла витрин магазинов, незаметно наблюдал за своими подопечными.

Когда они направились в бар, он не пошел вслед за ними, а мерными шагами направился к телефонной кабинке, вошел внутрь и набрал номер. Сказал несколько слов, вышел и попытался найти в ресторане «Морской дворец» свободный столик, сидя за которым ему было бы удобно наблюдать за заранее заказанным Фишером столиком. На нем уже стояла хрустальная ваза с огромным букетом желтых роз.

Дэвид Абрахам посидел немного со стаканом «Кампари», смешанного с апельсиновым соком, тщательно изучил меню, где хорошо знакомым ему блюдам были даны совершенно невероятные названия. Так, шницель по-венски назывался «Телячий вальс Иоганна Штрауса». И любого жителя Вены наверняка бы удар хватил от такого переименования. Затем он взял карточку вин, в которой, помимо всего прочего, «Рейнишес зонненнтропфхен» превозносилось как одно из лучших немецких вин.

Наконец появились Хелен и Фишер, и Кларка очень огорчило то, что она держала его под руку. Она смеялась, откинув голову назад, и просто сияла от счастья. Стоило Хелен и Фишеру сесть за столик, как возле них тут же засуетились трое официантов. Мистера Фишера здесь, видимо, очень уважали.

Ужин Фишер начал с аперитива – шампанского, немало поразив тем самым Дэвида Абрахама. «А парень-то не прост, – подумал он. – И вовсю деньгами сорит. Странно, конечно, но, может быть, Хелен ему действительно дорога».

Сам Кларк заказал довольно скромный ужин с калифорнийским вином, и поэтому столик его обслуживал всего лишь один официант, всячески демонстрировавший свое пренебрежительное отношение к нему. Кларк был негр, а в южных штатах до сих пор белый человек испытывает душевные муки, когда ему приходится обслуживать чернокожего и называть его «сэр». Но Кларк даже бровью не повел, он с детства привык к такому обращению. Даже когда он появлялся на официальных научных конгрессах с металлической табличкой на лацкане «Доктор Д. А. Кларк», то все равно чувствовал: многие просто не в состоянии примириться с тем, что он полноценный человек и пользуется такими же правами, как и они.

– Сегодня для меня что-то вроде премьеры, – сказал Фишер после того, как они выпили по бокалу шампанского. – Сделал как бы первый шаг к новой жизни.

– Подробнее, пожалуйста, Блэки! – ответила Хелен и опять почувствовала, как у нее забилось сердце. Такого рода высказывания были ей хорошо знакомы – большинство мужчин именно так начинают разговор о своих проблемах и долго ходят вокруг да около, выражаются сложно и витиевато, хотя обо всем можно сказать в двух словах.

Однако Вилл Фишер совершенно не походил на них.

– Мой дом в общем-то готов, – без всяких обиняков заявил он. – И я уже могу принимать в нем гостей. Разумеется, это холостяцкое жилье – ничто там не согрето теплом женской души. Нет того, что может дать лишь присутствие женщины. И все же, как мне кажется, я построил красивый дом. – Он в упор посмотрел на Хелен, и та приложила усилия, чтобы выдержать взгляд его больших черных глаз. – Я бы очень хотел показать его вам, Хелен.

– Когда? – Сегодня вечером после этого, я бы сказал, торжественного ужина.

– Зачем?

– Это очень жестокий вопрос. – Фишер глубоко вздохнул. – Вы вошли в мою жизнь, Хелен, и озарили ее. Я понимаю, что было бы глупо сказать: «Я люблю вас, Хелен…» – Фишер вскинул руки. – Ради бога, давайте забудем об этом. Сперва я хочу показать, вам, как я живу и кто я. Тогда вы будете больше знать обо мне и сами решите, уйти или остаться. Я же знаю лишь, что вас зовут Хелен Мореро, и все! Кто вы, чем занимаетесь, работаете ли, дома ли или ходите на службу, разведены ли или овдовели, и как получилось, что такая очаровательная женщина оказалась совершенно одинокой в этом мире?.. Если бы вы знали, какое счастье искать ответы на эти вопросы! Мне даже как-то захотелось тайком проследить за вами, чтобы узнать, где и как вы живете. Но страх, что вы это заметите, удержал меня. – Фишер наклонился и взял Хелен за руки. – Сегодня особенный день. В моем доме вот-вот распахнутся двери, и я беру на себя смелость задать вам вопрос: кто вы, Хелен?

Дэвиду Абрахаму наконец-то принесли заказанный им бокал калифорнийского вина, и, хотя обслуживал его младший официант, да к тому же негр, Кларк ничуть не обиделся.

– Скажи-ка, приятель, – вполголоса спросил он, – кто сидит с блондинкой вон за тем столиком? Вон там! Где желтые розы! Такой курчавый…

– Мистер Фишер, – сразу же последовал ответ.

– Завсегдатай?

– Нет. С неделю к нам ходит. Затрудняюсь сказать, откуда он взялся. В отеле он не живет. Может, проводит здесь отпуск и снимает дом… А почему вы спрашиваете?

– По-моему, я его знаю, – с задумчивым видом сказал Кларк.

– Ну и спросили бы его самого, сэр.

– Гениальная идея, приятель! – Дэвид Абрахам ухмыльнулся во весь рот. – Постараюсь не забыть твой совет.

Один из официантов, обслуживавший столик Фишера, принес первое блюдо: омара в собственном соку со смородиновым вареньем. Доктор Кларк пригубил свой бокал и вспомнил, сколько стоит это блюдо. Его цену он видел в меню. «А мы, ученые, – нищие, – подумал он. – Значит, его зовут Фишер… прямо скажем, „редкая“ фамилия вроде Майера, Миллера или Шульца, сколько же Фишеров живет в Майами и его окрестностях!..»

В этот момент Фишер сказал:

– Расскажите мне о вашей работе, Хелен?

– Да там нечего рассказывать… – ответила она.

– Чем вы занимаетесь? Вы уходите от ответа, Хелен. Вы не доверяете мне?

– Я врач, – сказала она, не желая вдаваться в подробности.

– Да быть того не может! – Фишер широко раскрыл свои жгучие черные глаза. – Самый настоящий врач? В белом халате?

– Да, в белом халате.

– У вас частная практика или вы в клинике работаете?

– В клинике, где очень трудные пациенты.

Дэвид Абрахам встал из-за столика, вышел из роскошного зала через другую дверь и вновь уединился в телефонной кабинке. На этот раз его разговор с невидимым собеседником длился несколько дольше, и, когда Фишер появился в холле и направился в туалет, он, наблюдая за ним, даже прижался лбом к стеклянной дверце. Затем доктор Кларк чуть улыбнулся краешками губ и, сам не зная почему, посмотрел на часы.

Официант внес в зал второе блюдо: суп из трюфелей под слоеным тестом – а-ля Бокюз. Хелен решила дождаться Фишера и уже тогда дать знак официанту полоснуть ножом по слоеному тесту.

Прошло пятнадцать минут. Официант в растерянности топтался возле столика. Есть холодный суп из трюфелей ни один уважающий себя клиент не будет, он сочтет это оскорблением. В полном отчаянии он не сводил глаз с дверей, но мистер Фишер так и не появился.

Еще через пять минут – Хелен уже просто не знала, что делать, – к столику подошел второй директор – довольно бледный человек в черном костюме. И когда он наклонился к Хелен, она увидела, что рот его непрерывно дергается, словно второго директора током бьет.

– Мадам, могу я попросить вас пройти со мной? – тихо спросил он.

Хелен даже подскочила от неожиданности. Дэвид Абрахам, который уже давно вернулся за свой столик, с огромным интересом наблюдал за этой сценой.

– А что случилось? Где мистер Фишер? – спросила она.

– В том-то все и дело. – Второй директор несколько раз дернул кадыком. – Прошу вас, мадам, нам так неприятно… и мы не хотим скандала…

– Где мистер Фишер? – резко спросила она. Директор на мгновение прикрыл глаза.

– В туалете, – тяжело вздохнув, прошептал он. – Ради бога, только сохраняйте выдержку, мадам… Он мертв… Убит… Его только сейчас нашли. Хелен, двигаясь, словно заведенная кукла, встала и вместе с директором вышла из ресторана. Дэвид Абрахам тут же последовал за ними. Ему также в этот вечер не удалось поужинать.

5

Хелен Мореро избавили от необходимости опознать труп. Директор провел ее в свой кабинет, вытер пот с лица, дрожащей рукой вынул из пачки сигарету и закурил. Вот-вот должна была приехать полиция, и его коллега уже ждал возле огромных вращающихся дверей холла в надежде умолить ее сотрудников вести себя как можно тише, не привлекая внимания к этой истории. В этот вечер в залах и барах веселилось свыше 2000 человек, все номера были заняты. И стоит лишь распространиться вести о том, что в отеле совершено убийство, как большинство постояльцев – это было совершенно очевидно – тут же кинется паковать чемоданы.

– Это уже в четвертый раз, – простонал директор и буквально рухнул в свое кожаное кресло. Когда он говорил, клубы дыма вырывались у него изо рта и ноздрей. – Но всегда в номерах. Один раз – убийство из ревности, другой – с целью грабежа, третий – действовала «Коза ностра»,[10] но в туалете – такого еще не было. Вы хорошо знали мистера Фишера? Скажите, может, в этот вечер он был чем-то встревожен?

Через полчаса эти же вопросы ей задало уже должностное лицо. Начальник отдела по расследованию убийств лейтенант Балдини, относительно молодой и довольно-таки бесцеремонный человек, сидел напротив Хелен, положив ноги на стул, и совершенно не понимал, почему в данной ситуации нужно быть особенно чутким и деликатным. Поэтому он равнодушным голосом сказал:

– Мистер Фишер был казнен у третьего писсуара в мужском туалете. Я говорю – казнен, ибо ему выстрелили в затылок из револьвера калибром 9 мм с глушителем. Убийца всадил в него пулю, а затем отволок тело в кабинку, это где-то метрах в двух от места убийства. Обнаружили Фишера так быстро лишь потому, что из-под дверцы вытекала тонкая струйка крови. Некто мистер Реннеман, застегивая ширинку, заметил это. Он вызвал смотрительницу, та открыла дверцу и упала в обморок. Мистер Реннеман тоже был в шоке, им занялся врач отеля. Но у него железное алиби, к тому времени, когда он решил справить малую нужду, Фишер был уже мертв. – Офицер полиции дружелюбно посмотрел на Хелен, но взгляд его был цепок. – Такие вот дела, мисс Мореро. Что скажете?

– Ничего. – Хелен повела плечами. – Что я могу сказать? Ужас! Кошмар! Почему Фишера убили… казнили, как вы выразились? У него были враги?

– Именно это я хотел от вас узнать.

– Мы были с ним знакомы всего лишь пару недель, не более. Сегодня мы с ним увиделись в шестой раз. Чисто светские отношения.

– Вы не были близки?

– Нет.

– Любовной связи с ним не было?

– Нет! – чуть ли не выкрикнула Хелен.

Лейтенант Балдини надул губы. Он никак не мог понять, почему его вроде бы простые вопросы вызвали такую бурную реакцию.

– Мы до сих пор были на «вы».

– Что вы знаете о мистере Фишере?

– Очень мало. Только то, что он мне сам рассказал. Маклер по торговле недвижимостью. Разведен, так как жена сбежала от него с архитектором. То ли купил, то ли построил виллу близ Майами… Сегодня он собирался мне ее показать, там вроде уже почти все готово.

– А где у него вилла?

– Понятия не имею. Постоянно упоминал в разговоре о своем доме, но так и не сказал, где он находится.

– Что вы еще знаете о нем?

– Это все.

– Он что-нибудь рассказывал о себе?

– Да нет. Только о своих планах. В основном мы беседовали об искусстве… о театрах, опере, концертах, живописи… он в этом хорошо разбирался.

– А чем вы занимаетесь? – спросил Балдини, явно не удовлетворенный столь скудными сведениями об убитом.

– Психология дельфинов.

– Чем? – Балдини даже убрал ноги со стула.

– Я изучала медицину, от исследований в области мозговой деятельности постепенно перешла к занятиям зоологией и психологией животных, и в конце концов моей специальностью стали дельфины.

– Чего только нет на свете, даже не верится! – воскликнул Балдини и с нескрываемым любопытством уставился на Хелен. – И что, дельфины ложатся на кушетку в вашем кабинете? С какими проблемами они приходят к вам?

– Для своей профессии вы поразительно наивны, лейтенант! – разозлившись, сказала Хелен.

Балдини оскорбленно фыркнул, откинул голову назад и снова положил ноги на стул. Тут в комнату вошел сержант и протянул ему листок бумаги. Балдини пробежал глазами текст и спрятал листок в карман.

– Предварительное заключение нашего эксперта, – сказал он. – Выстрел произведен с близкого расстояния. В области входа пули обнаружены значительные следы порохового ожога. Фишер даже ничего толком понять не успел. Стоял себе спокойно возле писсуара, и убийца выстрелил ему в затылок. Так убивают крайне редко. Из этого следует: кто-то был кровно заинтересован в том, чтобы отправить Фишера на тот свет. Но Фишер ничего этого не знал, он и не думал, что его готовятся убить, никак не ожидал этого и ни о чем таком даже не подозревал. Сегодня он устроил в вашу честь, мисс Мореро, роскошный ужин и собирался затем показать вам свой новый дом. Может быть, он надеялся, что после этого у вас будут более близкие отношения…

– Может быть, – уклончиво ответила Хелен.

– Тот, за кем смерть по пятам ходит, так себя не ведет. – Балдини, казалось, напрочь забыл о чувстве такта. – Или произошла ошибка, мистера приняли за другого, он был просто сзади на кого-то похож, или мистер Фишер был великолепным актером, и вы, мисс Мореро, не смогли раскусить его. Как-то это странно для психолога.

– Мистер Фишер был сегодня, как обычно, в превосходном настроении, – сдавленным голосом сказала Хелен. – Может, его действительно с кем-то перепутали… боже мой!

– Расскажите, как вы познакомились с Фишером? – Тут Балдини принесли стакан джина с тоником. Он кивком поблагодарил, жестом показал Хелен, что пьет за ее здоровье, и разом осушил его.

Хелен рассказала, как Фишер толкнул ее машину своим «шевроле», как, желая загладить свою вину, пригласил в ресторан, а затем на шоу Сэмми Дэвида-младшего.

– И мы стали встречаться, – сказал она. – Мистер Фишер был очень приятным человеком. Неназойливый, с отличными манерами, всегда вел себя безупречно, словом, настоящий джентльмен. Я ничего не понимаю, лейтенант.

– У вас с кем-нибудь еще есть отношения? Хелен с недоумением посмотрела на него.

– То есть?

– Ну могли вы дать кому-нибудь повод приревновать вас к Фишеру?

– Нет.

– Вы живете одна?

– Да. На территории дельфинария.

– Добродушные, радушные существа. – Балдини ухмыльнулся. – С ними все ясно. Это точно был не дельфин.

– Ну и мерзкие у вас шутки, лейтенант, – огрызнулась Хелен.

– С вашего позволения я чуть позже пригляжусь повнимательнее к вашему окружению.

– Пожалуйста. – На лице Хелен мелькнула вымученная улыбка. – Но сперва получите пропуск в Пентагоне.

– А вот теперь вы неудачно пошутили, мисс Мореро…

– Вовсе нет. Без пропуска, выданного Пентагоном или штабом ВМС, к нам никто не может пройти. И если вы попробуете силой проникнуть к нам, считайте, ваша карьера кончена, лейтенант.

Балдини ничего не ответил. Какое-то время он задумчиво смотрел на Хелен, а затем сделал знак обоим директорам и остальным сотрудникам оперативной группы.

– Я хочу поговорить с мисс Мореро наедине, – с несвойственной ему вежливостью сказал он. Подождал, пока остальные выйдут из комнаты, проверил, не спрятан ли где-нибудь в письменном столе магнитофон или микрофон, а затем подошел к Хелен. – Выходит, вы выполняете секретное задание?

– Совершенно секретное, лейтенант. Официально нас даже не существует. Больше я вам ничего не имею права сказать.

– Но мистер Фишер знал о нем?

– Нет.

– Даже не догадывался?

– Он ни разу не заговорил на эту тему.

– А может, он все же знал о вашей работе?

– Нет! Каким образом? – Хелен впилась глазами в Балдини. – Я понимаю, к чему вы клоните. Вы предполагаете, что Фишер был агентом иностранной разведки, и поэтому его убили. Одна из многочисленных жертв в тайной войне спецслужб… – Она покачала головой. – Нет, не думаю.

– Это все слова, а при расследовании убийства мы опираемся только на факты. Проклятье! Теперь все выглядит совершенно по-другому! Я в такой переплет попал, мисс Мореро. Теперь сюда подключатся парни из ЦРУ и ФБР. Я обязан им сообщить. И такое начнется!

– Это… это только ваши предположения, – пролепетала Хелен. Лицо ее стало белым как мел. Она вспомнила слова Ролингса: «Ты не можешь поехать с нами в Сан-Диего. Мы автоматически окажемся в центре внимания иностранных разведок, и женщина – наше самое уязвимое место. Ты останешься в бухте Бискейн…» Но Фишер же ничего этого не знал.

– Вы можете доказать мне, что Фишер не был связан с иностранной разведкой? – Балдини схватил трубку телефона и начал лихорадочно листать потрепанную записную книжку. – Теперь эта безобидная история с поцарапанным бампером видится мне уже в ином свете. Это все было подстроено с целью установить с вами контакт. Старо как мир, но до сих пор такой способ знакомства дает нужный эффект. И этого Фишера мы, как в игре-головоломке, разберем на составные части, а затем снова соберем! Да? – Балдини склонился над телефоном. – Отделение ЦРУ в Майами? Майор Кеннет? Это Балдини из отдела по расследованию убийств. Я вас вот почему беспокою, майор. Тут одного человека выстрелом в затылок убили. Похоже, что таким образом был ликвидирован агент иностранной разведки. Сожалею, что оторвал вас от чтения «Плейбоя»… Разумеется, я жду вас на месте преступления. Отель «Титаник». Мужской туалет рядом с рестораном «Морской дворец». Нет! Это вовсе не глупые шутки, майор. Для разнообразия одного из бойцов невидимого фронта застрелили в туалете… – Балдини положил трубку и улыбнулся Хелен, как бы извиняясь за свои слова. – Жуткие хамы эти ребята из ЦРУ.

– Вы, в полиции, не лучше.

– А вы вспомните, с кем приходится каждый раз общаться. Это накладывает отпечаток.

– Что будет со мной?

– Подождем, что скажет ЦРУ… Им тоже нельзя войти в вашу крепость?

– Только с разрешения штаба ВМС.

– Вообще-то я высказываю лишь свои предположения. У этой истории вполне закономерный финал. Некто мистер Фишер, о котором никто толком ничего не знает, знакомится с таинственной мисс Мореро и получает пулю в затылок. Убили его из бесшумного пистолета, а это и многое другое говорит о том, что здесь работал профессионал экстра-класса. – Балдини положил руку на трясущееся плечо Хелен. – . Только без истерики, доктор. До сих пор вы себя вели молодцом. И вот еще что. Вам здорово повезло! Еще немного, и вы бы влюбились в этого Фишера.

– Да, – совершенно искренне сказала Хелен, и голос ее задрожал. – Мне с ним было очень хорошо. И я не собиралась противиться этому чувству. – Она с мольбой посмотрела на Балдини, как бы заклиная его поверить ей. – Фишер не был агентом иностранной разведки, никогда. Он хотел показать мне свой офис, рассказать, как идет торговля недвижимостью…

– Среди разоблаченных шпионов были пекари, трубочисты, садовники и скромные бухгалтеры. Торговля недвижимостью – это хорошая крыша, можно, не привлекая внимания, переезжать с места на место.

– Значит, для вас в этой истории все ясно, – с горечью спросила Хелен.

– Почти. Я не знаю только, кто убийца. Откуда он? На кого работает? Но когда мы разберемся с Фишером, ЦРУ и это выяснит. И тогда мы узнаем, кто так пристально интересуется вами. – Балдини с некоторым сочувствием посмотрел на Хелен. – Боюсь, что вашей счастливой и беззаботной жизни пришел конец.

– Что вы понимаете под счастливой и беззаботной жизнью?

– Ну так, вообще. Когда к человеку проявляют интерес иностранные разведки, он себя неуютно чувствует.

Вместе с четырьмя офицерами ЦРУ в штатском в кабинет директоров отеля вошел человек, которого Хелен меньше всего ожидала увидеть здесь и который с этого момента был для нее надежной опорой. Это был не кто иной, как доктор Кларк.

– Дэвид! – воскликнула она и вскочила со стула. – Откуда ты взялся? Господи, как хорошо! Я тут чуть с ума не сошла…

Балдини внимательно посмотрел на огромного негра, затем на четырех офицеров ЦРУ и неожиданно встал между Дэвидом Абрахамом и Хелен, не давая девушке броситься к нему.

– Кто вы такой? – заорал Балдини. – Кто вас пустил сюда? Они там что – заснули?

– Это доктор Кларк! – воскликнула Хелен. – Мой коллега.

– Дэвид Абрахам Кларк. – Негр вынул из кармана свое удостоверение. Но Балдини на его жест даже внимания не обратил.

– Небось тоже психологией дельфинов занимаетесь?

– В некотором роде. – Кларк ухмыльнулся и через плечо Балдини посмотрел на Хелен. – Как все удачно совпало. Дай, думаю, зайду в «Титаник», потанцую, и когда услышал о чем здесь шушукаются…

– Кто шушукается? – не выдержав, опять закричал Балдини. – Никто ничего знать не должен!

– Сами понимаете, когда копы[11] мужской туалет оцепляют, какое уж там может быть спокойствие. Кларк ухмыльнулся, глядя разъяренному Балдини прямо в глаза. – А тут еще из сортира выходит судебно-медицинский эксперт со своим знаменитым оперативным чемоданчиком. Копы же молчат, словно воды в рот набрали. В сказку о том, что там человек умер от запора, вряд ли кто-то поверит. Я тут кое-кого из знакомых встретил, и все мне шепчут на ухо: там труп лежит. А также что во всей этой истории наша светловолосая красотка Мореро замешана. Ну я и рванул сюда со всех ног, как спринтер после стартового выстрела… Господи, Хелен, какой ужас!

– И вас вот так запросто пропустили сюда? – во всю глотку рявкнул Балдини.

– Я его провел, – один из офицеров ЦРУ сделал успокаивающий жест. – Доктор Кларк мне очень быстро все объяснил, и я решил для пользы дела взять его с собой. Судя по всему, нам столько работы предстоит…

Хелен отпустили только через два часа. Доктор Кларк ушел вместе с ней. Свою машину он оставил возле отеля, а сам сел за руль ее «рэббита».

– Ты сейчас в таком состоянии, что еще, чего доброго, в стенку врежешься, а этого нам только и не хватало, – сказал он, забирая у нее ключи от машины. – Перед сном я тебе еще успокоительное вколю.

– Нет! Зачем? Я совершенно спокойна! Фишер – агент иностранной разведки? Бред какой-то! И тем не менее формально все улики против него. Вроде все совпадает, но на самом деле все далеко не так.

В последний раз ей довелось увидеть Фишера, когда цинковый гроб с его телом пронесли через задний двор отеля и погрузили на машину, чтобы отправить в институт судебной медицины в Майами. Хелен дрожа прижалась к доктору Кларку, и огромный негр Дэвид Абрахам нежно обнял ее своими длинными руками.

Четыре офицера ЦРУ и лейтенант Балдини по-прежнему стояли в мужском туалете – месте, где было совершено преступление. Им надлежало обеспечить сохранность следов.

– Даже не верится, что убийца сумел так быстро все сделать! Это же какая скорость требуется! – сказал один из офицеров. – Ведь в любую минуту в туалет мог кто-то войти.

– И слава богу, что этого не произошло, иначе бы мы имели не один труп, а два или даже три. – Балдини прислонился к выложенной кафелем стенке. – Все было сделано быстро, точно, а главное – никакого шума, он стрелял из револьвера с глушителем. И никто не видел, как он вышел из туалета. С ума сойти можно! Обычно все они сломя голову толпой несутся в сортир и уже на ходу штаны расстегивают. А сегодня, когда в отеле такое столпотворение, никто и ничего! Биография Фишера – только оттуда мы можем почерпнуть полезные сведения.

Доктор Кларк вел машину очень осторожно, словно его пассажирка была тяжело больна и он боялся ее потревожить. В огромном парке во всех бунгало уже погасили огни, ни в одном окне не горел свет. В это время все уже обычно спали. Даже Финли, прождав Хелен до полуночи, в конце концов махнул рукой и лег спать. Ролингс позвонил из Форт-Лодердейла и сообщил, что вернется только в будущую среду.

– Посидеть с тобой, пока ты не заснешь? – спросил Дэвид Абрахам, когда они наконец вошли в бунгало Хелен.

– Не стоит. – Она устало улыбнулась. – Я не ребенок.

– Сейчас ты и сама не знаешь, кто ты. Я же чувствую, что внутри тебя всю трясет. Такое не каждый день случается.

– Не надо мне никаких уколов! Я и так засну.

– Тогда выпей двойную порцию виски!

– Хорошая мысль! – Хелен подошла к своему маленькому бару, наполнила до краев два стакана, вылила в рот содержимое одного из них и содрогнулась от отвращения.

– Теперь давай второй, и ты отойдешь и хоть немного успокоишься. – У двери он обернулся. – Если я понадоблюсь, позвони. Я мигом прибегу.

– Спасибо, Дэвид. – Хелен выдавила на лице улыбку, послала ему воздушный поцелуй и задвинула засов. Раньше она этого никогда не делала и сейчас толком не знала, почему ей вдруг пришла мысль запереть дверь. Она испытывала не страх, а какое-то странное ощущение. Ей казалось, будто кто-то наблюдает за ней. И никак не могла понять, чем было вызвано это ощущение.

Дэвид Абрахам вошел в свое бунгало, захлопнул дверь и сразу же направился в оборудованное под лабораторию помещение. Там он открыл шкафчик, на дверце которого красовались надпись «Яд» и устрашающее изображение черепа, и вынул из кармана «смит-вессон» калибром 9 мм с глушителем. Он спрятал его за бутылями с мутными жидкостями, а затем запер шкаф.

Жизнь иной раз преподносит нам удивительные сюрпризы.

Финли всю ночь ворочался, встал с тяжелой головой, и даже холодный душ не придал ему бодрости. Он выпил две чашки крепкого кофе, поджарил в тостере и быстро проглотил тонкий ломтик хлеба с ананасовым джемом и поспешил к бассейну, чтобы поздороваться со своим новым другом Джоном.

По дороге туда его перехватил доктор Кларк. Он ждал Финли, сидя на покрытом белым лаком металлическом ящике. Финли с недовольным видом ткнул большим пальцем через плечо:

– Хелен еще спит? Или, чего доброго, осталась в Майами у своего любовника? Я прождал ее до полуночи. Ну как, сумел остаться незамеченным? Что это за тип, который ей голову вскружил? Видел его?

– За него можешь быть спокоен, – глухим голосом сказал Кларк. – Он уже вообще ни при чем.

– Надеюсь, обошлось без скандала? – Финли сорвался на крик и вдруг всем сердцем ощутил свежесть этого чудесного утра.

– Смотря что понимать под этим. – Кларк упорно смотрел на море, как бы глядя сквозь Финли. – Он мертв.

– Мертв? – Финли выпучил глаза и застыл на одном месте. Он настолько растерялся, что даже не замечал, какой у него сейчас нелепый вид. – Ну, знаешь, Абрахам, о такой дружеской услуге я тебя не просил.

– Его застрелили. – Кларк говорил спокойным, даже равнодушным голосом. – Поэтому я хочу предупредить тебя. Пожалуйста, сегодня утром никаких глупых замечаний в адрес Хелен. Она и так вся измотана.

Финли в полной растерянности присел на ящик, на котором ранее сидел Кларк, и машинально провел рукой по лицу.

– Бедная девочка, – сказал он. – Это на ее глазах произошло?

– Нет. Его убили в туалете.

– Какой ужас! Известно, кто это сделал? И главное почему?

– К делу подключилось ЦРУ, – сказал доктор Кларк. Пояснений не требовалось. Доктор Финли запустил обе ладони себе в волосы и силой взъерошил их.

– Ах вот оно как! Выходит, этому малому поручили познакомиться с Хелен?

– Пока это лишь одна из версий. Сейчас проверяют всю подноготную мистера Фишера, если это только его настоящее имя. А может, это всего-навсего обычная разборка внутри мафии, и тогда, считай, все кончилось благополучно!

– Благополучно! Труп! Убийство! Ну и нервы у тебя, Абрахам…

– Благополучно для нас, Джеймс. – Кларк присел рядом с Финли, и тот чуть отодвинулся. – Смотри! Когда это все случилось, я сидел метрах в десяти от Хелен. Фишер вышел из зала и не вернулся. Потом один из директоров увел Хелен. Я ждал в холле, пока не приехали ребята из ЦРУ. Хелен два часа допрашивали и лишь потом позволили мне увести ее. Она все еще ничего понять не может… Да и никто не может.

– Абрахам, а если Фишер действительно – агент иностранной разведки?

– Значит, где-то на самом верху происходит утечка информации. Кто знает о наших опытах? Две горсточки людей. Все они под колпаком. И тем не менее какая-то информация просачивается. – Кларк откинул голову и посмотрел на озаренное солнцем утреннее небо. – Ягодки еще впереди, Джеймс! Фишер – только начало.

– Выходит, его убрали люди из конкурирующей организации? Что это за организация? Явно не ЦРУ! Тогда кто?

– Ответа на этот вопрос ищут сейчас очень многие, Джеймс. – Кларк встал. Он увидел, что Хелен вышла из бунгало и направилась к ним. – Вот она идет. Джеймс, ты ничего не знаешь. Она сама тебе все расскажет, если захочет, а ты делай вид, будто ни о чем не подозреваешь.

– Попробую. Спасибо, Дэвид Абрахам…

Финли встал, подошел к бассейну и помахал Джону, который приветствовал его радостными, похожими на звуки трубы криками. Но стоило ему увидеть Хелен, как он тут же замолчал, нырнул и уплыл прочь. Финли повернулся.

– Мне очень жаль, – вымученно улыбаясь, сказал он, – но Джон все еще зол на тебя. Доброе утро, Хелен!

Хелен выглядела на удивление бодрой и свежей, но лишь за счет обильного макияжа. Глаза выдавали, какие душевные муки ей пришлось претерпеть. Она долго смотрела вслед доктору Кларку. Тот неторопливо шел к компьютерному центру, где проводились анализы снятых на микропленку частей головного мозга умерших дельфинов.

– Он тебе уже рассказал? – спросила она.

– У Абрахама всегда есть, что рассказать, – уклончиво ответил Финли. – О чем именно?

– Обо мне.

– О тебе мы не говорили. Зачем? Мы с тобой в любой момент можем напрямую пообщаться.

– Ролингс уже встал?

– Стив вернется из Форт-Лодердейла только к полудню. Ты была в Майами, когда он позвонил. Финли придал лицу озабоченное выражение. – Что-нибудь случилось, Хелен?

– Фишер мертв.

– А кто это? – спросил Финли, твердо решив играть до конца.

– Мой знакомый из Майами.

– Прими мои соболезнования, Хелен. – Его застрелили…

– Боже мой! И ты так спокойно говоришь об этом?

– Я уже немного успокоилась, Джеймс. Все-таки какое-то время прошло. Это чуть ли не на моих глазах произошло.

– На твоих глазах… – Финли с огромным трудом изобразил ужас на лице. – Кошмар! Как такое могло произойти?

Они прошли к стоявшим под тентом стульям, и Хелен рассказала Финли о том, какие страшные часы ей довелось пережить.

Все в общем совпало с тем, что ему сообщил Кларк, только Хелен все еще мучил вопрос, на который Абрахам уже нашел ответ: «Ты веришь, что Фишер был шпионом?»

– В данный момент этого тебе никто не скажет. Следствие установит.

– А если да?

– Тогда, Хелен, мы все будем тебя опекать, это я тебе твердо обещаю. Ты можешь рассчитывать на меня, или на Стива, или на Дэвида Абрахама… Господи, я же предчувствовал это…

– Что ты предчувствовал, Джеймс? – Она недоуменно посмотрела на него.

– Из-за подготовки к переезду в Сан-Диего слишком много народу знает о нас. До поры до времени мы не представляли никакого интереса для иностранных разведок. Что им до дельфинов! Но если они узнают, что мы засекречены так, будто разрабатываем новые виды ядерных боеголовок, то тут же займутся нами. А уж если им намекнут, что под водой американцам, возможно, скоро не будет равных, тогда…

– Что тогда, Джеймс?

– Тогда, считай, мы сидим на бочке с порохом, а кто-то где-то уже зажег фитиль и вот-вот поднесет его.

– А я… я в ловушку попала. – Она придвинулась вплотную к Финли, как бы собираясь искать у него поддержки. – Скажи честно, Джеймс… Я ведь очень глупо себя вела…

– Да не глупо, Хелен, не глупо! Ты вдруг стала похожа на ученицу колледжа, которая впервые в жизни влюбилась…

– И совсем спятила, так?

– Ну ладно, ладно! – Финли обнял ее за плечи. Он впервые позволил себе это и сейчас был на седьмом небе от счастья. – И при виде его можно было действительно потерять голову?

– Он был просто великолепен!

– Очень многие прекрасно выглядят.

– Но у него были такие манеры. Настоящий джентльмен, любой на его месте уже после первого свидания перешел бы в атаку. А мы встречались несколько раз и все еще были на «вы»…

– Хитер, мерзавец! – Финли погладил Хелен по голове и про себя пожелал, чтобы время остановилось. «А чем я от нее отличаюсь? – подумал он. – Я как ученик колледжа, которому впервые представилась возможность обнять свою подружку. Нет, изучение мозга дельфинов даром не проходит. Мы какими-то ущербными стали». – Ты любила его?

– Почти. – Хелен тяжело вздохнула. – Но теперь все кончено, Джеймс…

– Да, Хелен?

– Ты чертовски славный малый!

– Спасибо… – Финли поморщился. – Даже не знаю, как отнестись к твоим словам. Ты меня вроде как бы по-дружески по плечу похлопала.

Вместо ответа она встала и подошла к краю бассейна. Джон, с нетерпением ожидавший Финли, при виде ее скрылся под водой. Он демонстративно не обращал на нее никакого внимания. Хелен с задумчивым видом сунула руку в карман халата. Финли вслед за ней подошел к бассейну, тактично промолчав.

– Думаю, надо многое исправить и изменить, – тихо сказала она. – Интересно, разрешат ли мне снова заниматься с Джоном?

– Это уж пусть Стив решает. Но вряд ли у тебя с ним что-нибудь получится. У нас с Джоном грандиозные планы. Все будут просто поражены. – Финли как-то неестественно улыбнулся. – Но я могу поговорить с Джоном и попросить его вести себя прилично…

В первой половине дня с дельфинами работали по обычной программе, то есть, как всегда, тренировали их в бассейне. Финли вместе с Джоном вновь вышел в океан, и дельфин доказал, что он и впрямь может на большой глубине обнаружить так называемые «предметы, не издающие сигналов», и его успех был вовсе не случаен.

После обеда в лабораторию приехали два офицера ЦРУ. По времени это почти совпало с возвращением Ролингса из Форт-Лодердейла. Он как раз распаковывал чемоданы, когда ему позвонил охранник.

– Я сейчас приду!

Сотрудники ЦРУ предъявили подписанное командиром военно-морской базы в Майами предписание, согласно которому им разрешался доступ на территорию научно-исследовательского центра в бухте Бискейн, но лишь в сопровождении его руководителя доктора Ролингса.

Ролингс был просто поражен тем, что произошло в его отсутствие, и немедленно вызвал к себе в кабинет Хелен и доктора Кларка. Разумеется, вместе с ними пришел и Финли. Ролингс удивленно посмотрел на него, хотел было сказать, что не вызывал его, но потом передумал.

Оба офицера – одного из них доктор Кларк видел в отеле «Титаник» – сразу перешли к делу. Главным образом говорил майор Хамфри, который был старше по возрасту. Тот, что был моложе, только передал ему красную папку с документами. Доктор Кларк стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди руки. Хелен и Финли сидели за столом. Доктор Ролингс, с трудом сдерживая волнение, вертел в пальцах карандаш.

– Начнем с результатов вскрытия, – сказал майор Хамфри, внимательно рассматривая несколько сделанных поляроидом фотографий, которые лежали в папке. Фишер был убит выстрелом в затылок, произведенным с близкого расстояния. В него стреляли из револьвера «смит-вессон» калибром 9 мм с глушителем. Тот факт, что убийца успел за столь короткое время не только застрелить его, но и оттащить тело в кабинку, свидетельствует: здесь действовал профессионал высшего класса с на редкость крепкими нервами. Он мгновенно оценил и использовал представившуюся ему возможность – сработал четко, как автомат. Какие-либо явные улики отсутствуют. Содержимое карманов Фишера, как у всякого состоятельного человека: ключи, водительские права, кредитные карточки – все на имя Вилли Фишера. Портмоне с пятьюстами долларами наличными. В кармане пиджака четырнадцать долларов мелочью. Золотая гильотинка.[12] Перочинный нож со множеством лезвий и различных приспособлений – отвертка, резец, маленькие ножницы, пилки – швейцарского производства. Японские часы и авторучка с золотым пером. Оружия при нем не обнаружено.

Майор Хамфри бегло просмотрел другие документы и мельком взглянул на Хелен и доктора Ролингса.

– Это результаты расследования, проведенного полицией. Но мы в ЦРУ располагаем компьютером для фотоанализа новейшей модификации – закладываешь в него фотографию, и человек, изображенный на ней, предстает на экране то в разных очках, то с бородой, то без бороды. Таким образом получаешь возможность сравнивать, сопоставлять. Мы так и сделали, и уже через девятнадцать минут компьютер выдал ответ: волосы крашеные, завитые, их природный цвет – светлокаштановый, цвет глаз изменен с помощью линз – естественный цвет темно-зеленый. Последние доказательства были получены после вскрытия. Окончательный ответ: это Константин Ященко, родился в Америке в семье русских эмигрантов.

– Боже мой! – пролепетала Хелен.

– На Ященко в ЦРУ завели досье, ибо он во Вьетнаме перебежал на сторону вьетконговцев, а затем вроде как бы был освобожден в результате контратаки наших войск. Никаких веских доказательств его измены у нас не было. Сам же он утверждал, что был взят в плен красными диверсантами. Так он попал к нам в картотеку. Насчет своей профессии Ященко не соврал: он впрямь создал небольшую фирму по торговле недвижимостью, но ее доходы никогда бы не позволили ему приобрести виллу близ Майами, вести такую роскошную жизнь и, главное, – стать владельцем яхты.

– Яхты? Он мне никогда не говорил о ней! – воскликнула Хелен.

– Сейчас ее тщательнейшим образом досматривают. – Майор Хамфри захлопнул красную папку и задумчиво посмотрел на Хелен. – Вне зависимости от того, найдем мы там что-нибудь или нет, имеющихся уже в нашем распоряжении данных вполне достаточно. Настоящая фамилия Фишера – Ященко, и, несомненно, он отнюдь не случайно познакомился с вами, мисс Мореро. Ященко выполнял задание. И совсем нетрудно угадать, от кого он его получил. В этом деле вроде бы все ясно, но пока нет ответа на вопрос: кто был заинтересован в том, чтобы убрать Ященко? Его убили выстрелом в затылок, и это позволяет предположить, что здесь замешана разведка одной из стран «восточного блока», но ведь именно на них и работал убитый! Мы пока ничего понять не можем. И вы, мисс Мореро, должны нам помочь.

– Я? – Хелен с беспомощным видом окинула взглядом присутствующих. – Но я ничего не знаю.

– А вы поройтесь в памяти. Называл ли Фишер в беседах с вами какие-нибудь имена? Друзей, знакомых, деловых партнеров?

– Нет. Он рассказывал лишь о своей жене, которая сбежала от него с архитектором.

– Ященко никогда не был женат, – с невозмутимым видом сказал майор Хамфри.

Хелен опустила голову. Только теперь она осознала, как ее обманули, ловко сыграв на ее чувствах. Она думала, что хоть в истории с женой все правда, ведь Блэки так трагически переживал ее уход. Нет, он и здесь солгал Хелен. Покрасил волосы в черный цвет, сделал химическую завивку. «Сейчас я разревусь, – подумала она, – и пусть никто не обижается».

– Думайте, думайте…

– Он мне ничего больше не рассказывал, – всхлипывая, сказала Хелен. – Ничего! Он… он хотел забыть о прошлом, хотел начать новую жизнь, после бегства жены он никак прийти в себя не мог… Господи! Какой негодяй!

Хамфри посмотрел на доктора Ролингса. Тот чуть заметно покачал головой. Тем самым он хотел сказать: «Она действительно ничего не знает, ее просто ловко использовали».

– Мы предполагаем, – майор Хамфри откинулся назад, – что со смертью Ященко все только начинается. Его казнь послужит сигналом для всех разведок. И каждая из них задаст себе вопрос: «Что может скрываться за кодовым названием „Дельфин“, если человека, проявившего к нему интерес, тут же убивают?» И здесь преступник совершил очень серьезную ошибку: вместо того чтобы отвлечь внимание, он его привлек – к вам, мисс Мореро, и к каждому из вас, господа. В штабе ВМС очень встревожены, там сейчас ломают голову, выясняя, как обеспечить вам надежную защиту. Вот тут мы бессильны. – Хамфри пожал плечами. – Нам даже не сказали, что за всем этим кроется.

– И не надо. – Доктору Ролингсу наконец надоело вертеть в пальцах карандаш, и он швырнул его на стол. – Гораздо важнее осознать, что мы все оказались на одном из участков невидимого фронта. Этого следовало ожидать, но никто не думал, что это так быстро произойдет. Ролингс наклонился вперед, внимательно глядя на Хамфри. В штабе ВМС вам больше ничего не сказали?

– Нет.

– Странно. – Ролингс сцепил пальцы. – О подлинном содержании проекта «Дельфин» знают лишь пятнадцать высших военных чинов, ну и президент Соединенных Штатов тоже поставлен в известность. Значит, где-то происходит утечка информации. Вот чем надо бы заняться ЦРУ…

– Да лучше сесть задницей на огонь, – сказал майор Хамфри, – чем всерьез воспринять эту идею.

– Тогда расскажите о ней вашему шефу.

– У него мурашки по коже побегут. Вы хоть отдаете себе отчет в своих словах, доктор Ролингс?

Этот проект затрагивает жизни тысяч людей, майор. Может, у вас, конечно, поджилки трясутся всякий раз, когда приходится начальству докладывать? У меня лично нет. И никакие золотые нашивки на рукаве не вынудят меня замолчать, если потребуется высказать свои подозрения. – Ролингс встал, Хамфри тоже вскочил со стула. Ситуация в корне изменилась. Расследованием убийства занялось ЦРУ, и от предъявленных им обвинений так просто не отмахнешься. Хамфри явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Я, во всяком случае, знаю, что мне делать.

– Закрыть все двери и не смыкать глаз…

– Этого мало. – Ролингс покачал головой. – Очень меня неизвестный убийца тревожит, ведь убирать Ященко не было никакого смысла. Зачем ликвидировать собственного агента, когда тот уже почти достиг цели?

– Здесь мы вам ничем помочь не можем, – совершенно искренне сказал майор Хамфри. С угрюмым видом покидал он бухту Бискейн. Думал он теперь только об одном, и мысль эта свинцовой тяжестью давила его: о проекте знают лишь пятнадцать высших военных чинов, и один из них где-то проболтался! – Бог мой, если это раскроется…

– Ну так что? – спросил доктор Кларк, когда машина с сотрудниками ЦРУ отъехала от ворот. – Нам бронежилеты надеть?

– Совершенно не обязательно! – Ролингсу было не до шуток. – Каждый должен следить за собой, а все вместе за Хелен. Первые две недели можно жить спокойно, а потом следует ожидать, что кто-нибудь опять попытается тайком выйти на нас. Только мы уже будем в Сан-Диего, а там мы еще беззащитнее, чем здесь. Хелен, я вынужден сказать тебе: ты не поедешь с нами. Тебе нужно как можно скорее выйти из игры, она становится слишком опасной.

Вот теперь Хелен дала волю чувствам и зарыдала, уткнувшись лицом в грудь Финли.

6

Отличительной чертой характера военного атташе полковника Ишлинского была привычка волноваться по пустякам. Но когда случалось действительно что-то серьезное и любой другой на его месте начал бы рвать на себе волосы, Юрий Валентинович сохранял спокойствие и выдержку.

Он уже не раз доказывал это, когда терпел поражение в тайной войне с ЦРУ и терял хорошо законспирированных агентов. Два года назад он тоже был на удивление спокоен, узнав, что его секретарша, необыкновенно красивая уроженка Казани Лидия Филипповна, которой он доверял как самому себе, вот уже несколько месяцев работает на американцев. Ишлинский не проявил даже признаков волнения. Просто Лидия, эта легкомысленная особа, во время экскурсии в Колорадо вела себя крайне неосторожно, зачем-то полезла на скалу, где камни постоянно выскакивали из-под ног, и, потеряв равновесие, упала с высоты в несколько сот метров в пропасть.

На ее похоронах Ишлинский был среди тех, кто нес гроб, и сослезами на глазах обнял отца Лидии, которому разрешили приехать в Вашингтон проститься с дочерью. Однако, уже возвращаясь в Казань, тот неожиданно умер от разрыва сердца, ибо Ишлинский узнал, что после похорон ему позвонил сотрудник ЦРУ.

Но, боже мой, что творилось, если секретарша, печатая отчет, делала хотя бы в одном слове ошибку! Вот тогда Ишлинский превращался в голодного волка, который воет в сибирской тайге и готов растерзать все и вся.

Именно так он повел себя, услышав по телефону два слова: «Ричард мертв».

– Этого следовало ожидать, – заорал он. – Я же говорил ему, что пора бросить пить! Небось врезался во что-то?

– В пулю девятимиллиметрового калибра, товарищ полковник, – ответил его собеседник. Он был не лишен чувства юмора.

– Что вы там несете? – Ишлинский моментально взял себя в руки. Теперь он был собран и деловит.

– Его застрелили.

– Ричарда? Кто?

– Пытаемся выяснить.

– Пытаетесь выяснить? Зачем? Ясно, что это работа ЦРУ.

– В том-то и дело, что нет. Это нас больше всего удивляет. Американцы тоже ничего не понимают. Ричард был отлично законспирирован.

– Оно и видно, – с сарказмом в голосе сказал Ишлинский. – Лука далеко?

– Да нет, рядом.

Когда трубку передали Луке, Ишлинский, услышав его уверенный голос, даже ударил по столу кулаком:

– Лука, теперь вам придется выполнить задание Ричарда. Только действовать придется гораздо более активно. До сих пор я очень мало уделял внимания всей этой истории с дельфинами. Но смерть Ричарда доказывает: это гораздо более серьезно, чем мы предполагали. «Дельфин», по всей вероятности, кодовое наименование какого-то проекта. Займитесь им. Не жалейте ни сил, ни средств. Как там Бонн?

– О нем ни слуху ни духу. – Уверенности в голосе Луки сразу поубавилось. – Мы только случайно можем выйти на него.

– Это с его-то профессией?

– А если ученый-металлург переберется в Сибирь, пойдет работать слесарем по ремонту машин, да еще и фамилию сменит, вы его легко найдете, товарищ полковник? У Бони – широко распространенная профессия, и сменить фамилию в Америке очень просто. Да и вряд ли он вообще в сфере медицинского обслуживания работает. Ему достаточно просто жить в Нью-Йорке, там он спокойно затеряется среди миллионов его жителей.

Ишлинский повесил трубку. История, происшедшая с агентом Бони, вот уже свыше трех лет терзала его душу. Он был великолепным агентом, обладал такой респектабельной внешностью, умел внушать к себе доверие, и никому даже в голову не могло прийти, что он живет двойной жизнью. Он добывал очень ценные сведения, которые при проверке всегда подтверждались, словом, это был самый ценный кадр Ишлинского. Что бы ему ни поручали, он всегда с блеском выполнял задание.

Тот четверг был самым черным днем в жизни Юрия Валентиновича. ЦРУ и ФБР в 5 часов утра провели широкомасштабную акцию по всей стране. В Сан-Франциско и Бостоне, в Нью-Йорке и Новом Орлеане, в Чикаго и Вашингтоне. Повсюду шли аресты превосходно законспирированных советских агентов. В результате в распоряжении Ишлинского фактически не осталось ни одного осведомителя, только Бонн удалось избежать ареста. Сотрудники ЦРУ позвонили в дверь его квартиры и, когда им никто не открыл, взломали ее и по некоторым признакам обнаружили, что Бони ускользнул буквально у них из-под носа. Кто-то, видимо, предупредил его.

Теперь Ишлинский мог бы, наверное, успокоиться, но одного он не мог простить Бонн и до сих пор скрипел зубами, вспоминая об этом. В спешке тот не успел уничтожить все документы. В его спальне под неплотно пригнанной половицей сотрудники ЦРУ нашли список почти всех агентов КГБ. Большинство из них было уже арестовано, всех остальных забрали через три часа. В этот четверг в течение буквально нескольких часов была ликвидирована почти вся созданная Ишлинским агентурная сеть. Разумеется, его фамилия не упоминалась. Таким образом, он по-прежнему занимал пост военного атташе при советском посольстве в Вашингтоне и не был объявлен персоной нон грата.[13] Бонн же бесследно исчез. И никак не давал о себе знать. Не подавал никаких признаков жизни. «Затаился! – с досадой подумал Ишлинский, вспоминая о забытом Бони списке. – Но какой выдающийся талант зарыт в землю!»

Не было ничего удивительного в том, что сегодня Ишлинский снова вспомнил Бони. Именно такого человека ему сейчас очень не хватало. Только ему Ишлинский мог со спокойной душой поручить выяснить, что кроется за убийством агента Ричарда.

Ишлинский еще раз вынул из сейфа папку с надписью «Дельфин» и внимательно просмотрел материалы. Значит, двое мужчин и одна женщина – сотрудники никому не известного маленького дельфинария в бухте Бискейн – получили аудиенцию у президента Соединенных Штатов, незаметно прошли в Белый дом и должны были так же незаметно покинуть его. Но человек, в обязанности которого входило постоянно наблюдать за Белым домом, успел их сфотографировать.

«Что же может за всем этим скрываться? – Ишлинский искал и не находил ответа на этот вопрос. – Несомненно, эти обожающие выпрыгивать из воды животные – всего-навсего камуфляж. Может, там находится тайная лаборатория, в которой разрабатываются новые виды отравляющих веществ?»

Ишлинский понял, что не в силах разобраться в хаотической круговерти своих мыслей. И в конце концов решил сообщить об этой истории с дельфинами в Москву.

Составив и зашифровав радиограмму, он надел легкую куртку из хлопчатобумажной ткани, сел в машину и поехал пообедать в роскошный ресторан «Аркада». Ему безумно нравилось наблюдать, как к его автомобилю тут же пристраивалась машина, а затем сидевший в ней человек – конечно же сотрудник ЦРУ – следовал за ним в ресторан и заказывал ленч.

Ишлинский с аппетитом пообедал, выходя из зала, на минуту остановился возле столика, где сидел приставленный к нему шпик, вежливо сказал: «Передайте привет полковнику Тэрнбиллу».

Из «Аркады» он вышел насвистывая и очень довольный собой. Этими словами он морально уничтожил сотрудника ЦРУ.

