Book: Остров



Дмитрий Колосов (Джонс Коуль)

Атланты: Остров

Я не создаю новых кумиров, пусть научатся у древних, во что обходятся глиняные ноги. Мое дело скорее — низвергать кумиры…

Фридрих Ницше

Пролог

Третий месяц научно-исследовательское судно «Академик Сахаров» бороздило Атлантику. Повинуясь вздорному желанию владельца корпорации «Рослес» русского американца мистера Эндрю Белоффа, оно искало доказательства исчезнувшей Атлантиды, которой на деле никогда не было. Но платил мистер Белофф неплохо, а капитану Дробову было решительно наплевать, ради чего теплые волны облизывают обмедненные бока его судна, лишь бы платили, и «Академик Сахаров», послушный его твердой руке, продолжал рассекать воды Атлантики. В данный момент он находился в сотне километров восточнее Азор.

Александр Васильевич Дробов, высокий моложавый старик — если, конечно, можно назвать «стариком» человека, спокойно выжимающего двухпудовую гирю, — стоял в рубке. Весело мигали огоньки пульта управления, на небольшом откидном столике стояла тарелка со свежей клубникой. Дробов был гурман, и мистер Белофф умный человек! — помнил о слабости капитана. А тут еще очень кстати подвернулся повод — день рождения Дробова. На рассвете судно настиг вертолет, опустивший на тросе небольшой контейнер с надписью «М-ру Дробову с пожеланиями долгих лет жизни». Когда Дробов открыл ящик, там оказались маленькое, обложенное льдом, ведерко и темная паутинистая бутылка. В ведерке была свежая, с росинкой клубника, а в бутылке коньяк такой выдержки, что один его запах чуть не свел капитана с ума. Решительно, Дробов начинал любить миллиардеров. Капитан смачно бросил в рот сочную ягодку и приказал компьютеру слегка подправить курс.

Щелкнула открываемая дверь — и послышались псевдоупругие шаги начальника экспедиции профессора Золотова. Он был доктором каких-то наук, почетным членом нескольких академий и бывал страшно скучен, когда трезв. А трезвым он бывал слишком часто. Вообразив себя спортсменом, профессор ходил четким пружинистым шагом, считая, что это молодит его, но лишь выдавал себя младшим научным сотрудником, вовремя успевавшим при звуках знакомых шагов спрятать емкости с выпрошенным в медпункте спиртом и схватить в руки скучные книги по океанологии и проблеме третьего ряда надсечек на кухонных повседневных горшках сельской хоры Боспорского царства в 5–4 веках до нашей эры. Профессор вяло пожал Дробову руку, бесцеремонно цапнул горсть ягод и спросил:

— Ну как, здесь есть что-нибудь интересненькое?

— А черт его знает! — немного раздраженно ответил капитан. Профессор был, увы, трезв, а это могло привести лишь к скучным заумным разговорам. Золотов проглотил ягоды и погладил свежевыбритый подбородок. Затем он продолжил свой допрос.

— Что же, сегодня снова будем валяться кверху брюхом на шезлонгах?

— А что вас волнует, профессор? Вам, кажется, неплохо платят.

— Неплохо, — согласился Золотов… — Ну так и живите в свое удовольствие!

— Живите… Я все-таки историк и археолог! Вот вы бы смогли жить в свое удовольствие на берегу?.

— Вряд ли, — подумав, решил Дробов.

— Вот видите! Вы не можете без моря, а я не могу без лопаты!

Капитан хотел съязвить, но передумал и спросил:

— Значит, опять останавливаем корабль, и вы будете ковыряться где-нибудь в шельфе?

— Не опять, а снова!

Дробов издал недовольный вздох.

— Ну не вздыхайте, не вздыхайте, Александр Васильевич! На этот раз мы не будем погружаться в открытом океане. Дождемся какого-нибудь острова и исследуем его подошву.

— Тогда поспешу вас обрадовать, — расцвел Дробов, — здесь нет никаких островов!

— Совсем никаких? — развязно спросил профессор. Дробов даже обиделся.

— Совсем! Я плаваю здесь не первый год! — А это что? — Золотов торжествующе ткнул пальцем в иллюминатор.

Сказать, что Дробов изумился сильно, значит не сказать ничего. Он был ошарашен! Он был поражен! Глаза его выпучились, а рука рассеянно раздавила окурок в тарелке с остатками клубники. Слева по курсу, словно каменный фаллос, торчала какая-то скала. Впрочем, небольшая.

— …твою мать! — забывшись, выругался капитан. — Но ее нет ни в одном навигационном справочнике!

— Тектоника! — Золотов снисходительно похлопал его по плечу. — Сегодня есть, завтра нет. Но нам повезло — cегодня она есть. Притормозите здесь, а то дальше могут быть рифы.

Капитан взглянул на приборы.

— На эхолоте чисто. Это просто какой-то ненормальный столб, вылезший из океана. Средняя глубина здесь больше двухсот метров.

— Вот и прекрасно! Мы поныряем вокруг этого столба. А то становится скучновато.

Капитан сделал «стоп-машина», и корабль, замедляя ход, заскользил к одинокому пику.

— Можете начинать, Олег Александрович. Я пока нанесу на карту этот проклятый камень. Если понадобится моя помощь, позовете.

Сборы были недолги. В спущенную на воду лодку прыгнули профессор Золотов, его помощник Митя, двое аквалангистов и старший матрос Плешко — большой искатель приключений на свою голову. Звонко взвыл мотор, и алюминиевая лоханка стремительно понеслась к скале. На море было небольшое волнение. Лодка прыгала с гребня на гребень, обдавая путешественников каскадами брызг. Профессор равнодушно жевал резинку, глаза Плешко горели неуемной жаждой приключений.

Когда до острова осталось около пятидесяти метров, Плешко вырубил мотор. Лодка потеряла ход и плавно подплыла к скале. Абсолютно ровная стена. Не за что даже зацепиться. Митя и Плешко вооружились веслами и медленно погребли вокруг скалы. Она оказалась небольшой и очень правильной — словно хорошо заточенное острие гигантского каменного карандаша.

— Олег Александрович, — обратился Митя к Золотову, — может быть, она искусственного происхождения.

— Не исключено, — подумав, ответил профессор, — но маловероятно. А если и да, то мне непонятно ее назначение. Культурное сооружение? Но науке не известны подобные типы культурных сооружений…

— Может быть, смотровая вышка? — спросил восторженный Плешко.

— Может быть, юноша. Все может быть.

Митя наконец-то обнаружил небольшую расщелину, достал костыль и ловко вогнал его ударами весла в камень. На конец костыля, была накинута веревка, и лодка, изредка постукиваясь о каменный бок, замерла у скалы.

— Ну что ж, ребята, — сказал Золотов аквалангистам, — с богом. Васильич, не забудь, пожалуйста, про образцы пород.

Двадцатидвухлетний Васильич кивнул головой, воткнул в рот загубник и бултыхнулся в воду. Его напарник Серега последовал вслед за ним. Какое-то время мелькали бульки, затем исчезли и они. Золотов, Митя и Плешко терпеливо ждали. Пловцов не было почти полчаса. Экспансивный Плешко откровенно заскучал. Наконец забурлила вода, и на поверхности показалась черная резиновая голова Васильича. В два гребка он достиг лодки, выплюнул загубник, и выдохнул:

— Шеф, мы, кажется, нашли что-то фантастическое! Там, под нами, пещера. В ней — люди! Они залиты какой-то прозрачной штукой и смотрят на тебя как живые.

— Постой, Васильич, не торопись, что там еще за пещера?!

Глотая слова, пловец рассказал, что они уже наплавались вокруг этой скалы и хотели возвращаться, как вдруг Серега заметил в стене какую-то дыру. После некоторых раздумий подводники заплыли в нее. «Дыра» оказалась довольно приличных размеров гротом. Он был пуст. Васильич уже развернулся и поплыл к выходу, Серега собрался последовать за ним, сильно крутанул ластами и вздыбил тонкий слой ила, покрывающий дно грота. Из-под ила вдруг смутно блеснула стеклянная матовая поверхность.

Видение, возникшее в тусклом свете фонаря, было столь фантастичным, что Серега запаниковал и начал отчаянно дергать страховочный трос. Васильич тут же вернулся и осветил место, куда бурно указывал Серега. То, что предстало его взору, напоминало сцену из какого-нибудь космического ужаса. На водолазов смотрели живые голубые глаза давно умершего человека. Он был прекрасен, этот посланец прошлого. Чеканное, мужественное лицо в обрамлении русых, немного спутанных волос. Губы его слегка улыбались. Казалось, испуг пловцов рассмешил его. А они действительно были не на шутку перепуганы. Человек выглядел настолько живым, что думалось — мигни ему, и он встанет, и шагнет навстречу непрошеным гостям. Оправившись от легкого шока, Васильич стал лихорадочно разгребать ил. Рядом с первым похороненным оказался еще один, дальше показались еще чьи-то ноги. Это был целый некрополь. Кладбище неведомых людей. Они были похожи на землян, но грустная улыбка их таила тайну вечности. Невольная дрожь пробирала от этой улыбки. Серегины нервы начали сдавать, и он дернул Васильича за руку, показывая, что пора бы плыть. Васильич жестом ответил ему: «сейчас». Извлекши верный водолазный нож, он начал скрести по неведомому материалу, укрывающему тела незнакомцев, пытаясь отрезать хотя бы небольшой кусочек для анализа. Серега следил за его тщетными усилиями, затем снова дернул за руку. Васильич недовольно повернулся к нему, напарник тыкал пальцем в указатель минимального давления. Шток выскочил — воздуха оставалось совсем немного. Серега дышал экономнее, и у него еще был кое-какой запас. Он показал Васильичу пальцем вверх — всплывай, а сам занял его место и энергично заработал ножом…

— Вообще-то у него уже должен кончиться воздух.

— Так почему же он не всплывает?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Васильич.

Прошла тяжкая минута. Наконец невдалеке забурлила вода, и Серега пулей выскочил на поверхность. Он был без сил и не мог сам подплыть к лодке. Васильич бултыхнулся в воду и, энергично загребая ластами, поспешил на помощь товарищу, Митя начал торопливо распутывать веревку. Не справившись с корявым узлом, он вынул из кармана складной нож и перерезал его. Нетерпеливо шевелящий веслами Плешко сорвался с места и подгреб к барахтающимся в воде пловцам.

Сначала втащили Серегу. Потом вскарабкался Васильич, тут же прорычавший:

— Быстрее на корабль! У него кессонка! Нужна барокамера!

Лодка рванулась с места и помчалась к судну. Профессор Золотов аккуратно, но настойчиво выковыривал из судорожно сжатых пальцев аквалангиста кусочек добытого вещества.

К ночи корабль бурлил. Профессор попытался сохранить находку в тайне, но он не учел, что в составе поискового отряда был старший матрос Плешко. Восторженный Плешко мгновенно растрезвонил о ней по всему кораблю. Мгновенно и с невероятными подробностями. Исходя из его рассказа выходило, что этой находкой века экспедиция обязана именно ему, Плешко. В том, что это-находка века, Плешко не сомневался. Свои заверения он подтверждал круговыми движениями причального троса-веревки, которой лодка была привязана к скале. Некий любитель сувениров уже исподтишка предлагал за кусок сего экспоната бутылку водки, но Плешко твердо решил сохранить ее и себя для истории. Язык восходящей звезды оказался страшнее стихийного бедствия и стал причиной больной головы профессора Золотова.

И корабль загудел. Ученые строили версии, моряки рассказывали невероятные истории, Плешко гордо размахивал веревкой. Наконец-то они что-то нашли! Дальше началось совсем непотребное. Кок Деревянкин пережарил котлеты, помощник штурмана на пару с буфетчицей Зоей перепили спирта и мирно уснули на грязном коврике перед помштурманской каютой. Бардак! Дробову пришлось вмешаться и принять крутые меры. Помштурмана он приказал засунуть сначала в холодильник, а затем, когда он принял мертвенно-цыплячий цвет — под арест в собственную каюту. Зою окунули в ведро с водой и отпоили валерьянкой. Дробов разогнал матросов, приказал заткнуться ученым и лишил Плешко его исторической веревки, пригрозив, что посадит его под арест до самого порта. Наведя этими репрессиями какое-то подобие порядка, капитан отправился к профессору Злотову.

— Ну-с, Олег Александрович, похвастайте своей находкой. А то уже вся команда посмотрела, а я словно персонаж из американской комедии — ничего не вижу, ничего не слышу. — Ну что вы, Александр Васильевич, пожалуйста, пожалуйста… — Профессор бережно извлек из коробочки маленький прозрачный осколок. — А насчет «все» вы не правы. Никто, кроме тех, кто был со мной в лодке, не знает об этой находке. Неопределенно хмыкнув, капитан взял осколок и недоверчиво повертел его в руках.

— Что это?

— Какая-то пластмасса.

Интересно… Она прозрачнее стекла.

— Да. И не только. Она тверда как алмаз и не преломляет свет на изломах. Это совершенно фантастичный материал. Раскрой мы его тайну — и я просто не могу описать вам, какие грандиозные перспективы открываются перед человечеством. Здесь и оптика, и волновая механика, и химия, и много-много еще чего другого. Я думаю, он или инопланетного, или атлантического происхождения.

— Вы верите в Атлантиду?

— А почему бы и нет? Тем более ведь мы ищем ее! Дробов пожал плечами.

— Да нет, все может быть. Просто сюжет этот настолько избит, что превратился в сказку.

— Скорее в легенду.

— Ну, пусть в. легенду.

— Не Могу утверждать точно, что это такое, но что этот кусочек приведет к великим открытиям; — несомненно.

— А что он конкретно может дать?

— Я уже говорил вам об этом. Помимо ключа к разгадке протоцивилизаций — мощный толчок химии, физики и техники. Этот материал произведет революцию; Даже то, что мы уже знаем о нем, свидетельствует о том, что это — нечто фантастическое, качественно новое. Не в смысле происхождения, а в смысле его свойств. Хотя его происхождение тоже, скорее всего, все-таки неземное. Он откроет нам еще многие тайны. — Профессор воодушевился. Очки его засверкали, и он излился потоками красноречия. Дробов терпеливо слушал. Поговорить о науке было второй нехорошей чертой профессора Золотова.

Уж лучше бы он почаще напивался! Подавляя зевок, Дробов спросил:.

— Ну, и что вы будете делать с этим куском неземной цивилизации?

— Вы напрасно иронизируете!

— Что вы, профессор, я со всем уважением!

— Уважение… Знаю я вас! — Профессор шутливо погрозил пальцем, — Для начала мы подвергнем его элементарному анализу, затем он будет передан в исследовательские лаборатории корпорации «Рослес». Таковы условия контракта.

— Ах, вот как! Понятно. Ну ладно, профессор, исследуйте. А я пойду почитаю — и спать, спать, спать… Чертовски вымотался сегодня. Старею.

— Ну что вы! По вам не скажешь! — слегка подобострастно воскликнул Золотов.

Дробов усмехнулся.

— До завтра, Александр Васильевич! — торопливо попрощался Золотов. Было видно, что ему не терпится остаться наедине со своим сокровищем.

— До завтра. — Дробов пожал профессору руку и вышел. Бережно убрав драгоценный кусочек в футляр, Золотов вызвал по телефону Митю.

— Вот что, Митя, — сказал Золотов своему помощнику, когда тот пришел, — я пойду проведаю водолаза, а ты побудь здесь. На всякий случай. Мало ли что…

— Хорошо, профессор, — легко согласился Митя.

Золотов извлек из шкафчика какую-то яркую бутылку, махнул Мите рукой и вышел. Чьи-то глаза жадно проследили за тем, как он шел по коридору.

Аквалангист Серега чувствовал себя нормально, но от предложенного коньяка отказался.

— Может произойти что-нибудь нехорошее с сосудами, — пояснил он. Тогда профессор хряпнул один — за здоровье Сереги, за находку и за удачу!

Настроение расцвело и стало совершенно радужным.

Когда же он чуть нетвердыми шагами вошел в свою каюту, ни Мити, ни камня там не оказалось. Не веря своим глазам, профессор лихорадочно осмотрел все углы, заглянул в платяной шкаф, в ящички стола. Не было! Никого и ничего! Тогда он поднял тревогу. Долгие и упорные поиски ничего не дали. Митя так и не нашелся. Вместе с ним пропала и находка. Профессор вернулся к себе, обхватил голову руками и рухнул на постель. Что-то неприятно кололо шею. Он брезгливо смахнул это что-то на пол. Записка! Профессор схватил листок бумаги и развернул его. Лист был девственно чист, лишь в самом низу его красовалось клеймо — тигр, опирающийся передними лапами на солнечный шар. Тигр смотрел на профессора и добродушно улыбался.



Часть первая. Бегство с планеты

Глава первая

Огненное пламя разрывов металось по Атлантиде. Желтые языки его аккуратно слизывали города и селения. Копоть превратила небо в лиловую кашу, пламя обратило землю в серый прах. Падали комками жженого Мяса птицы, взмывали в небо вместе с болотным паром ползучие гады. Тень пала на Солнце. Шел третий день межпланетной войны…

Великий Командор атлантов стоял у окна и мрачно смотрел на бушующий огонь. Атака врага была слишком внезапной, планета не успела защититься и погибала на глазах. Командор знал, что альзилы уже захватили северную часть планеты, испепелили непокорные города и поработили их жителей. Сейчас же начиналась решительная атака на столицу Атлантиды — Солнечный Город.

Еще несколько дней назад ничто не предвещало беды. Военными парадами и демонстрациями была отпразднована очередная 1112 годовщина Эры Разума. Планета переливалась радугою посевов, атланты размеренно и целеустремленно трудились на полях и фабриках, услаждая свой досуг занятиями искусством. Верховный Комитет принял очередной указ о сокращении обязательного рабочего дня на 4, 6 минуты… Атлант-стат (Атлантическая Служба Статистики) выдал данные об увеличении рождаемости и сокращении сторонников брака. Страна успешно преодолевала очередной десятилетний виток по пути достижения Высшего Разума.

Ультиматум с Альзилиды лишь развеселил Верховный Комитет. Посол альзилов Люст, нервно теребивший охранную грамоту, был встречен дружным смехом. Ему невежливо напомнили, что он привез сорок восьмое то счету объявление войны и что эскадры альзилов уже не единожды разбивали лбы об электрошоковые силовые поля Атлантиды, словно малые дети, с дебильной упрямостью долбящие, головой бетонную стену. Ха-ха-ха! Посол Порвал охранную грамоту, гортанно выкрикнул обидное слово и улетел на Альзилиду. Командор на всякий случай запросил Главштаб, но там его заверили, что электрошоковые силовые поля непробиваемы никаким оружием, что альзилы — глупцы, а нападения их столь смехотворны, что в двух последних случаях эскадры, атлантов даже не вышли из нейтронных шахт для прощального пинка безмозглым воякам.

Верховный Комитет посмеялся. Шансонье Спля разразился имеющей надежду стать модной песенкой:

Эх, друзья, слетать бы нам на Альзилиду,

Погулять с альзилочкою там.

Я не нравлюсь им скорее только с виду, то — ошибка!

Но понравлюсь по моим штанам!

В моих штанах у-у-у

Я бросаю тебя, милая подружка.

Я попробовать хочу других миров.

Мы с альзилочкой поднимем дружно кружки и не только!

Наплевав на ихних местных фраеров!

На всех их сразу…

Атланты улыбнулись песенке, пропели Гимн Родины и легли спать, а наутро проснулись, оглушенные разрывами вражеских бомб.

Начальник ГУРС (Государственного Управления Разведывательной Службы) застрелился в приемной Командора. Атлантам сообщили, что он предатель и по приказу Верховного Комитета разложен в антигравитационной камере. Новый начальник ГУРС вылетел в северную сторону. Через полчаса после вылета его корабль был расплавлен лазерным излучателем. Командору он успел передать лишь одно: Начальник Штаба Войск Северной стороны выдал код решетки силовых полей альзилам и бежал на прогулочном планере навстречу вражеским эскадрам. Командор приказал компьютеру уничтожить прогулочный планер КН-724, который и взорвался внутри неприятельского крейсера, уничтожив его вместе с ни о чем не подозревающим предателем. Но это уже не могло поправить дела.

Шесть неприятельских эскадр ворвались в атмосферу Атлантиды, нанесли удар по ракетным базам и начали захват планеты. Сопротивление каралось лазерными ударами, выжигавшими города до основания.

Легкая сторожевая эскадра атлантов была стерта в пыль.

Основные силы космического флота атлантов были блокированы противником в нейтронных шахтах и находились под при целом лазерных пушек.

Город Дружный, родина Командора, сдался на милость победителя, горожане публично жгли на площадях портреты своего земляка. Городское ТВ услужливо показало эти сцены по всей планете.

Передачи Верховного Комитета перехватывались волновыми заслонами альзилов, сфероприемник показывал лишь победы захватчиков, обращения тирана альзилов Груста Четвертого да военные парады врага под дикий рев альзильских маршей.

Вот и сейчас из динамика неслась резкая военная музыка, а под ее рев вползал вкрадчивый хрипловатый голос диктора, читающего обращение Груста Четвертого к атлантам. «Атланты, я не желаю вреда вашему великому народу. Вы избрали неправильный, лживый путь к будущему. Я пришел, чтобы помочь вам найти Истину. Покоритесь мне, и я избавлю вас от забот, от обязательного труда, от гнусной идеологии Высшего Разума. Я избавлю вас от вождей, пожирающих плоды труда вашего. Я дам вам Любовь и Свет…»

Командор с хрустом переломил пульт сфероприемника. Тяжело сознавать, что он не может ответить на этот бред хорошим ядерным ударом! Армия разбита, ракеты разложены нейтронными лучами, аппарат соратников или истреблен, или сдался на милость врага; некоторые, может, и ускользнули в глубь планеты и, словно пауки в банке, ждут быть* раздавленными железным сапогом победителя.

Раздался стук в дверь.

— Да, — сказал Командор.

Вошел Юльм, его телохранитель, гигант двухметрового роста. Обычно веселый, сегодня он был серьезен и хмур.

— Командор, Комитет собрался и ждет.

Командор кивнул и пошел вслед за Юльмом. В длинных коридорах Дома Правительства стояли охранники с бластерами на боку. Мягко гудел свет. Пушистые ковровые дорожки ловили поступь шагов. Все выглядело как обычно, если бы не гул разрывов, доносящийся сквозь стены.

Юльм распахнул двери, и Командор вошел в небольшую, слабо освещенную комнату. Посреди ее за массивным, обитым кожей столом сидели семь человек — члены Верховного Комитета Атлантиды. Перед каждым из сидящих был установлен дисплей. Напротив двери, на стене висел большой портрет Командора с лозунгом: «Все во имя Будущего!»

— Темно, — выдохнул Командор в густеющие сумерки.

— Включить резервное освещение? — с готовностью отозвался сидящий слева любимец Командора Русий.

— Нет, не нужно. Темнота облегчает совесть. Спокойнее глазам. — Командор сел. — Соратники! Мы собрались сегодня на, может статься, последнее наше совещание. Враг у стен столицы. Пока его сдерживает резервное силовое поле, но оно не! распространяется непосредственно на поверхность планеты.

Один подземный взрыв — и через этот туннель хлынут когорты альзилов. Наших военных ресурсов хватит на несколько суток наземного боя. Когда это время истечет, мы все умрем. На деюсь, красиво. Что вы можете предложить, чтобы избежать гибели, спасти нашу цивилизацию?

— Хотелось бы услышать более подробную сводку текущего положения дел от уважаемого Аления! — поднял вверх палец желчный Сумий, Директор Общества. — Как же так получи лось, что наша армия ухитрилась прозевать этот удар? Почему не ответила?

— Как прозевала, вопросы к нему! — Побледневший от ярости Начальник Обороны Алений ткнул пальцем в нового Начальника ГУРС Кеельсее. — Почему не ответила?! Чем?! Твоей деревянной головой о титановые борта альзильских крейсеров?!

— Пожалуйста, без метафор, — криво усмехнулся Командор, недолюбливавший Директора Общества. — Дай подробную сводку за эти три дня.

Алений достал портсигар и нервно прикурил сигарету.

— Военные действия, собственно говоря, велись только одной стороной — альзилами. Пятого августа радары сторожевой службы засекли подходящие к планете эскадры альзилов. Привычная картина. Наблюдатели даже поленились подать в Главштаб сигнал тревоги. Они заключали пари — сколько вражеских кораблей расшибут себе лбы о силовое поле. В четыре часа утра шестого августа альзилы взломали силовое поле в ста километрах от Вечного, прямо над основной ракетной базой, и мгновенно разложили ракеты нейтронными импульсами.

Только тогда поднялась тревога. Но было уже поздно. В четыре пятнадцать они нанесли удар по Вечному. Город был испепелен лазерами до фундаментов. Думаю, что преследовали двойную цель: напугать нас и отрезать себе путь к отступлению. Лишь тогда я получил от разведки данные о нападении и тут же приказал флоту атаковать неприятеля. Но первые два крейсера, вышедшие из шахт, тут же были уничтожены ядерными ракетами. Они успели прорвать силовые поля и над нашими нейтронными шахтами.

— Почему молчала сторожевая служба?

— За десять минут до нападения компьютер сторожевой службы по неизвестным причинам вышел из строя.

— Предательство? — огорчился несколько наивный Начальник Идейного Отдела Сальвазий. — Великий Разум, чего же им не хватало?!

— Положения, баб, славы… Да какая теперь разница! Была стерта программа карты силового поля, и мы ослепли. Противник заблокировал все наши эскадры. Я бросил к Вечному легкую сторожевую эскадру. Она вся погибла. К вечеру шестого Северная сторона была захвачена. Альзилы теперь действовали более осмотрительно, чем в начале вторжения. Выжигались лишь очаги сопротивления. Остальные города захватывались десантом и приводились к присяге на верность Грусту.

— И многие сопротивлялись?

— Нет, к сожалению. По моим данным, кроме Вечного выжжены лишь Первый и Левобережный.

— Тридцать миллионов предателей! — воскликнул Командор. — Великолепно! А что, они и вправду вытворяли те мерзости, что показало ТВ Дружного: жгли мои физиономии, разбивали тексты присяги Родине?

— Я не располагаю такой информацией, Командор.

— Зато я располагаю! — раздался голос до этого молчавшего Кеельсее. Он был новым человеком за этим столом, и присутствующие посмотрели на него не без любопытства. Начальник ГУРС с заметным торжеством обвел верховников глазами. — Пока Начальник Обороны, прошу прощения за резкость, почивал на лаврах собственного поражения, Отдел Политической Разведки, который я имел честь возглавлять; собрал все объемлющие данные, касающиеся обстановки на данный момент. Я получил донесения от моих агентов из девяноста двух оккупированных альзилами городов. Мало того, я лично участвовал в оплевывании портретов Командора вместе с его очаровательными земляками.

— Любопытно! — с расстановкой протянул Командор. — А позволь осведомиться, как же в таком случае ты очутился здесь? Как ты прошел через силовое поле Солнечного Города?

— В. любом мешке есть маленькая дырочка. Дыра в «мешке» Солнечного достаточна для прохода целого крейсера. Но знаю о ней только я.

— Значит, ГУРС имело подобные «Дыры» и во внешнем силовом поле?

— Естественно.

— Это попахивает предательством или, по крайней мере, преступным головотяпством. Альзилы могли не утруждать себя расшифровкой кода решетки, а влезть в атмосферу через ваши «дырочки»!

— Нет, — твердо сказал Кеельсее, — это исключено. Наши выходы прикрыты автоматическими ядерными пушками и, кроме того, они находятся в таких местах, куда не каждый рискнет залезть.

— Где, например?

— В Чертовых горах.

— Я, кажется, понял. Эти горы и стали Чертовыми с тех пор, как в них появились ваши базы.

— Да, наши люди постарались отбить охоту соваться туда.

— Но почему об этом не знал я?!

— Командор, — осклабился Кеельсее, — зачем загружать вас подобными мелочами. Потом, тогда это было не в моей компетенции, а в ведении ныне покойного начальника ГУРС. Я занял эту должность и тут же докладываю Верховному Комитету об этих базах.

— Черт побери, он докладывает! Когда рушится планета, на черта ж нам корабли? — зло засмеялся Командор фразой из известной песенки.

— Ну, на черта или не на черта, судить не мне. А вдруг пригодится? Несколько мгновений все молчали, невольно отметив двусмысленность последних слов Кеельсее.

— Ну ладно, оставим пока ваши «дырочки» в покое, — решил Командор. — Продолжай, Алений.

— Так… — Алений нахмурил лоб, ловя ускользнувшую нить рассказа. — Легкая эскадра была разбита вдребезги. Адмирал Зелый лишь успел крикнуть: «Прощайте!» Легкий крейсер «Молодость Атлантиды-14» был взорван своей командой, когда у него вышел из строя двигатель. Взрыв уничтожил два альзильских крейсера, которые пытались увести, его в плен. Слава героям!

— Слава! — негромко воскликнули окружающие.

Щелкнула открываемая дверь, все автоматически повернули головы. Хозяйственный робот РРХ-8, эталон аккуратности и услужливости, вкатил столик с чашечками горячего кофе. Расставив их перед верховниками, робот мелодичным голосом осведомился, будут ли еще какие-нибудь приказания, и, получив отрицательный ответ, быстро исчез. Алений продолжил:

— Но таких случаев героизма немного. Большинство атлантов покорились неприятелю без сопротивления. Нападение оказалось внезапным и, думаю, что морально они не были готовы. Это, — разозлился вдруг Начальник Обороны, — в твой огород, Сумий! Твои хваленые моральные дома воспитали сраных тряпок, а не граждан. Немногие граждане — погибли, а тряпки — остались! Сопротивление в городах, как я уже говорил, мизерное. Даже там, где успели раздать оружие, атланты выкидывают его на улицы, лишь бы не рисковать своей шкурой. Груст объявил, что захваченные с оружием в руках будут уничтожаться на месте. Вот они и бросают. Создание отрядов в тылу врага — нереально. Даже единственный выстрел в оккупанта приводит к тому, что этот район полностью выжигается лазерами. Эскадры блокированы. В наших руках лишь Солнечный Город, защищенный силовым полем, кода которого они не знают, и три города в южной стороне, где нет важных объектов и куда альзилы просто не спешат явиться.

— Можем ли мы начать сопротивление, опираясь на базы разведки? — спросил Командор.

— Сколько их? — повернулся Алений к Кеельсее.

— Шесть.

Начальник Обороны подумал и после короткой паузы ответил: — Вряд ли. Кроме того, лазеры не слишком боятся чертовых мест. А серьезных укреплений, я думаю, там нет. Кеельсее согласно кивнул.,

— Можем ли мы рассчитывать на прорыв блокады флотом? Каково соотношение сил? — спросил Командор.

— Противник превосходит нас более чем в два раза. Он имеет шесть эскадр кораблей. Это около пятидесяти крейсеров и десять линкоров. Мы имеем три эскадры и экспедиционный отряд-всего одиннадцать линкоров и четырнадцать крейсеров. Три новейших суперлинкора значительно превосходят по своей мощи вражеские, но я сомневаюсь, что они выиграют в столкновении с тремя-четырьмя кораблями альзилов. Наши наземные силы фактически полностью уничтоженье Кроме охраны баз и специального экспедиционного корпуса, а это около четырех тысяч человек, мы можем использовать лишь Гвардию Командора, Гвардию Верховного Комитета и ополчение. В пользе последнего я сильно сомневаюсь.

— Сколько всего наземных сил мы можем задействовать? — спросил Инкий, начальник Технического Отдела.

— Не более семи тысяч. Плюс сто бронеходов, триста полевых лазерных пушек, гравитолеты.

— А сколько имеет противник?

— Не могу утверждать точно, но что-то около трехсот тысяч легионеров, две тысячи бронеходов, соответствующее число пушек и гравитолетов. У нас есть определенное преимущество в том, что противник не сможет прорвать силовое поле Солнечного быстро и в нескольких местах. Поэтому я предполагаю соединить несколько мощных подвижных отрядов, усиленных ополченцами, которые будут предотвращать попытки прорыва. Остальную территорию мы сможем контролировать сторожевыми постами. Мы начали переброску людей и техники из охраны баз флота, но для этого требуется определенное время!

— Хорошо, — вмешался Командор, — какой план ты предлагаешь?

— Думаю, следует попытаться прорвать блокаду шахт силами флота и разгромить эскадры альзилов по частям в Ближнем Космосе. К сожалению, мы не сможем использовать наше главное оружие — антигравитационные ракеты, так как в случае хотя бы малейшего отклонения их от цели создается угроза уничтожения планеты. Если мы потерпим поражение, хотя я надеюсь на лучшее, остается лишь оборонять до последнего Солнечный Город. В случае потери Солнечного мы можем продолжать войну в подземных переходах.

— Как пауки! — усмехнулся Командор.

— Пусть даже как пауки. Паук далеко не безобидное существо.

— Итак, соратники, Начальник Обороны предложил нам свой план боевых действий. Будем ли его обсуждать? Согласимся сразу? Или попросим разработать какой-нибудь другой? Хотя разрабатывать у нас, похоже, уже нет времени…

Призывая к вниманию, поднял два пальца Русий.

— У меня есть вопрос к Риндию…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 1

РИНДИЙ: 56 лет. Родился в 1056 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное[1]. Вне брака[2]. Школа средней ступени (1071 год). Школа высшей ступени (1079 год). С 1079 года — в Отделе распределения пищевых запасов Управления Распределения. С 1094 года возглавил Отдел распределения пищевых запасов. СП 06 года возглавляет Управление Распределения.



В11Н7Р9П8[3]

(Здесь и далее данные компьютера АТЛ-К-4)

* * *

— …Как долго мы сможем продержаться? На сколько нам хватит энергии, боеприпасов, продовольствия и воды? Можем ли мы пополнить наши запасы?.

— Ух, не все сразу, — улыбнулся Риндий, вытирая рукой вспотевшую лысину. Это был уже пожилой уставший человек. Память его потеряла способность моментально воспроизводить необходимые данные. Поэтому он не стал размениваться на лишние слова, раскрыл кейс, достал из него пластиковый диск и ввел его в компьютер.

Дисплеи высветили информацию.

Продовольствие — 2 месяца — маловозобновляемо

Энергия — 3 месяца — возможно возобновление

Вода — 6 месяцев — возможно возобновление

Боеприпасы — 0,5 месяца — невозобновляемо

(при среднем расходовании)

— Что значит «среднем расходовании»?

— Среднее расходование-это количество боеприпасов, потребляемых за один день при обычных условиях.

— А что ты подразумеваешь под словом «обычные»? — продолжил свой допрос Русий… — Обычные — значит мирные. Русий присвистнул.

— Значит, боеприпасов на день хорошего боя?

— При разумной экономии может хватить подольше, — усмехнулся Риндий, — но ненамного.

— Черт возьми, почему ты не позаботился о создании стратегических резервов?

Риндий слегка замешкался, затем не слишком; смело выдавил:

— Они были. Но по распоряжению Командора были свернуты три года назад.

Русий вопросительно посмотрел на Командора.

— Я виноват — сказал Командор. — Я слишком поверил в россказни военных о непробиваемости силовых полей.

Невероятно! Может быть, первый раз в жизни Командор признался в том, что допустил ошибку. Это было невероятно и страшно. Рушились устои. И Русий поспешил поддержать Командора:

— Все мы верили.

Снаружи донесся сильный взрыв.

— Похоже, они пытаются пробить силовое поле ядерным взрывом, — заметил Алений. — Хотя это и наивно, но все же мое присутствие необходимо в штабе. Какой план действий мы изберем?

— Высказываемся по очереди! — приказал Командор. — Русий, начинай.

— Я за план Аления. Атаковать флотом. Если проиграем, защищаем Город и подземные переходы. Драться до последнего!

— Инкий?

— Согласен с Русием.

— Удивительно! Вы, кажется, первый раз сошлись в одном мнении, — усмехнулся Командор — Кеельсее?

— Предлагаю выждать и использовать флот в случае непосредственной угрозы Верховному Комитету. А до этого дать бой у силового поля. Не исключаю возможности вступления в переговоры с альзилами, чтобы, затянуть время. Используя каналы ГУРС, можно выйти незамеченным в любую точку планеты. Поэтому предлагаю незамедлительно начать террор против командования альзилов.

— Я категорически против переговоров с альзилами, — заметил Командор. — В остальном твои замечания можно учесть, но я не понял: ты за план или против?

— Я за… свой план.

— Ха! Понятно. Риндий?

— За план. Кроме того, предлагаю обратиться с призывом к атлантам и левкам. Последним пообещать в случае поддержки равные с атлантами права.

На этот раз засмеялся Кеельсее. Смехом-кашлем.

— К-ха! По-моему, левки надеются стать повыше атлантов. Альзилы формируют из них местное управление. Они по-прежнему останутся второсортной частью общества, но зато не последней! А что касается атлантов, то это бесполезно, и здесь я поддерживаю справедливый гнев Аления. Кое-кто должен ответить за разгильдяйство в их воспитании!