Юрий Валентинович не любил, когда с ним так обращались. На атолле Уэйк в тихих, отливающих зеленью и голубизной водах лагуны, в большой бухте, прямо возле аэродрома был смонтирован первый плавучий док для подводных лодок. Его собрали из готовых частей, доставленных сюда из Гонолулу на огромных военно-транспортных самолетах «атлас». Они были похожи на гигантские прямоугольные бетонные блоки. Боковая сторона представляла собой двустворчатую раздвижную дверь. Мощные бетонные плиты прикрывали огромное полое пространство внутри них. Пробить их было практически невозможно. По мнению специалистов, даже торпеда лишь чуть покорябала бы проложенное стальными полосами днище этих доков. Ко всему прочему, в эти сооружения еще встроили затопляемые отделения, произведя тем самым подлинную революцию в этой области. В результате доки превратились в универсальные подводные ангары, где хранились запасы продовольствия, свежей воды, боеприпасы и запасные части. Здесь также могла производиться замена экипажей подводных лодок. Ремонтные работы тоже производились без особых затруднений, ибо внутри эллингов[14] находились расположенные по окружности помещения, куда непрерывно поступал кислород; герметические стекла в их окнах могли выдержать даже очень сильное давление. Повсюду были размещены шлюзовые камеры, через которые сюда мог перебраться член экипажа подводной лодки.

Адмирал Краун, ранее уже успевший изучить эти проекты, решил почтить своим присутствием ввод в эксплуатацию первых в мире доков с заполняемыми отделениями, чтобы придать этому акту торжественный характер. Док своей огромной пастью проглотил баркас, и адмирал, оказавшись внутри огромного сооружения, радостно приветствовал столпившихся за толстыми стеклами окон инженеров и рабочих. Главный инженер Моррисон, стоя рядом с ним, давал необходимые пояснения.

Технические новшества как таковые мало интересовали Крауна. Он думал прежде всего о том, как они отразятся на тактике морской войны. Американцев уже давно мучил кошмар, избавиться от которого они никак не могли. Краун это особенно почувствовал в ходе последних совещаний в Пёрл-Харборе: нападение японцев на крупнейшую военно-морскую базу в США на Тихом океане, гибель американских кораблей, подвергшихся атаке «камикадзе». Нет, такое никогда не должно повториться! И поскольку полностью обеспечить защиту надводным кораблям не представлялось возможным, было решено искать решение проблемы в глубинах морей и океанов. Подводные лодки будущего должны обладать большей боевой мощью, чем эсминцы и крейсеры, и даже почти не уступать им в размерах. Подтверждение тому советские подводные лодки типа «Дельта», длина которых 130 метров. Учитывая, что вес ее в надводном положении 8400 тонн, можно сделать вывод, что она превосходит по размерам советский крейсер типа «Креста II» или наводящий страх и ужас на американцев эсминец типа «Кашин». В будущем военные действия на море развернутся в основном под водой, и преимущество с самого начала окажется у того, кто сумеет создать во всех стратегически важных пунктах – от Атлантического до Тихого океана – разветвленную сеть подводных ангаров.

Адмирал Краун осмотрел со всех сторон железобетонные блоки, выслушал главного инженера, рассказавшего о том, что еще необходимо вмонтировать в стены дока изнутри для полного ввода его в эксплуатацию, снова окинул взглядом это сооружение и решил, что оно похоже на огромный ящик.

– Теоретически все замечательно, – сказал он в конце осмотра главному инженеру. – Но неужели вы всерьез полагаете, что сумеете скрыть от врага эту огромную махину?

– Да, ему сперва надо полмира обшарить. Это нереально! Он даже не знает, с чего начать. И если мы создадим семь подводных ангаров у берегов Японии, у Курильских островов и Камчатки, у побережья Филиппин, у входа в Китайское море, то тем самым застрахуем себя от любых неожиданностей.

– Сперва нужно доставить их туда – вот в чем загвоздка.

– Об этом мы тоже подумали. – Моррисон улыбнулся и с чувством некоторого превосходства посмотрел на Крауна. Ох уж эти тупицы в адмиральских чинах! Никакой фантазии! – Для перевозки дока будут использованы корабли, точнее мы как бы вмонтируем его в корпус корабля. Внешне вроде бы обычное судно-контейнеровоз, ни с воздуха, ни с моря его никто не распознает. А у цели рабочие вывинтят анкерные болты, и док опустится на дно. Если потребуется, даже на глубину двести метров. Уже подобраны возможные места стоянок.

– И вы знаете, где они? – Краун никак не мог в себя прийти от возмущения. Он был потрясен столь легкомысленным отношением к режиму секретности. Точь-в-точь дети, спрячутся за деревом, а сами руками машут и кричат: «Эй, найди меня!»

– Нам же нужно проверить опыты, сэр. Разумеется, мы далеко не все знаем, многие данные полностью засекречены.

Адмирал Краун поужинал с Моррисоном, услышал от него совершенно фантастический рассказ об их планах на будущее и, наконец, оставшись один в своей гостиной, решил посмотреть фильм, транслировавшийся местной телестудией.

Подводные ангары не слишком поразили его воображение. Другое дело маленькие, начиненные электронной аппаратурой батискафы с экипажем из трех человек. Их закрепляли в точно обозначенном месте на обычных и плавучих якорях и опускали в океан на глубину до 300 метров. Они обеспечивали охрану запретной зоны. И через эту полосу прослушивания не могла пройти ни одна подводная лодка. Гидроакустики тут же засекли бы ее. Во всяком случае несколько недель тому назад Краун был твердо убежден в этом. Тем сильнее оказалось впечатление от фильма о дельфинах, показанного в Белом доме. Подводная лодка легко преодолела все заграждения и подошла чуть ли не к самому побережью. А дельфины не только обнаружили, но даже потопили ее.

Тогда Краун сказал адмиралу Линкертону:

– Выходит, нам на флоте вскоре надо будет отказаться от боевой подготовки и заняться исключительно тренировками дельфинов.

А Линкертон на полном серьезе ответил ему:

– Кое-где это просто необходимо сделать. Люди все одинаковы, и мы с вами – не исключение. Наша реакция на интеллект этих животных – тому пример, мы рассматриваем их лишь как смертоносное оружие. И не очерствей мы так душой, то, наверное, испытывали бы чувство стыда.

Краун был уже готов почти поверить в то, что мысли передаются на расстояние в тысячи километров. Поздно вечером ему позвонил Линкертон.

– Герберт, где вы? – радостно воскликнул Краун.

– У себя, Уильям, в Сан-Диего.

– Ощущение, будто вы в соседней комнате. Я даже по вашему голосу чувствую, что у вас насморк. Нос заложен, так?

– Так. – Адмирал Линкертон усмехнулся. – Уильям, я хотел только сообщить вам, что завтра дельфинов доставят в Сан-Диего. Я приглашаю вас на встречу со старыми друзьями. Буви и Хаммерсмит также прибудут сюда. Эткинс в госпитале. У него камни в почках. Ну так ждать вас?

– Пересечь Тихий океан ради того лишь, чтобы увидеть двух-трех дельфинов? Стоит ли так безрассудно тратить казенные деньги?

– Считайте, Уильям, что это приказ. Официальное подтверждение получите позднее. Они хотят пару недель подождать. Я просто решил вас заранее проинформировать. Но это строго между нами. Уильям, вы сможете повидать солдат подчиненных вам новых частей особого назначения.

– У вас не насморк, Герберт. Вы сегодня слишком много виски выпили! – Краун закрыл глаза. Если это правда, я сорву с рукава адмиральские нашивки и сожру их. Мне сюда хотят прислать дельфинов? Они заменят здесь всю систему подводного слежения и контроля? Сотни миллионов долларов истрачены на эти нашпигованные электронными приборами батискафы, а теперь, оказывается, дельфины с их, если так можно выразиться, радиолокационной системой могут их заменить. Вот он «философский камень»! Воистину благословенна будь наивность, без нее не было бы веры… – Я не приеду, Герберт, – сказал Краун, стараясь, чтобы в его голосе не звучали оскорбительные нотки. – Только если мне официально прикажут. И еще: если дельфинье воинство прибудет на Уэйк, пусть они тогда устроят парад, я лично очень этого хочу. Какой у них марш? «Бушует дикий океан» или «Волна, волна, целуй меня, моя девчонка в Африку уплыла…».

– Вы будете поражены, Уильям, – ответил Линкертон, ничуточки не обидевшись. – Парад они устроят, и вы от восторга броситесь в воду и поплывете рядом с ними…

– Я адмирал, а не дрессировщик! – заорал Краун, но Линкертон уже повесил трубку.

«Что ж, подождем», – подумал Краун и выпил перед сном большой стакан холодного молока. Вот уже не один десяток лет он регулярно выпивал перед сном стакан молока и тайну эту собирался унести с собой в могилу – ведь трудно даже представить, что могло бы произойти, узнай кто-нибудь: адмирал Краун предпочитает молоко виски. Буви, к примеру, рявкнул бы во всю глотку: «А толку-то что, Уильям? Ты так и остался коротышкой!» А Эткинс в свойственной ему философской манере сказал бы: «Оставьте его, пусть хлебает свое молоко, зато помыслы его будут чисты»…

«Но это все пока неофициально, – подумал Краун. – Линкертон такой поганец, он может любую чушь городить, лишь бы меня из себя вывести. А я буду спокоен. Ведь если трезво рассуждать, то это полная ерунда: дельфины на атолле Уэйк! Великие державы скрупулезно подсчитывают, сколько у кого ядерных боеголовок, а у нас тут дельфины будут кувыркаться. Хотя бы у военных должен быть предел идиотизму…»

Краун допил молоко, глядя на экран, громко произнес: «Дерьмо все это!» – лег в кровать и довольно быстро заснул. Но спал он беспокойно и во сне громко стонал, словно кто-то душил его. Ему снились дельфины… будто он купается в море в парадной адмиральской форме и натыкается на них… а Линкертон плывет рядом на лодке с американским флагом в руках и громко распевает государственный гимн США. Тут, наверное, любой бы застонал…

Перевод лаборатории в Сан-Диего проходил без особых осложнений. Несколько недель Ролингс вместе с адмиралами из штаба ВМС ломал голову над тем, каким путем им перебраться туда. Быстрее всего это можно было сделать, перелетев через океан на гигантских военно-транспортных самолетах «атлас». Шесть рот дельфинов вполне могли бы разместиться во встроенных в корпуса этих большегрузных самолетов резервуарах с морской водой, в которых поддерживалась бы постоянная температура. Однако опыты показали, что дельфины, подобно многим людям, также страдают от воздушной болезни. У них очень тонкая нервная система. Ролингс следующим образом высказался на эту тему: «Дельфины среди обитателей морей – это особо утонченные натуры среди людей. И впечатлительны они до такой степени, что у них истерики случаются. И придется тогда неделями приучать их к условиям воздушного перелета…»

Проще всего было перевезти дельфинов морем, но это был наиболее долгий путь. Специально переоборудованное с огромным бассейном судно должно пересечь Атлантический океан, затем Мексиканский залив, пройдя мимо берегов Кубы, выйти в Карибское море и через Панамский канал вдоль всего Тихоокеанского побережья добраться, наконец, до Сан-Диего – даже при предельной скорости на все про все – не меньше трех недель. При сильной волне переход продлится еще дольше. Кроме того, в шторм дельфины могут пораниться о стенки бассейна.

Третье предложение касалось непосредственно специальных автофургонов. Именно их Ролингс осматривал в Форт-Лодердейле. Они представляли собой передвижные ванны с обогревом на колесах со специальными шипами. Никакие рытвины и ухабы не вызывали в них тряску, их пассажиры не чувствовали ни резких поворотов, ни крутых подъемов и спусков. Дельфины даже могли видеть небо сквозь пластмассовые крыши – изготовители позаботились об их душевном спокойствии. Конечно, такого рода переезд тоже занял бы очень много времени: маршрут из Флориды в Калифорнию пролегал через все южные штаты. Ни в коем случае нельзя было ехать с большой скоростью, и даже если шоферы сменялись бы через каждые восемь часов, при самых благоприятных обстоятельствах переезд длился бы дня четыре, учитывая, что по дороге неизбежно пришлось бы делать остановки. Еда, заправка, технический осмотр машин – все это требовало времени. При расчетах не учитывались возможные вынужденные остановки из-за проколотых шин или повреждений двигателя. Транспортная колонна в тридцать машин должна была преодолеть расстояние свыше 4000 километров, и вряд ли стоило рассчитывать, что все пройдет гладко. Любая задержка в пути одного автофургона неизбежно приводила к остановке всей колонны. Они не могли позволить себе оставить где-либо машину с таким грузом.

После долгих споров они наконец решили все же выбрать именно этот путь. Даже если переезд в результате займет шесть дней, все равно перевозка дельфинов в специальных автофургонах позволяла наилучшим образом обеспечить их безопасность.

– Если мы сумеем доставить в Сан-Диего 66 наших ребят здоровыми и невредимыми, я отправлюсь с паломниками в Святую землю и поставлю там в церкви трехметровую свечу, – сказал Ролингс, вернувшись из штаба военно-морской базы в Майами, где было принято окончательное решение.

– Но зато в Сан-Диего рекордными темпами идут работы по сооружению уникального тренировочного лагеря, и пусть это послужит нам утешением. Все наши требования удовлетворены. Но главное, адмирал Буви – именно этот способный глотать железо и не поперхнуться человек – был стоек и несгибаем и, как клоп, впивался в каждого, от кого зависело финансирование нашего проекта. В Белом доме президент лично дал нам «зеленый свет» – значит, недостатка в долларах мы не будем испытывать! Вот только… – Ролингс обвел взглядом своих сотрудников, – я не уверен, сумеем ли мы в установленные сроки добиться от наших парней того, чего от них ждут. На данный момент из шестидесяти шести примерно половина полностью готова к работе. А ведь нашими основными кадрами дело не ограничится, туда пришлют для прохождения специальной подготовки еще где-то сотню дельфинов.

– Я уже думал об этом, Стив, – сказал вечером доктор Кларк Ролингсу. – Для нас гораздо важнее сейчас не тренировка дельфинов, а обучение новых сотрудников. Нашей группе в двенадцать человек никогда с этим не справиться. К тому же Хелен останется здесь. Она точно не едет в Сан-Диего?

– Она должна остаться здесь, Дэвид. С тобой вряд ли кто осмелится связываться, а вот Хелен постоянно под угрозой. – Ролингс повел плечами. – Что я могу сделать? Конечно же нам нужны новые люди, я уже послал запросы во все зоопарки, океанариумы, университеты и дельфинарии. Трех человек мне очень хвалили, но, разумеется, мы должны очень внимательно присмотреться к каждому кандидату, мы все, ведь они войдут в наш коллектив, но…

– Что ты болтаешь, Стив? Это все от отчаяния. – Кларк говорил сурово, непреклонно. – Мы еще очень долго, а может быть, никогда не сможем найти замену Хелен! Кто еще так умеет обращаться с дельфинами? А когда видишь, как она плавает с ними в бассейне, понимаешь: они для нее – родные существа. Разве можем мы позволить се6е обойтись без Хелен?

– Небось тоже влюбился в нее, как и Финли? – с кривой усмешкой спросил Ролингс.

– Нет! С чего ты взял?

– Да Джеймс меня вот уже несколько дней мучает и примерно то же самое говорит. Получается, что без Хелен нас в Сан-Диего ждет полный провал!

– Не исключено. Вспомни, как вел себя Джон, когда его лишили общения с Хелен. И совсем плохо дело стало, когда она обругала его. Только Финли удалось снова наладить с ним контакт.

Ролингс с беспомощным видом пожал плечами:

– Дэвид Абрахам, вы хотите, чтобы Хелен поехала в Сан-Диего…

– Да, Стив. И мы все с нее глаз не спустим!

– Тогда вам надо превратиться в лилипутов и как медальон висеть у нее на шее. Будьте же благоразумны! Надо трезво мыслить. Хелен – женщина, и рано или поздно она опять в кого-нибудь влюбится. Вы ведь не сможете убить всех ее любовников.

– Что ты имеешь в виду, Стив? – спросил Кларк внезапно изменившимся голосом. Теперь он говорил сухим, почти официальным тоном.

– Да это я так, без всякой задней мысли сказал, Абрахам. – Ролингс хотел было засмеяться, но из горла вырвались какие-то хриплые звуки. – Глупо пошутил. Вряд ли к ней целая толпа Фишеров приставлена…

После разговора с Ролингсом Кларк направился не к своему бунгало, а свернул за угол и подошел к нависшему над поблескивающей в лунном свете водой трамплину. Около него в полном одиночестве, не замечая ничего вокруг, сидел Финли. Кларку оставалось пройти еще целых десять метров, когда дельфин Джон громко засвистел, предупреждая Финли о его приближении. Совершенно непонятно было, как дельфин своим «эхолотом» смог уловить звук его шагов – ведь под ногами Кларка только тихо похрустывал гравий. Финли повернул голову и тут же вскочил – в темноте он различил только чей-то силуэт.

– Это я, – сказал Кларк. – Ты прямо как поэт-романтик. Так сказать, любуешься лунным светом. А почему ты без Хелен?

– А почему я должен быть с ней?

– Ты – выдающийся ученый, Джеймс, и одновременно слишком сентиментальный болван! Почему ты должен быть с ней? Да потому, что ты любишь ее!

– Этого, к сожалению, мало, Дэвид Абрахам. Нужно еще, чтобы она любила меня.

– А ты ее спрашивал?

– Не хочу, чтобы надо мной смеялись. Да Хелен со смеху покатится!

– Тогда хорошенько возьмись за нее и отучи смеяться над собой, да так, чтобы она позднее умоляла: проделай со мной такое еще раз, Джеймс… Будь мужчиной, дружище! Внешне Аполлон, в университете был чемпионом по боксу, грудь настолько мощная, что Тарзан от зависти заплакал бы, – и боится, что Хелен на этой груди будет себя неуютно чувствовать? Вспомни Фишера: обезьяна обезьяной, только одевался шикарно, а ока в него втюрилась…

– Вот именно! А я не щеголь, за модой не гонюсь! Может, это ее тип…

– Переломи ее, Джеймс! Нужна лишь железная воля! – Кларк обнял Финли за плечи. – Я только что разговаривал с Ролингсом. Он занят нашими проблемами. И вдруг он очень глупую фразу произнес…

– Какую? – спросил Финли. Его очень обрадовал приход Кларка. Сегодня вечером Хелен на прощанье поцеловала его в щеку, и Финли никак не мог понять, что это означает? То ли проявление дружеских чувств, то ли неосознанно нечто большее, чем знак дружбы? В этом вопросе великолепный психолог Финли оказался полным профаном. Привести в порядок свои мысли и чувства он не мог.

– Хочу немного поразмышлять вслух. – Кларк взглянул на озаренное лунным светом ночное небо. Финли посмотрел на него. Впервые он отметил, что лицо негра при лунном свете представляло собой весьма своеобразное, чарующее зрелище. Черная кожа отсвечивала серебристым блеском, и видны были каждая складка, каждая морщинка на лице. На белой коже при лунном свете ничего разглядеть было нельзя. – Ведь Ролингс отсутствовал, когда убили дружка Хелен.

– Да, он был в Форт-Лодердейле, – подтвердил Финли.

– И он вернулся только на следующий день, и то в обеденное время, когда в ЦРУ уже бог знает что творилось.

– Совершенно верно, но к чему ты клонишь?

– Никто ни разу не задумывался над тем, а действительно ли Стив в ту драматическую ночь был в Форт-Лодердейле?

– А зачем? И для чего?

– Ему даже алиби свое не требуется подтверждать. От Форт-Лодердейла до Майами-Бич очень близко…

– Абрахам! Какую чушь ты несешь! – в изумлении воскликнул Финли. – У Стива есть оружие?

Кларк на его слова даже внимания не обратил.

– У нас у всех есть оружие…

– А у Стива какое?

– «Смит-вессон», калибр 9 мм.

– Может, это, конечно, случайное совпадение.

– Хватит, Абрахам! Уж очень у тебя фантазия разыгралась. – Финли был до глубины души возмущен своим коллегой. – Безумец! Точно так же и я мог совершить убийство. И у меня в тумбочке возле кровати лежит «смит-вессон», калибр 9 мм. И у тебя тоже он есть.

– Но я не говорю таких глупостей, Джеймс, – спокойно сказал Кларк. – Мы же не можем убить всех, кто заинтересуется Хелен… Нечто в этом роде он сказал. «Мы» – это он как бы неосознанно произнес. Вроде бы не хотел, но вдруг у него вырвалось. И когда я спросил, что он имеет в виду, Стив ушел от ответа. Что скажешь, Джеймс?

– Стив? Нет! Никогда! Он даже не знал Фишера.

– Это он так говорит. А на самом деле?

– Пойдем-ка лучше пропустим по стаканчику и приведем мозги в порядок. – Финли взял Кларка под руку. – Почему дельфины должны вести себя нормально, если мы все с ума посходили…

Когда страсти, вызванные убийством Фишера, несколько улеглись, в бухте Бискейн вновь началась спокойная, размеренная жизнь. Были только приняты усиленные меры по обеспечению безопасности. Вокруг всей территории парка были установлены скрытые телекамеры, снимавшие на видеопленку всех, кто почему-либо оказывался поблизости. Ночью камеры испускали ультрафиолетовое излучение, и сделанные ими снимки немедленно передавались в новое караульное помещение, которое было построено совсем недавно и в целях конспирации находилось не на территории научно-исследовательского центра, а возле главного шоссе. Дежурил в нем наряд военной полиции. Этот домик в форме куба был таким неказистым на вид, что его никто не замечал. Но зато, если бы ночью на экранах установленных в нем телевизоров мелькнула фигура человека, пытающегося тайком пробраться в дельфинарий, то достаточно было нажать кнопку – и на его территории стало бы светло как днем, а 15 военных полицейских в считанные минуты оцепили бы все вокруг. Никто бы не успел ускользнуть.

Принять столь строгие меры распорядился адмирал Буви, когда ему сообщили, что советская разведка начала проявлять повышенный интерес к дельфинам.

Ролингс сперва решил, что дополнительный пост охраны совершенно ни к чему. «Зачем им ночью дельфины? – спросил он. – Другое дело наблюдать за нами в море, это бы имело смысл».

– А если они, к примеру, захотят отравить животных? – возразил ему Буви. – Об этом никто из вас не подумал? Дельфины заболеют, как их лечить, неизвестно – и им конец. Все очень просто. Признайтесь, никому из вас эта мысль в голову не пришла?

Ролингс был вынужден согласиться. Это действительно была их ахиллесова пята. Если кто-либо проберется на территорию центра и насыплет яд в бассейн, то разом будут уничтожены все плоды их многолетнего труда. Ролингс почувствовал, что по всему телу пробежали мурашки, и вдруг подумал, что и впрямь хорошо бы превратить дельфинарий в неприступную крепость.

Тренировки на море не прекращались ни на час. Буви и Хаммерсмит потребовали, чтобы у побережья дельфинов с моря прикрывали торпедные катера. Но этому воспротивился Ролингс, который сумел убедить адмиралов в своей правоте, приведя очень простой аргумент. Он напомнил им о Ки-Ларго, где Буви и Хаммерсмит впервые увидели, на что способны дельфины, в то время как никто другой этого не заметил…

Буви сразу же замолчал, Хаммерсмиту стало стыдно, и он предпочел удалиться.

– Если кто-нибудь предпримет попытку приблизиться к нам под водой, мои дельфины обнаружат его быстрее, чем любой прибор, – сказал Ролингс, и никто ему не возразил. – С воздуха – другое дело, но через каши радиолокационные дозоры никто не проскочит.

Шесть рот во главе со своими командирами – Ронни, Джоном, Гарри, Бобби, Робби и Генри – проходили тренировку в наиболее трудных условиях. Если раньше дельфины получали команды через вживленные в их мозг датчики, то теперь Финли, Хелен, Кларк и еще двое ученых предоставили командирам полную свободу действий. Они получали задания или наставления, и можно было забыть обо всем на свете, глядя, как Ронни или Гарри плыли впереди своих рот, а затем брали на себя руководство операцией. Ролингс и еще трое сотрудников лаборатории следили за успехами дельфинов под водой с борта специального судна, до отказа начиненного электронной записывающей аппаратурой, компьютерами и гидроакустическими приборами. Дельфинам всегда удавалось обнаружить и уничтожить «противника».

Дельфин Джон и Хелен заключили нечто вроде перемирия. Джон теперь уже официально перешел под опеку Финли, но когда Хелен после тренировок прыгала в бассейн и начинала резвиться среди дельфинов, создавая ощущение, что она одна из них, то Джон носился рядом или плыл впереди, словно полицейский, расчищающий дорогу кортежу автомобилей.

Когда эти чудесные дни подошли к концу, в бухте Бискейн в присутствии адмирала Буви был устроен парад, в котором приняли участие все дельфины. Буви никогда не поверил бы, что однажды он будет стоять у леерных заграждений небольшого корабля, наблюдая, как мимо проплывают дельфины, по-военному четко держа строй. Каждый командир роты, поравнявшись с Буви, высовывал голову из воды и издавал три громких, пронзительных звука… Когда командир 1-й роты Ронни первым проделал это, адмирал испуганно вздрогнул.

Ролингс засмеялся.

– Это они вам рапорт отдают, сэр. Каждый командир докладывает о состоянии своей роты.

Буви долго не мог опомниться.

– Грандиозно! Просто сказка! Черт возьми, я бы никогда не поверил в это, не будь у меня таких свидетелей, как собственные глаза и уши. В присутствии Линкертона вы тоже парад устроите?

– Конечно. Это же смотр наших войск.

– Линкертон заорет: «Гип-гип ура!»

Дельфины развернулись и, не размыкая строя, поплыли обратно. Буви приложил руку к козырьку фуражки, Ронни и Джон выпрыгнули из воды и проскакали на хвостах несколько метров. Затем как-то очень изящно подпрыгнули и снова погрузились в воду.

– Феноменально! – сказал Буви. Руку он опустил лишь тогда, когда мимо проплыл последний дельфин. – Дьявольщина! До чего же трогательно, прямо душу бередит!

На прощальном ужине в клубе научно-исследовательского центра Хелен сидела рядом с адмиралом. Таково было его пожелание, впрочем, так и так Ролингс посадил бы ее рядом с ним.

– И все же я не в восторге, – сказал он. – Ох уж этот интеллект животных. Поверьте мне, после ваших высказываний в Ки-Ларго я весьма активно изучал разных животных. Знаю, знаю, вы не любите, когда их так называют, но какие бы невероятные трюки они ни проделывали, для меня они все равно остаются животными. И вот тут у меня возникают сомнения. Как бы вы их ни дрессировали – давайте употребим это выражение. Я знаю, вам оно тоже не нравится, вы предпочитаете говорить «полный контакт» – предсказать поведение этих существ невозможно. Позволю себе напомнить одну историю. У директора зоопарка лев вырос буквально на глазах. Он взял маленького львенка, тот жил в его квартире, спал в его двухспальной кровати – от директора ушла жена. Вас это не удивляет? Гулял рядом с ним, как собачонка. Ел с ним за одним столом, причем из одной тарелки. Купался в бассейне, сидел рядом в кресле и смотрел телевизор… Одним словом, идиллия! Но однажды сынок без всяких на то оснований вдруг набросился на своего приемного отца и чуть было не разорвал его. Слава богу, тот успел швырнуть в него стул, лев в недоумении остановился, и директор убежал. Почти через два года во льве внезапно пробудился хищный зверь…

– Это же был лев, адмирал, – сказала Хелен. Она знала эту историю. В прессе и на телевидении тогда несколько недель только и обсуждали эту проблему, и зоопсихологи устроили открытую дискуссию, оспаривая противоположную точку зрения. – Льва нельзя полностью очеловечить. Это очень плохо кончится.

– А дельфина можно? Почему вы в этом уверены?

– У дельфина совсем другой характер.

– Как бы то ни было, поведение животных непредсказуемо…

– Как, впрочем, и человека! – У Хелен был очень серьезный вид. – Разве можно во всем полагаться на людей? В жизни каждого из нас бывают моменты, когда хочется сделать недозволенное. Вы даете дельфину команду принести мину – он уплывает и не возвращается. Вы отдаете солдату приказ пойти на штурм оборонительных сооружений врага – он бежит в атаку, а затем поднимает руки и сдается в плен… Где здесь разница? Не стоит так уж подчеркивать превосходство человека над животными, сэр. Зачастую они гораздо дисциплинированнее людей.

Чуть позже Буви, выпивая с Ролингсом, сказал ему:

– Все-таки удивительная девушка эта Хелен Мореро. Ей-богу, я скоро начну испытывать комплекс неполноценности даже при виде собаки. Эта блондинка просто суперинтеллектуалка. Я даже завидую Линкертону, она ведь под его начало переходит. Мне ее будет очень не хватать.

Доктор Ролингс ничего не ответил, он не хотел говорить Буви, что решил не брать Хелен в Сан-Диего.

Через три недели в бухту Бискейн из Форт-Лодердейла прибыла колонна из 30 специальных машин. Теперь можно было начинать погрузку. Ученые уже упаковали свои чемоданы. Специальная аппаратура также была уложена в огромные ящики.

Когда вереница фургонов со стеклянными крышами ранним утром въехала по автостраде в Майами, на некоего человека это произвело такое впечатление, что он в неурочный час позвонил полковнику Ишлинскому и разбудил его. Правда, он знал: нет в мире никого страшнее Юрия Валентиновича в тот момент, когда прервали его сон, но информация о выехавшей из Форт-Лодердейла автоколонне стоила любой головомойки.

Услышав первую фразу, Ишлинский тотчас оторвал голову от подушки и сидел теперь неестественно прямо, словно аршин проглотил. Он взглянул на часы, что-то пробурчал себе под нос и вынужден был признать: такого рода сведения следует сообщать в любое время дня и ночи.

– Тридцать грузовиков новейшей конструкции? – переспросил Ишлинский. – Похожи на гигантские рефрижераторы? Я понял, они хотят вывезти дельфинов! Если это действительно дельфины! А может, это камуфляж? Может, в машинах вовсе не дельфины.

Может, это специальные трейлеры для перевозки новых отравляющих веществ! – Ишлинский глубоко вздохнул. – Пако, вы теперь за главного! Я сейчас же пришлю к вам группу. Куда бы эта колонна ни направлялась, глаз с нее не спускать… Отныне она должна быть под нашим контролем!

– Тридцать машин мы уж как-нибудь не потеряем! – сказал Пако.

Ишлинский фыркнул, швырнул трубку на рычаг и вскочил с кровати. Юрий Валентинович не мог толком сказать, какие чувства испытывал он в этот момент, но интуиция его никогда не подводила…

7

Они выстроились в один ровный ряд: тридцать гигантов, каждый в три оси с шестью двойными колесами, двенадцать широких шин на высоких ободах. Дверцы кузовов были распахнуты. Внутри на специальных, тщательно самортизированных приспособлениях висели пластмассовые ванны. Рядом за занавеской было оборудовано нечто вроде кабины, где стояли прикрепленные к полу две койки, стол, два стула, узкий шкаф, ящик с искусственным льдом и телевизор. В каждой такой кабине предполагалось разместить двух человек.

У ворот научно-исследовательского центра начальник колонны, бывший капитан американской армии, приветствовал Ролингса и по-военному четко отрапортовал:

– Тридцать специальных, оборудованных термостатами автофургонов прибыли к месту отправки. – А затем уже нормальным голосом добавил: – Жаль, что мы не дельфины, сэр. Два человека обслуживающего персонала, подогретая вода, никаких проблем с едой, уход, забота – в мире все идет кувырком!

– Не только! – улыбнулся Ролингс и, сияя от радости, окинул взглядом стоящие во внутреннем дворе возле бассейна тридцать огромных грузовиков. – Еще с ними едут два врача и девять психиатров.

– Проклятье! Как же мы могли забыть! – воскликнул капитан-отставник.

– Господи! Что вы забыли?

– Мы как-то не подумали, ведь должно быть еще место для топчана! Дельфинам ведь нужно где-то лежать, пока психиатры будут их нервы в порядок приводить, так? Капитан, наверное, еще долго подтрунивал бы над Ролингсом, но время поджимало, и он приказал своим людям начать приготовления к погрузке. Они протянули от машин к берегу толстые пожарные шланги и принялись заполнять ванны морской водой температурой 23 градуса. В ваннах сразу же заработали термостаты повышенной чувствительности, теперь они будут поддерживать в них эту температуру вплоть до приезда в Сан-Диего. Доктор Финли, доктор Кларк и еще шестеро ученых сидели в разных позах на краю бассейна и созывали свои роты.

Дельфины встревожились. И хотя в эти дни сотрудники лаборатории готовили их к предстоящему переезду, все то, что животные видели, слышали и ощущали, убеждало их: сегодня настал день прощания с бухтой Бискейн. Им предстояло покинуть родное и близкое место, расстаться с тем, что их окружало, – с бухтой, рифами, кораллами, бассейном, трамплинами. Их пугала неизвестность. Их нервная система чутко реагировала на происходящее вокруг. Люди, работавшие с дельфинами, всячески старались успокоить их, но животные после стольких месяцев и даже лет специальной подготовки все равно нервничали. Джон чаще других то и дело высовывал голову из воды, подпрыгивал, лихо переворачивался в воздухе и оглядывался по сторонам. Он искал Хелен.

Но здесь ее не было. Она предпочла не выходить из бунгало, опустила жалюзи, сидела в гостиной, включив на полную мощность проигрыватель, и слушала симфонию Моцарта. Напрасно она пыталась убежать, ни к чему ей было заживо себя хоронить – хотя в комнате гремела музыка, Хелен так и не смогла отвлечься, она думала только о происходившем за стеклами бунгало. Два раза Финли подходил к двери, изо всех сил барабанил в нее кулаками и звал Хелен. Но она так и не открыла ему. «Оставь меня в покое в конце концов! – закричала она. – Убирайтесь отсюда! Между нами все кончено!»

Тогда Финли бросился к Ролингсу и заявил ему:

– Нужно что-то делать, Стив! С Хелен неладное творится! Сидит слушает Моцарта, отгородилась им как стеной от всего мира.

– Моцарт – это хорошо. – На лице Ролингса мелькнула усталая улыбка. – Он веселит душу. Вот если бы она Густава Малера слушала, я бы встревожился.

– Ну и нервы у тебя! – в сердцах закричал Финли.

– Именно нервы! Кто-то же из нас должен держать себя в руках. А вы все так себя ведете, словно мозги в ремонт сдали.

Но и Ролингс в этот день вел себя как-то иначе, чем обычно. Говорил мало и все больше короткими фразами, иногда откровенно хамил, доказывая тем самым, что и у него нервы не в порядке.

– Ну хорошо, хорошо, – буркнул он. – Позднее я схожу к Хелен и попытаюсь утешить ее. Может, если я спою «В этих священных залах», ей малость полегчает.

– Идиот! – заорал Финли и ринулся к бассейну. Дельфин Джон как заведенный выпрыгивал из воды и издавал громкие гортанные звуки. Он звал Хелен.

Тем временем рабочие закончили перекачивать в ванны морскую воду. Девяносто шоферов! Было решено ехать днем и ночью, и у каждого водителя было двое сменщиков – они томились в клубе, попивая соки (добавляя в них тайком водку), чай, кофе или кока-колу и слушая вполуха лекцию уроженца Вены доктора Пимперля о специфических условиях перевозки дельфинов. Они так и не могли понять, к чему вся эта затея. Видит бог, в Тихом океане своих дельфинов предостаточно, зачем же везти их с Атлантического? А все эти меры предосторожности? Ну хорошо, среди них есть замечательные артисты, они сами много раз смотрели в Майами исполняемые ими номера и восторженно хлопали в ладоши. Но животное есть животное, и если на них расходуют денег больше, чем семья с тремя детьми тратит за год, значит, водители имеют дело с какими-то извращенцами.

Ближе к полудню позвонил адмирал Буви.

– Какие новости? – с беспокойством осведомился он.

– Ванны наполнены морской водой, как раз идет погрузка 1-й роты. Ребята хотя и нервничают, но ведут себя спокойно. – Ролингс мельком взглянул на часы. – Если все будет нормально, вечером выедем. Я тоща сообщу вам, сэр.

– А какие могут быть трудности? – спросил Буви.

– Рота Джона пока еще в бассейне… Она пойдет последней, думаю, так будет лучше.

– А если с ним возникнут проблемы?

– Я уже думал об этом. Тогда успокоим их с помощью лекарств.

– Что ж, желаю успеха, доктор Ролингс. – Буви был встревожен и не скрывал этого. – Когда у вас все будет готово, сразу же позвоните мне и, если не готово, тоже позвоните. Хотите верьте, хотите нет, но я действительно очень привязался к этим животным. Я думаю о них чаще, чем о собственной жене…

На трейлеры дельфинов грузили тем же способом, как и на учебно-тренировочные суда. Дельфинов по одному переносили специальным краном в пластмассовых ваннах в бассейны на колесах. Они соскальзывали в морскую воду, но, даже оказавшись в родной стихии, тем не менее никак не могли успокоиться, ведь все остальное вокруг казалось им чужим и враждебным. От огромного небаостался только маленький его кусочек в стеклянном четырехугольнике, и уже нельзя было кинуть взор в бесконечную даль. Ветер больше не доносил до них запаха океана, и запах цветов с клумб вокруг бассейна тоже вдруг куда-то исчез. Ни солнца: в вышине, ни облаков, неторопливо плывущих куда-то в небесной синеве. И если бы не присутствие инструкторов, не звуки их голосов, не их ласковые руки, дельфины тут же бы начали в неистовстве бить хвостами по воде и пытались бы выпрыгнуть из ванн.

Финли и его рота должны были грузиться последними. Джон спокойно плавал в опустевшем бассейне. Десять дельфинов – вся его рота – плыли за ним в кильватере, ведь именно так их обучали. Ролингс и Кларк стояли у края бассейна, наблюдая за каким-то неестественно спокойным и на удивление миролюбиво настроенным Джоном.

– Он ждет Хелен, – сдавленным голосом сказал Финли. – Без нее они все даже с места не сдвинутся.

– Пусть этот твой Джон – гений, Джеймс, все равно я не позволю дельфину терроризировать себя! – в ярости воскликнул Ролингс. – Его учили выполнять приказы. И если он не желает подчиняться, то я отказываюсь от него.

– А значит, и от всей роты, Стив.

– С Ронни же не было никаких проблем.

– Ронни не влюблен в Хелен. – Финли пожал плечами. – Не будем отрицать результатов собственных исследований. Мы ведь знаем, что дельфины способны на глубокие чувства.

Кларк опустил ванну на воду. Финли помахал Джону.

– Ну, давай, залезай туда! – сказал он. – Не дури, парень! Ничего не поделаешь. У нас у всех душа болит… Ну, залезай же туда, мой мальчик, залезай…

Джон поднял голову, с шумом разрезая воду, подплыл к ванне, сделал вокруг нее круг и несколько раз громко взвизгнул. Рота в стороне замерла в ожидании.

– Сходи за Хелен! – У Ролингса от волнения даже сел голос.

– Она не придет.

– А ты объясни, что здесь творится.

– Она это и так знает!

– Дьявольщина! Здесь не место для истерик. Пусть только уговорит Джона, а потом хоть всю неделю Моцарта слушает. Попробуй, Джеймс!

Финли кивнул, повернулся, и в этот момент Джон внезапно выпрыгнул из воды и пронзительно закричал почти человеческим голосом. Даже Кларк и Ролингс вздрогнули, услышав эти звуки Финли втянул голову в плечи, словно на него град посыпался, и бросился к бунгало Хелен.

Уже на крытой веранде его оглушила громкая музыка. Теперь это был Бетховен. Третья симфония. Хелен включила проигрыватель на полную громкость. В комнате, наверное, можно было просто с ума сойти от грохота.

Финли забарабанил кулаками в дверь. По-другому не получалось. Хелен бы не услышала звонка. И все равно прошло несколько долгих минут, пока она не откликнулась.

– Прекрати, Джеймс! – крикнула Хелен, сразу поняв, кто стучит к ней в дверь. В голосе ее слышалось отчаяние. – Да уезжайте же вы наконец!

– Именно это у нас и не получается. Джон не слушается команды. Стив вне себя от злости. Он уже готов оставить Джона со всей ротой здесь, а потом отправить их в Майами в дельфинарий. Пусть публику веселят! Хелен!

– Вы уж очень работой увлеклись, забыли обо всем на свете, забыли, что я женщина! – Голос ее задрожал. – И вот теперь я себя ею почувствовала! Вы очень многого от меня хотите, Джеймс! – Дверь чуть приоткрылась, и Хелен протянула Финли купальник золотистого цвета. Она надевала его всякий раз, когда собиралась поплавать с Джоном в бассейне. – Может быть, это поможет. Попробуйте…

– Мне надеть твой купальник?

– Идиот! Покажи его Джону, и все. Может, он тогда чуть успокоится.

Финли взял купальник, хотел было схватить ее за руку, но она быстро захлопнула дверь и повернула ключ в замке.

– Хелен! – в отчаянии крикнул он. – Ну выйди, я тебя умоляю!

Она не ответила, и Финли, понимая, что все дальнейшие уговоры – лишь пустая трата времени, сунул купальник под мышку и побрел к бассейну. Ролингс ошарашенно посмотрел на него.

– Джеймс! Я же просил тебя не насиловать Хелен, а просто привести ее сюда.

– Это все, чем она может нам помочь. – Финли разгладил измятый купальник. – Если Джон отреагирует на него, значит, сходства с человеком в нем больше, чем мы думали. В большинстве своем люди – фетишисты, хотя и не осознают этого. С точки зрения психологии, любая фотография – фетиш. Ведь ты снимаешь то, что тебе дорого и близко, обычно потому, что не желаешь с этим расставаться. – Мне не нужны лекции по психологии! – заорал Ролингс. – Мне нужно затащить Джона в трейлер!

Финли подошел к бассейну и поднял купальник. Джон тут же высунул голову из воды и внимательно посмотрел на него. Лучи заходящего солнца легли на купальник, окрашивая его в еще более яркие тона. Джон сразу догадался, что за вещь держит в руках его новый тренер. Он издал несколько свистящих, нежных звуков и подплыл к Финли.

– Да-да, это купальник Хелен, старина! – сказал Финли дрожащим голосом. – Она передает тебе привет. И еще просила сказать тебе: «Будь умницей! Жизнь продолжается, Джон…»

Дельфин, не сводя глаз с купальника, сделал три круга вокруг ванны, а затем медленно погрузился в нее.

– Поднимай! – закричал Ролингс. Его голос тоже дрожал. Поднимай ее. Вы там что, заснули?

Кран начал медленно разворачиваться. Джон лежал в ванне, хотя наверняка мог рывком выскочить из воды… лежал почти не шевелясь и лишь смотрел на Финли. И если бы не его напряженный взгляд, можно было подумать, что Джон умер от разрыва сердца.

– На, забери его себе. – Финли швырнул купальник в ванну. – Я понимаю, что у тебя сейчас на душе творится, старина!

Джон поддел мордой купальник, затем прижал его к дну ванны и снова застыл, защищая своим прекрасным, налитым силой, сверкающим телом кусок золотистой ткани. И когда его начали переносить в трейлер, он даже хвостом не пошевелил. Неуклюже плюхнулся в воду, сжал зубами купальник и замер. Никогда еще он ни был таким спокойным и умиротворенным.

С этого момента с погрузкой его роты больше не было никаких проблем. Десять дельфинов покорно выполняли все команды, и даже ограниченное четырьмя бортами и крышей пространство не вызывало у них никаких эмоций.

Доктор Кларк вытер пот со лба. Его черное лицо сверкало как отполированное эбеновое дерево.

– Все! – даже не сказал, а выкрикнул он. – Теперь я знаю о дельфинах гораздо больше и вправе сделать вывод: они совсем как люди! Видели, что Джон с купальником Хелен творил? Каким он сразу стал ласковым и нежным! Заполучил частицу Хелен и почувствовал себя счастливым! Да напиши я об этом статью, все решат, что я чокнутый! И ни один серьезный журнал не опубликует ее. Ни мы это собственными глазами видели и убедились: дельфины могут быть фетишистами. Ты сделал эпохальное открытие, Джеймс!

– Не я, а Хелен, – поправил Финли, и голос его был очень усталым. – Это ее идея. И вот что я скажу: это просто свинство – оставлять ее здесь!

– Не оскорбляй свиней! – Кларк снова вытер обильно струившийся по лицу пот. – Они здесь совершенно ни при чем, все претензии к людям.

Ролингс, почувствовав, на кого он намекает, молча повернулся и пошел прочь. Финли и Кларк посмотрели ему вслед, и под их взглядом он сгорбился, словно на его плечи лег какой-то очень тяжелый груз.

– Он же ничего не может сделать, – запинаясь сказал Финли. – Распоряжение поступило из штаба ВМС, а ведь на нем еще и вся ответственность за операцию «Дельфин». Он сам себе не хозяин…

Через час колонна из тридцати огромных и производящих довольно жуткое впечатление машин выехала из больших ворот научно-исследовательского центра в бухте Бискейн. Начальник колонны показал Ролингсу маршрут, водя пальцем по крупномасштабной карте автомобильных дорог.

– Отсюда мы едем по автостраде № 41 до Тампы, а оттуда по автостраде № 75 – как вы знаете, движение по ней ограничено до Лейк-Сити. Севернее проходит автострада № 10, по ней мы проезжаем через Алабаму, Миссисипи, Луизиану, Техас и Нью-Мексико, в Аризоне, близ Элоя, выскакиваем на автостраду № 8 и едем вдоль мексиканской границы по Калифорнии до Сан-Диего.

– Когда видишь на карте, какое расстояние вам предстоит преодолеть, то волосы дыбом встают, – сказал Ролингс. – С шестьюдесятью шестью дельфинами такой путь проделать, это же с ума сойти можно!

– Это была ваша идея, сэр. – Начальник колонны тщательно сложил карту. – Для меня и так многое загадка. Вы можете объяснить, почему на этих дельфинов столько денег тратится?

– Нет! – резко ответил Ролингс.

– Видать, в одном месте денег навалом, а в другом – их очень не хватает.

– Вполне возможно.

– Всегда одно и то же. – Начальник колонны сделал пренебрежительный жест. – В трущобах нищие роются на помойках в поисках объедков, а здесь буквально швыряют в воду миллионы. Это ли правительство, другое ли – все они одним и тем же занимаются. За кого же голосовать?

– За здравый смысл, мой дорогой!

– Я бы с удовольствием, но где он? Кто им наделен? Они спрятали его от нас, чтобы он никому не достался. Доктор Ролингс последним покидал свой научно-исследовательский центр. Почти семь лет провел он здесь. Целый закрытый городок возник там, где когда-то были только два домика и маленький бассейн. Еще раз он обошел всю территорию центра, а затем постоял немного у опустевшего бассейна – новую партию дельфинов, как, впрочем, и новых сотрудников, должны были привезти сюда только завтра, – а затем направился к бунгало Хелен. Из-за зашторенных окон гремела музыка – «Пляска валькирий» Вагнера. Ролингс постучал. Когда-то они условились, что он будет стучать к ней в дверь только так: три раза выбивая барабанную дробь, затем два удара и снова два раза барабанная дробь. Музыка в комнате звучала уже не так громко.

– Чего тебе? – спросила Хелен, не открывая дверь.

– Я сейчас уезжаю. Здесь уже никого нет… Я хочу попрощаться с тобой, Хелен.

– Счастливого пути, Стив!

– И все?

– А чего тебе еще надо?

– Я хотел передать тебе самые наилучшие пожелания от Джеймса, Дэвида Абрахама и всех остальных. Они все напишут тебе.

– Их письма вернутся обратно. Я здесь не останусь!

– Не делай глупостей, Хелен! Куда ты собралась? И чем намерена заняться?

– Это уж мое дело, Стив.

– Умоляю, открой мне!

– Нет!

– Черт возьми, я выбью дверь.

– Это для тебя плохо кончится, Стив. Я буду стрелять, и судья признает, что я действовала в порядке самообороны. Уходи и не беспокойся обо мне.

– Я буду звонить тебе каждый день, Хелен, и рассказывать о том, чем мы занимаемся, как поживает Джон. Ты только будь на телефоне…

– Нет! Я уеду отсюда, Стив!

– Где мне тебя искать?

– Нигде. Вычеркни меня из памяти, Стив. В этом огромном мире я где-нибудь найду себе местечко.

– Хелен! – Ролингс прислонился к двери. – Неужели после стольких лет, проведенных вместе, мы вот так расстанемся? Поверь мне, я не виноват, что все так получилось.

– Выходит, я виновата? – закричала Хелен. – Я что, не имею права влюбиться? Не имею права быть женщиной?

– Фишер оказался шпионом.

– Это у него не было на лбу написано! Все, ни слова больше, Стив! Уходи! Всего доброго! И удачи в работе с нашими дельфинами. Да, и вот еще: скажи Джеймсу, что он отличный парень и, если вдруг влюбится в кого-нибудь, пусть ведет себя осторожно, а то еще попадет в руки той, которая с него последнюю рубашку снимет. Он же такой беспомощный с женщинами!

– Тебе это надо было ему раньше сказать, Хелен!

– О господи! Уходи, Стив! Это уже невыносимо! Уезжай же наконец!

Она отошла от двери, и последние аккорды «Пляски валькирий» опять зазвучали в полную силу. Ролингс покачал головой, подошел к своему автомобилю, плюхнулся на сиденье и резко рванул с места, даже ни разу не кинув взгляд в зеркало заднего вида. Он выехал из ворот и направил машину к автостраде.

«Все, хватит! – убеждал он себя. – Не вздумай оглянуться! И не распускай слюни. В жизни всегда наступают моменты, когда нужно расстаться и выбросить из головы память о прошлом. Пусть даже это тебе всю душу истерзает. Ничего не поделаешь, такова жизнь!» Выше голову, Хелен!

Чуть приподняв жалюзи, Хелен долго смотрела вслед автомобилю Ролингса. Когда он выехал с территории центра, она выключила проигрыватель и уселась на кушетку, сложив руки на коленях. У двери стояли чемоданы с уложенными вещами. Поэтому она и не пустила к себе Финли и Ролингса. Всю ночь она приводила бунгало в порядок, намереваясь утром «освободить занимаемую площадь». Полки шкафов опустели, она тщательно вымыла посуду, поставила все бутылки в бар и повесила на дверце холодильника записку: «Ешьте и пейте, не стесняйтесь. Приятного аппетита!» Еще одну записку с указанием тем, кто будет жить здесь после нее: «Придут еще три журнала. Оставьте их себе, со следующего месяца подписка аннулирована», – она положила на кушетку.

В бунгало теперь царила тишина, резко контрастировавшая с оглушительно гремевшей здесь на протяжении нескольких часов музыкой. Хелен неподвижно сидела на кушетке, глядя в одну точку. Время от времени она закрывала глаза, представляя, как длинная колонна движется в сумерках на ведущей в Тампу автостраде № 41. Тридцать огромных трейлеров и девять легковых автомобилей. Впереди – доктор Ролингс в своем серебристом «крайслере». Сзади – в трейлере под номером тридцать – Финли. Он сидит на краю ванны и беседует с Джоном.

«Только не превышайте скорости, ребята, – мысленно умоляла шоферов Хелен. – Не больше пятидесяти километров в час, несмотря на специальные рессоры и пружинящие подвески для ванн, в трейлере все равно сильно трясет! А дельфины – очень чувствительные животные, и даже легкие толчки на них очень плохо действуют. Вам это наверняка уже говорили, а вы конечно же с трудом сдерживали ухмылку. Столько беспокойства из-за этих рыб с голубыми пятнами на теле; нет, у этих ученых точно не все дома! Знали бы вы, что это за груз! Сколько миллионов он стоит! И какую страшную военную тайну везете вы чуть ли не через все Соединенные Штаты! Да вас, несмотря на жару, мороз бы пробрал!»

Через два часа она встала, прошла в ванную, еще раз приняла душ и навела красоту. Затем она вынесла чемоданы из бунгало, положила одни в багажник «рэббита», другие поставила на заднее сиденье, а потом, следуя примеру Ролингса и остальных своих коллег, медленно прошлась по территории центра, где сейчас было так непривычно тихо, постояла у опустевшего бассейна, спустилась к морю, окинула взором рифы и учебные суда у причала, а потом присела на скамейку и долго смотрела, как меркнет багровый цвет нещадно палившего солнца, как оно опускается в море, унося с собой день, и ночная мгла постепенно окутывает берег и воду.

Хелен взглянула на часы. Прошло три часа с тех пор, как колонна трейлеров выехала из ворот центра. Именно столько времени она решила выждать, чтобы потом беспрепятственно ехать вслед за ними.

Она села в «рэббит» и два раза глубоко вздохнула. Загрохотал двигатель. Она еще раз вспомнила слова, с которыми в мыслях обращалась к шоферам трейлеров: «Не больше пятидесяти километров в час, ребята!» – и машина медленно, не притормаживая возле домика, где размещался наряд военной полиции – к переднему стеклу была приклеена табличка с ее опознавательными данными, – выехала на дорогу, ведущую к автостраде. Теперь она тоже проделает весь этот путь, дав им три часа форы.

«Я стану вашей длинной тенью, – шептала она. – Если вы думаете, что можете вот так запросто избавиться от меня, значит, вы плохо знаете Хелен Мореро. Да вы в Сан-Диего рты разинете, увидев, как я в бассейне играю с Джоном. И как же я обрадуюсь, увидев ваши милые лица. А ты, Джеймс, дурачок ты мой дорогой, может, наконец-то избавишься от своих комплексов! Нет, нет, я, конечно, не настолько эмансипирована, чтобы вот так сразу тебе на шею броситься. Сперва сделай что-нибудь, ну хоть намекни… Но главное, я буду там, среди них! Только не спешите, ребята, не спешите, умоляю вас. Любая выемка на шоссе опасна. Три часа я вам дала, три часа… Ишь, чего захотели, в такую авантюру без меня ввязаться, не выйдет!..»

За Форт-Майерсом она включила приемник. Передавали бродвейские мелодии – мюзикл «Оклахома».

Хелен откинула голову и начала тихонько подпевать. В отчаянии пошла она на этот шаг и теперь испытывала какую-то бешеную радость и гордость оттого, что не сдалась, не сломалась и теперь едет вдогонку за своими дельфинами…

Через полчаса после того, как колонна трейлеров покинула бухту Бискейн, в кабинете полковника Ишлинского в советском посольстве в Вашингтоне зазвонил телефон. Ишлинский только что закончил работу и был уже в ожидании вечера, который должен был начаться с ужина в ресторане «Французский Лукулл», а закончиться в спальне виллы на Потомаке. Ему предстояло свидание с некоей богатой вдовой, игравшей далеко не последнюю роль в жизни великосветского общества Вашингтона. Она пользовалась репутацией особы весьма чопорной, чуть ли не пуританки, но с этим Юрий Валентинович никак не мог согласиться. Уже вечером второго дня их знакомства он сумел убедить пышнотелую Морин в том, что положение вдовы вовсе не требует от нее отказа от больших и малых радостей жизни. К тому же желчный, язвительный Ишлинский в определенных ситуациях обладал шармом, который в сочетании со свойственной многим русским манерой вести себя совершенно по-хамски делал его опасным для женщин, ибо заставлял их полностью забыть слово «мораль». Морин была просто ошеломлена и без колебаний предложила Ишлинскому поселиться на ее вилле и даже стать чуть ли не совладельцем этого похожего на дворец дома с условием, что отныне свою медвежью силу он будет тратить только на нее.

Юрий Валентинович уже стоял в дверях, когда телефонный звонок заставил его вернуться в кабинет.

– Они выехали. – Человек на другом конце провода обладал мощным басом. – По направлению к Тампе. Едут очень медленно и осторожно. Впереди патрульная машина. У них там точно дельфины.

– И полиция впереди! – рявкнул Ишлинский и даже засопел от злости. – Они нас что, за идиотов считают? С каких это пор полиция сопровождает дельфинов? Нет, они что-то другое везут!

– А нам что делать? – спросил агент с низким голосом. – Ехать за ними! – Тут Ишлинский вспомнил роскошное тело Морин, ее ослепительно белую кожу и добавил: – И не расслабляйтесь! Держитесь! – Он фыркнул, покачал в раздумье головой и не терпящим возражений тоном сказал: – Дальнейшие указания получите завтра. Позвоните мне утром.

– Во сколько?

– В десять. Нет, в одиннадцать. – Ишлинский слишком хорошо знал Морин. После утреннего кофе у нее обычно снова пробуждается желание, и до десяти ему никак не управиться. – Все!

Юрий Валентинович еще какое-то время сидел с угрюмым видом. Подумать только, тридцать специальных машин под видом дельфинов везут какой-то неизвестный груз. Куда? Что за груз? И почему убили Фишера, что он мог такого узнать? Если не ЦРУ, кто же тогда его убрал? И вообще, что все это значит?

Ишлинский вздохнул, запер кабинет и покинул посольство через запасный выход. Он уже не испытывал прежней радости от предстоящей встречи с Морин. Роскошный ужин отнюдь не улучшил его настроения, а Морин своей безумной страстью сегодня просто мешала. Он быстренько и без особых церемоний распрощался с ней и, оставив свою любовницу в полной растерянности одну в огромной кровати в стиле Ренессанс, уехал в посольство.

Подключенный к его телефону магнитофон тем временем записал три донесения из Флориды. Таинственная колонна двигалась через Тампу по направлению к Гринсвиллу и, судя по всему, готовилась выехать на автостраду № 10, отличавшуюся от других гораздо большей протяженностью. И наконец последнее донесение окончательно внесло ясность: колонна достигла автострады № 10, но едет не в сторону Джеконсвилла, а на восток. Все дороги в этом направлении вели к Новому Орлеану.

– Я следую за ними, – рокотал в магнитофоне мощный бас. – Но долго я не выдержу. Я уже засыпаю за рулем. У них-то у каждого – два сменщика, а я один. Надеюсь продержаться до Пенсаколы, а там сделаю передышку. Какие будут указания? В три утра жду вашего звонка в придорожном кафе у озера Талахас. Все.

Ишлинский посмотрел на часы. «Еще целый час, – подумал он. Снял с полки огромную карту южных штатов Америки и тупо уставился на жирную линию, изображавшую автостраду № 10. – Куда же они едут? В Новый Орлеан? Но там нет никаких секретных военных объектов. Может, они доедут до Нью-Мексико? Но тогда им нужно будет повернуть по направлению к Лос-Аламосу. И тогда все встанет на свои места. Место назначения груза – центр ядерных исследований в Лос-Аламосе. Именно там проводились первые работы по созданию атомной бомбы, и то, чем там занимаются сейчас, вызывает серьезное беспокойство в Москве. Но почему они везут его на машинах, это же столько времени займет, а не на самолете, хотя это гораздо быстрее, и в небе их точно никто не засечет? И уж совсем глупо маскировать его под дельфинов. Зачем? Это же вопреки всякой логике.»

Ишлинский сел в кресло, закурил и попытался найти хоть какое-то объяснение всему этому.

«Ладно, – в конце концов решил он. – Пако сообщил, что они едут днем и ночью, работая в три смены. Значит, и нам нужно следовать за ними днем и ночью. Будем сдавать их с рук на руки, и тогда уж точно не упустим из виду».

За три года Ишлинский завербовал множество мужчин и женщин, создал несколько подставных фирм и учреждений, и сейчас он вынул из сейфа список со всеми их зашифрованными данными. Сплетенная им плотная сеть раскинулась по всей территории США. Из нескольких центров ею руководили прошедшие специальную подготовку резиденты. Мусорщики и солидные бизнесмены, учителя и инженеры, архитекторы и чиновники федеральных и муниципальных органов, полицейские и бармены, содержатели публичных домов и офицеры, летные школы и мастерские по ремонту автомобилей – все они работали на него.

Целый час корпел Ишлинский над планом операции: вертолет летной школы – это ни у кого не вызовет подозрений, – якобы груженный пустыми бутылками автофургон и пекарь, решивший вместе с четырьмя приятелями отправиться в отпуск в «домике на колесах». Еще шесть человек, следуя как бы по своим делам, отправятся за таинственной колонной.

Ишлинский прикинул, как лучше расставить людей по всему маршруту вплоть до Нью-Мексико, так чтобы трасса до Лос-Аламоса находилась под особым наблюдением, а затем схватил трубку телефона. Было ровно три часа ночи.

Пако, видимо, сидел возле телефона. Во всяком случае, после первого гудка в мембране сразу же послышался его усталый голос:

– Здесь они были полчаса тому назад. Впереди и сзади – полицейские машины. В Дрифтоне к ним присоединился армейский «джип» и едет теперь в середине колонны. Один раз встали на заправку, и все, никаких больше остановок. Я от усталости сейчас со стула свалюсь, сэр.

– В Пенсаколе вас сменят. За колонной поедет трейлер с пустыми бутылками. Шофер попросит у вас прикурить. До Пенсаколы продержитесь?

– Если только прилеплю пластырем веки к бровям.

– Сколько вам лет, Пако? – спросил Ишлинский, испытывая чуть ли не физическое отвращение к своему агенту.

– Двадцать пять, сэр.

– В этом возрасте наши солдаты в битве на Курской дуге пять суток непрерывно были на марше, а потом наголову разгромили немцев. Господи, какие же ничтожества приходят нам на смену!

– Я не честолюбив и не ставлю перед собой цель выиграть битву, сэр, – сказал Пако, и Ишлинский услышал, как он громко и протяжно зевает. – Давайте не будем обсуждать эту тему, она меня утомляет. Я продержусь до Пенсаколы, а дальше пусть за дельфинами следует перевозчик пустых бутылок. – Пако снова зевнул. – Знаете, что меня в сон вгоняет? Эта колонна ползет себе как черепаха по автостраде. И ехать вслед за ней с той же скоростью, да еще дистанцию держать – да тут у любого глаза сами собой закроются. Вы хоть раз пробовали медленно-медленно ехать по шоссе пятьсот километров без остановок? Да это же сдохнуть можно, сэр… Какие будут указания?

– А вот какие! – рявкнул Ишлинский. – Лечь в постель и успокоить свои нервы, они у вас ни к черту не годятся! Утром получите новые указания.

Юрий Валентинович бросил трубку и в соответствии с планом принялся поднимать по тревоге агентов, назначенных для слежки за колонной.

К пяти часам утра все было сделано. Теперь колонна постоянно находилась под неусыпным наблюдением. До самой границы штата Нью-Мексико – если, разумеется, они выберут этот маршрут – все тридцать трейлеров и машина сопровождения ни на один миг не останутся без присмотра.

Ишлинский позволил себе выпить тридцать граммов водки с апельсиновым соком и, очень довольный собой, вытянув ноги, развалился в кресле. И только мысль о том, что он так и не выяснил, какой груз они везут, не давала ему покоя. «Но ничего, мы и это выясним, – успокаивал он себя. – Времени мало, едут они без остановок, вот тут-то и кроется опасность для них, ведь всего предусмотреть невозможно. Им ведь такое расстояние нужно преодолеть, мало ли что может случиться в пути – шина лопнет, мотор заглохнет, не говоря уж об аварии. Вдруг, к примеру, какая-нибудь машина неожиданно выскочит на трассу и врежется в трейлер. Русские всегда могли положиться на случай. И потом, – тут Ишлинский усмехнулся и допил свой стакан, – кто определит, случайно или неслучайно произошла авария? Кто заподозрит слегка поддатого шофера, который, нарушив правила, выехал на автостраду, в том, что он работает на Советы».

Когда над Вашингтоном взошло солнце, Ишлинский уже мирно спал в своем кресле. По лицу его блуждала довольная улыбка. Секретарша, застав его в таком виде, даже вскрикнула от неожиданности.

Юрий Валентинович сразу выпрямился, рывком вскочил с кресла и сурово отчитал ее:

– Как вы ведете себя, Аня? Что это еще за писк? Пока вы там с этим вашим Фрэнком в постели глаза закатываете от удовольствия, в мире такое творится! Ну-ка, живо приготовьте мне крепкий кофе!

Девять часов Хелен непрерывно крутила баранку своего «рэббита», а затем сказала себе: «Это чистейшей воды безумие, Хелен Мореро! Ты уже почти не видишь дороги, почти ничего не слышишь, и иногда даже едешь закрыв глаза. Знаешь, чем это кончится?»

Она съехала на обочину, внимательно изучила карту автомобильных дорог и решила обогнать колонну по параллельной автостраде, ехать по ней на максимально разрешенной скорости и три-четыре часа поспать в мотеле. Свежая и бодрая, она затем легко наверстает упущенное и без труда догонит колонну.

На первом же перекрестке она свернула, прибавила газу, и ее «рэббит», гудя, как шмель, понесся сквозь лунную ночь. У Хелен как бы открылось второе дыхание, и она мчалась вперед, оставляя позади богом забытые деревни и маленькие городки, пока, наконец, прикинув, что теперь уж точно обогнала колонну, не притормозила у небольшого мотеля, возле которого стояли всего лишь две машины.

Сонный негр за стойкой листал порнографический журнал. Что ж, каждый на свой манер борется с усталостью. Увидев Хелен, портье обнажил в ухмылке зубы и выжидающе посмотрел на входную дверь. Очевидно, он думал, что вслед за ней войдет ее спутник. Так и не дождавшись никого, он снова обратил свой взор на Хелен. Портье был очень удивлен и не скрывал этого.

– Чем могу быть полезен, мадам? – спросил он.

– Мне нужен номер.

– Ну, разумеется, мы предоставим вам его. У нас номера трех классов и…

– Мне все равно, – перебила его Хелен. – Лишь бы лечь и заснуть. Цена меня не волнует.

Портье дал Хелен ключ от самого дорогого номера – его окна выходили в сад, попросил сразу же полностью рассчитаться с ним, дождался, когда она ушла, и снова принялся рассматривать порнографический журнал. Обслужил клиента – и хорош! Зачем еще на него или на нее особое внимание обращать? В такое время любому постояльцу рад будешь, даже если тот снимет самый дешевый номер, в котором в оклеенной обоями с цветочками стене прямо рядом с зеркалом – большая дыра, через нее при желании можно наблюдать, чем занимается на кровати обитатель номера.

Через пять часов Хелен проснулась от звона дорожного будильника и, быстренько проглотив на ходу сандвич и выпив две чашки крепкого кофе, уселась в свой «рэббит».

Колонна опередила ее на семь часов. Пустяки, она вихрем пронесется по автостраде № 10 и уж четыре часа у них отберет.

Молоденький оператор на бензоколонке никак в себя прийти не мог. Ночные впечатления глубоко запали ему в душу.

– Если бы вы видели, мисс, – обратился он к Хелен. – Тридцать огромных трейлеров, а внутри – дельфины в пластмассовых ваннах. Столько мне в этом году уже не заработать! Так только раз в жизни везет! Залили все баки до краев. А потом даже позволили мне заглянуть внутрь. До чего ж они здоровые, эти рыбы!

– Дельфины – не рыбы, – сказала Хелен.

– А кто же, мисс?

– Они из отряда китовых. Млекопитающие, как и мы. Оператор посмотрел на Хелен так, словно она рассказала какой-то уж очень замысловатый анекдот, но от дальнейших вопросов воздержался. Он молча заправил ее машину, взял деньги и, лишь когда она отъехала, недвусмысленно покрутил пальцем у виска и долго смотрел вслед. Вроде бы умная, симпатичная, а такой вздор несет.

Не прошло и десяти минут, как возле колонны остановился «олдсмобиль», и человек за рулем сразу же спросил:

– Трейлеры с дельфинами здесь не проезжали?

– Да, сэр, – оператор ухмыльнулся во весь рот. – Оказывается, они млекопитающие, как и мы.

– Заткни пасть и налей мне полный бак, – резко оборвал его владелец «олдсмобиля».

Он закурил, помахал руками, несколько раз присел, с хрустом потянулся и от души зевнул.

Затем человек, которого Ишлинский называл Пако, плюхнулся на сиденье «олдсмобиля», резко рванул с места и, быстро набрав скорость, понесся по автостраде № 10. Минут через сорок он обогнал светло-голубой «рэббит» Хелен. Пако не обратил на него ни малейшего внимания. Легковые автомобили его не интересовали.

8

На третий день утром произошло то, чего они так опасались и о чем не решались даже думать. В Техасе, неподалеку от Форт-Стоктона, откуда-то со стороны Монаханса, на шоссе неожиданно выскочил автофургон – судя по надписи на борту, он предназначался для перевозки молочных товаров – и с силой ударил в бок трейлер, в котором везли Гарри и еще трех дельфинов. От резкого толчка Кларк слетел с койки и врезался головой в стенку.

Колонна встала. От удара у трейлера лопнула шина, чуть смялась жесть на ободах колес.

Шофер фургона успел выброситься из кабины. Теперь он стоял весь в пыли с ободранными в кровь руками и истошно вопил хриплым голосом:

– Тормоза! Это все тормоза! Я как увидел трейлер, и ну на педаль давить. Ничего! Ну совершенно ничего! Колымага моя несется себе и несется. Ну что ты будешь делать? Ну, думаю, надо быстрей отсюда. У меня ж дома жена молодая и ребятишек двое. Говорил я боссу: выкиньте вы эту развалюху! Ее уже в металлолом впору сдавать. Не поеду я на ней! А он уперся и говорит: «Нет, поедешь!» И куда денешься? С работы уйти? А кто мне тогда платить будет? Всеми святыми клянусь, это у нее тормоза отказали! Вот увидите, следствие мои слова подтвердит. А мне деваться было некуда…

Он причитал, хныкал и, видимо, был прав, но что толку? Ролингс развернул машину, отъехал в конец колонны и увидел, как Кларк прикладывает к голове мокрый носовой платок.

– Все в порядке, Дэвид?

– Я себе шишку набил, Стив. Ерунда! – Кларк небрежно махнул рукой. – Но вот Гарри и остальные никак успокоиться не могут. Такие у них тонкие натуры! – Он ткнул пальцем в фургон, который буквально пробуравил стенку трейлера и, как огромный репей, прилип к нему. – Мы же теперь с места не стронемся!

– Надо ехать, Джеймс! – Ролингс твердо решил настоять на своем. – Мы и так опаздываем.

– Если нельзя, то нельзя, сэр. – Шофер, на долю которого выпало крутить баранку трейлера на этом участке пути, покачал головой. Оба его напарника переругивались с шофером фургона. Они во всю глотку орали на него, а он лишь невнятно сипел в ответ. – Тут без ремонта не обойтись. Мы можем наших дельфинов в другие машины перегрузить?

– Нет! Там им будет слишком тесно. – Ролингс подошел ктрейлеру, намереваясь осмотреть вмятый край стенки, но шофер фургона тут же подскочил к нему и, вскинув руки, заголосил:

– Тормоза! Это все тормоза, сэр! Что мне оставалось делать? Я и за ручник дергал, куда там! Пусть теперь босс отвечает, а не я. Он меня все равно с работы вышвырнет.

– Ладно, хватит! – Ролингсу надоели причитания, и он резко оттолкнул его. – В двенадцатой машине сидит врач. Сходите к нему, он продезинфицирует вам ссадины.

Шофер быстро удалился, и Ролингс снова повернулся к Кларку.

– Придется нарушить инструкцию, Дэвид. У меня нет другого выхода. Вы останетесь в Форт-Стоктоне. Сколько времени займет ремонт? – Ролингс пристально посмотрел на шоферов.

– Это уже от мастерской зависит. Приналягут как следует, часа четыре, от силы пять, и все – забыли об этом. Но в любом случае – день, не больше. Правда, тогда им надо черепашьими темпами работать.

– Ну день – это еще ничего, это я могу вам разрешить. Ты успеешь еще догнать нас. Но скорость придется увеличить. Что скажешь, Дэвид Абрахам?

– Все будет нормально, Стив. Не волнуйся за нас! Пусть даже я на пару часов позже вас приеду в Сан-Диего, это еще не конец света. Основную часть пути мы уже преодолели, осталось всего тысячу километров проехать, уж как-нибудь справимся. Езжайте себе спокойно и не беспокойтесь за нас. Как только машина будет на ходу, мы тут же помчимся вдогонку.

Между собой они легко договорились. Гораздо сложнее оказалось договориться с шерифом Форт-Стоктона. Он лично явился на место аварии, вежливо представился Ролингсу, а затем без всяких церемоний заявил ему:

– Мне очень жаль, сэр, но трейлер останется здесь, пока мы не выясним всех обстоятельств…

– Что это значит, шериф? – Кларк шагнул вперед. Шериф, прищурившись, окинул его презрительным взглядом. – Черномазый! Эй, парень, дежи язык за зубами, а то нарвешься на неприятности. Ты в южных штатах. А я – белый человек и занимаю здесь должность шерифа. Здесь только с моим мнением считаются. А ну-ка осади назад!..

– Это значит: пока не будет составлен протокол, пока эксперт не установит степень виновности каждого…

– Заткнись, парень! Что-то ты уж больно разговорчивый! Не верю я тебе. Ясно не ясно – это мне решать.

– Столкнулись две машины. – Шериф говорил нарочито медленно. – Одной из них нанесен весьма значительный ущерб. От всего этого так просто не отмахнешься.

– Мы везем дельфинов. – Ролингс с трудом сдерживался.

– Ну и что? – Шериф оглянулся. – Молоко, масло, сыр, рыба – все это скоропортящийся товар. Глупо, конечно, что так получилось, но…

– По-моему, у вас очень мало работы, шериф, – сказал Ролингс. – И для вас что дорожное происшествие, что убийство…

– Машина остается здесь! – побагровев от гнева, заорал шериф. – И вы тоже, сэр. Если хотите, могу и более действенные средства применить.

– Мы тоже. – Ролингс вынул из портмоне листок бумаги, развернул его и помахал им перед носом шерифа. – Вот читайте!

Шериф пробежал глазами текст и пожал широкими плечами.

– Ну и что, – продолжал он гнуть свое. – Бумага из штаба ВМС! А меня это не касается. В Форт-Стоктоне закон – это я. И пусть они мной не командуют!

– Вы настоящий демократ, шериф! Надеюсь, вы останетесь им, даже если я сейчас позвоню в Вашингтон, а потом передам вам трубку. Будете разговаривать с Пентагоном и…

– А меня и Пентагон не волнует. Здесь Техас!

– Это вы потом ЦРУ объясните.

Шериф занервничал. Он внимательно посмотрел на Ролингса, окинул взглядом вереницу трейлеров на шоссе. И скрепя сердце был вынужден признать в душе, что впутался в очень неприятную историю. Теперь следовало с достоинством выйти из нее.

– Шериф ЦРУ не подчиняется. Как, впрочем, и ФБР. Он свободный человек. И вообще, с какой стати ЦРУ дельфинами занимается?

– А вы обратитесь с запросом в Вашингтон. Они вам там все объяснят.

Меньше всего шерифу сейчас хотелось стать посмешищем в глазах Ролингса и Кларка. И он решил заняться шофером фургона, которому уже продезинфицировали и забинтовали руки. Вот уж на кого он мог орать сколько душе угодно. Весь свой гнев он излил на этого несчастного.

– Сукин ты сын, – закричал шериф, не дав шоферу даже рта раскрыть. – С утра уже пьян! Ну погоди, когда будешь анализ крови сдавать, я из тебя не меньше ведра выкачаю!

Еще полчаса пришлось ждать автокран, который наконец оттащил в сторону превратившийся фактически в груду металла автофургон, и трейлер теперь мог доехать до авторемонтной мастерской. Правда, потребовалось заменить еще лопнувшую шину и выпрямить жесть на колесных ободах. Все это время дельфины как бешеные прыгали в своих ваннах из стороны в сторону, и Кларк очень боялся, что они поранят друг друга.

Он всячески пытался успокоить их, говорил им разные ласковые слова, кормил рыбой, хотел даже подмешать в пищу снотворное, но потом все же отказался от этой мысли. Финли тоже побывал в его трейлере, несколько минут посидел рядом на краю ванны.

– Плохие дела. Остальные дельфины просто с ума посходили словно эти их как-то оповестить сумели. Сколько это еще продолжится, Абрахам?

– День, не меньше.

– Хоть это радует. Ну, будь здоров, старина!

– Счастливо! Вскоре колонна двинулась дальше по опустевшей к этому времени автостраде. Поврежденный трейлер, натужно ревя двигателем, медленно покатил вслед, и тут выяснилось, что шофер фургона исчез. Шериф, который как раз собирался отвезти его к себе в офис, был просто ошеломлен. Затем оказалось, что автофургон пуст. Но наибольшим ударом для шерифа явилось известие о том, что в Монахансе нет фирмы «Сэндхиллс корпс», а значит, шофер – он заявил, что его зовут Перси Баттон, – назвался вымышленным именем.

– Тут дело нечисто! – закричал шериф, которому сразу стало как-то не по себе. – Но что за всем этим кроется?

Право, не стоит винить шерифа маленького техасского городка за то, что он не посвящен в тайны большой политики.

Через час после аварии на автостраде № 10 в кабинете полковника Ишлинского зазвонил телефон.

Юрий Валентинович не сидел сложа руки. Он составил и передал в Москву две шифрованные радиограммы о том, что американцы чуть ли не через всю территорию США везут под охраной полиции в тридцати огромных трейлерах весьма важный в военном отношении груз, маскируя эту операцию под перевозку дельфинов. Теперь уже точно установлено, что мнимые дрессировщики дельфинов – доктор Хелен Мореро, доктор Ролингс и доктор Финли – и есть те самые таинственные посетители Белого дома. Ролингс и Финли выехали вместе с колонной трейлеров, в то время как женщина осталась в бухте Бискейн. Все трое – зоологи, которые занимаются изучением психологии животных и специализируются в первую очередь на дельфинах. В конце доклада Ишлинский особо подчеркнул, что такую маскировку научно-исследовательских работ военного характера следует признать весьма удачной.

К великому разочарованию Юрия Валентиновича, ответа из Москвы он не получил. Это означало, что в Кремле решили напрямую связаться с послом, который являлся непосредственным начальником Ишлинского. На следующий день вечером посол сказал Ишлинскому:

– Дорогой Юрий Валентинович, ну нельзя же так надрываться на работе. Не хотите ли пару недель отдохнуть? Скажем, в Ялте или Сочи? Или подышать чистым, пьянящим воздухом в горах Грузии? А может, на яхте покатаетесь? Байкал – лучшее место для занятий парусным спортом.

– Я ничуть не устал, товарищ посол. И на здоровье не жалуюсь, – ответил Ишлинский, чувствуя, как вдруг заколотилось его сердце. – Но если это приказ…

– Всего лишь добрый совет, дорогой вы мой! Я ведь исключительно о вашем здоровье забочусь. – И тут посол сказал такое, отчего Ишлинский еще больше встревожился: – Я вам очень рекомендую провести отпуск в Ялте. Мне рассказывали, что там у них великолепный дельфинарий.

Взволнованный Ишлинский вернулся в свой кабинет и буквально рухнул в кресло. «В Москве перестали всерьез принимать мои донесения, – в смятении думал он. – И кончится тем, что генерал Павлевский отзовет меня. А в ГРУ[15] скажут: с Ишлинским что-то неладное творится, дельфины ему, видите ли, достойными внимания показались! Ему, наверное, климат США вреден! От этого у него мозги набекрень. Нет у Юрия Валентиновича иммунитета против него, нельзя ему долго в Вашингтоне сидеть. Надо его в Анголу или на Кубу отправить или в Японию, там каждый год у побережья дельфинов тысячами отлавливают».

Тут зазвонил телефон.

– Слушаю, – рявкнул Ишлинский в трубку.

На другом конце провода кто-то на ужасающем техасском сленге спросил:

– Это Аляска?

Юрий Валентинович чуть было не упал на телефон. Пароль «Аляска» означал, что агент располагает исключительно важными сведениями.

– Аляска! – закричал он.

– Корабль у нас. – Агент говорил так, словно у него каша во рту. – Он зашел в гавань.

У Ишлинского кровь прилила к голове, молоточками заколотила в виски. Значит, один из трейлеров уже в ремонтном боксе.

– Отлично, – повеселев сказал Ишлинский. – Был сильный шторм?

– На него налетел другой корабль. Но уже вечером он сможет снова выйти в море…

– Сперва тщательно осмотрите его. Кто на верфи?

– Фил и Боб.

– В любое время звоните мне. – Ишлинский старался говорить спокойно, и лишь прерывистое дыхание выдавало его волнение. – В любое время! Будьте очень осторожны! На борту скоропортящиеся товары!..

В мембране послышались короткие гудки. Юрий Валентинович осторожно положил трубку и принялся размышлять о том, какие шаги он предпримет после успешного завершения операции.

«А вот теперь я съезжу в Крым, – со скрытой издевкой скажет он послу, отплатив ему той же монетой. – Мне страсть как хочется покормить наших советских дельфинов».

А в Москве, в главном здании ГРУ, он произнесет следующие слова: «Товарищи, новые межконтинентальные ракеты в первую очередь предназначены для демонстрации силы – те виды вооружений, которые представляют реальную угрозу для нас, тщательнейшим образом замаскированы».

В этот день Ишлинский отменил все встречи, приказал подавать еду в кабинет и начал с нетерпением ждать сообщений из Техаса.

Время тянулось медленно, оно словно клейкая масса прилипло к одному месту. Из Техаса никто больше не звонил, и с каждым часом у Юрия Валентиновича становилось все тревожнее и тревожнее на душе. Наконец тишина в кабинете стала совершенно невыносимой, и он, не выдержав, достал из письменного стола бутылку водки, которую, собственно говоря, держал для посетителей, и выпил три рюмки, одну за другой. Раньше Ишлинский на службе себе такого не позволял.

Хелен гнала по трассе, совершенно не думая о том, что во много раз превысила разрешенную скорость. Водители встречных машин при виде ее «рэббита» включали сигнальные фары, предупреждая о патрулях и замаскированных радарах. Сама она тоже не забывала регулярно бросать взгляд в зеркало заднего вида, высматривая, не преследуют ли ее полицейские машины, и, счастливо избежав не приятностей, добралась до Форт-Стоктона через четыре часа после аварии.

Здесь она опять подъехала к бензоколонке, узнала, что колонна уже проехала. Разумеется, ей тут же рассказали о том, что в трейлер с дельфинами врезался автофургон. Для жителей маленького городка, привыкших жить спокойной, размеренной жизнью, это была своего рода сенсация. Однако оператор на бензоколонке не знал, что поврежденный трейлер уже доставили в авторемонтную мастерскую.

Она припарковала машину на центральной площади и, испытывая непреодолимое желание съесть кусок торта, а главное выпить несколько чашек крепкого кофе, зашла в кафе. Минут через пятнадцать на ее плечо внезапно легла холеная черная рука. Она вздрогнула от испуга, хотела было оглянуться, но увидела золотое кольцо на пальце и сразу догадалась, кто нарушил ее одиночество.

– Ну и ну! – услышала она хорошо знакомый голос. – А я иду по площади и вдруг вижу голубой «рэббит». С майамскими номерами. Это точно она, думаю я. Эта маленькая чертовка всегда своего добьется! Но где ее искать? Заглянул в кафе – она там сидит. Хелен, ты с ума сошла!

– Садись, Дэвид Абрахам. – Она посмотрела на его смеющееся лицо. – Значит, вы обнаружили меня. Я-то хотела неожиданно появиться в Сан-Диего.

– Это я обнаружил тебя. Остальные давно уже уехали. Моя машина…

– Я знаю. Весь город только об этом и говорит. – Она откинулась на спинку стула и положила руки на колени. – Забудь, пожалуйста, что ты меня видел.

– А кого я видел? – Кларк ухмыльнулся. – Хелен Мореро? Так она во Флориде осталась. Духов вызывать я не умею.

– Спасибо, Абрахам!

– И все же интересно, каковы твои намерения, Хелен? Чего ты добиваешься?

– Хочу добраться до Сан-Диего и работать с Джоном. Посмотреть, что из этого выйдет…

– Ролингса хватит удар, а Финли завопит от счастья. После чего они отправят тебя обратно.

– Никогда! Меня? Никогда! – Она машинально принялась размешивать давно остывший кофе. – Я же говорила вам: так легко вы от меня не отделаетесь. Ни я без вас не обойдусь, ни вы без меня, верно, Абрахам? Я же вам очень нужна!

– И что же ты дальше будешь делать?

– Поеду вслед за вами с той же дистанцией. Вроде все идет как надо. Правда, пока я спала, вы уже довольно далеко отъехали, но ничего, днем я вас быстро нагоню. У вас же скорость километров пятьдесят, не больше.

– Не больше. – Кларк заказал кофе с коньяком и ослабил узел галстука. Сегодня выдался жаркий день. – Мы сделаем проще. Через четыре часа они закончат чинить мою машину, и ты поедешь следом. Мне хоть не так одиноко будет, и потом…

– Мы же договорились, что ты меня не видел, Абрахам!

– Но я же не могу запретить незнакомому водителю «рэббита» ехать за мной.

– А если Стив ждет тебя где-нибудь?

– Исключено. Он будет ждать меня в Сан-Диего. Ты же знаешь Стива. Он не оставит колонну. Даже не думай об этом. А в Сан-Диего, детка, не так страшен черт, как его малюют. Ролингс ничего не делает сгоряча. И пока он остынет, а это займет некоторое время, каждая минута – в твою пользу. И потом, есть еще Финли.

– А чем мне Джеймс может помочь?

– Тем, что женится на тебе. Видишь, как все просто!

– Не говори глупости, Абрахам!

– Стив не имеет права запретить Джеймсу взять с собой на новое место работы молодую жену.

– И ты всерьез полагаешь: что ради того, чтобы остаться с вами, я готова выйти замуж за Джеймса? Ты считаешь, я на это способна?

– Ради своих дельфинов ты на все пойдешь! Это тебе любой из нас подтвердит.

– Как тебе не стыдно, Абрахам!

– И все?

– А что еще?

– Я думал, она скажет: заткнись, Абрахам! Я ведь в самом деле люблю Джеймса! Но она на эту тему даже говорить не желает…

– Ну хорошо, произнесу я эти слова, а что толку?

– О, не скажи! Есть, есть толк! – Кларк всплеснул руками. – Тогда я хорошенько возьмусь за него, загоню в угол и скажу прямо в лицо: слушай, ты, жалкий трус! Или ты немедленно идешь к Хелен и говоришь ей: «Через пять дней мы поженимся», или я пригвозжу тебя к стене в назидание всем мужчинам, пусть видят, что такое дурак!

– Ну ладно, я все поняла, – с решительным видом сказала она. – Я не допущу, чтобы Джеймса постигла такая участь.

– Вот как? Что же ты для этого сделаешь, могу я узнать?

– Да просто подойду и спрошу: когда же мы поженимся, иди.

– Ну и чудесно! – Кларк опять обнажил в ухмылке зубы. – Тогда ты вполне официально можешь следовать за моей машиной, а мне не нужно делать вид, будто я встретил здесь привидение.

Они съели по куску торта, шепотом, подобно настоящим заговорщикам, обсудили, как им лучше в Сан-Диего захватить врасплох Ролингса, а затем Хелен подвезла Кларка к авторемонтной мастерской.

Здесь их ожидал неприятный сюрприз. Едва Кларк вошел в офис, как его владелец тут же начал размахивать перед его носом большим листом бумаги. Это был составленный им график ремонта трейлера.

– Завтра утром, – сказал он, – раньше не получится.

– Я не могу ждать так долго! – Кларк энергично замотал головой. – Машина нужна мне сегодня!

– Мы даже не думали, что там столько работы, сэр!

– Да откуда? Ну жесть слегка помята…

– Это только на первый взгляд. Но если повнимательнее приглядеться: стенку трейлера будто снаряд разворотил. Мы ведь ось с помощью электронных приборов измеряем, и если хоть какие-либо повреждения обнаружим, то придется ее заменить. Это я вам на всякий случай говорю. У вас же специальная ось, и все запасные части к ней надо будет из Форт-Лодердейла на самолете доставлять. Тогда это вообще три дня займет.

– Об этом даже речи быть не может! – закричал Кларк. – Мы уедем сегодня!

– С покореженной осью? – Владелец мастерской покачал головой. – Представляете, на что будут похожи ваши шины через несколько часов? При такой тяжести!

– А если дельфины погибнут, на кого я буду похож?

– С чего им вдруг погибать? Вода есть, жратвы вдоволь… Кларк не стал читать этому человеку лекцию о чрезвычайно чувствительной нервной системе дельфинов. Вряд ли также имело смысл рассказывать ему о том, какую ценность представляют собой эти животные.

– Мы уезжаем сегодня, – не терпящим возражений тоном сказал Кларк.

– Под вашу ответственность сэр. – Владелец мастерской поднял руки. – Я ее с себя снимаю. Получите от меня справку о том, что, по моему мнению, машина в таком состоянии не должна ездить. И если в пути что-то случится… Вы один будете виноваты.

– Договорились. Когда вы закончите ремонт?

– Завтра утром.

– Нет, сегодня! – заорал Кларк.

– Раньше ночи не управимся, и то если будем работать без перерыва. Но придется пару сотен накинуть. За сверхурочные часы ребятам надо…

– Все будет оплачено. И еще за каждый час премию выдадим.

– Ловлю вас на слове! – Владелец мастерской небрежно отбросил график, и он удачно приземлился на стоявший в двух метрах от него письменный стол. – Начиная с полуночи будьте наготове, сэр. Раньше не получится. Мы не волшебники…

– Что будем делать? – спросил Кларк Хелен во дворе мастерской. – Можем сходить в кино, набить животы мороженым или подремать на скамейке где-нибудь в тени.

– Я хочу тебе другое предложить, Абрахам. Попробуй позвонить Стиву. Ты же знаешь его маршрут и можешь примерно прикинуть, где сейчас колонна. А я займусь дельфинами. Вечером сходим поужинать в хороший ресторан и помечтаем немного о том, как у меня сложатся отношения с Финли.

– Отлично, Хелен! Ты просто умница! Так мы и сделаем. Стив теперь где-то неподалеку от Эль-Пасо. Я сейчас обзвоню все бензоколонки на трассе. Где-нибудь я его отловлю.

– Но ни слова обо мне, Абрахам!

– Зачем же? – Кларк весело подмигнул ей. – Ты же осталась в бухте Бискейн.

На этом они расстались. Кларк, решив плотно сесть на телефон, поспешил в офис, а Хелен забралась в трейлер и села на край бассейна.

Разумеется, Гарри тут же узнал ее. Он выпрыгнул из воды и принялся танцевать на хвостовом плавнике, издавая громкие радостные звуки. Остальные дельфины также выбросили из воды свои стройные, сверкающие тела и весело застрекотали.

– Да-да, это я. – Голос Хелен дрожал, она с трудом сдерживала слезы. – Да, Гарри, я снова с вами. И больше не покину вас, ребята, только не нужно так бесноваться, в бассейне очень мало места. Вы же всю воду выплеснете, а когда мы еще в Сан-Диего приедем. Нам ведь предстоит через пустыни Нью-Мексико, Аризоны и Калифорнии проехать.

Она наклонилась, сунула руки в воду, и дельфины тыкались ей в ладони, осторожно пощипывали ее пальцы своими плотными губами и ложились на бок, предлагая Хелен себя погладить.

Тем временем трое шоферов трейлера решили ознакомиться с достопримечательностями Форт-Стоктона. Владелец мастерской твердо заявил им, что сегодня они точно не управятся, а на слова этих людей, как известно, всегда можно положиться. Они могут затянуть с ремонтом машины, но закончить его раньше – никогда!

Чем могли заняться сильные, здоровые мужчины, оказавшись без жен в незнакомом городе?

Они остановили первое попавшееся такси и, когда водитель безошибочно распознал в них своих коллег, прямо спросили у него:

– Скажи честно, приятель, где здесь можно хорошо развлечься? С хорошенькими девочками! Давай же не тяни, выкладывай адрес! Ты же знаешь такие места…

Таксист не смог не откликнуться на просьбу коллег, назвал им несколько адресов, и они в конце концов решили отдать предпочтение массажному салону, в котором очаровательные филиппинки с миндалевидными глазами очень умело работали тонкими руками, а также другими частями тела.

В этот день вечером искать их было совершенно бесполезно. Кларк это уже понял. Он попробовал найти их в мастерской, а затем начал проклинать последними словами.

– К ночи они объявятся, а к тому времени машина уже на ходу будет. – Владелец мастерской прекрасно знал, каковы нравы в такого рода заведениях. – Девчонки свое отработают и вышвырнут их за порог или заставят этих дурачков еще заплатить. Тут они – кремень. Им же нужно как можно больше клиентов обслужить, они же с этого живут. И если каждый захочет часами на циновке валяться… Не волнуйтесь, сэр, поздно вечером они вернутся.

Оператор бензоколонки в Сокорро в десяти километрах от Эль-Пасо, выбежал на шоссе, размахивая красным флажком, и колонна трейлеров разом встала посреди автострады. Ролингс, который, как обычно, ехал впереди, свернул в сторону и притормозил возле бензоколонки.

– Вам звонили, сэр! – закричал оператор. – Из Форт-Стоктона. Просили сразу же позвонить…

Ролингсу сразу стало не по себе. Предчувствуя недоброе, он пулей влетел в застекленную кабинку, дрожащими пальцами набрал номер и моментально услышал в трубке голос Кларка.

– Это Стив! – закричал он. – Эй, Абрахам, что у вас там стряслось? Вы что, уехать не можете?

– Только в полночь, раньше не получится, Стив. Повреждена ось. Но я все равно поеду, пусть даже в дороге нам очень нелегко придется.

– Это очень рискованно, Абрахам. – Ролингс уже прикидывал, что нужно сделать в ближайшие несколько часов. – Судя по всему, на день ты точно задержишься…

– Если все пройдет гладко, Стив. Мне же придется еще медленней ехать.

– Тогда дождитесь меня. – Ролингс машинально взглянул наавтостраду, по которой вереницей тянулись трейлеры. – Мне их только до Сан-Диего довезти, и я тут же могу вернуться в Форт-Стоктон и оказать вам помощь.

– Не нужно, Стив. – Кларк подумал о Хелен и попытался придать своему голосу успокоительную интонацию. – Оставайся лучше в Сан-Диего. Что с нами может случиться? И что изменится оттого, что ты приедешь сюда?

Это был вполне убедительный аргумент. Ролингс, понимая, что Кларк никак не может увидеть его, все равно кивнул в знак согласия.

– Ты прав! Абрахам, я только тебя очень прошу: никаких экспериментов. И если возникнут трудности, сразу звони. Я немедленно приеду к вам, и мы перегрузим их на другой трейлер.

Они еще немного поговорили о каких-то пустяках и распрощались.

Разумеется, Ролингсу следовало бы развернуть свой трейлер и сломя голову мчаться назад в Форт-Стоктон. Но разве мог он предугадать, что произойдет в ближайшие часы.

Следующее сообщение Ишлинский получил поздно вечером. Он уже выкурил множество сигарет, выпил полбутылки водки, а потом кофе целый кофейник, чтобы хоть немного протрезветь. Ожидая информацию из Форт-Стоктона, он совершенно издергался, и нервы его были уже на пределе.

Наконец зазвонил телефон. Ишлинский рывком вскочил с кресла и схватил трубку.

– Слушаю! – закричал он.

– Это дельфины, – сказал в мембране низкий, красивый мужской голос.

Ишлинский несколько раз непроизвольно глотнул. Во рту стало сухо, язык словно прилип к гортани.

– А дальше что?

– А ничего. Там никого, кроме них… кроме дельфинов, нет…

– Быть того не может!

– Мы в мастерской все обследовали. Весь трейлер чуть ли не по частям разобрали. Это передвижные бассейны, двойных стенок в них нет. Под обшивкой сплошная изоляция, и больше ничего. Ни двойного дна, ни ящиков между осями, один только ящик для инструментов, и все.

– И дельфинам выделили полицейский и даже армейский эскорты? – заорал Ишлинский. – Не смешно ли?

– Это дрессированные дельфины, сэр. Видать, очень ценные животные. Видели бы вы по телевизору, какие они трюки проделывают! Каждый из них несколько тысяч долларов стоит.

– А военные? – пробормотал Ишлинский, он был близок к отчаянию. – При чем здесь военные, если это всего лишь дельфины? Вы все словно ослепли! Тридцать специальных машин едут из Флориды через все южные и западные штаты до… Где они сейчас?

– На пути в Эль-Пасо…

– Ага! И с ними военные! Охраняют каких-то идиотских дельфинов. Кто ж в это поверит? Если колонна в Нью-Мексико повернет к Лос-Аламосу, тогда все встанет на свои места. Значит, в машинах что-то спрятано. Вы бассейн обследовали?

– Это невозможно. – В басовитом голосе отчетливо зазвучали неуверенные нотки. – Каким образом? В нем же несколько тысяч литров воды, да еще эти звери!

– Вот в нем-то и весь секрет. У него двойные стенки, и там в промежутке спрятано то, что я ищу.

– И что же вы думаете найти, сэр?

– Химикаты, сжиженный газ, новые виды отравляющих веществ.

– Прикажете в нем дырки просверлить?

– Будь человек хоть чуть менее глуп, у нас уже был бы рай на земле. – Голос у Юрия Валентиновича был сейчас с хрипотцой, в горле плотно засел тугой ком. – Вы стоите, кряхтите и смотрите на машину так, словно это сортир, который кто-то надолго занял. На свете нет ничего невозможного. Займитесь бассейном!

– Но мы не знаем, как к нему подступиться?

– А я за вас здесь решать должен? Вам дано задание, вот и выполняйте его. Может, еще вас в туалет за ручку водить и помогать ширинку расстегивать?

Человек в Форт-Стоктоне, не сказав в ответ ни слова, повесил трубку. Когда Ишлинский начинал хамить, не имело никакого смысла ему возражать, как, впрочем, и вообще слушать его.

Юрий Валентинович тоже с силой бросил трубку на рычаг, выругался так, что даже колхозный тракторист покраснел бы от смущения, и снова уселся в кресло.

«Что же делать? – думал он. – Сидеть и ждать. Но какой смысл? Может, они и не позвонят больше из Форт-Стоктона? Или съездить к Морин, поваляться всласть в ее роскошной постели?»

В конце концов Ишлинский пришел к выводу, что сегодня ему лучше не покидать здание посольства. И вовсе не потому, что им владело чувство долга. Просто он понимал: выпитая сегодня водка вряд ли позволит ему в должной мере удовлетворить весьма требовательную в этом отношении Морин. Не хватало еще опозориться. Такой удар Юрий Валентинович вряд ли бы вынес.

Он включил телевизор, но и происходившее на экране не доставило ему никакого удовольствия. Демонстрировалось шоу, в котором переодетые казаками артисты лихо метали ножи. «Чушь какая-то! – с досадой подумал Ишлинский. – Сроду казаки ножи не метали, пика и шашка – вот их оружие, и конечно же они очень метко стреляли». Ишлинский даже зубами заскрипел от злости.

Его людей в Форт-Стоктоне занимали совершенно другие проблемы.

Трое шоферов, как и следовало ожидать, вернулись вовремя. Посещение массажного салона опустошило не только их карманы, но и души, и вообще они еле-еле на ногах держались. Внутри трейлера невесть откуда взявшаяся белокурая леди играла с дельфинами, а здоровенный негр, которого надлежало называть не иначе как «доктор Кларк», глаз не спускал с тех, кто сейчас суетился возле его машины.

– За каждый час сверхурочной работы еще по сто долларов каждому, – пообещал он, и теперь все в мастерской забыли про еду и отдых.

Нечего было даже пытаться, как того требовал Ишлинский, подойти к бассейну и проверить, не двойные ли у него стенки.

– Придется перехватить их по дороге, – сказал человек с низким, красивым голосом, именно он поддерживал связь с Вашингтоном. – Нет другого выхода. Шума будет много, но зато мы хоть выясним, что за таинственный груз они везут.

Слова Кларка дали желанный эффект: к девяти вечера трейлер был уже на ходу. Но владелец мастерской еще раз подчеркнул, что снимает с себя всякую ответственность.

– Я лично умываю руки, – заявил он, вручая Кларку счет. – Даже на самой лучшей автостраде всякое может случиться, а эту вашу колымагу уж больно сильно помяли. Счастливого пути, сэр! Когда доберетесь до места, черкните мне пару строк.

– Обязательно. – По лицу Кларка расплылась блаженная улыбка. – К открытке дельфины еще и морды свои приложат и вам на память отпечатки своих носов оставят.

– Ну что, поехали? – спросил шофер, которому предстояло первые восемь часов вести трейлер. Оба его напарника уже растянулись на койках в задней части огромной кабины и громко храпели. – С вашего позволения, сэр, мы будем сменять друг друга каждые четыре часа.

– Что, тяжко пришлось?

– Ох уж эти филиппинки, – шофер осклабился, – хрупкие, как фарфор.

– Небось спина болит?

– Здесь мягкое сиденье. – Он включил зажигание, и гул мощного мотора показался ревом турбины. Дельфины занервничали, и Хелен сразу же принялась успокаивать их… Животных опять везли куда-то, шум двигателя и шуршание колес плохо на них действовали. – Где вы сядете сэр? Сзади?

– Да нет, с тобой рядышком. – Кларк ловко закинул тело в кабину. – Как начнешь клевать носом, я тебя тут же по затылку тресну. Бабники чертовы!..

Ревущее стальное чудовище выехало со двора авторемонтной мастерской и, оставив позади сонные улочки маленького городка с их неярким светом рекламы и фонарей, свернуло на автостраду № 10 и в кромешной тьме устремилось вперед по широкому полотну уходящего в бесконечность шоссе.

В полночь автострада № 10 представляла довольно унылое зрелище. Она словно вела в никуда. Особенно тоскливо стало на душе, когда путь их пролег через пустынную горную местность. Здесь неподалеку от Кента, где в их хайвэй упиралась ведущая от Абилены автострада № 10, в радиусе 60 километров почти не встретишь живое существо. Два-три селения, заброшенные деревушки, крутые скалы, открытые всем ветрам долины, дикие прерии, каменные пустыни. И, наверное, лишь тот, кому не дорога жизнь, мог решиться проехать здесь ночью. К тому же луна скрылась за густыми облаками, и только мощные фары трейлера рассекали лучами темноту.

Хелен мирно спала в небольшом отделении возле бассейна. Дельфины успокоились, они лежали почти не шевелясь и, видимо, уже привыкли к мирному покачиванию ванны. Кларк, откинувшись на спинку пассажирского кресла, внимательно следил за дорогой. В кабине гремела музыка. Сменивший шофера за рулем другой любитель филиппинских красоток, борясь со сном, первым делом включил приемник на полную громкость.

За Кентом, на полпути к маленькому городку Плато, шофер сбросил скорость до 40 километров, и тут вдруг два автомобиля мгновенно заблокировали дорогу спереди и сзади. Распахнулись задние дверцы, и четыре вооруженных человека бросились к трейлеру.

Шофер вдавил в пол педаль тормоза.

– О господи! – заорал он. – Что это? – И, завидев в руках нападавших револьверы, мгновенно присел за приборный щиток и замер. Проявление героизма в контракте не оговаривалось.

Реакция Кларка была не менее молниеносной, но вел он себя совершенно по-другому. Отработанным жестом он выхватил и кармана «смит-вессон» и, когда первый из нападавших с криком «Руки на затылок!» рывком открыл дверцу, в упор выстрелил него.

Человека откинуло назад, он плашмя рухнул на шоссе. Кларк прыгнул вслед за ним, с поразительной для такого верзилы ловкостью перекатился через голову и еще раз выстрелил.

Второй налетчик громко закричал, схватился за левое плечо медленно опустился на колени и отполз в сторону.

Загремели ответные выстрелы, но Кларк уже укрылся за передними колесами и теперь ждал удобного момента. Однако его не последовало. Налетчики подняли тела своих сообщников и словно растворились в темноте. Взревели моторы, и обе машины, взвизгнув шинами по асфальту, понеслись по направлению к Плато.

Кларк вылез из-под трейлера, с хрустом потянулся, сунул револьвер за пояс и подошел к распахнутой дверце кабины.

– Выходите, трусы! – скривив в презрительной усмешке рот, сказал он. – Надеюсь, вы там не померли со страху. Выходите, опасность миновала.

9

Под утро Ишлинский забылся в полудреме, но уже в пять часов; его разбудила пронзительная трель телефона.

Он так и не понял, кто именно звонит ему из Техаса. Слишком: много человек входило в его агентурную сеть, и знать всех по именам было просто невозможно.

– Да! – буркнул он в мембрану.