— Я протестую…

— Не до протестов! — прервал визжание Сумия Командор. — У тебя будет возможность протестовать на одной из баррикад возле Дома Правительства. Алений, естественно — за… Сальвазий?

— Я старый и невоенный человек. Я не разбираюсь в военной тактике…. — Короче!

— За.

— Сумий?

— За, — пробурчал Сумий.

— Отлично. Я тоже — за. План в основном одобрен. Алений, можешь идти. Оставшиеся вопросы мы решим без тебя.

— Слушаюсь, Командор. Свой голос я оставляю в твоем распоряжении.

Все поднялись со своих мест. Алений пожал каждому руку и со словами «я не говорю — прощайте!» вышел из комнаты. Все молча смотрели ему вслед.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 2

АТЛАНТИДА ОБЩИЙ ОБЗОР

1. Космогонический обзор.

Атлантида, четвертая планета Солнечной системы (звезда Солнце 804 в радиогалактике Лебедь-А). Кроме Атлантиды в системе находятся еще 4 планеты: Европа, Азия, Африка, Америка (для жизни неприспособлены). Атлантида обращается вокруг Солнца по эллиптической орбите со средней скоростью 32,824 км/сек за период, равный 328,42 средних атлантических суток. Естественных спутников не имеет. Наклон атлантической оси к плоскости эклиптики 64°32'12''. Период вращения вокруг оси 28 часов 3 минуты. Вращение вокруг оси вызывает смену дня и ночи, наклон оси и обращение вокруг Солнца — смену времен года.

Форма Атлантиды — сфероид. Средний радиус — 5902 км, экваториальный-5913 км, полярный — 5887 км. Средняя плотность 5524 кг/м3. Площадь поверхности 502 млн. км2. Объем 1,0816х10^12 км. Масса 5914х10^21. Атлантида обладает магнитным, электрическим и гравитационным полями. Время образования планеты — 5,2 млрд. лет. Геосферы: ядро, мантия, кора, гидросфера, атмосфера, магнитосфера, гравитосфера. В составе планеты преобладают: железо (26,2 %), кислород (25,5 %), кремний (16,4 %), магний (11,7 %), литий (9,8 %), уран (0,4 %) и пр.

2. Гео-био-обзор.

Большая часть поверхности Атлантиды занята Великим Океаном (61,8 %). Средняя глубина Океана — 142 метра. Наибольшая — 376 метров. Суша составляет 39 % и образует 4 материка и более 80 тысяч островов. Суша поднимается над уровнем Великого Океана в среднем на 1128 метров. Большую часть суши занимают красные пустыни и горы, малопригодные для существования живых организмов. Территория, пригодная для жизни, составляет 42 % суши. Атмосфера Атлантиды состоит из воздуха-смеси азота (68 %), кислорода (22 %), неона и ксеона (9,3 %), углекислого газа (0,5 %), примесей (0,2 %).

3. Исторический обзор.

История атлантического общества условно делится на 6 периодов.

1. Эпоха Дикости (60000–7000 лет до Эры Раз ума).

Выделение человека из животного мира. Примитивные орудия труда. Охота., собирательство, рыболовство, зачатки земледелия. Примитивно коммунистические отношения.

2. Эпоха Ранних войн (7000–5150 лет до Эры Разума).

Образование государств. Порабощение человека человеком. Непрерывные войны из-за нехватки рабочей силы и предметов первой необходимости.

3. Эпоха Поздних войн (5150–3773 год до Эры Разума).

Катастрофическое истощение почвы. Кровопролитные войны из-за земли. Начало разработки ближних недр планеты.

4. Эпоха Производства (3773–896 год до Эры Разума).

Интенсивная разработка недр планеты. Быстрое развитие промышленности. Личное освобождение человека. Создание индустриального общества. Зарождение коммунитарного учения. 5. Эпоха Голода. (896-1 год до Эры Разума). Полное истощение недр планеты. Энергетический голод. Ядерные войны из-за источников энергии. Гибель большей части атлантов. Страшное опустошение планеты.

6. Эпоха Разума (1–1112 год Эры Разума), 1-й год Эры Разума. Профессор Стурк открывает процесс преобразования нейтронной энергии. В Солнечном Городе строится первый преобразователь. Образуется государство-коммуна атлантов. 42 год Эры Разума. Начало регенерации планеты. Перевоспитание населения и создание городов-коммун.

216 год Эры Разума. Завершение регенерации планеты.,

268 год Эры Разума. Создание лазерного излучателя.

284 год Эры Разума. Объединение городов-коммун в Коммунитарный Союз Атлантиды. 305 год Эры Разума. Выселение всех «несогласных» на остров Пирим и уничтожение острова лазерным оружием.

563 год Эры Разума. Открытие процесса преобразования космической энергии в нейтронную. Выход атлантических космических кораблей в Большой Космос.

689 год Эры Разума. Открытие Альзилиды, первой обитаемой планеты.

742 год Эры Разума. Подавление восстания «черных братьев».

744 год Эры Разума. Открытие Гамеи — второй обитаемой планеты.

860 год Эры Разума. Окончание строительства нейтронных шахт и полного преобразования плане ты 934 год Эры Разума. Первая война с Альзилидой. 942 год Эры Разума. Восстание «неруконадежных». 2 год Эры Разума. Открытие третьей обитаемой планеты-Титры.

1005 год Эры Разума. Гибель Титры. 1021 год Эры Разума. 22-я война с Альзилидой. 1087 год Эры Разума. 37-я, самая продолжительная — и тяжелая война с Альзилидой. 1090 год Эры Разума, Изобретение Электрошоковых Силовых полей (ЭШСП).

1099 год Эры Разума. Изобретение антигравитационного оружия.

1102 год Эры Разума. Первое применение антигравитационного оружия. 1112 год Эры Разума. 48-я война с Альзилидой.

4. Политический обзор.

Атлантида есть государство-коммуна, состоит из 102 городов-коммун. Население 26614 тысяч человек. Делится на две группы: атланты и левки (переселенцы с других планет).

Государственный строй — коммунитарный.

Идеология-идея Высшего Разума.

Возглавляет государство Великий Командор.

Управление осуществляется высшим органом власти — Верховным Комитетом и Аппаратом Соратников.

Состав Верховного Комитета: Великий Командор Атлантиды, Начальник Обороны, Начальник ГУ PC, Начальник Идейного Отдела, Директор Общества, Начальник Производственного Отдела, Начальник Технического Отдела, Начальник Распределения, Начальник Планирования, Начальник Патриотищеского Отдела.

Аппарат соратников, опора государства-объединение людей, наиболее активно поддерживающих идею Высшего Разума. Выражает интересы всех жителей Атлантиды. Социальная база для государственных учреждений. Формируется только из атлантов. Численность 1293 455 человек. ОРМАТ-Организация Молодежи Атлантиды. Включает в себя всех юных атлантов в возрасте двенадцати до двадцати лет. Членство в ОРМАТ — обязательное условие для вхождения в Аппарат Соратников.

Трудовые Объединения. Включают в себя всех атлантов и левков. Регулируют обязательное трудовое время, обеспечивают трудовое обучение и перевоспитание. Трудовые Объединения-фундамент Аппарата Соратников.

Все атланты обладают широкими и равными правами в управлении Коммуной. Права левков ограничены.

Государственные Управления и Отделы:

Управление Обороны. Образовано в 3 году Эры Разума. Возглавляется, Начальником Обороны. Состоит из Главштаба, Космического штаба, Штаба войск Северной стороны, Штаба войск Южной стороны, сухопутных вооруженных сил и космического флота. Функции — защита Родины и идеи Высшего Разума.

Сухопутные силы. Сформированы на основе всеобщей и обязательной воинской повинности. Состоят из территориальной армии (180412 солдат и офицеров, 1520 бронеходов, 7850 лазерных пушек, 624 гравилеток), Гвардии Командора (1570 солдат и офицеров), Гвардии Верховного Комитета (1820 солдат и офицеров).

Космический флот. Сформирован на профессиональной основе. Состоит из 11 линкоров и 24 крейсеров, Корпуса Специального Назначения (3300 солдат и офицеров, специальная техника), Корпуса охраны нейтронных шахт (1240 солдат и офицеров). Доктрина — оборонительная.

Государственное Управление Разведывательной Службы (ГУРС). Возглавляется Начальником ГУРС. Образовано в 3 году Эры Разума.

Функции — контроль за проведением в жизнь решений Верховного Комитета, борьбы с вражескими разведками и инопланетным влиянием.

Состоит из управлений: Отдела Политической разведки, Отдела контрразведки, Специального отдела; спецвойск ГУРС (2200 сотрудников).

Идейный Отдел.

Образован в 108 году Эры Разума. Возглавляется Начальником Идейного Отдела. Состоит из Главного управления Идейного Отдела и 102 подотделов.

Функции — идеологическое воспитание граждан Атлантиды, идеологическая борьба против чужеродных идеологий

Штат-799 914 сотрудников.

Управление Обществом.

Образовано в 108 году Эры Разума.

Возглавляется Директором Общества.,

Состоит из Верховной Комиссии по делам Общества, 72 общественных и общественно-научных институтов.

Функции — анализ и координация общественных отношение, выработка общественных программ; координация действий Аппарата Соратников, ОРМАТ и Трудовых Объединений.

Штат-371514 сотрудников.

Производственный Отдел.

Образован в 642 году Эры Разума.

Возглавляется Начальником Производственного Отдела.

Состоит из Координирующего Комитета и 24 подотраслевых отделов.

Функции — руководство производством, координация производственных связей. Штат — 214809 сотрудников. Технический Отдел, Образован в 652 году Эры Разума. Возглавляется начальником Технического Отдела. Состоит из Главного технического Комитета и 853 институтов, лабораторий и испытательных мастерских.

Функции — разработка и внедрение научно-материальных новшеств. Штат-266 720 сотрудников. Управление Распределения. Образовано в 652 году Эры Разума. Возглавляется Начальником Распределения. Состоит из Комитета руководства распределением, 8 Отделов и 102 подкомитетов.

Функции — осуществление справедливого распределения материальных ценностей. Штат-338 952 сотрудника. Управление Планирования. Образовано в 652 году Эры Разума. Возглавляется Начальником Планирования. Состоит из Комитета руководства планированием и 102 подкомитетов.

Функции — разработка долговременных и текущих планов.

Контроль за их выполнением..

Штат 104544 человека.

Патриотический Отдел.

Образован в 935 году Эры Разума.

Возглавляется Начальником Патриотического Отдела.

Состоит из Патриотического Совета и 102 педсоветов.

Функции — патриотическое воспитание и обучение населения, предварительная подготовка к службе в армии. Штат-127 394 сотрудника. Лозунги: Командор-первый среди равных! Служба в Вооруженных Силах есть высшая обязанность каждого атланта! Разумность распоряжений Верховного Комитета есть путь к Высшему Разуму! Высший Разум есть достояние коллектива!

Глава вторая

— Атланты! Соотечественники! Братья! Страшная беда обрушилась на нашу Родину. Полчища беспощадных альзилов вероломно прорвали силовые поля и нанесли коварный удар по городам и военным базам. Жестокий враг сжигает города и пашни, уничтожает женщин и детей. Стирается само имя — атланты!

Верховный Комитет Атлантиды призывает всех честных атлантов начать беспощадную борьбу против подлых захватчиков. Объединяйтесь, создавайте повстанческие отряды, истребляйте врага где только можно! Не давайте ему ни куска хлеба, ни глотка воды! Взрывайте фабрики, сжигайте посевы, истребляйте скот. Уничтожайте все, чем он может воспользоваться.

Атлантида не забудет своих преданных сыновей и дочерей!

Левки, те, кто с оружием в руках выступят против захватчиков, получат права атлантов.

Атланты! Сплотите ряды, и вы достигнете Высшего Разума! К оружию, братья! Да запылает земля под ногами ненавистных альзилов! Смерть врагам! Мы победим!

* * *

Альзил, стоявший около бронехода, дослушал объявление до конца, засмеялся и достал сигарету. Затянутый в черные доспехи телохранитель услужливо поднес зажигалку, Альзил прикурил и улыбнулся неожиданно пришедшей мысли. «А напрасно мы глушим их передачи! Дай послушать, это обращение атлантам, и они сами бы разорвали на куски свой бестолковый Комитет. Уничтожайте, где только можно… Вы станете атлантами… Атлантида не забудет преданных сыновей… Кретины! Они пели песни, когда надо было действовать, а теперь, орут „уничтожайте“!»

Он взял микрофон и поднес его к губам.

— База; база, говорит Химарь, говорит Химарь. Нахожусь у северной стороны силового поля. Жду распоряжений.

— Химарь, говорит база, — хрипло отозвался микрофон голосом Черного Человека. — Взрывайте грунт под силовым полем. Глубина прохода должна составить не менее трех метров, иначе можете въехать в Солнечный Город без головы, которая останется на силовом поле. — В голосе не прозвучало ни нотки иронии. — Глубина три метра. Заливаете дно прохода синтетическим бетоном, и Солнечный Город — ваш! Король обещает подарить его тебе, Химарь. Ты будешь первым Солнечным комендантом! — Холодный металлический смешок — Удачи!

Микрофон хрипнул и смолк. Химарь передал его телохранителю, оглянулся и щелкнул пальцами. Тотчас же с угодливой улыбкой к нему подбежал один из взятых в плен атлантов. Они были крайне непохожи — эти представители разных планет. Высокий, мощно сложенный, с волевым красивым лицом, атлант и коренастый, низкорослый, со срубленным подбородком и покатым маленьким лбом, альзил. Бог и монстр! Аполлон и сатир!

Химарь сказал:

— Слушай, ты пойдешь к полю, нащупаешь его и покажешь нам. Потом можешь убираться.

— Нет! Это смерть!

— Это смерть на девяносто девять процентов, а вот это, — альзил поднял бластер, — на сто. Выбирай!

Атлант отрицательно покачал головой. Химарь поднял бластер и выстрелил ему в шею. Выстрел оторвал гиганту голову, и она сочно шлепнулась к ногам альзила. Химарь усмехнулся и опять щелкнул пальцами…

Он прекрасно знал, почему атланты так боятся искать границу поля. Их страшила отнюдь не призрачная месть собратьев, внимательно следящих за действиями альзилов из-за прозрачной стены силового поля и не будущие угрызения совести за предательство. Изощренный мозг создателя поля сделал его прозрачным и пульсирующим. Оно передвигалось словно огромный маятник с абсолютной скоростью в полосе пятидесяти метров, превращая все попадающееся на его пути в протертую кашу. Со стороны города оно было отмечено невысокой красной сеткой, которая предупреждала об опасности. Атланты, следившие за действиями вражеского отряда, стояли как раз за этой сеткой.

Лишь третий атлант, устрашившись вида двух сшибленных лазерным лучом голов, согласился пойти навстречу полю. Он убивал расстояние буквально миллиметрами. Он знал, что имеет лишь мизерный шанс остаться в живых — коснуться поля в момент апогея его движения. Если же он ошибется, хотя бы на долю шага, то неминуемо погибнет. Он шел крадучись, словно большой зверь. Медленно, будто нюхая воздух. Сантиметр, еще сантиметр, еще…

Из глоток альзилов вырвался крик ужаса. Гигантская сила ударила атланта и бросила его кровавыми лепешками на стоявших у бронехода захватчиков. С противоположной стороны силового поля донеслись восторженные крики атлантов.

Среди альзилов поднялась нешуточная паника. Химарь брезгливо стряхнул с одежды отметки кровавого мяса и удовлетворенно улыбнулся. Он видел все, что ему было нужно. Кровавый след на земле ясно очертил границу силового поля. Можно было начинать.

— Минеры! — крикнул он… Алений сидел в бункере Главштаба на глубине ста семидесяти метров от поверхности Атлантиды. Сотни тысяч кубометров бетона и тонны стали надежно прикрывали бункер, поэтому Алений был твердо уверен, что никакой удар не вышибет его отсюда. По виду бункер представлял собой точную копию наземного кабинета Начальника Обороны. На белых стенах висели-карты, батальные акварели, на столе стоял макет поверхности Атлантиды с нанесенными на нем военными базами и линиями подземных переходов; виды из окон заменяли тщательно, с фотографической точностью выписанные, пейзажи. Интерьер дополнялся небольшой коллекцией старинного оружия.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 3

АЛЕНИЙ: 46 лет. Родился в 1066 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1081 год). Военная школа (1087 год). С 1087 года — в Управлении Обороны. Командовал взводом, когортой, полком. В 1099 году — Начальник Гвардии Командора. С 1104 года — Начальник Обороны.

В11Н12Р9П10

* * *

Бесцветный голос робота-секретаря доложил по селектору:

— Адмирал Варум.

— Проси! — почти крикнул Алений.

Вошел Варум, шестидесятилетний жизнерадостный старик, живая легенда астронавтики. Быстрыми шагами он подошел к сидящему за столом Алению и, приветствуя его, прижал правую руку к груди. Алений вышел из-за стола и дружески обнял адмирала.

— Садись, Вар! — Они были близкими друзьями и называли друг друга дружески — уменьшительно — Вар, Ал. Адмирал сел. Талантливый военный, он был выскочкой, баловнем судьбы. Потомок атланта, восставшего против власти Командора и разложенного после подавления выступления, он, казалось, навсегда лишился возможности сделать карьеру. Но, обладая исключительными способностями к астронавигатике, он, в виде исключения, был принят в военную летную школу. Двадцатилетним лейтенантом, командуя легким посыльным судном, он сумел заманить в ловушку и вынудил сдаться альзильский крейсер, во много раз превосходивший его суденышко в вооружении. С тех пор счастье было в его кармане. Он вылезал из всех передряг и громил врага даже там, где неминуемо должен был погибнуть. Однажды, во время тридцать седьмой войны, он завел целую альзильскую эскадру в созвездие черных карликов и, превратясь из добычи в охотника, перестрелял вражеские крейсера поодиночке. На Атлантиду он вернулся через неделю после того, как альзилы официально объявили о его гибели. Восемь победных залпов свидетельствовали о восьми уничтоженных кораблях противника. Варум стал национальным героем, и все дороги для него были открыты. И хотя компьютер упрямо ставил против его имени «не соответствует должности», Верховный Комитет игнорировал эти рекомендации. Поневоле игнорировал.

— Вар, — сказал Алений после короткой паузы, флот должен выйти и сразиться с альзилами. Так решил Комитет.

— Флот готов, — не колеблясь, ответил адмирал.

— Вар, скажи, у нас есть шансы на победу?

Варум засмеялся.

— Шанс выжить есть даже у покойника! У нас он есть тем более, правда, честно говоря, весьма небольшой.

— Вар, ты в одиночку сжигал по десятку их кораблей, сейчас же расклад куда более благоприятный!

— Что тебе сказать? Да, это было. Но тогда альзилы были стадом баранов, а сегодня они многому научились. Сегодня они сильны и готовы к бою. К тому же здесь нет места для маневра, здесь нет созвездия черных солнц, где их можно бы было закружить и заставить расстреливать друг друга. И, главное, мы не можем пустить в ход наш главный козырь — антигравитационные ракеты. Малейшая ошибка при наведении на цель — и Атлантида останется лишь воспоминанием. Нам придется драться на крохотном пятачке над планетой, а здесь все решает не умение, а количество.

Соглашаясь с адмиралом, Алений качнул головой и спросил:

— Как думаешь вести бой?

— Мы выйдем одновременно из обеих шахт. На орбиту по моим расчетам выберется около двадцати наших кораблей. Если мы сумеем быстро смять линейную эскадру альзилов, мы победим. Главная надежда на экспедиционный отряд. Если он сумеет прорваться к вражескому флагману и уничтожить его, мы тоже победим. Как видишь, мой план состоит из одних «если».

— Что ж… — Алений достал бутылку вина, два бокала. Зеленое вино, пенясь, наполнило бокалы до краев.

— За победу! — сказал Начальник Обороны.,

— За удачу! — воскликнул адмирал.

Друзья выпили и обнялись. Когда адмирал вышел, Алений почувствовал, что на реснице у него дрожит слеза.

«Великий Разум, неужели я становлюсь сентиментальным?!»

* * *

Раздался мощный взрыв. Легионеры с лязгом задвинули забрала шлемов и ринулись в образовавшийся тоннель, беспорядочно стреляя вперед из бластеров. Атланты, успевшие подтянуть бронеходы, открыли массированный огонь по неприятелю. Передняя шеренга легионеров была сметена шквалом лазерных импульсов. Остальные расползлись в стороны и открыли ответный огонь. За силовым полем суетились саперы, заливавшие дно прохода быстротвердеющим синтетическим бетоном.

Оценив опасность прорыва вражеских бронеходов, командир атлантов Давр приказал контратаковать. Сверкая выстрелами лазерных пушек, бронеходы атлантов грозно двинулись вперед. Альзилы открыли по бронированным машинам лихорадрчную пальбу, Импульсы бластеров высекали сизые искры из брони машин. Внезапно одна из них задымилась и с оглушительным грохотом взорвалась, скосив осколками десяток бежавших за ней атлантов. Но вторая машина подошла к уже забетонированному тоннелю ив упор расстреляла вылезающий оттуда альзильский бронеход, который взорвался и обрушил стоивший стольких трудов и жертв проход.

Атланты атаковали ошеломленных легионеров. Вспыхнула рукопашная схватка. Давр стрелял налево и направо, уходил от вспышек бластеров врагов. Метким выстрелом он сшиб голову вставшему на его пути легионеру. Второй успел навести на атланта свой бластер, но за мгновение до выстрела Давр в отчаянном прыжке рухнул ему под ноги и сбил врага на землю. Выстрел альзила ушел вверх, а другого он сделать не успел — лейтенант сломал врагу шею. Отряхивая со штанов присохшую землю, он поднялся. Вокруг валялись трупы атлантов и альзилов. Два вражеских легионера стояли, подняв руки. Давр коротко кивнул в их сторону. Стоявший рядом атлант вскинул бластер, и враги рухнули с дымящимися ранами в груди.

Это не осталось незамеченным. Стоящие по ту сторону силового поля альзилы встретили эту сцену воплями гнева и негодования и, прежде чем Химарь успел их остановить, открыли бешеный огонь по стоявшим в какой-то сотне шагов атлантам. Не мешкая, Химарь упал под прикрытие бронехода. Лазерные импульсы, отраженные силовым полем, сразили стрелявших. Четверо альзилов рухнули на землю, один из бронеходов, пораженный собственным импульсом, разлетелся на куски, калеча легионеров. Уцелевшие бросились бежать, сопровождаемые победными криками атлантов.

Химарь встал, вышел из-за бронехода, ласково помахал врагам рукой и удалился. Что ж, первый приступ не удался. Скоро последует второй.

* * *

Адмирал Варум вызвал на совещание капитанов флота. Прошло около часа, прежде чем двадцать пять человек собрались в бункере адмирала. Они не блистали золотом мундиров, подобно их предкам. Одежда военных, впрочем, как и остальных атлантов, была скромной и удобной. Синие просторные брюки, такая же синяя с белыми кантами куртка, широкий кожаный пояс. Комбинация знаков на груди сообщала о звании, степени отличия и корабле, которым командовал прибывший. Большинство капитанов имели на поясе бластеры.

— Друзья, — сказал адмирал, — поступил приказ сегодня в двадцать семь часов ночи атаковать вражеский флот. — Варум обвел глазами присутствующих. Капитаны сидели молча — Как вы понимаете, на выходе из шахт нас будут сбивать. Первые корабли примут на себя огонь и погибнут. Кто из вас согласен выйти первым?

— Я! — воскликнул капитан крейсера «Неудержимый» весельчак Бруй. Всю жизнь он спешил жить первым. И умереть он, видно, решил вперед других.

— И я, — сказал капитан-4 Угир.

— Я тоже…

В этот момент взял слово капитан суперлйнкора «Слава героям» Имен.

— Не спешите умирать, ребята! Попробуем обмануть альзилов. В наших шахтах полно всякого хлама: посыльных катеров, сторожевиков, грузовых ракет. Запустим их первыми и под этот шумок выскочим сами. Если повезет, прорвемся все и разнесем их эскадры. Не повезет, — значит, судьба!

— Имен, — ухмыльнулся Угир, — они ведь не полные идиоты, и не слепцы, чтобы спутать посылочную яхту с крейсером!

— А ты поставь себя на их место. Ты третий день сидишь перед экраном радара. Нервы как струны. Ты ждешь, как из черной дыры под тобой начнут выскакивать вражеские корабли. И когда на радаре появятся какие-то неясные точки, ты не будешь разбираться, что и к чему. Даже если они и опознают тип кораблей, будут ли они рисковать? Зачем? Куда проще раз нести все, что появится из шахт. Уверен, они будут стрелять по любой цели. В этом наш шанс.

— Я согласен с Именем, — сказал адмирал Варум — Мы запустим всю эту мелочь и под их прикрытием выберемся из шахт. Бруй, я поручаю тебе подобрать добровольцев на эти суда и возглавить прорыв. И помни, Бруй, ты не должен погибнуть в этой драке. Помни, не должен! Мы еще посмеемся после боя! Бруй с готовностью заржал. Адмирал прервал смех властным жестом.

— Приказываю вести этот бой без выходов! До тех пор, пока последний вражеский корабль не будет уничтожен или не покинет нашу систему, никто не смеет выходить из боя! Если кончатся боеприпасы-таранить! Погибать, но не сдаваться! Прибить флаги! По кораблям!

В бункере Начальника Обороны раздался звонок.

— Алений, это я, Вар. Я отдал приказ «прибить флаги». Прощай, Ал.

— Прощай…

В нейтронных шахтах Атлантиды, на глубине двенадцати километров затаились грозные эскадры атлантов. Основные силы флота-Первая эскадра крейсеров, четыре линкора и три суперлинкора экспедиционного отряда находились в шахте № 1. Она представляла собой грандиозную искусственную подземную полость объемом в сотни кубических километров. Космические корабли размещались двумя линиями вдоль полосы выхода, тянущейся через всю шахту. Эта полоса, сооруженная из многослойного керамопластика, была способна выдерживать колоссальные нагрузки. Под шахтным стволом располагалась гравитационная катапульта. Создаваемое ею мощное антигравитационное поле выбрасывало корабли из шахты со сверхзвуковой скоростью.

Грандиозное чрево пещеры, гигантские махины линкоров совершенно поглощали людей, которые словно крохотные муравьи суетились вокруг кораблей, снаряжая флот к выходу.

Скоростное магнитное кресло за несколько минут довезло капитана Бруя до его крейсера. Бруй отстегнул ремни, вылез, сладко, до хруста в костях, потянулся и начал подниматься по трапу корабля. Он любил свой крейсер. Они были друзьями. «Неудержимый» с полунамека понимал каждую прихоть своего командира, а Бруй прощал другу его старческие немощи. Крейсер был стар. Минуло уже пятьдесят лет с года его постройки. Он мало походил на своих младших собратьев. Тихоходный, слабовооруженный, крейсер не был грозной силой, подобно стоящему рядом суперлинкору. Но он был частью души Бруя, и капитан любил «Неудержимого», словно свое второе «я». «Я» — механическое, компьютеризированное, но живое.

Вот и сейчас Бруй ласково шлепнул рукой идентифицирующий кодификатор, крейсер отозвался легким звоном, стальная дверь поднялась вверх и капитан вошел внутрь корабля. Он тел по отсекам и здоровался с астронавтами. Экипаж «Неудержимого» был небольшим — всего четырнадцать человек, но и он был лишь подстраховкой — компьютер крейсера великолепно справлялся с любыми боевыми задачами.

Бруй проследил за последними приготовлениями и вошел в капитанскую рубку, выдержанное в строгих линиях помещение, большую часть которого занимал компьютер. Капитан сел в привинченное к полу кресло и нажал на одну из кнопок на пульте управления.

— «Здорово, дружище!» — загорелась надпись на дисплее.

— «Привет, Кэп!» — мгновенно отозвался компьютер.

— «Как жизнь?»

— «Ты имеешь в виду систему обеспечения?»

— «Да»

— «Нормально. Мне снился сон, что я дерусь с альзильским крейсером».

— «И кто же победил?»

— «Конечно, я!»

— «Сон в руку! Сегодня мы выйдем на бой с вражеским флотом!»

— «Наконец-то! А то я начал ржаветь от скуки».

— «Ничего. Сегодня ты стряхнешь ржавчину!» — Бруй проверил данные по энергоснабжению и боевой системе корабля. Все было в порядке. Огромные, извивающиеся словно змеи, поглотители вонзились глубоко в стены шахты и выкачивали оттуда энергию, которая накапливалась в энергоблоке. В бою эта энергия питала нейтронный реактор, обеспечивающий движение корабля и лазерные пушки. Более мощным оружием корабль не располагал, но Бруй уже решил, что не будет тратить энергию на лазерные импульсы. Он пойдет на таран!

Поднеся к губам микрофон, он попросил экипаж собраться в капитанской рубке.

* * *

В девять часов вечера землеройный подземный экскаватор «Крот», спрятавшись в лощине, прорыл ход под силовым полем. Когда до поверхности осталось не более полуметра, «Крот» попятился назад и вылез наружу. Механик «Крота» доложил генералу Бану:

— Все готово, мой генерал. Я оставил сверху чуток земли. Если бронеход войдет в тоннель на скорости, он выбьет эту затычку и свалится прямо на головы атлантам.

— Отлично! Ты будешь награжден. — Генерал похлопал механика по плечу. — Отдыхай.

Стальное чудовище с ревом выскочило из-под земли, раздавило не успевшую даже вскочить заставу атлантов и, не снижая скорости, помчалось к городу. Следом выскакивали еще и еще. Тень нависла над Солнечным Городом.

* * *

Главным козырем адмирала Варума были три суперлинкора новейшей постройки: «Атлантида», «Слава героям» и «Красный огонь», не имевшие себе равных по защищенности и мощи огня. Эти корабли производили чудовищное впечатление. Словно гигантские монстры, кровожадные и беспощадные, покоились они на массивных пластиковых подушках, всасывая энергию щупальцами поглотителей.

Огромная, километровая в диаметре, махина отливала иссиня-черным металлом. Многочисленное оружие грозно торчало из башен и надстроек. Корабль был защищен силовым полем, способным отражать лазерные импульсы любой мощности. Лишь нейтронное излучение или многомегатонный ядерный взрыв могли сокрушить эту защиту. Помимо обычных видов вооружения: лазерных пушек и нейтронного излучателя, линкор был снабжен антигравитационными ракетами — оружием, способным уничтожать звезды.

Три суперлинкора были надеждой адмирала. Последнее слово было за ними. Хвала Разуму!

* * *

В десять часов вечера бронеходы альзилов ворвались на южную окраину города. Все части, выходившие им навстречу, сметались в мгновение ока, лишь Гвардии Комитета удалось задержать их на этом рубеже.

Ночь превратилась в ад. Город горел, лазерные залпы и разрывы слились в один грандиозный фейерверк. На земле зловещими факелами пылали десятки бронеходов, петляли пучки лазерных лучей. Невидимые в небе гравитолеты расстреливали позиции альзилов.

Командор связался с адмиралом и попросил ускорить атаку флота. Варум вызвал капитана Бруя и приказал начинать.

— Пока, Бруй. Я обещаю тебе весело посмеяться на твоих похоронах!

— Охотно присоединюсь к тебе, адмирал! — захохотал Бруй.

В десять сорок пять сотни огней вдруг замельтешили на радарах альзильской эскадры. По приказу Груста крейсера, блокировавшие шахты, открыли огонь на поражение. Посыльные и грузовые суда разлетались фонтанами огненных брызг. Материя превращалась в плазму. Но Бруй прорвался через этот ад и, горланя неприличную песенку, на сверхсветовой скорости таранил неприятельский крейсер. Взрыв разметал корабли на тысячи километров. Сердце капитана Бруя принадлежало Космосу!

Альзильский историк через двадцать лет после этой битвы напишет: «Это была атака сумасшедших. Уступая нам многократно, занимая крайне невыгодную позицию, находясь фактически в западне, космический флот атлантов вышел на этот бой, и мы склоняем головы перед их мужеством». Таран «Неудержимого» ошеломил альзилов. Они ожидали встретить сломленного врага, а столкнулись с отчаянными, готовыми на все смертниками. Кольцо блокады дрогнуло, и четыре атлантических крейсера беспрепятственно вышли на орбиту. С ходу вступив в бой, они заняли круговую оборону, прикрывая выход остальных кораблей. Неприятель окружил их и начал методически расстреливать. Два крейсера исчезли в ослепительном пламени взрывов. Но они погибли не напрасно. Адмирал успел вывести на орбиту флагманский суперлинкор «Атлантиду» и повел его в атаку.

Огромный черный диск ринулся на врага. Залп лазерных пушек обрушился на альзильский крейсер и разнес его вдребезги. Альзилы открыли ответный огонь. Варум выполнил контрманевр, вывел линкор из-под огня и обрушился на очередного врага. Ещё один крейсер исчез в вспышке пламени, — остальные метнулись назад под защиту подходивших линкоров.

Адмирал Варум бесстрастно смотрел на экран радара. Беспорядочно мелькавшие точки выстроились в боевой клин. Вражеский флот тоже был готов к бою. Адмирал отдал приказ «следовать за мной» и пошел на врага.

Две космические армады столкнулись между собой и завертелись в смертельном клубке. Сотни лазерных импульсов крушили борта кораблей, с визгом рикошетили от силовых полей суперлинкоров. Космические бойцы вычерчивали головокружительные зигзаги на экранах радаров.

Несмотря на численное превосходство альзильских кораблей, бой складывался не в их пользу. Суда атлантов наносили врагу сокрушительные удары и умело уходили из-под огня, заставляя альзилов невольно поражать свои же корабли. Два альзильских линкора «Великая Альзилида» и «Зеленое небо» попали под удары нейтронных излучателей, потеряли управление и врезались друг в друга. Шесть крейсеров были разнесены залпами лазерных пушек. Силы сторон стали выравниваться. Капитан Угир атаковал третий альзильский линкор. Тот не успел выскользнуть из-под удара, и нейтронный луч, пробив борт, вывел из строя двигатель вражеского корабля. Последовал залп в упор из восьми лазерных пушек. Линкор получил несколько пробоин, безбрежный космос ворвался в них, и корабль разлетелся на части. Альзильский флот; дрогнул и начал отходить. Адмирал Варум отдал приказ второму отряду начать выход из нейтронной шахты.

— Поближе к планете! — нервно крикнул капитану королевского флагмана «Черная молния» адмирал альзильского флота Люст. — Иначе они разнесут нас антигравитационными ракетами!

— Мне кажется, наш храбрый Люст начал нервничать! — засмеялся Груст Четвертый. Ему вторил сухой вежливый смех Черного Человека. Никто не знал его настоящего имени и никто не видел его лица. Даже сам король.

— Проклятье, они атакуют нас!

Точки на экране радара стали стремительно приближаться. Эскадра атлантов приближалась к флагману. Король повернулся к стоящему за его спиной Черному Человеку — У тебя все готово?

— Да. Как всегда.

— Ну что ж… Начинаем выполнение плана «Z».

Черный Человек подошел к компьютеру и ввел нужную программу. Колпак одной из носовых башен флагманского корабля медленно пополз вверх, приоткрывая широкий титановый раструб, лениво высунувшийся в черное небо. Навстречу атлантам полетели невидимые лучи.

Адмирал Варум так и не понял, что произошло. Шедший впереди крейсер «Решительный» неожиданно развернулся и открыл огонь по «Атлантиде». Реакция не подвела старого воина, он резко увел свой корабль влево и крикнул штурману:

— Вакс, что за херня у нас творится?! Запроси у «Решительного» — они что, взбесились?!

— Похоже, не только они, адмирал. Осторожней, сзади! — заорал в ответ штурман. Сильный удар чуть не вышиб их из кресел. Один из атлантических линкоров дал по флагману залп из лазерных пушек и теперь горел, пораженный собственными импульсами, которые отлетели от силового поля суперлинкора. Вокруг творилось что-то невообразимое. Корабли атлантов вдруг начали нападать друг на друга. Линкоры сжигали крейсера, крейсера таранили линкоры.

— Это какое-то безумие, — прошептал Варум. И вдруг дикая всепоглощающая ярость овладела умом адмирала. Не отдавая отчета в своих действиях, он развернул «Атлантиду» и выпустил три антигравитационные ракеты по летевшей навстречу «Славе героям». Яркая вспышка разрезала черное небо и швырнула адмирала в тягучую тьму…

— Адмирал Варум! Адмирал Варум! — назойливо бился чей-то голос.

— Да, — в полузабытьи разлепил губы адмирал.

— Адмирал, — дошел до негр голос капитана Угира, — они атаковали нас какими-то психотропными лучами. Сейчас лучи временно нейтрализованы волной антигравитационного взрыва, но через несколько секунд их воздействие возобновится! Что делать, адмирал?!

Варум с трудом приподнял разбитое тело и втиснулся в кресло. На полу у пульта управления валялся штурман с размозженной головой. Тревожное перемигивание огоньков свидетельствовало о многочисленных повреждениях.

— Ставь компьютер на автомат и атакуй вражескую эскадру. Я иду вслед за тобой.