– Пако тяжело ранен. У него прострелено легкое, а у Перри плечо. Нам пришлось прервать операцию.

Ишлинский закрыл глаза. Всякий русский, занимавший более-менее ответственный пост, в такой момент непременно вспомнил I бы о Москве и о том, чем это все может обернуться для него. Ишлинский не был исключением. Даже у старого солдата в глубине души всегда живет страх.

– Как вы могли допустить это? – сиплым голосом спросил он.

– Чертов негр начал стрелять по нас!

– А вы что же?

– Мы тоже открыли в ответ огонь. Но двоих из нас он уже вывел из строя, и нужно было позаботиться об их спасении. А потом трейлер сопровождал «рэббит», и мы не знали, кто в нем едет.

Какое-то время Ишлинский молчал, тупо глядя на пришпиленную к стене фотографию космонавта Гагарина. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться где-нибудь очень далеко отсюда, например на Луне.

Второй автомобиль? Это что-то новое. О нем ему ничего не сообщили.

– Где вы сейчас находитесь? – спросил он.

– Есть такое местечко Лобо в горах Ван-Хорн у автострады № 90… Пако харкает кровью, похоже, дела его плохи. Придется съездить в Альпину за врачом. Перри пулей сильно разворотило плечо, ему тоже срочно нужна помощь. На нас пока нельзя рассчитывать.

– А я и не собираюсь, – с издевкой сказал Ишлинский. – Мне идиоты ни к чему. Я вас снимаю с задания. Доложите «П-5», он вас вычеркнет из списков… Все!

Юрий Валентинович бросил трубку. Ощущение такое, будто его голого бросили в заснеженном поле. «Кто, кроме меня, знает о провале операции? Только резидент „П-5“ и члены одной из его агентурных групп. Но все они крайне заинтересованы в том, чтобы предать забвению эту ночь. Подождем, может, в газетах появится заметка о нападении на трейлер. И если нет, можно считать, что такой операции вообще не проводилось».

Он растянулся на кушетке и долго ломал голову, пытаясь угадать, что же все-таки американцы могут везти под видом дельфинов? Ведь это явно военная тайна колоссальной важности, а он, военный атташе, лежит себе в своем кабинете и ничего сделать не может.

Рано утром Ишлинский наконец решился и навестил Леонида Федоровича Тулаева – молчаливого, грубоватого по натуре человека, к которому он испытывал откровенную неприязнь. Он жил в Нью-Йорке под именем Томаса Бэрли, был владельцем филателистического магазина и благодаря великолепному знанию предмета пользовался огромным авторитетом среди коллекционеров.

– Хорошо, я займусь этим, – спокойным, даже пренебрежительным тоном сказал Тулаев. Ишлинский всей душой ненавидел его манеру так разговаривать, поди разбери, что у этого субъекта на уме и какие у него связи с Москвой. – Что вы успели сделать?

– Вели наблюдение. Результаты отрицательные.

– Центр в курсе?

– Ну разумеется! – Ишлинский уже с трудом сдерживал себя. До чего же он любит с надменным видом задавать унизительны евопросы. Знает же, что о каждом своем шаге они обязаны информировать Москву.

– А отдел 5?

– Естественно. – Ишлинский выпятил губу. Пятый отдел Первого главного управления[16] КГБ сами чекисты именовали на иначе как «отдел мокрых дел», ибо за его сотрудниками тянулся длинный кровавый след. Когда следовало «решить вопрос», они действовали совершенно безжалостно и никаких моральных препон для них не существовало. Важен был лишь конечный результат.

– Но от них пока нет ответа, Леонид Федорович.

– Ладно, разберемся. Это уже теперь мои заботы. Вы свободны, Юрий Валентинович.

Лицо Ишлинского покрылось красными пятнами, и он лишь огромным усилием воли подавил в себе желание высказать Тулаеву все, что он о нем думает. Да и потом, связываться с ним не имело никакого смысла. «Мерзкий тип, – подумал Ишлинский. – Плюй в глаза – все божья роса». Но одновременно он испытывал огромное облегчение. Теперь с него сняли всю ответственность. Тулаев в таких делах собаку съел и уж точно никаких угрызений совести не будет испытывать.

– Желаю успеха, – вежливо, с некоторой иронией в голосе сказал Ишлинский.

Тулаев что-то пробурчал себе под нос и отвернулся. Его давно уже поставили в известность. Смерть Фишера не на шутку встревожила Пятый отдел. Если не ЦРУ, то кто тогда мог убрать его? С кем пересеклись его пути, кто он, этот таинственный неизвестный? И только Тулаев, даже среди сотрудников Пятого отдела прославившийся своей безжалостностью, мог постепенно распутать клубок и дать ответ на эти вопросы.

Ничего этого Ишлинский не знал. В Москве просто-напросто не сочли нужным его информировать.

К великому облегчению водителей, дверца в кабине трейлера была прострелена в четырех местах, и теперь они с полным правом могли утверждать, что им не оставалось ничего другого, как только спрятаться и не поднимать головы.

Кларк не стал больше ругать их и обзывать трусами. Он постучал в широкую дверцу кузова и сразу услышал на удивление спокойный голос Хелен:

– Кто там?

– Это я, Дэвид.

Лязгнул засов, распахнулись дверцы, обнажив темное нутро кузова. Хелен выключила свет, и Кларк разглядел тонкие смутные контуры бассейна и светлое пятно плексигласового навеса. Хелен стояла, прикрывшись дверцей, готовая в любую минуту захлопнуть ее.

– Все в порядке, Хелен, – сказал Кларк. – Это действительно я.

Она вынырнула с револьвером в руке и одновременно нажала кнопку, опуская автоматический трап. Кларк с восхищением поглядел на нее.

– И давно у тебя револьвер?

– Он у меня всегда был.

– Ты смотри, а я и не знал.

Кларк легко взбежал по трапу, и тогда она включила аварийное освещение.

– Пусть мне теперь не рассказывают, что в Америке с разбоем на дорогах покончено. – Она выдавила на лице улыбку. – Как-то даже в голове не укладывается: ну вот напали они на трейлер и какую же добычу захватили? Дельфинов? Знали бы они…

– Это не гангстеры. – Кларк подошел к бассейну и склонился на водой. Дельфины беспокойно ворочались в воде, издавая тихий свист. – Их было четверо на двух машинах.

– Четверо? – Лицо ее конвульсивно задергалось. – И все убежали?

– Двоих я ранил. – Кларк присел на койку.

Служитель дельфинария, который все это время вел «рэббит» Хелен, стоял рядом с шоферами с бледным как мел лицом и дрожащими пальцами мял сигарету. Он ехал метрах в двухстах от трейлера, успел притормозить и заметил, как налетчики закинули тела раненых сообщников в автомобили и умчались прочь. Ему не в чем было себя упрекнуть, в такой ситуации остается лишь затаиться и ждать, пока кончится перестрелка.

– Странно, очень странно, – помолчав, сказал Кларк. – Гангстеры-профессионалы, которые нападают на трейлеры такого типа, обычно вооружены автоматами. И налет длится буквально несколько минут. А у этой четверки были то ли пистолеты, то ли револьверы. Нет, они что-то другое замышляли.

– А что именно?

– Ты вспомни Фишера. Кто-то никак не может поверить, что мы лишь дельфинами занимаемся. Думаю, что и у автофургона тогда не просто так тормоза отказали. Все это заранее подготовлено…

– Выходит, они знают, к каким операциям мы готовим дельфинов, – запинаясь спросила Хелен.

– Нет, они не знают, почему дельфинов берегут как государственную тайну. Но упорно ищут ответ на этот вопрос, потому и избрали нас в качестве мишени. Надеюсь, хоть до Сан-Диего мы благополучно доберемся. – Кларк подошел к проему и посмотрел на шоферов. – Ну что, герои, поехали?

– Может, пусть Билл сгоняет на «рэббите» в Плато за шерифом, – спросил один из водителей.

– Зачем?

– Ну на нас же напали, сэр. И у меня нет желания за пару долларов…

– Все, забыли об этом! – резко оборвал его Кларк. Он выпрыгнул из кузова и подбежал к кабине. – Сели и поехали! Никто не ранен?

– Четыре дырки в дверце.

– Железо не разговаривает. Запомните, с нами ничего не случилось. Ничего! И до Сан-Диего даже не вспоминайте об этом.

– До него еще надо доехать, сэр.

– Сейчас все пойдет как по маслу, ребята. Это я вам почти на сто процентов гарантирую. Нас никто больше не остановит. Все, по местам – и вперед!

Хелен захлопнула дверцы кузова. Билл быстро зашагал к «рэббиту», Кларк запрыгнул вслед за шоферами в кабину и увидел, что один из них сидит, вцепившись в баранку, и никак не решается тронуться с места.

– На дороге огромное кровавое пятно, сэр.

– Кто-то раздавил здесь кролика.

– Уж больно он огромный, чуть ли не с оленя величиной.

– В Техасе все по-другому, друг мой, – сказал Кларк, с удовольствием откидываясь на спинку мягкого сиденья. – Давай поплюй на руки – и жми на газ.

В семь утра они добрались до Эль-Пасо. Кларк сразу же приказал направить трейлер к штабу военной базы Форт-Блисс и после долгих пререканий добился встречи с ее командиром. Генерал Фред Шеридан был крайне раздражен тем, что его подняли с постели, но, ознакомившись с выданным в Пентагоне предписанием, сразу же сменил тон, стал гораздо любезнее и обходительнее. Тем не менее он не скрывал, что его лично глубоко оскорбило следующее обстоятельство: лишь теперь генерал узнал, что через подведомственную ему территорию проследовала транспортная колонна с чрезвычайно ценным и не менее секретным грузом.

– Разумеется, вы можете позвонить адмиралу Линкертону, – с досадой сказал он. – Но будь я в курсе, ничего подобного бы не произошло. Я бы выделил вам охрану. Никогда не нужно преувеличивать степень секретности.

– Нам казалось, что присутствие армейского эскорта может привлечь внимание. И главное, мы даже не предполагали, что вызовем интерес у определенных кругов.

– А что вы на самом деле везете? – спросил генерал.

Не следовало обижаться на него за этот вопрос. Всем людям свойственно любопытство. Кларк с виноватым видом пожал плечами и криво усмехнулся:

– Дельфинов, сэр.

– Вы меня за идиота принимаете? – засопел от злости Шеридан.

– Ну что вы, сэр, как можно. Если угодно, можете сами посмотреть.

Шеридан промолчал, однако после разговора Кларка с Линкертоном приказал соединить его с адмиралом. Они были наслышаны друг о друге; в конце концов, командир одной из крупнейших в стране военных баз, как, впрочем, и командующий 11-м флотом, не какие-нибудь мелкие сошки, о которых можно ничего не знать.

– У меня к вам только один вопрос, адмирал, – официальным тоном сказал Шеридан. – Должен ли я обеспечить охраной этот трейлер с дельфинами?

– Еще вчера я бы ответил: нет! Но после всего того, что мне рассказал доктор Кларк… Если это возможно, генерал…

– Ну, конечно, возможно. Мне только необходимо разрешение комитета начальников штабов. Уж они-то наверняка в курсе.

– Нет.

– Нет? А каким же образом вы оказались замешаны в эту историю?

– Ну это касается только нас, моряков. И вы нам только чисто по-товарищески можете помочь. На большее мы не рассчитываем.

– Значит, вы полагаете, что нападение на трейлер как-то связано с деятельностью иностранных спецслужб?

– Да, генерал.

– Ладно! Я выделю им три «джипа». Под свою ответственность, и только до Тэксона. Пока они будут ехать, я извещу генерала Тэкермана, он там базой командует и обеспечит им охрану до границы с Калифорнией. – Тут генерал не выдержал и еще разспросил: – А что мне сказать Тэкерману? Он ведь тоже захочет узнать, что там в трейлере…

– Четыре дельфина, – без малейших колебаний в голосе ответил Линкертон.

Шеридан, разозлившись, повесил трубку.

«Ох уж эти чертовы адмиралы! – с негодованием подумал он. – Готов держать пари, что им просто захотелось позабавиться с дельфинами в бассейнах, вот они и везут их через всю страну, да еще охраняют, как слитки золота. И все это на деньги налогоплательщиков. Какой скандал!»

Адмирал Линкертон, поговорив с Шериданом, тут же принялся дозваниваться до Ролингса и в этот же день разыскал его в Каса-Гранде.

– С этого момента вы даже метра не проедете без эскорта, – сказал Линкертон. – От Тэксона вас будут сопровождать «джипы» и вертолеты. Не получилось у нас остаться незамеченными. Враг взял нас на мушку, и бессмысленно скрывать теперь, что мы везем груз военного назначения.

– Может, нам дождаться Кларка? – мрачно спросил Ролингс. Щеки его впали, лицо побелело, вид был совершенно измученный.

– Нет, это займет часов десять, не меньше. А вам нужно как можно быстрее добраться до Сан-Диего. Ситуация складывается так, что нам надо спешить.

– Возникли еще сложности, сэр?

– Не у нас. – Линкертон помедлил немного, а потом нехотя сказал: – Это не телефонный разговор, Ролингс. Знайте только, что времени у нас остается очень мало… гораздо меньше, чем мы думали…

– Мы сделаем все, что в наших силах, сэр. По моим подсчетам, уже через восемь часов мы будем в Сан-Диего.

Финли, изнывая от нетерпения, топтался у дверцы телефонной кабины. Двадцать девять трейлеров и легковые машины вытянулись цепочкой на обочине. Оператор бензоколонки опять залил им полные баки и был просто вне себя от радости, сделав такой хороший бизнес.

– У Кларка неприятности? – спросил Финли.

– Хуже. – Ролингс смахнул капли пота с помятого лица. – На них напали, пытались похитить.

– Не может быть! – воскликнул Финли.

– Но Кларк задал им жару – открыл огонь и отогнал от трейлера. Теперь мы твердо знаем, что на нас идет охота. Какое счастье, что Хелен осталась в бухте Бискейн!

– Я тоже так считаю. – Финли кивнул и долго смотрел вдаль. «Ты в безопасности, Хелен, и это главное. Господи! Что было бы, попади она еще раз в такой переплет. Я даже думать об этом боюсь».


Адмирал Макаренков не испытывал особой радости оттого, что его закадычный друг Николай Семенович Прасолов неожиданно объявил о своем визите к нему. До недавнего времени командующий базировавшегося на Камчатке соединения особого назначения не слишком интересовался тем, что происходило на Курильских островах. Здешняя военно-морская база формально подчинялась не ему, а штабу Тихоокеанского флота, однако в последние дни ситуация изменилась. На все запросы Макаренков получал из Владивостока один и тот же лаконичный ответ: «Непосредственное руководство проведением некоторых операций возложено на адмирала Прасолова». Но что это за операции, кто в них будет участвовать, Макаренкову не сообщали. Читая эти ответы, он морщился так, словно был вынужден есть сильно пересоленную икру, и в конце концов решил воздержаться от дальнейших запросов. Тех, кто уж больно настойчиво пытался выяснить суть дела, в России не любили. Такого рода упорство считалось скорее пороком, чем добродетелью, здесь полагали, что излишнее любопытство вредно. Макаренков поневоле вспоминал замкнутого и очень несимпатичного капитана третьего ранга Яковлева, который со своей небольшой флотилией кружил неподалеку от Казатки, проводил какие-то странные маневры и вообще делал что хотел и ни перед кем не отчитывался. Даже поговорить с ним не удавалось, он никогда не покидал своего флагманского корабля – огромной подводной лодки класса «Дельта»: водоизмещение – 16 000 тонн, длина – свыше 130 метров, 16 пусковых установок ракет с ядерными боеголовками. Что еще могло скрываться в ее чреве, знали лишь Яковлев и его люди. Ясно было только одно: таких мощных подводных кораблей в мире еще ни у кого не было, даже американцы ничего не могли им противопоставить.

В отчаянии Макаренков обратился было к командиру военно-морской базы в Петропавловске-Камчатском, но и адмирал Емшин ему ничего толком не ответил.

– Мы с Николаем Семеновичем, конечно, друзья, – сказал он, – но это ровным счетом ничего не значит. Если ему велели рот на замке держать, он его не раскроет, даже если я крикну: «Твое здоровье, дружище!» Наберитесь терпения, Василий Борисович, он скоро прибудет к вам.

И действительно, через какое-то время Макаренков обнял и поцеловал в обе щеки сошедшего с трапа приземлившегося на аэродроме Курильска «Ту-26» Прасолова.

Адмирала не сопровождали ни адъютант, ни какие-либо офицеры, и уже это само по себе было весьма удивительно. Он сам нес черный портфель, и Макаренков был просто поражен тем, что ручка его была прикреплена цепочкой к запястью Прасолова. Обычно так перевозили дипломатическую почту с секретными документами.

– Угощу тебя осетром в тесте со сметанным соусом и солеными грибами, – сказал Макаренков, усаживаясь вместе с гостем в салон черной «Волги». – А блины, Николай Семенович, – пальчики оближешь! Повар у меня, Геннадий, старшина второй статьи, ну просто гений! Если тебе кто-нибудь в Москве или Ленинграде вкуснее блины испечет, что ж, можешь меня при всех вруном обозвать.

– Замечательно, дорогой ты мой Василий Борисович, – вежливо ответил Прасолов, мысли которого занимали сейчас совсем другие проблемы. – Я здорово проголодался в дороге. Осетр уже в духовке?

– Да уже небось, дружище, хрустящей корочкой покрылся.

– Тогда быстренько поедим и слетаем к Яковлеву. – Прасолов откинулся на спинку сиденья.

Короткий путь от аэродрома до штаба военно-морской базы вел через запретную зону. В глухом уголке гавани покачивались на воде три японских рыболовных катера, задержанных и пригнанных сюда потому, что их экипажи имели наглость забросить сети в советских водах. По испытанному советскому методу, рыбаков сперва намеревались обвинить в шпионаже и освободить лишь после долгих переговоров с представителями японского правительства на острове Хоккайдо. Советское руководство, осуществляя свою политику в этом регионе, руководствовалось следующим принципом: Южные Курилы мы никогда не отдадим, пусть японцы хоть каждый день демонстрации устраивают.

– Ты прибыл по поводу Яковлева? – с огромным интересом спросил Макаренков. – С инспекцией? Только между нами: не люблю я его. И никаких контактов мы с ним не поддерживаем. Существует он сам по себе и своих людей муштрой так изводит, что они скоро вместо кваса свои слезы пить будут. Уж очень противный человек этот Яковлев.

– Полностью с тобой согласен, Василий Борисович. – «Волга» остановилась возле штаба, и Прасолов, крепко прижимая к груди портфель – казалось, он в любую минуту ожидал покушения, – кряхтя вылез из машины. – Но главком, по всей видимости, к нему иначе относится. Я привез новые приказы для него.

Макаренков был неприятно удивлен и даже не хотел скрывать этого. С каких это пор адмирала заставляют доставлять документы капитану третьего ранга? Может, тем самым Прасолова просто хотят унизить? Может, это конец его карьеры?

– А если они захотят, чтобы ты ему еще и еду подавал?

Но Прасолов в ответ на эти горькие слова даже глазом не повел и лишь меланхолично покачал головой.

– Для него наступают тяжелые времена, – сказал он.

– Людям его хуже уже никогда не будет. – Макаренков скривил в усмешке рот. В его квартире вкусно пахло можжевельником и жареной рыбой, и Прасолов с довольным видом раздувал ноздри.

– Ты слышал, что американцы на атолле Уэйк затеяли?

– Откуда? Я если и получаю информацию, то об эпидемии гриппа во Владивостоке. Ты мне также ничего не сообщаешь.

– Не имею права, дружище.

– Ну так что там с американцами? Небось испытания ядерного оружия? Или новых ракет?

– Никто ничего не знает, в этом-то вся и беда! Проводили авиафотосъемку, и, судя по фотографиям, часть атолла превращена в огромную стройплощадку. И вроде они еще через лагуну широкий фарватер прокладывают.

– Никаких американцы для себя выводов не сделали. – Макаренков расстегнул мундир и сел за накрытый стол. Вестовой в белом кителе заглянул в комнату, увидев адмирала Прасолова, вытянул руки по швам и после его благосклонного кивка снова исчез. – Зачем они углубляют лагуну? Хотят провести туда крупные военные суда? Но это же полный бред! Сами себе ловушку готовят. Неужели их Пёрл-Харбор так ничему и не научил? Там же их корабли в один ряд выстроились, и никуда им нельзя было из бухты вырваться? А теперь они хотят то же самое на атолле Уэйк устроить? Остается только руками развести.

– Там еще кое-что происходит. – Прасолов опять вожделенно втянул в себя ароматы кухни. Вестовой внес огромное фарфоровое блюдо, на котором горой громоздились золотистые, пахнущие майораном[17] блины. Секрет их приготовления повар был готов унести с собой в могилу и не выдал бы его, наверное, даже под самыми страшными пытками. Он унаследовал его от своей покойной матери. Она была родом из богом забытой деревни на Амуре, где женщины издавна славились своим кулинарным искусством и готовили так, что их мужья за едой забывали обо всем на свете.

– А самое отвратительное, – продолжал Прасолов, – то, что три дня назад американцы объявили весь район мореплавания вокруг Уэйка запретной зоной.

– Совсем обнаглели. – Макаренков потер руки. Вестовой осторожно начал раскладывать блины по тарелкам. – В Тихом океане не они одни плавают. Если каждый вдруг объявит своим море или океан… Ну и американцы! Атлантика – сфера их интересов, Тихий океан тоже, если мы в Средиземное море пару кораблей направляем, сразу такой шум поднимается… Еще, чего доброго, они на Черное море или на Байкал вздумают претензии предъявлять. – Он чуть наклонился, аккуратно свернул сочащийся маслом блин, воткнул в жирный ком вилку и полоснул по нему ножом. – Думаю, нам нужно что-то предпринять, Николай Семенович. Докажем им, что в Тихом океане есть место и для советских кораблей. А то взяли и вот так запросто целую акваторию запретной зоной объявили. Да мы просто войдем туда, и все. Догадываюсь, какие ты бумаги привез, то-то портфель цепочкой к запястью прикрепил. А может, Главный штаб мои корабли пошлет? Чудесный бы заголовок получился: «Соединение адмирала Макаренкова дает отпор наглым притязаниям США». И я бы хоть немного жизнь свою разнообразил, уж больно она у меня здесь унылая.

– Не горячись, Василий Борисович. – Прасолов впился зубами в блин и даже закатил глаза от восторга. Соленая рыба, от которой внутри все горело, буквально тающий во рту блин, щекочущий ноздри аромат… – Не будет никакой демонстрации силы. Более того, мы официально признаем запретную зону.

– Да ты что? С чего вдруг Москва решила на попятную пойти?

– А может, нам так выгоднее. – Прасолов улыбнулся и причмокнул губами в предвкушении осетра, который пока еще томился в духовке. – Пусть они себе развлекаются и тот или иной район запретной зоной объявляют. Дурачки, не понимают, что тем самым они сообщают нам: здесь мы секретные работы проводим. Здесь у нас есть что скрывать. И кто попытается приблизиться, тут же по рукам получит. Ну а мы не из пугливых!

– Яковлев! – не спросил, а скорее констатировал Макаренков.

– Именно. У меня в портфеле боевой приказ для него.

– Вот зачем он своих людей столько времени жутким испытаниям подвергает. Мне рассказывали, что он опускается на какую-то совершенно немыслимую глубину, так что заклепки трещат. Его матросы, стоит им услышать команду «Срочное погружение!», тут же тайком молиться начинают. А по каменистому дну он ползает словно эхолот у него как у летучей мыши…

– Он в них мужество воспитывает и выдерживать огромные нагрузки приучает, – сказал Прасолов.

Тут на подносе внесли целиком зажаренного осетра, и адмирал даже захлопал в ладоши. Казалось, огромная рыба затаилась в речных зарослях, столько вокруг нее лежало грибов.

– Ему даже Героя могут дать…

– Но американцы не решатся в мирное время потопить нашу подлодку! – взволнованно воскликнул Макаренков.

– О каких мирных временах ты говоришь, Василий Борисович? – Прасолов жадно глотал куски осетра, которые один за другим подкладывал ему хлебосольный хозяин. – Так называют переходный период, когда враждующие стороны чистят оружие и совершенствуют его боевые качества. А когда оно блестит и сверкает, его уже можно использовать. Исключительно в целях обороны – но везде всегда нужно что-то защищать. И потом, что бы ни произошло близ атолла Уэйк, никто ничего толком не узнает. Может, Яковлев и станет Героем Советского Союза, но какой он подвиг совершил, это навсегда останется тайной. Другими словами, друг сердечный, считай, что меня здесь не было. И никакого портфеля с приказами я не привозил, хотя его содержимое наверняка миллионы стоит. Должен прямо сказать: еще три дня назад я и понятия не имел, зачем они мне на шею повесили Яковлева с его флотилией. А теперь знаю. Ребята в Главном штабе такую операцию разработали! Молодцы, да и только… Ну и рыба! А грибы! С ума сойти можно! Надо тебе повара в мичманы произвести…

Через два часа транспортный вертолет «К-25» доставил адмирала Прасолова в расположение флотилии капитана 3-го ранга Яковлева. Его корабли стояли на якоре в сорока морских милях от побережья острова Итуруп, то есть там, где глубина достигает 500 метров, а каменистое дно сплошь в трещинах. Яковлев и командир плавучей базы подводных лодок класса «Угра» встретили Прасолова возле маленькой вертолетной площадки. Встречали адмирала согласно церемониалу. Громко прозвучал горн, и все же Прасолову было как-то не по себе. Глядя на неподвижное, как у мертвеца, лицо Яковлева, он в который раз подумал, что героями, какими бы почестями их ни осыпали, далеко не всегда становятся лучшие сыны народа. Разумеется, не стоило высказывать эту мысль вслух. Встретив леденящий душу взгляд Яковлева, невольно хотелось поплотнее запахнуть шинель и поднять воротник.

Отдав, как положено, рапорт, Яковлев тут же ошеломил Прасо-лова вопросом: «Вы привезли мне боевой приказ, товарищ адмирал?» И Николай Семенович еще раз убедился, что у Яковлева свои каналы получения информации, в обход командующего военно-морским соединением особого назначения.

Понимая, что, в сущности, играет сейчас роль почтальона, желая хоть как-то скрыть свое унижение, Прасолов покровительственным тоном сказал:

– Сейчас узнаете, Иван Викторович. Пока могу лишь сообщить, что вам предстоит выполнить особо важное задание.

– А мы к этому все время готовимся, товарищ адмирал. В кают-компании Прасолов вынул из портфеля красную папку и мельком взглянул на командира плавучей базы. Тот четко, как в строевом смотре, повернулся и вышел – в курс дела пока было разрешено ввести только Яковлева.

– Ваша задача, Иван Викторович, проникнуть в запретную зону в районе атолла Уэйк и выяснить, чем американцы там занимаются. По данным аэрофотосъемки, они развернули большое строительство. Кроме этого, к сожалению, пока ничего не удалось узнать. Объявить такой обширный район мореплавания запретной зоной – для этого нужны очень веские основания. Проводить новые испытания ядерного оружия они там явно не собираются, иначе гарнизон был бы уже эвакуирован. А, напротив, все время подбрасывают на Уэйк подкрепление. Из Пёрл-Харбора туда направляются три эсминца, два крейсера, три сторожевика и четыре торпедных катера. Мы пока не располагаем сведениями о появлении там новых подводных лодок, но, думаю, это не за горами. Но зачем все это? Хотят просто немного попугать нас? Тактика булавочных уколов? Кто в это поверит? В Главном штабе так не считают. Там предполагают, что американцы намерены испытать новые системы подводных вооружений.

– Подводных вооружений? – с удивлением спросил Яковлев. – А нельзя ли поподробнее?

– Будем откровенны, Иван Викторович. В случае войны все надводные корабли превратятся в груды металла. Их же любая ракета уничтожит, не говоря уже о торпедах, оснащенных электронной аппаратурой самонаведения. Возьмем, к примеру, нашу «Угру». Что толку от того, что на ней установлен самый современный гидроакустический комплекс, когда она со всех сторон видна? Тут нужно хорошенько подумать и многое понять. Если тяжелый крейсер раньше действительно внушал всем страх, то теперь он только смех может вызвать. Нажимаем на кнопку… пшшш… ракета выпущена, и ничто ее уже не остановит. Ракеты-перехватчики еще только на начальной стадии развития, так сказать, в детских штанишках ходят. Дадим веером залп в двенадцать ракет, и никакие корабельные средства ПВО не помогут. Пусть даже десять будут перехвачены, две точно попадут в цель, а этого вполне достаточно. Война под водой – вот что ожидает в будущем нас. Межконтинентальные ракеты незримо и неслышно разрезают толщу воды, поднимаются из глубины моря и уничтожают врага. Только так можно добиться военного превосходства. – Прасолов перевел дыхание, несколько раз судорожно глотнул и вытер заслезившиеся вдруг глаза – так растрогал его рассказ о будущих победах советского флота. – Конечно, американцы тоже не дремлют. Наверняка разрабатывают сейчас новую тактику морской войны, и можно предположить, что на Уэйке они работают именно в этом направлении. – Тут голос Прасолова даже задрожал от волнения. – Представьте себе, Иван Викторович, целую сеть подводных ангаров с пусковыми установками для ракет с ядерными боеголовками, да еще на совершенно недопустимой глубине. Глубинной бомбой их не достанешь, подводная лодка так глубоко не опустится, обычной ракетой тоже не уничтожишь, они там небось уже мощную электронную систему обнаружения создали, не говоря уже о том, что эти сооружения вообще довольно трудно обнаружить в море. Страшно даже подумать, какую огромную опасность они для нас представляют!

Яковлев молча слушал, не перебивая Прасолова и не пытаясь больше задавать ему вопросов. Да и остановить такой поток речи было невозможно. Лишь когда адмирал, тяжело отдуваясь, сделал паузу, он спокойно, даже как-то безразлично, сказал:

– Прямо какой-то научно-фантастический роман. На такой глубине совершенно немыслимое давление, какая сталь его выдержит? Потом, там же люди должны работать, как они на такую глубину опустятся? И как их всем необходимым обеспечить?

– Если это возможно в космосе, Иван Викторович, почему же не попытаться сделать то же самое в океане. Видимо, к такому логическому выводу пришли американские адмиралы. Нас это очень тревожит, ведь в подобных разработках американцы значительно опередили нас. И занимаются они этим на атолле Уэйк. Вы все поняли?

– Так точно, товарищ адмирал! – Яковлев не любил долгих речей и отвечал всегда кратко. – А теперь, пожалуйста, конкретнее.

– Фактически вам поручено боевое задание. И без жертв…

– Ясно, товарищ адмирал. Если нас атакуют, мы вправе защищаться.

– Иван Викторович, поймите, вас нет, официально вы не существуете. А то, чего нет, огонь открыть тоже не может. Имена погибших, если таковые будут, никто не узнает. Пусть враг не видит и не слышит вас, но если, не дай бог, обнаружит, тогда, Иван Викторович, действуйте по обстановке и знайте, что вся ответственность ложится на вас. – С этими словами Прасолов передал Яковлеву красную папку, но тот не стал раскрывать ее, а положил на стол и прикрыл ладонями. – Я понимаю, в душе вы, наверное, взволнованы, пусть вас это немного успокоит. – Прасолов говорил нарочито спокойным тоном, стараясь скрыть внутреннюю дрожь, он прекрасно понимал, что посылает почти на верную смерть несколько сот человек. – На суше вам окажут максимальную поддержку. ГРУ задействовало своих лучших агентов.

– А я совершенно спокоен, товарищ адмирал.

– Все полученные разведданные мы будем немедленно сообщать вам. Желаю успеха, Иван Викторович…

Вечером маленькая флотилия Яковлева в составе подводного крейсера типа «Дельта II», подводных лодок типа «Чарли» и «Виктор», плавучей базы подводных лодок типа «Угра» и корабля радиоэлектронной разведки типа «Приморье» покинула место стоянки. Яковлев со своего флагмана непосредственно поддерживал связь с Москвой через спутник, и подслушать их переговоры было совершенно невозможно.

Прасолов и Макаренков стояли на пирсе, молча глядя вдаль сквозь плотную пелену тумана. Моросил мелкий дождь. Только что радист отстукал Яковлеву их прощальные слова.

– Кто знает, вернется ли он? – прервал затянувшееся молчание Макаренков.

– Не в этом дело! – ответил Прасолов. – Он обязан любой ценой выяснить планы американцев. Все остальное не имеет никакого значения.


Ровно через восемь часов после разговора с Линкертоном колонна трейлеров подъехала к окраине Сан-Диего. Уже через всю Аризону их сопровождали десять «джипов» с морскими пехотинцами и два огромных вертолета «Сикорский», поэтому даже в пустынной местности им больше ничто не угрожало.

Линкертон ждал их в Эль-Кайоне. Увидев Ролингса, он бросился к нему и схватил его за руки:

– Господи! Как же я натерпелся. – Адмирал говорил на полном серьезе, в его голосе совершенно не чувствовалось издевки. – Я так за дельфинов боялся! Только о них и думал. А тут еще Буви меня звонками извел, словно он своих юных, невинных дочек куда-то далеко на экскурсию отправил и теперь трясется за них… Надо ему срочно сообщить, что вы все живы-здоровы.

Затем Ролингс, пересев в «джип» адмирала, выслушал от него подробный рассказ об их новом месте работы.

Дельфинарий на полуострове Кабрильо, находившемся в запретной зоне ВМС США и поэтому фактически отрезанном наглухо от остального мира, был построен точно в срок – инженеры, техники и строительные фирмы оказались поистине на высоте. Обнаружить научно-исследовательскую лабораторию в центре полуострова было практически невозможно. Узкая тропинка, еле заметная среди высоких пальм и густых кустов, обрывалась у самых ворот, а всю территорию окружал забор из колючей проволоки высотой три метра, любое, даже самое легкое прикосновение к которому мгновенно приводило в действие сигнал тревога. Ночью по нему пропускали ток высокого напряжения, что послужило причиной гибели девятнадцати кроликов, двух змей, трех лисиц и двух морских орлов.

– Здесь с вами ничего не случится, – самодовольно заявил Линкертон. – Здесь вас и ваших дельфинов будут охранять, как золотой запас в Форт-Ноксе.

Вечером этого же дня Ишлинского еще раз потревожили по поводу дельфинов. Тулаев позвонил ему из Сан-Диего и сообщил следующее:

– Дельфины доставлены на военно-морскую базу. Там приняты все меры предосторожности.

– А что я говорил! – воскликнул Ишлинский, от души радуясь своему запоздалому триумфу. – Они везли военный груз. А наши решили, что я заработался и мне пора отдохнуть. Ладно, Леонид Федорович, поглядим, что у вас получится.

– Можете не сомневаться, Юрий Валентинович, я своего добьюсь. Волк свежий след не теряет.

Все-таки сколько мудрости в русских пословицах…

10

Трейлер Кларка подъехал к окраинным кварталам Сан-Диего на следующий день ровно в семь утра, и здесь непрестанно круживший над ними вертолет резко развернулся и полетел назад к бухте Сан-Диего, где на полуострове Коронадо находился пункт базирования авиации военно-морского флота.

Все это время Хелен ехала в трейлере, ибо Кларк убедил ее не показываться оттуда до тех пор, пока он не поговорит с Ролингсом и не намекнет ему, что Хелен приехала вместе с ними.

– Финли тоже пока ничего не должен знать. – Кларк хитро улыбнулся. – А то он еще таких дров наломает. Сиди в трейлере и не высовывайся. Я тебя потом вызволю оттуда.

– Мне вдруг страшно стало, – призналась Хелен, и видно было, что уверенности в ней действительно поубавилось. – Пока мы сюда ехали, я себя такой сильной чувствовала. А сейчас… сейчас у меня даже голова закружилась.

А Финли, который конечно же ни о чем не подозревал и думал, что Хелен осталась в бухте Бискейн, решил позвонить туда и сообщить ей, что они все благополучно добрались до Сан-Диего. Новые люди – семь зоологов и гидробиологов под руководством профессора Хьюберта Фредерика – уже заняли их места в лаборатории, по-хозяйски расположились в недолго пустовавших бунгало, и дежуривший в это время на телефонном узле техник Кэртис очень обрадовался, услышав голос Финли.

– Хелен? – переспросил он, нарочито растягивая слова. – А ее здесь нет. Она уехала, Джеймс.

– Что значит уехала, Кэртис? – заорал Финли. – Куда?

– Понятия не имею. В ее бунгало все шкафы открыты, в двух местах оставлены записки – баром вроде разрешено пользоваться. Судя по всему, она уже не вернется сюда.

– Но не могла же она вот так взять и исчезнуть!

– Как видишь, могла!

– Даже адреса не оставила?

– Нигде ничего! Я же говорю, уехала, и все…

– Ну, может, хоть кто-то из вас догадывается куда?

– Если б мы знали, уж наверное сказали бы тебе, Джеймс.

Финли был сейчас похож на разъяренного быка. Он швырнул трубку и бросился на поиски Ролингса.

Дельфинов уже выпустили в огромный бассейн, и теперь они, проведя столько часов в довольно тесных для них ваннах и истомившись по просторному водоему, как безумные, носились взад-вперед или, наоборот, неподвижно лежали в воде, явно заставляя себя привыкнуть к новой среде обитания. Джон, крепко сжимая зубами купальник Хелен, беспокойно кружил на одном месте, время от времени разевая пасть и издавая какие-то непонятные громкие звуки. Он ждал Хелен.

И все же Ролингс был доволен. Никто из дельфинов в дороге не заболел и не поранил себя и других. Два-три дня – и дельфины уже вполне освоятся в Сан-Диего, и вот тогда они начнут с ними серьезно работать, ведь иначе не имело смысла везти их на Тихоокеанское побережье.

Именно об этом размышлял Ролингс, сидя, расслабившись, на краю бассейна под большим желтым тентом, когда вдруг услышал вопль Финли:

– Хелен уехала! Навсегда! И забрала с собой все вещи!

– А может, так будет лучше для нее. – Ролингс протянул Финли пачку сигарет, но у того так тряслись от волнения руки, что пачка упала на землю. Таким Ролингс его еще не видел.

– Ты говоришь так, словно она за угол завернула и скоро вернется, – закричал он.

– Я бы на ее месте тоже подыскал себе другую работу. Где-нибудь подальше от Майами.

– И даже записки не оставил бы?

– А кому? Мы же все уехали.

– Мне, Стив! Я же люблю ее!

– А откуда ей знать об этом? Ты же свои нежные чувства только по отношению к дельфинам проявлял, а к ней никогда.

– И не я один. Погляди на Джона, что он с ее купальником творит!

– Ты и Хелен – вы оба гениальные ученые, а в остальном – ну просто как дети. Все, ваш поезд ушел, и самое разумное – это подвести черту под прошлым. – Ролингс наклонился, поднял пачку сигарет, снова протянул ее Финли, и тот наконец трясущимися пальцами вытащил сигарету. – Какой смысл, подобно койотам, выть на луну?

– Я должен ее увидеть, – пробормотал Финли. – Если Хелен хоть чуточку любит меня, значит, она точно даст о себе знать. И тогда, Стив, меня здесь ничем не удержишь, я к ней стрелой понесусь.

– Обещаю дать внеочередной отпуск. – Ролингс засмеялся и обнял Финли за плечи. – Но с условием, что здесь вы оба объявитесь, уже имея на руках свидетельство о браке.

В этот момент дежурный охранник включил телереле, ворота распахнулись, на территорию научно-исследовательского центра въехал трейлер, из кабины которого выпрыгнул с видом триумфатора Кларк и, раскинув руки, кинулся к Ролингсу и Финли. «Рэббит» Хелен они оставили в гараже в Сан-Диего, иначе Ролингс сра-зу же понял бы, кому принадлежит голубой «фольксваген» американской модификации. Кроме того, на нем были майамские номера. Хелен затаилась в маленьком отделении в кузове и на всякий случай задернула занавеску. Трое шоферов вышли размять ноги и стояли возле трейлера, поглядывая по сторонам и скаля в усмешке зубы. «Хоть слово о мисс Мореро, и я расскажу, как вы опозорились во время нападения и чуть в штаны не наделали», – пригрозил им Кларк.

– Ну наконец-то! – воскликнул Ролингс. – Ты настоящий герой, Дэвид Абрахам. Линкертон до того рад, что готов тебе на грудь медаль за отвагу повесить. Давай выпустим ребят в воду, я потом пойдем напьемся так, что чертям в аду жарко станет. Мы вся заслужили…

– Хелен уехала, – с унылым видом сказал Финли. – Раз и навсегда.

– Этого следовало ожидать. – Кларк пожал плечами. – С ней так обращались… Она просто человек деликатный. А я бы на ее месте каждому из вас залепил бы по оплеухе и уж потом уехал.

– Мы ведь хотели как лучше, хотели уберечь ее от неприятностей. – Ролингс прислонился к широкой дверце отделения. Хелен с другой стороны приложила к ней ухо, но ничего не смогла разобрать, слышно было только невнятное бормотание. – Вы ведь еще ничего не знаете. Я сам только сейчас это от Линкертона узнал… Времени для того, чтобы освоиться и интенсивно тренироваться, у нас практически не остается. Они хотят нас сразу послать на фронт, по-другому не скажешь.

– А куда? – спокойно спросил Кларк.

– Пока не знаю. Линкертон мне еще эту тайну не выдал.

Тут фортуна улыбнулась Кларку и Хелен. Ролингса и Финли вызвали в главный корпус, и Кларку пришлось одному выпускать своих подопечных в бассейн. Это было ему только на руку. Дельфины, увидев своих четырех собратьев, с дикими криками принялись кружить вокруг них, напоминая людей, решивших отпраздновать победу или встретившихся после долгой разлуки.

– Иди спрячься пока в кладовой, – сказал Кларк Хелен. – Я осмотрю свое новое жилище, а потом заберу тебя оттуда. Финли совсем спятил, носится взад-вперед с безумным видом. Он позвонил в бухту Бискейн и узнал, что ты исчезла. Теперь он кого встретит – тут же кричит ему в лицо: «Я люблю ее! Я люблю ее!» Что скажешь?

– Пожалуйста, не заставляй его слишком долго мучиться, Абрахам! – ответила она, и на ее лице вдруг появилось мечтательное выражение, придававшее Хелен какой-то романтический ореол.

– Не спеши, Хелен! Пусть до вечера потерпит. Пошли в убежище.

Прижимаясь к стене, они осторожно прокрались к огромному зданию склада, и здесь выяснилось, что Хелен может очень удобно расположиться в отделении, предназначенном для хранения бакенов и шлюпок. Даже если кто-то неожиданно вошел бы внутрь, она все равно бы успела укрыться за одной из шлюпок.

– Попозже я принесу тебе кексы и апельсиновый сок. А может, тебе чего-нибудь особенного хочется?

– Вынь мои чемоданы из багажника и принеси мне зеркало.

– Стоило ее в безопасное место отвести, как девушке тут же захотелось полюбоваться собой… Даже со слипшимися от пота волосами ты все равно очаровательна, Хелен!

– Спасибо, Абрахам! Когда пойдешь назад, загляни к Джону, расскажешь мне потом, чем он занимается.

Кларк кивнул, захлопнул дверь и побрел к вытянувшимся в ряд белым бунгало. На дверях домика под номером 9 красовалась табличка: «Д-р Д. А. Кларк». Строители знали свое дело.

Кларк с трудом повернул ключ в новеньком замке и переступил порог своего нового жилья. Просторные, полные света комнаты, ослепительно белые стены, подчеркнуто деловой стиль обстановки. Дизайнер, видимо, решил, что у дельфинологов любимый цвет – голубой. Голубым кафелем здесь были выложены стены ванной, кресла были покрыты голубыми чехлами, а пол голубым ковром, на окнах висели голубые шторы, и даже унитаз был изготовлен из голубой пластмассы.

Кларк осмотрелся, прошелся по комнатам и решил позаботиться о своем багаже, лежавшем пока еще в задней части кабины трейлера. Двое служителей принесли чемоданы в дом, и Кларк тут же быстрыми шагами пошел к бассейну.

– Ты, Казанова, а ну-ка плыви сюда! – крикнул он игравшему с купальником Хелен Джону, затем сбежал по лестнице, уселся на нижней ступеньке и махнул рукой. Джон тут же оказался рядом и внимательно посмотрел на него своими умными глазами.

– Привет тебе от Хелен, дружище! Она здесь, только ты об этом никому не говори. Как стемнеет, она придет к тебе.

Даже такой знаток психологии дельфинов, как Кларк, не мог сказать, понял ли Джон. Но во всяком случае слова его произвели совершенно потрясающий эффект. Джон перестал сжимать зубами купальник, резко выпрямился и издал трубный звук. Все остальные дельфины мгновенно собрались вокруг него, вода забурлила, дельфины то и дело подпрыгивали, и шум стоял такой, что его даже услышали в основном корпусе. Ролингс и Финли пулей вылетели наружу и кинулись к бассейну, увидев Кларка, они остановились и облегченно вздохнули.

– А я уж думал, их режут! – воскликнул Финли и рванул за ворот рубашку. – Что тут творится, Абрахам?

– Они опять с ума посходили. – Ролингс, тяжело отдуваясь, сбежал по ступенькам. – Кто их до такого бешенства довел?

– Они просто рады, что мы все опять в сборе, – сказал Кларк, но Ролингс и Финли не поняли намека. Дельфины снова поплыли в разные стороны. – Они понимают нас. И никто меня не разубедит. Пусть меня идиотом считают.

– Вечером сюда приедет Линкертон. Он хочет нам что-то очень важное сообщить. – Ролингс и Кларк как по команде повернулись и энергично зашагали наверх. Финли стоял, скрестив ладони за спиной и забыв обо всем на свете, не сводил глаз с купальника Хелен. Джон подтолкнул его мордой к ступеням, затем ловко подбросил, и купальник как-то очень изящно приземлился на ступени.

– Дурачок, – вполголоса сказал Финли. – А как ты его теперь обратно заберешь?

Но Джону, видимо, он был больше не нужен. Дельфин развернулся, отплыл к середине бассейна и затерялся среди суетившихся там дельфинов. Финли ошарашенно смотрел ему вслед, затем повернулся и, опустив голову, пошел наверх.

– Ну вот и все, – сказал он.

– Что все?

– Джон капитулировал. Он выбросил купальник Хелен.

– Быть того не может! – Ролингс стремительно повернулся. – В самом деле! Эту нашу маленькую победу надо обмыть. Выбирайте, что будем пить, я угощаю.

– Ощущение, будто он понял, что это бессмысленно. – Финли отвернулся, происшедшее очень сильно подействовало на него. – Ну я, может, чуть дольше продержусь…

Кларк подождал, пока Ролингс и Финли отойдут подальше, и побежал к бассейну. «Скоро ты уже сможешь выдать нашу тайну, Джон! – прошептал он. – Потерпи еще пару часов».

Ролингс и Финли как раз проходили возле склада, когда Кларк нагнал их и украдкой посмотрел на большую раздвижную дверь, за которой пряталась Хелен.

– А что будет с тридцатью стальными чудовищами? – спросил он Ролингса.

– Их оставят в Сан-Диего, переделают в рефрижераторы и передадут в распоряжение флота. А в бухте Бискейн устроят обычный дельфинарий. Тренировки по специальной программе отныне будут проводиться только в Сан-Диего. Иными словами, мы все теперь жители Калифорнии. – Ролингс вопросительно посмотрел на Финли и Кларка. – Надеюсь, вы останетесь со мной и постепенно освоитесь здесь. Остальных я уже спросил об этом – все были в полном восторге, Джеймс…

– Ну, конечно, я останусь здесь. Я везде себя как дома чувствую, – сказал Финли.

– А ты, Дэвид Абрахам?

– Что за вопрос!

– Ты же такую красотку вдову в Майами оставил?

– Забыли об этом, Стив. – Кларк чуть сконфуженно улыбнулся. – Я, правда, пытался ей объяснить, что главное для меня в жизни – это дельфины, но ничего не получилось. Да и нормальному человеку не понять этого. «Выходит, ты этих рыб больше, чем меня, любишь?» – спросила она. И растолковывать ей, что дельфины не рыбы, было совершенно бесполезно. «Отлично! – закричала она. – Вот и ложись с этой мокрой гадостью в постель». И мы расстались. А впрочем, я и так хотел перебраться в Калифорнию, на Тихоокеанское побережье.

– Отлично! – Ролингс обнял Кларка и Финли за плечи. – Значит, мы опять вместе.

– Только без Хелен, – пробормотал Финли.

– Ну хватит, Джеймс! Эта история закончена. Сам видишь, она все поняла и решила где-нибудь в другом месте начать новую жизнь. Может, мы однажды услышим о знаменитом профессоре зоологии какого-нибудь университета докторе Хелен Мореро. Поверь мне, у нее своя дорога, и пусть она идет по ней.

– Я тоже так считаю, – сказал Кларк. – Если не ошибаюсь, друзья, кто-то обещал хорошо угостить нас?..

Когда совсем стемнело, Хелен выбралась из своего убежища. На территории дельфинария было тихо и безлюдно. Все окна столовой в главном корпусе ярко сияли. Здесь сейчас выступал перед учеными адмирал Линкертон.

Лунный свет отражался в огромной чаше бассейна, и казалось, она залита не водой, а расплавленным серебром. А за ним раскинулась безбрежная гладь Тихого океана. Бассейн был соединен с ним узким каналом с двумя шлюзами. Таким образом дельфинов можно было время от времени безбоязненно выпускать в родную стихию – исчезнуть навсегда в глубинах океана не позволяла подвешенная к буйкам в трехстах метрах от берега стальная сетка. Она же надежно предохраняла морской полигон от проникновения сюда акул, рыскающих в поисках пищи близ прибрежных вод. Здесь им было чем поживиться.

Осторожно, стараясь держаться поближе к стене здания, Хелен начала пробираться к отливающей серебром воде бассейна. Затем она подождала немного, огляделась по сторонам и, собравшись с духом, пригнувшись пробежала последние метры, отделявшие ее от ведущей в бассейн широкой лестницы. На ступеньках все еще валялся ее купальник…

Когда позднее ее спросили, зачем она так сделала, Хелен ничего толком не ответила, она этого и сама не знала. Хелен быстро сняла блузку, сбросила джинсы, белье, быстро надела купальник, а затем медленно сошла по ступенькам и инстинктивно вздрогнула, зайдя по пояс в холодную, неподвижную, воду.

Дельфины, давно почувствовавшие приближение Хелен, окружили ее. Они плавали в пяти метрах от нее, слово не решаясь подплыть ближе. Затем Джон медленно направился к ней, издавая тихие, жалобные, похожие на плач ребенка, крики. Оказавшись возле Хелен и коснувшись ее тела, он лег на бок. В такие минуты люди обычно говорят: «Я готов умереть от счастья!» Дельфин Джон своей позой демонстрировал готовность умереть от любви.

– Я снова с вами, – сказала Хелен, и голос ее дрожал. Она провела рукой по гладкому, сверкающему в лунном свете телу Джона и прижала его к себе. Дельфин разинул пасть и громко застонал. – Мне еще предстоит побороться, будет очень нелегко, но никто больше не разлучит нас.

Она разжала руки, потянулась всем телом, нырнула и стремительно понеслась под водой, в этом своем купальнике похожая сейчас на золотую рыбку. Дельфины дружно, как по команде, повернулись и поплыли вслед за ней. Хелен без труда два раза проплыла под водой через весь бассейн, а потом вдруг схватила Джона за за хвост, и, пока они кружились на одном месте, Гарри, Робби и Бобби в неистовстве танцевали на хвостовых плавниках, а Ронни то и дело выпрыгивал из воды и выделывал в воздухе совершенно немыслимые пируэты. Затем она легла на воду, широко раскинув руки и ноги, а дельфины заплыли под нее и стали катать Хелен по бассейну. Эдакий живой плот!

Хелен чувствовала себя совершенно разбитой, но тем не менее была несказанно счастлива. Уже совершенно обессилев, она вылезла из бассейна, уселась на парапете и стала думать о том, как ей завтра вести себя с Ролингсом и что ему сказать. Ведь все решит ее первое слово. И наверное лучше всего просто крикнуть ему: «Хелло!» – так она всегда приветствовала его в бухте Бискейн, а затем мотнуть головой, отбрасывая назад волосы, и мило улыбнуться. И все. Тут даже Ролингс растеряется.