Капитан Угир набрал программу автоматического управления кораблем и заблокировал дверь в капитанскую рубку. Выбросив длинный золотистый шлейф отработанного нейтрона, крейсер устремился на противника. Угир посмотрел на сидевшего рядом штурмана и выстрелил ему в голову. Черное, как вечность, дуло бластера заглянуло ему в глаза. «Вот и все», — прошептал Угир и нажал на спусковой крючок.

Варум неожиданно изменил свое решение и повернул «Атлантиду» в Далекий Космос. Психотропные лучи не смогли пробить защиту силового поля в течение двадцати секунд времени, вполне достаточного, чтобы линкор благополучно ушел из радиуса их действия. Увязавшийся следом атлантический линкор, последний из погибшей эскадры, Варум безжалостно расстрелял из лазерных пушек. «Атлантида» вошла в трансферное поле и исчезла.

Выход кораблей из второй шахты начался в очень неудобный для альзилов момент и чуть было не спутал их карты. Груст был вынужден пожертвовать тремя крейсерами, которые приняли на себя удар выходящих на орбиту кораблей атлантов. Атлантический линкор «Разящий Меч» сумел вырваться из общей свалки и напал на «Черную молнию». Получив чувствительный удар нейтронным лучом в корму, флагман вышел из этой стычки лишь благодаря подоспевшей четвертой эскадре крейсеров, которые, словно свора собак, облепили «Разящий Меч» и расстреляли его из лазерных пушек.

«Черная молния» потеряла ход и стала легкой мишенью для вражеских кораблей. Перетрусивший Люст грохнулся в обморок. Невольный холодок пробежал по спине Груста. Лишь Черный Человек остался спокоен и невозмутим.

— «Q-14», — приказал он одному из крейсеров, — войдите в атмосферу и расстреляйте выход из шахты!

«Q-14» вошел в пределы силового поля и был сбит противовоздушными ракетами.

— «Q-2», войдите в атмосферу и блокируйте выход из шахты! — невозмутимо повторил приказ Черный Человек.

«Q-2» столкнулся с выходящим на орбиту кораблем атлантов и рассыпался на куски.

— Капитан Брок, — связался Черный Человек с капитаном линкора «Альзильские воины», — атакуйте выход из шахты.

Линкор с воем ринулся в атаку. Черный Человек странно взглянул на короля и приказал компьютеру:

— Расстрелять «Альзильских воинов»!

— «Не понял приказа!» — высветил дисплей компьютера.

— Я приказываю, — впервые потерял спокойствие Черный Человек, — расстрелять над шахтой линкор «Альзильские воины»!

Ядерные ракеты ушли вдогонку за линкором. Прозвучал чудовищный взрыв. Линкор взорвался точно над шахтой, останки его пробили силовое поле и, рухнув в шахтный ствол, завалили его. Люст привстал с пола, шепча:

— Это ужасно…

Черный Человек смерил его презрительным взглядом и доложил:

— Ваше Величество, со второй шахтой покончено!

Груст только сейчас осознал все происшедшее. Противный холодок пробежал по его спине. Король Груст Четвертый боялся Черного Человека!

В это самое мгновение альзильский флот был атакован крейсером мертвого капитана Угира. Отданный в полную власть компьютера, он атаковал любую движущуюся цель и идеально точно выходил из-под вражеского огня. Огнем лазерных пушек был поражен шестой по счету альзильский линкор. Крейсер тут же атаковал следующую цель, успешно сбив и ее. Выстрелами альзильских кораблей были уничтожены семь из восьми лазерных пушек крейсера, и компьютер принял решение идти на таран. Огромная торпеда с воющим от яростного бешенства экипажем метнулась вперед и протаранила альзильский линкор. Корабли растворились в ослепительно желтом пламени. Капитан Угир улыбался мертвыми губами.

* * *

…из боевого отчета адмирала флота Альзилиды Люста…

В 10 часов 45 минут вечера по атлантическому времени наш флот был атакован Первым боевым отрядом флота атлантов. Первое столкновение с врагом окончилось неудачей. Наш флот потерял девять боевых кораблей против пяти кораблей противника и был вынужден отступить.

В 10 часов 49 минут противник атаковал основные силы флота. После поражения психотропным лучом девять кораблей противника самоуничтожились, один непонятным образом сумел атаковать порядки нашего флота, один скрылся. В 10 часов 50 минут начался выход Второго боевого отряда флота Атлантиды. В результате удачной атаки противника был выведен из строя флагман флота «Черная молния», что лишило нас возможности использовать психотропные лучи. Создалась весьма угрожающая ситуация. В этой обстановке капитаны крейсеров «Q-14», «Q-2» и линкора «Альзильские воины» приняли решение ценой собственных жизней заблокировать нейтронную шахту противника. Крейсера были уничтожены противовоздушной обороной до подхода к шахтному стволу, однако линкор «Альзильские воины», ведомый капитаном Броком, сумел прорваться и таранил шахту, уничтожив ее.

ОБЩИЙ ИТОГ БОЯ

Потери атлантов:

1) уничтожено: 2 суперлинкора, 6 линкоров, 12 крейсеров;

2) блокированы и захвачены в плен: 2 линкора и 4 крейсера.

Наши потери:

1) уничтожено: 7 линкоров, 12 крейсеров;

2) повреждено: 1 линкор, 26 крейсеров.

Суперлинкор противника «Атлантида» скрылся в трансферном поле. Обнаружить не удалось. Во время поисков пропали без вести два крейсера.

Адмирал Ф. Горе. Люст

Глава третья

В городе шли ожесточенные бои. Батальоны атлантов сражались до последнего. Альзилы несли огромные потери. Особенно много хлопот доставляли гравитолеты, безнаказанно расстреливающие врага. Кольцо окружения начало разжиматься. На юге и на востоке бронетанковые колонны альзилов были разгромлены и отброшены за пределы силового поля. Тоннели под полем и подходящие подкрепления подвергались массированным атакам с воздуха. Рывок альзилов потерял стремительность, и атланты начинали верить в свою победу.

Командор в сопровождении Русия и двух телохранителей шел по горящему городу. Великолепный Солнечный Город, краса Вселенной, лежал в развалинах. От многих зданий остались только фундаменты. В стеклянном куполе грандиозного Дома Народа зияли многочисленные дыры. Жители серыми тенями бродили по пепелищу. Им было почти безразлично, кто победит в этой войне. Они жаждали лишь одного — чтобы прекратился огненный дождь, сжигающий их жилища и уносящий жизни их близких. Проклиная альзилов, они не щадили и своего Командора. До его слуха то и дело долетали неприятные выражения, адресованные ему и Верховному Комитету. Командор подал руку пожилой женщине, помогая ей перебраться через завал. Вместо благодарности он услышал слова брани. Обычно беспристрастное, прикрытое черными очками-полумаской лицо Командора исказилось, и он пошел прочь.

Вылазка в город с целью поднять дух его защитников окончилась провалом. Командор вынес твердое убеждение, что обитатели Солнечного не жаждут сражаться с врагом. И он был прав. Немногих ополченцев удерживала на позициях лишь надежда на то, что атлантический флот разгромит эскадры альзилов. Как только до атлантов дошло известие о гибели их флота, они начали бросать оружие и разбегаться. Вскоре лишь Гвардия и несколько мелких воинских частей остались верны своему правительству. А альзилы готовили решительный штурм.

«Ладно, сволочи, — с неожиданной злобой подумал Командор о соотечественниках, — вы подохнете вместе со мной!» Он позвонил Кеельсее и приказал готовиться к войне в подземных переходах. Кеельсее согласно хмыкнул.

Альзилы начали штурм, когда уже смеркалось. На город был обрушен шквал огня, и он засверкал, словно рождественская елка. Разрывы превратили Солнечный в ад. Горело все, даже то, что не могло гореть. Лазеры плавили пластик и бетон, нейтронные излучатели превращали укрепления в прозрачную серую пыль. Воздух стал обжигающе сух.

Гвардия Комитета и остатки армии встретили врага ожесточенным огнем и остановили его. Факелами вспыхнули десятки бронеходов, сотни и сотни легионеров падали на выжженную землю. Но противник упорно вгрызался в оборону, и она начала давать опасные трещины.

Начальник Обороны метался между штабом и передовой линией. Связь была нарушена, проникшие в город легионеры истребляли посыльных штаба. Алений был вынужден лично выезжать на позиции и отдавать приказы. Несколько раз по бронеходу стреляли, и Алений не был уверен, что это альзильские диверсанты. Атланты жаждали мира и стреляли в спину своим солдатам.

К утру альзилам удалось прорвать основную линию обороны и ворваться в центр города. Здесь около правительственного квартала их встретили подошедшие по подземным переходам десантники из Специального Экспедиционного Корпуса. Они были профессионалами высочайшего класса, но гибли почти напрасно: огненный шквал бластеров и ядерных гранат уравнивал этих суперменов с обыкновенными недоучками-новобранцами.

Лейтенант Давр, чудом уцелевший в двухдневной горячке боя, руководил обороной северного крыла Дома Народа. Из его когорты уцелели лишь двое солдат, и теперь под началом Давра был разношерстный сброд из армейцев, гвардейцев, взвода десантников и даже четырех кандидатов на руконаложение, выпущенных из Дома Перевоспитания и с оружием в руках добывавших себе свободу. В распоряжении Давра был один бронеход, два автоматических боевых робота, в воздухе, расходуя остатки энергии, жужжали гравитолеты.

Атаки врага следовали одна за другой. Волны легионеров с воинственными криками накатывались на позиции атлантов и, сметенные огнем бластеров, устилали площадь и лестницу перед Домом Народа. Следом поднимались новые и новые.

Три часа под непрерывным огнем противника. Давр размазал по лицу грязь. Ему показалось, что прошла уже целая вечность. Он потерял три четверти своего отряда, бронеход, обоих роботов. Немногие оставшиеся в живых защитники изредка постреливали из окон и из-за колонн. Вдруг соседнее здание — Дом Закона — начало растворяться и вскоре исчезло, оставив лишь кучку блеклой пыли. Они подтащили нейтронные излучатели! Значит, конец! Давр побежал по комнатам, собирая своих людей. Посовещавшись, решили, прорываться. Три десятка оборванных окровавленных людей столпились у выхода и стали ожидать очередной атаки.

Вскоре впереди замелькали черные бронежилеты легионеров. Давр подождал, пока они приблизятся вплотную, ударом ноги распахнул дверь и первым выскочил наружу. Внезапная контратака атлантов ошеломила врагов. Дружный залп из бластеров, короткая рукопаншая схватка — и атланты повисли на плечах убегающих легионеров. Прикрываясь их спинами, смельчаки промчались через площадь и, теряя бойцов в скоротечных рукопашных схватках, прорвались к одному из входов в подземные переходы. Об этом входе знал один из Кандидатов на руконаложение — Гумий, бывший в бытность свою крупной фигурой в ГУРС. Он первый добежал до входа и рванул ручку замаскированного люка. Крышка люка не поддалась. Тогда Гумий поднял бластер и дважды, с точностью хирурга, выстрелил в места, где находились электромагнитные замыкатели. Керамопластик выдержал удары лазера, но импульсы замкнули магнитную систему, и люк распахнулся. Упав кругом, пятеро бойцов открыли огонь по приближающимся врагам, остальные начали прыгать в люк. Опомнившиеся альзилы бежали к люку, стреляя перед собой из бластеров. Один из десантников, сраженный выстрелом, рухнул с простреленной головой, еще двое покатились с воем по бетону, пытаясь погасить вспыхнувшую одежду. Давр расстрелял боезапас до конца и, когда на рукоятке замигала синяя лампочка, предупреждающая об израсходовании энергии, швырнул оружие в набегающих врагов и бросил хорошо тренированное тело в люк. Чьи-то руки поймали его и поставили на пол.

— Бегите! — заорал Гумий и, дождавшись, когда все отбежали на приличное расстояние, бросил на пол под люком урановую гранату. Сверкнула яркая вспышка, мощная взрывная волна оглушила вжавшегося в пол Гумия. Большой кусок бетона ударил его по голове, и атлант потерял сознание.

Бронеходы Химаря первыми ворвались в центр города. Огонь их пушек воспламенил Дом Правительства. Легионеры ринулись на штурм. Защитники открыли ответный огонь. Перед зданием выросла стена лазерных импульсов. То там, то здесь сверкали разрывы урановых гранат. До Дома добежала лишь жалкая горстка солдат. Они ворвались внутрь и были мгновенно истреблены. Мановением руки Химарь послал в атаку второй батальон.

Прошел уже добрый час. Солнце стояло в зените. Дом Правительства ярко пылал. Площадь перед ним чернела трупами легионеров. Остальные, отупев от этой бойни, кидались и кидались на исторгающий пламя последний бастион атлантов. Словно цепкие кошки, легионеры лезли в окна, кидали гранаты, расстреливали все движущееся из бластеров и снова откатывались назад. Лишь после девятой атаки им наконец удалось овладеть Домом и выкинуть над ним черный с большой красной звездой посередине альзильский флаг. Бой смолк. Лишь пламя костров гудело в осыпающихся развалинах, да трещали и смрадно чадили горящие трупы убитых. Химарь вылез из бронехода и, перешагивая через груды

мертвых тел, пошел к захваченному зданию. Остекленевшие глаза погибших легионеров бессмысленно смотрели в почерневшее небо. Руки сжимали ненужное больше оружие. Горькая нива войны! Много работы будет у похоронных отрядов.

До здания оставалось всего несколько метров, когда огненный столп вонзился в небо и рухнул на землю обломками ста ли, бетона и исковерканными трупами. Ядерная мина, взорванная по приказу Командора, стерла Дом Правительства вместе с ликующими врагами. На землю ярким дождем падали выработавшие энергию гравитолеты.

Тело Химаря найдено не было.

Саперная команда сержанта Зема разбирала завал входа в подземный переход. Было очень жарко: от солнца, от израсходованной энергии, от горящего города. Саперы скинули бронежилеты и куртки и работали в Одних штанах. Коренастые смуглые тела потно блестели на солнце, натруженные руки цепко хватали и отшвыривали куски бетона. Груда обломков уменьшалась на глазах. Вскоре раздался радостный крик одного из саперов, свидетельствовавший о том, что рука его владельца попала в пустоту. Саперы расчистили проход, и Зем первым шагнул в темноту. Сделав несколько осторожных шагов, он ощутил под ногой что-то живое и мягкое. Зем отшатнулся и прыгнул в сторону. Крепко ударившись головой о бетонный свод, он упал на пол и несколько мгновений лежал, стараясь не производить лишних движений, но вскоре успокоился, встал на колени и подполз к лежащему на земле человеку. Голова того была окровавлена, но легкое дыхание свидетельствовало, что он еще жив. Зем быстро расшвырял обломки, придавившие лежавшего, с натугой взвалил его на плечи и потащил к выходу.

Раненый атлант лежал на земле, не приходя в сознание. Саперы столпились вокруг него.

— Может, его добить? — предложил один из солдат.

— Нет! — решительно отрезал Зем. — Он храбрый враг. Он дрался до конца. Такие заслуживают уважения и пощады.

Зем связался по радиотелефону с санитарной службой. Спустя несколько минут к разрушенному переходу подкатила красная завывающая машина. Два санитара в бордовых комбинезонах погрузили раненого на носилки, машина загудела и исчезла за ближайшей грудой обломков. Один из гравитолетов, прикрывавших защитников Солнечного Города, пилотировал лейтенант Бульвий. Ему нравилась эта война. На ней было веселее, чем на учениях. На учениях Бульвия то и дело условно сбивали и он получал чувствительный нагоняй от начальства, а эта война напоминала охоту на беззубых бакров, где право убивать имел лишь охотник, а дичь не имела возможности даже спрятаться. Альзилам нечего было противопоставить разящей пушке гравитолета — их бластеры не доставали до него, а подвести свои гравитолеты мешало силовое поле.

Подобно азартному охотнику гонялся лейтенант за разбегающимися в панике врагами и с наслаждением их расстреливал. Черные крошечные фигурки огрызались выстрелами из бластеров, пытались вжаться в землю, но гравитолет безжалостно настигал их и, издеваясь над беспомощностью врага, поливал и поливал огнем корчащиеся жертвы.

Все было прекрасно, но лейтенанта Бульвия тревожила одна очень неприятная мысль. Сегодня утром он спокойно заправил свой гравитолет у энергетического накопителя, со вкусом выпил чашку крепкого кофе и улетел на задание. К полудню ангар был сметен с лица земли, энергонакопители уничтожены. Лейтенант остался без кофе, да и черт с ним, с кофе, гравитолет остался без запасов энергии!

— Сколько энергии у нас осталось? — крикнул он стрелку.

— На четверть часа!

Словно напоминание о будущей незавидной судьбе, гравитолет, летевший неподалеку, вдруг остановился и камнем рухнул на горящий дом. «Проклятье! — подумал Бульвий. — Надо скорее выбираться из этой заварухи!»

— Летим на восток! — крикнул он стрелку.

Гравитолет развернулся и полетел к восточной части силового поля. Где-то внизу замелькали фигурки легионеров, и стрелок азартно застрочил по ним из лазерной пушки.

— Идиот! — заорал Бульвий. — Еще три таких импульса — и мы свалимся им на головы!

— Оу! Извини, шеф. Я увлекся.

Вскоре город остался позади. Указатель запаса энергии неотвратимо полз к нулю. Бульвий увидел ровную полянку и аккуратно посадил гравитолет. С минуту они сидели молча. Затем стрелок спросил:

— А как мы выберемся из силового поля? Бульвий не знал и, наверно поэтому, ответил:

— Я знаю дорогу.

В голосе его звучала уверенность, и стрелок облегченно вздохнул. Перед тем как уйти, Бульвий положил на пушку урановую гранату, они отбежали и упали на землю. Раздался взрыв. Гравитолет исчез в вспышке пламени, а спустя мгновение упал на землю тысячами обломков, один из которых упал рядом с лежащим стрелком. Тот испугался и побежал. Бульвий, смеясь, бежал вслед за ним и пытался его остановить.

К силовому полю они вышли, когда уже смеркалось. Около пробитого под землей тоннеля беспечно стояли два охранника. Войну они явно считали законченной. Два метких выстрела — и легионеры распластались на траве. Гравитолетчики влезли в тесные комбинезоны альзилов, спустились в тоннель и вышли за пределы силового поля. Они вновь обрели свободу. Но нет ли границ у этой свободы?

Алений не успел скрыться в подземных переходах. Его бронеход был подбит на пути к центру города. Механик и офицер погибли сразу. Стрелок прикрывал Аления и был в упор расстрелян легионерами. Начальник Обороны заскочил в ближайший полуразрушенный дом и открыл огонь по приближающимся вражеским солдатам. Несмотря на долгое отсутствие практики, он остался превосходным стрелком и азартно вскрикивал, когда очередной враг валился на землю. Легионеры не стреляли. Они знали, с кем имеют дело, и пытались захватить Аления живым. Израсходовав боекомплект, Начальник Обороны взял запасной и продолжал бить короткими экономными импульсами. Ему кричали, предлагая сдаваться в плен. Алений отвечал непотребными словами и снова стрелял из бластера. Он мстил за погибшую армию, за проигранную битву, за Атлантиду, и когда видел, как тонкий луч поражает очередного вражеского солдата, сердце его наполнялось радостью.

Он увлекся и едва не проиграл. Сзади раздался негромкий шорох. Алений мгновенно перевернулся на спину и изрешетил солдата, прыгнувшего на него сверху. Легионер мешком рухнул на землю. Алений смотрел на его обиженные детские губы, удивленные голубые глаза, завыл от бессмысленности его последнего и такого прекрасного боя, поднял бластер и выстрелил себе в висок.

Альзилы похоронили его с высшими военными почестями.

Верховный Комитет, вопреки красивым обещаниям Командора, не погиб на баррикадах. Более того, после первого попадания лазерного импульса в Дом Правительства члены Верховного Комитета немедленно спустились в глубокий бункер, связанный с подземными переходами. Здесь было вполне безопасно. Из этой бетонной норы Командор руководил обороной Дома Правительства и взорвал его, когда Дом был захвачен альзилами. Взорвал вместе с живыми еще защитниками. Это ничуть не омрачило его совести. В плен сдаются не атланты, в плен сдаются предатели!

Точно в таком же порядке, как и два дня назад, видели верховники в подземном кабинете Командора. Лишь место Аления было свободно, и время от времени Командор бросал на него нечаянный взгляд.

— Собственно, мне нечего вам сказать, кроме того, что положение хреновое, — проговорил Командор. — Мы проиграли все, что только могли, и заперты в бункере, словно вонючие крысы.

— Надо быстрее сматываться с планеты! — дискантом завизжал Сумий.

— Но как и куда?! — процедил Инкий.

Все подавленно молчали. И тут раздался скрипучий смешок Кеельсее:

— Ладно, мои маленькие трясущиеся мышки, я открою вам дверку в космос. Но у меня только один корабль, и он сможет взять не более сорока пассажиров.

Верховники оживились, начали переглядываться. В глазах их засветились проблески надежды. Возмутился лишь Русий, закричавший:

— По мне лучше сдохнуть под землей, чем бросить планету! Не хочу жить подлой трусливой сволочью!

Он порывисто вскочил, презрительным взглядом обвел присутствующих и, хлопнув дверью, выскочил из кабинета. Командор его не остановил.

— Ну и подыхай! — прошипел ему вслед Кеельсее.

Разъяренный Русий почти бежал по галерее подземного перехода, до отказа забитого беженцами. Тысячи людей, преимущественно женщин и детей, расположились здесь со своим жалким скарбом. Переходы когда-то строились как убежище от вражеских бомбардировок, но с изобретением силового поля надобность в убежищах отпала. Некоторые переходы стали служить в качестве магистралей для скрытого передвижения войск, остальные ветшали и осыпались. И вот спустя много лет переходы вновь приняли в себя спасающихся от ужасов войны людей.

Обогнув кучку сидящих на земле горожан, Русий свернул в боковой штрек. Освещение мерцало все слабее, пока не наступила полная темнота. Русий извлек из кожаного чехла, висевшего на поясе, небольшой фонарик и закрепил его на голове. Вдалеке замерцал тусклый огонек. Это был сторожевой пост.

— Пароль?! — Атлантида и Командор! — отозвался Русий, подходя к часовым. Три гвардейца вытянулись перед ним и отдали честь, прижав правую руку к груди. Русий ответил им таким же жестом, а затем поздоровался с каждым за руку, пристально всматриваясь в едва белеющие лица. Перед ним стояли солдаты из Гвардии Командора — элита армии. Огромного роста, могуче сложенные, они были великолепными спортсменами, знали сотни боевых приемов, могли убивать врагов голыми руками. В рукопашном бою один гвардеец без труда расправлялся с десятком противников. Они умели взрывать мосты, плавать под водой, прыгать с большой высоты без всякого снаряжения, управлять всеми боевыми машинами, космическими крейсерами. Это были лучшие воины Вселенной!

Двое гвардейцев с изолирующими наушниками на голове не лишняя предосторожность от психотропной атаки — держали в руках бластеры, третий был «слухачом» и оружия не имел. Его задачей было слушать и предупреждать напарников обо всем подозрительном, что происходит в темном переходе.

В случае, если пост подвергнется психотропной атаке и он при дет в неуправляемое состояние, товарищи могли временно парализовать его и защитить изолирующими наушниками. Ко мандор весьма своевременно предпринял эти меры предосторожности.

Все вроде бы было спокойно. Но что-то тревожило Русия в этой тягучей темноте. Что же? «Сколько их должно быть? — словно вспышка пробила мозг внезапная мысль. — Четверо!»

— Где четвертый?! — кричащим шепотом спросил Русий.

— Пошел осмотреть робота, — ответил гвардеец без наушников.

— Давно?

— Да уже с четверть часа… — удивленно посмотрел на часы солдат.

— Поднять тревогу!

Двое: атлант и альзил — тихо возились у боевого робота. За мгновение до этого атлант подошел к ничего не подозревающему роботу сзади и отключил его. РРБ-2 стал беспомощен и теперь безразлично следил тусклыми рефлекторами за тем, как у него варварски, ножом выковыривают программный диск.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 4

Государство атлантов располагает следующими — модификациями роботов:

РАП (Робот Автоматический Промышленный). Модели 1, 6, 7, 12. Нулевая степень мышления. Средняя обеспеченность. Предназначен для использования на простейших работах в промышленности. Возможно использование в условиях, исключающих присутствие человека.

РАЗ (Робот Автоматический Земледельческий). Модели 3, 6, 8. Степень мышления нулевая. Обеспеченность средняя. Предназначен для использования в земледелии.

PAX (Робот Автоматический Хозяйственный). Модели 1, 2, 4, 5, 7, 9. Степень мышления нулевая. Обеспеченность средняя и высшая. Предназначен для использования в домашнем хозяйстве.

РАБ (Робот Автоматический Боевой). Модели 2, 4, 7. Степень мышления нулевая. Обеспеченность средняя. Предназначен для поражения боевых целей. Примечание: отсутствует идентификация целей.

РРП (Робот Разумный Промышленный). Модели 2, 4, 5, 7, 12, 14, 18, 19, 23, 24, 26. Степень мышления высокая, очень высокая, наивысшая. Обеспеченность высокая, очень высокая. Предназначен для использования в сложнейших производственных процессах, в том числе в тех, где исключено присутствие человека.

РРЗ (Робот Разумный Земледельческий). Модели 1, 2, 4, 5. Степень мышления высокая. Обеспеченность высокая. Предназначен для использования в земледелии.

РРХ (Робот Разумный Хозяйственный). Модели 1, 4, 7, 8. Степень мышления высокая, очень высокая. Обеспеченность высокая. Предназначен для использования в домашнем хозяйстве. Примечание: РРХ-8-КИБОРГ модернизирован под человеческий облик.

РРБ (Робот Разумный Боевой). Модели 2, 4, 18. Степень мышления очень высокая, наивысшая. Обеспеченность высокая, наивысшая. Предназначен для ведения боевых действий.

Примечание: РРБ-18-КИБОРГ модернизирован под человеческий облик.

* * *

Закончив свою работу, альзил тихо свистнул в темноту. Вскоре около мертвого робота появились еще шестеро альзилов, облаченных в темно-красные инфразащитные комбинезоны. Глаза их хищно поблескивали в красных стеклах пластиковых шлемов. Вооружены они были миниатюрными бластерами, паралитическими гранатами и метательными ножами. Это была знаменитая диверсионная команда Д-1, выполнявшая наиболее опасные и сложные поручения. Альзил, нейтрализовавший робота, подошел к предводителю и что-то объяснил ему жестами. Тот утвердительно кивнул и махнул рукой. Диверсанты мгновенно исчезли в темноте. Альзил тихо сказал атланту:

— Аквариум приказал тебе возвращаться назад. Твои услуги не будут забыты. Ты получишь все, о чем мы договаривались. Но смотри, не передумай! — Шаг в темноту — и он тоже исчез.

Русий и два легионера крались по коридору. На глазах Русия были специальные инфракрасные очки, способные улавливать тепло живого тела. Поворот, еще поворот, Русий заметил неясный красноватый контур, движущийся навстречу. Прикосновением руки он остановил гвардейцев и стал всматриваться в темноту. Контур делался больше и отчетливее и вскоре послышались осторожные мягкие шаги.

— Пароль! — рявкнул Русий, приседая на землю. Фигура метнулась, прижалась к стене, но через мгновение распрямилась и ответила:

— Командор и Атлантида.

— Неверно!

— Ну, Атлантида и Командор!

— Как тебя зовут? — продолжил допрос Русий.

— Люкий!

— Что было сегодня на завтрак?! — крикнул гвардеец, стоявший за Русием.

— Мясо и гнилые галеты! — зло заорал Люкий. — Альзилов бы кормить такими галетами! Они передохли бы, не дойдя даже до Альфы Центавра!

Русий и гвардейцы облегченно рассмеялись.

— Ты что, обосрался?

— Нет, — съязвил Люкий, — я там трахался со стенкой!

— Ладно, пошли назад. Тревога ложная.

Один из солдат достал передатчик и забубнил: «Рёльф, Рёльф, отбой. Ложная тревога. Возвращайся. Отбой».

Русий еще раз посмотрел в переход и пошел назад. Семь пар глаз поймали его движение и семь теней метнулись из темноты на группу атлантов. Схватка была скоротечной. Атланты даже не успели выхватить бластеры. Один из них упал с перерезанным горлом, трое других были ослеплены и парализованы зарбинцидом. Альзилы взвалили беспомощных пленных на себя и потащили их к выходу.

Когда диверсанты вышли из перехода на поверхность, Аквариум подошел к брошенному на землю Люкию, без видимого труда поставил его на ноги и процедил:

— Альзилы не любят гнилых галет, а я не люблю гнилых предателей! — Обе руки командира диверсантов крепко держали парализованного атланта за грудки. Откуда-то из складок комбинезона вылетела третья рука, всадившая нож в живот атланту. Глаза Люкия закатились, парализованная глотка издала негромкий хрип, и он рухнул на землю. Аквариум аккуратно вытер нож, снял шлем и повернулся к неподвижным пленникам. Страшная улыбка искажала обезображенное лицо мутанта.

Длинная колонна альзильских солдат мерно шагала по подземному коридору. «Космические волки», асы рукопашных схваток, касаясь рукой спины впереди идущего товарища, шли в черную неизвестность. Тускло фосфоресцировали скрещенные мечи — эмблема космической пехоты. Обойдя металлический остов РРБ-2, они шли дальше к сердцу подземной цитадели, а наверху все новые и новые когорты уходили под землю. Разведчики, возглавляемые Аквариумом, несли портативные органометры, чутко реагирующие на изменение органической субстанции. Эти небольшие/черные коробочки указывали нахождение человека за сотни метров.

Появился тусклый мерцающий свет. Лампочки по бокам сводов штрека мигали, искрили и, тускло агонизируя, гасли. Кое-где в трещинах мокро блестели урановые жилы.

Прибор в руках Аквариума тревожно замигал. Мутант подкрутил настройку, всмотрелся в шкалу и шепнул:

— Впереди пятьдесят метров — человек!

Впрочем, человека можно было уже видеть и без прибора. Атлант, вышедший из-за поворота, остолбенело взирал на толпу вооруженных врагов. Замешательство длилось мгновение, он схватился за бластер, сверкнули вспышки — и гвардеец Рёльф, возвращавшийся на свой пост, рухнул на землю. По рядам альзильских солдат, взволнованных остановкой, пронесся гул. Восстанавливая тишину, Аквариум поднял руку. В этот момент раздался мощный взрыв. Последним предсмертным усилием Рёльф взорвал висевшую на его поясе гранату. Взрыв — испепелил тело атланта и, обрушив свод, наполовину завалил проход. Аквариум выругался и ловко, словно паук, помогая себя третьей рукой, полез через каменный завал. «Волки» ринулись вслед за ним.

Взрыв гранаты был услышан и в основном переходе. Несколько гвардейцев кинулись в боковой штрек. Через мгновение один из них выскочил назад и истошно заорал:

— Альзилы прорвались!

Вопль этот донесся до самых отдаленных уголков перехода.

Паника — страшнейшая катастрофа, сравнимая по своей агрессивности с вспышкой сверхновой звезды.

Паника — безумие, пожирающее собственных детей.

Паника — четыре всадника Апокалипсиса, низвергающие мир в Вечность.

Паника овладела находящимися в переходе людьми и бросила их вдоль по коридору. В спину им били бластеры «космических волков». Люди падали на бегу, запрокинув голову, летели кубарем, сшибая на землю еще живых. Дети цеплялись за матерей, сильные топтали слабых, парализованный старик в инвалидной коляске, словно символ беззащитности, раскинул руки навстречу мерно идущим «волкам». Выстрелы пронизали его и бросили на груду трупов. Люди пытались спастись от беспощадного огня, но он настигал их везде. Кровь туманила глаза альзилам, руки крепко держали скользкие от нехорошего пота бластеры, глаза беспощадно выискивали очередную жертву. Хвала войне! Немногие находившиеся в переходе гвардейцы открыли ответный огонь. Но их было слишком мало, а огонь противника слишком плотен, и один за другим они падали на землю, настигнутые смертью. Перепрыгивая через завалы трупов, «волки» разбегались по переходу, добивая выстрелами в упор все, что подавало признаки жизни. Но это была не победа. Это была бойня, это было избиение безоружных людей, возмездие ждало их впереди.

Быстро оценив обстановку, Командор бросил вдоль по тоннелю бронеходы. Все выходы из боковых штреков были заняты гвардейцами и боевыми роботами. Сотни лазерных пушек и бластеров открыли огонь по скопившимся в центре перехода врагам. Шквал огня смел альзилов, гусеницы бронеходов превратили трупы в кровавую кашу. Возмездие!

«Космические волки» с перекошенными ужасом лицами пытались бежать из этого ада в боковые проходы. Там их встречала неуязвимые РРБ-18 и огромные, словно горы, РАБ-8. Огонь их пушек размазывал «волков» по стенам кровавыми ошметками. Возмездие!

Альзилы пытались вжаться в малейший выступ, но плазма урановых гранат впекала их кровь в серый бетон. Возмездие!

Они шли убивать, но были убиты. Возмездие!

Из трех тысяч ушедших под землю космических волков на поверхность выбрались четыре трясущихся человека. Еще четверо вышли из тоннеля совсем в другом конце города. Это были Аквариум и три диверсанта из команды Д-1. Когда начался огненный шквал, Аквариум и его люди мгновенно заскочили в боковой штрек и прижались к стене. Мимо них, истерично стреляя в разные стороны, пробежала кучка «космических волков». Вскоре послышались мощные лазерные импульсы. «Волки» напоролись на РРБ-18, самого страшного из. боевых роботов, и были испепелены его лазером. Аквариум знал, что эти киборги бьют на выбор, отличая своих по закодированным магнитным полоскам, вшитым в комбинезоны. Заметив лежащего у входа мертвого атланта, диверсанты втащили его тело в штрек и сняли залитый кровью комбинезон. Через минуту Аквариум, облаченный в одежду убитого, шел навстречу роботу. Когда киборг внезапно вырос перед ним, Аквариум немного растерялся, но быстро овладел собой и спокойно посмотрел в черные зрачки-объективы робота. РРБ-18 расшифровал магнитный код и стал неуверенно опускать бластер. Ему явно не нравилась маска, закрывающая лицо стоящего перед ним человека. Но этот человек — его хозяин! Намертво вбитые правила «Кодекса поведения» заставили робота опустить оружие и посторониться, давая пройти человеку. Альзил обошел киборга, дружески хлопнув его по титановому плечу. Этим скользким движением он прилепил к голове робота капсулу с ферромагнитным окислителем. Раздался негромкий щелчок. Окислитель проник в мозг и расплавил пространственные анализаторы. Киборг потерял ориентацию, шагнул вперед, споткнулся и упал. Детектор самосохранения дал команду на уничтожение. Конструкция этих роботов была одним из величайших, но, увы, раскрытых секретов атлантов! Раздался взрыв — и робот буквально испарился в вспышке плазмы. Перешагнув через оплавленную лепешку, диверсанты устремились в глубь штрека. Через полчаса они были на поверхности.

Немногие пленные альзилы были расстреляны на месте. Во избежание повторения паники и ненужных жертв, Командор приказал всем неспособным продолжать борьбу подняться на поверхность. Длинные вереницы подавленных людей потянулись к выходам из переходов. Альзилы им не мстили. Лишь небольшая часть вышедших из-под земли после тщательной проверки попадала в изоляционные лагеря, остальные объявлялись гражданами новой свободной Атлантиды. Под землей осталось чуть более тысячи человек.

Сразу после выхода беженцев альзилы попробовали сунуться в демаскированные теми штреки и взлетели на воздух.

Груст Четвертый хмыкнул, узнав об этом.

Глава четвертая

Воздействие парализатора закончилось лишь вечером. В течение получаса, пока яд отпускал нервные окончания, Русий катался по камере, зажав зубами рукав комбинезона, чтобы сдержать рвущийся наружу крик боли. Вскоре, оставив неприятные ощущения в кончиках пальцев, боль ушла, и атлант с трудом поднялся на ноги. За ним, видимо, наблюдали, потому что спустя несколько минут открылась дверь и вошел офицер в сопровождении двух легионеров. Офицер раскрыл кожаную папку, внимательно посмотрел на помятую физиономию Русия, после чего расцвел широкой улыбкой…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 5

РУСИЙ: 28 лет. Родился в 1084 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1098 год). Школа высшей ступени (1105 год). С 1102 года — лидер ОРМАТ. С 1105 года — в Производственном отделе. С 1110 года возглавляет Производственный отдел.

ВЮН12Р12П11

* * *

— Какая встреча! Как я рад видеть вас, господин Русий, у нас в гостях! — Русий молчал, — Все ваши приключения позади. К моему величайшему удовольствию, лично вы не входите в список атлантов, подлежащих уничтожению. Вы честны и порядочны, а значит — безвредны. И после кратковременной изоляции вы будете освобождены и займетесь чем вам угодно.

— С этого дня я буду заниматься лишь одним — убивать вас, где только смогу! — разжал губы Русий.

— Занятно, — заметил офицер. — Вы говорите штампами из обращения к атлантам. Не вы ли его писали? Нет? Ну это неважно. Сейчас мы проведем небольшую беседу, после чего вы отправитесь в гости к нашему королю. — Голос офицера был приятно чист. Рука ласково поглаживала кожаную папку. — Да, извините, я забыл представиться. Меня зовут Гримн. Я офицер контрразведки, специализируюсь на высших органах управления. Так что вы как раз по моей части. Теперь бы я попросил вас отправиться в мой кабинет.

Офицер сделал приглашающий жест. Русий встал. Легионеры расступились и заняли место за его спиной.

— Прошу вас! — Гримн вежливо уступил Русию дорогу, вышел следом за ним из камеры и, разговаривая самым дружелюбным тоном, пошел рядом. Легионеры топали чуть поодаль.

Они шли по коридорам Дома Перевоспитания, где Русий однажды уже бывал в качестве почетного гостя. Только тогда вокруг него суетилась свита из заискивающих чинов, теперь же он шел сопровождаемый двумя уродливыми кривоногими охранниками и скользким непонятным офицером. Миновав парадную колоннаду, они вошли в официальный корпус. Контрразведчик распахнул дверь одной из следственных комнат. Они вошли, дверь захлопнулась. Было слышно, как легионеры за дверью четко щелкнули сапогами и стали у входа. Офицер сел и указал Русию на кресло напротив.

— Вы занятно выглядите! Вас что, били?

— Нет. Просто не очень вежливо волокли по бетонному полу.

— Ну, это мелкие превратности войны. А убивать пленных мы своим солдатам не позволяем. Это как раз наша прерогатива. — Офицер ласково улыбнулся — А не выпить ли нам чего-нибудь?

Он позвонил, вошел вестовой.

— Ойвы и бутербродов.

Вестовой щелкнул каблуками и вышел. Гримн молчал, рассматривая Русия. Вскоре вернулся вестовой. На подносе, что был в его руках, стояли бутылка ойвы — очень крепкого алкогольного напитка, графин с фруктовой водой, бутерброды и два бокала. Солдат поставил поднос на стол и исчез. Дабы развеять опасения Русия и показать, что они играют в равную игру, Гримн немедленно налил себе бокал ойвы и отхлебнул. Может быть, несколько поспешнее, чем следовало. Русий усмехнулся. Гримн заметил это и широким жестом указал на поднос.

— Наливайте себе сами. А то мне кажется, что вы думаете, будто я жажду споить вас и выудить секретные сведения. Ваше здоровье! — Он сделал большой глоток, с видимым удовольствием погонял ойву во рту и проглотил. Русий тоже отхлебнул из своего бокала. Ойва приятно обожгла горло, и он почувствовал зверский голод. Гримн, кажется, только того и ждал и пододвинул к нему тарелочку с бутербродами. Пока пленник жадно насыщался, офицер потягивал маленькими глоточками ойву и продолжал рассматривать атланта. Проглотив три бутерброда, Русий остановился и отставил от себя тарелку. — Ну вот, — сказал Гримн, — теперь можно и поговорить. Скажу вам сразу, меня не интересует количество ваших войск, подземные переходы и план обороны. Это-дело военных. Более того, мне абсолютно наплевать на дальнейшую судьбу вашего Комитета. Сдастся ли он, сумеет убежать или погибнет — мне это безразлично. Меня интересует ваша психология, ваши убеждения, ваши «за» в пользу коммунитарного строя, ваше представление Высшего Разума. Раздумывая над этими категориями, я пришел к мысли, что не все в них можно абсолютно отвергнуть. Что-то может быть основой вселенского устройства. Что-то, отметя зерна от плевел, можем взять и мы. Убедите меня в превосходстве вашей идеи, и кто знает: может быть, наши миры смогут прийти к согласию. Мы вместе станем на путь строительства нового общества. Альзилы ведь тоже за гармонию и разум, только видим мы их несколько иначе…

— Вы говорите, — перебил альзила Русий, — что вы за гармонию и разум. Как же соотнести ваши слова с зверским уничтожением наших городов, истреблением пленных, расстрелами и казнями? О каком разуме здесь может идти речь?! Какая гармония оправдывает эти преступления?!

— Ваш гнев несколько странен, — мгновенно откликнулся альзил. — Вы прекрасно отдаете себе отчет, что наша жестокость-мера вынужденная и временная. Эта мера-дело рук военных, это средство устрашить и парализовать противника. Да и стоит ли оправдываться нам, когда вы на своей планете не переставали казнить людей за их убеждения, за их неверие в ваши идеи.

— Это ложь! Мы не убивали людей!

— А остров Пирим? Русий чуть замешкался.

— Это события многовековой давности. И потом, это гуманное средство для освобождения общества от инородной гнили. Уничтожив немногих, мы подарили жизнь миллионам!

— Подарили жизнь! Какое великодушие! — саркастически захохотал Гримн. — Гуманное средство! Великолепно! Убийство человека вы объявляете гуманным средством. А кроме того, гниль, о которой вы говорили, не инородная, а ваша, кровная! Итак, что мы имеем. Первое, убийства по политическим мотивам. Второе, более страшное, уничтожение умственных способностей индивида.

— Вы пытаетесь поставить нам в вину руконаложные машины?

— Именно!

— По-вашему, было бы гуманнее разложить этих людей?

— Гуманнее бы было вообще не причинять им никакого вреда, но если уж речь идет непременно о наказании, то, по большому счету-лучше убить.

— В ваших словах нет логики! Эти машины как раз и есть гуманное средство, так как вместо разложения индивида они перевоспитывают его и возвращают обществу. Эти машины перевоспитали и вернули к нормальной жизни тысячи атлантов.

— Вы когда-нибудь видели этих «перевоспитанных» и «вернутых»?

— Да…

— Вижу, вы не верите самому себе. Я сейчас покажу вам такого фрукта. Легионеры приняли его за опасного фанатика и притащили сюда. Однако я взглянул на шрамы на его голове и понял, что передо мной жертва вашего воспитания. Полюбуйтесь! — Гримн нажал кнопку, и охранники втащили орущего, бешено сопротивляющегося человека.

— Долой альзилов! Смерть собакам! Да здравствует Верховный Комитет! — Глаза атланта были ненормально пусты. Он попытался сбросить охранников со своих плеч, а когда это не удалось, начал орать ультрапатриотическую песню.

Мы любим наше небо золотое

Все в росчерках космических ракет.

Да здравствует правительство родное!

Да здравствует Верховный Комитет!

Славься наша Родина, наша Атлантида.

Мы верим, что Разум Великий грядет.

Знамя зеленое нашей отчизны

К всеобщему счастью всех нас приведет!

С саркастической усмешкой дослушав вопли до конца, Гримн приказал солдатам заткнуть фанатику рот.

— Ну что, Русий, не хотите ли еще побеседовать с этим возвращенным, крайне ценным членом общества?

Русий, стиснув зубы, молчал. Увиденное нанесло сильный удар по его убежденности. Гримн махнул рукой, и охранники утащили брыкающегося атланта.

— Вы специально подобрали этого идиота? — стараясь говорить язвительно, спросил Русий.

— Нет. Поверьте мне. Это типичный руконаложенный. После того, как у них стирают часть мозга, они теряют способность к самостоятельному мышлению, и ваши врачи вкладывают в их мозг любые идеи. Словно записывают на пластинку! Удивляюсь, как это ваш Комитет не переделал в идиотов всю планету! Как мне кажется, в вопросе о жестокости мы сыграли вничью. Теперь мне бы хотелось выяснить ваше мнение по вопросу, являющемуся камнем преткновения наших цивилизаций. Я имею в виду тезис коммунитарного коллективизма. Ваша коммунитарная идея утверждает о неразрывности счастья и коллектива. Человек может быть счастлив только в обществе. Только коммунитарное общество движет к разуму и счастью. Индивидуализм-гибель общества… Так, кажется, утверждает ваш Сальвазий?

— В общих чертах — да.

Русий собрался с мыслями и приготовился к борьбе.

— Ну что ж, попробуем поспорить? Итак, тезис первый: индивидуализм — абсолютное зло. Ваш ход!

— Начнем с того, что я считаю: абсолютного зла не существует. Любое зло конкретно и вполне определенно, а поэтому, — относительно. Из этого следует, что «абсолютное зло» — порождение вашей фантазии.

— Вот как! А как же ваша догма об абсолютном добре, которое вы называете всеобщим счастьем?

— Вы искажаете идею Высшего Разума!

— Хорошо, я согласен убрать слово «абсолютное». Итак, индивидуализм есть зло.

— Индивидуализм, — начал Русий, — разобщает людей, разрушает общество. Люди, живущие порознь, рано или поздно становятся враждебны друг другу. Индивидуализм порождает зависть. Человек, будучи индивидуалистом, переносит свои устремления с общественной цели на цель эгоистическую, сугубо личную. Общество распадается на сборище эгоистов, развитие теряет свою цель, эволюция теряет свой смысл.

— Пока я не услышал аргументов о превосходстве коммунитаризма над индивидуализмом. Допустим, люди объединились, но где гарантия, что стадо быстрее достигнет Высшего Разума?

— По-моему, здесь даже не надо теоретизировать. Именно наша наука совершила такие открытия как лазер, силовое поле или антигравитационное оружие. Вы 'можете возразить мне, что это все орудия уничтожения. Да, но мы обогнали вас и в других областях. Я привел эти примеры потому, что они наиболее выразительны. Ваши же ученые оказались бесплодны, они просто воруют идеи у нас! Где они, ваши гении? Вы изобрели лишь подлость, низость, предательство!

Гримн не стал спорить.

— Да, во многом вы опередили нас, но не забывайте, что ваша цивилизация старше, намного старше! А не задумываетесь вы, счастливы ли были ученые, совершившие эти открытия? Не сожалели ли они о содеянном? Знаете ли вы, куда исчез великий гений Зуслий, открывший формулу антигравитации? Став знаменитым, он решил изменить ваш мир и высказал пожелание, чтобы Комитет сделал атлантов счастливыми сейчас, а не в необозримом будущем. Чудак! Гении — все чудаки, их мысль подобна острому лучу света, сфокусированному лишь в одном направлении. Во всех остальных их мысль бродит в потемках. Именно таким и был Зуслий. Наивным чудаком! Тотчас после этого разговора его арестовали и поместили в закрытую лабораторию, по сути — в тюрьму. Можно было бы вправить ему мозги руконаложной машиной, но тогда гений был бы потерян и превратился в обыкновенного фанатичного идиота, а интересы Высшего Разума требовали эксплуатации его мозга. Свободного мозга! Он /не смирился и начал бунтовать. Не сумев победить мирными убеждениями, он решил победить войной. Он ухитрился передать нам формулу силового поля, но категорически отказался бежать на Альзилиду. Он не был подлецом или корыстолюбцем. Он был прекраснодушным идеалистом, считающим, что вера и разум способны изменить мир. Он понимал, что Альзилида — единственный противовес агрессии

Высшего Разума. И он защитил нашу планету от ваших эскадр и стал спокоен. Мир пришел в равновесие. Белое уравняло черное. Но он был слишком наивен. Комитет не простил предательства даже гению. И я не верю, что это была месть во имя Высшего Разума. Нет. Они мстили за свой страх, за свою дрожащую шкуру. Ведь вам даже ничего не сообщили о его смерти? — Русий отрицательно покачал головой. — Просто его имя исчезло со страниц газет и с экранов ТВ. Прошли дни, и вы забыли о нем. Он испарился, как будто никогда и не жил. Его пристрелили. Пристрелили подручные Кеельсее. Не просто пристрелили. Они превратили его в окровавленный орущий обрубок, а затем изрешетили из бластеров. Гений был принесен в жертву Высшему Разуму!

Да, мы пользуемся подкупом и не отказываем в убежище предателям. Но задумывались ли вы, почему они появляются, предатели? Еще один пример — Начальник штаба войск Северной стороны. Вы думаете, он стал предателем из-за денег? Нет, — спохватился Гримн, — денег вы не имеете… Скажем так, из-за богатства? Из-за славы? Чего-то еще? Смешно! Он имел все, что только хотел, мы не смогли бы его так обеспечить. Его популярность доблестного воина была куда предпочтительнее, чем сомнительная слава предателя. Может, женщины? Я думаю, вы не будете отрицать, что атлантки куда более привлекательны, чем женщины Альзилиды. Даже на наш вкус. Почему же он пришел к нам?

— Меня самого мучает этот вопрос, — скривил губы Русий.

— А все очень просто. Этот человек был личностью. Он имел что сказать миру, а ваше общество — государство утилизировало его, превращало в обыкновенный винтик в огромной машине. Он пытался крикнуть «я», ему затыкало рот дружное «мы». Он хотел любить женщину, его заставляли любить похотливых самок. Он хотел пить чистое вино, ему же черпали прокисшую брагу. Он был чужаком на вашем пиру. Его не пьянила мутная брага, он не мог надышаться грязным воздухом. Он хотел взвиться ввысь, вы обрезали ему крылья. Он переставал чувствовать себя человеком. Все его мысли, желания, стремления подавлялись идеями и целью общества. Он хотел подарить миру свою сущность, вам же был нужен идейнопослушный слепок мастерских мэтра Сальвазия. Он был бунтарь. Он взбунтовался против равнодушного мира и за этим бунтом он потерял моральное «я» и переступил грань нравственного — стал предателем. Я не оправдываю его поступок, но я восхищаюсь его бунтом. Он посмел поднять голову, но поднял ее криво.

Гримн умолк и отпил глоток ойвы. Нить разговора взял в свои руки Русий.

— Мне кажется, вы идеализируете его облик. Вы, Гримн, впадаете в грех, который приписываете мне. Из простого конкретного предателя с его комплексами и мотивами вы пытаетесь создать образ чистого, если так можно выразиться, бескорыстного предательства. Это не человек, это памятник предателю-идеалисту. Поверьте, он не был идеалом, я читал его досье. Он совершил немало грязных поступков, которые не могут быть оправданы и вашей моралью. Согласен, что мотивы предательства изложены вами достаточно правильно, но история не поставит ему памятника. Он не станет символом мученика идеи. Он останется эпизодом, грязной строкой в книге судеб. И я не могу оправдать его поступка ни с точки зрения идеи Высшего Разума, ни с точки зрения вашей морали. Исходя из идеи Высшего Разума, он преступил грань пользы поступка и отбросил достижение Всеобщего Счастья на многие десятки лет. Он предал не народ, нет… Он предал не Атлантиду. Он предал большее — он предал идею Высшего Разума! Единственное универсальное, существующее во Вселенной. Он вмешался в законы мироздания, а это смешнее и нелепее, чем пытаться остановить гигантское колесо Вечности, и он был пожран неизбежным. Это дикость — оправдывать его поступок.

— Вот вы опять заговорили о Высшем Разуме. Вы опять скомкали маленького человечка и заменили его идеей. Интересы человека пожраны интересами общества. Разве это не страшно?

— Нет. Страшно другое. Когда индивидуализм подменяет собой общество. Хаос и преступность, наркомания и проституция. Разве вы не столкнулись с этим?

— Ну, насчет проституции… Эта язва поразила и ваше общество. Ведь ваша идея внебрачных отношений по сути дела та же проституция!

— Чепуха! Наши женщины занимаются любовью ради удовольствия, ради продолжения жизни, ваши проститутки — ради денег!

Гримн вдруг довольно рассмеялся.

— Ваши мысли быстры и интересны. Может показаться странным, но я рад, что вы попали к нам в гости. Мне давно не попадался столь интересный собеседник. А как по-вашему, есть ли предателю оправдание с позиций нашей морали?

— Нет. Он нарушил одну из главных ваших заповедей — не предай.

— Хм. Вы неплохо знаете и наши идеи. Это делает вам честь. Послушайте, неужели наше отрицание этого поступка через «не предай» ложно сравнительно вашей утилитарной идеи? Ведь если бы предал какой-нибудь наш генерал, уничтожил, например, альзильский флот и помог вам захватить Альзилиду, то он способствовал бы достижению Высшего Разума и вы оправдали бы его поступок?

— Несомненно. Мы оцениваем его прежде всего с точки зрения полезности для достижения конечной цели общества.

Нравственные нормы, основанные на иной основе, ложны, а значит, не имеют никакого значения или, в крайнем случае — второстепенное значение.

— А как же быть с тем фактом, что поступок этот — гнуснейшее предательство? Как же быть с жалом ехидны, умерщвляющей собственных детей? Как оправдать то, что означенный генерал погубил бы целый народ, погубил детей, женщин, культуру? Неужели жизни миллионов людей стоят меньше, чем ваша идея Великого Разума? Тогда эта идея — кровавый Молох, она пожирает грудных младенцев. Можно ли въехать в ворота Великого Разума на красном коне?!

— Идея Разума выше этих жертв. Они — преходящи, идея — вечна. Мы должны жить не ради себя, мы должны жить ради будущего. Мы лишь песчинки в огромном макромире Вселенной.

— Постойте, зачем же низводить себя до песчинок? Я лично не согласен считать себя песчинкой. Мы мыслим, мы созидаем. Мы можем создавать звезды. И то, что мы хотим создать, мы должны делать сейчас, а не оставлять какому-то Высшему Разуму.

Русий устало откинулся в кресле.

— Наш спор бессмыслен. Мы стоим на разных полюсах. Хотя я не могу не признать, что ваши доводы были весьма обоснованны. С точки зрения вашей идеи!

— Спасибо хоть на этом. Но если вы не против, я бы хотел продолжить дискуссию. Не буду скрывать от вас, я ее записываю. Для себя. А может, и для вас. Когда-нибудь вам будет крайне интересно послушать то, что вы мне наговорили.

— Я не против. Хотя сомневаюсь, что нам когда-нибудь придется встретиться. — Русий налил ойвы и промочил пересохшее горло.

— Не зарекайтесь! — Гримн немедленно последовал его примеру.

— Итак, — сказал, он осушив бокал, — у нас обоих есть определенные доводы в пользу наших воззрений. Я не смог сразить вас, вы не смогли повалить меня. Сейчас же мне интересно услышать от вас, как соотнести идею Высшего Разума с идеей Всеобщего Счастья?

— Ну, это слишком легко. Общество, достигшее Высшего Разума, будет абсолютно счастливо. Люди будут владеть таким капиталом знаний, который поможет достичь им полного материального и культурного благополучия. Они будут высоки душой и богаты благами. Они уничтожат хижины и будут жить в прекрасных дворцах. Разум уничтожит нищету и голод, превратит Вселенную в мир изобилия. Человек перестанет бросать завистливые взгляды на человека. Люди достигнут вершин самопознания. Наступит всеобщая любовь.

— Красиво звучит, но это не более чем прекрасная сказка. Человек хищен. Он зверь. И нельзя вытравить этого зверя никакими средствами. Если только не выжигать. И хорошо, если он — благородный зверь. Благородный умеет ценить своего врага, не трогает слабого, подаст руку раненому. Но страшно, когда пытаются приручить этого зверя. Его заключают в клетку с золотыми решетками. Он смиряется. Для вида. И пожирает парное молочко. Вместо кровавого мяса. Но бойтесь его! Он потерял благородство. Он стал равнодушен: к себе, к другу, к миру. Золотые прутья вытянули из него все чувства, кроме одного — равнодушия, чувства страшного, более страшного, чем ярость. Бойтесь этих людей. Они не враги, они равнодушные. Враг встречает тебя с открытым забралом, равнодушный прячется под маской смирения. Враг поразит тебя копьем, но подаст руку для последнего прости. Равнодушный пройдет мимо висящего над пропастью. Равнодушие погубит мир! Бойтесь равнодушия!

— Вы, случайно, не поэт? — неловко пошутил Русий, пытаясь охладить полемический пыл Гримна.

— Нет, что вы. Но я могу спеть гневную оду равнодушию. Ваш Разум довел людей до равнодушия. Вспомните, как равнодушно они бежали с баррикад, как равнодушно рвали портреты своих кумиров, которым еще вчера равнодушно пели пылкие гимны. Вы вытравили у людей чувства, заменив их равнодушием. Оно и убило вас. Всеобщее счастье, мир изобилия… Человеку нужны эмоции. Яркая кровь, вкус хорошего вина, чудо любви. Вы отобрали у него эти ощущения. Кровь заменили бесцветной водицей, любовь — равнодушными самками, вино — мутной брагой. Вы отобрали у него все, что отличало его от толпы, все, что говорило ему: я атлант игрек, умный и красивый. Я люблю женщин, я люблю бордовое вино. Я не боюсь умереть в бездне Космоса. Я не боюсь, потому что я люблю жизнь. Вы истребили этих людей. Единицы их остались на вашей планете. Единицы любящих жизнь. Они и умерли вчера, умерли красиво. Они со вкусом жили, со вкусом и шли умирать. И я склоняю перед ними голову. Другие же — серая масса. Они не боятся смерти, но и не могут умереть. Им все равно. Они словно трупные черви, равнодушно пожираемые погребальным костром. Они даже не фаталисты, у тех было хотя бы какое-то чувство-чувство неизбежности. Атланты не имеют и этого. Они черви, скользкие и безразличные. Вы пытаетесь вести их к Всеобщему Счастью, и они равнодушно плетутся за вами, но не надейтесь, вы не достигнете вашей цели, потому что равнодушие этих людей неспособно даже принять счастье. — Признаюсь, я нахожу вашу последнюю мысль во многом разумной. Действительно, наши Дома Воспитания оболванили людей и сделали их равнодушными. Мы видели это, боялись этого и признались себе в этих опасениях только после того, как ваше вторжение подтвердило их правдивость. Но почему равнодушные люди не могут достичь Высшего Разума хотя бы пассивно? Ведь вы сами признались, что есть еще атланты, сохранившие горячие, искренние чувства.

— Я не буду отрицать возможность достижения вашим обществом Высшего Разума. Вы, можете достичь его. Но сможет ли общество равнодушных достичь Высшего счастья? Всеобщее счастье равнодушных?! Как можно достичь истины, отрицая все возражения? Вы уничтожили немногое, что еще чувствовало, любило и смеялось. Но ведут ли к счастью слезы близкого? Истинно ли счастье, воздвигнутое на страданиях хотя бы одного человека? А ваше «счастье» строится на страданиях миллионов! Ваша беда в том, что вы выдаете ваши идеи за универсальные и пытаетесь навязать их всей Вселенной. И если кто-то не соглашается с этими идеями, вы уничтожаете его во имя все тех же идей. Вы стали нетерпимыми. Вы готовы разжечь всемирный костер. Но задумывались ли вы, что счастье ныне живущего человека, нашего современника, в сотни раз важнее, чем призрачное Всеобщее Счастье? Почему счастье потомков должно быть важнее счастья современников? Задумывались ли вы, что любовь двоих больше и ярче, чем любовь ко всему человечеству? Вы попытались объединить ручейки счастья в великую реку Всеобщего Счастья, но она превратилась в бушующий поток и пожрала своих создателей. Вы хотели счастья для всех, но создали счастье ни для кого. Счастье витает где-то, словно птица, но человек уже не может его поймать. Оно принадлежит Обществу. Но одной птицы Обществу не хватит. Одной птицы хватит на одного, на двоих. А ваша гигантская птица-счастье обречена вечно кружить в небе. Она никогда не попадет в руки человека.

В голове Русия бушевал вихрь новых мыслей. Его мозг не успевал за фейерверком фраз Гримна.

— Извините меня, Гримн. Я не могу продолжать нашу беседу. Я устал, и вы явно побиваете меня своей аргументацией. А я бы хотел драться на равных. Короче, мне надо отдохнуть.

— Пожалуйста, — сразу согласился Гримн — Располагайтесь в этом кабинете.

— ?!

— Вы удивлены, что я не тащу вас в камеру? А зачем? Вам не убежать отсюда. Да и некуда бежать. А кроме того, мне кажется, вы не против продолжить наш разговор. Давайте допьем, и я пойду прогуляюсь по делам. У меня еще есть кое-какие дела.

Альзил разлил остатки ойвы по бокалам, протянул свой бокал к Русию. Тот помедлил, но потом чокнул краем бокала о бокал Гримна. Офицер улыбнулся и выпил. — Как там наши? — внезапно спросил Русий. Гримн не удивился.

— Держатся. И я бы сказал, неплохо держатся. Там, верно, мало равнодушных.

— Да. Там молодые парни. Их еще не совсем отучили радоваться игривому девичьему взгляду.

— Черт побери! Вот вы и заговорили моим языком. А я думал, мне вас не переубедить, настолько непробиваемым выглядели вы согласно вашему досье.

— Контрразведка разочарована?

— Отнюдь. Вы стали мне менее интересны как враг, но ку да более интересны как собеседник. — Гримн слегка покачнулся… И собутыльник!

Они рассмеялись.

— А сейчас спите. Спите, но думайте. Завтра, когда вы проснетесь, мы продолжим наш разговор.

Русий его уже не слышал. Он уронил голову на руки и сладко сопел. Ему снились цветные сны.

Гримн прибыл по вызову к генералу Стею, начальнику Корпуса Разведки Альзилиды. Лощеный адъютант доложил о нем, и Гримн был немедленно препровожден в генеральский кабинет.

Генерал Стей не счел нужным подняться для приветствия и встретил его, сидя за массивным столом, сбоку от которого, утопая в мягком кресле, развалился измученный, но довольный собой Аквариум. Гримн подошел, отдал честь и хотел отрапортовать. Генерал прервал его нетерпеливым жестом.

— Садись! Ну, как твой субъект, разговорился?

— В общем, да. И оказался весьма интересным типом. Он один из немногих атлантов, способных трезво глядеть на вещи. Кроме того, он умеет спорить.

— Любопытно, — саркастически протянул Стей, — неужели он переспорил величайшего спорщика Альзилиды? — Аквариум хрипло засмеялся.

— Нет, генерал, куда ему! Их идеи слишком убоги. И он проиграл. Но в том не его вина. На его месте проиграл бы любой.

— Чем он занимается сейчас?

— Спит.

— Что? Спит?! Дьявол тебя побери, Гримн! Мы здесь сидим без информации, а такой ценный экземпляр, досконально знающий всю систему обороны атлантов, нежится в постели! Немедленно тащи его сюда, мы вытрясем из него все, что он знает.

— Он ничего не скажет.

— Заставим!

— Вряд ли. Вряд ли его можно заставить. Его, надо убедить. Но я слишком далек от этого. И кроме того, мы сегодня слишком много говорили о предательстве, и я сомневаюсь, что после этого он сможет предать:

— Воспитал на нашу голову… — злобно процедил Стей.

— И еще я должен заметить, — не меняя монотонной интонации, продолжил Тримн, — в случае превышения дозволенного воздействия я буду вынужден доложить об этом Черному Человеку. Он лично заинтересован в судьбе атланта.

Беседовать с Черным Человеком генералу Стею явно не хотелось, и он процедил:

— Ты становишься не в меру прытким, мой умный Гримн. Не забывай все-таки, что пока я Начальник Корпуса, а не эта черная образина.

— Я прекрасно помню это, генерал. Мне можно идти?

— Следующий допрос будешь проводить в присутствии контрольной комиссии. А сейчас я тебя больше не задерживаю…

— Проклятый интеллигент! — выругался генерал после того, как Гримн вышел. Он вскочил — неожиданно оказалось, что генерал очень маленького роста — и нервно забегал по кабинету. Маленькие неверные шажки забавляли Аквариума, который был уродлив, но силен и ловок. Набегавшись по кабинету, генерал бросил:

— Дружище, мне позарез нужен этот атлант. За последние три дня я получил от короля три нагоняя за неверную информацию, и мне нужна «дойная корова», которая возместит мне моральные издержки. Этот Русий и станет такой «коровой». Мы его выпотрошим, а потом шлепнем.

— В чем же проблема, шеф?

— Проблема в том, что атлантом заинтересовался Черный Человек, а ты прекрасно знаешь, как опасно переходить ему дорогу. Я уступлю пленного Черной обезьяне — мелкий презент — и сделаю вид, что выхожу из игры. Они успокоятся, и в этот момент к игре подключаешься ты со своими парнями. Ты выкрадешь этого атланта. Об охране можешь не беспокоиться. Она будет слабенькой, и я разрешаю тебе применить оружие. Сделай из охранников покойников. К чему лишние свидетели! Это нападение можно свалить на атлантов. Мы схватим десяток человек, заставим их сознаться и шлепнем. Одним выстрелом убьем двух бакров: и заговор раскрыт, и атлант у нас!

— Это опасное дело, — протянул Аквариум, внимательно глядя на Стея. Тот молчал — Это преступление против короля и государства, оно может стоить мне головы.

— А ты позаботься, чтобы не стоило. И потом, ты же знаешь, за опасное дело хорошо платят.

— И сколько же?

— Двести тысяч тебе и по двадцать — твоим людям. Кстати, сколько их будет?

— Неважно. Пятьсот тысяч на все расходы — и я, пожалуй, возьмусь.

— Ладно. Ты получишь пятьсот тысяч. и, о

— Половину вперед! — потребовал диверсант.

Генерал не стал перечить и в этом. Набрав цифровую комбинацию на замке походного сейфа, он сунул в гнездо замка указательный палец правой руки. Дождавшись идентификации — о чем сообщила зажегшаяся красная лампочка в левом углу сейфа — генерал не без труда открыл массивную дверцу. Сейф был доверху набит пачками новеньких альзильских банкнот. Генерал достал десять пачек, перетянутых красными ленточками, и шлепнул их на стол.

— Здесь пятьсот тысяч.

— Ого! Я поражен, — усмехнулся диверсант, — что-то ты слишком щедро швыряешься деньгами…

— Эти деньги привяжут тебя ко мне лучше всяких клятв.

— Верно, генерал, — заметил Аквариум, и его ужасные глаза вспыхнули странным блеском. — Теперь мы связаны одной веревочкой.

С этими словами Аквариум быстро спрятал деньги в заплечную походную сумку.

— Каков маршрут?

— Смотри — Стой достал карту Солнечного Города и стал объяснять, показывая путь пальцем — Вот по этой дороге от Дома Перевоспитания через улицу Свободы, улицу Семнадцатого Командора и дальше — к ракетодрому. Далее на космопланере на флагман.

— Ясно, — сказал Аквариум, сделавший на запястье несколько крошечных пометок. — Мы встретим их на пересечении Свободы и Разума. Мне нужно знать точное время…

— Будет.

— … и три комбинезона саперов. Кроме того, номер машины, в которой он поедет.

— Все' будет. Жди завтра между семнадцатью и восемнадцатью. Я дам знать,

— Договорились. Вот по этому передатчику, — Аквариум протянул Стею небольшую черную коробочку, — вы можете в любой момент связаться со мной. Он настроен на волну моего подразделения. До завтра, мой генерал!

— До завтра!

Аквариум небрежно козырнул и вышел. Спустя минуту генерал выскочил в коридор по, как он выражался, внутренним проблемам. Когда он шел обратно, ему вдруг показалось, что вдалеке мелькнула фигура Гримна. Генерал счел это признаком усталости.

Гримн был из разряда людей, всегда готовых, подобно чуткому хищнику, отразить любое внезапное нападение, откуда бы оно последовало. Его универсальный аналитический мозг действительно располагал к некоторому философствованию, но это, вопреки мнению Начальника Корпуса, ничуть не умаляло, а, наоборот, усиливало профессиональные качества. Прекрасно разбираясь в людях, он был склонен доверять врагам, нежели друзьям. Поэтому, вставая из-за генеральского стола, Гримн скользким движением прикрепил к его внутренностям платиновую блоху — сверхчувствительный микрофон — и, заняв удобную позицию в кабинке туалета, с живым интересом прослушал разговор Стея с Аквариумом, улыбаясь своим потаенным мыслям. Туалет он покинул вполне удовлетворенным. Он не только знал планы заговорщиков, но и придумал очень неприятную шутку для генерала Стея.

Глава пятая

Крайне встревоженный исчезновением Русия, Командор метался по подземному кабинету. Среди погибших тело Русия найдено не было, никто из атлантов не видел его в бою, но единственный пленный рассказал, что перед нападением на переходы был захвачен сторожевой пост, и Командору вдруг очень захотелось, чтобы Русий оказался на этом посту. Если бы в плен попал кто-нибудь другой, Командор вряд ли предпринял бы меры для его спасения, но Русий был для него особенным человеком, не просто сподвижником, а кем-то гораздо большим; он соединял те черты, которые Командор тщился найти у себя. В нем было то, чего самому Командору порой не хватало. От Русия веяло чистотой, и Командор отдыхал рядом с ним. Однажды он даже возомнил, что Русий — его сын. Проведя целое расследование, он выяснил, что по всем данным: матери, времени рождения, структуре ДНК — Русий действительно может быть его сыном, и с тех пор Командор стал тайно считать его таковым. Сейчас, когда Русий бесследно исчез, Командор чувствовал сильную гнетущую тревогу. После некоторых сомнений он вызвал Кеельсее. Тот, казалось, нисколько не удивился, услышав приказ о создании группы для спасения Русия. Кликнув добровольцев, Кеельсее без особого труда набрал двадцать человек. Командовать ими неожиданно вызвался недолюбливающий Русия Инкий. Командор приказал Начальнику Технического Отдела явиться в его кабинет.

Мягко отъехала в сторону механическая дверь. Инкий, уже облачившийся в бронежилет, приветственно прижал к груди правую руку. Командор обнял его. Лицо Командора было каменно, глаза, как всегда, скрывались за непрозрачными очками, но голос предательски подрагивал.

— Я был удивлен, когда ты вызвался идти в Город. Надеюсь, ты не имеешь в мыслях ничего дурного…

— Командор! — возмутился Инкий.

— Извини. Найди Русия. Любой ценой! Он нам очень нужен.

Инкий понимал, что Русий очень нужен в первую очередь Командору, но ободряюще сказал:

— Не волнуйся, Командор. Если он жив, я вытащу его. Командор вновь обнял Инкия.

— Иди. Да поможет тебе Высший Разум!

Вошедший сразу после ухода Инкия Кеельсее доложил о готовности немедленно начать прорыв на базу в Чертовых Горах. Командор поставил срок прорыва в зависимость от возвращения Инкия, Оставалось только ждать.

Используя подземный переход, отряд Инкия вышел к одному из жилых корпусов. Это был огромный комплекс, поделенный на четырнадцать блоков, каждый из которых состоял из ста жилых комнат, санкомнаты, пищеблока и общей столовой. В центре этого каменного «цветка» находился культурный блок, включавший в себя сферотеатр, спортивный зал и бассейн. Здесь же был корпусной центр распределения. Подземный ход выводил прямо в культурный блок.

Около двухсот лет назад подобные корпуса сменили прежние личные дома атлантов. Вначале, только появившись, они вызвали бурный протест. Их нашли слишком унифицированными, неудобными для семейного существования. Критики сравнивали их со стеклянными ульями, юмористы с лавкой одинаковых корявых горшков, Фельетонист Улюлю сочинил загадку: «Как называется дом, где нельзя переодеться, не показав голого зада своим соседям?» Волнения были столь велики, что лишь угроза руконаложной машины предотвратила возникновение массовых беспорядков.

Но прошло совсем немного времени, и атланты стали находить их более удобными, чем прежние личные дома. Государство разрушило семью, и исчезло главное неудобство этих жилищ. Занятие сексом с любовницей не требовало особого интима. Любовь перестала быть таинственным действом. И потом, здесь были бассейн, спортивный зал; не надо было тратить время на бытовые заботы. Всегда под боком был сосед, готовый заскочить на рюмочку ойвы. Правда, в этих домах нельзя было отдохнуть от Постоянных глаз, но атлантам внушили, что на них смотрят глаза друзей. А какие секреты могут быть от друзей?

Надежный Соратник, живший в этом корпусе, провел отряд прямо в раздевалку бассейна. Пользуясь ночной темнотой, атланты забрались на сферический купол культурного блока и приступили к наблюдению за городом. Это было скучное и неблагодарное занятие. Солдаты следили за движением на улицах, грызли безвкусные галеты, лениво перебрасывали фишки «трийк», спали в тени парапета и вновь припадали к окулярам стереобиноклей. После нескольких часов наблюдения Инкий с удивлением констатировал, что жизнь города, захваченного завоевателями, практически не изменилась. Многие жилые корпуса или, особенно, промышленные объекты были сильно разрушены, но уже на следующий день после овладения городом командование альзилов приказало всем выйти на свои рабочие места, и атланты, как ни в чем не бывало, приступили к работе. Трудолюбиво, словно муравьи, они разбирали завалы, налаживали вышедшие из строя механизмы, и предприятия начинали оживать и работать. Жизнь продолжала течь как и прежде. Единственным фактом, вызвавшим общее недовольство, было объявление коменданта, города генерала Бана об увеличении рабочего дня до девяти часов, но генерал пояснил, что мера эта — временная, и возмущение мгновенно улеглось.

Такое явное безразличие к судьбе государства никак не увязывалось с уверениями теоретиков коммунитаризма. Психологи и футурологи Атлантиды иначе моделировали облик коммунитарного человека. Увы, действительность оказалась непохожа на модель.