Адмирал Линкертон закончил свое выступление. Слушатели были просто ошеломлены. В сущности, он сообщил им всего-навсего следующее: «По завершении четырехнедельного цикла тренировок все дельфины переходят в ведение штаба ВМС, и ответственность за них теперь несет командование Тихоокеанского флота. Адмирал Рональд Эткинс – руководитель операции „Сириус“ – уже прибыл в Гонолулу и разместил свой штаб на территории военно-морской базы в Пёрл-Харборе. Группы дельфинов теперь официально называются ротами, ученые и дрессировщики становятся инструкторами по боевой подготовке, а командовать ротами будут офицеры, состоящие на действительной военной службе. Новое подразделение получит название „Лорды моря“, командиры рот прибудут завтра и сразу же приступят к исполнению своих обязанностей». Своей последней фразой Линкертон четко выразил мысли всех присутствовавших: «Нам предстоят серьезные испытания».

В перерыве их ожидал еще роскошный ужин, приготовленный поварами офицерского клуба 11-го флота, – Ролингс и Кларк наконец получили возможность поговорить с Линкертоном наедине и узнать у него подробности.

Финли всего трясло от волнения, и буквально на пороге отведенной адмиралу комнаты он решил выйти покурить и немного успокоить нервы.

– У меня только один вопрос, – сказал Ролингс. – Дельфины останутся в Сан-Диего?

– Нет.

– А зачем тогда такие расходы?

– Шести рот нам мало, доктор. Шестьдесят или даже шестьсот – вот сколько нам нужно… сейчас у нас батальон, а когда-нибудь это будет целая дивизия боевых дельфинов.

– Ну а что ожидает нас? – спросил Кларк.

– Вы проводите ваших подопечных до района боевого патрулирования, а затем вернетесь сюда, – сказал Линкертон, и в его устах это прозвучало как нечто само собой разумеющееся. – За эти четыре недели дельфины должны полностью привыкнуть к своим новым командирам рот. Вы, господа, – ученые, а в боевых условиях нужны офицеры.

Реакция Ролингса и Кларка несколько озадачила адмирала, и он с некоторым удивлением посмотрел на них.

– Да-да, господа, вы, вероятно, полагаете, что никогда не расстанетесь с дельфинами? Это как на учебной базе: солдатам выдают их снаряжение, и своих инструкторов они уже никогда больше не увидят. И если, господа, вы умеете быстро и без проблем хорошо вымуштровать и сделать боеспособным батальон «Лорды моря», я первым поздравлю вас с победой.

Тем временем Финли докурил сигарету и уже подумывал, а не выкурить ли еще одну, как вдруг ему показалось, что у бассейна мелькнул чей-то силуэт. Он машинально шагнул вперед, пристально вглядываясь в темноту, и внезапно застыл как вкопанный. Ему показалось, что перед ним привидение, иначе это никак нельзя было назвать.

У самого края бассейна он отчетливо разглядел в лунном свете стройную женщину с длинными светлыми волосами в золотистом купальнике… Привидение танцующей походкой ходило взад-вперед вдоль парапета, размахивало руками, а затем начало прыгать на одном месте. И все это под многоголосое радостное стрекотание дельфинов.

Финли вздрогнул, протер глаза и еще раз посмотрел на привидение в золотистом купальнике, которое – так, во всяком случае, ему показалось – как бы парило над краем бассейна, и со всех ног бросился к основному корпусу. В холле он столкнулся с оживленно спорившими друг с другом Ролингсом и Кларком.

– Стив! – заорал Финли, и вид его в эту минуту был ужасен. – Абрахам!.. Держите меня! Я с ума сошел! Я…

– Ты вроде не пил ничего, – сказал Ролингс. – В чем же тогда твое безумие выражается?

– У бассейна я увидел Хелен!

– Тревожный симптом. – Ролингс посмотрел на Кларка, но тот был совершенно невозмутим. – Джеймс, я сейчас принесу тебе воды со льдом.

– На ней ее золотистый купальник!

– Джеймс, старина…

– Она прыгает на месте, хочет быстрее высохнуть. Я знаю, она так всегда делала. Значит, она плавала в бассейне с дельфинами… – Финли окинул холл бешеным взором. – Может, я и впрямь с ума сошел?

– Полностью! – Ролингс обнял его за плечи. – Джеймс! Ну что там стряслось? Господи, я так и думал, что с тобой припадок случится. Пошли, я тебя домой отведу.

– Хелен стоит возле бассейна, – закричал Финли. – Стив! Бывают привидения?

– Нет!

– Значит – это первый призрак в моей жизни!

– Сейчас разберемся! – в ярости воскликнул Ролингс. – Сейчас мы эту нечистую силу прогоним. Пошли! Увидите, ее тут же как ветром сдует.

Они выбежали из дома и разом остановились, словно наткнувшись на невидимую стену. Вдоль бассейна не спеша прогуливалась стройная блондинка в золотистом купальнике.

– Вон… – пробормотал Финли и схватил Ролингса за полу пиджака. – Вон там… или только я один ее вижу… Стив, ты видишь ее?

– Кто-то глупо и мерзко пошутил. Ну подожди! Я сейчас этой дряни покажу! Надо же, напялить на себя купальник Хелен… – Ролингс резким движением вырвал полу пиджака. «Почему, почему Кларк так спокоен? Дэвид Абрахам даже слова не сказал. Ладно, потом выясним», – решил Ролингс и чуть ли не бегом устремился к бассейну. Финли и Кларк еле поспевали за ним.

– Эй! Как вас там! – заорал Ролингс. – А ну-ка быстро сюда! Что за ерунда?! Кто вы такая?

«Привидение» в золотистом купальнике замерло на одном месте и, когда Ролингс приблизился, неподражаемым жестом откинуло назад волосы и фамильярным тоном сказало:

– Хелло! Чудесная ночь, правда, Стив!

– Хелен! – Финли, раскинув руки, бросился к ней и чуть было не столкнул ее в бассейн. В последний момент Кларк успел удержать его.

– Такого со мной еще не было, – тяжело дыша, пробурчал Ролингс. – С тобой, Хелен, никто не сравнится…

Она показала на воду, и лишь Кларк заметил, как дрожит у нее рука.

– Ребята так обрадовались мне…

– Хелен! Как же ты попала сюда? Кто тебя впустил?

– Ты что думал, меня можно остановить?

– Да отпусти ты меня наконец, Абрахам. – Финли откашлялся. – Черт возьми, я не сошел с ума! – Хелен! Боже мой, как я счастлив… – Он подошел к ней, рывком привлек к себе и поцеловал в лоб.

– Вот дурак! – громко сказал Кларк. – Просто скотина безмозглая, пока пинка хорошего не получит, ничего не поймет!

Ролингс оттолкнул Финли, в свою очередь обнял Хелен, а затем схватился руками за голову.

– Что же мне теперь делать, девочка? – спросил он и беспомощно посмотрел на остальных.

– Все очень просто, – сказал Кларк. – Она останется здесь.

– А кто объяснит это адмиралу Линкертону?

– Я. – Хелен окинула взглядом ярко освещенное здание основного корпуса. – И если нужно, прямо сейчас.

– Нет, не вздумай! Я тебя умоляю! – Ролингс замотал головой. – А кто Буви убедит? – Он снова повернулся к Хелен. – Нам очень нелегко придется. Где твой багаж?

– Я оставила его в своей машине. Она стоит в Сан-Диего в гараже.

– Где же ты собралась ночевать?

– У меня, – сказал Кларк. – В моем бунгало места хватит.

– По-моему, у тебя с головой не в порядке! – воскликнул Финли. – Хелен, у меня бунгало точно такое же, как и у Абрахама. Разумеется, ты переночуешь у меня, то есть я хотел сказать, что моя спальня в твоем распоряжении.

– Давайте быстрее договаривайтесь, вот-вот ужин начнется. – Ролингс посмотрел на Хелен и снова покачал головой, словно никак не мог поверить в то, что она здесь. – Одевайся, Хелен! Я просто представлю тебя адмиралу, думаю, это наилучший выход.

Ролингс даже не мог предположить, что адмирал так спокойно воспримет эту историю. Не потребовалось никаких объяснений с его стороны. Линкертон, услышав об отчаянном поступке Хелен, захохотал так, что у него даже глаза покраснели, а затем сказал:

– Не беспокойтесь, мисс Мореро, я все улажу. Такого напора даже Буви не выдержит! – Однако чуть позже он шепнул Ролингсу: – Учтите, батальон «Лорды моря» будет действовать в условиях, максимально приближенных к боевым. Я еще раз это повторяю.

И что же нам тогда делать? Туда мы ее ни под каким видом взять не можем.

– Четыре недели – долгий срок, сэр. – Ролингс пожал плечами. – В крайнем случае возьмем ее с собой.

– На Уэйк?

Линкертон от досады готов был себе язык прикусить. Но было уже поздно. Он проговорился, и ему не оставалось ничего другого, как криво усмехнуться, взять Ролингса под руку и вполголоса сказать ему:

– Вы ничего не слышали, доктор. Никому ни слова об этом. Я вас очень прошу!

Значит, Уэйк! Линкертон своим невольным признанием лишил Ролингса сна, и уже глубокой ночью, сидя в одиночестве на обитой голубой тканью кушетке, он в который раз вспоминал его слова.

Уэйк – затерянный в северной части Тихого океана атолл. Военно-морская база, о которой почти нигде не упоминается, о которой почти ничего не известно. Что же там такое происходит и почему дельфинов туда отправляют, как на фронт?

На следующий день приехали офицеры. Командор Рик Нортон – командир превращенного в плавучий дельфинарий корабля особого назначения. Капитан Хью Дженкинс – ему предстояло стать командиром батальона «Лорды моря». И разъяренный адмирал Уильям Краун – командир военно-морской базы на атолле Уэйк. Он уже успел устроить скандал в штабе адмирала Рональда Эткинса в Гонолулу и теперь приветствовал Линкертона возгласом:

– Ну где эти ваши безмозглые твари?

Обмен приветствиями не занял много времени, ведь отношения между ними сейчас были довольно натянутыми. Два-три слова – и оба адмирала вскоре уже стояли возле бассейна, пристально всматриваясь в могучие тела весело резвившихся дельфинов.

Финли поднес к губам сигнальный свисток. Пронзительный звук – и все дельфины мгновенно сгруппировались по ротам и, выстроившись рядами, как на параде, во главе со своими командирами, проплыли мимо адмиралов.

Линкертон опять был в полном восторге.

– Мне теперь, наверное, нашьют на мундир плавники, а к фуражке вместо кокарды дельфинью морду прикрепят? – буркнул Краун. – Слушайте, Линкертон, у меня было время поразмыслить об этом, и вот к какому выводу я пришел: нельзя меня заставлять этими русалками командовать!

– Вспомните фильм, который нам показывали в Белом доме, Уильям!

– Уэйк в корне изменил многие мои представления. Оттуда все выглядит совершенно по-другому! Какой бы ерундой меня ни заставляли заниматься, я никогда даже рта не раскрыл. Испытания, которые мы там проводим, приведут к тому, что боевая мощь нашего флота необычайно усилится, но еще никто не смог мне доказать, что без дрессированных рыб нам не обойтись!

– Дельфины – не рыбы, сэр, – не выдержал Ролингс. – Они – млекопитающие, как и мы с вами…

– Опять начинается! – возмущенно воскликнул Краун и посмотрел на Нортона и Дженкинса, но те лишь беспомощно пожали плечами. – Ну как вам, господа, нравятся ваши новые боевые соратники? Думаю, будет нелегко научить их играть в скат или «блэк джек».

– В мои обязанности входит только доставить их до места и обеспечить в дороге питанием, – холодно ответил Нортон. – Мало радости, но приказ есть приказ!

– К этому надо привыкнуть, – сказал Дженкинс. – Конечно, я предпочел бы командовать батальоном «бритых затылков».[18]

– Как бы там ни было, мы сделали все, что в наших силах! – Краун приложил руку к козырьку, ибо в этот момент командир 1-й роты Ронни выпрыгнул прямо перед ним из воды и громко засвистел.

– Что он говорит?

– Айе, айе, сэр, – объяснил ему Финли.

– Уходим отсюда! – Краун резко повернулся. – Еще немного, и я сам скоро дельфиний цирк открою, и если я вздумаю написать мемуары, то вам, господа, не поздоровится, я в них никого не пощажу…

Возле бассейна остался только невысокий крепыш в форме сержанта. Он не сводил глаз с дельфинов, ряды которых сразу же расстроились, и вид у него был совершенно отрешенный.

Хелен, уже давно украдкой наблюдая за ним, теперь решилась наконец подойти.

– О чем задумались, сержант? – спросила она.

– Меня зовут Тед Фарроу… До чего ж они классные ребята, мисс доктор!

– Именно так, Тед!

– И какое же удовольствие доставляет работа с ними!

– Из здешних моряков вы, наверное, единственный, кто так считает.

– Знаете, я просто помешан на животных, – без тени улыбки сказал Фарроу.

– И я знаю, что у всех у них есть душа. Только мы, люди, не хотим признавать этого. У дельфинов, естественно, тоже есть душа…

– Если вы так полагаете, Тед, значит, с ними у вас проблем не будет. И вскоре у вас появятся новые друзья…

– Я очень надеюсь, мисс доктор. Рота ведь окажется на моем попечении. Сами знаете, офицеры – люди гордые, а теперь им вдруг приказали дельфинами командовать. Да расскажи они где-нибудь, их же на смех поднимут. Они так боятся этого! На флоте очень дорожат престижем.

– Когда-нибудь дельфины тоже станут предметом гордости наших моряков! – торжественно провозгласила Хелен. – Пусть даже об этом нельзя будет говорить открыто.

Четыре недели – срок не долгий, хотя многие говорят: мало ли что за четыре недели может произойти! Во всяком случае, в Сан-Диего, где каждый день шли интенсивные тренировки по полной боевой программе и всем приходилось полностью выкладываться, четыре недели пролетели совершенно незаметно.

Адмирал Буви дал добро. Он разрешил Хелен остаться. Приказав позвать ее к телефону, сразу же спросил:

– Что вы предпримете, если я вышлю вас из Сан-Диего?

– Я сделаю все, чтобы вернуться сюда.

– Спасибо. Выходит, в перспективе мне опять придется вами заниматься. У меня нет на это времени. Оставайтесь здесь!

– Как мне отблагодарить вас, сэр?

– Оставайтесь там, где вы есть.

Дельфины постепенно освоились на новом месте. Теплые воды Тихого океана пришлись им по вкусу. После окончания тренировок они, расшалившись, носились по волнам и гонялись за стаями рыб, которые в изобилии водились в прибрежных водах Сан-Диего. Если им попадалась акула, дельфины тут же всей группой налетали на нее и старались проткнуть ее тело носами. И акула в панике уносилась прочь, чтобы затем поискать себе более легкую добычу где-нибудь подальше отсюда.

Для командира Рика Нортона командовать кораблем особого назначения, который он прозвал «отель „Дельфин“, также стало вполне привычным делом. Он прямо сказал Хелен:

– А что мне еще остается? Лишь через дельфинов я могу проложить дорожку к вашему сердцу. Я уже могу подражать некоторым звукам, надеюсь, тем, которые мне пригодятся. Вот послушайте – он издал какой-то непонятный писк. – И Хелен звонко рассмеялась:

– Что это значит?

– Дай мне селедки!

– Что ж, – Нортон тоже засмеялся, – я буду тренироваться до тех пор, пока у меня не получится: я люблю тебя!

– Это у вас очень много времени займет, Рик! – сказала Хелен, резко повернулась и отошла.

В один из этих дней Кларк подошел в баре к Финли и отвел его в сторону.

– Ты что, ослеп? – спросил он. Финли ошарашенно посмотрел на него.

– С чего ты взял? Я плохо побрился? – Идиот! Неужели ты не видишь, что Нортон решил приуда рить за Хелен и теперь ходит вокруг и облизывается на нее, как кот на сметану.

– А кто этому помешать может? – Финли попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то жалкой.

– Ты!

– Врезать ему хорошенько с правой, а потом с левой стороны, если он попытается Хелен под руку взять?

– Как у вас с ней дела идут?

– Хорошо.

– Что значит хорошо? Вы же сейчас под одной крышей живете, В постель вы хоть вместе ложитесь?

– Без комментариев, – неохотно ответил Финли.

– Значит, нет. Она спит на кровати, а ты на кушетке. Даже не верится! Ну почему ты такой трус, Джеймс?

– Если я попытаюсь сблизиться с Хелен, она отвергнет меня, и мне придется тогда со всеми вами расстаться. Нельзя мне будет, так опозорившись, здесь остаться. Боюсь я этого, по-настоящему боюсь.

– Ты же ее втайне безумно любишь…

– Да.

– Бог мой, ну так признайся ей в этом!

– А если она засмеется мне в лицо?

– А лучше, если Рик Нортон у тебя ее из-под носа уведет?

– Может, он ей больше подходит, чем я… – Финли с тоской посмотрел на стакан виски в своей руке. – Абрахам, если у нее с Нортоном будет роман, тогда все сразу прояснится. Значит, тогда я для нее просто приятель, не больше. Иначе зачем ей с Нортоном роман крутить?

– Тебе уже ничем не поможешь, – обреченно сказал Кларк. – Вид как у чемпиона по бейсболу, а душа как у мышонка. Хелен у тебя живет, что еще надо?..

В конце третьей недели начался заключительный цикл тренировок. Шесть рот под командованием капитана Дженкинса погрузились на корабль, который доставил их к острову Сен-Клемент. Здесь, на выходившей к морю окраине китайского квартала, было спешно воздвигнуто несколько деревянных бараков, в которых временно разместились Ролингс, Хелен, Финли, Кларк и еще четверо ученых, а также адмирал Линкертон со своим штабом. Из Лос-Анджелеса сюда приехали физики, специалисты по управлению электронными приборами и совершенно не известные никому люди, как выяснилось в дальнейшем – конструкторы. У берега покачивался на легкой волне корабль, доставивший сюда три огромных стальных шара. Если бы не два больших иллюминатора, в которые были вставлены бронестекла, и не тонкий контур дверцы, их вполне можно было принять за два гигантских футбольных мяча.

Дельфинологов посвятили в одну из величайших государственных тайн Америки. Они увидели глубоководную камеру, которую, начинив, как сейчас, до отказа электронной аппаратурой, использовали как пост дальнего слежения. Но ее вполне можно было превратить в подводную ракетную базу, в установленную на недосягаемой для врага глубине пусковую установку.

Тем временем из порта Сан-Диего вышла небольшая флотилия и направилась к острову Сен-Клемент. Здесь корабли, вытянувшись в одну линию, образовали противолодочный рубеж. Фрегаты и эсминцы были оснащены самыми совершенными радиолокационными и гидроакустическими приборами, фиксировавшими малейшее движение под водой.

По приказу Линкертона корабль, шедший в самой середине флотилии, тащил за собой на буксире катер береговой охраны времен второй мировой войны.

Дельфины должны были сегодня выполнить двойную задачу: доставить все необходимое на глубоководную станцию и прикрепить к проржавевшему корпусу катера магнитную мину.

– Они будут просто ошеломлены, – сказал Финли, когда плавучий дельфинарий встал на якорь. – Через два часа они перестанут коситься на нас.

11

Тед Фарроу достаточно долго служил на флоте и при выполнении особых заданий обычно уже не испытывал волнения, а, наоборот, относился к этому спокойно, где-то даже безразлично. Но сейчас ему было не по себе.

Когда у тебя 300 метров водяной толщи над головой, а вокруг сверхчувствительные приборы обнаружения подводных лодок, то в ожидании сигналов остается лишь бездушно всматриваться сквозь толстое стекло иллюминатора в отливающую зеленым блеском воду и, заглушая в себе чувство тревоги, считать рыбок, то и дело мелькающих в ярком луче прожектора. Среди них попадались совершенно удивительные экземпляры. Некоторые, казалось, состояли только из головы и плавников, другие были тонкими, как спички, и слабо, как бы фосфоресцируя, светились в темноте.

Камера была соединена стальным канатом с якорем, где-то глубоко-глубоко намертво вцепившимся в скалистое дно. Открепить канат можно было простым нажатием кнопки. Если бы Фарроу затем продул сжатым воздухом балластные цистерны, камера пошла бы вверх, плавно набирая скорость. Приборы работали совершенно бесшумно. Вот они отметили на лентах самописцев и на цифровых индикаторах, что поблизости обнаружены два торпедных катера.

Вот поступил сигнал о приближении подводной лодки, и компьютер на основе данных шумопеленгатора быстро определил, к какому типу она относится. Импульсы, передаваемые электронными приборами камеры, операторы на борту эсминцев расшифровывали, превращая неразбериху зигзагов в четко выписанные буквы.

– Малым ходом идет подлодка класса «М», – только что сообщил наверх Фарроу. – Обнаружена в следующем квадрате километровой сетки…

Далее последовали точные данные компьютерного анализа. Таких результатов следовало ожидать. Все было бы просто идеально, если бы не проблема экипажа. Человек внутри стального шара – вот единственное уязвимое место глубоководной станции. Правда, конструкторы уже развернули бурную деятельность по разработке и созданию полностью автоматизированных глубоководных камер, но кто знает, когда наконец можно будет опустить на огромную глубину начиненный электронной аппаратурой стальной шар. Без экипажа.

Глубоководная камера фактически мало чем отличалась от наглухо загерметизированной кабины космического корабля. Вот только, в отличие от космонавта, Фарроу не испытывал чувства невесомости – атмосферное давление здесь было такое же, как и где-нибудь в горах, на высоте 2000 метров. Подъем занимал много времени, и уже после всплытия Фарроу далеко не сразу мог покинуть камеру. Но гораздо более остро стоял вопрос с обеспечением их станции всем необходимым. Ни один водолаз не мог опуститься на такие глубины. Ни одна плавучая база подлодок не выдержала бы давления водяного столба; погрузись она на глубину ниже 260 метров, ее бы там моментально смяло в лепешку. Специальные батискафы, снабженные магнитными устройствами, – для обеспечения подводных лабораторий – тоже не годились. Как бы их ни нагружали, они все равно не в состоянии были опуститься так глубоко. Максимум через шесть дней глубоководные камеры приходилось поднимать наверх – в случае войны это могло иметь совершенно непредсказуемые последствия.

Третья рота под командованием Гарри ожидала прибытия судна Рика Нортона. Финли на всякий случай еще раз проверил, плотно ли сидит на семи дельфинах особая сбруя с различными приборами. Кроме того, к животу каждого дельфина были прикреплены водонепроницаемые стальные контейнеры. В них положили все, в чем мог нуждаться Фарроу: инструменты, постельное и нательное белье, шоколад, консервы и суповые концентраты, бачки со свежей водой, пакеты с апельсиновым соком, а также письма от друзей, последние номера газет, свежие хлебцы и масло – в специальных масленках с разреженным воздухом. Фарроу ни в чем не должен был испытывать лишений.

На острове Ролингс, Кларк и Линкертон не сводили глаз с контрольных приборов, фиксировавших и расшифровывавших каждый радиосигнал и каждый импульс датчиков дельфинов. С судном Нортона поддерживалась постоянная радиосвязь, и любое сообщение оттуда сразу же звучало в установленных здесь двух динамиках.

– Выпускаем третью роту в море, – услышали они голос капитана Дженкинса. – Она должна выполнить первое задание – доставить все необходимое в глубоководную камеру. Передаю микрофон Финли.

– Пока Гарри и еще двое дельфинов опускают в люк камеры контейнеры, остальные четыре дельфина несут боевую охрану. – Финли говорил сухим, деловым тоном. – Затем Гарри и первая группа сменят их, и те, в свою очередь, доставят футляры по назначению. На борту судна Ронни и его первая рота в любой момент готовы по сигналу тревоги обеспечить дополнительную защиту глубоководной камеры и отразить возможное нападение.

– Невероятно, – тихо сказал Линкертон и мельком взглянул на Хелен. Она внимательно смотрела на контрольные приборы; экраны и индикаторы пока, правда, не показывали ничего необычного. – Ощущение такое, что нам теперь ничего уже не угрожает.

– По крайней мере, человеку очень трудно, почти невероятно обмануть дельфина. Их гидролокаторы реагируют на любой звук. Даже если это локационные сигналы сверхвысокой частоты, подаваемые с помощью самой совершенной электронной аппаратуры. Любой звук колеблет внешнюю среду, а дельфины с их эхолокационным аппаратом способны воспринимать практически все колебания. – Ролингс указал на приборы. – Видите, сэр, Гарри через желоб опускается в океан. Он прощается с Финли.

Линкертон растерянно посмотрел на прыгающую стрелку. Из домика доносился громкий скрип.

– И вы можете разобраться в этом? – недоверчиво спросил он, покачивая головой.

– Мы можем расшифровать любой их сигнал, сэр.

– Невероятно! Впрочем, я уже говорил это.

– Теперь они всей ротой плывут к камере, – Хелен считывала показания приборов.

Линкертон украдкой посмотрел на часы. Он приготовил сюрприз и посвятил в свой план лишь нескольких офицеров.

Разрезая водяную толщу, подобно торпедам, третья рота устремилась к цели. Точно в назначенное время Фарроу дал условленный сигнал о своем местонахождении. Он прозвучал в недоступном для человеческого уха волновом диапазоне. Дельфины на мгновение замерли, а затем ринулись к глубоководной камере. До этого им, лишь обозначили примерное направление, теперь же они точно знали, куда им плыть.

Ровно через семь минут Фарроу услышал в гидрофоне сигналы, издаваемые приближающимися дельфинами. Он тут же заполнил водой входной отсек, открыл его бортовую задвижку и вскоре увидел в луче прожектора огромное тело. У дельфина на шее был позолоченный ошейник – отличительный знак командира роты, и Фарроу сразу понял, что это Гарри.

Дельфин совершил круг почета вокруг огромного шара, стукнул легонько носом в толстое стекло иллюминатора и, разглядев за ним Фарроу, призывно разинул пасть. В этот момент на острове Хелен произнесла следующие слова:

– Гарри приветствует Фарроу и сообщает, что все в порядке.

– Невероятно, – в который раз, запинаясь, пробормотал Линкертон. – Как хорошо, что никому ничего нельзя рассказать, а то ведь точно за сумасшедшего примут.

Гарри отплыл чуть в сторону и ловко прошмыгнул во входной отсек. Здесь он – как его учили – дернулся всем телом, подхватил отделившийся после щелчка затвора контейнера футляр, ловко повесил его на крюк и выскользнул наружу. То же самое проделали еще трое дельфинов, и всякий раз Хелен говорила:

– Второй футляр, третий… Гарри сообщает, что задание выполнено.

Тем временем остальные четыре дельфина третьей роты, которым было поручено нести боевое дежурство, непрестанно кружили на месте на некотором расстоянии от камеры. Гарри, устремляясь вместе с двумя собратьями к поверхности, подал им сигнал, и дельфины, сгруппировавшись, тут же ринулись во мрак глубины.

Гарри, сменив их, резко рванул вперед и вдруг – пока те оставляли свои футляры во входном отсеке – уловил посторонний шум электромотора. Он постепенно приближался, медленно, как бы крадучись, – электронные приборы малой подводной лодки прослушивали дно. Она искала стальной шар.

Гарри мгновенно отреагировал на ее появление. Хелен, получив от него сигнал, вздрогнула и недоуменно посмотрела на Ролингса.

– Стив! – взволнованно воскликнула она. – Стив! Погляди сюда! Гарри подает сигнал тревоги. К нам кто-то приближается под водой.

Линкертон вновь посмотрел на часы. «Все точно! – подумал он. – Ровно через десять минут после выхода в море они засекли его. Феноменально!»

– Сэр! – Ролингс встал рядом с Линкертоном. – Гарри сообщает…

– Я знаю. К нему приближается посторонний предмет. Это я вам тайком сюрприз приготовил. Хотел посмотреть, как вы на него отреагируете.

– Вы получили убедительное доказательство, сэр! – Ролингс улыбнулся во весь рот. – Ваше недоверие ни чуточки не оскорбительно для меня. Вряд ли люди сумеют до конца понять дельфинов… Что надлежит делать Гарри?

– А что он обычно делает в экстренных случаях?

– Объявляет тревогу по всей боевой группе, то есть ротам Ронни и Джона.

В динамиках послышались громкие щелчки, затем что-то хрустнуло, и послышался взволнованный голос Финли:

– Гарри сообщает о появлении неопознанного объекта! Какие будут указания?

– Никаких! – Линкертон небрежно махнул рукой. – Все отлично выдержали испытания. Лодка возвращается на базу. Бог мой, это же просто невероятно! Я готов повторять это снова и снова…

В глубоководной камере Фарроу закрыл люк, продул входной отсек, отрегулировал давление и принялся изучать содержимое контейнера. Он безумно обрадовался, обнаружив обильно смазанные маслом и медом свежие булочки, и страшно разозлился, увидев, что какой-то шутник послал ему порнографический журнал. Фотографии там были сделаны настолько профессионально, что Фарроу стало совсем тоскливо в его стальном шаре.

Получив от Финли и капитана Дженкинса приказ вернуться на судно, Гарри тут же доложил, что все понял, и его рота, выстроившись в ряд, поплыла к «отелю „Дельфин“.

Теперь можно приступать к заключительному циклу испытаний. На корабле магнитную ленту поставили на боевой взвод и установили на ней дистанционный взрыватель.

Финли разговаривал с Ронни и Джоном как с близкими друзьями, а Дженкинс стоял рядом, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, дельфины для него пока еще оставались животными, но с другой – он уже видел в них своих морских братьев.

Корабль-цель маячил на горизонте, чуть покачиваясь на волнах. На судах флотилии включили все радиолокационные и гидроакустические приборы, и теперь их направленные лучи шарили под водой, не позволяя никому незаметно приблизиться к старой посудине. Специалисты высшего класса – только они были способны расшифровать метнувшиеся в компьютере сигналы – застыли в напряжении у своих сверхчувствительных приборов.

– Начинайте, джентльмены! – сказал Линкертон. – Все готово!

– У нас тоже все готово, – доложил капитан Дженкинс. – Начинаем спуск в воду…

Джон, Ронни, а вслед за ними и остальные дельфины соскользнули по желобам в океан. Гарри и его третья рота уже весело резвились в большом бассейне на палубе, а Рик Нортон, задумчиво глядя на них, то и дело покачивал головой. «Как же это у них так ловко получилось? – размышлял он. – Взяли и опустились чуть ли не на самое дно, доставили Фарроу инструменты, припасы и прочее. Нет, одной лишь дрессировкой это не объяснить. У них и впрямь, наверное, интеллект развит. А в Японии и на Канарских островах рыбаки их как самую обычную рыбу косяками истребляют. Надо привыкнуть к мысли, что это не рыбная ловля, это убийство! Наши морские братья – смогут ли люди когда-либо осознать это?»

– Все в боевой готовности! – сообщил Дженкинс. – Отдаю команду «вперед»!

С этого момента повсюду – и на плавучем дельфинарии, и на всех судах флотилии, и в деревянных бараках на острове Сен-Клемент – затикали секундомеры.

Роты Джона и Ронни вскоре рассыпали строй и стайками понеслись в разные стороны. Сверхчувствительные приборы на военных кораблях зафиксировали лишь появление поблизости больших рыб – в море это самое обычное явление. Гидроакустики никак не отреагировали на него – это же не шум винтов мотора.

Согласно поступившим от Ронни и Джона сигналам, они оба уже преодолели полосу прослушивания под военными судами и теперь медленно приближались к цели. Остальные двенадцать дельфинов кружили сзади, охраняя их от любой возможной в морской пучине опасности.

Капитан Дженкинс наблюдал в бинокль за старым сторожевым катером. Хелен подняла голову и посмотрела Линкертону прямо в глаза.

– Они пошли в атаку, – сказала она. – Сейчас Ронни прикрепляет свою мину… так, а теперь Джон… Они возвращаются… Сколько времени в их распоряжении, сэр?

– Семь минут, – севшим от волнения голосом ответил Линкертон и почувствовал, что по его телу неожиданно поползли мелкие струйки пота. – Этого… этого ведь достаточно?

– К тому моменту обе роты уже давно будут на безопасном расстоянии. – Ролингс несколько раз судорожно глотнул, пытаясь избавиться от сухости во рту. Ему вдруг мучительно захотелось выпить большой бокал коньяка. Три года тяжелой, напряженной работы сегодня дали наконец свои плоды. То, что тогда высмеивали, теперь станет самой сокровенной тайной Америки.

Секундомеры мерно отсчитывали время. С кораблей сообщили, что дельфины уже проплыли под ними и направляются к судну, ставшему для них временно местом обитания. Значит, за их судьбу можно было не опасаться.

– Еще минута! – сказал Линкертон. Нервы его были напряжены до предела.

Ему уже довелось видеть это зрелище в бухте Бискейн, где Ролингс первые продемонстрировал, на что способно его воинство. Вдруг взметнулись ввысь два огромных, в клочьях белой пены водяных столба, гулко прогрохотали два взрыва. Катер чуть взмыл вверх, а затем рассыпался на куски, и обломки его бешено закружились в водовороте. В случае войны экипаж был бы обречен на гибель. От этой бесшумно подкрадывающейся смерти никому не уйти.

– Если вспомнить, что есть такая штука, как атомные боеголовки, – еле слышно сказал Линкертон, – и теперь их можно незаметно доставить к цели… Господи, какие перед нами перспективы открываются!

Вспененные водные столбы медленно осели, гул затих, и теперь на волнах покачивались обломки катера.

– «Алекс» вернулся. Все на борту. Задание выполнено, – доложил Дженкинс, а затем не удержался и от себя лично добавил: – Этого я до конца жизни не забуду.

– Будет! Надеюсь, до настоящей боевой акции дело не дойдет, – сказал Линкертон, когда все приборы были выключены. – Теперь я могу назвать вам срок. Через десять дней «Лорды моря» будут передислоцированы на Уэйк. И поскольку у адмирала Крауна через шесть недель день рождения, мы, когда дельфины прибудут на место, подарим ему новую форму: вместо нашивок на рукавах – изображение плавников, а взамен кокарды – клювообразную пасть. – Линкертон злорадно ухмыльнулся.

До острова Марка, который японцы называют Минами Тори Шима, флотилия под командованием Яковлева шла в надводном положении, и, разумеется, ее не сопровождали корабли охранения. В водах Мирового океана могут плавать суда любой национальной принадлежности, и нет ничего удивительного в том, что там крейсируют также советские военные корабли. Тем не менее флотилию Яковлева уже неоднократно облетали самолеты с японских авианосцев.

Анализ данных воздушной разведки показал, что в состав флотилии входят две подводные лодки, при упоминании о которых у военных экспертов Запада становилось тревожно на душе. Ведь никто толком не знал, какое у них вооружение, какова их боевая мощь и какие механические новшества таятся в их продолговатых, изящной формы стальных корпусах. Особенно офицеров армий стран западного блока волновала подводная лодка класса «Чарли», которая считалась одной из лучших советских подводных лодок и, по слухам, могла развивать под водой совершенно фантастическую скорость – 33 узла.

Яковлева мало волновало появление японских разведывательных самолетов. С целью ввести всех в заблуждение он до последнего момента шел курсом, заставляющим любого наблюдателя предположить, что его конечная цель – северная часть Марианских островов, и, лишь достигнув Магелланова пролива, приказал начать срочное погружение и идти дальше в подводном положении.

Здесь флотилия разделилась. Корабль радиоэлектронной разведки типа «Приморье» двинулся к хребту Маркуса-Неккера. Плавучая база подводных лодок типа «Утра» повернула в направлении Маршалловых островов и неуклонно следовала к пользующимся печальной славой атоллам Бикини и Эниветок – проведенные там американцами испытания ядерного оружия навсегда превратили их в мертвую землю.

Яковлев же, в распоряжении которого остались три подводные лодки, взял курс на атолл Уэйк. Он еще раз взял на борт максимально возможное количество съестных припасов, свежей воды и всего того, что необходимо для пребывания под водой в течение многих недель. Ранее Яковлев устроил нечто вроде генеральной репетиции и провел вместе с экипажем подводных лодок типа «Дельта II» и «Чарли» 121 день под водой. И все это время они интенсивно тренировались, обучаясь тому, как надлежит – в подводном положении – обеспечить снабжение маленькой увертливой, как терьер, и столь же агрессивной подводной лодки класса «Виктор». Источниками энергии на всех трех подводных лодках служили атомные реакторы. Кроме того, они были снабжены установками для регенерации воздуха новейшей конструкции. Их разработку русские сумели сохранить в тайне от Запада.

Похожие на гигантских рыб, подводные лодки бесшумно скользили на 250-метровой глубине, приближаясь к атоллу Уэйк. У входа в объявленный американцами запретной зоной район мореплавания Яковлев приказал выключить двигатели и лечь в свободный дрейф.[19] В чреве «Дельты II» и «Чарли» ждали выброса в море сверхмалые подводные лодки с экипажами из двух человек. Из-за этих, используемых исключительно в разведывательных целях крошечных лодок, чьи моторы практически не вызывали шума, было решено не брать на борт торпеды. Торпедное вооружение оставили только на подводной лодке класса «Виктор», но зато это были торпеды усовершенствованной конструкции. Таким смертоносным оружием располагал только Советский Союз, далеко опередивший американцев. Даже торпеда «Тигровая акула», которой они так гордились, по сравнению с ними устарела.

В последний раз Яковлев выходил на связь девять дней тому назад и с тех пор не имел никаких контактов с внешним миром. Он приказал всплыть на перископную глубину, выставить радиоантенну и ночью вызвал базу в Петропавловске-Камчатском. Правда, адмирал Прасолов не располагал какой-либо новой информацией. Переброска подкреплений на Уэйк, видимо, закончилась, но там по-прежнему идут широкомасштабные строительные работы. У русских создалось впечатление, что Уэйк собираются превратить в одну из главных баз ВМС США, то есть сделать из него второй Пёрл-Харбор или Мидуэй. Однако на сделанных со спутников фотографиях изображены огромные бетонные блоки, назначение которых совершенно непонятно. «Если это ангары для подводных лодок, – говорилось в поступившей от Прасолова радиограмме, – то совсем ни к чему так тщательно скрывать это. Во время войны немцы уже строили такого рода ангары в Нормандии. Пока смысл всего происходящего нам неясен».

«Мы разберемся, товарищ адмирал, – как обычно, несколько надменно ответил Яковлев. – Наши „щуки“ в боевой готовности». «Щуками» он называл сверхмалые подводные лодки.

Все, что Прасолов мог сказать, он сказал. Мощная антенна толщиной с крепкую мужскую руку медленно поползла вниз и исчезла под водой. Флотилия Яковлева снова перешла на режим радиомолчания.

На протяжении шести дней он, разумеется, по-прежнему в подводном положении, непрерывно отрабатывал спуск на воду и подъем на борт своих «щук» до тех пор, пока члены экипажей не начали просто в обморок падать от усталости. «Мы обязаны быть лучше всех, товарищи, – сказал он своим в конец измученным, смотревшим на него глубоко запавшими глазами матросам. – Выжить могут только наилучшие, ибо они на какую-то долю секунды успевают опередить соперника. Это как в спорте, как в беге на 100 метров: побеждает тот, кто успевает преодолеть дистанцию не за 10, а за 9,99 секунды! Вот на эту сотую долю секунды мы и должны опережать американцев».

Тем временем с военно-морской базы на входившем в группу Маршалловых островов атолле Кваджалейн на Уэйк поступило сообщение о том, что севернее атолла Эниветок обнаружена советская плавучая база подводных лодок. По долгу службы русским сразу же указали на то, что в здешних водах очень сильная радиация, но те лишь коротко ответили, что после 1946 года, и особенно после 1 ноября 1952 года, когда здесь были проведены первые испытания водородной бомбы, им это хорошо известно.

Плавучая база подводных лодок практически кружила на одном месте, словно советские подводные лодки проводили свои маневры здесь вдали от Уэйка.

Адмирала Крауна эта информация не особенно встревожила. И все же он приказал создать вокруг Уэйка противолодочный рубеж и направил свои корабли к границе запретной зоны. Вертолеты-разведчики непрерывно облетали весь этот участок, шесть подводных лодок рыскали вдоль и поперек по всей акватории, гидроакустики замерли в напряжении, готовясь уловить в глубинах океана любой подозрительный шум.

Таким образом, хитрый маневр Яковлева до некоторой степени удался. Американцы решили, что советские подводные корабли крейсируют у Маршалловых островов. Поэтому когда корабль радиоэлектронной разведки класса «Приморье» объявился близ запретной зоны, явно провоцируя американцев на ответные действия, то конечно же в небе над ним тут же появились вертолеты и истребители-перехватчики, пару раз мимо проплыл фрегат, но никому даже в голову не могло прийти, что Советы хотят скрыть свои подлинные намерения и поэтому прибегли к демонстрации силы.

На Пёрл-Харборе также отметили появление советского корабля радиоэлектронной разведки. Собственно говоря, никаких протестов там это событие не вызвало: в конце концов, Мировой океан – не территориальные воды Америки. Но на Уэйке Краун был до глубины души возмущен наглостью Советов. Подумать только, плавают как ни в чем не бывало прямо у него под носом!

Масла в огонь подлило сообщение о том, что батальон «Лорды моря» покинул Сан-Диего и направляется в северную часть Тихого океана. Они сделают остановки в Гонолулу и на островах Джонстона, а затем прямиком направятся к Уэйку.

– Придется нам перестраиваться, Том, – мрачно сказал Краун командиру отряда морской пехоты особого назначения «П-А» полковнику Томасу Хэллу, единственному своему другу в этом богом забытом месте. Хэлл обладал даром внимательно слушать и не обижаться на Крауна, если у того случались приступы гнева. – Дельфины вскоре прибудут сюда и отведут вам и вашим боевым пловцам унизительную роль подводных клоунов. Вы знаете Ронни?

– Нет, сэр.

– У него так развит интеллект, что по сравнению с ним вы – полный идиот, Том! А если дельфин Джон, пардон, командир шестой роты, пискнет пару раз, вам останется лишь процитировать Шекспира: «И все же, друг мой, вы дурак и на всю жизнь останетесь им». Вот до чего мы дошли!

– Давайте подождем, сэр, – как всегда, очень вежливо ответил полковник Хэлл. – Пока еще ни один дельфин не сумел высадиться на Луне!

– Отлично, Том! – Краун захлопал в ладоши и с восхищением посмотрел на Хэлла. – Надо обязательно запомнить ваши слова. Против такого аргумента даже Линкертону будет нечего возразить.

В воскресенье на аэродроме Уэйка приземлились десять огромных военно-транспортных самолетов. На «Приморье» тут же зафиксировали факт их появления, но выяснить, какой груз они сюда доставили, было совершенно невозможно. Все разгрузочные работы проводились ночью. Из нутра самолетов осторожно вытащили десять странных стальных шаров с маленькими иллюминаторами. Адмирал Краун сказал:

– Наступает критический момент.

Перевозка шестидесяти шести дельфинов из Сан-Диего на атолл Уэйк оказалась чуть ли не увеселительной прогулкой.

Вопреки всем возражениям Линкертона и Рика Нортона Ролингс настоял на том, чтобы дельфины плыли за кораблем в океан и провели бы в родной стихии большую часть долгого пути. Даже Буви поддался его уговорам, поскольку Ролингс прямо заявил:

– Я полностью беру на себя всю ответственность, сэр. Я гарантирую, что ни один из них не сбежит. Об этом позаботятся командиры рот. У дельфинов стадный инстинкт развит гораздо сильнее, чем у людей. «Семья» для них все. Если, не дай бог, что случится, сэр, можете оторвать мне голову!

– А зачем мне ваша голова, Стив? – Буви, как всегда, был циничен и откровенен, – Что мне с ней делать? Как украшение она не годится. Зато на обучение каждого дельфина мы уже потратили 100 000 долларов.

Однако перед выходом в море пришлось еще раз совершить юридический акт, до которого мог додуматься только самый ретивый чиновник-бюрократ. Мало того что в ведение ВМС были переданы Ролингс и все его сотрудники, – каждый дельфин получил регистрационный номер, их поставили на довольствие и даже внесли в ведомости на получение снаряжения и денежного содержания. И лишь когда они стали настоящим воинским подразделением, им; дали «зеленую улицу».

Ролингс оказался прав. Дельфины уносились вперед или, наоборот, плавали сбоку и позади своей плавучей базы, кувыркались на водной глади, неподвижно застыв, отдыхали, чуть покачиваясь на волнах, чтобы затем снова стремительно, как стрела, нестись вдогонку за кораблем. Судно особого назначения шло с крейсерской скоростью в 25 узлов – но разве для них это скорость! И дельфины без устали шли вровень с ними, а вшитые в их ошейники датчики позволяли Кларку, Ролингсу, Хелен и остальным ученым поддерживать с ними постоянный контакт. От удовольствия побеседовать с дельфинами не отказались также ни Дженкинс, ни Тед Фарроу, ни Рик Нортон. Когда начало смеркаться, дельфины по очереди заплывали в шлюзовую камеру и проводили ночь в огромном бассейне на палубе. Всем на судне очень нравилось смотреть, как дельфины реагируют на сигналы и четко выполняют отдаваемые им команды.

Лишь Джон опять вел себя беспокойно. И для этого у него были все основания.

То, о чем Кларк предупреждал Финли в Сан-Диего, получило свое продолжение на корабле. За время долгого плавания Рик Нортон сумел завоевать симпатии Хелен Мореро.

Теперь их часто можно было видеть вместе. Они лежали на палубе в стальных шезлонгах, подставив лица и тела жарким лучам солнца, потягивали коктейли и весело смеялись или же плавали в бассейне, играли в «шаффл борд»[20] или в настольный теннис. Чуть ли не каждый вечер они стояли у борта, любуясь окрасившим воду в багрово-золотистые тона закатом. Такое восхитительное зрелище можно увидеть только на Тихом океане.

Кларк решил больше не говорить с Финли на эту тему. Нортон оказался великолепным рассказчиком, он знал бесчисленное множество анекдотов, был на пять лет моложе Финли и, ко всему прочему, обладал фигурой, позволявшей претендовать в Голливуде на роль Тарзана. Рядом с ним робкий, застенчивый Финли явно проигрывал. Он только посмотрел на Кларка долгим, грустным, как у собаки, взглядом и ушел искать забвения к дельфинам.

Кларк счел своим долгом поговорить с Нортоном. Однако лишь через неделю, когда уже судно приближалось к Гавайским островам, ему удалось оказаться с ним наедине в башне носового орудия. Но Нортон сразу же резко оборвал его:

– Слушайте, Абрахам! Это наши личные дела с Хелен. И вас они совершенно не касаются. Свои претензии пусть Финли мне высказывает. А всех остальных попрошу подальше держаться, им может очень крепко не поздоровиться, ясно?

– Вы собираетесь жениться на Хелен?

– Это не ваше собачье дело!

– Все не так просто, Рик. Конечно, Хелен – человек взрослый… но мы все в группе ей как отцы. И тот, кто хочет взять ее в жены, должен сперва с нами поговорить…

– А теперь, нигер, слушай меня внимательно. – Нортон прищурил глаза, вид его не предвещал ничего хорошего. – Если ты сейчас же не уберешься, я тебя за борт выкину. Акулы очень-очень любят черные задницы, они такие мясистые.

Кларк ничего не ответил. Несколько секунд он молча смотрел в налитые яростью глаза Нортона, затем повернулся и вышел из башни. Он отнюдь не считал, что своим уходом как-то унизил себя.

– Черномазая скотина! – пробурчал Нортон ему вслед. Его мало волновало, услышал Кларк эти слова или нет.

В этот вечер Кларк спустился в бассейн, подплыл к Джону и, ласково погладив его, прошептал:

– Следи за Хелен. Она снова делает глупости. Ты понял, Джон? Финли утверждает, что ты все понимаешь. Если это правда, то позаботься о Хелен…

С этого вечера Джон вновь стал нервничать и вести себя беспокойно. По утрам он упрямился, не желая выходить в океан, и, разумеется, вся его рота присоединялась к нему. Затем он, наконец, крайне неохотно соскальзывал по желобу в океанскую глубину и в отличие от остальных своих собратьев, заплывавших далеко в океан и весело резвившихся на просторе, всегда старался держаться поближе к кораблю.

– Что случилось с Джоном? – Этот вопрос Хелен несколько раз задавала Финли, но тот лишь пожимал плечами в ответ.

– Может, он истерик? Среди людей они часто встречаются.

Нортон старался больше не встречаться с Кларком наедине, но зато, завидев его, вел себя с Хелен особенно нагло. Однажды он даже позволил себе шлепнуть ее по ягодицам и тут же оскалил зубы в победной ухмылке. Финли, который случайно оказался рядом, сразу как-то весь съежился и, затаив в душе боль, с побитым видом пошел к дельфинам.

Ролингс вообще не вмешивался в эту ситуацию, но очень внимательно следил за тем, как разворачиваются события. Он намеревался вмешаться лишь в тот момент, когда Нортон вздумает ночью тайком пробраться в каюту Хелен или, наоборот, когда она решится на этот шаг. Но пока не было никаких признаков того, что это может произойти в ближайшее время.

О прибытии плавучего дельфинария в Гонолулу, похоже, знали только те штабы и учреждения, которые были непосредственно задействованы в операции. Судно встало неподалеку от запретной зоны, и никто из посторонних не мог проникнуть туда. Добраться до берега можно было только на баркасе.

Адмирал Рональд Эткинс встретил Ролингса и его сотрудников как возвратившихся блудных сыновей, а затем подошел к бассейну и отдал дельфинам честь. По мнению Нортона, с этим Эткинс явно переборщил, но, в конце концов, у адмиралов тоже могут быть свои причуды. Вечером в офицерском казино был дан ужин, на котором в изобилии была представлена еда и довольно умеренно – напитки.

На пребывание в Гонолулу им отвели три дня. И пока трюм пополнялся запасами горючего и продовольствия, а все судно особого назначения драили от носа до кормы, Нортон водил Хелен по барам и как-то купил ей «моумоу» – длинное, до лодыжек, украшенное пестрыми узорами изумительной красоты платье, которое туземцы стали носить после того, как миссионеры объяснили им, что нагота – великий грех.

Финли очень страдал от всего этого, но ничего не предпринимал и лишь облегченно вздохнул, когда через три дня они покинули Пёрл-Харбор. Адмирал Эткинс не мог отказать себе в таком удовольствии и проводил их с воинскими почестями. Оркестр военно-морского флота сыграл на прощание марш «Когда святые маршируют…».

И хотя Ролингс не хотел признаться в этом – даже его это растрогало.

В этот же день проживавшему в номере отеля «Гавайский регент» некоему мистеру Джеральду Риттмэну позвонили по телефону и сказали буквально следующее: «Они вышли в море». Мистер Риттмэн, которого на самом деле звали Леонид Федорович Тулаев, был явно удовлетворен этим сообщением. Вот уже четыре дня он жил в Вайкики,[21] прямо возле роскошного пляжа, и внешне ничем не отличался от многих тысяч курортников. Он с удовольствием пил коктейль с ромом «Май-Тай», совершил экскурсию к монументу в честь погибших 7 декабря 1941 года американских моряков – его основанием стала уцелевшая часть корпуса линкора «Аризона» – и посмотрел фильм о нападении японцев на Пёрл-Харбор, посмеиваясь в душе над наивностью американцев, которые позволили так одурачить себя. «Теперь это совершенно исключено, во всяком случае у нас», – подумал Тулаев. Как же это могла допустить такая мировая держава, как Америка?

Однако Тулаеву тоже не могло прийти в голову, что судно особого назначения действительно перевозит дельфинов. И больше ничего!

Такое только в Америке возможно.

На Уэйке их встретили гораздо менее торжественно. Адмирал Краун даже не подумал приказать сыграть в их честь какой-нибудь марш. Он ограничился тем, что выслал им навстречу торпедный катер, который сопровождал судно до причала.