Многочасовое, изматывающее своей безрезультатностью наблюдение не дало ничего, и Инкий решил выйти в город. Стараясь оставаться незамеченным, он спустился по аварийной лестнице и, приняв безразличный вид, пошел по улице. Прохожих было мало, все они озабоченны своими, только им ведомыми делами и не обращали никакого внимания на весьма приметного, не раз беседовавшего с ними с экрана ТВ Инкия. Два раза мимо атланта проезжали патрульные машины, но альзилы тоже не заинтересовались его персоной. Безрезультатно побродив по городу, Начальник Технического Отдела пришел к Дому Перевоспитания и встал на противоположной стороне улицы, с безразличным видом опершись на выщербленную импульсами стену. Это было неосторожно. Бдительный дежурный офицер Корпуса Разведки приказал охране проверить подозрительного атланта. Пока патруль выходил из здания, офицер успел сделать несколько сфероснимков.

Огромное черное чудовище, покрытое сверкающей пластиковой чешуей, прыгнуло на Русия. Он увернулся, зубы-кинжалы лязгнули в дюйме от его головы, закричал и бросился бежать. Чудовище могучими прыжками мчалось следом. Они бежали по грандиозному каменному лабиринту. Поворот, проход, разветвление, еще поворот… Быстрее, Стена!!! Русий уперся руками в стену. Дальше пути не было. Он опустил руки и медленно повернул голову. Чудовище стояло рядом и отвратительно ухмылялось. Смерть отражалась в его кровавых глазах. Оно насладилось страхом человека, зловонно дохнуло и протянуло отвратительные когтистые лапы. Русий лихорадочно зашарил руками по стене, пытаясь найти хоть какую-нибудь щель. Черная лапа зависла над головой атланта, и вдруг стена поддалась. Словно мягкое желе на мгновение окутало тело Русия, и он упал в круг огненно-яркого света. Бетонный пол приятно холодил лицо. Странный сладкий терпкий запах… Запах крови! Русий рывком приподнялся на руках и к своему ужасу обнаружил, что под ним — лужа крови! Ха-ха-ха-ха! Металлический хохот шариками разбросался по гулкому залу. Русий поднял голову. Пронизанная желтой плазмой прожекторов, перед ним стояла и щерилась бездонными зрачками бластеров черная шеренга легионеров. Перед шеренгой стояли Гримн и некто в черной маске. Черный Человек! Словно уловив мысль Русия, Черный Человек начал медленно снимать маску. Русий зачарованно следил за его руками. Наконец маска спала, и Русий увидел спокойное величественное лицо атланта с закрытыми глазами. Словно молнии вскинулись вверх веки — желтые глаза зверя впились в лицо Русия. Черный Человек издал звериный рык, вскинулись бластеры, и огненный вихрь поверг Русия в темноту…

Чьи-то руки настойчиво дергали Русия за плечо, заставляя вернуться из небытия. Атлант вздрогнул и проснулся. Перед ним стоял Гримн.

— Вставай! — холодно приказал альзил и скосил глаза в сторону входной двери. Посмотрев в том направлении, Русий увидел двух офицеров, одетых в форму Корпуса Разведки. — 'Ты спишь уже больше семи часов!

Сделав вид, будто ничего не замечает, Русий привстал и сладко потянулся.

— Ну, положим, вставать мне необязательно. Чего хорошего может ожидать человек в моем положении?

— Садитесь, господа, — обратился Гримн к офицерам — А наша беседа, — вновь вернулся он к Русию, — будет сегодня краткой. В одиннадцать часов тебя повезут на ракетодром, а оттуда — ни. флагманский корабль «Черная молния», где ты предстанешь пред королем. Вот эти господа, — Гримн указал на офицеров, — будут присутствовать на нашей сегодняшней беседе. Они контролеры. — Один из офицеров недовольно поморщился и хотел что-то сказать, но Гримн не обратил на него никакого внимания.

— Итак, времени у нас мало, будем предельно кратки. Нас интересует информация о подземных переходах. Схема, количество войск, огневые средства, ловушки, западни, возможные пути бегства…

— А пошел ты знаешь куда…! — Русий поднатужил свои познания фольклора, почерпнутые когда-то в школе, и послал Гримна так далеко, как только позволяла фантазия.

Альзил сделал вид, что обескуражен, на деле же Русий заметил быстро промелькнувшую на его лице гримаску удовлетворения.

— Но вы обязаны отвечать на мои вопросы, — не очень убедительно запротестовал контрразведчик, поворачиваясь в поисках поддержки к контролерам.

— Я тебе ничего не обязан! — грубо отрезал Русий.

— Хорошо, — с легкостью согласился Гримн. — Не буду настаивать. В таком случае вы сейчас же направитесь на «Черную молнию».

— Но штаб-лейтенант Гримн! — закричал один из офицеров. — Я протестую! Согласно параграфу шестому Устава Корпуса Разведки, в случае отказа арестованного предоставить необходимые сведения, вы обязаны применить к нему физические меры воздействия. Я требую этого!

Оставаясь абсолютно спокойным, Гримн небрежно заметил:

— Лейтенант Зум, во-первых, как старший по званию, я просил бы вас не соваться в мои дела. Во-вторых, этот атлант очень важная персона и затребован для личной беседы с королем, и я хочу, чтобы он попал к нему в нормальном состоянии. После визита на «Черную молнию» он будет передан в ваше распоряжение, и вы будете вправе делать с ним что угодно. А пока я бы попросил вас воздержаться от замечаний! — Лицо Гримна гневно побледнело. — Если вас что-то не устраивает, вы вправе написать рапорт!

Закончив распекать лейтенанта, Гримн нажал на кнопку селектора связи и приказал:

— Спецмашину и бронеход сопровождения — ко второму подъезду. Груз — один. Начальника конвоя — ко мне.

Через несколько минут, проведенных в гробовом молчании, вошел молодцеватый унтер-лейтенант, щелкнувший каблуками и доложивший о прибытии.

— Ваша задача, лейтенант, доставить вот этого человека, — Гримн указал на Русия, — на ракетодром и передать его Службе охраны короля. Из рук в руки! Приказ ясен?

— Так точно!: — Выполняйте.

— Есть! — Унтер-лейтенант козырнул, повернулся к Русию.

— Прошу вас…

Русий пошел к двери, не доходя до нее пары шагов обернулся. Гримн скривил рот в неприметной улыбке и прощально махнул рукой.

Около контрольного шлагбаума остановилась золотисто-стальная машина. Часовой проверил документы, козырнул, и машина, сопровождаемая утробно урчащим бронеход ом, выехала на улицу Свободы. Лейтенант Зум, наблюдавший из окна в коридоре за этой картиной, достал передатчик и угодливым тоном сообщил:

— Генерал, они уже выехали.

Через мгновение об этом знал Аквариум.

Сидевший в кабине спецмашины унтер-лейтенант материл планировку Солнечного Города. Из яростного потока слов можно было понять, что альзила крайне не устраивает отсутствие в Солнечном площадок для ракетопланов. Сели бы на воздушного коня и пронеслись ветром над этим вонючим городом! А то самый старый, самый древний! К черту всю эту древность, если она лишает такого удобства, как ракетопланы!

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 6

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ НАЧАЛЬНИКУ ГУРС ГЕНЕРАЛУ ШТУРМУ

…считаю целесообразным предложить исключить применение ракетопланов в пределах Солнечного Города. Считаю это необходимым во избежание использования их агентами Альзилиды в разведывательных и диверсионных целях. Предлагаю осуществить их замену солнцемобилями…

Майор ГУРС…… 1098 год Э. Р.

* * *

Молодцеватый унтер-лейтенант, конечно же, не знал об этом документе и продолжал изругивать ни в чем не повинные «древности», мешавшие, по его мнению, полетам ракетопланов и доставлявшие массу ненужных хлопот. Сидевший рядом водитель равнодушно хмыкал. Выпалив очередную дозу ругательств, унтер оборачивался и смотрел назад, где за темным непроницаемым стеклом сидел невидимый пленник. Несмотря на очевидную беззащитность города и железный панцирь следующего сзади бронехода, унтер-лейтенант ощущал какое-то смутное беспокойство.

Возле развалин блока № 64 на улице Семнадцатого Командора сидел безразличный ко всему оборванец — грязная пена, поднятая великой катастрофой. Редкие прохожие брезгливо обходили его раскинутые на пластиковой дорожке ноги. Оборванец следил за их маневрами с ленивым презрением. Невдалеке показался солнцемобиль, сопровождаемый серым бронеходом. Вытащив из кармана пачку сигарет, оборванец закурил, проводил проехавшую машину взглядом и без замаха кинул пачку под гусеницы бронехода. Раздался громкий хлопок. Бронеход окутался черным дымом и остановился. В то же мгновение три сапера, копавшие траншею для кабеля связи, выхватили бластеры и изрешетили колеса солнцемобиля. Полетели дымящиеся куски покрышек. Ободранные колеса, высекая фонтаны искр, дико завизжали по бетонопластику. Машину развернуло юзом, и она остановилась. Саперы тотчас же бросились к ней.

Ошеломленный унтер, хватая пересохшим ртом воздух, дергал застрявший в кобуре бластер. Сапер с обезображенным лицом выстрелил в его разъятый криком рот. Водитель в ужасе рвал на себя дверцу, совершенно забыв о том, что она открывается наружу. Безжалостная рука нажала на курок еще раз — и мозги солдата кроваво-белыми брызгами размазались по стеклу. Один из нападавших выстрелил в замок задней дверцы, рванул ручку и, ошеломленный, застыл на месте. Арестанта не было!

К генералу Стею прибыл вестовой с пакетом от Гримна. Разорвав пакет, генерал достал папку, прочитал название и, хмыкнув, подошел к сейфу. Он сунул палец в идентифицирующее устройство и завизжал от боли. Код замка был изменен, и хитроумный механизм не удовлетворился отпечатком пальца генерала; палец заблокировало, и он начал превращаться в кровавое месиво. Визг перерос в животный вой, вой сменился хрипением. Кровь залила шитый золотом мундир генерала. Когда от пальца ничего не осталось, генерал как подкошенный рухнул на пол.

Гримн мог быть вполне доволен!

Трое солдат неторопливо вышли из подъезда Дома Перевоспитания и двинулись по направлению к Инкию, спокойно наблюдавшему за их действиями. Чересчур спокойно. Легионеры были все ближе и ближе. Черный пластик доспехов бросал тусклые блики. Указательные пальцы застыли на спусковых крючках бластеров.

— Ваши документы? — разжал узкие губы старший. Акцент его был несносен.

— У меня нет документов, — лениво ответил Инкий.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 7

Инкий: 30 лет. Родился в 1082 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1097 год). Школа высшей ступени (1105 год). С 1101-лидер DPMAT. С 1105 — в Техническом Отделе. С 1112 года возглавляет Технический Отдел.

В11Н11РИП11

* * *

— Прошу следовать за мной!

— А я не хочу.

Легионер был несколько озадачен. От незнакомца не исходило явной угрозы, но вел он себя весьма странно.

— Кяуа чи а! — рявкнул альзил подчиненным. Те вскинули бластеры наизготовку и заняли позицию в пяти шагах по сторонам от Инкия.

— В последний раз предлагаю вам добровольно пройти со мной!

Инкий отрицательно покачал головой, лицо его слегка потемнело. По знаку старшего один из легионеров шагнул к атланту и взял его за руку. Солдат не знал, что Инкий, считавшийся одним из лучших борцов на Атлантиде, мог убить своего противника одним движением пальца. Не глядя на схватившего его солдата, атлант сделал незаметное скользкое движение рукой, и легионер врезался в своего напарника. Старший схватился за бластер, но Инкий в прыжке ударил альзила ногой в челюсть и сломал ему шею. Легионер, сбитый своим напарником, пытался выкарабкаться из-под придавившего его тела. Удар в голову положил конец его тщетным усилиям.

Из здания, возбужденно крича, выскакивали солдаты. Инкий поднял лежащий на земле бластер и, отстреливаясь короткими импульсами, побежал вдоль по улице. Дежурный офицер лихорадочно щелкал сферокамерой.

Через час снимки лежали перед Гримном.

— Так говорите, этот человек сломал шеи троим, пристрелил еще четверых и бесследно исчез?

Дежурный офицер, сглатывая слюну, кивнул головой.

— Вы упустили Инкия, одного из руководителей Атлантиды. С чем я вас и поздравляю!

Офицер стал медово-белым, и Гримн поспешил успокоить его:

— Ладно, не бойтесь. Я не сообщу об этом инциденте наверх. Спишите погибших на вражеских диверсантов и проведите в каком-нибудь, районе показательную карательную акцию. Расстреляв арестованных, вы заметете следы, — Офицер порозовел и, козырнув, пошел к выходу. — В старости, — крикнул ему вслед Гримн, — напишите мемуары «Карьера палача»; Выставьте меня, пожалуйста, в розовом свете! Хе-хе!

Оставшись один, Гримн задумался. «Неужели то, о чем проговорился мне Черный Человек, правда?! Неужели Русий — сын Командора?!». Все говорило за это.

Загадки — перец истории!

Первым чувством генерала Стея была тупая ноющая боль в руке. Страдальчески застонав, Стей подогнул под себя здоровую руку и стал на подрагивающие колени. Подняться на ноги полностью стоило ему больших усилий. К горлу подкатывалась омерзительная тошнота. С диким отвращением он заметил, что брюки вонючи и мокры. Стей подошел к столу, цапнул передатчик Аквариума. Дождавшись ответа на вызов, он рявкнул:

— Аквариум, сучий сын, это твои штучки?! Паскуда! Сгною!!!

— Что ты, генерал, — процедил передатчик голосом Аквариума, — после моих штучек клиенты уже не имеют возможности разговаривать!

Взрыв разнес передатчик заодно с головой генерала Стея. Аквариум тоже мог быть вполне доволен!

Русий был ошеломлен происходящим. Его сажают в машину, через сотню метров, когда машина останавливается перед шлагбаумом, в нее заскакивают два здоровенных бугая, они выпихивают атланта наружу, и он пребольно шлепается на землю. Дюжие руки же неулыбчивых здоровяков в странных комбинезонах запихали его в сиротливо прижавшийся к бетонной стене бронеход, а машина с эскортом проследовала дальше. Высокий забор, окружавший пропускной пункт, скрыл происшедшее от любопытных взглядов.

Не очень вежливо брошенный в люк бронехода, Русий шлепнулся на что-то мягкое. Это что-то тут же обложило его высококвалифицированным атлантическим матом.

— Извините, — сказал Русий и тут же замолк, прикусив язык при рывке резво тронувшегося с места бронехода. Поездка продолжалась весьма долго. Бронеход мчался не разбирая дороги. Русий и его сосед катались по полу, больно ударяясь о металлические выступы. Основательно намяв бока пленникам, бронеход, наконец, остановился. Атлантов вытряхнули из его темного нутра и повлекли к невысоким серым керамопластиковым ангарам. Русий вгляделся и узнал ракетодром на северной окраине Солнечного Города. Возглавлявший молчаливых похитителей альзил извлек рацию, бросил в нее несколько фраз, выслушал ответ и протянул черную коробочку передатчика Русию. Тот, уже ничему не удивляясь, взял и услышал:

— Слушай меня, атлант, — это был несомненно, хотя и искаженный расстоянием, голос Гримна, — кое-кто хотел выключить тебя из этой игры и поэтому мне пришлось принять некоторые предупредительные меры. Сейчас ты в безопасности. На корабле ты встретишься с королем. Не бойся его, он наивен и прост. Бойся Черного Человека. Он может читать мысли! Все это время ты должен беспрекословно слушаться своего провожатого — Русий бегло взглянул на похитителя, и тот, видимо, поняв, что речь зашла о нем, хитро подмигнул. — Он верный человек и знает, что делать. Слушайся его. Всего хорошего, атлант!

— Тебе тоже, Гримн, — сказал Русий в уже отключившийся передатчик. Слова ушли в никуда. Атлант обернулся к провожатому — Что я должен делать?

— В данный момент — отправиться на аудиенцию к королю. Прошу вас! — Альзил шутливо шаркнул ногой, указывая Русию на неслышно приземлившийся ракетоплан. Русий и его товарищ по несчастью сели на места пассажиров, провожатый занял место рядом с пилотом. Захлопнулись вакуумные люки, ракетоплан взмыл вверх и, оставляя красно-золотистый след, вошел в плотные слои атмосферы.

Только сейчас Русий смог рассмотреть второго пленного. Это был невысокий, около метра восьмидесяти, атлант, одетый в слишком маленький для него альзильский комбинезон. Голова его была забинтована, обезображенное шрамами лицо смеялось гримасой старого сатира. Он тоже разглядывал Русия.

— Меня зовут Гумий — Он стряхнул с плеча несуществующую пылинку…

— Меня…

— Тебе нет надобности представляться. Я узнал тебя. «Ну, на ты, так на ты», — подумал Русий, не очень-то привыкший к подобному обращению.

— Тебя тоже везут на допрос к королю?

— Думаю, да — Уловив вопросительный взгляд Русия, атлант пояснил:

— Некогда я был офицером разведки, а я им был; я занимал весьма высокий пост. Затем не сошелся во взглядах с начальником моего отдела Кеельсее и был назначен к руконаложению. Пребывание в Доме Перевоспитания несколько изменило мою внешность, — он указал на множественные, начавшие зарастать шрамы, — но не повлияло на мои убеждения. К счастью, доблестные альзильские войска избавили меня от неприятной процедуры промывания мозгов, вынудив начальничков выпихнуть арестантов на баррикады защищать родное правительство. Во время боя я был контужен и попал в плен. Когда альзилы вычислили меня по картотеке, моя скромная фигура очень заинтересовала их. Мне предложили пост главного советника при оккупационной администрации Атлантиды. Я обещал согласиться. И вот меня везут представлять к их четвертому величеству королю Грусту.

— Ты согласился стать предателем?

— Моя страна предала меня.

— Ты путаешь понятия «страна» и «народ».

— Народ безмолвствовал. Толпа рукоплескала. Впрочем, у меня остались некоторые сомнения.; — Гумий смачно высморкался на пол — Ты попробуешь бежать? — внезапно спросил он у Русия.

— Да ты что, спешишь выслужиться перед новыми хозяевами? Я не собираюсь отвечать на твой вопрос!

— А я и не требую ответа. Просто, если надумаешь бежать, прихвати меня с собой! — Поймав взгляд Русия, он рассмеялся и протянул руку. Русий пожал эту руку, ему стало необычайно легко. Он сжимал руку друга.

Преодолев без каких-либо затруднений зону силового поля — значит, альзилы расшифровали код ЭШСП города, — ракетоплан вышел на орбиту. В черных жерлах иллюминаторов показались корабли альзильского флота. Ракетоплан быстро сближался с ними. Пилот, видимо, послал шифрограмму, и вскоре легкий крейсер сопровождения пристроился к ракетоплану в качестве то ли охраны, то ли почетного эскорта. Альзильские корабли вырастали на глазах и заняли весь иллюминатор. Русий с удовлетворением отметил, что большинство звездолетов изрешечены залпами атлантических кораблей. Некоторые крейсеры выглядели мрачными мертвыми гробами, зияющими черными дырами. Прямые кандидаты на свалку! Медленно лавируя среди альзильских эскадр, ракетоплан подходил к громаде королевского флагмана. «Черная молния», тяжко потрепанная в бою, являла, тем не менее, величественное зрелище. Огромный ромбовидный диск с причудливой, напоминающей планетарное кольцо кормовой надстройкой, множеством шлюзов, иллюминаторов, черных жерл орудий. Будучи задумана как суперкорабль Вселенной, «Черная Молния» воплотила в себе все достижения новейшей техники. Корабль был одет в сверхпрочную титане — литиевую броню и нес в себе сотни орудий уничтожения. Солнечные преобразователи гнали кровь по артериям механического монстра, четыре тысячи семьсот членов экипажа день и ночь следили за датчиками чутких механизмов. Целый плавучий город с огромными запасами продовольствия, боеприпасов, тысячами мускулистых «космических волков».

Ракетоплан приблизился к шлюзовой камере и был втянут вакуумными присосками внутрь. К колпаку ракетоплана была присоединена кишка воздушного перехода. Проворные техники быстро закрепили болты. В борт визгливо ударила струя сжатого воздуха. Провожатый зашел в пассажирский отсек и сделал знак выходить из ракетоплана. Атланты послушно поднялись и вступили в вибрирующий переход, сопровождающий их альзил вальяжно шел сзади.

На выходе из шлюзовой камеры их ждал конвой из восьми вооруженных до зубов' «космических волков». Стиснув пленников мускулистыми плечами, они повлекли их по ярко освещенным коридорам. Обитатели корабля, шедшие навстречу, предупреждались посредством специального свистка, висевшего на шее одного из охранников, и исчезали в боковых помещениях. На всем пути атлантам не встретился ни один альзил. Коридоры корабля казались нескончаемыми, и пленники облегченно вздохнули, когда охрана остановилась у двери в королевскую каюту. Старший из «волков» почтительно нажал на кнопку дверного селектора.

— Мой господин, груз доставлен.

Дверь поднялась вверх. Повинуясь жесту охранника, атланты вошли в каюту. Переборка опустилась на место. Пленники огляделись. Убранство королевской каюты было великолепно. Стены, обитые жирно блестевшим черным бархатом. Яркие

лампы, скрытые темно-красными пластиковыми плафонами, сверкавшими словно королевские рубины. Мозаичный пол, покрытый огненными шкурами атлантических пардусов. Ломко и капризно сверкающие драгоценные кристаллы.

Дрогнула бархатная портьера, и навстречу атлантам вышел облаченный в черный, причудливого покроя, комбинезон человек. Огромная величественная скульптура, бесстрастная маска скрывающего свою иронию дьявола. Русий вздрогнул: к нему пришел кошмар последнего сна. Несколько мгновений незнакомец рассматривал атлантов, затем осторожными шагами направился к ним.

— Меня зовут Черный Человек. Я главный советник короля Альзилиды. Следуйте за мной! — Он резко повернулся, плащ зловещей фиолетовой птицей взлетел за плечами, и шагнул за портьеру. Там оказалась еще одна дверь. Два телохранителя, сидевшие на откидных скамеечках, резко вскочили при появлении Черного Человека и, повинуясь его безмолвному приказу, пошли вслед за атлантами. Следующая пара заняла места по бокам. Охранники были по альзильским меркам гигантами, но они были на голову ниже Черного Человека. Миновав помещение, начиненное сложными, непонятного назначения приборами, они вошли в большой сумрачный зал, одну из стен которого занимал огромный иллюминатор. В центре зала, на золоченом троне сидел кривоногий невзрачный человек с тусклыми бесцветными чертами лица. Это и был король альзилов Груст Четвертый. Вокруг короля располагалась немногочисленная, но канареечно-импозантная свита.

Чем не сцена из древней истории?! Король Груст явно, упивался своей победой и самим собой. Не вставая с трона, он жестом приказал атлантам приблизиться. Они повиновались.

— Почему я не вижу ключей от города? — визгливо прокукарекал король — Жаль, что обычаи древних лет забыты в наше время. Это было очень эффектно! — Груст зажмурился, представляя себе вожделенную сцену. Вставший сбоку от трона Черный Человек что-то прошептал — Да да, — живо откликнулся король, — я помню, Атлант Гумий, нам передали твою просьбу назначить тебя советником при нашей администрации…

— Главным советником, Ваше Величество! — крайне невежливо напомнил Гумий. — … да-да, главным советником — Король посмотрел на Черного Человека, тот утвердительно кивнул. — Мы посоветовались и решили удовлетворить твою просьбу. Ты назначаешься главным советником с жалованием три тысячи прудов в один атлантический месяц. — Король победоносно, упиваясь собственным великодушием, поглядел на свиту. Та восхищенно загудела — Ты доволен?

— О да, Ваше Величество! — ироничным тоном ответил Гумий. Русий поморщился.

— Тебе, атлант Русий, мы не можем оказать подобной чести. И, кроме того, я хотел бы вам сказать, господа, что восхищен доблестью вашей армии, столь упорно сопротивлявшейся натиску моих космических дьяволов. — В голосе короля зазвучали горделивые нотки. — Выражаю вам свое искреннее восхищение. — Исчерпав запас слов, король снова посмотрел на Черного Человека. Тот склонился и что-то прошептал Грусту на ухо.

— Я надеюсь, ваше пребывание на корабле будет приятным и необременительным. Буду рад видеть вас еще — Король нажал на кнопку в подлокотнике, трон повернулся к атлантам резной спинкой. Свита наперебой восторгалась своим повелителем.

— С позволения Вашего Величества, — наклонился к королю Черный Человек, — я приглашу их на свой обед.

— Пожалуйста, — равнодушно бросил король, потерявший всякий интерес к гостям.

Но все же Аквариуму не удалось выбраться невредимым из затеянной им и Начальником Корпуса Разведки интриги. Разделавшись с генералом Стеем и убедившись, что никто не сел к ним на хвост, диверсанты успокоились и позволили себе расслабиться. Нищий извлек из-под лохмотьев флягу с вином и передал ее предводителю. Аквариум сделал хороший глоток и поперхнулся. Тренированные годами опасности чувства подсказали ему, что кто-то встал за его спиной. Реакция диверсанта была молниеносной: он рухнул на землю и, переворачиваясь в падении, вскинул бластер. Огненный луч вонзился в мутанта и рассек его злобное сердце. Последнее, что успело отметить гаснущее сознание Аквариума, было строгое лицо киборга, сжимающего в руке смертоносное оружие. Тремя короткими импульсами робот покончил с остальными, спрятал бластер и пошел дальше по улице.

Если бы киборг был человеком, он наверняка бы остался довольным содеянным, но он был больше машиной и лишь механически зафиксировал факт смерти четырех врагов.

Глава шестая

Свечи плавились в золотых шандалах. Горный воск янтарными слезами капал на фарфоровые бабочки подставок. Изысканные плоды экзотических деревьев, мясо неведомых животных, изысканные вина, чистая как слеза хмельная айва — все это оставляло равнодушным Черного Человека. Его привлекал лишь сам факт обилия и изысканности стола. Зато атланты в полной мере отдали должное мастерству королевских поваров. Наконец Русий откинулся и заявил, что он больше не в состоянии. Черный Человек удовлетворенно хмыкнул.

В каюте, кроме Черного Человека и двух атлантов, никого не было. Если появлялась потребность в перемене прибора или каком-то новом блюде, Черный Человек делал заказ механическому слуге РАХ-9, собранному на заводах Атлантиды. Киборг с обличьем альзила, бесшумно скользя, приносил заказ и так же бесшумно удалялся.

— Спасибо, приятель. — Робот развернулся и заскользил к двери. — А ну-ка, постой. — Киборг замер — Повернись — Робот повернулся и изобразил почтительную мину, уставившись зрачкоподобными рефлекторами на Черного Человека — Обратите внимание, господа атланты, ваша ненависть к чужой расе достигла такой степени, что даже механических слуг вы стали делать по образу и подобию альзилов. К чему же здесь слова о вашем миролюбии, если нам неизбежно предполагалась роль слуг?

— Мы не обязаны отвечать за капризы киборгконструктора, — возразил Русий.

— Бросьте, Русий, я прекрасно знаю, что вопрос об облике этих киборгов обсуждался на заседании Верховного Комитета, и вы решили дать им лицо альзилов, чтобы атланты свыклись с мыслью, что альзил может быть не более чем слугой. Разве не так?

— Я этого не помню.

— Значит, у тебя плохая память! — Черный Человек замолчал и начал смаковать столетнее вино с Антильских островов.

— Верховный Комитет не был столь чудовищным органом, как его изображает ваша пропаганда — При этих словах Русия Гумий, усиленно отдававший должное вкуснейшим деликатесам, ехидно усмехнулся..

— Серьезно?!

— Насколько вы знаете, я имел честь состоять в нем. — Сомнительная честь. Кроме того, это еще не повод, чтобы заявлять о кристальной чистоте этого уважаемого органа. Не буду спорить, там были вполне приличные люди. Например, Алений. Старик, кстати, отказался сдаться в плен и разнес свою голову из бластера. — Русий поднял бокал и жестом простился со своим товарищем. Черный Человек и Гумий сделали то же самое — Да, даже мы уважали этого генерала. Прощальную речь от лица нашего народа произнес сам король. О тебе я не буду говорить. Тебя мы считаем тоже вполне приличным человеком, иначе бы ты не сидел за моим столом. Далее, Инкий… — Брови Русия гневно сошлись на переносице. — Да, я знаю, что у вас были с ним некоторые разногласия, но между тем он один из немногих действительно приличных людей, кстати, неплохо к тебе относящийся.

— Позволь усомниться в этом, — усмехнулся Русий.

— Твое право. Но да будет вам известно, несколько часов назад он пытался освободить тебя и во время задержания убил семерых сотрудников Корпуса Разведки.

— Ну, это он любит — изобразить из себя героя! Вы схватили его?

— Нет, к сожалению. Он доказал, что умеет не только стрелять, но и неплохо бегать, и ушел от погони. Признаюсь, меня впечатлял его поступок.

— Меня тоже, — нехотя откликнулся Русий.

— Ну вот, пожалуй, и все. Три порядочных человека из восьми. Остальные или дураки, или подлецы, или фанатики.

Очень интересная шкала ценностей. Неужели дураки хуже подлецов?

— Ты знаешь, мне кажется — да. Подлец видит свою цель и вредит вполне целеустремленно. Дурак же вредит бессмысленно и бесцельно. Подлеца можно вычислить и обезвредить. С дураком сложнее. Мы мягкотелы и часто не решаемся избавиться от человека лишь на том основании, что он дурак. Ну так вот, я не ошибусь, если запишу в разряд подлецов Кеельсее. Думаю, Гумий со мной согласится. — Гумий прекратил жевать и утвердительно поднял обе руки вверх. — В разряд дураков я без колебания отношу Риндия. Он безобиден, но глуп. Сальвазий — прекраснодушный фанатик. Можно было бы поставить ему памятник как эталону веры и чести, но крайний фанатизм превратил его в чудовище. Такие, как он, без всякой злобы во имя идеи бросают в огонь тысячи сограждан. И гибель людей не омрачает их совести. Они даже не задумываются о содеянном. Сумий, пожалуй, самый отвратительный верховник. Подлец, дурак и фанатик одновременно. Вдобавок, он трус. Вчера вечером он покинул переходы и пытался скрыться в городе. Схваченный патрулем, он унизился до того, что выдал себя за чернорабочего. Солдаты до сих пор хохочут над его клятвами и заверениями. Вообразите, брюзглый, ленивый толстяк пытается доказать, что он занимался тяжелой физической работой. Когда его опознали, он мгновенно, без всякого нажима, раскрыл код силового поля Солнечного Города, выдал все известные ему тайные базы и раскрыл планы Командора. Он был настолько омерзителен, что даже не слишком разборчивая в людях контрразведка доложила о нецелесообразности дальнейшего сотрудничества с ним. Она поставила его ниже убийц и насильников, а между тем он считался одним из восьми лучших людей государства, образцом для подражания.

— Неправда! Принадлежность к Верховному Комитету не является критерием высоких качеств атланта.

— Да брось ты! Именно считалась! И, наконец, Командор. Человек, о котором никто ничего не знает.

— Как, впрочем, и о тебе. Черный Человек рассмеялся.

— Да, я тоже не стремлюсь к широкой известности. Но тщу себя надеждой, что досье вашей разведки на меня гораздо беднее, чем мои данные, собранные на Командора.

— Вот как! Ты коллекционируешь досье? И что же ты можешь рассказать о Командоре? — Тебе небезынтересно?

— Да.

— Скажи, Русий, только честно, ты никогда не пробовал получить у компьютера данные Командора?

— Пробовал, — помедлив, признался Русий.

— Ну и каков же результат?

— Компьютер не располагает этими данными.

— Видите, как интересно. Они не заблокированы, они не секретны; их просто нет. Сверхсекретные данные разведки есть, а данных о человеке — нет. Чем это объяснить? Чем, если не желанием скрыть от любопытных глаз тайны своей жизни?

— А что ты, собственно, можешь знать о Командоре?

— Немного, но вам будет интересно. Начнем с того, что он не атлант.

— Кто же он? Альзил? — засмеялся Русий.

— Нет, он зрентшианец.

— Кто?!

— Гуманоид с планеты Зрентша. На Атлантиде информация об этой планете полностью отсутствует. А между тем все Командоры были пришельцами с Зрентши. Точнее, пришельцем, потому что почти весь период Эпохи Разума вами правил один и тот же человек.

— Дикая фантазия!

— Нет, — твердо возразил Черный Человек, — это правда.

— Как же он ухитрился прожить столько лет и в стольких обличиях?

— Не спеши, об этом я расскажу чуть позже. Вы оба никогда не задумывались, почему все Командоры ни при каких условиях не расстаются с черными очками? — ответил Русий.

— Черные очки носит не только Командор. Я встречал атлантов, которые тоже пользуются черными очками. У них солнечная болезнь глаз. Или, может, ты будешь утверждать, что они тоже зрентшианцы?

— Солнечная болезнь глаз выдумана самими зрентшианцами. Допустим, их глаза не выдерживают солнечного света. Но почему они не расстаются с очками даже ночью? — Русий подчеркнуто безразлично пожал плечами. — Дело в том, что они способны к трансформации. Они могут изменить свое тело и внешность как угодно. Лишь одно им не под силу. Они не могут изменить своих глаз. Они обречены смотреть на мир глазами зверя. Тело, трансформируемое словно цвета хамелеона, и глаза, выдающие самую суть — желтые звериные глаза. Они рождены, чтобы низвергнуть миры. Для них нет ничего святого. Они живут лишь в угоду черной силе, именуемой временем. Пока они движут мирами, время не властно над ними. Они пожирают смерть. Но как только Вселенная вырывается из их рук, они исчезают под дуновением ветерка. Они — призрак Вечности. Они — мудрость Вечности. Мозг их совершеннее любого компьютера, знание — всеобъемлюще. Они знают, что будет. Они умеют читать мысли. Они могут изменять время.

— Что ты подразумеваешь под словами «изменять время»?

— Они могут изменять пространственное соотношение отрезков времени. Время вокруг них замедляет свой бег, и они исчезают, словно призраки.

— И много их, зрентшианцев? — в голосе Русия послышались саркастические нотки.

— Нет, всего несколько десятков, — не обращая внимания на иронию, ответил Черный Человек. — Когда-то их были миллионы. Но они стремились победить Время. А Вселенная была слишком мала для этого. И тогда они стали истреблять друг друга и терять контроль над Временем. Теперь они пытаются вернуть потерянное.

— Я не верю в твою сказку о властолюбивых гуманоидах. — Русий вдруг внимательно посмотрел на закрытое маской лицо Черного Человека — А почему ты прячешь свое лицо? Может, ты тоже этот, зрентшианец?

— Я воздержусь от ответа.

— Очень оригинальный способ убедить в своей правоте. Ну тогда, может быть, наш хозяин покажет какой-нибудь фокус из арсенала зрентшианцев? Ну хотя бы со временем.

Черный Человек хмыкнул и пропал. Его не было какие-то доли секунды. Глаз едва успел зафиксировать это движение. Он вновь сидел за столом и держал в руке какой-то лоскут.

— Ловкость рук! — засмеялся Русий.

— Тогда это должны быть очень длинные руки. Это кусок твоего, Русий, комбинезона.

Русий зашарил глазами по одежде.

— Посмотри на левый рукав, — посоветовал Черный Человек. А ты, Гумий, заодно загляни в свои карманы.

Русий поднял руку. Из рукава и вправду был вырван клок. Гумий с возгласом удивления вытащил из карманов четыре сочных манго.

— Что за чертовщина!

— Нехорошо воровать! — рассмеялся Черный Человек. — Так ты зрентшианец?

— Я уже сказал, что не отвечу на этот вопрос.

— Если и ты, и Командор — зрентшианцы, почему же вы — враги в этой войне?

— Я не говорил, что я зрентшианец, — упрямо повторил Черный Человек, — а насчет того, почему мы враги, дело в том, что у нас разное восприятие Вечности; разное восприятие Человека и Вечности. — Черный Человек сунул в узкую щель рта сигарету. — Дурная привычка. Его настоящее имя Стер Клин. Ему более миллиона лет в вашем времяисчислении. И уже более семисот лет он владычествует над Атлантидой. Командор, который был до него тоже зрентшианец. Сейчас он исчез из моего поля зрения. Но подозреваю, что он где-то на планете. Его зовут Егуа Па. Они фактически вечны. Могут меняться порядковые номера, лица, фигуры, манеры, голоса, но темные очки останутся неизменными. Зрентшианец будет жить до тех пор, пока сохранится его власть хотя бы над одним человеком. Вся его жизнь зиждется на этой власти. И на преступлениях! Он и живет лишь благодаря им. Кровь дает ему власть, власть дает ему жизнь. Дух создал Вселенную, Время стремится ее уничтожить. Свет и Тьма. Мгновение и Вечность. Так было, так есть и так будет. Список его преступлений столь длинен, что было бы утомительно его перечислять. Да и неинтересно. Ибо деяния повторяются. Вы неплохо начинали. Вы строили царство равенства и братства. Но пришел зрентшианец и подчинил ваше развитие Вечности. Он сказал, что поведет вас к Разуму, а повел к Вечности. Подчинив микросекундные жизни макровремени, он устелил ими дорогу своей Вечности. Ему была нужна прочная основа власти, и он оскопил ваши мысли, оскопил ваши чувства. Он звал вас к равенству, а привел к уравниловке. Он стер дворцы и хижины и построил дворцы-хижины. И тяжко жить в этих муравейниках. Хотя сам он и его приближенные жили вполне прилично, почти по-королевски. Не так ли, Русий?