Краун подошел к сходням в сопровождении полковника Хэлла и еще трех офицеров своего штаба. Рик Нортон, как на параде, выстроил свою команду на палубе, приказав везде, где только можно, вывесить звездно-полосатые флаги, и теперь они гордо реяли на ветру. Трубач громко протрубил сигнал.

– Такое впечатление, будто к нам парни из отборных частей прибыли, – сказал Краун. – А на самом деле кто? Дрессированные рыбы. – Он злобно хмыкнул. – Ха! Услышь меня сейчас доктор Ролингс, он бы просто рассвирепел. Запомните, Том, если вам вдруг захочется довести Ролингса до белого каления, достаточно лишь назвать дельфинов рыбами – это действует на него как красная тряпка на быка.

– Добро пожаловать на новую родину! – громогласно объявил Краун, поднявшись на борт судна особого назначения и пожав всем руки. – Держу пари, увидев Уэйк и проплыв через его лагуну, вы в один голос воскликнули: «Истинный рай!» Я в первый раз тоже так поступил, но потом быстро свыкся с мыслью о том, что человек терпеть не может рая и непременно желает превратить его в военную базу. Вы приехали на сказочный остров, на котором втайне сейчас пишут новую главу военной истории. Вам предстоит помочь нам, – тут Краун сделал паузу и мельком взглянул на Ролингса, – …вместе с вашими дрессированными рыбами.

Ролингс даже глазом не повел. Он только махнул рукой назад, и двое матросов вынесли из орудийной башни вешалку, на плечиках которой висела новенькая с иголочки адмиральская форма.

Вместо золотых нашивок на рукаве – изображение дельфиньих плавников. Вверху на крючке болталась фуражка, где вместо кокарды красовалось изображение разинутой дельфиньей пасти.

– Адмирал Линкертон и мы все, сэр, задним числом поздравляем вас с днем рождения! – сказал Ролингс, явно наслаждаясь ситуацией. – Адмирал поручил нам передать вам самый сердечный привет и вручить этот подарок. С величайшим удовольствием выполняем его просьбу. Помнится, вы как-то высказали адмиралу Линкертону свои самые сокровенные пожелания относительно новой формы, и он в меру своих сил попытался удовлетворить их.

Надо отдать должное Крауну: старый вояка не растерялся и сумел сохранить самообладание. Он подошел к Ролингсу, крепко пожал ему руку, буркнул нечто вроде «я знал, что на моего друга Линкертона всегда можно положиться», приказал унести форму в трюм и повернулся к Нортону, с трудом сдерживающему смех.

– Командор, – сказал он, отчетливо выделяя каждое слово, – подыщите подходящий манекен, напяльте на него эту форму и поставьте во дворе казармы «Лордов моря». Почести, как шляпе Геслера в пьесе «Вильгельм Телль»,[22] воздавать ему не следует.

В тот же день Краун отправил Линкертону телеграмму: «Форма сидит как влитая. Только теперь на ней нашивка „Линкертон“. С наилучшими пожеланиями, Уильям».

На Уэйке к их приему подготовились не хуже, чем в Сан-Диего. Ученых ждали деревянные бунгало, дельфинов – огромный бассейн, а для размещения электронной аппаратуры в земле вырыли нечто вроде бункера.

Капитан Дженкинс, Тед Фарроу и небольшая группа специалистов по радиоперехвату сошли на берег, а Рик Нортон и его экипаж остались на борту судна особого назначения. Это, однако, не помешало Нортону большую часть времени проводить на атолле и ни на шаг не отходить от Хелен.

– Разве это жизнь? – сказал он уже на третий день, когда дельфинологи обжили свои бунгало и более-менее освоились на Уэйке. – Два бара, салун, театр под открытым небом, да мы тут себе челюсти вывихнем, зевая от скуки. Нет, Хелен, здесь мы должны уделять друг другу гораздо больше внимания.

В первые дни все в основном были заняты тем, что приучали своих питомцев к новой среде обитания. Дельфины стремительно носились взад-вперед по лагуне или резали плавниками гребни океанских волн, и всякий раз, когда они уплывали в океан через прорытый неподалеку от Уилкес-Айленда узкий проход, за ними неизменно следовала их плавучая база.

На ней и произошел страшный случай, вошедший в историю батальона «Лорды моря». Он навсегда остался в памяти очевидцев, ибо забыть такое невозможно.

Жарким солнечным утром Нортон со своим судном вышел в океан и приказал сбросить в воду стальной шар, внутри которого еле слышно гудел мотор. Затем он отплыл на довольно значительное расстояние, а Хелен и Финли принялись готовить дельфинов второй и шестой рот к поиску этого предмета.

Хелен в своем золотистом купальнике спустилась в бассейн, и Джон тут же начал медленно кружиться возле нее. Он внимательно смотрел на Хелен и очень забеспокоился, когда Нортон в узких плавках появился у края бассейна и, воскликнув: «Хелен! Любимая, прими меня в свои объятия!» – спрыгнул вниз. Вспенивая воду короткими сильными толчками, он быстро доплыл до Хелен, схватил ее за плечи, рывком привлек к себе и жадно впился в ее губы.

В этот момент Джон с пронзительным криком взвился в воздух и с шумом шлепнулся о воду. Нортон вздрогнул, машинально оглянулся, тут же отпустил Хелен и, с силой загребая воду, быстро поплыл к лестнице, но Джон, закрыв глаза, уже с бешеной скоростью торпедой несся к нему.

– Джон! – в ужасе закричала Хелен. – Джон! Ко мне! Ко мне!

Но несчастный, столько раз обиженный и обманутый влюбленный, уже не слушал ее команд и всей тяжестью своего двухсоткилограммового тела обрушился на Нортона.

От страшного удара Рика выбросило из воды. А когда он с безумным криком рухнул обратно в бассейн, Джон снова врезался в него, вминая в бетонную стенку бассейна.

Финли с силой ткнул дельфина шестом, но тот никак не отреагировал на это, продолжая буравить носом Нортона и расплющивая его о стенку. Кожа на животе командира корабля лопнула, кишки окровавленной грудой вывалились наружу – лишь тогда Джон оставил его, отплыл назад, обогнул неистово кричащую Хелен и с безумным воплем со всего размаха ударился о стенку головой, раскалывая ее на мелкие кусочки.

Пока трое матросов доставали изуродованное тело своего капитана, Финли вытаскивал Хелен из покрасневшей от крови воды.

Дельфины из роты Джона окружили труп, и теперь, когда его тело лежало кверху отливавшим серебром брюхом на покачивающихся спинах своих верных солдат, невольно возникала ассоциация с триумфальным шествием одержавшего победу полководца.

– Он безумец, – пробормотала Хелен у дверей своей каюты. – Самый настоящий безумец, только мы этого не замечали.

– Нет, он не безумец, – сдавленным голосом сказал Финли.

– Но он же убил Рика…

– Из ревности. И ты это совершенно точно знаешь! – Финли подвел Хелен к кровати, чуть подтолкнул, она покорно легла, и тогда он осторожно прикрыл ее одеялом. – Если человек тебя любит, он поймет его. Я во всяком случае понимаю.

Тут он невольно прижал голову Хелен к своей груди, ибо она вдруг захныкала, как ребенок.

12

Смерть Рика Нортона решено было считать несчастным случаем. Через три дня его отец – седоволосый фермер из Небраски – прилетел сюда на военно-транспортном самолете ВМС из Гонолулу, поднялся на борт корабля, которым еще совсем недавно командовал его сын, и несколько минут молча смотрел на бассейн с дельфинами. Стоявший рядом с ним Краун не осмелился даже слова сказать. Он тоже был до глубины души потрясен случившимся. Наконец старик отвернулся и сказал адмиралу:

– Такие вот дела, сэр… У меня было три сына. Старшего во Вьетнаме укусила змея, и спасти его оказалось невозможно. Среднего на ферме поднял на рога бык. После этого он жил еще только два дня. Теперь дельфин убил Рика. Могу ли я после этого любить животных?

– Ну конечно же нет, мистер Нортон.

– Тем не менее я их люблю. Несмотря ни на что! Вот уже четыре поколения Нортонов живут рядом с животными, но теперь с этим покончено навсегда, ибо они стали причиной гибели нашей семьи. Может быть, животные таким образом мстят людям? Мы ведь в Небраске тоже беспощадно истребляли буйволов… Где я могу помолиться, сэр?

На полчаса Нортон-старший уединился в кают-компании, где стоял на коленях, прислонившись к стенке и шепча молитву. Затем он поднялся на палубу и громко сказал:

– Вот теперь можно похоронить Рика!

Хелен все это время лежала в военном госпитале. К ней никого не пускали. Трагическая гибель Нортона так сильно подействовала на нее, что доктор Шаде, всерьез обеспокоенный ее состоянием, сказал:

– Боюсь, что это не останется без последствий и всерьез отразится на нервной системе. Надо бы отправить ее в специальную клинику. Перед глазами у нее Нортон с распоротым животом, и это жуткое зрелище она никак не может забыть. Пока она пребывает в длительном сне…

Финли же, когда труп Джона попытались просто выбросить за борт, устроил самый настоящий скандал. Кларк всецело поддержал его.

– Может, вы еще, чего доброго, забальзамировать его хотите? – закричал раздраженный его упорством капитан Дженкинс. – Лучше уж вставьте в рамочку его фотографию, и пусть она над вашей кроватью висит.

– Я не позволю вышвырнуть его на корм акулам, – глухим голосом сказал Финли.

– Давайте закопаем в землю, – предложил Краун.

– Тогда уж устроим ему торжественные похороны с прощальным салютом и трубачом. – Дженкинс схватился за голову. – Сколько переживаний из-за какой-то рыбы! Ради бога, извините, из-за млекопитающего! Скажи мне кто-либо это раньше, я бы не поверил, но теперь я точно знаю: все ученые маскируют свое подлинное лицо. Ну хорошо, что прикажете делать с Джоном?

В конце концов договорились похоронить Джона на самой крайней точке Флиппер-Пойнта – маленького полуострова, шипом торчавшего из лагуны. Прежде стаи дельфинов весело резвились у его берегов, но вот пришли люди в военной форме и разрушили их чудесный маленький мир, вытеснили их к коралловым рифам Токи-Пойнта. Финли с Кларком привезли зашитое в парусину тяжелое тело Джона к берегу, перенесли его на моторную лодку, и вскоре оно покоилось в белом коралловом песке.

Когда Финли вернулся на базу, Краун, разумеется, не преминул с издевкой спросить:

– А почему вы не в черном, Джеймс? Я ждал, что вы хоть черный галстук наденете!

Финли его даже взглядом не удостоил.

«Несчастный случай» нарушил им все расписание. Дельфинов роты Джона распределили по остальным ротам. Дельфины послушно выполняли все команды, провели учебные операции так, что не вызвало ни у кого никаких нареканий. И все равно их поведение побудило Ролингса заявить Крауну:

– Между нами и ими словно стена некая встала, и это вызывает определенные опасения.

– Машины все же лучше, Стив, – с кислой улыбкой заметил Краун. – У электронного робота ни чувств, ни эмоций.

– Правильно, сэр. Но именно благодаря своей поразительной чувствительности дельфины фактически непобедимы. Никакая техника с ними не сравнится!

Через пять дней стало ясно, что Хелен может остаться на Уэйке. Она оправилась от потрясения и уже вполне могла прогуливаться под руку с Финли и Кларком. Она плавала в лагуне, с каждым разом позволяя себе все дальше и дальше удаляться от берега, загорала в тени высоких, покосившихся от ветра пальм. Иногда она садилась в маленькую моторную лодку, Кларк охватывал широкими ладонями руль, лодка, взревев двигателем, начинала описывать круги по лагуне, а Хелен любовалась шныряющими чуть ли не у самой поверхности стайками пестрых рыбок или завороженно следила за тем, как легко, почти невесомо, парят в небе альбатросы.

Никто при ней ни разу не упомянул о Рике Нортоне, не заговорил о его страшной участи. Хелен, не выдержав, сама завела разговор на эту тему.

– Я хочу уехать, – сказала она. Кларк только что сбросил скорость, и лодка чуть покачивалась на воде неподалеку от Кики-Пойнта. Он недоуменно посмотрел на нее.

– Не понял?

– Я хочу вернуться на материк. Осесть там, неважно где. Работу везде можно найти. Я вам одни несчастья приношу.

– Ты просто еще не совсем выздоровела, Хелен.

– Нет, Абрахам. Я себя чувствую вполне здоровой. Сам посуди. Сперва эта история с Фишером – его застрелили. Потом появляется Рик – он тоже гибнет. И когда я в третий раз попытаюсь обрести счастье с каким-нибудь мужчиной… пусть уж лучше я одна буду. Кто знает, что еще может случиться?

– Тебе просто не те попадались, Хелен.

– А где тот настоящий, тот единственный?

Кларк молчал. «Как же свести Хелен и Финли? – думал он. – Господи ты боже мой, нельзя же их привязать друг к другу. Надо же, у обоих такой интеллект, оба чуть ли не гении в своей области и так глупо ведут себя!»

– Оставайся на Уэйке, – наконец сказал он. – Здесь тебе будет спокойно. Здесь твои дельфины.

– И здесь же похоронен Рик.

– К этому тоже можно привыкнуть. Джон хотел лишь защитить тебя.

– Знаю. Когда Рик меня поцеловал, я хотела отпихнуть его… но если он кого обнял… он же был такой сильный…

Она умолкла на полуслове и долго смотрела на волны, с пенными брызгами разбивающиеся о коралловые рифы, на чуть заметные на фоне ослепительного голубого неба черные точки – где-то вдалеке корабли адмирала Крауна сторожили границу запретной зоны.

Было невозможно разглядеть отсюда невооруженным глазом советский корабль радиоэлектронной разведки класса «Приморье» – хотя он лежал в свободном дрейфе довольно близко от Уэйка, увидеть его можно было только на экранах радаров. Пилоты барражировавших над ним днем американских вертолетов не смогли обнаружить на нем никаких признаков жизни. Ни разу ни один матрос не появился на палубе. Только в сумерках, когда на «Приморье» зажигались огни, исчезало ощущение, что в здешние воды зашел «Летучий голландец».

– Когда я смогу начать работать? – спросила Хелен.

– Это уж доктору Шаде решать. Хочешь, я поговорю с ним?

– Да, пожалуйста, Абрахам.

Через неделю Хелен подошла к бассейну. Дельфины, завидев ее, подняли совершенно невероятный шум. Они издавали трубные звуки, скрипели на разные лады и вообще вели себя как сумасшедшие. Ролингс, стоя рядом с Крауном у окна лаборатории, пожал плечами.

– Вот видите, сэр, – сказал он, как бы подводя итоги долгой дискуссии. – Так дельфины нас никогда не будут любить – ведь у нас же здесь в бассейнах одни самцы.

Ночью с одного из кораблей опустили в воду станции системы дальнего предупреждения, положив тем самым начало серии крупномасштабных опытов. Одновременно другие суда буксировали первый полностью готовый подводный ангар. Его следовало доставить к впадине Эмперор и опустить в бездну океана чуть ли не прямо напротив Курильских островов. Здесь, образовав широкий круг у подводного дока, тоже вцепились якорями в дно три стальных шара, оснащенных специальной аппаратурой для обнаружения подводных лодок. Правда, найти в океанской пучине такой крошечный предмет, как подводный ангар, можно было лишь случайно.

Вся операция была отлично подготовлена. С атолла Мидуэй в океан вышла небольшая флотилия и взяла курс на Маршалловы острова. Одновременно туда же направились три судна с атолла Уэйк. Конечно, эти корабли тут же появились на экранах радаров «Приморья», а из перехваченных дешифрованных радиограмм, которыми обменялись адмирал Краун и командир соединения, следовало, что американцы намерены провести в районе Маршалловых островов какую-то таинственную акцию.

Получив эту информацию, адмирал Прасолов незамедлительно связался с Владивостоком. Там были крайне удивлены его сообщением. «Это что-то новое, Николай Семенович, – заявил командующий советским Тихоокеанским флотом. – Что же они затеяли? О новых испытаниях ядерного оружия и речи быть не может. Мы бы давно о них узнали. Продолжайте наблюдение за всеми передвижениями американских кораблей».

Яковлев же отнюдь не считал, что ему следует немедленно развернуть свои три подводные лодки и следовать за этой флотилией. Ведь он не подчинялся Прасолову – тот имел право давать ему не приказы, а лишь рекомендации. Помня, что русские всегда славились своей торопливостью, Яковлев остался на прежнем месте и стал ждать дальнейшего развития событий.

Тактика американцев оправдала себя. Операторы РЛС[23] на «Приморье» все свое внимание уделяли теперь удалявшимся все дальше и дальше от Уэйка кораблям и упустили момент сброса в океан глубоководных камер. Они также не проявили интереса к двум эсминцам устаревшего типа, двигавшимся по направлению к бухте Минуоки. На борту «Приморья» никому даже в голову не могло прийти, что они тащат за собой на толстых стальных тросах подводный ангар. Даже Яковлева ввел в заблуждение их внешний вид. Он, правда, направил вслед за ними свою стремительную и бесшумно скользящую в глубине океана подводную лодку типа «Виктор», но ее командир вскоре доложил, что две старые посудины, по всей вероятности, плывут навстречу конвою с Мидуэя, и попросил разрешения вернуться.

Затопление глубоководных станций означало: для дельфинов пробил час серьезных испытаний. Им предстояло показать, на что они способны в условиях, максимально приближенных к боевым.

Днем и ночью дельфины в ошейниках со специальными датчиками неутомимо сновали по запретной зоне, доставляя экипажам глубоководных станций продукты и баллоны с кислородом. Стойло отрезанным от всего мира, пребывающим в полном одиночестве в своих стальных шарах людям отправить наверх запрос, как дельфины довольно скоро и без труда приплывали к ним.

Было решено еще раз проверить их способности, но как только подводная лодка приближалась к одной из камер, дельфины обнаруживали ее гораздо раньше гидроакустических приборов станции и тут же сообщали, что сюда подкрадывается враг. Они неутомимо кружили вокруг подводной лодки. На Уэйке, в оперативном зале штаба военно-морской базы, видя ее изображение на экранах компьютера, быстро определили ее местонахождение, размеры и тип.

Адмирал Краун скорее откусил бы себе язык, чем отозвался бы с похвалой о дельфинах. Он ограничился тем, что вынудил командира подводной лодки ругаться как извозчик, ибо передал ему приказ: «Возвращайтесь! Вы мертвы!»

Хелен, Финли, Кларка и Ролингса пока еще никто не сменил, и они по-прежнему проводили все занятия и тренировки. Дельфины уже вроде как считались солдатами, после службы им предоставляли увольнительную, и, вернувшись после боевого дежурства, они носились как сумасшедшие по бассейну или лагуне, играли в мяч, прыгали через обруч или весело скакали по воде, описывая широкую дугу. Но больше всего они любили, когда Хелен почесывала им брюхо. Они буквально выстраивались в очередь, с нетерпением дожидаясь момента, когда можно будет лечь на бок и подставить под ее ласковые руки свои гладкие, отливающие серебристо-белым бле-ском животы. Они блаженно щурились и от наслаждения так громко свистели и урчали, что Дженкинс, не выдержав, заметил:

– До чего ж они похотливые, эти парни! Мы себя так даже в массажных салонах Манилы не ведем…

Через три недели Яковлев решил, что настал подходящий момент, и его подводные лодки могут теперь незаметно подплыть поближе к берегу. Он решил, что «щук» следует спустить в океан напротив Уилкес-Айленда, где через лагуну был прорыт канал. Конечно, американцы особенно тщательно следили за этим местом, но зато, установив именно здесь наблюдательный пост, можно было узнать, что же на самом деле происходит на Уэйке. Любое судно, направляющееся на военно-морскую базу или, наоборот, покидающее ее, неизбежно должно было пройти через канал. Другого пути для них не было, все подходы к острову надежно преграждала гирлянда коралловых рифов, о которые, с грохотом разбрасывая пену, бились волны. Благодаря обилию зеленых насаждений и множеству пальм атолл сверкал как изумруд в лучах солнца, и возникало ощущение, что находишься в раю, но зато всю его южную часть занимал аэродром с двумя взлетно-посадочными полосами, способными принимать самолеты любых размеров. Вот уже несколько недель здесь царило бурное оживление. Заходили на посадку огромные транспортные самолеты, непрерывно барражировали вертолеты, взлетали «морские ласточки» – так Краун называл стремительно проносящиеся в воздухе, юркие истребители-бомбардировщики, которые можно было использовать так же, как ракетодержатели. Они патрулировали значительную часть акватории Тихого океана.

Это все было давно известно и не представляло никакого секрета ни для Яковлева, ни для командования советских ВМС. Они хотели выяснить, почему район вокруг Уэйка вдруг объявили запретной зоной и как следует понимать агентурные сведения, согласно которым проводимые здесь исследования необычайно усилят обороноспособность США.

Итак, три подводные лодки медленно, осторожно и почти бесшумно приближались к запретной зоне.

Подобно гигантским рыбам, они плыли на глубине 300 метров, и ни один самолет-разведчик не мог их обнаружить. В середине разрезала носом воду «Дельта И», справа осторожно крался «Чарли», а слева как бы парил на глубине быстроходный «Виктор». А в чреве мощных корпусов «Дельты II» и «Чарли» ждали своего часа окрашенные в темно-голубой, почти черный цвета сверхмалые подводные лодки с экипажами из двух человек. Их корпуса были изготовлены из специальной стали, и гидроакустикам было поэтому крайне сложно обнаружить их. Испускаемое излучение сбивало с цели противолодочные ракеты. Эти «щуки» были практически неуязвимы.

Яковлев чувствовал себя очень уверенно. Пока все шло так, как и было задумано. У границы запретной зоны его флотилия остановилась, и он приказал привести сверхмалые подводные лодки в состояние боевой готовности. Восемь специалистов в который раз проверили работу всех приборов. Затем члены экипажей собрались в кают-компании.

– Товарищи, – сказал Иван Викторович, как обычно, спокойно и даже равнодушно – он не любил патетики. – Вы знаете, что Родина может гордиться вами. А значит, если американцы обнаружат вас, ни одна лодка не должна попасть к ним в руки.

Восемь молодых капитан-лейтенантов молча кивнули в ответ. Они знали, что мощные заряды взрывчатки, если потребуется, разнесут их «щук» на мелкие кусочки, и никакое расследование не сумеет выяснить их происхождения. А родителям просто-напросто сообщат, что их сын погиб в результате несчастного случая. Его останки, как и подобает истинному моряку, покоятся на дне моря. И никто в России не рискнет задавать вопросы…

Ровно в полночь открылись бортовые задвижки торпедных отсеков, и четыре крошечные подводные лодки отделились от своих носителей. Словно две огромные акулы произвели на свет потомство.

Винты электромоторов работали почти неслышно, и сверхмалые подводные лодки беспрепятственно проникли в запретную зону.

Гидроакустические приборы на американских сторожевых кораблях ничего не обнаружили. Но ни надводные корабли, ни подводные лодки не засекли их. В океане шла бурная жизнь, гидроакустики зафиксировали появление стаи рыб огромных размеров. Это были акулы и дельфины. Были также выявлены свои подводные лодки и крейсирующие в запретной зоне торпедные катера, но зато крошечным «щукам» позволили незаметно пересечь границу запретной зоны.

В эту ночь дежурили роты Гарри и Генри. В их задачу входило доставить продовольствие и запасные части на глубоководные станции, и, как заявил позднее Краун, он воспринимает как пощечину тот факт, что вся система дальнего обнаружения оказалась совершенно бесполезной.

Первым услышал приближение сверхмалых подводных лодок дельфин из роты Генри. Именно его сверхчуткий слух уловил непонятные колебания воздуха. Он тут же ушел на глубину и стрелой понесся навстречу маленькому, изящному предмету, привлекшему его внимание. Он сделал несколько кругов вокруг него, а затем передал сигнал командиру.

Генри мгновенно собрал своих дельфинов и одновременно начал излучать импульсы, поступавшие в компьютер оперативного зала. Сигналы тревоги прозвучали совершенно неожиданно. Дежуривший у контрольно-измерительных приборов оператор, не зная, что предпринять, в панике позвонил Ролингсу и разбудил его.

– Сэр… – запинаясь, пробормотал он, – Генри подает сигнал тревоги. Что делать? Что могло произойти?

– Тревога есть тревога! – заорал Ролингс. – Бог ты мой, да свяжитесь вы с начальством и начинайте операцию! – Он швырнул трубку и сразу же начал набирать номер Крауна.

– Не туда попал, идиот, – пробурчал Краун, который со сна обычно довольно туго соображал.

– Генри передает сигнал тревоги, – закричал Ролингс. – Он дежурит в запретной зоне. Кто-то проник туда!

– Да быть того не может! – Краун резко дернулся, словно его змея укусила, и спрыгнул с кровати. За окнами уже выла сирена, к вертолетам и истребителям-бомбардировщикам сломя голову бежали летчики дежурных экипажей, на кораблях охранения вовсю звонили колокола громкого боя.

Краун быстро оделся и уже через десять минут стоял в оперативном зале. Хелен, Финли, Кларк и все остальные «дрессировщики», как их за глаза называл Краун, приникли к приборам, ловя сигналы дельфинов. Гарнизон острова привели в состояние повышенной боевой готовности: из бункеров грозно торчали дула орудий и стволы минометов.

– Ясно одно! – воскликнул Краун прямо с порога. – Если это ложная тревога, если эти ваши дельфины с ума посходили, то я впервые за все время моей службы на флоте откажусь выполнить приказ.

– Посмотрите сюда, сэр, – спокойно сказал Ролингс. – Гарри тоже подает сигнал тревоги. Генри далеко, но уже с бешеной скоростью несется к своим ребятам, и… и совершенно очевидно, что кто-то под водой приближается к нам.

Краун тупо уставился на компьютер, принимающий сигналы с командного пункта, и сел возле телефона. Трубку снял капитан Хиллер.

– Неопознанный объект в квадрате четыре, сэр, – выпалил он. – К нему направляются торпедные катера «П-23» и «П-65».

Подводная лодка «У-159» готовится выйти в океан. В настоящий момент объект уже в квадрате пять, сэр…

– Вижу! – буркнул Краун и мельком взглянул на компьютер, расшифровывающий сигналы дельфинов. – А есть сообщения с кораблей охранения?

– Нет, сэр. – Капитан Хиллер, сознавая всю важность того, что он сейчас скажет, на мгновение запнулся, а потом, собравшись с духом, заявил: – Неопознанный объект незамеченным прошел полосу прослушивания.

– Кошмар! – заорал Краун. – Каким образом?!

– Это надо будет выяснить, сэр.

– Ха, именно этим я и намерен заняться. Иметь такую аппаратуру на борту – и ничего не услышать! – Краун повернулся к Хелен. – Как убрать дельфинов из района расположения цели, Хелен? Сейчас посыпятся глубинные бомбы и будут выпущены противолодочные ракеты.

– Мы дадим команду возвращения. – Финли с силой нажал две кнопки, и в датчики на шеях дельфинов поступила нужная команда.

На табло на секундомерах запрыгали стрелки. Краун закусил нижнюю губу, ибо он совершенно ничего не понимал.

– Ну и что? – наконец спросил он.

– Роты отвернули в сторону от объекта, – сказал Финли. – Там остался только Гарри… сейчас он передает информацию… объект находится на глубине 78 метров… теперь Гарри тоже уплывает оттуда… Объект приближается к квадрату семь. – Финли поднял голову. – «Лорды моря» сделали свое дело, сэр. Теперь пора действовать военно-морскому флоту…

Торпедные катера на полном ходу устремились к району расположения цели. В наушниках гидроакустиков на советских сверхмалых подводных лодках шум их моторов отозвался страшным ревом. Молодые офицеры сразу поняли, что им грозит смертельная опасность, резко увеличили глубину погружения, развернулись и ринулись к границе запретной зоны.

И тут в ночи вдруг гулко загрохотали разрывы глубинных бомб. В квадратах 6, 7 и 8 в воздух взметнулись водяные столбы. Ракеты-торпеды с головкой самонаведения с громким писком разрезали водную толщу и конечно же затерялись в пучине. «Щуки» уже давно ушли из этого района и, описав, с целью замести след, огромный круг, поплыли к ждущей их чуть ли не на 300-метровой глубине «Дельте И».

Вся информация из гидроакустического отсека сразу же поступила к Яковлеву в его командирскую каюту. Разрывы глубинных бомб, разумеется, никак не могли ускользнуть от внимания гидроакустиков. Яковлев сидел с неподвижным лицом и, казалось, никак не реагировал на непрерывно поступавшие сообщения.

– Как же все-таки американцы обнаружили «щук», – наконец спросил он и откинулся на спинку стула. – Ни один из известных нам американских приборов не в состоянии их засечь! Видимо, они изобрели что-то новое? Но откуда они работают? С берега? Нет, здесь слишком большое расстояние. С кораблей охранения? Но это не они подали сигнал тревоги, следовательно, у них на борту нет настолько совершенных приборов. Но тогда где же они?

Приблизительно через три часа «щуки» бесшумно подплыли к «Дельте II», и весь процесс повторился в обратном порядке. «Дельта II» еще какое-то время лежала совершенно неподвижно, и рыскающие наверху корабли так ничего и не обнаружили. Где-то через некоторое время стихли непрерывно гремевшие разрывы, и лишь гидроакустики продолжали слушать глубину в надежде засечь какой-нибудь подозрительный шум.

Все дельфины целыми и невредимыми подплыли к своей плавучей базе и были незамедлительно подняты на борт. Через два часа туда же прибыли Краун, Ролингс, Хелен, Финли и Кларк. Дельфины в волнении издали множество звуков с очень богатой интонационной гаммой – от свиста до похрюкивания. Финли и Хелен записали все на сверхчувствительную магнитную пленку, намереваясь затем заложить их в память компьютера для дешифровки. Краун, наморщив лоб, сумрачно слушал их «беседу».

– Скажите, Стив, неужели Финли понимает их писк? – спросил он Ролингса.

– В значительной степени да, сэр.

– Мне этого не понять.

– Вы католик? – как бы между прочим спросил Ролингс. Краун недоуменно посмотрел на него:

– Да. Разве это так важно? С лютеранами дельфины не будут разговаривать?

– Сэр. – Ролингс чуть улыбнулся краешками губ. Краун иногда даже блистал остроумием. – Как католик вы, конечно, должны знать Франциска Ассизского, которого причислили к лику святых. Говорят, он обладал бесценным даром понимать язык животных.

– Я отказываюсь считать доктора Финли святым нашего времени, – с издевкой заявил Краун.

Тут к ним подошел Финли.

– Несомненно, в запретную зону проник как минимум один подводный корабль, – с озабоченным видом заявил он.

– Это означает, что Советы глаз не сводят с Уэйка. А может, это японцы? – Краун вспомнил о двух старых эсминцах, буксировавших подводные ангары в направлении Курильских островов, и, хотя ночью на палубе было довольно прохладно, ему вдруг стало жарко. – Чертовски неприятно зависеть от реакции какого-то животного, – не терпящим возражений тоном сказал он. – Человек в таких ситуациях вынужден полагаться только на нее. Нет, к этому очень трудно привыкнуть!

– А вы вспомните историю Древнего Рима. И гусей на Капитолии.

– Я солдат, а не сказочник, – буркнул Краун. – И меня интересует не Древний Рим или Франциск Ассизский, а проникли к нам советские подводные лодки или нет. Вот что мне хотелось бы знать!

– Они побывали здесь и, видимо, никуда не ушли, ждут подходящего момента в нейтральных водах.

– Это мы скоро выясним. Я сейчас пошлю туда мои корабли.

– Гораздо проще поручить это дельфинам, сэр, – сказал Ролингс. – Кто бы ни скрывался в водах вокруг Уэйка, дельфины непременно обнаружат его.

– А что же нам делать?

– Если честно, сэр, ваши корабли здесь только мешают.

– Более наглых речей мне еще не доводилось слышать! – в сердцах вскричал Краун. – Наш славный флот, оказывается, мешает… Где там моя новая форма? Я сейчас надену ее!

Вернувшись на «Дельту II», молодые русские офицеры собрались в кают-компании и во все глаза смотрели на сидевшего с очень мрачным видом Яковлева. Их донесения как две капли воды походили друг на друга. Они без труда пересекли созданную американцами полосу прослушивания и уже находились всего лишь в нескольких милях от Уэйка, когда неожиданно откуда-то подлетели торпедные катера и началось бог знает что. И понять, каким образом они обнаружили «щук», было совершенно невозможно.


– Речь может идти лишь о каких-то стационарных глубоководных станциях дальнего обнаружения, – задумчиво сказал Яковлев, подводя итоги совещания, – с приборами на микроэлементах, разработанных совсем недавно, и нам совершенно неизвестных. Так что перед товарищами из ГРУ стоит теперь новая задача. И пусть даже на начальном этапе нас постигла неудача, кое-чего мы все же добились. Теперь мы знаем, американцы на Уэйке проводят испытания новой электронной аппаратуры. – Яковлев скривил лицо в улыбке, но она получилась у него довольно кислой. – И, разумеется, мы пока не уйдем отсюда.

По приказу Крауна вертолеты и истребители теперь почти непрерывно кружили над советским кораблем радиоэлектронной разведки, но там не обращали на них ни малейшего внимания.

«Приморье» плавал за пределами запретной зоны, и его операторы уже известили по системе спутниковой связи Москву и Владивосток о том, что американцы чем-то встревожены. Идет непрерывный обмен радиограммами между Уэйком, Гонолулу и Мидуэем. Американцы сменили все коды, и сейчас специалисты ломают голову, пытаясь разгадать зашифрованные тексты.

В один из этих дней Леонида Федоровича Тулаева, продолжавшего делать вид, что он всего лишь один из бесчисленных курортников, решивших весело и беззаботно провести здесь свой отпуск, навестил в отеле «Гавайский регент» загорелый человек в пестрой рубашке, украшенной аляповатыми изображениями пальм и восхода солнца. Впиваясь крепкими зубами в вареное мясо зубатки, он сказал ему:

– Нам следует активнее заняться рядовым составом. Каждые шесть недель отпускники вылетают с Уэйка в Гонолулу или Лахаину на Мауи и проводят там неделю, пополняя ряды завсегдатаев публичных домов. – Гость осклабился. – Для нас важны любые сведения. Но кому я это говорю? Кто лучше вас умеет из мелких кусочков создавать цельную картину? На будущей неделе с Уэйка сюда прилетят сорок восемь человек. Конечно, их самолет сядет в Пёрл-Харборе. У вас есть туда ходы, Леонид Федорович?

– Почему вы спрашиваете? – обиженно спросил Тулаев. – Судить нужно по результатам, а они у меня есть.

Гость предпочел сменить тему разговора. Если Тулаев начинал волноваться, это могло плохо кончиться.

– А как там с дельфинами? – спросил Тулаев и вылил в рот солидную дозу «Май-Тай».

– Живут на Уэйке в огромном аквариуме и проделывают разные цирковые номера.

– И все?

– И все.

– Истратить кучу денег на изготовление специальных машин, доставить их под охраной армии из Майами в Сан-Диего и оттуда чуть ли не на другой край света на один из атоллов в Тихом океане, и все это ради того, чтобы развлекать солдат и моряков гарнизона? Так не бывает!

– Однако все обстоит именно так.

– Я в это не верю.

– Полковник Ишлинский тоже. Но над ним в Москве уже смеются. Смотрите, чтобы вас там тоже не подняли на смех.

Тулаев молча пожал плечами, проглотил последний кусок, допил «Май-Тай», затем встал, небрежно бросив:

– Я займусь отпускниками, – и вышел из номера. «Разозлился, – с горечью подумал курьер из центра. – Но я ведь ему только передал мнение Москвы…»

Для Яковлева настали трудные дни. Все дельфины были брошены на поиски советской подводной лодки, и через сорок девять часов рота Ронни наконец обнаружила на глубине 274 метра подводную лодку типа «Чарли». Они долго кружили вокруг нее, отчетливо воспринимая доносившиеся изнутри звуки – и шаги, и жужжание батарей, и звон посуды на камбузе, и звуки гитары в изолированном от других отсеков матросском кубрике, и даже глухой кашель матроса Ильи Николаева, который простудился и три раза в день полоскал горло.

На советской лодке отметили появление стаи рыб, а дельфины передали сигналы на плавучую базу. Адмирал Краун, сидя в аппаратной рядом с Хелен и Финли, вдруг почувствовал, что кровь прилила к ушам. Нервным жестом он почесал нос.

– Длина девяносто метров, – хрипло сказал он, – ширина десять, веретенообразный корпус, командирская рубка приплюснутой формы. Судя по всему, это «Чарли». Бог ты мой! – Краун повернул голову к Ролингсу. – Самая таинственная подводная лодка Советов. Мы понятия не имеем, какое у нее вооружение. Не знаем ничего о приборах управления стрельбой, о ее энергетической установке. Это самая совершенная подводная лодка у русских. И если там действительно «Чарли»…

– Убедитесь сами, сэр, – Хелен показала на экран компьютера. – Вот все параметры. Ошибка исключается. И это не обломки судна, дельфины слышат какой-то шум изнутри.

Краун молча выслушал объяснения Хелен и, лишь выходя из аппаратной, сказал Ролингсу:

– Я начинаю комплексовать, Стив. Как человек я себя чувствую дурак дураком.

– Постепенно вы привыкнете, сэр, – с любезной улыбкой успокоил его Ролингс. – В первое время я тоже с отвращением смотрел на себя в зеркало. Минуло трое суток с того дня, когда дельфины обнаружили «щук» – американцы еще не знали, что это были сверхмалые подводные лодки, – и в районе, где была замечена советская подводная лодка типа «Чарли», неожиданно появился эсминец, приписанный к базе на Уэйке.

Краун, понимая, что в нейтральных водах следует соблюдать определенные правила игры, приказал просто преподать русским подводникам хороший урок.

Гидроакустический комплекс на эсминце работал на полную мощность, и когда звукоулавливатель советской подводной лодки перехватил направленный узкий луч, ощущение было такое, что прогрохотал взрыв. Одновременно американцы стали имитировать глубинное бомбометание, пытаясь вывести из строя эхолоты противника и заставить его потерять голову.

Но капитан-лейтенант Игорь Степанович Денисенков никак не отреагировал на это. Он подождал до ночи, а затем сверхмалая подводная лодка развернулась и со скоростью 33 узла унеслась прочь, На палубах эсминца и присоединившегося к нему корабля гидролокационной разведки взлетели вверх шапки с помпонами и фуражки, загремело: «Гип-гип ура! Победа! Мы обратили в бегство советскую подводную лодку!»

Адмиралу Крауну, которому опять не дали выспаться, даже пришла в голову безумная мысль: представить «Лордов моря» к награде. Однако он сумел побороть искушение, сказав себе: «Не хватало еще каких-то рыб награждать».

Выслушав доклад Денисенкова, обычно невозмутимый Яковлев побелел как мел. Откуда вдруг в этом квадрате взялись американские корабли и каким образом они так точно определили местонахождение подводной лодки? Сброс учебных глубинных бомб – это же явная издевка над ними! Во всяком случае Яковлев воспринял ее именно так.

– Тут что-то не так, – сказал он, справившись с волнением. На всякий случай он приказал подводной лодке типа «Виктор»

вернуться, и теперь она неподвижно застыла у правого борта.

– Как они сумели нас обнаружить, ведь мы были за пределами досягаемости? Кто мне это объяснит?

Но никто не мог ответить на его вопрос.

Сведения курьера центра полностью подтвердились. В ближайший уик-энд с Уэйка в Гонолулу прилетели провести неделю отпуска 84 человека – офицеры, матросы, солдаты. Последние, перемигиваясь, со скабрезной ухмылкой говорили, что им предстоит «неделя чистки стволов».

Совершенно случайно среди них оказался также доктор Финли. Он долго упирался, но в конце концов поддался уговорам Ролингса, настоявшего на том, чтобы он хорошенько отдохнул в Вайкики и хоть какое-то время не занимался дельфинами. Ролингс имел в виду сёрфинг и посоветовал ему вволю покататься на волнах в бухте Ваймеа. Но Кларк, сопровождавший Финли до трапа самолета, дал ему совсем другой совет:

– Нет ничего лучше девушек со смешанной кровью. И если у нее в роду еще китаец оказался, то испытаешь просто райское наслаждение!

– Я сяду на песок и буду только о вас думать, – хмуро ответил Финли. – Постараюсь как-нибудь без баб обойтись. Пусть меня тоска заест.

До Гонолулу они долетели очень быстро. У 84 мужчин, собравшихся провести отпуск на Гавайских островах, в дороге всегда карнавальное настроение. Они пели, делились впечатлениями о ночной жизни Гонолулу, а один из боцманов поведал о девушке по имени Тухуамай, соски у которой настолько острые, что у всех ее любовников синяки под глазами. Под громкий хохот он сообщил ее адрес и посоветовал прикрывать повязкой хотя бы один глаз.

Финли переночевал на территории военно-морской базы, а затем взял напрокат машину и отправился в Вайкики, где в отеле «Холидей Инн» для него был заказан номер.

Войдя в роскошный, из стекла и мрамора, холл, он сразу же увидел поразительно красивую женщину. Смуглая, гладкая кожа, миндалевидные глаза. Желтое шелковое платье с разрезами по бокам плотно обтягивало ее стройное тело.

Встретив восхищенный взгляд Финли, Нуки-на-му с кошачьей грацией потянулась, ловко встала, небрежно одернула платье и мечтательно улыбнулась. Она прекрасно знала, какое впечатление она производит на мужчин, и поэтому, когда Финли чуть ли не бегом устремился к лифту, продолжала улыбаться, глядя ему вслед. Она знала, что он будет жить в номере 169.

13

Усыпанное звездами небо как бы накрывало собой огромный внутренний двор отеля. Океан был совсем рядом, и от него тянуло теплым, нежно щекотавшим кожу ветерком. Хотя Финли считал себя стопроцентным американцем, все равно он был совершенно очарован местной экзотикой.

Он подсел к круглой стойке бара, за которой взбивали коктейли самые красивые девушки на Гавайских островах. Управляющий отелем неустанно заверял в этом всех клиентов. Финли тщательно изучил карточку вин, повторяя про себя их громкие названия на полинезийском языке, просмотрел приложенные к карточке фотографии (к одному из коктейлей полагалась даже длинная, украшенная резьбой лопатка для почесывания спины) и, наконец, махнув рукой, выбрал наугад один из таинственных напитков. Вдруг за его спиной звонкий женский голос сказал:

– Если вам нравится белый ром в сочетании с соками из экзотических фруктов, то закажите «Май-Тай». Большинство приезжих начинают именно с него и своим нёбом и гортанью постигают волшебное очарование нашего мира.

Финли даже не обернулся. Он уже знал, кто стоит у него за спиной. Он захлопнул меню, мельком взглянул на барменшу, машинально отметил, что ее длинные волосы заколоты красным цветком франгипани, и, когда та соблазнительно улыбнулась ему, сказал:

– Два раза «Май-Тай». – Только тогда обернулся и небрежно бросил: – В благодарность за хороший совет позвольте угостить вас. Надеюсь, вы не откажетесь?

Нуки-на-му чуть наклонила узкую голову и села рядом с Финли. Он искоса взглянул на ее длинную стройную ногу, перевел взгляд выше. Пышная грудь отчетливо обозначилась под платьем, привлекая взоры мужчин. Финли при всей зажатости отнюдь не был исключением.

– Вы впервые в Вайкики? – спросила она, и ее звонкий голос напомнил ему увиденный несколько лет назад фильм, в котором главный герой называл экзотическую красотку «моя птичка».

– И да, и нет! – сказал Финли. – Да – поскольку я уже два раза останавливался в Гонолулу. Нет – ибо это мой первый нормальный отпуск за много лет.

– И вам нравится Вайкики?

– Пока не знаю. Я ведь совсем недавно приехал. – Тут им подали «Май-Тай», края стаканов были обложены франгипани, и первое, что он уловил, поднося к губам стакан и выуживая из него соломинку, был их сладковатый, пьянящий запах. – И если здесь все такое же очаровательное, как эти цветы…

– Вайкики стал центром индустрии развлечений. – Она сделала глоток и внимательно посмотрела на Финли. – Я точно не знаю, сколько сотен тысяч каждый год живет здесь в огромных отелях и валяется на довольно грязном песке. Но это не Гавайи!

– А где же самые настоящие Гавайи?

– На затерявшихся между скал бухтах и пляжах – там все так, как и сотни лет тому назад. Но ни туристские автобусы, ни такси, ни «джипы» не ходят туда. Это последние райские места!

– И вы их знаете?

– Кое-какие. Нанакули-Бич. Пляж неподалеку от Каваилоа. Скалистая бухта близ Охики-Лоло…

– Для меня это звучит таинственной музыкой: Охики-Лоло… Каваилоа… Только у очень красивых мест могут быть такие названия…

– А меня зовут Нуки-на-му.

– Чудесное имя. Разве мое может с ним сравниться? Джеймс Финли.

– Это просто два мира, Джеймс. Каждый по-своему интересен.

– В первую очередь ваш. А как вас называть?

– Просто Нуки.

От ее улыбки его словно огнем обожгло. «Нуки-на-му, – подумал он. – Как ей подходит это имя! Оно как заклинание, такое же невероятно красивое, как и она сама. Нуки – это имя как песня, его можно произносить шепотом или затаив дыхание. Нуки… как сладковатый запах франгипани».

– Какой у вас отпуск, Джеймс?

– Неделя.

– Не может быть!

– Но почему?

– Как можно посылать вас на неделю на Гавайи, когда целой жизни не хватит на то, чтобы постигнуть хоть частицу этой красоты. Неделя… да это же пытка! Вы ее даже толком почувствовать не успеете, как уже пора уезжать. И как же вы собираетесь провести это время на Оаху?

– Думал поплавать вволю, поваляться на песке, хорошо поесть, выпить и поразмышлять на досуге.

– О чем, Джеймс?

– Господи, Нуки… – Финли с удовольствием втянул в себя через соломинку «Май-Тай». – В жизни человека столько всего случается, о чем не только можно, но и нужно задуматься…

– Вы философ, Джеймс? – В ее птичьем голосе отчетливо зазвучали ликующие нотки.

– Кто угодно, но только не это, Нуки! – Финли чуть заметно улыбнулся. – Но что еще остается делать одинокому человеку?

– Вы не одиноки.

– Нет, я совершенно одинок. – А про меня вы забыли?

Финли глубоко вздохнул и вдруг почувствовал, как бешено заколотилось сердце, разгоняя по жилам кровь.

– Если так подходить, Нуки… – Он расширенными глазами посмотрел на нее. – Только не говорите, что вы тоже одиноки!

– А почему?

– В это невозможно поверить! Скорее уж Ниагара хлынет вверх. Такая женщина не может быть одна.

– Верно. – Она снова улыбнулась. – У меня есть спутник. Некто Джеймс Финли, философ.

– Ошибка! Профессия – зоолог, гидробиолог, специалист по психологии животных.

– Как! – Она просто впилась в него черными, слегка раскосыми глазами. – Вы дрессируете львов и тигров?

– Ирония здесь неуместна. Я работаю с дельфинами.

– А я видела! – восторженно воскликнула Нуки-на-му и захлопала в ладоши. – По телевизору и здесь в аквариуме. Так здорово! – Улыбка исчезла с ее лица, и она опять внимательно посмотрела на Финли. – Вы тренируете таких вот дельфинов, Джеймс?

– Да, где-то так.

– То есть?

– Для того чтобы объяснить это, одного «Май-Тай» мало, – уклончиво ответил Финли. – Выпьем еще?

– Здесь?

– А вы знаете более уютное место?

– У вас есть машина?

– Да, взял здесь напрокат…

– У коралловых рифов Купикипикио-Пойнт есть одно маленькое чудесное заведение…

– Какое название? А как сам ресторан называется?

– Купикипикио… – Ее звонкий смех словно полоснул его по сердцу. Желая избавиться от соблазна, он попытался заставить себя думать о Хелен, но это у него довольно неудачно получилось. Нуки-на-му своим присутствием заставляла забыть обо всем. – Повторите, Джеймс!

– У меня это никогда не получится. Но, черт возьми, поехали! Прямо сейчас!

– А почему «черт возьми»!

– Я всю неделю хотел предаться размышлениям, Нуки. Но теперь все будет по-другому. Теперь хочу всю неделю наслаждаться красотой, пить ее божественные соки. Надеюсь, вы мне поможете?

– Только потому, что у вас очень грустные глаза, Джеймс.

– В Купикиникупи – вот проклятое слово! – у меня будут совсем другие глаза. – Финли спрыгнул на пол, быстро подписал счет и успел еще насладиться видом Нуки, которая легко и гибко, как змея, соскользнула с сиденья. – Пошли?

– Пошли!

Нуки-на-му как ни в чем не бывало взяла Финли под руку. Казалось, она не шла, а как бы парила над мраморными плитами внутреннего двора, над ступенями ведущей к стоянке наружной лестницы, и толстый швейцар в белой униформе почтительно поклонился ей.

Как только Финли и Нуки-на-му вышли из бара, из-за скрытого за цветущими пальмами столика поднялся Леонид Федорович Тулаев. Он чуть потянулся и провел ладонями по лицу. Еще немного, и он узнает, зачем дельфинов доставили на атолл Уэйк и какие перед ними поставлены задачи. На Нуки-на-му можно было положиться: в своей постели она умудрилась заставить одного своего клиента нарисовать ей чертежи новейших боеголовок для американских ракет класса «земля—воздух».

В маленьком номере гостиницы у коралловых рифов под шум прибоя Финли пришел в полное упоение от тела Нуки, от ее певучего шепота и никак не мог поверить в то, что это произошло с ним… поверить в эту безумную страсть, в совершенно невероятный экстаз. Он очень не хотел опять окунуться в скучную, обыденную жизнь, изо всех сил сжимал руками и ногами самую красивую женщину на свете, как бы желая вобрать ее в себя, слиться с ней воедино.

В эту ночь никто из них ни слова не сказал о дельфинах…

Сержант Тед Фарроу, на долю которого выпало проводить большую часть своего времени в опущенном в океанскую пучину стальном шаре, подобно Финли также от души радовался отпуску, но, в отличие от него, не терял головы. Он уже второй раз проводил отпуск в Гонолулу и считал, что тот, кто дни и ночи напролет на огромной глубине слушает самые разнообразные шумы, заслуживает доброго к себе отношения.

Стоило Теду впервые съездить в бухту Ваймеа, где бушуют самые высокие волны на Гавайях и на них можно взлетать чуть ли не под небеса, как ему сразу повезло. В Пупукеа-Бич-парк он познакомился с Юмаханой.

Двадцатилетняя дочь бедного рыбака из Махуки продавала здесь четыре разных сорта мороженого. В белом халатике, с заколотыми на затылке иссиня-черными волосами и орхидеей за ухом она выглядела весьма привлекательно, а взгляд ее огромных, круглыхкарих глаз был еще настолько по-детски наивен, что Тед Фарроу сразу же почувствовал неукротимое желание защитить ее от своих бессердечных коллег из армии и флота.

Стиснув зубы, Тед наблюдал, как Юмахана с трудом катила ящик со льдом по усыпанной песком и гравием земле, осторожно обходя загоравших курортников, как многие из них делали ей совершенно недвусмысленные предложения, кричали ей вслед непристойные замечания или даже нагло пытались ущипнуть ее.

Наконец он не выдержал, выпрыгнул из шезлонга и неторопливой походкой направился к девушке. В этот момент какой-то моряк загородил ей дорогу и, размахивая у ее лица стодолларовой банкнотой, предложил:

– Я покупаю весь твой товар! – Моряк улыбался во весь рот. – Весь! Если ты сходишь со мной в кусты…

Тед Фарроу подошел к нему, неторопливо взял у него банкноту, смачно плюнул на нее и с размаху налепил ее моряку на глаза. Тот сразу же выбросил вперед мощный кулак и попал в пустоту, он плохо знал Фарроу. Тед владел приемами кун-фу и умел отразить любое нападение. Он мгновенно ушел в сторону, подпрыгнул, и от страшного удара пяткой в грудь моряка отбросило на несколько метров. Он рухнул на землю и стал жадно хватать ртом воздух.