— Наши бытовые условия были такие же, как и у всех атлантов.

— Ну, не прибедняйтесь! Ведь вы же все имели по роскошному дворцу…

— Высшему руководству необходимы улучшенные условия для полноценного труда.

— И для полноценной жизни?

— Да, и для жизни!

— Эти виллы в конечном счете мелочи, как и прочие привилегии: продовольственные, транспортные и тому подобное. Но ведь вы декларировали равенство, а создали идеальную иерархию привилегий. Может быть, мне возразит Гумий?

— Зачем же? Будучи офицером разведки, я жил в куда более комфортабельных условиях, чем основная рабочая масса. И знаете, я не видел в этом ничего дурного. Я достиг этого собственным горбом.

— Вот это-то и страшно! Идея и реальность раздвоили ваше сознание. Вы мыслите в двух измерениях. Ложь переросла в самообман, и вы сами стали верить тому, о чем говорите. Мгновение правды уступило вечности лжи. Вы дали демону невиданную силу, он стал играться планетами. Виток Вечности породил антигравитационное оружие. На следующем витке должны были родиться плазменные поля. Вселенную можно бы было сжать в кулак. Идеал братства трансформировался в союз — братство человека с государством. Союз, который представляет собой государство-солнце с миллионами вращающихся людей-планет. Будучи привязанными к солнцу, планеты не соприкасаются друг с другом и вместе с тем идеально слитная система. Космический холод заморозил проявление любых чувств. Будь преданным государству — и тебе простится ненависть к твоим соседям. Строчи доносы, обличай их прегрешения — и солнце одарит тебя своим светом. Образовалась чудовищная пирамида: демон власти, обнимаемый вечностью, и слуги демона, влекомые бездной времени. Все то, что говорю вам сейчас, я повторяю себе каждый день как молитву. Но, боюсь, когда-нибудь иссякнет вера, и я кану в Лету. Даже я не в силах остановить бега Времени. — Черный Человек замолчал, о чем-то раздумывая. Затем, решившись, он поднялся из кресла, прошелся по каюте и оперся, на стол, наклонившись к лицам сидящих рядом атлантов. — То, что я скажу сейчас, касается вас. Особенно тебя, Русий. Корпусу Разведки очень хочется получить твою шкуру. А мне, в свою очередь, не хочется дарить им такой трофей. Еще два часа назад я мог просто, без всяких объяснений с Королем и Высшим Советом, отпустить вас на все четыре стороны. Но за эти два часа сильно изменились некоторые обстоятельства. Кто-то разнес миной голову Начальника Корпуса Разведки генерала Стея, попортив предварительно его правую руку. Как мне сказали, он умер в мокрых штанах. Пренеприятное, видимо, зрелище! Разведка списала это на атлантических диверсантов, жаждущих освободить Начальника Производственного Отдела. По городу идут аресты и расстрелы. Новый Начальник Корпуса категорически потребовал от Короля твоей передачи им, и я получил не менее категоричный приказ отдать тебя в руки контрразведчиков. Они ждут в коридоре у двери в эту каюту. Им приказано забрать для проверки и тебя, Гумий. — Черный Человек пытливо заглянул в лица атлантов — Я знаю, вы оба решили бежать. И я готов помочь вам в этом. Почему? Будем считать, из меценатства, из любви к искусству. Но, говоря начистоту, я вижу в вас людей, способных одолеть зрентшианцев. Убейте Командора и прочих — и вы найдете свое истинное счастье! Вы сильные, уверенные люди, вы сможете убежать с «Черной молнии». Вот, — Черный Человек извлек листок со схемой, — план корабля. Моя каюта отмечена крестиком. А вот это помещение — ангар десантных судов. Они чрезвычайно легки в управлении и обладают приличной скоростью и маневренностью. Если сумеете прорваться к ангару, то уйдете. Я дам вам схему и оружие. Какое, кстати, оружие вы предпочитаете?

— Урановую бомбу, — серьезно сказал Русий.

— Не пойдет! — засмеялся Черный Человек. Посерьезнел. — Слишком серьезная игрушка. Опасна даже для меня. Могу предложить бластеры, газовые гранаты и пару штучек из моего арсенала. Вот это, — он достал из стола небольшой стержень, — универсальная отмычка. Она способна открыть любой замок, основанный на механических, световых или цифровых эффектах. Такой штуки нет ни у атлантов, ни у альзилов. Только Командору под силу создать подобное устройство. А вот эта паста, — Черный Человек подал атлантам два небольших одинаковых тюбика, — может трансформировать любую материю, в том числе и органическую. Если возникнет необходимость создать перед преследователями переборку, выдавите немного пасты на пол и вообразите желаемый объект. Через секунду перед преследователями вырастет непреодолимая стена. Если у вас есть замашки садистов, выдавите пасту на пару легионеров и представьте монстра, какого только сможет выдумать ваша фантазия. Он будет послушен вашей воле и сделает все, что вы захотите.

Русий подкинул тюбик на ладони.

— А ты не боишься, что я выдавлю пасту тебе на голову?

— Нет. Во-первых, я контролирую ваши мысли, во-вторых, это не в ваших интересах, а кроме того, моя сила трансформации несоизмеримо больше ваших волевых приказов. Также не рекомендую пробовать на мне ваши бластеры. Центр самосохранения, находящийся в моем мозгу, замедлит отрезок времени, и я уйду от импульса…

— Все-таки зрентшианец! — усмехнулся Русий.

— Я не говорил вам этого! Спрячьте эти вещи, а также оружие. — Черный Человек подал атлантам миниатюрные бластеры и два десятка металлических орехов, начиненных паралитическим газом — Советую вам бежать сразу, на первом же повороте. Иначе вы рискуете заблудиться в коридорах корабля. — А почему бы нам не освободиться во время перелета на Атлантиду?

— А где гарантия, что вас повезут на Атлантиду, а не устроят допрос прямо на борту «Черной молнии»? Кроме того, вас могут обыскать. Поэтому все-таки попытайтесь освободиться сразу, в коридоре. Все в ваших руках! — Черный Человек стоял напротив Русия и смотрел ему в глаза.

— Спасибо, — невольно дрогнул голос атланта, — хотя все же не понимаю, зачем вы это делаете.

— Все мы братья. Брат подал тебе руку. На моей планете прощаются так. — Черный Человек снял перчатку и протянул руку.

— На Альзилиде нет такого обычая, — пробормотал Русий. Черный Человек не ответил. Он стоял и по-прежнему смотрел в глаза Русию. Взгляд его обжигал и делал сильным. Более не колеблясь, Русий стиснул протянутую ему руку. И ощутил ответное пожатие.

— И все-таки мне бы хотелось посмотреть тебе в глаза.

— Видевшего глаза зверя пожирает Вечность. А жизнь так прекрасна. Радуйся мгновению!

Черный Человек попрощался с Гумием. Отняв руку, тот с удивлением заметил на указательном пальце массивное стальное кольцо с серебряным ромбом.

— Русию я подарил такое же. Если у вас будет потребность в добром совете, поменяйте полюса ромба — и вы получите его. Но помните, совет может быть только один! Удачи! — Затянутая в черную кожу рука взметнулась вверх. Черный Человек нажал на кнопку селектора. — Можете их забрать.

Вошла охрана, тут же обступившая атлантов кругом.

— Вперед! — скомандовал старший.

Атланты послушно двинулись к выходу. Перед самой дверью Русий оглянулся и увидел величавую, словно изваяние, фигуру Черного Человека, скрестившего на груди могучие руки:

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 8

СУМИЙ: 53 года. Родился в 1059 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1074 год). Школа высшей ступени (1081 год). С 1081 года — в Управлении Обществом. С 1097 года — директор Института Семьи. Способствовал окончательному уничтожению семьи как ячейки общества. С 1105 года возглавляет Управление Обществом.

В9Н7Р11П6

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 9

САЛЬВАЗИЙ: 58 лет. Родился в 1054 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1068 год). Школа высшей ступени (1075 год). С 1075 года — в Управлении Обществом. С 1082 года-директор Института Межпланетных коммуникаций. С 1089 года главный советник Командора по идейным вопросам. С 1098 года — Начальник Идейного Отдела.

В9Н12Р8П9

* * *

Вскоре после возвращения Инкия жилой блок, на крыше которого расположился отряд атлантов, был окружен легионерами. Они прочесывали район и, возможно, прошли бы мимо, но у одного из гвардейцев не выдержали нервы, и он разрядил бластер в толпу врагов. Альзилы были готовы к такому повороту событий. *Они открыли ответный огонь и вызвали подкрепление. Вскоре подошли бронеходы, и на крыше стало слишком жарко. Несколько человек, сраженные вражеским огнем, упали вниз. Инкий ухитрился подбить бронеход, и тот вонюче чадил, окутывая купол дымом.

Один из гвардейцев толкнул локоть Инкия и тревожно показал на небо, где чернели несколько темных точек. Гравитолеты! Оставаться на крыше стало равноценно гибели, и Инкий приказал пробиваться вниз. Трое гвардейцев попытались спуститься по аварийной лестнице, но были сбиты лазерными залпами. Что же делать?! Ответ пришел неожиданно. Крыша! Несколькими импульсами Инкий прожег в куполе отверстие, вполне достаточное, чтобы в него протиснулся человек. К счастью, под тем местом, где была пробита дыра, сверкала хрустальная гладь бассейна. Один за другим атланты падали с сорокаметровой высоты в воду. Четыре человека остались там навечно, тринадцати удалось выбраться. Два гвардейца, убоявшись высотного падения, остались на крыше и вели огонь по гравитолетам.

— Быстрее к выходу! — заорал Инкий; услышав залпы лазерных пушек. Едва гвардейцы выскочили из чаши бассейна, залп разнес купол, стеклянные осколки его рухнули в водный амфитеатр. Выйдя по тоннелю в жилой блок и отстреливаясь от ворвавшихся в здание легионеров, атланты заскочили в подземный переход. Щелкнул детонатор заранее установленной мины. Мощный взрыв разнес блок вдребезги.

Атланты твердо запомнили совет Черного Человека начать действовать на первом повороте. Как только коридор повернул направо, Русий схватился за живот и застонал. Один из охранников подскочил к нему, Русий незаметно выдавил ему на руку столбик пасты. Сосредоточившись, он представил чух-чу — страшное чудище атлантической мифологии. Началась стремительная трансформация. Руки альзила превратились в отвратительные клешни, рот вырос до чудовищных размеров и украсился мощными треугольными клыками, туловище забурлило и покрылось слизистой чешуей. Охранники застыли в ужасе. Атланты тоже старательно изображали испуг. Чудовище встало на задние лапы и с ревом прыгнуло на одного из легионеров. Дружно заорав, альзилы выхватили бластеры. Но Гумий оказался проворнее. Бластер четыре раза дернулся в руке бывшего контрразведчика — и четыре охранника рухнули на пол. Чухча повалила пятого и теперь пожирала его, стремительно вырастая в размерах.

— Она не опасна? — спросил Гумий.

— Нет. Я держу ее под мысленным контролем.

Привлеченный неясным шумом, из ближайшей каюты высунулся заспанный астронавт. Он ошарашенно воззрился на кошмарную сцену и раскрыл рот, готовясь заорать. Русий опередил его и бросил в каюту один из шариков. Раздался легкий хлопок — и крик застрял у альзила в глотке. Астронавт вывалился в коридор и отключился по крайней мере на два часа.

— Бежим! — Русий хлопнул чудовище по чешуйчато-зеленому плечу, и чухча прыжками понеслась впереди атлантов.

Щедро рассыпая газовые гранаты, они прорвались в жилой отсек, «космические» волки градом посыпались со спальных полок, разбегаясь перед кошмарной чукчей. Кое-кто из них, движимый чувством долга, пытался напасть на атлантов, но газовые гранаты и треугольные зубы чудовища охладили пыл прытких вояк. Русий, в котором проснулся бушующий демон, крушил черепа врагов кулаками. Выбравшись из отсека, он приказал чухне задержать возможную погоню. Она в угрожающей позе замерла в коридоре, а атланты бросились бежать дальше.

Выломав замок оружейного склада, «космические волки» расхватали бластеры и кинулись в погоню. Но в коридоре их поджидала чухча. Звериный рев, дикие вопли и выстрелы слились в одну фантастическую какофонию. Чухча оказалась весьма живучей. Выстрелы почти не причиняли ей вреда. На месте сбитой головы вырастала новая, тело трансформировалось, появлялись новые лапы и отвратительные отростки. Дико рыча, чудовище махнуло лапой и снесло голову десантнику, имевшему неосторожность приблизиться ближе, чем следовало. Ответом был шквал импульсов, буквально истерзавших чухчу. Она рухнула. «Волки» сначала осторожно, а затем все смелее и смелее подходили к дымящемуся трупу, и, наконец, с воинственными криками начали перескакивать поверженное чудовище и бежать в погоню по коридору. Передние уже достигли грузового отсека, как вдруг чудовище ожило и схватило за ноги перепрыгивающего через него десантника. Тот заорал и рухнул. Вскочив на лапы, чухча сломала несчастному шею. «Космические волки» отхлынули назад.

По всему кораблю разнесся вой сирен. Автоматически блокировались двери, спецгруппы занимали возможные пути бегства атлантов. Зажужжали камеры наблюдения, и операторы поймали атлантов в фокус обзора.

Беглецы достигли уже оружейных блоков, когда дверь перед ними вдруг пришла в движение и стала перекрывать проход. Рискуя быть раздавленным, Гумий всунул в узкую щель свое тело и держался до тех пор, пока товарищ не просочился между его ног. Сам же Гумий вырвался из этой ловушки после долгих усилий Начальника Производственного Отдела, причем с полным убеждением, что сломал себе не менее половины ребер. И тут же получил нахлобучку от Русия:

— Дурак, зачем рисковать своей башкой, когда у нас есть отмычка?!

— Забыл! — признался Гумий, и они вновь бросились бежать по коридору.

Сразу после сигнала тревоги Черный Человек вошел в блок наблюдения. Трое операторов следили за передвижением беглецов, четвертый стоял за пультом контроля потребления энергии. Черный Человек нажал на кнопку, спрятанную в недрах маски, раздался негромкий щелчок, и пластиковое забрало, скрывающее лицо главного советника короля, откинулось вверх.

— Внимание! Все посмотрели на меня!

Привлеченные возгласом операторы машинально обернулись. Трое рухнули сразу, четвертый оказался сильнее и несколько секунд сопротивлялся взгляду Черного Человека. Борьба эта была страшной. Волосы оператора поседели, кожа на лице сморщилась, глаза провалились. Тоскливо застонав, ветхий старик рухнул на пол. Он увидел Вечность!

Черный Человек подошел к пульту. Посмотрев на мониторы, он стал быстро нажимать на кнопки, последовательно отключая освещение в секторах, которые атланты уже миновали.

Преследователи внезапно очутились в кромешной темноте. А где-то рядом бродило ужасное чудовище! У «космических волков» сдали нервы, и они открыли беспорядочную пальбу, раздирая мрак вспышками бластеров. То там, то здесь в зловещих отблесках импульсов мелькало созданное Русием чудовище, раздирающее десантников в клочья. Они открывали шквальный огонь, но поражали своих товарищей. Ад! Тьма и кровь!

Миновав грандиозные склады оружия, атланты очутились перед массивной, наглухо закрытой дверью.

— Кажется, это здесь! — горячо выдохнул Гумий. Словно в подтверждение его слов два раза мигнул свет. Русий приложил стержень к цифровому замку, один вид которого вызывал отчаяние. Сто двадцать миллионов комбинаций! Стержень засветился и принял расплывчатые очертания. Скорость работы этого «короля отмычек» достигала пяти миллионов вариантов в секунду. На седьмой секунде он разгадал код, а Гумий прострелил головы двум легионерам, показавшимся в конце коридора. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы подобрать конфигурацию ключа. Стержень изогнулся и мягко вторгся в замок, попутно отключив магнитный код. Над дверью загорелась лампочка, разрешающая войти. Повторять приглашение два раза не пришлось: атланты ввалились в открытую дверь, и она сомкнулась за их спинами. И вовремя: град импульсов врезался в изолирующую оболочку и растворился в ней.

В ангаре стояли шесть десантных катеров — эллипсоидообразных машин, имевших приличную скорость и лазерную пушку. Атланты забрались в кабину ближайшего. Управление было не столь просто, как уверял Черный Человек, но Русий был универсальным пилотом-любителем, а Гумий умел водить любые космические суда — это входило в курс подготовки разведчика. Поэтому им потребовалось совсем немного времени, чтобы разобраться в несложных механизмах катера.

Командир отряда «космических волков», дрожа от азартного возбуждения, вставил и провернул ключ. Дверь распахнулась, десантники ворвались в ангар. В эту секунду взревели двигатели катера, и он, сметая огненными струями стреляющих легионеров, пополз к космошлюзу. Повинуясь радиоприказу Гумия, космошлюз раскрылся, и катер вырвался наружу. Вакуум обрушился на датчики, контролирующие аварийную блокировку отсеков. Половинки двери с лязгом съехались, перерезав пополам командира «волков», пытавшегося выскочить из ангара. Оставшиеся в помещении десантники в мгновение ока превратились в сплюснутые обезвоженные ледышки.

Выскочив из чрева «Черной молнии», десантный катер ловко уклонился от атаки альзильского крейсера, и Русий только сейчас поверил, что они действительно могут выбраться из этой передряги невредимыми. Гумий маневрировал мастерски. Катер, словно бешеный волчок, на полной скорости зигзагами продирался сквозь строй вражеских кораблей. Со всех сторон сверкали вспышки лазеров, один из крейсеров бросился на таран, но Гумий вжал штурвал и бросил катер под крейсер, влепив ему в пузо добрый импульс из пушки. Вырвавшись из объятий космической армады, десантный катер вошёл в атмосферу. Вокруг засверкали оранжевые сполохи обгорающей защитной оболочки.

— Куда садиться, начальник? — шутливо крикнул Гумий.

— На Спортивное поле.

Понимающе кивнув, Гумий переложил руль влево. Вскоре под ними показалась большая площадка. Это было Спортивное поле — грандиозный комплекс, предназначенный для военных парадов, торжеств и спортивных состязаний.

— Держи ближе к Северной трибуне. Там есть замаскированный вход в подземные коридоры.

— Не учи ученого! Я не хуже тебя знаю об этом входе. Секретный объект М-484.

Послушный уверенной руке Гумия катер приземлился прямо перед трибуной.

— Быстрее!

В небе появились черные точки. Приближалась погоня.

— Черт, забыл! — бросился назад Русий.

— Ты куда

— Сейчас!

Русий подбежал к катеру, выдавил на него колбаску пасты и, что-то воображая, зажмурил глаза. Катер начал трансформироваться.

— Альзилов ждет пресимпатичный сюрприз! Когда они сядут, вместо катера их встретит урановая бомба!

* * *

ДОКЛАД КАПИТАНА ШТРЕЛЬЗЕНА, НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛ А КОРПУСА РАЗВЕДКИ «ЧЕРНОЙ МОЛНИИ»

…отметить обстоятельства, сопутствовавшие побегу пленных и не поддающиеся рациональному объяснению.

1. Наличие у атлантов оружия во время схватки после выхода из каюты Черного Человека. Допускается вероятность, что пленные завладели оружием конвоиров. Но это предположение ставится под сомнение тем фактом, что табельное оружие погибших сотрудников КР найдено на их телах или на полу коридора. Тем не менее атланты и далее использовали бластеры.

2. Необъяснимое появление неизвестного науке чудовища, которое убило двадцать семь астронавтов и солдат, прежде чем было изолировано и уничтожено. Обычное оружие оказалось не в состоянии поразить это существо, пришлось применить плазмометы, оказавшиеся вполне действенными. Лейтенант КР Каркин предполагает, что появление чудовища связано с исчезновением двух сотрудников контрразведки, осуществлявших охрану арестованных. Лейтенант высказал предположение о возможности трансформации материи на сверхмолекулярном уровне и увязывает этот процесс со знанием гуманоидов Зрентши (?). Версия находится в стадии разработки.

3. Необъяснимая смерть трех операторов и таинственное исчезновение четвертого. Все три оператора скончались во время побега атлантов от разрыва сердца. Возможной причиной смерти могло быть сильное потрясение, предположительно — страх. В комбинезоне четвертого оператора обнаружены органические остатки, по составу представляющие простейшие молекулярные соединения. Точному анализу пока не поддаются Черный Человек.

Существует предположение, что некто неизвестный имел возможность воспользоваться пультами управления.

4. Необъяснимая легкость, с которой атланты передвигались по кораблю, вызывает предположение о наличии у них карты, кодов и дубликатов ключей.

5. Легкость управления десантным катером. Этот и вышеизложенные факты предполагают наличие сообщников. Допускается возможность, что сообщниками могли быть кто-то из нижеперечисленных лиц: оператор Фирсо, сержант КР Мить, сержант КР КЕНГ — или все трое.

Все версии находятся в стадии дальнейшей разработки. Подпись:

Капитан КР ШТРЕЛЬЗЕН.

Пометки:

С докладом ознакомился. Груст Четвертый.

Читал.

* * *

РАПОРТ МЕДМАЙОРА ФЛАГМАНА «ЧЕРНАЯ МОЛНИЯ» УЧИЛА

В двадцать три часа вечера я был вызван сигналом тревоги в блок № 37. Прибыв на место, я стал свидетелем следующей сцены. На полу без признаков жизни лежал легионер М., четверо других легионеров с видимым трудом удерживали лейтенанта Корпуса Разведки Каркина, находившегося явно в невменяемом состоянии. Сделав успокоительную инъекцию, я осмотрел лейтенанта и обнаружил у него признаки острого помешательства, выраженного в крайне агрессивной форме. По моему приказу лейтенант изолирован. Интенсивное лечение не привело ни к каким положительным результатам. Подпись:

Медмайор УЧИЛ.

Пометки:

Читал. Капитан Штрельзен.

Ч. Человек.

Читал. Необходимо выяснить степень опасности больного и предпринять меры для его эвакуации с корабля.

Глава седьмая

Сто тридцать шесть человек, сто восемь мужчин и двадцать восемь женщин, оставили подземные бункера под Солнечным Городом и вышли к тайной базе в Чертовых Горах. Верховники, десантники, гвардейцы, астронавты, врачи, педагоги, психологи, механики, биологи, оружейник, воспитательница из Дома Детей, музыкант. Четыре киборга. Несмотря на энергичные возражения Кеельсее, Командор взял с собой всех желающих. Те, кто отказались пойти, или вышли на поверхность, или остались сражаться в переходах.

Уходящие в прощальном жесте сжали поднятые вверх руки и погрузились в чрева транспортных бронеходов. Они ехали в неизвестность.

Первую часть пути до города Мирный экспедиция преодолела успешно. Но в переходе за Мирным их уже ждали. Передний бронеход напоролся на вакуумную мину. Двенадцать атлантов и киборг превратились в белесый пар. Остальные бронеходы попали под шквал лазерных импульсов. Если бы не быстрая реакция Командора, они бы не выбрались из этой засады. Под прикрытием двух боевых бронеходов он повел в атаку десантников и трех киборгов. Они смели вражеский заслон и сумели прорваться в переход, соединяющий Мирный с Предгорным. На месте боя остались оба боевых бронехода, тридцать десантников и тяжело поврежденный киборг, спасать которого Командор счел нецелесообразным. До Предгорного доехать не удалось. Дорогу преградил завал из базальтовых глыб. После долгих усилий атлантам удалось проделать небольшой проход, не достаточный, увы, для прохода броневых машин. Их пришлось сжечь и продолжить путь пешком. У самого Предгорного пришлось свернуть с главной магистральной галереи — там могла ждать засада — и продолжить путь пешком.

Длинная цепочка людей в мрачном молчании брела по узкому каменному коридору. Тускло мерцали фонари, закрепленные на головах идущих, тихо шелестели неровные шаги. Сзади время от времени раздавались глухие раскатистые взрывы — пустившиеся в погоню альзилы напоролись на мины. Вскоре взрывы смолкли, и тишина вновь стала почти звенящей.

Кеельсее, шедший рядом с Командором, тихо, чтобы не услышали другие, шепнул:

— Командор, скоро они поймут, что мы их обманули, и пустятся в погоню. Надо оставить заслон.

— Оставь киборга.

— Нет, киборги нам еще пригодятся. Их надо беречь. Люди стоят дешевле.

— Тогда я возьму четверых и сам задержу их.

— Глупо! Атлантам нужен Командор, — внушал Кеельсее под мерную поступь шагов, — если тебя не станет, дух отряда упадет.

Командор издал странный смешок.

— Хорошо, кого же ты предлагаешь?

— Русия или Инкия.

— Я против. Если они мешают тебе, это не значит, что они должны погибнуть. Я хочу, чтобы они дошли до Чертовых Гор.

— Командор, — послышался сзади шепот Риндия, — давайте я останусь в заслоне.

— Ты? Какой из тебя вояка?

— Я знаю, что из меня получится не слишком бравый солдат, но тем, кто останется вместе со мной, будет легче умирать, думая, что у них есть шанс выбраться. Ведь они будут уверены, что вы не оставите в беде мою важную персону.

— Но ты знаешь, что я не смогу тебя вытащить?

— Знаю, — просто ответил Риндий, и Командор вдруг живо представил, как он пожимает в темноте плечами.

— Ладно, — после паузы решился Командор, — отбери себе четверых людей и оставайся.

Командор обычно был холодно равнодушен к людям, к Риндию он тоже не испытывал особенно теплых чувств, но сейчас неожиданно растрогался. Неловко, испытывая какое-то неудобство, он похлопал Риндия по плечу, затем привлек к себе и крепко обнял.

— Я все-таки надеюсь, что ты уцелеешь и догонишь нас.

Риндий и четыре гвардейца остались позади, остальные продолжили свой путь. Риндию не довелось вернуться. Когда попавшие в засаду альзилы заметались, поражаемые из бластеров, Риндий в упоении боя, забыв о всякой осторожности, привстал с пола, и первый же ответный шальной выстрел пробил ему горло. Гвардейцы тоже не сумели догнать своих. Последний из них, тяжело раненный, судорожно пытался ползти вслед ушедшему отряду и, настигнутый альзилами, истек кровью у тсс на руках. Своими жизнями они заплатили за десятиминутную передышку, давшую отряду возможность запутать врага в многочисленных переходах.

Через шесть часов пути Командор, выглядевший бодрее, чем в начале подземного путешествия, приказал располагаться на отдых. Два десантника ушли в охранение, остальные путники сели у стен, тесно прижавшись друг к другу, и попытались заснуть. Было холодно, стены и свод сочились влажной слизью. Вскоре всех сковал нервный, муторный сон. После пробуждения обнаружилось, что двух человек — воспитательницу и гвардейца-утащили отти, мерзкие подземные чудовища. Командор провел перекличку своего поредевшего отряда. Из ста тридцати шести человек уцелели лишь шестьдесят три.

— А ты волновался! — упрекнул он Кеельсее. Щека Командора нервно подергивалась.

Последние пятьдесят километров дались очень трудно. Кончились запасы пищи, иссякла вода, несколько раз приходилось отбиваться от наседавших альзилов, пока Гумий не догадался трансформировать свод и перегородить тоннель толстенной стеной, по крепости превосходящей керамопластик. Альзилы не нашли обходных путей и отстали. Зато не переставали нападать они. Они утащили двух женщин и десантника. Русий спас от неминуемой смерти молодую девушку. Отти уже повалил ее и занес над головой свои отвратительные щупальца, но Русий успел выстрелить и чудом попал в инфраглаз над пастью — единственное уязвимое место у чудовища. Отти упал и в страшных конвульсиях подох. Атланты впервые смогли рассмотреть это, почти мифическое, существо. Восемь щупалец, три когтистые клешни, стальная шкура, воронкообразная пасть и огненная неукротимая ярость.

Чудовища, видимо, решили жестоко отомстить за гибель своего собрата и атаковали отряд до самой базы. Киборги, шедшие в арьергарде, с механическим хладнокровием отбивали злобные наскоки мерзких чудищ.

Последние часы атланты шли почти в полной темноте. Все фонари, кроме двух, израсходовали свою энергию, и лишь шедший впереди Кеельсее да замыкавший вместе с киборгами Русий освещали дорогу тусклыми лучами. Но и их фонари светили слабее и слабее. Вдруг Кеельсее предупреждающе поднял руку. Путь атлантам преграждала многотонная металлическая дверь. Контрразведчик нажал на неприметный камень, и в тусклом свете жирно блеснул кодификатор электронного замка. Кеельсее заглянул в блокнот, набрал заветную комбинацию цифр. Дверь заскрежетала и, вздрогнув, медленно отползла в сторону. Дошли!

Черный Человек появился, как всегда, внезапно. Гримн невольно сглотнул, когда напротив его стола возникла из ничего огромная черная фигура.

Здравствуйте, хозяин!

Здравствуй! — И без всякой паузы:

— Стей — твоя работа? — Нет, клянусь! Я только изуродовал ему руку. Черный Человек посмотрел в глаза Гримна, убедился, что тот не обманывает.

— Кто же? Аквариум?

— Скорей всего — да.

— Не ко времени. Наверху паника. Готовятся репрессии, а это весьма некстати… Поздравляю тебя со званием спецмайора.

— Как же так, — пробормотал Гримн, — это же пять нашивок, а я имею право лишь на три?

— Не твоя забота. Спецмайор Гримн, вы назначаетесь заместителем Начальника Корпуса Разведки! Контрразведчик был ошеломлен.

— Это такая честь! Спасибо, хозяин!

— Не за что. Я не филантроп. Я делаю лишь то, что в моих интересах. Как тебе показался атлант?

— Честно?

— Естественно! Я тебя и держу лишь из-за твоей честности.

— Я одарил его кучей комплиментов, но, по правде говоря, он не стоит и десятой части того, что я ему наговорил. Отсутствие логики, остроты мышления, приличествующей суммы знаний, наконец. Не понимаю, почему вы уделили ему столько внимания.

— И хорошо, что не понимаешь! Ты протоколировал ваш разговор?

— Нет.

— Не лги! Давай сюда запись!

Гримн изобразил недоумевающую улыбку, но Черный Человек ей не поверил. Пришлось залезть в ящик стола и извлечь оттуда кассету.

— Так-то лучше!

Черный Человек сжал кассету в кулаке, превратив ее в маленькое сплюснутое пластиковое ядрышко.

— Запись нашего разговора.

Гримн безропотно потянулся к медной фигурке целящегося из бластера «космического волка», служащего пресс-папье. В ней оказался спрятан портативный магнитофон. Отключив его, новоиспеченный спецмайор извлек кассету и протянул ее Черному Человеку.

— Ловко. А что у тебя в той? — Черный Человек указал на стоящего на другом конце стола точно такого же «волка».

— Ничего. Он пустой.

Хрусть! И вторая кассета превратилась в лепешку.

— Значит, атлант не понравился тебе?

— Почему? Я дал отрицательную оценку лишь его деловым качествам.,

— Понятно. А он о тебе более высокого мнения. Пока. Буду нужен — знаешь, как меня вызвать.

— Хозяин, — заторопился Гримн, — позвольте вопрос? — Валяй!

— Эти двое бежали с «Молнии» не без вашей помощи?

Черный Человек бросил на Гримна пристальный взгляд. Офицер старался казаться безразличным, но внутри него проглядывало тщательно скрываемое напряжение.

— Не без моей — Короткий смех. — А ты игрок, Гримн!

Черный Человек исчез. Гримн достал сигарету и закурил. Он был доволен собой. Карьера продвигалась успешно. Мало кто в его возрасте мог похвалиться погонами спецмайора, а тем более должностью замначальника управления, и какого управления!

Докурив сигарету, он зажег вторую — тянул время. Когда истлела и она, Гримн взял фигурку «космического волка», ту, которая, по его уверениям, была пустой, отщелкнул дно и извлек из медного нутра кассету.

Кассета, опущенная в пакет с надписью «Вскрыть после моей смерти», легла на дно сейфа, где уже лежали четыре подобных пакета.

Спецмайор Гримн обладал сильным мозгом и еще более сильным характером. Он не привык проигрывать и готов был одержать победу даже после своей смерти, укусить даже умирая. Подобно белому скорпиону!

Враги могут избавиться от него, но всплывут пять неприметных пакетов…

Пять пакетов с надписью:

«ВСКРЫТЬ ПОСЛЕ МОЕЙ СМЕРТИ»!

Слова человека, которого никогда не было.

* * *

ЭССЕ О ИГРЕ И ИГРОКАХ

А ты игрок, Гримн!

Человек играет. Играет всю свою жизнь. Избитая истина — «вся наша жизнь-игра». Или «весь мир-театр, а люди в нем — актеры». Избитая… Но что поделать, природа сделала человека таким, она зачала его в азарте — и он играет.

Мы играем от рождения и до самой смерти. Будучи детьми, мы играем во взрослых, стариками — в избалованных детей. Говорят, игра есть отражение реального мира. Неправда, игра и есть мир. В игре нет условностей, в игре мы такие, какими хотим себя видеть.

Мир играет. Я часто ловлю себя на мысли, что надо воспринимать эту фразу всерьез, не так, как ее понимают поклонники великого мастера — Шекспира. Для них мир нормален, но лишь подернут флером ханжества, стремлением прикрыть бархатом свои душевные язвы. Я же понимаю это иначе. Порой мне кажется, что весь мир создан лишь для того, чтобы сыграть со мною злую шутку, а когда я наивно раскроюсь и подставлю горло, расхохотаться и исчезнуть. И я останусь среди ледяной пустыни с душою, превращенной в тлен.

Представьте себе, как прекрасно: тебя окружают друзья и родные, добрые политики, солдаты, разносчики мороженого. Они все любят тебя, и тебе легко; ты живешь с распахнутым сердцем и растрепанными волосами, твои губы обветрены от поцелуев этого мира. И однажды, разомлев от упоенности жизнью, ты говоришь ему: слушай, а мне почему-то казалось, что ты мираж, что ты фата-моргана, созданная для одного меня, что ты недолговечен, как ледяной замок под огненными солнечными лучами. И как я рад, что ты есть такой, каким кажешься, что ты весел и светел, вечен и незлобив. Я люблю тебя, мир, я распахиваю перед тобой свою душу!

И повеет ледяной ветер. И люди сбросят маски и, расхохочутся над тобой. Ты увидишь, как твоя мать превращается в злобного бездушного фантома, а невеста. — в куклу с оловянными глазами. Ты ощутишь на себе липкую грязь презрения, леденящую твою распахнутую душу, и услышишь злобный смех. Ты признался в любви к этому миру, к миру, который не знал любви, ненавидел ее и ждал от тебя проявления ее, как признака слабости. Ты увидишь себя голым под их циничными взглядами, и смех будет резать твою нежную кожу.

Мир сыграл свою игру и обрушивается на тебя всей злобой своего сарказма. Он победил, он торжествует. Он раздавил ничтожного мечтательного червячка. Махина реальности смяла искорку наивной любви.

Ты не умрешь. Мир не подаст тебе этой милости. Ты наденешь плотные одежды и непроницаемую маску. Ты был чист, но он окатил тебя потоками грязи, и ты стал подобен ему, и он принял тебя в себя.

Ты стал ровно вежлив, учтив и улыбчив. У тебя чистые руки и холодное сердце. Ты улыбаешься и моешь голову. Но никогда не снимаешь одежды, ибо там грязь, и её не смыть никаким мылом. Грязь ханжества несмываема. Ты становишься безразличным, но жаждущим охотником. Ты улыбаешься и ищешь чистую душу, которую должно выставить на общий позор. Ты хочешь смыть с себя грязь, вывалив ее на другого, но тщетно, летящие во все стороны брызги еще больше марают твое нечистое тело.

И тогда ты смеешься. Счастливо и подло. Ты, побежденный миром, затащил в его тенета еще одну жертву/ибо ты есть мир. Какое это удовольствие — чувствовать себя не первым дураком на этой собачьей свадьбе! Но, может быть, первым подлецом?

Тебя не волнует это. Тебя не волнует, что ты, тот; кого ты вы ставил на плаху осмеяния, твой сын, чьи игрушки валяются в спальне. Тебе безразличны широко открытые глаза изумлен ной дочери. Разденься! Ведь ты проститутка! Что? Ты девственница? — Это ты так считаешь, а весь мир знает, что ты — блядь!

Разденься, и я докажу, что у тебя грязное, порочное тело, тело шлюхи.

Мир ликует, восхищенный твоим циничным похабством.

Он торжествует, видя в грязной луже вырванное твоим сыном молодое трепещущее сердце.