– Лежи спокойно, парень, – процедил сквозь зубы Фарроу, когда тот попытался было встать. – Вторым ударом я поверну тебя затылком к себе, а после третьего – ты сумеешь сам себя за задницу укусить.

Его противник предпочел не экспериментировать. Он отполз в сторону, кое-как поднялся и заковылял к стоявшей неподалеку группе моряков.

– Не стоило вам этого делать, сэр, – еле слышно пробормотала девушка. – Они могут вас изувечить. Как можно скорее уходите отсюда.

– Во-первых, я не сэр, а Тед Фарроу, во-вторых, я не боюсь, а в-третьих, я просто счастлив оттого, что ты так беспокоишься обо мне. Как тебя зовут?

– Юмахана… сэр… Тед!., беги! Они идут сюда!

Фарроу повернулся. Со стороны пляжа к ним с решительным видом приближались пятеро крепких парней. В середине, сжимая в кулаке стодолларовую банкноту, тяжело переставляя ноги, шел уже знакомый им моряк. Они все шли набычившись, втянув в широкие плечи стриженные под «ноль» головы, и взгляды их не предвещали ничего хорошего.

– Спокойно, Юмахана, – улыбаясь, сказал Фарроу. – В худшем случае приложу твое мороженое к синякам и шишкам. – Он еще раз весело улыбнулся. – Ты хоть раз видела, как пятерых человек связывают толстым морским узлом? Это довольно просто.

Пятеро приблизились к нему, встали полукругом, а затем подошли к Фарроу чуть ли не вплотную.

– Сейчас мы тебя об стенку размажем, – негромко произнес тот, с кем ему уже довелось сталкиваться. – Видел когда-нибудь раздавленного дождевого червя? Через две минуты ты будешь похож на него.

Фарроу кивнул и вдруг, оторвавшись от земли, отлетел чуть назад и со всей силой ударил ногами первого из нападавших. Падая, тот сбил стоявшего рядом с ним моряка, и, прежде чем двое остальных успели опомниться, Фарроу ударил их ребрами ладоней по головам. Моряк, которому уже один раз довелось почувствовать на себе крепость его удара, стоял, оцепенев и выпучив глаза от ужаса.

– Бог мой, ну и глупый у тебя вид! – сказал Фарроу, испытывая в этот момент неизъяснимое наслаждение. – Сейчас у тебя будет другое лицо.

Он со страшной силой ударил матроса по щекам и, когда тот отлетел на несколько метров, провел серию двойных ударов по лицу. Последний удар пришелся точно в подбородок. Моряк плашмя упал на землю и больше не двигался.

– Пошли, Юмахана, – спокойно сказал Тед. – Здесь нам больше делать нечего. Местные клиенты неплатежеспособны.

Он схватился за кожаные ремни и поволок тележку дальше по пляжу, Юмахана шла за ним, то и дело оглядываясь, но ни один из моряков не гнался за ними. Метров через сто Фарроу остановился возле группы любителей сёрфинга.

– А теперь двойную порцию за два доллара, – весело улыбаясь, сказал он. – Лично для меня! Шоколад, фисташки, маракуйя – сегодня у меня замечательный день, девочка!

Так Тед познакомился с Юмаханой. Вечером он сидел с ее родителями в крытой пальмовыми листьями хижине, с удовольствием ел жареную рыбу и пил холодное пиво. После ужина старики молча встали и ушли к соседям. Они сочли, что их дочь взрослый человек и сама отвечает за свои поступки.

Впервые за много лет Тед Фарроу испытал чувство смущения. Он посмотрел в огромные, испуганные глаза девушки и покачал головой.

– Нет, девочка моя, не надо! Не нужно со мной так расплачиваться. Проклятье, я очень хочу тебя, но только не так! Слушай, если я тебе не нравлюсь, открой дверь. И я тут же уйду.

Юмахана молча кивнула в ответ, встала с низкой скамейки, подошла к двери и заперла ее на засов. Затем она приблизилась к Фарроу, встала на колени и прижалась головой к его животу.

С этого часа жизнь сержанта Фарроу полностью изменилась. Он теперь совершенно точно знал свое будущее. По окончании проводимых на Уэйке экспериментов он придет к родителям Юмаханы и скажет им: «Я хочу жениться на Юме. Нет-нет, я не шучу. Я люблю ее! И не хочу, чтобы она всю жизнь продавала мороженое, а наглые, похотливые парни приставали к ней. Я знаю, вы бедны, и тут уж ничего не поделаешь, но вы дали жизнь ангелу, и за это я вам буду вечно благодарен. Я еще не знаю, куда меня направят – назад ли в Сан-Диего или на какой-нибудь другой атолл в этом проклятом богом Тихом океане. Может, меня даже ждет старушка Европа… Ну и что? Везде и всюду Юмахана будет со мной, ведь она моя жена!»

Вот о чем мечтал Тед в объятиях Юмаханы. Ее родители приносили им свежую рыбу и крабов, варил очень вкусные рыбные супы, жарили на камнях мясо и от всей души радовались за свою красавицу дочь.

Ее жених – сержант военно-морского флота! Какое счастье выпало им! И если он действительно женится на Юмахане, то можно будет уже не беспокоиться за нее.

Тед Фарроу не снимал номера в одном из бесчисленных отелей Вайкики и поэтому не попал в составленный Леонидом Федоровичем Тулаевым список. Он не думал ни о чем и был необычайно счастлив, отправляясь с худым, как жердь, стариком рано утром ловить рыбу или поздно ночью омаров.

Однажды Тед Фарроу, решив развлечь свою невесту, отправился с ней на танцы в отель «Шератон Вайкики» и случайно встретил там Финли. От красоты его спутницы просто дух захватывало! Наполовину азиатка с безупречной фигурой. Здесь придраться было не к чему. Но зато Фарроу не понравилось поведение Финли.

Обычно сдержанный, задумчивый и зажатый, ученый вдруг заказал самое дорогое французское шампанское, неуклюже пытался подражать Фреду Астеру и вообще производил впечатление влюбленного безумца.

Фарроу, видя все это, невольно задумался, чем несколько встревожил Юмахану.

– Что с тобой? – озабоченно спросила она.

– Я просто поражен, – пробурчал Тед.

– Мной?

– Нет. Видишь высокого типа с красавицей в длинном платье с разрезами по бокам.

– Да, Тед.

– Я знаю его. Обычно он думает только о частотах колебаний воздуха и богатстве звуков дельфиньего языка.

– А чем он занимается?

– Тебе, милая, не понять этого. – Фарроу сделал пренебрежительный жест. – Во всяком случае, сейчас он прыгает как лягушка, которой сделали укол. Нет, ты только посмотри!

– Он влюблен. А эта женщина безумно красива. – Юмахана на мгновение прижалась к Теду. – Гораздо красивее меня.

– Чушь! Ты самая красивая на свете! И когда я заглядываю тебе в глаза, то сразу угадываю твои мысли. Я могу тебе в душу заглянуть. А вот с ней это не получится. Дьявольщина, она может быть очень опасна…

– А кто такой Финли?

– Вон тот человек. Он гений, Юма. Но, встретив женщину, делается мягким и податливым, как воск. – Фарроу почесал бритый затылок и пригубил вино. – И если эта кошка прилепится к нему – такое может произойти…

– Они всего два дня вместе. Как и мы с тобой, Тед.

– Я вернусь. Ты мне веришь?

– Да, Тед.

– И ты же всегда здесь. Но в следующий раз ее уже может не быть здесь, или она его с ума сведет, и он уже будет ни на что не пригоден.

– Тебя это очень волнует?

Фарроу смущенно посмотрел на Юмахану и был вынужден признать ее правоту.

– В общем-то нет. Меня это не касается.

– Тогда пусть он делает что хочет, ведь он же счастлив…

К утру они вернулись в рыбацкую хижину и напрочь забыли о Финли и его красивой спутнице.

Через три дня пришло время возвращаться на Уэйк. Отпускники встретились у взлетно-посадочной полосы аэродрома на острове Фору в просторной бухте Пёрл-Харбор. У многих были бледные как мел лица, они с трудом сдерживали зевоту, и чувствовалось, что они нуждаются в отдыхе гораздо больше, чем раньше. Неделя, проведенная в Гонолулу, совершенно вымотала их.

Фарроу издалека наблюдал за Финли. Вид у него был не такой измученный, как у остальных, однако рассеянный, устремленный вдаль взгляд, словно чуть ли не в каждом облаке ему чудилась прекрасная азиатка, говорил о том, что и он стал жертвой ночей в Вайкики.

– Ну как дела, Тед? – спросил Финли, усаживаясь рядом с Фарроу в самолете. Сержант специально сделал так, что рядом с ним осталось свободное место.

– Как всегда, отлично, сэр. – Тед ухмыльнулся. – В следующий свой отпуск я женюсь.

– Поздравляю, Тед!

– А как у вас, сэр?

– Да все по-старому. – Финли смущенно улыбнулся. – Я хорошо отдохнул и в основном занимался нашими проблемами. Когда у вас опять отпуск, Тед?

– Через восемь недель, сэр. Для тех, кто столько времени проводит под водой, действуют особые правила.

– Надеюсь, мы опять полетим вместе. Буду рад познакомиться с вашей невестой.

– Разумеется, сэр.

«Ну и хитер же ты, – с удовлетворением констатировал Фарроу. – Нужна тебе Юмахана! Тебя только твоя кошечка интересует. Уже сейчас не можешь пережить расставания с ней. Небось показала тебе, что есть страсть. А ты и представить себе такого не можешь, верно? Ох уж эти узкоглазые девицы со смешанной кровью! Сразу чувствуется, что их взрастила вулканистая почва, и удовлетворить их невозможно, хоть каждый день шесть яиц с глюкозой глотай».

Всю дорогу отпускники очень образно описывали свои впечатления и по ходу рассказа то и дело смыкали веки и смачно зевали. Финли с нетерпением ждал конца полета и был страшно рад, когда наконец самолет приземлился и он смог в полном одиночестве распаковывать в своем бунгало багаж.

Хелен на месте не оказалось, вместе с тремя ротами дельфинов она отправилась к границе запретной зоны.

Финли лег на кровать и долго смотрел в разукрашенный пестрыми пятнами потолок. В кожаном бумажнике лежала прощальная записка Нуки-на-му: «Возвращайся! Я всегда буду ждать тебя. Я люблю тебя».

Ему казалось, что буквы прожигают кожу, и их палящий огонь проникает прямо в его сердце.

Сведения о том, что происходит на Уэйке, поступали к капитану третьего ранга Яковлеву с крейсирующего в океане советского корабля радиоэлектронной разведки. Его три подводные лодки затаились на двухсотметровой глубине. Больше двух недель он ничего не предпринимал, выжидая дальнейшего развития событий.

Как он и думал, где-то через неделю американцы успокоились и перестали искать в запретной зоне и за ее пределами советские подводные лодки. Лишь иногда их вертолеты и истребители-бомбардировщики на всякий случай кружили над «Приморьем».

Яковлев также узнал, что агентам КГБ удалось найти подход к одному из мнимых дельфинологов и уже в ближайшие недели следует ожидать получения информации, позволяющей разработать новый оперативный план.

Дал о себе знать и адмирал Прасолов. Полученная от него радиограмма содержала лишь издевательский вопрос о самочувствии Ивана Викторовича. Яковлев счел ниже своего достоинства отвечать на него. Он ограничился лишь кратким ответом: «Настроение на борту хорошее! Передайте привет родине!»

Тем временем в отеле «Гавайский регент» Тулаев встретился с Нуки-на-му. Они сидели за столиком в кафетерии и пили кофе с коньяком и взбитыми сливками. Тулаев, будучи гурманом, позволил себе еще кусок необычайно вкусного шоколадного торта.

– Не велико искусство затащить в постель такого человека, как Финли. – Леонид Федорович небрежно провел рукой по кофейнику. – Что случилось, Нуки? Ты же всегда умела выведать у людей все, что нужно.

– Теперь тоже, – ответила она, сузив свои и без того раскосые глаза. – Он тренирует дельфинов.

– Это я и без тебя знаю…

– Он также изучает их язык.

– На Уэйке? В запретной зоне! Куда их с такой предосторожностью доставили и такие меры по обеспечению безопасности приняли? И все лишь ради того, чтобы группа ученых могла порадоваться следующему результату. Пик-пик-крр означает «хочу селедки». Да на такое даже у ваших народных сказителей фантазии не хватит!

– Это действительно всего лишь дельфины, Леонид…

– А бетонные блоки, которые громоздятся там, в лагуне? Почему они прорыли через нее проход? Зачем создали вокруг Уэйка запретную зону? И что там вообще творится?

– Я тебе уже об всем сообщила.

– Ничего ты мне не сообщила!

Тулаев откусил кусочек торта и зло посмотрел на Нуки-на-му.

– Финли к этому отношения не имеет. – Конечно, нет. Но он должен знать, какие эксперименты там проводятся.

– Он говорит, что не знает.

– Он лжет. – Тулаев с наслаждением облизнул вилку. – Финли оказался более крепким парнем, чем я предполагал. Целую неделю развлекался с тобой, но язык за зубами держал. Плохо, что ты так и не разговорила его. Когда он снова приедет?

– Может быть, через восемь недель.

– Мы не можем так долго ждать. – Тулаев окинул взглядом усаженный множеством деревьев и кустов внутренний двор, взглянул на бар, похожий на островок, возвышающийся посреди искусственного бассейна, на стоящие среди цветов уютные столики. – В воскресенье приезжает новая партия отпускников. Среди них должен быть некто доктор Дэвид Кларк. Он из этой чертовой компании дельфинологов. Думаю, он будет поразговорчивее.

– Почему?

– Он негр. И если такая женщина, как ты, ляжет под черного… Бог мой, это же настоящее извержение вулкана!

– Хорошо, я займусь им, – холодно сказала Нуки-на-му. – Где он будет жить?

– Для него заказан номер в отеле «Сёрфрайдер». Ты будешь в триста семьдесят шестом номере. Он – в триста девяносто втором. Самое лучшее, если вы познакомитесь в море. Скажем, ты соскользнешь с доски, он выудит тебя из воды и поможет опять залезть на доску. Надень свое бикини, ну то, красного цвета с золотыми нитями, и, как только он тебя спасет, потеряй верхнюю часть. – Тулаев откусил еще торта. – Не нужно объяснять, что дальше делать?

– Нет. Я уж как-нибудь сама разберусь. Надеюсь, вас мне соблазнять не требуется?

Тулаев равнодушно пожал плечами, еще раз облизнул вилку и допил кофе. С Нуки-на-му у него были чисто деловые отношения. Бывший резидент КГБ в Гонолулу Тутмаров, раньше срока отправленный на пенсию и собирающийся остаток дней своих провести в Одессе, перед отъездом отрекомендовал ее следующим образом: «Это наш самый лучший агент во всем Тихоокеанском регионе. Скажу тебе прямо: настоящее исчадие ада. Красива, как Венера, но недоступна, враждебна и холодна, как планета с таким же названием. Почему она работает на нас? Старо как мир, Леонид Федорович. Кто-то из морских офицеров сделал ей ребенка и сбежал, а потом она пошла за покупками, оставила ребенка у входа в магазин и какой-то в стельку пьяный американец сбил мальчика. Сам знаешь, как такие могут ненавидеть… Ты в ней не разочаруешься, Леонид Федорович. Она к любому подход найдет…

– Еще раз повторим вопросы, которые надо ему задавать, – сказал Тулаев. – Даже из самых вроде незначительных подробностей, как из мелких камешков, сложится целостная картина, и тогда уже сделаем надлежащие выводы…

Финли никак не мог решить для себя, как ему быть с Хелен. Она неделю отсутствовала, и все это время Финли пытался разобраться в своих чувствах. Он безумно любил Хелен – но вот в его жизнь вошла Нуки-на-му и открыла ему новый мир, показав, что такое подлинная страсть. Она как огнем опалила ему душу своей любовью, и, чем бы он ни занимался – плавал ли с Ронни, Гарри в лагуне, демонстрировал ли в который раз, как нужно прикреплять магнитные мины к днищу корабля, записывал ли на магнитофон издаваемые им звуки, – он постоянно ощущал ее незримое присутствие.

Когда ветерок щекотал Финли спину, ему казалось, что это она прикасалась к нему своими мягкими влажными губами.

Он по-настоящему боялся возвращения Хелен. И когда он увидел ее с развевающимися на ветру волосами, в узких шортах и почти совершенно прозрачной блузке – бюстгальтера она не носила, – когда она бросилась к нему навстречу и по-братски поцеловала в щеку, он не нашел в себе мужества сказать ей в лицо: «Я люблю женщину, с которой познакомился в Гонолулу».

«Не сейчас, – решил он, – позже… Наверняка как-нибудь представится удобный случай. Она так рада встрече со мной, не могу я ее лицом об стол…»

Вечером на террасе офицерского клуба к Финли сел Кларк, который вместе с Хелен вернулся с плавучего дельфинария, и угостил его «Блю леди». Хелен все еще возилась в бассейне с Джимми и Гарри. Оба «командира» поистине заслужили награду. Два дня и две ночи они плавали в океане и вели поиск на довольно обширном участке. На второй день капитан Дженкинс заявил:

– Мы их больше никогда не увидим, Хелен. Всё, они уплыли. Может, они какой-нибудь самкой увлеклись…

– Вот в этом-то и разница между человеком и дельфином, – ответила Хелен. – Вы, мужчины, можете из-за женщины потерять голову – а они нет. Вот увидите: Гарри и Джимми вернутся!

И они действительно вернулись. Когда Хелен и Кларк расшифровали полученные от них сигналы, они немедленно связались по радио с адмиралом Крауном. Присутствие в этом районе советского корабля радиоэлектронной разведки вынуждало вести все радиопе-реговоры с помощью особого устройства, превращающего все слова в мешанину звуков. Текст Краун восстанавливал затем с помощью специального дешифратора.

– Примерно в ста морских милях от границы запретной зоны находятся советские подводные лодки, – диктовал Кларк радисту дрожащим от волнения голосом. – Джимми и Гарри уловили их шумы. Тем самым, сэр, неопровержимо доказано, что использование дельфинов дает гораздо больший эффект, чем любые электронные приборы.

– Если только они не ошиблись, доктор Кларк.

– Завтра вы их сами услышите, сэр.

– А где именно находятся подводные лодки?

– Точного места расположения мы пока еще не знаем.

– Ага! – воскликнул Краун, чрезвычайно довольный тем, что уличил их в неточности.

– Что значит «ага»? Ни корабли охранения, ни разведка ничего не обнаружили. Зато мы теперь знаем, что непрошеные гости где-то поблизости.

– Но где, где они?

– Искать надо в юго-восточном направлении.

– Такую страшную глупость мог сказать лишь тот, кто ничего не смыслит в морском деле. Юго-восточная часть Тихого океана почти одна шестая земного шара!

– Тогда мы еще раз отправим туда Гарри и Джимми и снабдим их более мощными и точными датчиками. – Кларк говорил сухо, по-деловому, ему не хотелось вступать в дискуссию с Крауном. – Но не раньше следующей недели. А пока пусть наш доблестный флот покажет, на что способен.

Теперь он сидел рядом с Финли и с наслаждением прихлебывал «Блю леди».

– В воскресенье я уезжаю в отпуск, – сказал он. – Буду кататься на волнах так, что мачты на доске согнутся! Как ты провел время в Вайкики, Джеймс?

– Спокойно, – ответил Финли; сегодня он был хмур и неразговорчив.

– Там же девочки так задницей крутят, когда хулу[24] танцуют.

– У вас одно на уме.

– Я в своей жизни два раза был в Гонолулу не по служебным делам. В первый раз я вокруг всего архипелага плавал, а затем все Гавайи вдоль и поперек – от скал Ваймеа до ананасовых полей Доулей[25] объехал. Во второй раз я добрался только до бара в отеле «Гавайи империал» и до постели в шестьсот сорок пятом номере. Там жила Лесли Остин, рыжеволосая красотка, сто второй номер бюстгальтера. – Кларк щелкнул языком. – Огненно-рыжие волосы на моей черной груди яркое зрелище, доложу я вам…

– Ты закончил? – перебил его Финли. – Лети в Вайкики и рассказывай эти байки своим черным друзьям. А мне вы с вашими россказнями о бабах уже вот где сидите!

Он провел рукой по горлу и хотел встать, но Кларк удержал его.

– Все, забыли об этом, Джеймс! А теперь о делах. Джимми и Гарри обнаружили советскую подводную лодку. Она прячется на глубине 200 метров. Точного местонахождения мы пока не определили. Это уже твоя задача. В понедельник вы выходите в океан. Я все время буду думать о вас – даже в чьих-нибудь жарких объятьях.

– А Хелен? Она тоже с вами летит? Ей уже давно пора в отпуск.

– Она не хочет. А потом, Ролингс считает, что ей не нужно светиться.

– Стив все еще опасается шпионов. – Финли ухмыльнулся, глядя на серьезное лицо Кларка. – Они вам уже под каждым кустом мерещатся, не так ли?

– Советы с атолла Уэйк глаз не сводят. Подводные лодки, корабль радиоэлектронной разведки – держу пари на любую сумму, что на той стороне уже знают все наши имена и теперь выискивают слабые места. Помнишь, как на мой трейлер напали?! Да, дельфины загадали им трудную загадку. – Кларк украдкой посмотрел на Финли. – Скажи откровенно, Джеймс, чем ты занимался на Вайкики все это время.

– Бездельничал и пьянствовал. И мечтал о Хелен. Разве этого мало?

– У тебя не было никаких случайных знакомств?

– Чего? Нет! – Финли посмотрел не на Кларка, он вперил взор в окрашенную багряными закатными тонами, необычайно красивую в этот миг лагуну. Нуки-на-му – это не случайное знакомство, это судьба… Что тебе до нее, Дэвид Абрахам? Вслух он произнес: – Ты же знаешь, я рак-отшельник.

Компьютерный анализ показал, что Гарри и Джимми не ошиблись. Каких только шумов не записали электронные приборы: и стук молотков – очевидно, на подводной лодке типа «Чарли» что-то ремонтировали, – и звон посуды, когда кок с полным подносом поскользнулся. Яковлев метал громы и молнии: в серьезной ситуации это может стать причиной гибели подводной лодки. Он уже неоднократно поднимал этот вопрос и недоумевал, почему в Москве никак не осознают необходимость снабдить все подводные лодки пластмассовой посудой. Ею должны пользоваться все члены экипажа без исключения. Даже в кают-компании.

Адмирал Краун был страшно возбужден. Казалось, еще немного, и из него искры посыпятся.

– Мы их атакуем, ребята! – воскликнул он, с силой сдвигая кулаки. – Они, правда, в нейтральных водах, но мы им покажем, что у нас есть глаза и уши. Мы им такое устроим…

– Давайте лучше подпустим их поближе к атоллу, сэр! – громко сказал Кларк, и все удивленно уставились на него. – Они ведь не затем сюда приплыли, чтобы отоспаться. Вот увидите, подплывут. Они ведь даже не предполагают, что мы их засекли. И вот здесь мы имеем право уничтожить их. – Он сурово посмотрел на Крауна. – Было бы в корне неправильно, сэр, раньше времени открывать свои карты. Давайте учиться у русских умению выжидать. Умению дожидаться благоприятного момента. И затем внезапно нанесем удар. В результате было решено вывезти в океан новые роты дельфинов и точно определить, где сейчас советские подводные лодки. Хелен, Финли и Ролингс должны были их сопровождать.

В воскресенье Кларк и еще 84 человека вылетели на остров Оаху. Их ждали Пёрл-Харбор, Гонолулу и Вайкики.

В расположенном прямо на пляже отеле «Сёрфрайдер» Нуки-на-му уже сняла номер, а Тулаев в брюках с широкими полосами и пестрой рубашке – внешне вылитый американец – сидел в холле и читал «Гонолулу ньюс».

Увидев, что Кларк вошел в холл и небрежно бросил портье ключи от взятого напрокат автомобиля, он неторопливо встал и направился к телефонной кабине.

– Он здесь, – негромко сказал Тулаев в микрофон. – Баскетбольный рост, а походка как у тебя – такая же бесшумная и легкая.

И, не дождавшись ответа, повесил трубку.

В номере Кларк швырнул дорожную сумку на кровать и бросился к телефону. Он долго набирал номер и за это время успел стянуть рубашку через голову и хорошенько помассировать свое мускулистое тело. Наконец на другом конце провода сняли трубку.

– Ты заставляешь себя ждать, – с упреком сказал Кларк. – Говорит дедушка.

– Ты хоть на часы посмотрел, дикарь? У нас сейчас…

– Подожди. Тут вот какое дело. Здесь в холле сидит вылитый американец, даже жвачку жует. Это Леонид Федорович Тулаев.

– Да ты что!

– А теперь взгляни на часы. Стал бы я тебя в такое время по пустякам беспокоить?

– Тулаев в Вайкики! Хорошо ему Москва платит, раз он может себе позволить здесь отпуск провести. Что ты, дедушка, намерен предпринять?

– Буду целую неделю отдыхать и веселиться! – ответил Кларк и повесил трубку.

14

Все произошло так, как и было задумано. Нуки-на-му дождалась момента, когда Кларк стремительно пронесся мимо нее на доске с парусом, с громким криком упала в воду и начала беспомощно барахтаться. Кларк мгновенно спрыгнул в воду, и в тот момент, когда он схватил Нуки-на-му, у нее соскочил лифчик и Кларк ощутил под своей ладонью ее налитую, крепкую грудь.

Через какое-то время Нуки-на-му уже стояла на доске, крепко держась за мачту. Ее лифчик унесло волнами, но Кларк был настолько поражен классическими формами ее красивого тела, что нисколько не сожалел об этой потере. Он ловко подплыл на своей доске к ней и крикнул:

– Сегодня в баре в девять вечера! За спасение вашей жизни мне полагается награда, и я не намерен от нее отказываться.

Нуки-на-му звонко рассмеялась, помахала ему рукой и отплыла в сторону. Кларк не знал, как ему следует истолковать ее жест, – но он сознавал, что ему редко когда доводилось встречать столь красивых женщин. Смесь полинезийской и китайской крови придавала ей какое-то колдовское очарование.

Кларк до сих пор чувствовал ладонями ее крепкие соски.

В девять вечера в баре он понял, что ее жест означал согласие. На ней было поразительной красоты шелковое платье, и ощущение было, что она с ног до головы осыпана цветами. У Кларка даже мелькнула мысль, что, если бы Финли хоть на миг ее увидел, он бы напрочь забыл о своих дельфинах.

Он поцеловал Нуки-на-му руку, заказал для начала шампанского и от души порадовался тому, что у нее нет расовых предрассудков. Да и вообще «цветная» не вправе относиться к чернокожим с пренебрежением белого человека.

И тут Кларк перечеркнул все замыслы Тулаева. Он рассказал, что живет в Мемфисе, работает инженером-строителем подземных сооружений и приехал в Гонолулу по поручению своей фирмы, которая планирует провести новую дорогу к горе Пуу-Капу. Дело это как объяснил он, очень непростое, склоны вокруг изрыты ущельями, повсюду множество мостиков и требуется произвести очень сложные расчеты. Если они будут произведены правильно, на Оаху ему работы на год хватит. Может, он, конечно, пробудет здесь и дольше, поскольку идут переговоры об осуществлении еще одного проекта в Пёрл-Харборе, в районе Форт-Камехамеха неподалеку от армейской площадки для гольфа, – однако пока неясно, получит ли его фирма подряд.

Нуки-на-му сперва даже несколько оторопела. Она никак не ожидала, что Кларк так ловко сочинит себе биографию. При этом ей никак нельзя было показывать, что она раскусила его; более того, она должна была делать вид, что верит всем его россказням.

– Вот увидите, – бойко сказал Кларк, – какое-то время я буду хранить верность Гонолулу. А ваш отпуск скоро кончится, мисс…

– Меня зовут Нона Калоа, – сказала она; это было одно из ее многочисленных вымышленных имен. – Мой отец – он был китаец – называл меня также Ли Яу.

– А как мне к вам обращаться?

– А как вам угодно, мистер…

– Кларк! А дальше совсем кошмар: Дэвид Абрахам! – Кларк ухмыльнулся. – До двадцати пяти лет я очень обижался за это на своего отца. Он был причетником в нашей церкви в Мемфисе, пел также вторым басом в церковном хоре, собирал пожертвования для общинного сиротского приюта и всю свою жизнь мечтал попасть после смерти в рай. И, надеясь, что ему это поможет, назвал своего сына Дэвид Абрахам…

– И его мечта сбылась?

– Ну разумеется. Правда, он не может прислать оттуда весточку, но мы все верим в это. Он умер, когда мне было двадцать пять, и вот тогда я наконец осознал, что не стоит сердиться на него за это.

– А мне нравится ваше имя. Абрахам – так чудесно звучит. – Не опирайся Кларк на стойку, он бы наверняка рухнул на пол, сраженный ее взглядом. – Так как мы будем называть друг друга?

– Я вас Нона.

– А я вас Аби, согласны?

– Из ваших уст я приму любое имя, Нона. Что будем делать?

– Хочется чего-то безумного, Аби!

– Кларк как нельзя лучше подходит для этого. Давайте съездим в китайский квартал и поужинаем в «Доме тысячи запахов».

– Прямо сейчас?

– Ночь только начинается, Нона!

– В китайском квартале вы должны называть меня Ли.

– Договорились. Не исключено, правда, что по дороге я придумаю вам еще какое-нибудь имя, к которому подошло бы «любимая».

Было совершенно очевидно, что рассвет Кларк встретит в триста семьдесят шестом номере. О таком пробуждении можно было только мечтать. Кларк чувствовал себя как в раю, ибо рядом с ним лежала настоящая райская птица. Кларка не устраивала лишь тяжелая, словно налитая свинцом голова и ощущение, что вместо мозгов у него густой сироп.

В памяти сохранилось, что он бросился в объятия Ноны и словно нырнул в жерло вулкана – больше он ничего не помнил. «Нет, с пьянством пора завязывать, – вяло подумал он. – Чертова китайская водка – просто адское зелье какое-то. Рядом с тобой лежит самая красивая женщина на свете, а ты все еще никак в себя прийти не можешь. Ну разве не позор!»

Такого удара Нуки-на-му не испытывала. Она подмешала в водку дурманящее вещество, и Кларк почти мгновенно заснул в ее объятиях, но это ей ничего не дало. Карманы его костюма не хранили никаких тайн, в дорожной сумке лежали вещи человека, приехавшего в отпуск, и ничего больше. Она тщательно осмотрела их и поняла, что ей нечем порадовать Тулаева.

«Еще шесть дней и ночей, – подумала Нуки-на-му, рассматривая мокрое от пота тело Кларка. – Он выше и жилистее, чем Финли. Тот крепче, мускулистее. Еще шесть дней… Уж как-нибудь заставим Кларка развязать язык».

Она долго стояла под душем, поочередно направляя на себя то горячую, то холодную струю воды, а затем снова легла рядом с Кларком. До чего ж поганая жизнь… Все одно и то же… И хочется потом всем мужчинам горло перерезать.

Шло время, но Кларк по-прежнему утверждал, что он всего лишь инженер-строитель из Мемфиса и ничем другим, кроме прокладки нового шоссе на острове Оаху, не занимается. Как ни пыталась Нуки-на-му осторожно подвести его к нужной теме, он всегда очень ловко уходил от разговора, и ей оставалось лишь признать свое полное поражение.

Зато Кларк никак не мог забыть Нону Калоа. Перед вылетом на Уэйк он оставил ей письмо, в котором утверждал, что срочные дела – ему даже позвонили ночью – требуют его немедленного присутствия в Сан-Франциско. Но он обещал ей непременно вернуться. «Укажи в записке, где я смогу найти тебя, – писал он ей, – и оставь ее у портье. Я люблю тебя. Мы просто ненадолго расстаемся. Я буду очень опечален, если, вернувшись, узнаю, что ты бесследно исчезла, не оставив ни адреса, ни фотографии и даже не передав мне прощальный привет…»

С этим письмом Нуки-на-му тут же отправилась к Тулаеву. Он сидел на скамейке во внутреннем дворе отеля «Гавайский регент» и, увидев ее, решил больше не строить из себя джентльмена. Он даже не соизволил встать и подать ей руку.

– Вот, пожалуйста! – сказала она, протягивая ему письмо. Тулаев небрежно сунул его в карман пиджака.

– Я был о тебе лучшего мнения, – с трудом сдерживая ярость, сказал он. Нуки-на-му откинула назад свою красивую голову.

– В постели тоже не всего можно добиться. – Она презрительно скривила пухлые губы. – И потом, мне все это омерзительно.

– С чего вдруг?

– А мне всегда это было противно! – как разъяренная кошка прошипела она.

– При нашей работе нельзя испытывать ни угрызений совести, ни отвращения, ни стыда и вообще нужно быть совершенно бесчувственным человеком, – спокойно сказал Тулаев. – Ты можешь быть нам полезна только своим телом. Мы согласились с этим, привлекли тебя к сотрудничеству. Зачем тогда попусту языком молоть?

– Я хочу выйти из игры.

– Только мертвому агенту разрешается расторгнуть контракт. Не сводя глаз с Тулаева, она сделала шаг назад.

– Это что, угроза?

– Нет, конечно. – Тулаев снисходительно улыбнулся. – Всего лишь дружеский совет.

– Все, я больше не играю.

– Ну хорошо, предположим, мы согласимся – на что ты будешь жить?

– Есть столько возможностей не умереть с голоду!

– Можешь вполне стать дорогой проституткой…

– Хотя бы!

– Ну и что это в твоей жизни изменит? Какая разница, получаешь ли. ты от меня всю сумму сразу или каждый вечер от каждого клиента в отдельности. – Тулаев откинулся на спинку скамейки и посмотрел на усыпанный звездами небосвод. Другие девушки, которых он подсовывал отпускникам, уже сообщили ему, что огромные бетонные блоки – их фотографии, сделанные со спутников, и послужили причиной проведения столь широкомасштабной операции – на самом деле новейшей конструкции ангары для подводных лодок и что их уже опустили в океан. Тем самым у американцев появилась возможность максимально увеличить дальность плавания своих подводных лодок и обеспечить прямо в океане их снабжение и проведение ремонтных работ. Самые настоящие подводные острова… Эту информацию по достоинству оценили в Москве. Из штаб-квартиры КГБ уже сообщили, что рассматривается вопрос о присвоении Тулаеву звания подполковника. Но ему предстояло еще очень многое узнать.

– Я так думаю, через пару недель сюда снова приедет доктор Финли, – сказал Тулаев Нуки-на-му.

– А может, и через два месяца, – неохотно ответила она.

– Во второй приезд он уж точно расслабится. Любой, кого ты обнимала, уже отравлен твоим сладким ядом. Все эти дни и недели Финли будет мучиться, изнывая от тоски по тебе, будет травить душу и наконец уже здесь выложит все, что нам нужно знать. Запасемся терпением, Нуки. Еще один выдающийся результат, и я разрешу тебе выйти из игры…

Яковлев терпеливо ждал ровно шесть недель, а потом решил, что вновь настало время использования «щук».

От адмирала Прасолова поступили сведения о том, что американцы проводят на Уэйке монтаж ультрасовременных ангаров для подводных лодок и есть подозрение, что их хотят испытать в запретной зоне.

«Если в них установлены гидролокационные комплексы, говорилось далее в радиограмме Прасолова, – то они могут представлять весьма серьезную угрозу для нас. Мы также не знаем, каким образом они снабжаются, и, очевидно, испытания их пройдут именно здесь. И вам, товарищ капитан третьего ранга, надлежит сосредоточить на этом все внимание».

«Мы выполним поставленную перед нами задачу, товарищ адмирал».

Ночью три советские подводные лодки впервые всплыли для перезарядки аккумуляторных батарей, матросы даже смогли пару часов подышать свежим морским воздухом, пока Яковлев проводил с офицерами оперативное совещание на «Дельте II».

– Не имеет никакого смысла наблюдать за ними издалека, – заявил он. – Нам нужен опорный пункт на берегу. Товарищ Логинов, пробил ваш час. Капитан-лейтенант Константин Петрович Логинов, прошедший специальную подготовку в Ленинграде, тут же напряг мышцы своего крепкого тела. Он был молод, светловолос и говорил по-английски как настоящий американец. Его вполне можно было принять за уроженца штата Миннесота. Кроме того, его снабдили полным снаряжением боевого пловца из специального подразделения корпуса морской пехоты США, а также соответствующими документами.

– Мы доставим вас как можно ближе к берегу, чтобы было удобнее высадиться. Еще раз внимательно посмотрите карту, Константин Петрович. – Яковлев протянул ему карту, составленную на основании фотографий со спутников, в Москве специально для этой операции. – Видно, что атолл далеко не маленький. Он состоит из четырех островков, окруженных плотным кольцом коралловых рифов. Проплыть туда можно только через проход между основной частью острова и Уилкес-Айлендом. Другого пути в лагуну нет. На другой ее стороне расположен огражденный широким рифом островок Пёрл-Айленд. И совершенно заброшенное место Токи-Пойнт. Оно как нельзя лучше подходит для задуманной нами акции. Там вы и высадитесь на берег, товарищ капитан-лейтенант. – Яковлев на мгновение оторвал взгляд от карты. – Вам придется пробираться сквозь рифы.

– Ничего, справимся, товарищ командир, – не колеблясь ответил Логинов.

– Американцы чувствуют себя в полной безопасности на этом атолле. – На лице Яковлева мелькнула злорадная ухмылка. – Все, кто прибывает сюда на корабле или самолете, подвергаются тщательной проверке на материке, и любой, кто окажется на Уэйке, считается персоной грата. Поэтому, Константин Петрович, вы легко сумеете затеряться. Там и моряки, и летчики, и «бритые затылки», и техники, и инженеры, и ученые – просто невозможно запомнить всех в лицо. Среди всех этих людей вас никто не опознает. – Яковлев посмотрел на часы. – Через четыре часа начинаем. А теперь, товарищи, все по местам!

Как только начало светать, три подводные лодки мгновенно ушли на глубину. Здесь они разделились. Яковлев по-прежнему оставался на борту неподвижно застывшей в середине громадины «Дельта II». В чреве «Чарли» Логинов и его восемь товарищей старательно готовили «щук» к предстоящему плаванию. А неподалеку от них медленно плыла вперед подводная лодка типа «Виктор». Сегодня ей предстояло лишь обеспечивать операцию, и ее торпедные аппараты были уже готовы к бою и заряжены усовершенствованными самонаводящимися торпедами.

Через два часа они наконец подкрались к границе запретной зоны. Размещенные на стальных опорах гидрофоны зафиксировали лишь присутствие американских кораблей охранения. Два эсминца и три подводные лодки крейсировали в этом районе.

Но здесь же покачивался на волнах еще один корабль. Двигатель был выключен, огромный плавучий якорь впился в дно, и капитан Дженкинс, Тед Фарроу, Финли и еще двое зоологов с нетерпением ждали возвращения рот под командованием Гарри, Ронни и Бобби.

В аппаратной, как обычно, принимали поступавшие от дельфинов сигналы и немедленно расшифровывали. Судя по всему, в океане царили мир и спокойствие. Графическая запись их сигналов походила на кардиограмму здорового сердца.

Ближе к утру все переменилось. Дельфины из роты Гарри обнаружили огромный предмет. Не кто иной, как сам Гарри, передал его точное описание. Он делал все так, как его учили, то есть сделал несколько кругов вокруг этого предмета, чуть ли не прижимаясь к его стальной оболочке, и на экране компьютера замерцал приземистый контур подводной лодки.

– Дьявольщина! Это же «Чарли»! – не отрывая взгляда от экрана, пробормотал начальник электронно-технической службы. – Да нас за это должны самой высшей награды удостоить.

На корабле охранения к адмиралу Крауну, которому в очередной раз не дали выспаться, поступила срочная радиограмма всего из двух слов: «Они приближаются».

Все свободные от вахты матросы и офицеры собрались в аппаратной. Им доставляло истинное удовольствие смотреть, как удивительно слаженно работают дельфины. Они крутились вокруг бесшумно плывущей на почти двухсотметровой глубине подводной лодки. Вернее сказать, почти бесшумно – ибо даже самую легкую вибрацию корпуса, плеск воды у клинкеров затопления, чуть слышный шум винтов мотора дельфины воспринимали как громкий гул. Вшитые в ошейники датчики фиксировали все эти звуки и передавали их на плавучую базу.

– Пропустите их, – приказал адмирал Краун. – Делаем вид, что ничего не заметили.

Командиры кораблей охранения получили приказ отрезать советским подводным лодкам пути к отступлению. У входа в лагуну три американские подводные лодки в любой момент были готовыпреградить им путь. На взлетной полосе в боевой готовности застыли вертолеты, вооруженные противолодочными ракетами.

– Ничего не скажешь, смелый парень, – заявил Краун собравшимся на командном пункте офицерам. – Ведь в запретной зоне ему ничто не поможет – пусть по ту сторону его хоть весь советский Тихоокеанский флот охраняет. Ну давай, дорогой, давай, заходи!

И «Чарли», как бы следуя его приглашению, все ближе и ближе подплывал к Уэйку. Да и о чем было беспокоиться ее экипажу, когда гидроакустики отметили лишь появление большой стаи рыб – это были роты Гарри и Рокки. Наконец подводная лодка повернула в сторону и неподвижно застыла у огромного рифа. Потрясенные американские офицеры не сводили глаз с экранов камер наблюдения.

– Что он задумал? – с досадой спросил Краун. Они все предполагали, что советская подводная лодка приблизится к Уилкес-Айленду с целью провести разведку фарватера. – Может, они решили собирать кораллы? Да нет, не может быть.

Рота Рокки уже плыла назад, а Гарри и семеро его собратьев все еще кружили возле советской подводной лодки, отмечая ее маршрут.

Внезапно она резко остановилась, и на ленте самописца сразу же возникли какие-то дикие каракули. В течение буквально нескольких минут все три «щуки» были готовы в любой момент отделиться от своего носителя. В одной из них сидел капитан-лейтенант Логинов.

– Что там еще стряслось? – с дрожью в голосе спросил Краун. – Что происходит? Есть связь с дельфинами?

– Финли поддерживает контакт с Гарри. Нам остается только набраться терпения, сэр. – Ролингс напряженно всматривался в экран дисплея и облегченно вздохнул, когда на нем выстроились мерцающие зеленые знаки. – Есть! – Ролингс показал на маленькие тонкие линии. – Из утробы акулы вылезают детеныши… Браво, Гарри! Три сверхмалые подводные лодки направляются к коралловому рифу.

– Русские совсем спятили! – недоуменно воскликнул Краун. – С этой стороны к Уэйку вообще не подобраться. Даже на Луне легче высадиться.

Он немедленно отдал приказ полковнику Томасу Хэллу, и крепкие парни из отряда специального назначения морской пехоты «S II-А» замерли в ожидании, готовые в любой момент запрыгнуть в «джипы» и маленькие, юркие прицепы для ракет.

– Да это же безумие! – вырвалось у полковника, когда в изящном, как игрушка, приемопередатчике зазвучал голос адмирала. – Близ Токи-Пойнт? Со стороны моря? Ничего у них не выйдет…

Машины с бойцами его небольшого отряда резко рванули с места.

Ролингс и Краун, не сводившие глаз с мониторов, увидели, что дельфины разделились. Четверо остались возле «Чарли», трое заплыли под «щуку», и вдруг на экране остался только один из них, который, устремившись вперед, непрерывно подавал сигналы тревоги.

Именно в этот момент из нутра «щуки» бесшумно выскользнул Логинов и, с силой оттолкнувшись ластами, быстро поплыл по направлению к коралловому рифу, о который, взвиваясь вверх пенными вихрями, с шумом бились волны прибоя.

– Да быть того не может! – хриплым от волнения голосом сказал Ролингс, видя, что Гарри плывет вслед за каким-то небольшим предметом. – Похоже, кто-то или что-то плывет к атоллу.

И тут из динамика прозвучал встревоженный голос Финли:

– Гарри сообщает, что преследует пловца. Внимание – вы меня слышите? Пловец хочет найти проход и высадиться на берег.

– Надо отдать ему должное, – Краун тяжело вздохнул, – смелый парень, ничего не скажешь. – Он поднес к губам приемопередатчик. – Тут один малый хочет на берег высадиться. Да, Том, именно на Токи-Пойнт. Не мешай ему пока. Мне хочется позднее побеседовать с ним.

– Понял, сэр. – Тут полковник Хэлл, видимо, взглянул на часы. – А мы успеем?

– Сколько вам до Токи-Пойнт добираться?

– Не меньше двадцати минут.

– Жмите на газ, ребята!

– Дорога не станет от этого лучше, сэр.

– Пловцу столько же времени потребуется, чтобы через рифы перебраться, – вмешался в разговор Ролингс. – Ой… что это?

– Что случилось? – испуганно крикнул Краун.

– Гарри… видите… Гарри…

– Пропади все пропадом, что там с Гарри? Я вижу только какие-то пятна.

– В том-то и дело! С Гарри что-то случилось! Тут снова послышался голос Финли:

– С Гарри прервался контакт. Похоже, у него соскользнул ошейник с датчиком.

229– Проклятье! – Краун смахнул с лица крупные капли пота. – Как на скачках. Лошадь, которая вот-вот первый приз возьмет, вдруг замирает на месте и начинает нужду справлять! Ну что там с Гарри, доктор Финли?

– Понятия не имею, сэр. – Тут голос Финли дрогнул. – Пока неизвестно, сэр…

Гарри не терял ошейника с датчиком – все было гораздо хуже.

Все это время он добросовестно кружил возле Логинова – именно так его учили поступать в подобных случаях. Он инстинктивно сознавал: через неистово бьющиеся о риф волны прибоя проплыть невозможно. А значит, человека ждет гибель. Нужно удержать его, прийти к нему на помощь. Гарри не считал его своим врагом, он был обязан просто наблюдать за ним, а раз ему теперь грозила опасность, то и спасти его. И теперь в мозг Гарри поступали тревожные сигналы: помешай ему! Не дай ему погибнуть!

Он торпедой пронесся мимо Логинова, сделал возле него круг, а затем преградил ему путь, поднял голову и громко заверещал, предостерегая от опасности.

Но Логинов воспринял это совершенно по-иному. Огромная рыба с пастью как головка торпеды кружит рядом, о чем-то грозно кричит, а теперь вдруг ринулась прямо на него.

Гарри в отчаянии предпринял последнюю попытку. Видя, что призывы его напрасны, и понимая, что волны вот-вот подхватят человека и со страшной силой швырнут на скалы, он решил поднырнуть под него и оттолкнуть подальше от рифа.

Логинов отреагировал именно так, как его учили в школе боевых пловцов на побережье Черного моря. Он выхватил из-за пояса ружье для подводной охоты, похожее на короткоствольный автомат, и нажал на курок. Стальная стрела с рыболовным крюком на конце впилась Гарри в горло. Он четыре раза судорожно дернулся, в конвульсивном порыве взмыл вверх, затем шлепнулся с шумом о воду. И теперь на волнах качалось его безжизненное тело.

А Логинов неутомимо плыл дальше. В Москве сделали на редкость точную карту: на ней был обозначен узкий проход, через который могли проплыть не только большие рыбы, но и прошедшие специальную подготовку люди. И все же ему потребовалось более двадцати минут для того, чтобы наконец заплыть в спокойную воду неглубокой лагуны. Здесь он какое-то время лежал неподвижно, переводя дыхание и собираясь с силами.

Бойцы отрада специального назначения внимательно наблюдали за ним из засады в пальмовой роще.

– Никому такое даже в голову бы не пришло, – прошептал Хэлл прижавшемуся рядом с ним к земле мастер-сержанту. – Я еще раз убедился, что на свете можно все преодолеть. Парня надо заставить рассказать, как он это все проделал.

Логинов отдыхал всего лишь несколько минут. Затем он поплыл к берегу, с силой выбрасывая вперед тело, и остановился, когда воды было примерно по грудь. Тогда он медленно зашагал к берегу.

– Ну и наглость, – скрежеща зубами, от ярости прошептал Хэлл. – На нем же все наше снаряжение. Ну погоди, дружок! Ближе… еще ближе… Вот теперь ты в наших руках.

На берегу Логинов отстегнул ласты, снял плотную резиновую шапочку, и солнечные блики сразу же заиграли в его светлых волосах.

Полковник Хэлл коротко свистнул, его парни мгновенно выскочили из-за пальм и кустов, и мастер-сержант, которого природа наградила могучим басом, заорал:

– Руки вверх!

Логинов на какое-то мгновение просто оцепенел. Как могло такое произойти? Откуда на Уэйке узнали, что он собирается тайно высадиться здесь? Ясно одно: назад ходу нет. Через этот узкий проход ему уже не уйти.

Полковник Хэлл медленно приближался к нему. Рядом нога в ногу с ним шли четверо бойцов с автоматами на изготовку. Логинов чуть улыбнулся, сунул руку за пояс и вытащил «неприкосновенный запас». Так обычно его командир называл маленькую стеклянную ампулу. Логинов сунул ее в рот и тут же раздавил зубами.

Хэлл пантерой метнулся к нему и вцепился мощными руками в челюсть, пытаясь разжать ее.

Но было поздно. Полковник почувствовал резкий запах горького миндаля, тело капитан-лейтенанта медленно осело, он еще два раза дернулся, закатил глаза, и Хэлл с ужасом уставился на вывалившийся у него изо рта язык. Он был голубого цвета.

– Кошмар, – выпрямляясь, заорал Хэлл. – Кто мог подумать, что у этих парней с собой ампулы с цианистым калием?! Что нам стоило ему руки прострелить?! А теперь Краун нам такое устроит!

Тут он непроизвольно вздрогнул. Со стороны моря послышался грохот разрывов. К ним сразу же добавился гул моторов.

Вертолеты один за другим взмывали вверх и, громко гудя, уносились прочь. В центральный компьютер поступали сигналы о том, что сверхмалые подводные лодки и их буксировщики на максимальной скорости уходят к границе запретной зоны, и адмирал Краун немедленно приказал начать беспощадную охоту на них.

– А теперь бейте по ней! – в неистовстве вопил Краун. – Еcли русские уйдут, нам уже никогда не отмыться. Мы так опозорились, так опозорились…

На скорости 33 узла «Чарли» подплыла к границе запретной зоны, сразу же резко пошла на погружение и опустилась на глубину почти 300 метров. Еще немного, и давление расплющило бы ее корпус, но зато на такой глубине она ушла от первой серии глубинных бомб. И прежде чем корабли охранения начали методично прочесывать запретную зону, прицельно обкладывая каждый квадрат глубинными бомбами, советская подводная лодка уже вырвалась за ее пределы. Попытка атаковать ее в нейтральных водах могла вызвать международный конфликт, и командир флотилии поспешно сообщил Крауну:

– Она ушла, сэр. Как нам дальше действовать?

У адмирала на лице выступили багровые пятна, и он вне себя от ярости заорал:

– Ловите ее! Когда мышь по спальне бегает, ни одна кошка от погони не откажется! – Вертолеты, вооруженные противолодочными, приведенными в состояние боевой готовности ракетами, продолжали кружить над океаном, благодаря сообщениям, поступавшим с РЛС, они знали приблизительное местонахождение подводных лодок. Но факты – упрямая вещь. В нейтральных водах советская подводная лодка могла даже спокойно всплыть и поднять флаг – американцы ограничились бы тем, что, скрежеща зубами от ярости, сфотографировали бы ее.

– А кто будет отвечать, сэр? – осторожно спросил командир флотилии.

Краун какое-то время молчал. Дельфины быстрее, чем любая подводная лодка, догнали «Чарли» и окружили ее, чем еще нагляднее продемонстрировали все бессилие американцев.

– Я сам себе противен, – прохрипел наконец Краун. – Мы все друг другу противны!

– Если бы мы воевали с русскими, Ронни бы сейчас потопил подводную лодку, – сказал Ролингс, считывая с монитора подаваемые дельфинами сигналы.

– В каждой роте, по крайней мере, трое оснащены магнитными минами, и не составит никакого труда прикрепить их к днищу.

Мы блистательно отразили атаку Советов, сэр.

– Только жалкий шпак мог сказать такое! – простонал Краун.

– Но ведь мы не воюем.

– Официально – нет.

– И, надеюсь, никогда не будем. – Ролингс ткнул пальцем в клавишу с надписью «Плавучая база». – Браво, Джеймс! Просто блеск. Наши ребята показали суперкласс. Поздравляю!

– Спасибо, Стив. – Финли говорил так, словно у него миндалины распухли. – Гарри погиб…

У Ролингса комок подкатил к горлу. Краун затаил дыхание. Мерцающие знаки на мониторе – вот и все, что осталось от Гарри.

– Возвращайтесь! – пробормотал наконец Ролингс.

– Да, конечно, Стив. Но сперва нужно поднять Гарри на борт. Мы поплывем сейчас к Токи-Пойнт.

Только через пять часов удалось выловить в волнах прибоя тело Гарри. В его горле все еще торчала стрела.

В тот момент, когда сеть с трупом Гарри подняли на палубу, Финли отошел к капитанскому мостику и горько заплакал. Все старались не смотреть в его сторону, ибо боялись зарыдать вместе с ним. Здоровенный мужчина стоял, бессильно прислонившись к стенке, и слезы катились по щекам в его полуоткрытый рот.

Хелен тоже не стала подходить к нему. В какие-то моменты человеку нужно побыть одному, тогда любые слова кажутся ненужными и бессмысленными. Она стояла у релинга и видела, как маленькая подводная лодка с телом Гарри подплыла к борту судна, и вся команда во главе с капитаном Дженкинсом встала по стойке «смирно».

Когда же их корабль подошел к пирсу, то даже поглощенный горем Финли не мог скрыть своего изумления. У причала в почетном карауле стояли адмирал Краун и все офицеры его штаба. На мачте гордо реял звездно-полосатый флаг, оркестр военно-морской базы играл государственный гимн. Шестеро матросов осторожно вынесли тело Гарри на берег. Краун с застывшим лицом подошел к нему и, не сводя глаз с торчавшей из горла стрелы, отдал ему честь.

– Все-таки он отнюдь не бессердечный человек, – шепнул Ролингс Кларку. – Кто бы мог подумать! Его действительно это очень глубоко тронуло…

Утром в океан вышел эсминец «П-67». На его палубе покоилось тело Гарри. Его решили похоронить по старинному морскому обычаю, то есть зашить в парусину, привязать сверху груз и опустить в океан. У самой границы запретной зоны двигатель замолк, и эсминец теперь лишь чуть покачивался на волнах.

Все матросы выстроились на палубе. Рота почетного караула приготовилась к прощальному салюту. Адмирал медленно подошел к гробу. Сегодня он надел все ордена, полученные им за сорок лет, службы на флоте.

– Это поистине уникальный момент в истории наших военно-морских сил, – спокойно и жестко сказал он. – Мы прощаемся с нашим храбрым товарищем, отдавшим жизнь во имя обеспечения нашей безопасности. Он не похож на нас, и многие скажут: это всего лишь животное. Мы знаем, что это не совсем так. Что он был нам как брат. Наш морской брат. Частица нашего мира. Настоящий друг, готовый ради нас даже пожертвовать собой. Мы прощаемся с тобой, Гарри, и отдаем тебя твоей родной стихии, которую ты так любил. Покойся с миром, сержант Гарри! И поскольку ты тоже творение рук божьих, мы восклицаем вослед: упокой, господи, душу его и возблагодари за совершенное им!

Краун резко вскинул подбородок и сделал шаг назад.

Матросы из роты почетного караула вскинули винтовки. Грянул залп. Корабельный оркестр заиграл старинный морской марш. Под звуки музыки и треск выстрелов тело Гарри медленно спустили в воду. Краун не отрывал руки от козырька до тех пор, пока оно не скрылось в пучине. И лишь тогда он четко, как на строевом смотре, повернулся и, встретившись с глазами Ролингса, спросил:

– Небось считаете меня безумцем, Стив?

– Напротив, сэр, я готов вас обнять.

– Не стоит, я могу укусить, – прежним брюзгливым тоном ответил Краун и энергично зашагал к радиорубке.

Там он приказал немедленно соединить его с адмиралом Буви.

– Что слышно, Уильям, – сразу же задал ему вопрос старый упрямец. – Как тебе твоя новая форма?

– Я хочу сделать официальное заявление, Джошуа. – Голос у Крауна от волнения опять сел. Буви сразу насторожился. Если в адрес Крауна отпускали шпильки, а он никак не реагировал, значит, действительно произошло нечто из ряда вон выходящее. – В истории военно-морского флота США такое случается впервые. Я произвел дельфина в сержанты и наградил его «Медалью за заслуги». Наградной лист с необходимой мотивировкой высылается вам на подпись. Так, а теперь можешь думать обо мне все что угодно.

– Кто это? – спросил Буви.

– Гарри.

– Отличный малый. – Буви знал всех дельфинов. – Что же он такого необыкновенного совершил?

– Он пал за нас в бою. Советский боевой пловец собирался высадиться на берег и убил его из подводного ружья. Гарри обнаружил не только его, но и подводную лодку, которая его сюда доставила. Он плыл за ним по пятам.

Буви несколько секунд молчал, а затем сказал:

– Я полностью поддерживаю тебя, Уильям. Гарри как сержант и орденоносец будет занесен в почетный список моряков, погибших при исполнении служебных обязанностей, это я тебе обещаю. Надеюсь, вы достойно похоронили его?

– Согласно обычаю. Опустили в море. Со всеми воинскими почестями…

– Как это восприняла Хелен?

– На удивление спокойно. Эта девушка крепкий орешек. А вот Финли никак в себя прийти не может. Я еще никогда не видел, чтобы мужчина так рыдал.

– Ну а что русский?

– Полковник Хэлл чуть было не взял его, но он успел разгрызть ампулу с цианистым калием. И мы не знаем, ни кто он, ни откуда он прибыл, ни какое ему дали задание. Кроме того, советские подводные лодки успели уйти в нейтральные воды. Из этой первой попытки Советов мы извлекли хороший урок. Оказывается, на дельфинов можно положиться. Их система предупреждения лучше любой электронной аппаратуры. Они буквально все слышали. Честь и слава доктору Ролингсу, Джошуа!

– В Вашингтоне к этому отнесутся со смешанным чувством. – Буви коротко хохотнул в микрофон, смех его напоминал блеяние. – Там никак не хотят свыкнуться с мыслью, что на земле помимо человека есть существа, обладающие определенным интеллектом. Мне самому было крайне нелегко привыкнуть к этому, и ты совершенно прав…

– Хватит изумляться, – перебил его Краун. – Нужно примириться с тем, что многое еще непостижимо для нас.

В это же время все офицеры подводных лодок собрались в кают-компании «Дельты II», и капитан третьего ранга Яковлев, стоя под портретом Ленина, произнес следующую речь:

– Наш товарищ, Константин Петрович Логинов, не вернулся из плавания. Он отдал жизнь за Родину и поэтому должен всегда служить примером для нас. – Яковлев повысил голос. – Товарищи! Логинов фактически погиб от рук американцев. И я не считаю его гибель напрасной. Наша борьба с империализмом будет продолжена, наша цель – обеспечить Советскому Союзу полное превосходство. Мы предпримем все усилия, чтобы узнать тайну Уэйка. Мы морские волки. Смерть Логинова обязует нас еще крепче сплотиться. Вперед!

Офицеры щелкнули каблуками. Яковлев умел увлечь людей за собой, к тому же он закончил лучшее учебное заведение Советского Союза – Высшую школу КГБ. Там будущему капитану третьего ранга внушили, что большевизм сметет все преграды на своем пути.

В этот же день фотографию капитан-лейтенанта Логинова, украшенную вымпелом советского военно-морского флота, торжественно прикрепили к стенке кают-компании «Дельты II». Но воздаваемые герою почести не могли отвлечь от поисков ответов на мучившие всех присутствовавших вопросы. Откуда на Уэйке знали, когда и в каком месте высадится Логинов на берег?

Финли, правда, пока еще не полагался отпуск, но стоило Ролингсу передать Крауну его просьбу, как тот беспрекословно предоставил ему неделю отдыха.

– Вы совершенно правы, Стив, – сказал Краун. – Если уж меня глубоко тронула смерть Гарри – чего тогда ожидать от Финли! Пусть летит с первой же партией отпускников.

Отношения между Финли и Хелен стали на удивление ровными и спокойными. Он несколько раз собирался, но так и не решился рассказать ей о Нуки-на-му, мучил себя, постоянно сравнивая их, и в конце концов вдруг с горечью осознал, что любит обеих. Выражаясь морскими терминами, Хелен была для него тихой спокойной гаванью, куда его тянуло всей душой, но Нуки-на-му – это шторм, это огромные волны, это разбушевавшаяся стихия. Два совершенно разных, по-своему прекрасных мира; две женщины, способные вместе дать мужчине почувствовать жизнь. Но как это объяснить Хелен? Сумеет ли она понять и простить его?

Финли и Хелен много времени проводили вместе – плавали в лагуне, загорали на пляже, с удовольствием наблюдая, как дельфины кувыркаются на водной глади, танцевали в баре офицерского клуба, и все на Уэйке были твердо убеждены в том, что у них близкие отношения. Но могли ли они сами так сказать о себе?

Узнав, что Финли дали неделю отпуска, Кларк тут же решил поговорить с приятелем.

– Где ты будешь жить, Джеймс? – спросил он.

– В Вайкики, в отеле «Гавайский регент». А почему ты спрашиваешь?

– Можешь одну мою просьбу выполнить?

– С удовольствием, Абрахам.

– Это связано с женщиной.

– Нетрудно догадаться. – Финли улыбнулся. – Ты так рассказал о том, как провел ту неделю в Гонолулу… Это очень подозрительно, старина. Кто она? Барменша? Инструктор по сёрфингу?

– Просто снимала номер в отеле «Сёрфрайдер». Неземное создание.

– Да она уже небось давно уехала. Или она остановилась там на долгий срок?

– Она должна оставить мне письмо. Я просил ее об этом. Мне нужно выяснить, где она живет.

– Ага! Выходит, Абрахам, и тебя амур в сердце поразил.

– Да, наверное. Но окончательно я буду это знать, когда снова увижу ее. Сходи туда, Джеймс. Это прямо на пляже.

– Ну разумеется, я помогу тебе найти твою любимую. – Финли весело подмигнул ему. – Как ее зовут?

– Нона Каола.

– Ну и имена у них. – На лице Финли появилось мечтательное выражение. – Как волшебная музыка.

– Передай ей от меня привет, если нужно, помоги – а в остальном держись подальше от нее! Пусть она непременно дождется меня.

Тед Фарроу тоже вылетел на Гавайи. Две недели он безвылазно просидел в стальном шаре на трехсотметровой глубине и теперь с нетерпением ждал встречи с любимой. Капитан Дженкинс пошел ему навстречу и разрешил послать Юмахане телеграмму. Как и Финли, Фарроу также считался носителем секретности первой категории и любые контакты за пределами Уэйка был обязан согласовывать со своим командиром. Дженкинс не стал возражать против его встреч с Юмаханой; когда Тед высказал намерения жениться на ней, органы военной полиции и ЦРУ тщательнейшим образом проверили всю ее семью и не обнаружили никаких компрометирующих данных. Самые обыкновенные люди – добрые, честные…

«Боинг» с отпускниками на борту еще только поднялся в воздух, а Леонид Федорович Тулаев уже набирал номер красавицы Нуки-на-му.

– Наш друг в Пёрл-Харборе передал мне новый список, – сказал он ей. – Давай прими ванну и хорошенько надушись – твой Финли снова прилетает сюда. Будет, как и в прошлый раз, жить в отеле «Гавайский регент». Ты рада?

– Да, – холодно ответила она. – Он сразу же позвонит мне. Что вам еще угодно, сэр?

Тулаев плотно сжал губы. Ишь ты, сэр! Эта бабенка готова истерику устроить. Вслух он сказал:

– Один из наших людей уже погиб на Уэйке. Финли должен знать подробности. Запоминай все, что он скажет. Любая его реплика может иметь значение. Сперва разговори его, а потом уже ложись с ним в постель.

– До чего ж ты мне омерзителен, – крикнула Нуки-на-му, и в мембране зазвучали короткие гудки. Тулаев, раздувая от гнева ноздри, долго смотрел в окно на Калакауа-авеню, на нежившихся на белом коралловом песке людей. Оскорблять Тулаева безнаказанно еще никому не удавалось…

Финли позвонил в маленький пансион на Калаимоку-стрит прямо с территории военно-морской базы, куда доступ всем штатским лицам был категорически запрещен. Нуки-на-му сказала, что там живет ее подруга, которая скажет ему, как с ней связаться. Ведь сама она художник-модельер, и поэтому ей приходится много разъезжать. Она тогда впервые вскользь упомянула о своей профессии. Он ни на минуту не усомнился в ее словах; когда они страстно сжимали друг друга в объятиях, он вообще верил всему, что она говорила.

– О, вам здорово повезло. – Его собеседница говорила хриплым голосом с отчетливым полинезийским акцентом. – Нуки-на-му в Гонолулу. Два дня тому назад она вернулась из Лос-Анджелеса. Живет, как всегда, в отеле «Гавайский регент». Она так обрадуется вашему приезду. Ведь она очень много говорила о вас.

Финли осторожно положил трубку. Сердце его от радости билось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. А в пансионе на Калаимоку-стрит Нуки небрежно бросила служанке:

– Молодец. Вот твои десять долларов.

– Благодарю вас, мисс…

Девушка схватила банкноту и, не переставая кланяться, попятилась к двери.

Два часа потребовалось Финли для того, чтобы оформить прокат автомобиля, выдержать тщательную проверку документов у выезда с территории военно-морской базы и добраться до отеля. Он загнал машину на пандус, где толстый швейцар в белой ливрее с неизменной улыбкой на темно-коричневом лице взял у него ключи и пообещал припарковать автомобиль в удобном месте.

Так быстро Финли даже в детстве за футбольным мячом не бегал. Он пулей влетел во внутренний двор и уже издали увидел за одним из передних столиков Нуки-на-му.

– Нуки! – закричал Финли. Все вокруг изумленно уставились на него, но Финли это мало волновало. – Нуки!

Широко раскинув руки, она бросилась к нему навстречу… Прекрасный ангел, распростерший свои крылья. Финли вдруг почувствовал, что у него замерло сердце. Он застыл на месте и несколько раз глубоко вдохнул, жадно вбирая в себя свежий морской воздух.

– Джеймс!

Весело смеясь, они закружились на одном месте, потом припали друг к другу губами, а сидящие за столиками туристы – в большинстве своем японцы с женами и неизменными фотокамерами – снисходительно улыбались или, наоборот, деликатно отворачивались.

Тулаев, который, сидя у стойки, потягивал свой любимый «Май-Тай», был очень доволен реакцией Финли. Да и кто вообще сможет устоять перед такой женщиной? Он знал, что в этот раз Финли все выдаст.

В маленькой рыбацкой хижине на берегу бухты Махука Тед Фарроу ел мясо детеныша рыбы-меч с ананасовым соком и листьями мяты, которое родители Юмаханы специально приготовили в честь его приезда, а сама девушка сидела рядом, тесно прижавшись к нему плечом, и следила за тем, как ее жених берет с деревянной резной тарелки куски рыбы и отправляет их в рот. Каждое его движение доставляло ей неизъяснимое наслаждение.

– Ты теперь наш сын, – сказал старый рыбак и с любовью взглянул на свою красавицу дочь. – Я благословляю небо за то, что оно ниспослало Юмахане такое счастье. А теперь я тебе скажу кое-что. У меня есть племянник, а он знаком с человеком, которому платят деньги за то, что он следит за американцами. Недавно он сказал, что их очень интересуют ученые, которые живут на Уэйке. И самая красивая из их женщин займется ими, чтобы узнать тайну атолла. – Он вопросительно посмотрел на Фарроу. – Ты ведь прибыл с Уэйка, сын мой? Верно?

– Да, – хриплым голосом ответил Фарроу. «Финли!» – сразу же подумал он. Рядом с ослепительной красавицей. На Уэйке никому бы и в голову не пришло, что он может так себя вести. Господи, если это так…

– Будь осторожен, – сказал рыбак. – Здесь много злых людей.

В эту ночь Юмахана не обнимала Теда своими нежными руками, не покрывала его тело жаркими поцелуями; он спешно отправился на военно-морскую базу и там застыл в раздумье около телефона. Он долго ломал голову, не зная, как ему поступить, и наконец решил все же позвонить сперва Ролингсу, а уже потом известить своего командира.

Ролингс даже побелел от ужаса, когда Фарроу поделился с ним своими предположениями. – Это просто замечательно, Тед, что вы сразу же позвонили мне, – чуть успокоившись, сказал он. – Даже если все окажется не так страшно – в Вайкики ведь столько красивых девушек, – все равно, излишняя осторожность никогда не повредит. Постарайтесь не спускать глаз с Финли, Тед. А я позабочусь обо всем остальном.

– Спасибо, сэр! – Фарроу облегченно вздохнул. Теперь он мог не терзать душу сомнениями. – А в ЦРУ мне не следует обратиться?

– Нет. У нас есть другие возможности. С этими словами Ролингс положил трубку, оглянулся и увидел, что у двери стоит Кларк.

– Какие-нибудь неприятности с Джеймсом? – спросил он.

– То есть?

– Ты же сам сказал: не спускай глаз с Финли. Тут уж хочешь не хочешь, а уши навостришь. Что случилось, Стив?

– Финли, похоже, попал в лапы КГБ.

– Боже мой! В Гонолулу?

– Точнее в Вайкики. Фарроу полагает, что к нему приставили женщину-агента, и Финли в ее постели скоро остатки разума потеряет.

– Я вылетаю в Гонолулу! Надо самому посмотреть!

– Если бы это было так просто… Сегодня нет рейсов на Гавайи.

– Но если хорошенько попросить…

Ролингса поразила легкость, с которой была удовлетворена его просьба. Уже через полчаса Кларк вылетел в Пёрл-Харбор на военном самолете. «По личному приказанию старика», – сказал комендант аэродрома, не желая вдаваться в подробности.

«Стариком» здесь называли адмирала Крауна, а он в ответ на вопрос Ролингса пробурчал:

– Только ни о чем не спрашивайте. У меня ощущение, что я живу в стране, где все с ног на голову перевернуто…

Первым, кого Кларк увидел возле взлетно-посадочной полосы, был Тед Фарроу.

– Где он? – даже не поздоровавшись, спросил Кларк.

– В маленьком отеле на берегу бухты Ханаума. – Фарроу вытер пот с лица. – Самый настоящий приют для влюбленных. Эта женщина его совсем с ума свела, сэр.

Руководитель отделения ЦРУ штата Гавайи встретил Кларка очень холодно. Сперва он его вообще не хотел принимать, но Кларк заявил, что располагает чрезвычайно важными сведениями, и его в конце концов провели в кабинет.

– Судя по всему, – с откровенным пренебрежением в голосе сказал генерал, – вы хотите сообщить нам, что в будущий понедельник примерно без четырех минут два террористы намерены взорвать Белый дом. Если нет, то быстро убирайтесь отсюда.

Кларк с любезной улыбкой кивнул, подтянул к себе стул и спокойно уселся на него. Теперь их разделял только письменный стол.

– Очевидно, сэр, – светским тоном сказал Кларк, – ЦРУ здесь в Гонолулу считает своей основной задачей следить за тем, чтобы «джи-ай»[26] не обожгли себе на солнце задницы и не подцепили здесь триппер…

– Пошел вон! – задыхаясь от ярости, прошипел генерал. – Еще одно слово…

– Еще будет очень много слов, сэр. – Кларк чуть наклонился вперед. – КГБ развернуло здесь довольно активную деятельность.

– Я это и без вас знаю! – Генерал сдвинул кустистые брови. От слова «КГБ» так просто не отмахнешься.

– И какие же вы предпринимаете меры?

– А вам какое дело?

– Предлагаю незамедлительно позвонить адмиралу Эткинсу. Вы конечно же знаете нового командира соединения особого назначения?

– Разумеется, я знаю его. Но сперва объясните мне, что вам нужно и кто вы вообще такой?

Кларк неторопливо вытащил из нагрудного кармана листок бумаги и протянул его генералу. Тот взглянул на первые строчки и даже в лице переменился.

– Что ж вы сразу не сказали? – с досадой пробурчал он. – У вас же на лбу этого на написано! Я и не знал…

– В том-то все и дело. Вы можете пригласить сюда адмирала Эткинса?

– Конечно… если я, конечно, дозвонюсь до него.

Через полчаса Эткинс быстро шагал по коридорам здания, в котором размещалось отделение ЦРУ. Он так спешил, что приехал в первом же попавшемся автомобиле. Им оказался открытый «джип», и поэтому все лицо и форму адмирала покрывал густой слой пыли.

– Кларк! – воскликнул он и крепко сжал ему руку. – Мне Лейфилд тут такого наговорил по телефону! Вы пришли сюда, чтобы спасти США?

– Генерал несколько преувеличивает мои возможности. – Кларк с улыбкой посмотрел на Лейфилда. – Дай бог, если я сумею спасти наш проект.

– Что случилось, доктор?

– КГБ очень активно занимается нами. В Майами они нашли подход к Хелен Мореро, по дороге в Сан-Диего объектом их пристального внимания стал я, а сейчас они взяли за горло доктора Финли. И еще как взяли – прелестными ручками. А если к ним еще добавить густые, длинные черные волосы, жгучие черные глаза и фигуру Венеры…

– Как всегда одно и то же. – Видно было, что Эткинс не на шутку разозлился. – И конечно, Финли растаял в ее объятиях и все ей выложил?

– Пока неизвестно. – Генерал Лейфилд мельком взглянул на настенные часы. – Мы отправили за ними в бухту Ханаума оперативную группу. Если они до сих пор занимаются любовью в маленьком отеле, что ж, тем лучше. Если нет, наши парни будут ждать их в отеле «Гавайский регент». Думаю, что они еще ни о чем не подозревают, и мы их как слепых котят возьмем.

– Финли! Кто бы мог подумать! – Эткинс неуклюже опустился на стул. Вы в этом уверены, доктор?

– Информация поступила из вполне надежного источника. Не исключено, конечно, что подруга Финли совершенно невинна – в том смысле, что наши подозрения в отношении нее могут не подтвердиться. – Кларк недвусмысленно подмигнул адмиралу. – Посмотрим.

– А если Финли уже проболтался?

– Тогда остается лишь надеяться, что наши парни успеют перехватить это небесное создание прежде, чем оно успеет связаться со своим шефом.

– А если нет? – севшим от волнения голосом спросил генерал Лейфилд.

– Считайте, что первый раунд мы проиграли. Но ведь у нас как в боксе: схватка на ринге длится несколько раундов, и самое главное здесь, как ты будешь выглядеть, когда в последний раз прозвенит гонг.

Финли и Нуки-на-му в полном изнеможении лежали на пляже, постепенно приходя в себя после бурной ночи, и не заметили, как во двор отеля на бешеной скорости влетела закрытая машина и «джип» и из них выскочили офицер и четыре здоровенных парня в форме военной полиции.

Опьяненный любовью Финли уже ничего вокруг себя не замечал. Разумеется, он не мог не обратить внимания на пенистые волны, стройные стволы пальм, громоздящиеся сзади скалы, не почувствовать телом горячий, влажный песок – но все это он воспринимал лишь как декорации, как живописный фон, позволявший его возлюбленной еще более блистать своей красотой. Он никогда бы не поверил, что любовь сможет так оторвать его от земных дел и совершенно необъяснимым образом перевернуть всю его жизнь.

И он твердо решил сказать Хелен, что встретил женщину, о которой не отваживался даже мечтать. И был убежден, что если и есть на свете человек, способный понять его чувства, то это безусловно Хелен.

– Какие у нас на сегодня планы, любимый? – потянувшись как кошка, спросила Нуки-на-му. Кроме узкой набедренной повязки, на ней ничего не было.

– Я хочу лишь лежать и придаваться мечтам… – Финли положил руку на ее плоский живот, – предаваться мечтам… видеть тебя… чувствовать тебя… – Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Где мы? Неужели все еще в этом мире? Живы ли мы? У меня нет ощущения реальности…

На землю его вернул скрип сапог на ступеньках лестницы, ведущей к пляжу, белые каски с надписью «МР»[27] и автоматы на изготовку. Первой их увидела Нуки-на-му. Она наклонилась к Финли и нежно коснулась губами его закрытых век.

– Я люблю тебя, – тихо сказала она. – Помни всегда об этом… Что бы ни случилось… поверь хоть в то, что я люблю тебя…

– Ты выйдешь за меня замуж, Нуки?

– Нет.

– Нет? – Финли вздрогнул и испуганно посмотрел на нее. – А я думал… ты же мне сказала…

– Ничего у нас не получится, любимый. – Она обхватила ладонями его голову, и в ее раскосых глазах было столько тоски, что у него даже сжало сердце. – Поздно. Слишком поздно мы встретились.

Тут Финли тоже услышал мерные, тяжелые шаги. Он резко повернулся, заставив тем самым Нуки-на-му разжать руки. Она легла на разостланное на песке полотенце и замерла в ожидании. Офицер военной полиции подошел прямо к Финли, а четверо его подчиненных – у всех как на подбор стертые, невыразительные лица – встали вокруг, настороженно глядя на них.

– Доктор Джеймс Финли? – спросил офицер.

– Да! – Финли рывком оторвал тело от песка. – Вы можете объяснить, что все это значит?

– Капитан Хэлси. – Офицер приложил два пальца к краю каски. – Вы, сэр, и эта женщина рядом арестованы. Сопротивляться не советую.

– В чем дело? – Финли с хрустом потянулся и напряг мышцы. – Я человек нештатский. Я свободный гражданин демократической страны. И я с полным правом требую, чтобы мне прямо сейчас сказали, почему со мной так обращаются.

– ЦРУ… сэр. – Капитан Хэлси предъявил ему удостоверение. – Весьма сожалею. В нашей штаб-квартире вам все объяснят. А сейчас следуйте за мной – и вы, и мадам.

ЦРУ! Финли выпятил подбородок, на скулах взбухли желваки.

Он вспомнил Уэйк, Хелен, характер их научно-исследовательских работ, и вдруг ему стало зябко, словно с океана внезапно повеяло холодом.

– А что случилось? – еле слышно пробормотал он.

– Мы не знаем. Нам только приказали доставить вас и эту женщину в отделение ЦРУ.

– Она здесь вообще ни при чем.

– Это уж не нам решать.

– Ни о чем не спрашивай, поехали, – сказала Нуки-на-му, и Финли поразился ее на удивление спокойному голосу. – Если нужно, чтобы я тоже поехала с ними, отчего ж не прокатиться? – Она надела нагрудную повязку и повернулась к Хэлси. – Могу я надеть платье, капитан?

– Надо, чтобы вас кто-то сопровождал.

– Кошмар какой-то! – заорал Финли. – Вас устроит, если я покараулю ее?

– Ну разумеется, сэр.

Нуки-на-му не стала долго рыться в шкафу. Надела первое попавшееся платье и прижалась головой к плечу Финли.

– Никогда не забывай – я действительно люблю тебя! – в диком отчаянии воскликнула она. – Много, очень много чего еще будет сказано, но главными пусть будут для тебя эти слова: я люблю тебя! Что бы ни произошло…

И, не дожидаясь, выбежала из номера в холл, где ее уже ждали двое из военной полиции.

Нуки-на-му везли в закрытой машине. Финли же посадили в «джип». Всю дорогу он добивался от Хэлси объяснений, тот отвечал скупо, односложно и в конце концов, не выдержав, заявил:

– Вы все скоро узнаете. Ни о чем меня не спрашивайте. Я тоже не в курсе. Мое дело – доставить вас куда следует.

Финли замолчал, погрузившись в тягостные раздумья. Что же произошло на Уэйке? Почему вдруг вмешалось ЦРУ? Неужели советские подводные лодки атаковали плавучий дельфинарий? И теперь на планете появился новый очаг напряженности – Уэйк?

Когда они подъехали к расположенному на территории военно-морской базы в Пёрл-Харборе зданию отделения ЦРУ, он даже испытал нечто вроде облегчения.

– Придется пройти с нами, сэр… Дама вас подождет, – сказал встретивший их майор.

Они провели Финли в здание, не позволив ему даже взглянуть на Нуки-на-му или сказать ей хоть несколько слов.

Через шесть часов генерал Лейфилд вернулся в свой кабинет. Вид у него был крайне измученный. Адмирал Эткинс и Кларк, небрежно развалившись в стоявших в углу креслах, пили разбавленное виски со льдом. Перед ними на большой тарелке возвышалась гора сандвичей с ветчиной.

– Хорошо устроились, – с горечью сказал Лейфилд, расправляясь с сандвичем. – Очень трудно…

– Они небось вчерашние, поэтому их так трудно разжевать, – попытался продолжить его мысль Кларк.

– Да я про ту бабу! – заорал Лейфилд. – Сидит, улыбается – и ни звука! Мы ни на шаг не продвинулись.

– Давайте я расшевелю ее, – спокойно сказал Кларк.

– Абрахам… – Эткинс покачал головой. – Я против применения определенных методов допроса. Мы, американцы, всегда утверждали, что уважаем права человека…

– А я не собираюсь нарушать их, сэр. – Кларк встал с кресла. Эткинс и Лейфилд обменялись взглядами.

– У вас особые полномочия, и я не могу не пустить вас туда, – сказал Лейфилд. – Но знайте, что вы действуете вопреки моей воле. Это я хотел бы особо подчеркнуть. И не желаю ничего знать о методах, применяемых вашей группой.

– Ну разумеется, вас это никак не коснется, сэр. – Кларк сделал шаг к двери. – В какой она комнате?

– В девятнадцатой.

– Надеюсь, там звуконепроницаемые стены?

– Да, – скривив рот, пробормотал Лейфилд. – Кларк, пожалуйста, не забудьте! Это женщина!.. Совершенно очаровательная женщина… Помните, что вы все-таки джентльмен…

Кларк чуть наклонил голову и вышел из комнаты. Эткинс дрожащей рукой схватил бутылку виски.

– Эти парни у меня всегда антипатию вызывали, – пробормотал он. – Но они всегда добиваются успеха, а это главное. Отвратительно!

Вот уже шесть часов Нуки-на-му неподвижно сидела на плетеном стуле, освещенная слепящими лучами двух мощных прожекторов. Липкий пот струился по всему ее телу, в горле пересохло. Пить ей не давали, надеясь, что, томимая жаждой, она легче развяжет язык. Но Нуки-на-му упорно молчала. Допрашивавшие ее два офицера ЦРУ от монотонного повторения одних и тех вопросов вконец обессилели и, подобно своему шефу, тоже еле на ногах держались. Когда вошел дежурный и попросил офицеров на минутку выйти, они с удовольствием прервали допрос и вышли из темной комнаты насквозь мокрые, словно их там окунули в воду.

– Ее хоть на куски руби – она слова не скажет, – устало пробурчал один из них. – Жуткая баба!

– Я дам знак, если мне кто-то из вас понадобится. – Кларк приспустил галстук и расстегнул воротник. – Пока мне никто не нужен.

С этими словами он исчез в темной комнате и с силой захлопнул дверь.

В свете прожекторов он увидел на стуле неподвижную, словно застывшую фигуру Нуки-на-му.

Кларку показалось, что кто-то мачете распорол ему грудь и живот. Под водой ему, естественно, случалось задыхаться, но никогда в жизни у него так не перехватывало дыхание на суше. Он бессильно попятился в тень и прислонился к стене, чувствуя, как палящий огонь выжигает все внутри, оставляя там лишь одну пустоту. Ему вдруг показалось, что от невыносимой жары у него трескаются губы и мучительно захотелось пить.

Нуки-на-му слышала, как хлопнула дверь. Она ждала, что вошедший в комнату человек подойдет к столу, на котором нет ничего, кроме магнитофона, и опять начнет терзать ее вопросами. Но он почему-то предпочитал пока не выходить на свет, и ей стало как-то не по себе. Инстинктивно она чувствовала, что теперь ее будет допрашивать человек совершенно иного сорта, и вспомнила, что Тулаев как-то сказал ей: «КГБ никогда ни с кем особо не церемонится. Оно разработало такие методы, что и у немого от рождения может дар речи проявиться. Но и в ЦРУ тоже не преподаватели воскресной школы работают. Там есть отдел специальных операций, и для парней оттуда обычные законы все равно что детские сказки. И ты все выложишь, если хоть к одному из них в лапы попадешь».

Неужели именно такой тип зашел сейчас в комнату?

Она подняла голову, чуть наклонилась вперед и пыталась разглядеть что-либо в этом море света. Кларк молча подошел к ней, отвернул прожектора в сторону. Теперь горела лишь прикрытая абажуром настольная лампа. На какое-то мгновение Нуки-на-му показалось, что она ослепла, таким непроницаемым был внезапно сгустившийся вокруг мрак. Но постепенно слезящиеся глаза привыкли к неяркому свету, и она увидела, что в трех шагах от неесидит Кларк.

Она была потрясена не меньше его. Никто даже представить себе не мог, что ее узкие глаза могут так расшириться и чуть ли не выпрыгнуть из глазниц. Рот стал похож на кровавую рану, а из пересохшего горла вырвался тихий стон:

– Абрахам…

– Значит, Нона Калоа… а может, все-таки Ли Яу или Нуки-на-му… Из-за тебя я готов все человечество истребить.

– Кто ты, Аби?

– Зоолог, специалист по психологии животных, дельфинолог – но это все ты знаешь.

– А кто еще?

– Сотрудник отдела специальных операций ЦРУ.

– То есть человек с железным сердцем?

– Да. – Кларк прислонился к краю письменного стола. Пожар, охвативший все внутри, погас и остались лишь тихая грусть, тоска и ощущение полнейшей безнадежности. – А твое настоящее имя?

– Нуки-на-му.

– Ну хоть несчастному Джеймсу ты не лгала. Что он тебе рассказал?

– Ничего.

– Не нужно со мной так разговаривать, – мягким, почти отеческим тоном сказал Кларк. – Пусть даже КГБ и оплачивало твое искусство любви – я его никогда не забуду. Все было просто изумительно. И добилась ты очень многого. Кому другому такое вряд ли еще раз удастся.

Она сразу почувствовала, что он говорит о ней как бы в прошедшем времени, как будто ее уже нет на свете. Кровь застыла в жилах, сердце сжалось от предчувствия неизбежной гибели – Аби. – Голос ее дрожал. – Скажи… есть… есть хоть какой-нибудь выход?

– Нет.

– Я ведь и в самом деле люблю Джеймса. Если я расскажу все… все, что я знаю, – есть у меня какой-нибудь выход?

– На том свете может быть – но на этом нет. КГБ будет везде и всюду искать тебя, и нет никакой гарантии, что они тебя не найдут. Но если ты все расскажешь, то поможешь этим Джеймсу. Очень поможешь! Он ведь по уши увяз.

– Он сказал только, что на Уэйке они разрабатывают новые электронные приборы системы дальнего обнаружения.

– Этого вполне достаточно. – Кларк нервно дернул плечом. – Пока неизвестно, смогу ли я помочь ему выпутаться из этой истории.

– Об этом знают лишь двое, Аби, ты и я.

– А твой шеф? – Глаза Кларка снова затуманились. – Обычно он очень нетерпелив, наш дорогой Леонид Федорович Тулаев.

– Ты знаешь его? Ты уже все знаешь. – Она вскочила со стула. – Помоги мне, Аби… помоги мне и Джеймсу…

– Я видел Тулаева в отеле. На нем были немыслимо пестрая рубашка и черные очки, но я его все равно узнал. Но потом я допустил промах. Никак я не ожидал, что ослепительная красавица Нона Калоа может быть как-то связана с ним.

– Ты тоже всего лишь человек.

– Эти шесть дней я был по-настоящему счастлив рядом с тобой. – Он резко нажал на клавишу магнитофона, и его тихое шипение с ужасающей ясностью засвидетельствовало: душевные разговоры окончены.

– Говори! – холодным, деловым тоном приказал Кларк. Нуки-на-му кивнула. Ровным, спокойным голосом, ни разу не заикнувшись, она без всяких колебаний рассказала о Тулаеве, о своем задании, о своих прежних успешных операциях. Но ни разу не упомянула о том, что провела неделю с Кларком. «Это все, сэр!» – сказала она в конце концов, увидев, с каким напряженным выжиданием он смотрит на нее.

– Спасибо. – Кларк выключил магнитофон. – Ты рассказала мне всё, и я тоже не хочу ничего от тебя утаивать. В Майами я был вынужден прикончить агента, который называл себя Фишером. Он один из тех немногих, кто уцелел после разгрома агентурной сети полковника Ишлинского. А разгромили ее потому, что я сумел проникнуть туда и все узнать. Поэтому я и пристрелил в туалете этого самого Фишера – у меня просто не было другого выхода, ведь он наверняка узнал меня… Нуки, Нона или Ли, скажи, ну зачем ты связалась с ними? Такая женщина! Ты ведь такую роскошную жизнь могла вести! Почему ты так дешево оценила себя?

– О, это очень долгая история, Аби. – Она тяжело опустилась на плетеный стул. – Ты даже не представляешь себе, как я умею ненавидеть. А ненавижу я вас – мужчин. И в первую очередь американцев. Я училась во Вьетнаме. И они впятером напали на меня. А было мне всего пятнадцать лет. С этого все и началось!

– А теперь наступил конец, – тихо сказал Кларк.

– Конец?

– Ты любила Джеймса, и я знаю, что его совсем с ума свела. Я любил тебя, хотя знаю теперь, что каждое твое объятие – это хорошо продуманный шаг. И что же? Джеймс, ты и я – мы все были несказанно счастливы, а что в итоге оказалось? Груда осколков. Ты очень гордилась собой… Сумей же уйти из этого мира с гордо поднятой головой.

Он наклонился и провел рукой по ее волосам, затем припал к ее губам. Потом резко выпрямился, вынул из кармана маленький пистолет, бросил его на колени застывшей в оцепенении Нуки-на-му, а затем вынул кассету и молча пошел к двери.

Он чувствовал на себе ее взгляд, и у него мелькнула мысль, что она вполне может выстрелить ему в спину, а он даже увернуться не сможет. В коридоре, увидев стоявшего в настороженной позе у двери дежурного, он облегченно вздохнул.

– Все о'кей, сэр? – буравя его глазами, спросил дежурный.

– Пока нет… Кларк чуть наклонил голову. Из комнаты послышался негромкий выстрел. Кларк несколько раз судорожно глотнул. – Вот теперь все о'кей. Позовите ваших сотрудников.

Старый, измученный жизнью человек неслышно вошел в кабинет генерала Лейфилда и молча положил кассету на письменный стол.

– Боже мой, что же вы там делали? – испуганно спросил Эткинс.

– Ничего особенного. – Кларк рухнул в кресло и закрыл лицо ладонями. – Я готов сам себя возненавидеть.

Финли сперва ничего не мог понять. Он оцепенело смотрел на Кларка, напрасно пытавшегося объяснить ему, что произошло. В голове засело только одно слово, раскаленным гвоздем впиваясь в мозг.

– Она мертва? – спросил он.

– Да, Джеймс.

– Она на вашей совести, мерзавцы!

– Нет. Она сама себя казнила.

– Казнила? Что же она такого сделала? Вы, сволочи, сперва оклеветали ее, а потом до самоубийства довели…

– Джеймс, она во всем призналась. О тебе она ни слова не сказала. Лишь вскользь упомянула, что ты ей никаких секретов не выдал. Ложь во спасение. На самом деле ты ей кое-что выболтал. Да, ты действительно любил ее, но ничего не поделаешь, она была лучшим агентом КГБ на Гавайях. Самое ценное их приобретение.

– Негодяи! Мы же хотели пожениться…

– Это совершенно нереально. Она слишком глубоко завязла. И никогда бы не смогла вернуться к нормальной жизни. Джеймс, это ужасно, я понимаю… я… я очень сочувствую тебе…

– Не понять тебе этого! – закричал Финли. – Ты ведь никогда не держал ее в своих объятиях!

– Ну конечно, нет. – Кларк встал у окна, печально глядя на раскинувшуюся совсем рядом огромную бухту Пёрл-Харбор. У него даже мелькнула мысль сказать ему всю правду. Может, это хоть как-то облегчит его душевные муки? Да нет, вряд ли… скорее уж окончательно доконает. Попробуем его по-другому образумить. – Я говорил с Эткинсом и Буви. Они согласны предоставить тебе бессрочный отпуск.

– А зачем он мне? – У Финли подрагивали веки. – У меня же ничего не было в жизни, кроме дельфинов, до встречи с Нуки.

– Так возьми и слетай куда-нибудь с Хелен.

– Просто подло говорить сейчас о Хелен. – Финли скривил рот, казалось, он вот-вот зарыдает. – Почему вы мне пистолета не дали?

– Да потому что стоит тебе только на спусковой крючок нажать, как из ствола пуля вылетит. А это совершенно ни к чему. Ты нам всем нужен, Джеймс, – дельфинам, Ролингсу и, черт возьми, даже Хелен. Мир любви очень многообразен, в нем не может одна-единственная женщина царить.

– Нет, может! В моем мире после Нуки царит пустота.

– Тогда спусти свой маленький мир в воду и вновь наполни его содержанием… Тебе же тридцать шесть лет, Джеймс.

– А мне кажется, что триста шестьдесят, Абрахам. Я как будто уже не здесь, не на этой земле. – Голова Финли тяжело опустилась на грудь. – И я не хочу быть здесь…

Кларку ничего не оставалось, как вызвать двух военных врачей. Естественно, один из них оказался психиатром, и Финли, узнав об этом, горько усмехнулся.

– Каждому американцу своего психиатра, – пробурчал он. – Я всегда смеялся, услышав эти слова. А теперь, выходит, я чокнутый?

Через два дня его отправили на Уэйк. Кларк вылетел вместе с ним. В самолете Финли упорно молчал и даже головы не повернул в его сторону.

Тулаев успел еще встретиться со своим преемником и проинструктировать его, а затем быстро собрал вещи и, даже не обратив внимания на сумму выписанного счета, предъявил администратору отеля свою кредитную карточку. Новому резиденту он напоследок сказал:

– Если мне кто-нибудь когда-нибудь еще хоть слово скажет о дельфинах, я его убью на месте.

Он спешно покинул Гонолулу, небезосновательно опасаясь в душе, что в Нью-Йорке он в считанные дни получит приказ вернуться в Москву.

И адмирал Прасолов на Камчатке, и адмирал Макаренков на Курилах очень быстро получили информацию о провале операции в Гонолулу. Знал об этом и капитан третьего ранга Яковлев.

– Операция «Дельфин» с треском провалилась, – говорилось в переданной ему Прасоловым радиограмме. – Не знаю, есть ли смысл в вашем дальнейшем пребывании там.

– Из Владивостока пока никаких приказов не поступало, товарищ адмирал, – ответил Яковлев. – Я действую на основании особых полномочий. Мы теперь располагаем неопровержимыми доказательствами того, что американцы проводят здесь испытания шарообразных глубоководных станций раннего предупреждения.

– Не может быть. А я ничего не знаю.

– Капитан-лейтенанту Даренскому лишь вчера удалось сфотографировать ее. Он не решился приблизиться к ней, и фотографии получились довольно нечеткие, товарищ адмирал. Но, судя по всему, она действительно похожа на шар. В ближайшее же время мы постараемся получить фотографии лучшего качества.

– Будьте очень осторожны. Вспомните, сколько миллионов вложено в «Дельту II»!

– Американцы добиваются превосходства, и мы не можем рисковать судьбой нашей родины. При любых обстоятельствах мы попытаемся отбуксировать станцию в нейтральные воды. Та, которую видел Даренский, плавала у самой границы запретной зоны.

– Американцы ведь тоже не идиоты, Иван Викторович.

– Мы отвлечем их внимание, товарищ адмирал. Я дам возможность американцам засечь нашу подводную лодку с пятью «щуками» на борту, и они сосредоточат свои корабли в этом районе. И мы спокойно сможем отбуксировать глубоководную станцию. – Тут Яковлев на мгновение запнулся, а затем, как обычно, спокойным, бесстрастным голосом произнес последние слова текста радиограммы: – Без жертв, видимо, не обойтись. К этому мы готовы.

Лежавшие на столе перед Крауном обработанные записи сигналов, поступивших как с американских гидроакустических станций, так и от патрулировавших в океане дельфинов красноречиво свидетельствовали: то, чего они все так опасались, произошло.

Кларк вызвал к себе всех служивших на Уэйке офицеров. Позвонил в Пёрл-Харбор Эткинсу, попросил поставить в известность Пентагон, адмирала Буви и помощника президента по вопросам национальной безопасности и сообщил в Сан-Диего адмиралу Линкертону: Уэйк стал одним из очагов международной напряженности. Из Пёрл-Харбора и с атолла Мидуэй к Уэйку уже направились подводные лодки и быстроходные эсминцы.

– Господа! – негромко сказал Краун, и за его спиной на экране компьютера замелькали фотографии. – К сожалению, я вынужден признать, что Советам, видимо, удалось обнаружить одну из наших новейших глубоководных станций. Установленная на ней аппаратура ничего не зафиксировала – причина этого сейчас выясняется, – а вот дельфины Пэдди, Джимми и Конни засекли одну из подводных лодок-малюток, и не где-нибудь, а в непосредственной близости от станции. Мы не успели предпринять каких-либо контрмер, ибо она мгновенно скрылась. И лишь тогда приборы станции записали удаляющийся шум винтов ее электромотора. Следует опасаться, что Советы могут перейти сейчас к массированным акциям. Час назад штаб ВМС предоставил мне все необходимые полномочия. Другими словами: у нас здесь сейчас фактически зона боевых действий. Но мир никогда не узнает об этом, и никаких речей произнесено не будет. Я бы хотел обсудить с вами нашу дальнейшую тактику…

Пока на командном пункте шло оперативное совещание, Финли в полном одиночестве сидел на пляже под пальмой и задумчиво смотрел вдаль. Роты Ронни и Генри весело резвились в зеленовато-голубых водах лагуны.

Он уже несколько оправился от шока, вызванного смертью Нуки-на-му. Осталось лишь чувство полнейшей растерянности, и побороть его мог только он сам. Кларк поставил ему кассету с записью показаний Нуки-на-му.

– Как же так?! – воскликнул Финли, прослушав кассету до конца. – Ведь она же любила меня.

– Правильно. Правильно и то, что вы слишком поздно встретились. Годом раньше – и все, может быть, обернулось бы совсем по-другому. Но весь ужас в том, что познакомились вы только благодаря КГБ.

Как и многие мужчины, в жизни которых несчастная любовь сыграла роковую роль, Финли тоже в первый момент решил последовать примеру своей возлюбленной и покончить счеты с жизнью. Кларк, словно угадав мысли Финли, вытащил из ящика его письменного стола «смит-вессон».

И неожиданно небрежно швырнул его на колени своему другу со словами:

– Вот! Посмотри, можно ли из него стрелять. Очень неприятно, когда нажимаешь на курок и слышишь тихий щелчок.

– Значит, если я покончу с собой, ты не особенно огорчишься? – глухим, бесцветным голосом спросил Финли.

– Нет. В мире будет одним идиотом меньше – вот и все. Лишить себя жизни из-за женщины – большей глупости трудно даже себе представить!

– Так может говорить лишь тот, кто никогда по-настоящему не любил.

– Ой, Джеймс, если бы ты только знал! – Кларк, стараясь не встречаться с Финли глазами, посмотрел на море и вспомнил Нону Калоа; такой женщины ему больше уже не встретить. – Подумай, стоит ли вообще по какой бы то ни было причине вот так запросто расставаться с жизнью? И если человек не сможет тебе ответить, спроси у своих дельфинов…

И дельфины действительно как могли утешали Финли. После разговора с Кларком он выбежал на пляж, бросился в воду и поплыл, быстро и решительно выбрасывая вперед руки, а они носились вокруг, тыкали его носами, немного покатали на своих спинах, а потом исполнили на хвостовых плавниках какой-то удивительный танец.

Услышав шум шагов, Финли поднял голову и увидел, что из пальмовой рощи выбежала Хелен. В своем любимом золотистом купальнике она походила сейчас на солнечный луч. Размахивая, как знаменем, большим купальным полотенцем, она подбежала к Финли и опустилась рядом с ним на песок.

– Вот уже три часа я ищу тебя, Джеймс! – с трудом переводя дыхание, сказала она. – Никто не знал, где ты. Только Кларк подсказал мне, где тебя искать. Гарри, Ронни и их роты должны выйти в океан – слава богу, что ты здесь!

– Понимаешь… – Финли никак не мог оторвать глаз от лагуны. – В здешнем мире хоть какая-то гармония.

– Ошибаешься! Краун объявил боевую тревогу. Ожидается, что Советы предпримут массированные акции. Этого, оказывается, вот уже несколько месяцев опасаются.

– Ты пришла за мной?

– Нет. – Хелен ловко разостлала полотенце и легла рядом с ним, скрестив руки под головой. Он искоса взглянул на нее, и в который раз невольно сравнил с Нуки-на-му. Но если полинезийка поражала красотой экзотической, то неброская красота Хелен привлекала обещанием спокойствия и уюта. – Я хотела только побыть у моря вместе с тобой.

– Думаешь, вдвоем нам будет не так одиноко?

– Мы должны наконец осознать, Джеймс. Дельфины изменили нашу жизнь. Ты потерял Нуки, а я Рика. Тогда ты все пять дней сидел у моей постели и пытался убедить меня в том, что жизнь прекрасна. И знаешь, я тебе не верила. А теперь вижу, что жизнь продолжается и в ней много хорошего. Все так, как ты мне описал. И теперь я хочу сказать тебе те же слова.

– Я уже отошел, Хелен. Но все равно мне очень приятно услышать это от тебя. Спасибо! Ты настоящий друг.

– Это моя судьба. – Она чуть приподнялась и взглянула на играющих в лагуне дельфинов. – Чертовски тяжело, однако, примириться с этой мыслью…

Позднее они плавали вместе в лагуне, брызгались и дурачились, носились друг за другом, ложились навзничь, изображая утопленников, и дельфины немедленно принимались их спасать, а потом вдруг как-то невзначай их тела соприкоснулись – и они стиснули друг друга в объятиях.

– Поцелуй меня, – прошептала Хелен. – Поцелуй меня – и пропади оно все пропадом! Но только не как брат…

Он поцеловал ее долгим, страстным поцелуем, о котором мечтал два года. И все же где-то в подсознании его мучил вопрос: а может, Хелен просто пожалела его?

На командном пункте Краун закончил свою речь, и все присутствующие как-то сразу осознали, что им предстоят серьезные испытания. Они понимали также, что оказались в довольно нелепой ситуации. Им приказали нанести удар по врагу, одновременно стараясь не привлечь внимания мировой общественности.

У стола встал Ролингс, и на экране компьютера сразу же появились фотографии Ронни, Генри, Робби и Бобби с металлическими контейнерами на шее.

– Как вы знаете, господа, – откашлявшись, начал Ролингс, – наши дельфины могут не только доставлять на глубоководные станции продовольствие и запасные части и патрулировать участки моря, но и выполнять также активные боевые задачи, и ситуация складывается таким образом, что нам придется незамедлительно использовать их именно в этом качестве. Большинство из присутствующих здесь пока еще не знает, в чем это выражается. Я бы не хотел сейчас читать вам лекцию об интеллекте, языке и возможностях дельфинов, ибо боюсь, что вам эти просто не интересно. После моего доклада многие возмутятся. С наукой это не имеет ничего общего, скажут они. Вы используете в неблаговидных целях дружбу между человеком и животным. Совершенно верно, господа. Но разве работа над созданием ядерных боеголовок, способных силой взрыва разом уничтожить целые страны и миллионы людей, ведется в благородных целях? На нашей грешной земле принято произносить миролюбивые речи и одновременно лихорадочно разрабатывать все новые и новые виды оружия массового уничтожения. И это считается вполне естественным. На фоне этого дельфин, которого научили прикреплять к днищам кораблей магнитные мины, выгл