И он уходит из жизни. И ты вдруг прекращаешь смех. А мир смеется. Твоя дочь стреляет в тебя. Как жаль, что цена жизни всего два патрона! Ей не хочется рисковать. Ей не хочется жить в этом мире. И она пускает вторую пулю в свой лоб. А ты смахиваешь кровь с грязной оцарапанной щеки и обнимаешь руками ее голову. А мир хохочет!

Будь ты проклят! Будь проклят зверь, пожравший моих детей! И дважды спадают маски. И он являет тебе свой настоящий лик — изъязвленное проказой лицо демона.

— Что, ты прозрел?! — грохочет его голос — У нас нет места зрячим. Мы падшие и вознесшиеся в своем падении. Мы прозревшие и слепые в своем прозрении. Будь с нами вместе или не будь вообще.

Ты отрицательно качаешь головой, и он, усмехаясь, вонзает в твои глаза кривые пальцы и вытягивает через глазницы душу. Твоя душа жжет его руки и кропит огнем изъязвленное ненавистью лицо. Он бросает ее на землю и топчет, топчет, пока не гаснут самые последние искорки.

А завтра они хоронят твое мертвое тело. Горнист играет тоскливый гимн, а маски скорбно роняют фальшивые слезы. И твой второй сын, человек с грязным телом, говорит прощальную речь. И девы паскудными руками марают твое чистое тело. Бунт очистил тебя. А демон смеется. Надолго?

Догнусавят последние псалмы, твой гроб опустят в яму и начнут забрасывать грязью. Комками липкой вонючей слизи. И взойдет Солнце! И ослепит их мертвенные глаза. И станет грязь землею. А земля чиста как дыхание младенца. И будешь ты чист, и твой первый сын пожмет тебе руку. Вы вместе…

А театр… Театр останется. И так будет вечно.

И еще. О самой азартной игре-игре со смертью.

Сколько есть способов умереть? — Бессчетное множество. И человек играет со всеми: он висит на скалах, сражается со львами, охотится на акул. И, наконец, играет в гусарскую рулетку. Что движет им в этом безумии, в бессмысленной опасной страсти?

Скука?

Фатализм?

Азарт?

Азарт!!! Пусть даже с примесью фатализма и скуки. Азарт, ибо он играет с самым сильным соперником — со смертью. И когда он побеждает ее, он чувствует себя счастливым. Разве счастье не стоит мгновения смертельного риска?

Гусарская рулетка. Любимица меланхоличного дворянства. Ее прозвали русской, ибо русские — самые азартные игроки со смертью. Во всех ее проявлениях и видах. Они увлекаются ею смолоду. Шестнадцатилетними. И поле Аустерлица было покрыто белыми холстами бесстрашных кавалергардов, погибших, но победивших смерть. Ибо никогда не будет больше такого белого поля, покрытого телами безусых игроков. Белого поля. Во славу Родины! Во славу чести! Во спасение братьев! Страх охватывает врагов при виде белого поля. Страх. И предчувствие поражения. Ибо нельзя победить игроков в русскую рулетку. Они обречены, но они не смертники. Они обречены умереть во имя чести, а не бредовых идеалов. Ибо честь — единственна, она рядом с сердцем, а идеалы — общи и расплывчаты. Они выдуманы философами и политиками, жуирами, фланирующими по бульвару. Им не сыграть в русскую рулетку. Они привыкли ставить на карту деньги и идеалы, но не жизнь.

Русская рулетка. Сотни бывших, пустивших пулю в висок. Дотошный следователь писал в протоколе: «Самоубийство», но это была рулетка, рулетка, в которой на семь гнезд барабана было семь пуль. Русская рулетка!

Жиреющая после великой войны Европа так и не поняла, почему они стреляли себе в голову. Ведь как прекрасна жизнь, когда в ней есть кофе и свежие булочки, и Булонский лес с уступчивой спутницей…

— По-вашему, это жизнь? — усмехается безусый корнет, не видевший еще ничего, кроме трех лет окопов и бойни, вшей и кровавого поноса, отрубленных человеческих голов. Жизнь там, где березы, где барышни-гимназистки и мозглистый ветер на Невском, задорно поднимающий полы их чинных платьев, где пыльный Крещатик русского Киева. Жизнь — там.

А здесь — сытое чванство швейцарских буржуа, утренняя чашка шоколада и кривоногие дешевые гризетки. Это кислый туман скучного Лондона и грязные чиччероне Венеции… Это Европа и Азия, Африка и Америка. Но не Россия.

Нам давно уже за тридцать.

И кони мчатся по пятам.

Не пора ли застрелиться,

Господин штабс-капитан?

Господин штабс-капитан…

В ней есть своя завораживающая, прелесть, в русской рулетке. В гусарской рулетке.

В русской рулетке! Ибо в ней вся Россия. Непонятая еще Россия. Непонимаемая Россия. И никогда не будучи понятая Россия. Россия, уместившаяся на пятачке крохотного кладбища Сен-Женевьев-Де Буа.

Ставьте на тридцать два, господа!

* * *

Тайный объект оказался центром сбора информации, начиненным сотнями сложнейших приборов и устройств; назначение многих из них было непонятно. Экипаж станции состоял из семнадцати человек. Еще двенадцать составляли экипаж находившегося на станции крейсера специального назначения (КСН) «Марс».

Целый день ушел на то, чтобы зализать раны, нанесенные путешествием по подземным переходам. Атланты очищались в дезкамере, залечивали многочисленные болячки. Двоих поместили в медблок, избавив от вынужденного безделья доктора станции бородача Одема.

Но обстановка не располагала к длительному отдыху и безделью. Майор Брудс, командир станции, доложил, что уже третий день в Чертовых Горах наблюдается активная деятельность противника. В воздухе барражировали гравитолеты, отряды, снабженные сейсмо-магнитными приборами, мельтешили на горных кряжах. Брудс дважды атаковал эти отряды Демонами ночи — искусно сделанной голографией с пьезоэффектами, но легионеры, должным образом инструктированные, не впадали, как ожидалось, в дикую панику, а занимали круговую оборону и лениво постреливали в мелькающих вокруг чудовищ.

По приказу Кеельсее один из таких отрядов был атакован «лучом ужаса», и гогочущие атланты с мстительной радостью наблюдали паническое бегство повергнутого в ужас врага. Но вскоре альзилы, снабженные противопсихотропной защитой, вернулись, и последующие атаки успеха не принесли. Магнитометр показывал появление крупных металлических масс. Командор решил, что враг подвел и спрятал где-то в засаде космические крейсеры. Так, в суете и тяжелом раздумье, прошел первый день на станции.

Следующий день увеличил ряды осажденных на двух человек. Около полудня наблюдатель заметил на склоне противоположной горы какое-то оживление. Там развернулся нешуточный бой. Майор Брудс послал для сбора информации разведывательного робота-небольшой круглый шар, снабженный мощной телескопической системой и гравитационным двигателем. Специальное сканирующее устройство создавали вокруг шара многочисленные помехи, и поэтому во время работы он походил на тускло-серебристое полупрозрачное облако.

Робот умчался, и вскоре на мониторах высветилась сцена неравного боя. Два атланта, одетые в драные и слишком куцые им альзильские комбинезоны, отбивались от наседавшего врага. Прижатые к пропасти, они решили дорого продать свою жизнь. Выстрелы высекали искры из камней, кольцо окружения сжималось все уже и уже. Командору вдруг стало жаль этих парней.

— Майор, мы можем помочь им?

— Это опасно, Командор. Мы можем обнаружить себя.

— Черт с ним! Рискнем! Что мы можем сделать?

— Послать на выручку десантный бот. Но это может стоить жизни моим ребятам.

— Заменим их киборгами.

— Но, Командор… — запротестовал Кеельсее.

— Я приказываю! — почти выкрикнул Командор.

— Есть! — отчеканил Брудс.

На станции прозвучал тревожный зуммер тревоги. Два киборга, вооруженные бластерами и урановыми гранатами, прыгнули в десантный бот — небольшую компактную машину, передвигающуюся в любых средах, кроме плазменной. Откинулась закамуфлированная растительностью крышка наружного люка, и десантный бот, словно молния, вылетел к соседнему склону. Его внезапное появление внесло панику в ряды альзилов. Командор и находившиеся в компьютерном зале атланты с волнением наблюдали за действиями десантного корабля. Бот сделал два круга над беспорядочно стреляющими альзилами. Склон окутался пламенем. Сквозь редкие просветы было видно, как бот завис над окруженными атлантами, мощные руки киборгов втянули их вглубь лодки и, дав прощальный залп по мечущимся альзилам, корабль развернулся и исчез в дымном облаке.

Командор, сопровождаемый Русием, майором Брудсом и Кеельсее, кинулся в транспортный ангар. Гудя словно грозный шмель, весь в подпалинах лазерных импульсов, в шлюз влетел десантный бот. Откинулся стеклянный купол, и показались две измученные, но счастливые физиономии. Спасенные атланты вылезли наружу. Старший сделал два шага вперед, прижал руку к груди и доложил:

— Командир гравитолета лейтенант Бульвий. — Кивок в сторону напарника. — Мой стрелок Ксерий.

— Молодцы! — Командор обнял Бульвия. — Майор, — приказал он Брудсу, — позаботься о маскировке — Увлекая за собой обоих гравитолетчиков, Командор кивнул Кеельсее и одному из офицеров базы-Арию. — Пойдемте поговорим.

Русий проводил их озабоченным взглядом…

По прибытии на станцию Русий сразу же обратил внимание на одного из офицеров, который ни за что не отвечал и не владел никакой специальностью. Его считали наблюдателем, но даже Кеельсее не знал, что можно наблюдать на этой базе. А кроме того, он носил черные очки. При встрече Командор посмотрел на этого офицера странным долгим взглядом, и с тех пор они были связаны невидимой нитью. Арий, так звали этого офицера, стал неофициальным советником Командора. Их неожиданно крепкая связь невольно напомнила Русию о предостережении Черного Человека.

Русий подошел к Гумию и многозначительно посмотрел на него. Гумий кивнул головой.

Тридцатилетний доктор Олем был хорошим психологом'. Пять дет назад он был направлен на сверхсекретный объект и с тех пор жил в этой позолоченной клетке. Пять лет, проведенных в тюрьме, могут сделать из вас ипохондрика или неврастеника, доктора же эта изоляция превратила в хорошего психолога. Он знал все и о всех, но вряд ли кто догадывался об этом. С жадностью изголодавшегося гурмана доктор набросился на вновь прибывших, и словно упоенный маньяк, день — и ночь лепил их психологические портреты. Изощренный ум психолога раскрывал самое сокровенное, и вскоре доктор стал обладателем не одной тайны. Олем заметил, что отношения Русия, одного из первых людей государства, и простого солдата Гумия выходят за рамки просто товарищеских, что они скреплены настоящей дружбой, что было большой редкостью среди атлантов, и главное — они сцементированы какой-то тайной, огромной тайной. Он не раз замечал неприязненные взгляды, которые — бросал Русий на офицера базы Ария. Олем тоже не переваривал этого офицера. Арий был единственным, кого доктор не сумел раскусить. Арий был неуязвим, и Олем, умевший многое прочесть в глазах собеседника, каждый раз натыкался на непробиваемую стену черных непроницаемых очков. Доктор решил поближе познакомиться с Русием и Гумием. Они были достойные люди, Олем сразу понял это. Доктор Олем был хороший психолог.

Лейтенант Давр, некогда оборонявший Дом Народа, сразу признал в Гумии бывшего заключенного, попавшего во время прорыва в подземные переходы. Давр оказался достаточно сообразительным, чтобы не выдать этого своего знакомства. Он подстерег Гумия в санблоке, и после этого разговора доктор стал часто встречать друзей в сопровождении Давра.

Рок неумолимо пожирал время. Улетающие мгновения грозили смертью. Враг подбирался все ближе и ближе. К исходу четвертого дня пребывания на базе альзилы обнаружили ее местонахождение. Попытки с ходу овладеть базой ни к чему не привели. Тогда враг начал планомерную осаду. Один за другим прозвучали три мощных взрыва, но пробить базальтовую толщу скалы они не смогли. Альзилы пустили в ход лазеры, но те наткнулись на зеркальные отражатели и сгорели. Однако опасность не миновала. Альзилы могли в любой момент пустеть в ход нейтронные излучатели, прожигающие базальт, словно промокашку.

Наконец майор Брудс доложил, что звездолет готов к вылету. Командор приказал атлантам собраться в компьютерном зале. Восемьдесят семь человек плечом к плечу стояли перед суровым Командором. Было до жути тихо. Блекло мерцали мониторы.

— Дети мои, — разорвал тишину негромкий голос Командора, — дети Атлантиды! Мы собрались здесь, чтобы обсудить страшный вопрос, решиться на страшное дело. События привели к тому, что мы, — Командор сглотнул комок, — должны оставить Атлантиду. Конечно, мы можем выйти и умереть, как подобает героям, но тогда погибнет дело Атлантиды, погибнет дело Высшего Разума. Нашу идею сожрут альзилы. Поэтому Верховный Комитет принял решение покинуть планету. Крейсер «Марс» может взять на борт лишь двадцать восемь пассажиров, большего количества не выдержит система жизнеобеспечения. Все остальные должны остаться на базе. Знаю, трудно расстаться с надеждой на спасение и остаться на верную гибель, но вы должны сделать этот выбор. Оставшиеся погибнут во имя будущего, во имя новой Атлантиды, дело остальных — возродить идею атлантов на новой планете. Сейчас вы должны сделать этот выбор-кто останется на планете. Я жду вас здесь через час.

Атланты стали расходиться. Русий подошел к Командору.

— Я хотел бы остаться.

— Нет, это невозможно. Ты мне нужен.

— Прежде всего я нужен себе и этой планете.

— Хочешь остаться чистеньким? — В голосе Командора зазвучали нотки презрения.

— Хочу, — легко согласился Русий — А кроме того, я заметил, что ты нуждаешься во мне не так, как прежде. По-моему, меня неплохо заменяет Арий.

— Не горячись. Он просто мой старый добрый приятель, и я был рад, встретив его здесь.

— Приятель? — усмехнулся Русий — Я почему-то считал, что у Командора не может быть приятелей.

— Почему же? Я тоже человек…

Русий не нашелся, что возразить, и после небольшой паузы спросил:

— Ты уже решил, кто полетит на звездолете?

— Да, большая часть пассажиров уже набрана.

— Кто же они?

— Все члены Верховного Комитета, необходимые специалисты, все гвардейцы, двенадцать женщин.

— Хм, количество женщин ты определил согласно магическим числам Егетты?

— Нет, это случайное совпадение.

— Ты спрашивал у них согласие?

— Зачем? — удивился Командор — Ты же знаешь, что согласно заповедям строителя Высшего Разума они должны подчиниться любому приказу, исходящему от меня.

— Не уверен. Царство Разума закончилось. Атлантам будет нелегко покинуть родную планету и улететь черт знает куда. Я считаю, они должны иметь право выбора.

— А ты не боишься, что они выберут исход с планеты и наш корабль будет перегружен? Командор покачал головой.

— Мы не возьмем всех. Это исключено.

— Но можно взять с собой несколько запасных анабиозных ванн. Все атланты должны иметь свободный выбор. Мы никого не должны оставить здесь против их воли.

Лицо Командора приняло неприятное выражение. Он сказал:

— Хорошо, я приму меры, чтобы «Марс» смог взять всех желающих. Но хочу заметить, ты ошибаешься насчет того, что наша идея мертва. Пока не умрет последний атлант, идея Высшего Разума будет жить!

— Прости меня, но я все меньше и меньше верю в подобные лозунги. — Голос Русия стал твердым — Я прошу включить в список пассажиров моих друзей Гумия и Давра.

— Давр — это лейтенант?

— Да.

— Он уже включен в список. А второй, как его… Гумий… Кто он?

— Обыкновенный солдат. Мы вместе бежали из плена.

— Ах да… Кстати, ты до сих пор не рассказал мне эту историю.

— Ты не доверяешь мне?

— Упаси меня Высший Разум! Я уверен, что ты не рассказал им ничего такого, что могло бы повредить нам. Если ты просишь, я включу его в список пассажиров.

— Сделай такую милость! — немного язвительно сказал Русий.

Майор Брудс собрал экипаж станции в спальном отсеке. Едва дав всем рассесться по койкам, он спросил: — Кто желает остаться на станции?

— Я, — ответил Олем. Еще трое неуверенно поддержали его, остальные промолчали.

— Мы, — начал развивать свою мысль майор, — не имеем права лететь на звездолете. Те, кто прорвались на базу, не рассчитывали на то, что мы тоже соберемся покинуть Атлантиду.

На «Марсе» полетят люди, необходимые в таком путешествии. На нем полетят женщины, которые возродят Атлантиду в другой галактике. В этом рейсе нам нет места. — Никто не возразил майору, но никто его не поддержал.

— Предлагаю, — сказал тогда Олем, — пусть все бросят в этот бокал по бумажке, на которой запишут свое решение. Крестик — хочу лететь, черточка — остаюсь.

— Да, так делали когда-то давно, еще до Эпохи Разума, — неожиданно вмешался большой любитель истории оператор вакуумных систем Ерозий. Ссылка на древних придала решимости.

— Давайте так и сделаем, — решил майор. Он раздал всем присутствующим белые листки бумаги — большая редкость на базе — и пишущие стержни. Кто-то задумался, другие быстро записывали обдуманное уже решение, у механика старчески подрагивали руки.

Наконец все листочки оказались в бокале. Майор Брудс вытряхнул их на ладонь и, шевеля губами, начал раскладывать на две неравные кучки.

— Четырнадцать-за то, чтобы остаться, двое хотят лететь.

— Четырнадцать и два-шестнадцать, — сосчитал Олем. — А где еще один?

— Офицер Арий уже включен в число пассажиров.

— Интересно… — протянул Олем.

— Нас это не касается! — отрезал майор — Двое, желающие лететь, пусть идут в компьютерный зал. Остальные могут оставаться здесь. Я доложу Командору о нашем решении.

Воцарилась жуткая тишина. Из коридора доносились не громкие голоса спешащих в компьютерный зал атлантов.

И вдруг молчание прорезал негромкий голос бывшего космического разведчика Рудния. Он пел песню бойцов-смертников, память о которых уже канула в Лёту. Они шли в бой, зная, что не вернутся. Они шли в бой, чтобы не вернуться. За ворот кую жизнь они платили кровью и комками нервов, за смерть короткой жизнью. Это были поэты Космоса с судьбою яркой, словно звездная вспышка. Олем и майор Брудс встали и под хватили эту песню. Они пели с закрытыми глазами, словно стараясь увидеть невиданное.

Я уйду в этот бой, как на солнечный праздник. Брошу сердце и совесть прямо в бездну огня. Отпоет меня мать, пожалеет невеста. Напрасно. И друзья покрывалом блестящим укроют меня.

В компьютерный зал ушли четыре человека.

Сорок человек решили остаться на базе. Они подходили к Командору и говорили о своем решении. Командор скупо кивал в ответ. Двоим из них Командор, вопреки их воле, приказал готовиться к полету. Первой была белокурая красавица Леда, девушка со снежно-белой кожей и таким прекрасным лицом, что Командор мгновенно решил: нельзя оставлять альзилам такую красоту.

Он повел атаку издалека.

— Какая у тебя специальность?

— Биолог. — Нам необходим биолог. Ты должна лететь.

— Но на корабле уже есть один биолог.

— В таком долгом путешествии возможны любые неожиданности, и я не хочу подвергнуть экспедицию опасности остаться без такого важного специалиста. Я приказываю тебе лететь.

Реакция на его слова была неожиданной. Девушка вдруг обмякла и разрыдалась. Сама того не сознавая, она прижалась лицом к груди Командора. Горячие слезы не промочили, но прожгли силиконовый комбинезон. Командор вдруг испытал сладкое, давно забытое чувство. Леда стояла и плакала, а Командор молча гладил ее по голове.

Вторым, кого обязали лететь, был доктор Олем. Выслушав доводы, он согласился, хотя и заметил, что на станции тоже нужен врач.

— Ты оптимист! — усмехнулся Командор.

— Вы считаете, они погибнут? Командор утвердительно кивнул головой.

— Я уверен, — твердо сказал Олем, — Брудс найдет выход! Командор пожал плечами. Майору Брудсу Олем сказал:

— Майор, мне очень жаль, что так получилось, но Командор требует, чтобы я летел с ними.

— Жаль, ты был хорошим товарищем.

— Почему был, майор? Думаю, мы еще встретимся!

— Ты уверен? — засмеялся Брудс., — Пока живу-надеюсь!

Но, несмотря ни на что, количество желающих покинуть Атлантиду на одиннадцать человек превышало предельно допустимую цифру. Кеельсее дважды разговаривал с претендентами на последние пять мест. Шесть человек поддались его аргументам. Остальные были категоричны — не для того они прорывались через засады и ужасы подземелий, чтобы остаться на обреченной базе. Подумав, Командор решил взять их всех.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Всеобщая тревога! Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Пошли!

Обнажая черное жерло пустоты, отодвинулась титановая крышка люка, прикрывающая выход из космической шахты, и космический крейсер свечой взвился в стратосферу. На земле уже несколько минут кипел бой. Майор Брудс вывел на вылазку две группы и отвлек внимание альзилов. Раненой птицей рухнул альзильский гравитолет, сбитый нейтронным лучом крейсера. Запоздало взвились в небо ядерные ракеты. Капитан «Марса» Старр уверенно вывел корабль из-под атаки и, не задерживаясь на орбите, крейсер вырвался из Ближнего Космоса.

Командор сидел в кресле рядом с капитаном: Слева от них прокладывал курс импульсивный штурман Гир, справа — полная противоположность Гира, холодный и расчетливый помощник капитана Динем. У дублирующего пульта располагался пилот Крют. Мощь двигателей ощущалась физически — корабль подрагивал и слабо звенел потоками космических частиц.

— Тесей, я благодарю тебя, — произнес в микрофон капитан.

— Спасибо, кэп! — прозвучал в динамике голос стрелка Тесея, поразившего гравитолет.

— Как думаешь, капитан, они догонят нас? — спросил Командор.

— Если успеем войти в трансферное поле, вряд ли. Они будут иметь только один шанс из ста.

— Кэп! — развязно окликнул Старра штурман, — на радарах вражеские корабли.

— Легки на помине! Сколько их?

— То ли восемь, то ли девять.

— Не напрягайся, Гир. Я не собираюсь принимать бой против целой эскадры, будет их восемь или двенадцать. — Капитан отдал компьютеру приказ и пояснил:

— Я выпустил пару космических зондов. Они исказят картинку на их радарах и, может быть, собьют их с толку.

— Кэп, — вновь подал голос штурман, — они нас догоняют.

— Значит, не клюнули. Ну ничего, для того, чтобы догнать, им потребуется время, которого у них недостаточно. Эти шляпы прозевали наш выход.

На экране появилась ближайшая к Атлантиде планета — Африка. Золотисто-красная атмосфера делала ее похожей на яркий экзотический цветок. Красивое зрелище для тех, кто не видел чудес Космоса. Штурман хотел что-то сказать, но передумал и демонстративно зевнул.

— Как я догадываюсь, Гир, — заметил его мимику капитан, — они уже близко.

— В общем-да. Разрыв составляет не более двадцати четырех световых секунд. Через четырнадцать секунд они смогут поразить нас нейтронным лучом.

— Мы будем вертеться, Гир!

Прошло несколько тягостных минут. Нервы астронавтов были напряжены до предела.

— Кэп, расстояние сократилось до семнадцати секунд!

— Эр! — крикнул капитан в решетку микрофона, — Мы можем прибавить?

— Нет, капитан, — донесся надтреснутый голос механика, — мы идем на пределе.

— Гир, сколько осталось до входа в трансферное поле? — Около двухсот двадцати световых секунд, но через сто сорок секунд они расплавят нас нейтронным лучом!

— Придется пожертвовать грузовой ракетой. Старр заиграл пальцами по пульту компьютера. Командор спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Через минуту с, небольшим я катапультирую одну из грузовых ракет и изменю траекторию корабля.

— Капитан, — закричал пилот, — они включили нейтронную пушку!

— Черт, они раньше времени расплавят нашу грузовую ракету! Но, может быть, это поможет выиграть хотя бы пару секунд.

Старр напряженно смотрел на компьютерный таймер. Когда на дисплее вспыхнула цифра Ноль, он резко рванул рукоять управления на себя. Огромная сила вдавила астронавтов в кресла. Корабль резко изменил траекторию и начал перемещаться перпендикулярно прежнему курсу.

— Они заметались! — возликовал штурман — Они обстреливают ракету! — Гир внимательно следил за быстро скачущей цифровой колонкой, которая показывала расстояние между «Марсом» и преследователями. Наконец штурман облегченно выдохнул и радостно закричал:

— Они проиграли девять световых секунд!

— А ракете — хана! — бросил сзади Крют.

— И черт с ней! — засмеялся капитан. Взглянув на часы, он объявил:

— Внимание по кораблю: через тридцать секунд корабль входит в трансферное поле. Всем занять устойчивое положение. Возможны значительные перегрузки! — Старр отодвинулся от микрофона и бросил штурману:

— Какой у нас выбор?

— Двадцать две галактики плюс сто шесть выходов.

— Великолепно! Если они сядут нам на хвост, мы — самые несчастливые астронавты в мире. Ойва и Космос! — заорал он сам себе старое пожелание астронавтов.

Крейсер ворвался в бездну трансферного поля. Распластанные в креслах атланты наблюдали, как черно-звездный ковер Космоса превратился в дикую свистопляску ярких многоцветных вспышек. Целые галактики в мгновение ока мелькали перед глазами изумленного Командора — он уже много лет не был в Большом Космосе. Корпус «Марса» содрогался от перегрузок.

— Четырнадцатая галактика, — прохрипел сдавленный тяжестью капитан Старр, — выходим.

Корабль дернулся, словно стреноженная на полном скаку лошадь. Золотые сполохи начали исчезать. Появилось такое знакомое и совсем незнакомое звездное небо. Все с облегчением вздохнули. Капитан осторожно помассировал сдавленное горло.

— По кораблю: мы вышли из трансферного поля. Полная боевая готовность! Доложить о состоянии отсеков. Посыпались короткие доклады:

— Двигатель в норме!

— Система защиты не повреждена!

— Лазеры в порядке!

— В третьем уровне погибла женщина! В чем дело?

— Забыла пристегнуться и при торможении вывалилась из кресла. Разбила голову о переборку.

— Спасти нельзя?

— Нет. Обломки кости повредили оба полушария головного мозга. Она умерла мгновенно.

— Кто она? — спросил Командор.

— Кто она? — повторил в микрофон вопрос Командора Старр. — На карточке значится: Вета, музыкант.

Командор облегченно откинулся в кресле.

— Штурман, как дела сзади? — спросил капитан.

— Пока нормально. Хотя, постой… Черт возьми! Похоже, они раскидали свою эскадру по галактикам, и один из кораблей угодил в нашу.

— Что будем делать, капитан? — тревожно спросил Командор.,

— Бежать нет смысла. Через триста световых — секунд он вызовет остальные корабли, и рано или поздно они нас догонят. Надо постараться уничтожить его до того, как он даст сигнал. Боевая тревога! Боевая тревога! Сзади, двадцать секунд вражеский корабль. Разворачиваемся и атакуем. Стрелкам быть в полной готовности!

Крейсер заложил крутой эллипс. Помощник капитана повис без сознания на ремнях, остальные были в полуобморочном состоянии. Лишь Командор сидел как ни в чем не бывало. Капитан судорожно пытался дотянуться до пульта. Увидев это, Командор отстегнул ремни и легко встал.

— Что надо делать, капитан?

— Левая красная кнопка. Выровняйте курс, — прохрипел капитан, после чего тоже потерял сознание. Совместив на экране локатора красный крестик фактического курса с черным заданного, Командор огляделся. Из четверых астронавтов лишь пилот Крют был в сознании, но и он был парализован перегрузкой. А через несколько секунд — столкновение с альзильским кораблем! Командор схватил микрофон и, впервые теряя спокойствие, закричал:

— Все, кто меня слышит! До начала атаки двадцать секунд! Кто может действовать?!

— Я, Командор, Русий! — откликнулся молодой атлант.

— Арий! — четко доложил офицер с базы.

— Русий, бери на себя лазеры! Арий — нейтронную пушку! Иду на сближение!

Капитан альзильского линкора «Королевская слава»; глядя на радар, небрежно цыкнул сквозь зубы:

— Они сошли с ума. При таких перегрузках из эллипсоиды выйдут полупарализованные мертвецы. Ребята, готовьтесь к приему летающего гроба!

Атлантический крейсер стремительно приближался.

— А ну-ка, космические дьяволы, сотрем этого кретина в порошок!

— В звездную пыль! — заорал кто-то в микрофон. Вопль этот резанул по ушам, и капитан поморщился. В этот момент на экране радара замельтешили яркие всполохи.

— Капитан! — панически заорал первый штурман — Они накрыли нас лучом!

— Внимание, перегрузки! — крикнул капитан, выводя корабль из-под удара. Но атлант не отстал и нанес еще один, более прицельный удар, пробивший один из боковых отсеков. Механические переборки мгновенно изолировали этот отсек от корабля, превратно четырнадцать его обитателей в плавучее кладбище свежезамороженных трупов.

— Штурман, — теряя силы, крикнул капитан, — вызывай подмогу!

Но штурман не успел. Мощнейший удар потряс корабль и сбил его с намеченной траектории. Третьим выстрелом Арию удалось разнести генератор. Линкор, теряя скорость, беспомощно скользил по инерции. «Марс» стремительно настигал его, методично долбя нейтронным лучом. Вскоре дистанция стала настолько близкой, что в бой смогли вступить лазеры. Русий дал залп из четырех лазерных пушек и разворотил линкору корму. Ответный импульс пощекотал левую скулу «Марса». Атлантический крейсер сбросил скорость и по Дошел к вражескому почти вплотную. Напрасно пришедшие в себя капитан и штурман пытались развернуть линкор и встретить врага нейтронным лучом. Рули уже не действовали, и линкор болтался, словно скользкая льдинка в безбрежном океане.

— Добейте его! — приказал Командор.

На «Королевскую славу» обрушился залп из всех пушек. Линкор расцвел ослепительным цветком и оранжевыми брызгами разлетелся на десятки парсеков. Командор смахнул с лица пот и только сейчас заметил, что капитан и его помощник пришли в себя и с почти благоговейным ужасом смотрят на него. Командор заставил себя улыбнуться.

— Но это невозможно! — не веря в реальность происшедшего, воскликнул капитан Старр — То, что вы сделали, не под силу нормальному человеку!

— В мире нет ничего невозможного и необъяснимого. Мои возможности — итог самообладания и долгой тренировки. И, кроме того, не только я сохранил ясность мыслей и способность действовать.

— М-да, — пробурчал слабо убежденный Старр.

Капитан не был уверен, что линкор не вызвал подкрепление. Поэтому было решено вновь войти в трансферное поле и переместиться в соседнюю галактику МА-14. На этот раз путешествие в трансферном поле прошло успешно. Пострадавших не было. Альзильских кораблей в новой галактике тоже не оказалось.

Начались долгие поиски нового дома, Эра Великой Колонизации.

Часть вторая. Земля

Глава первая

Дальний Космос был безбрежен. Он поймал «Марс» в невесомые паутины и неотвратимо затягивал его в свое черное чрево. Дни уходили, словно песок. Менялись созвездия, мелькал калейдоскоп звезд, но корабль никак не мог найти пригодной для жизни планеты. Сразу же после памятного боя с альзильским линкором большая часть путешественников была погружена в анабиоз, и лишь шесть человек поддерживали жизнедеятельность корабля. Командор и Арий в анабиоз не легли.

Русию показалось, что он спал мгновение. Он открыл глаза и увидел над собой улыбающегося Командора.

— Доброе утро!

— Черт возьми! — Русий попытался потереть лоб, но наткнулся на прозрачное стекло надетого на голову шлема. Начиная что-то вспоминать, он спросил:

— Сколько времени?

— Какого года? — не удержавшись, съязвил Командор.

— А какой сейчас может быть год? — удивился Русий.

— Одна тысяча сто двадцать седьмой Эры Разума!

— Ого! Сколько же я провалялся в этой дурацкой ванне?

— Без малого пятнадцать.

— А у меня такое чувство, что я только уснул. И дьявольски не выспался!

— Нормальное чувство. Этот сон не приносит облегчения. Вылезай.

Русий схватился руками за край наполненной желтой вязкой жидкостью анабиозной ванны и, к своему удивлению, не смог даже приподнять сильное когда-то тело. Он был беспомощен, словно новорожденный ребенок.

— Не волнуйся, это нормально. Твои мышцы несколько атрофировались. Это скоро пройдет.

Командор помог Русию выбраться из ванны и стал возиться с замком скафандра. Вокруг стояли люди со смутно знакомыми, но уже почти забытыми лицами.

Освободившись от скафандра, Русий оперся на их плечи, сделал несколько неуверенных шагов и облегченно упал в кресло. Зашипел выходящий из шлема кислород, и Русий наконец-то свободной грудью вдохнул нормального, почти атлантического вкусного воздуха, а не стерилизованной смеси.

— Этой штуки мне там очень не хватало, — с удовольствием вдыхая, выговорил он.

— Как и всем нам, — вежливо улыбнулся стоящий около Русия атлант с летными нашивками. — Мы когда-то были немного знакомы, но прошло столько времени! Поэтому позвольте представиться: меня зовут Динем. Я помощник капитана, командир пятой смены. Знакомься, это моя смена, которая вскоре будет погружена в анабиоз. Ее замените ты и еще пятеро.

Стоящие вокруг атланты стали весьма церемонно представляться.

— Эвксий. Пилот, в прошлом гвардеец.

— Этна. Доктор — биолог — Русий отметил, что у девушки необычайно грустные глаза.

— Юльм — широко улыбнулся скалообразный детина.

— Рад тебя видеть, Юльм — Русий сразу узнал телохранителя Командора.

— Воолий. Механик, в прошлом тоже механик.

— Ариадна. Психолог.

— Вот и вся моя смена, — подытожил Динем — Кроме нас, на корабле бодрствуют Командор и Арий. Что с тобой? — спросил астронавт, видя, как изменилось лицо Русия — Ничего. Наверно, еще никак не отойду от анабиоза — Сейчас ты увидишь, как разбудят остальных. Воолий, начинаем!

Русий покрутил головой, высматривая Командора, но тот уже ушел. В голове мелькнуло: «Ха! Я удостоился персональной чести быть разбуженным лично Командором!»

Зрелище пробуждения из анабиоза было весьма занятным. Динем и Воолий откинули стеклянный купол одной из анабиозных ванн. Нехитрая манипуляция с системой жизнеобеспечения и две пары сильных рук буквально выдернули из жидкости Гумия, с очумелым видом озиравшегося по сторонам. Увидев Русия, он расцвел улыбкой и сделал энергичный шаг. Последовало весьма болезненное падение. Атланты дружно расхохотались.

— Надеюсь, ты не ушибся? — спросил Динем, вытирая невольно выступившие слезы.

— Нет, но черт возьми, что со мной!

— Твои мускулы размякли после пятнадцатилетнего безделия, — пояснил Воолий, снимая с Гумия шлем.

К Русию подсела Ариадна — невысокая золотоволосая девушка.

— Ты не думай, что мы над ним злорадствуем. Эта сцена превратилась в своеобразную традицию. Четвертая смена тоже смеялась до слез, когда Юльм растянулся на полу.

Повторилась сцена знакомства. Гумия представили и Русию, а затем усадили в кресло. Они крепко пожали друг другу руки. Вскоре на свет появились еще четыре атланта: хорошо знакомый друзьям доктор Олем, атлант, который представился механиком Эром, и две девушки: Леда и Земля.

— Вот вы и собрались вместе. Мы рады приветствовать шестую смену! — торжественно провозгласил Динем — А теперь, ребята, готовьтесь, вам придется здорово попотеть!

Целую неделю освобожденных из анабиоза атлантов откармливали и не выпускали из тренинг комплекса, где они до полного изнеможения тиранили мышцы на всевозможных тренажерах. Этна ежедневно проделывала кучу анализов и на седьмой день заявила, что они уже не похожи на жующих покойников. Они наконец-то вновь научились двигаться. Начался второй этап промежуточного периода — передача смены.

Динем и Воолий повели своих сменщиков по крейсеру, объясняя устройство и назначение приборов, механизмов и приспособлений. «Марс» был идеальным кораблем для долгих, подобных этому, путешествий. Небольшой, очень компактный, он располагал всем необходимым для пребывания в Дальнем Космосе.

Хотя корабль не обладал подобно суперлинкорам непробиваемым силовым полем, но эти функции частично выполняли лучевые ловушки, кустообразные, раскиданные по всей поверхности корабля, сооружения, способные поглощать и деэнергизировать метеориты и иные космические объекты небольшой массы. Эти ловушки делали «Марс» похожим на рассерженного иглоноса. От столкновения с более крупными предметами предохранял бортовой компьютер «Атлантис», который или изменял курс, или расстреливал незваного гостя из нейтронной пушки.

Энергию крейсер черпал из нескончаемых запасов Вселенной. Его веретенообразное тело было покрыто серебристыми сверхпрочными пластинами из особого зеркального пластика, способного улавливать энергию звезд. Эта энергия подавалась в преобразователь, а затем концентрировалась в генераторе, питавшем сверхмощный двигатель, который мог работать и на нейтронном топливе. Скорость корабля превышала скорость света, что не было чем-то сверхфантастичным. Корабли последнего поколения уже перешагнули рубеж четырехсот тысяч километров в секунду.

Формой корабль напоминал веретено с двумя убирающимися планирующими плоскостями. Во время полета это веретено с огромной скоростью вращалось вокруг собственной оси, что создавало приличную, почти как на Атлантиде, силу тяготения, и обитатели корабля могли вести нормальную, а не «летающую» жизнь.

«Марс» имел семь горизонтальных и вертикальных уровней. Первый уровень включал в, себя капитанскую рубку с огромным обзорным иллюминатором, аналитический центр и медбиоблок. При проектировке кораблей подобного типа атлантические ученые долго бились над проблемой — как обеспечить нормальный обзор из иллюминатора, учитывая бешеное вращение корпуса. Проблема эта была новой, так как до этого корабли с искусственной силой тяготения не создавались. Наконец, после долгих поисков, был изобретен гипоредуктор, контролируемый компьютером. Он позволял вычленять определенные фазы вращения и давать чистую неискаженную картинку.

Большую часть капитанской рубки занимал корабельный суперкомпьютер «Атлантис», содержащий триллионы бит информации. Кроме компьютера здесь были пульт ручного управления кораблем, дублирующий пульт и четыре кресла для капитана, штурмана и двух пилотов. За титановой переборкой находились еще два блока, работа которых была тесно связана с компьютером. Это были компактный аналитический центр, деятельность которого обеспечивалась двумя аналитиками, и биомедблок, включающий в себя биокартотеку, биохранилище, операционную и диагностический центр. Оборудование этих блоков представляло собой последнее слово атлантической науки.

Особый интерес представляло биохранилище. Около ста лет назад известному биологу Гнару удалось добиться стойкого сохранения молекул и моделировать процесс развития из этих молекул живых организмов. С тех пор атланты начали биологическую колонизацию открываемых миров. Все корабли, подобные «Марсу», были оборудованы специальными биохранилищами, и теперь, высадившись на пригодной к жизни планете, атланты в течение короткого срока времени могли заселить ее привычными для себя растениями и животными. Тогда же Гнар предложил заменить естественно рожденных детей гомункулами, но это предложение почему-то не понравилось Верховному Комитету, и Гнар был помещен в Спецмедцентр с диагнозом «умственное расстройство». Прожил он удивительно долго и умер всего несколько лет назад. Командор, узнав о его смерти, сказал на заседании Верховного Комитета: «Кандидат в Создатели умер!» Лишь много позднее Русий понял смысл его слов.

Итак, «Марс» имел огромное биохранилище, включавшее в себя около двадцати тысяч штаммов флоры и фауны.

За биомедблоком начинались второй, третий и четвертый горизонтальный уровни, соединенные лифтами. Во втором уровне находились каюты членов экипажа (двенадцать) и пассажиров (двадцать восемь). Третий уровень включал в себя тренинг-зал и информцентр, снабженный мониторами, сфероприемниками и большим запасом сферокассет. Здесь же находилась батарея лазерных пушек. Весь объем четвертого уровня занимала система жизнеобеспечения корабля. Здесь были пять больших оранжерей, регенерирующих необходимый для дыхания кислород, автоматическая звероферма, водный резервуар и установка для регенерации воды. Пятый уровень вмещал в себя камбуз, пищеблок и семнадцать хозяйственных блоков.

В шестом, нижнем кормовом уровне располагались преобразователь, генератор и двигатель. Уровень был полностью автономен, и для проникновения туда требовалось специальное разрешение компьютера.

И, наконец, седьмой уровень был транспортно-грузовым. В нем находились все те механизмы и приспособления, которые могли бы понадобиться при высадке на планету. В ангаре стояли два десантных катера, рядом подремывал гравитолет, ближе к корме покоились две грузовые ракеты. Здесь же был космический шлюз.

Раструб мощной нейтронной пушки находился под капитанской рубкой. Две лазерных пушки составляли батарею третьего уровня, еще две торчали по бортам корабля. Все они могли управляться как компьютером, так и вручную.

Таков был крейсер «Марс», стремительный космический корабль — дом последних атлантов.

Минуло еще семь дней. Шестая смена приняла вахту. Перед тем, как лечь в анабиоз, Динем сказал Русию:

— Мы закончили свое дело. По крайней мере, лет на тридцать. Вы знаете и умеете все, что знали и умели мы — Они неспешно шли по коридору. После некоторой заминки Динем продолжил:

— Знай, не все, что я видел, было мне понятно. На корабле происходили весьма странные вещи. Тебе о них еще предстоит узнать, когда ты познакомишься с историей Великой Колонизации.

— Почему я до сих пор ничего не знаю о ней?

— Ты будешь допущен к этим материалам лишь когда пятая смена уснет в анабиозных ваннах. Таково требование Командора.

— Понятно… — протянул Русий, хотя ему мало что было понятно.

— Не все здесь мне нравилось. И тебе, думаю, не все понравится. Если будешь испытывать затруднения, обратись к «Атлантису». Набери код ЛРМ-19К. Он примет тебя как друга. Он поможет тебе. Он знает порой то, что в него никогда не закладывалось. Откуда? — спросил Динем, уловив безмолвный вопрос Русия — Я и сам не знаю. Может быть, во Вселенной есть какое-нибудь компьютерное братство. Может быть, еще что-нибудь — Он развел руками — Запомни, ЛРМ-19К.

— Запомнил.

— И вот еще что, — обернулся Динем, уже уходя от Русия, — я уже говорил тебе о смерти капитана. Не знаю, что послужило причиной его гибели, но подозреваю, что это было делом рук одного из членов экипажа.

— Я знаю, о ком ты говоришь, — коротко бросил Русий.

Через четыре часа пятая смена забылась тяжелым анабиозным сном. Вахту приняла шестая смена.

Положение на корабле сложилось своеобразное… Командор и Арий практически выключились из общей жизни. Они заняли один из продовольственных складов пятого уровня, превратив его в жилую каюту. Командор, видимо, попал под полное влияние Ария и боялся даже взглянуть в глаза Русию. Он почти не появлялся в других уровнях. Арий по несколько раз в день заходил в капитанскую рубку или аналитический центр, высокомерно отделывался несколькими пустыми фразами, получал свежие данные и исчезал. Все это очень не нравилось Русию.

В первый же день вахты он запросил у компьютера данные об истории Великой Колонизации. Компьютер сообщил, что данные заблокированы. После введения указанного Динемом кода «Атлантис», поскрипев, выдал требуемую информацию. Убедившись, что теперь он сможет получить все, что захочет, Русий решил прежде выяснить отношения с Командором.

Двери пятого уровня распахнулись, как всегда, бесшумно, но Русий внезапно почувствовал, что Командор и Арий знают о его приходе. Что это было за чувство, он не мог объяснить. Когда он вошел, они сделали безразличные лица, но было видно, что они готовы отразить нападение.

Русий перешел к делу сразу, даже не поздоровавшись.

— Я требую объяснений, — твердо сказал он, — почему информация о нашем полете заблокирована.

— Это недоразумение, — жалко скривился Командор. Он старался не глядеть на Русия.

— Что значит недоразумение?

— Я хотел сказать, что все будет исправлено. Я скажу тебе код, и ты получишь необходимую информацию.

— Я требую, чтобы запрет был снят не только с этой, но и с любой информации!

— Хорошо, — снова пошел на попятную Командор — Арий займется этим.

Первый тайм был выигран. Русий перевел дух и огляделся. Весь интерьер каюты составляли две пластиковые кровати и небольшой круглый столик, заставленный грязной посудой. Они даже не удосужились бросить ее в мусоросборник. Русию стало немного жаль Командора.

— Командор, — сказал он более мягким тоном, — я не требую объяснений, почему вы не легли в анабиоз…

— Наши организмы не нуждаются в искусственном сне! — резко встрял Арий.

— Я попросил бы тебя не вмешиваться! Не забывай, что я — член Верховного Комитета!

Арий презрительно скривил губы.

— Итак, меня не интересует, почему вы, подобно другим атлантам, не легли в анабиоз и бесцельно тратите годы своей жизни. Это ваше дело. Меня волнует другое. Я требую, чтобы вы, как и другие члены экипажа, являлись на общие трапезы, принимали участие в делах корабля. Я требую, наконец, чтобы вы переселились в нормальную каюту, так как ваше затворничество может быть неправильно истолковано, а мне не хотелось бы быть свидетелем сплетен и ссор.

Командор не ответил на вызов и вопросительно посмотрел на Ария. Тот, видимо, уже привык высказываться за двоих.

— Нам наплевать на твои требования, Русий. Ты не имеешь здесь никакой власти. Кто ты такой? Член Верховного Комитета? Верховный Комитет умер! Ты — нуль.

— Я капитан смены!

Арий хрипло рассмеялся, голос его принял вкрадчивые нотки.

— Начальник смены? Но ведь это преходяще. Всего три года, а может и меньше. И срок этот зависит от того, сколь сильно ты будешь совать свой нос в чужие дела!

— Ты угрожаешь мне?

— Угрожает слабый, я предупреждаю. Их ненавидящие взгляды скрестились.

— Знаешь, Арий, — внезапно проснулся от полудремы Командор, — он прав. — Брови Ария недоуменно поползли вверх — Мы действительно должны принимать большее участие в жизни корабля. Я сегодня же выйду к общему столу.

— Я рад, что смог убедить тебя, Командор!

— Мы подумаем над этим предложением, — враждебным тоном дополнил Арий и скосил глаза куда-то за спину Русия. Почувствовав на своей спине чей-то взгляд, атлант обернулся. Сзади стоял киборг. Глаза робота смотрели как всегда равнодушно, но Русию показалось, что киборг подконтролен Арию.

— Проводи нашего гостя! — насмешливо приказал Арий.

Киборг произнес металлическое «прошу» и указал Русию на выход. Атланту ничего не оставалось, как подчиниться.

Командор сдержал свое обещание и пришел на ужин. Его появление в пищеблоке вызвало сильное оживление. Атланты, уже давно не видели своего Командора и были рады его появлению. Трапеза приняла веселый непринужденный характер. Русий с радостью видел, как разговоры и шутки словно оттаивают замороженную душу Командора и он становится таким, как прежде, до встречи с Арием. Дело дошло до того, что Командор дважды рассмеялся. Русий давно не помнил подобного случая.

В конце ужина Командор, сидевший рядом, положил ладонь на руку Русия.

— Здесь не все так просто, как ты думаешь, — сказал он негромко, чтобы не слышали остальные — Не связывайся с Арием, он страшный человек. Я сам был бы рад избавиться от него, но, к сожалению, я ему кое-чем обязан. Не лезь в это дело. Я не перенесу, если с тобой что-то случится.

— Кто ты? — выдохнул Русий — Почему прячешь глаза?

— Вижу, ты кое о чем догадываешься, — вместо ответа продолжил Командор, — я даже подозреваю, кто мог натолкнуть тебя на это. Черный Человек? — Русий кивнул — Я боялся этого. Верь, я не желаю зла ни одному из атлантов. Мало того, я пожертвую жизнью ради любого из них. А глаза… Это неизлечимо, и это непредсказуемо. Как знать, может быть, и тебе когда-нибудь придется надеть такие же очки.

— Нет! — прошептал Русий.

— Я тоже надеюсь, что нет. Хотел бы попросить тебя вот о чем. Дай мне, если можешь, каюту рядом с твоей, но обставь это так, будто это твое, а не мое решение. Ты поможешь мне?

— Командор, — сжал его руку Русий, — неужели ты так зависишь от Ария?

— Да, — после короткой паузы, помрачнев признался, Командор.

— Командор, — сказал Русий тоном, каким люди говорят слово «отец», — прикажи — и я уничтожу его!

— Боюсь, это невозможно. Его настоящее имя — Егуа Па?

— Да, — чуть помедлив, ответил Командор.

— Хорошо, Командор, я выполню твою просьбу. Последнее, что я хотел бы знать: киборги под его контролем?

— Да, он перемодулировал их под волевое поле своего мозга. Они выполнят любой его приказ.

— Это усложняет дело, — задумчиво протянул Русий — Что ты задумал?! Оставь его в покое! Ты можешь погубить себя!

— Меня не слишком пугает смерть.

— Но ты можешь погубить и корабль!

— Вот это-то и меняет дело! — Русий хлопнул Командора по плечу — Ты будешь жить рядом со мной.

Вечером того же дня Русий вызвал в свою каюту Гумия. Вкратце пересказал ему свой разговор с Командором. На вопрос: «что будем делать?» Гумий ответил, что это-дело не одного дня и, может быть, не одного месяца и что с ним не справиться вдвоем.

— Кого предлагаешь взять в помощники?

— Доктора Олема. Да и остальные члены смены будут, думаю, На нашей стороне. Меня лишь волнует, за кого будет Командор.

— Командор не поддержит Ария — убежденно сказал Русий — Он пытается вырваться из-под его опеки. Сначала он наверняка займет нейтральную позицию, но в конце концов будет вынужден присоединиться к нам. Куда больше меня волнуют киборги — Да, — согласился Гумий, — они могут доставить нам серьезные неприятности.

— Еще. Не забывай, о чем говорил Черный Человек. Зрентшианец может подчинить себе и контролировать чужую волю. Будь осторожен! А то мне не слишком хочется погибнуть от руки своего же приятеля — зомби.

— Дурацкая шутка! Послушай, а может, нам обратиться за помощью к перстню Черного Человека?

— Думаю, еще не время.

— Хорошо. Да будет так!

— А сейчас на сон грядущий пойдем познакомимся с бессмертным опусом «Атлантиса» — историей Великой Колонизации.

— Пойдем, — согласился Гумий.

Друзья прошли в аналитический центр. Русий набрал код, указанный ему Командором. «Атлантис» вежливо, но твердо сообщил, что данный код потерял силу.

— Что за черт! Не понимаю… — разозлился Русий — А ну-ка, попробуем!

Он сделал обычный запрос, и компьютер мгновенно высветил на дисплее информацию. Русий пояснил Гумию:

— Арий уже побывал здесь и снял блокировку. По крайней мере, с этой информации.

— Похоже, он пошел на попятную.

— Вряд ли. Скорей всего, это отвлекающий маневр. Своего рода подачка. Нате, жрите, а я пока найду способ, как подсыпать вам в миску яду! Этот зрентшианец не из тех, кто быстро сдается…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 10

ХРОНИКА ВЕЛИКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ

(Данные компьютера «Атлантис») 1112 год Эры Разума.

Крейсер Специального Назначения «Марс», после оккупации планеты Атлантида альзилами, имея на борту 45 человек, вышел на поиски новой, пригодной для строительства цивилизации, планеты. Первый пробный заход был сделан в галактику КС-21. Здесь «Марс» принял бой с вражеским линкором. После уничтожения противника, во избежание столкновения с остальными кораблями вражеской эскадры, крейсер был вынужден покинуть галактику КС-21. Используя трансферное поле, был осуществлен переход в галактику МА-14. Начались поиски искомой планеты. На третий день поисков по решению Верховного Комитета 36 атлантов (один человек погиб во время перехода через трансферное поле) были погружены в анабиоз. Цель — сохранение баланса сил.

Системы жизнеобеспечения. Шесть атлантов составили первую смену.

1115 годы Эры Разума. Первая смена: Капитан смены — капитан крейсера «Марс» Старр. Штурман-сотрудник ГУРС Ордем. Механик — механик бронехода Лесс. Пилот-стрелок гравитолета Ксерий. Психолог-аналитик-доктор Шада. Врач-доктор Орна; Исследован центр спирали галактики МА-14. Чрезвычайные происшествия — выход из строя преобразователя. Исправлен спустя четыре часа. Негативные последствия — отсутствуют. 1115–1118 годы Эры Разума. Вторая смена: Капитан смены — штурман крейсера «Марс» Гир. Штурман-гвардеец Альем. Механик — второй механик крейсера Жус. Пилот — второй пилот крейсера «Марс» Шевий. Психолог-аналитик — биолог Лона. Врач-доктор Эмма. Исследована левая доля галактики МА-14. Переход в галактику МО-6.

Чрезвычайные происшествия: таинственное исчезновение штурмана Альема (данные расследования стерты); рождение ребенка, пол мужской, у Лоны. Ребенок, согласно решению общего совета, усыплен. Самоубийство психолога-аналитика Лоны. Замена выбывших: штурман-первый пилот крейсера «Марс» Крют, психолог-аналитик — доктор Герра. 8-1121 годы Эры Разума. Третья смена: Капитан смены — начальник ГУРС Кеельсее. Штурман-первый пилот крейсера «Марс» Крют. Механик-командир гравитолета Бульвий. Пилот — гвардеец Ущур. Психолог-аналитик — доктор Герра. Врач-биолог Изида. Исследована галактика МО-6. Чрезвычайные происшествия — отсутствуют. Незадолго до передачи смены умер пилот Ущур. Причины смерти естественные. 1121–1124 годы Эры Разума. Четвертая смена: Капитан смены — начальник вооружения крейсера «Марс» Глемм. Штурман — командир десантного отряда Уттий. Механик — конструктор Дрила. Пилот-десантник Крим. Психолог-аналитик — Начальник Идейного Отдела Сальвазий. Врач — биолог Слета. Переход в галактику СХ-3. Исследование галактики СХ-3. Исследование Сиреневой Туманности. Чрезвычайные происшествия: авария на подходе к черному карлику (галактика СХ-3), гибель Глемма, Уттия и капитана Старра.

КОМАНДА: «ПОДРОБНО». 1122 годы Эры Разума, день 92. Согласно заданной программе крейсер «Марс» проходил мимо звезды № 14011, галактика СХ-3 (черный карлик). При подходе на расстояние менее чем три световые секунды корабль попал в мощное гравитационное поле звезды. В результате борьбы с притяжением вышел из строя генератор. Корабль был втянут на эллипсоидную сужающуюся орбиту черного карлика. В результате частичного выхода из строя системы управления кораблем, крейсер был поражен крупным метеоритом (третий уровень). Во время ликвидации аварии погибли капитан смены Глемм и штурман Уттий. Силами оставшихся в живых членов смены, Командора, Ария и поднятых из анабиоза капитана крейсера «Марс» Старра, помощника капитана крейсера «Марс» Динема, механика крейсера «Марс» Ура, гвардейца Юльма пораженный отсек был изолирован, пробоина заделана. Затем был исправлен генератор. День 103: корабль вырвался из гравитационного поля черного карлика. В момент выхода при невыясненных обстоятельствах погиб капитан крейсера «Марс» Старр. Замена выбывших: капитан смены — помощник капитана крейсера «Марс» Динем, штурман-гвардеец Юльм. 1124 год Эры Разума.

Крейсер попал в гравитационное поле звезды № 183 °Cиреневой Туманности (желтая звезда). Вырваться удалось лишь через день, пожертвовав грузовой ракетой. 4-1127 годы Эры Разума.

Пятая смена: Капитан смены — капитан крейсера «Марс» Динем. Штурман-гвардеец Юльм. Механик — механик Воолий. Пилот-гвардеец Эвксий. Психолог-аналитик — доктор Ариадна. Врач — доктор Этна. Исследована Сиреневая Туманность. Переход в галактику ДА-67.

Чрезвычайные происшествия: встреча и уничтожение неопознанного инопланетного корабля. 1127–1130 годы Эры Разума.

Шестая смена: Капитан смены — начальник Производственного Отдела Русий. Штурман — гвардеец Гумий. Механик — механик крейсера «Марс» Эр. Пилот — второй пилот линкора «Командор» Земля. Психолог-аналитик — биолог Леда. Врач — доктор Олем.

Проводится исследование галактики ДА-67…. Чрезвычайные происшествия: исчезновение капитана смены Русия…

ИНФОРМАЦИЯ НЕ ЗАВЕРШЕНА

* * *

— Великолепная шутка в стиле Ария! — зло рассмеялся Русий, прочтя последнюю строку — Правда, надо заметить, он поторопился.

— Ты уверен, что это Арий?

— А у тебя есть какие-то сомнения? Эта скотина держит под контролем все данные и наверняка именно он стер сведения о расследованиях…

— Если, они только проводились!

— Да, если они только проводились…

— Космическая тварь! — разозлился Гумий. За спиной атлантов тихо стоял Арий. Никто не слышал, как он прокрался в комнату. Сжатые губы его злобно кривились.

Глава вторая

Командор переселился на второй уровень и занял, как и хотел, каюту, соседнюю с каютой Русия. Арий был вынужден последовать его примеру и поселился в самой дальней каюте. Также, как и Командор, он стал появляться за общим столом и даже заниматься кое-какими делами. Специалистом он — надо отдать ему должное — оказался первоклассным. Он улыбался и много шутил, но часто Русий ловил его обжигающий ненавистью взгляд, комком сжимавший сердце. Чтобы не быть застигнутыми врасплох, большую часть времени Русий и Гумий проводили вместе, зная, что Арий вряд ли решится напасть сразу на двоих.

День проходил за днем. «Марс» продолжал вспарывать черную бесконечность пространства. Жизнь текла спокойно и размеренно. Командор отдалился от Ария и старался все свое время проводить в компании кого-нибудь из атлантов, словно опасаясь, что Арий вновь затянет его в свои сети.

Шел сорок второй день шестой смены. Русий и Командор сидели в капитанской рубке. Из-за переборки доносился звонкий голос Леды. Она вносила в компьютер новые данные и что-то напевала себе под нос. Русий видел, что Командору доставляет удовольствие слушать ее голос, и невольно ловил себя на мысли, что и сам нередко думает об этой девушке.

— Капитан, — раздался в динамике голос механика, — мне кажется, у нас что-то не в порядке с энергообеспечением. Двигатель теряет мощность.

Русий сделал запрос у компьютера. Тот, помигав индикаторами, сообщил, что действительно приток энергии сократился примерно на треть. «Причина?»-спросил Русий. Компьютер вновь усиленно замигал и после небольшой паузы сообщил, что повреждена часть энергопоглощающей обшивки. Русий немедленно вызвал механика в рубку.

— «Атлантис» утверждает, что у нас накрылась часть обшивки.

— Вполне возможно.

— 'Что мы можем сделать?

— У нас есть большие запасы керамопластика. Кто-то должен выйти наружу и заменить поврежденные листы.

— Кто этим обычно занимается?

— Ремонтный робот. Но, капитан, я не успел доложить: вчера, когда я полез в ремонтный отсек, я обнаружил, что робот поврежден.

— Почему ты не доложил мне об этом сразу? Эр пожал плечами.

— Думал, что успею починить.

— Ну так иди и чини. Как только починишь, сразу доложишь.

Ждать пришлось недолго. Спустя пятнадцать минут Эр буквально влетел в рубку.

— Русий, робот выведен из строя. Мне кажется, это диверсия!

— Доказательства?

— Сильно поврежден блок управления. Даже не поврежден, а, как бы это выразиться, — изменен. Изменен со знанием дела. Робот остается дееспособным, но подчиняется совсем другой системе управления. Это очень умелая работа. Тот, кто это сделал, здорово разбирается в электронике.

— Кажется, я знаю этого специалиста — Эр с удивлением воззрился на Русия, который уже нажимал кнопку селектора — Ария и Гумия попрошу в капитанскую рубку.

Первым пришел Гумий. И лишь через несколько минут вальяжно вошел Арий.

— У нас случилась небольшая авария, — Русий развернул свое кресло и остановил взгляд на Арии. — Она не слишком опасна, но может сильно затянуть время наших поисков.

— А что, собственно говоря, случилось? — сохраняя невозмутимый вид, спросил Арий.

— Ничего особенного. Просто вышла из строя часть внешней обшивки корабля, а днем раньше кто-то перемодулировал ремонтного робота на свой вкус.

— Капитан подозревает, что это я? — Приняв оскорбленный вид, Арий обвел взглядом присутствующих. Командор укоризненно смотрел на него.

— Капитан обязан никого не подозревать! — резко ответил Русий — Хотя вправе кое о чем думать. Я просто констатирую факты. Я вызвал вас сюда, чтобы посоветоваться, как ликвидировать эту аварию.

— Капитан, — начал Эр, — технически это несложно. Достаточно двоим членам экипажа выйти наружу — и через час-два обшивка будет восстановлена.

— Нужно ли останавливать корабль?

— Нет, если будут приняты необходимые меры предосторожности, я имею в виду надежную страховку.

— Капитан, а почему бы не послать наружу киборгов? — Гумию явно хотелось предохранить друга от возможных каверз Ария.

— Действительно, — согласился Русий, — а почему? Думаю, это вполне разумная мысль.

— Я против! — Такой вариант явно не входил в расчеты Ария, и зрентшианец занервничал.

— Почему?

— Функционально роботы, пусть даже это киборги, не способны выполнять задания, не заложенные в их блоке памяти.

— Но киборги обладают аналитическими способностями, и мы можем внести в их блок памяти необходимые дополнения.

— Вряд ли это возможно. По крайней мере, на практике. Мы можем погубить двух очень ценных членов экипажа. Гумия прорвало:

— Тогда, может быть, ты сам выйдешь и заменишь поврежденные пластины?!

— Изволь, я готов.

— Нет-нет, — вмешался Русий, — это дело специалиста. Арий прав. Неразумно поручать киборгам незнакомую им работу. Тем более, что они боевые киборги. Мы с Эром выйдем наружу и заменим пластины — Гумий посмотрел на него как на сумасшедшего, Русий чуть заметно пожал плечами. Если признаться, ему порядком надоело ждать, и он решил ускорить развязку — Эр, ты согласен со мной?

Механик вздрогнул, словно просыпаясь, тряхнул головой и пробормотал:

— Да-да, конечно, я выйду.

— Вот и прекрасно! Готовь снаряжение.

Эр и Гумий вышли. Арий остался в рубке и сел в кресло справа от Командора. Русий видел, что Командор хочет что-то сказать, но присутствие Ария останавливает его. «Ну давай, давай, решайся!»-мысленно подталкивал он Командора. Тот открыл было рот, но, поймав пристальный взгляд Ария, осекся. Ждать столь нужных слов было бессмысленно.

— Ладно, следите за управлением. Я пошел.

Сказав это, Русий вышел из рубки. Проходя аналитический центр, он весело, по крайней мере так ему показалось, подмигнул Леде и вошел в лифт, который доставил его в третий уровень. Миновав тренинг-зал, он очутился в седьмом уровне и, встав около грузового лифта, стал ждать механика и Гумия. У него еще было время, и он старался просчитать ситуацию. «Без сомнения, — думал он, — авария — дело рук Ария. Он уже, видимо, убрал нескольких неудобных для него человек, настала моя очередь. Ведь я самый неудобный из всех неудобных. Я знаю, кто он. А он знает, что я знаю об этом. Какая опасность мне может грозить? Предпринять что-либо открыто ему не позволят ни Командор, ни остальные. Наружу он не выходил. Значит, он повредил обшивку как-то изнутри. Это нетрудно. Таким образом, снаружи меня не должны ожидать никакие сюрпризы… Может быть, он повредил скафандры? X-м… Тоже маловероятно. Слишком примитивно для такого изощренного подлеца как он. Где же ловушка?».

Мягко загудел лифт, и рядом с Русием очутилась улыбающаяся Леда. Девушка выглядела столь очаровательно, что у Русия мелькнула шальная, не к месту, мысль, что только из-за нее ему было бы обидно сыграть в ящик. «Великий Разум, я, кажется, теряю презрение к смерти, самое уважаемое мной качество!» Русий улыбнулся своим мыслям. Леда приняла улыбку на свой счет.

— Ты куда-то собрался?

— Да. Надо выйти наружу.

— Что-то случилось? — В голосе девушки послышались нотки тревоги. Русий поспешил успокоить ее.

— Нет. Ничего особенного. Мелкая поломка. Небольшая, прогулка в космосе — и все будет в порядке!

— Будь осторожен!

— Черт возьми, после этих слов я буду сама осторожность! Леда мягко улыбнулась. Загудевший лифт поднял Гумия и нагруженное скафандрами киборга.

— Где механик? — Решил что-нибудь перехватить перед выходом.

— Что это его разобрало? — усмехнулся Русий. Ему очень хотелось перекинуться парой слов с Гумием, но этому невольно мешала девушка. Тут его озарила неожиданная мысль.

— Гаура оувах алледуа, — сказал он Гумию по альзильски.

— Куауа, — удивленно ответил тот. Зго рег увуда, — показал Русий взглядом на девушку.

— Уга, куауа, — обрадовался Гумий.

И тут им пришлось выслушать такой изысканный комплимент, какого они не слышали никогда в жизни. Леда разразилась длинной фразой на чистейшем альзильском, смерила Русия уничтожающим взглядом, резко повернулась на точеных ножках и, гордо вздернув голову, уехала вниз на Лифте. Друзья остались стоять с разинутыми ртами. — Что она сказала? — ошеломленно спросил Русий.

М-м-м, это было очень длинно и не совсем понятно. Но я уловил что-то о вонючих отти и облезлых альзильских волках. Остальное было менее прилично — Да, вот уж действительно не знаешь, где упадешь.

— В следующий раз прежде чем говорить, будешь думать. В лифте возник механик Эр. Выглядел он каким-то замороженным. В руке его был металлический контейнер.

— Наконец-то! Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — механическим голосом ответил Эр.

— Что это у тебя? — кивнул Гумий на контейнер.

— Запасная плазменная горелка.

— Одеваемся. Какой-то ты смурной. Больше жизни, механик!

При помощи Гумия Русий облачился в блестящий серебристый скафандр. Зашипел подаваемый из баллонов воздух. Талию обвил страховочный шнур. Дернув за стальную нитку, Гумий сказал:

— Этот шнур не возьмет ни один нож. Так же и скафандр. Но будь осторожней с плазменной горелкой!

— Понял, — пошевелил губами Русий.

— Я сказал пару слов доктору, он присмотрит за кое-кем в рубке.

— Это нелишне — Русий благодарно похлопал друга по плечу и сунул что-то в нагрудный карман.

Киборг помог облачиться Эру и теперь ждал дальнейших распоряжений.

— Иди к себе, — приказал Гумий. Киборг послушно повернулся и исчез в лифте.

— Ладно, пошли. Удачи! — пожелал Русий самому себе. Он нажал на кнопку. Раскрылся цветок винтообразной двери, и атланты вошли в шлюзовую камеру. Дверь мягко раскрутилась назад. Запищали контрольные приборы, тщательно проверившие герметичность. Над головами атлантов замигала красная лампочка, разрешающая выход. Эр повернул маховик вакуумного замка, атланты пристегнули страховочные шнуры и, чмокая магнитными подошвами, вышли наружу. Первые движения Русия были излишне осторожными. Он опасливо огибал лучевые ловушки и постоянно оглядывался назад, проверяя целостность страховочного шнура. Эр действовал уверенно. Быстро и умело обследовав корпус корабля, он вскоре нашел поврежденное место.

— Здесь, — механик ткнул рукой — Повреждены две секции.

— Причина?

Эр пожал плечами.

— Не знаю.

Атланты закрепились около поврежденных секций. Русий защелкнул карабин на лучевой ловушке. Эр не видел этого — он вызывал грузовую ракету. Щелкая пультом управления, он подвел ракету к месту работы, и атланты приступили к ремонту выведенных из строя секций. Отсоединив одну из них, механик отпихнул ее ногой в космос. Русий начал подавать напарнику зеркальные пластиковые пластины, а Эр одним выверенным движением плазменной горелки вваривал их в энергетические гнезда. Работа заняла совсем немного времени. Ничего неожиданного, а точнее, с тревогой ожидаемого, не произошло. Русию даже стало чуть стыдно. «Раскричался, словно мальчишка! Рисовал себе кошмарные картины! Тьфу!» Забывшись, он чуть не сплюнул в шлем.

Эр убрал неиспользованные пластины в грузовую ракету и нагнулся за плазменной горелкой. Русий был озабочен тем, что его горелка упорно не хотела лезть в лямки на поясе скафандра. Вдруг Эр резко распрямился и выкинул руку с зажатой в ней горелкой к голове Русия. Лишь какое-то звериное предчувствие, возникшее за долю секунды до опасности, спасло Русия от смерти. Не заботясь о сохранности страховочного шнура, он прыгнул влево и укрылся за лучевой ловушкой, которая отделяла теперь его от Эра. Словно, в замедленном сферофильме рука механика поразила пустоту. Русий попытался проанализировать ситуацию, но времени у него не оказалось. Выкрикнув что-то нечленораздельное, механик вновь кинулся на обескураженного таким поворотом событий атланта. Но Русий уже успел собраться, он ощутил в себе какую-то неведомую ранее силу, легко уклонился от нападения и ударом кулака вышиб горелку из руки Эра. Тот остановился и заговорил:

— Мне очень жаль, атлант, но я вынужден тебя убить. Ты сам виноват в этом. Я предупреждал тебя, чтобы ты не совался в мои дела! — В голосе механика слышались жесткие интонации Ария.

— Эр, опомнись! Эта тварь загипнотизировала тебя!

— Не будь смешон! Атланту не по силам разорвать оков моей воли! — Механик рассмеялся, открыл контейнер и вытащил, бластер. «Все! — мелькнуло у Русия — Ну нет!». Он выхватил из кармана тюбик пасты, подаренный Черным Человеком, и, сжав его пальцами, бросил, словно гранату, в механика Эра. То, чего он хотел, не требовало большого воображения. Тюбик ударился в грудь зомби. Брызнула паста, тут же проделавшая в скафандре огромную дыру. Космический холод взорвал плененное тело. Магнитные подошвы удержали труп механика от падения, и он остался стоять в прежней угрожающей позе, крепко сжимая окостеневшими пальцами бесполезный теперь бластер.

Спасибо тебе, Черный Человек! Я никогда не забуду твоей услуги!

Русий с трудом отдышался. Ему надо было придумать правдоподобную версию гибели механика. Можно бы было ворваться на корабль и прямо обвинить Ария в смерти нескольких атлантов и попытке убийства Русия. Но это могло привести к гибели корабля. Неизвестно, каким еще оружием располагает зрентшианец. Русий предпочел иной вариант. Отвязав страховочный пояс, он подошел к мертвому Эру, вырвал из его руки бластер и отшвырнул оружие прочь от «Марса». Затем, после некоторого раздумья, он отправил ракету в грузовой отсек, взвалил тело Эра на свои плечи и втащил его в шлюзовую камеру.

Гумий, вопреки ожиданиям, не заорал, увидев мертвого механика. Он помог Русию снять шлем и лишь затем спросил:

— Что случилось?

— Арий превратил его в зомби и пытался убить меня. Я был вынужден защищаться.

— Ты пробил его скафандр плазменной горелкой?

— Нет, у меня была паста Черного Человека.

— Ты что-то чувствовал? Русий утвердительно кивнул.

— Да, мне показалось подозрительным то заторможенное состояние, в котором находился Эр. Мне показалось, он под гипнозом.

— Что и подтвердилось, — сжал зубы Гумий.

— Да.

— Что будем делать?

— С Арием надо кончать. Как — обговорим сегодня же. Но говорить правду про Эра нельзя. Арий уничтожит корабль. Скажу, что его убил метеорит.

— А куда же он делся? Пробил скафандр и испарился?

— Да, об этом я не подумал.

— Что же может проделать подобную дыру? — Гумий потер лоб. Русий молчал — М-да. Здесь есть два варианта. И оба — малоприятные. Первый — прожечь его грудь плазмой и утверждать, что Эр погиб из-за неосторожного обращения с горелкой.

— Вряд ли в это поверят.

— И я так думаю. Ты можешь быть обвинен в том, что убил Эра. И Арий добьется своей цели. Остается второй вариант, — Гумий тронул ногой начинающий оттаивать труп Эра, — вышвырнуть это в космос.

Русий подумал и честно признался:

— В иной ситуации я бы первый заорал о кощунственности глумления над трупом, но в данном случае у нас нет выбора. Тем более, что цена этой игры слишком велика.

Водрузив на голову шлем, Русий вытащил тело Эра в шлюзовую камеру. Двери сомкнулись, чтобы через несколько мгновений вновь распахнуться. Во влажном — облаке стоял Русий. Эр был где-то далеко, за многие миллионы километров. Русий снял шлем и сказал:

— Пойдем выворачиваться.

Рассказ Русия был встречен с явным недоверием, хотя причин не доверять вроде бы не было. Но еще ни разу не бывало случая, чтобы столь небольшой метеорит миновал притяжение лучевых ловушек. Особенно горячилась Земля.

— Я не верю в это. Даже если вышла из строя часть обшивки, ловушки продолжают действовать! — Тон Земли был резок.

— Тогда, — развел руки Русий, — вам остается обвинить меня в том, что я убил Эра.

— Постой, Русий, не горячись, — примиряюще сказал Командор, — тебя никто ни в чем не обвиняет. Просто Земля хочет разобраться в этом деле. А для этого необходимо выяснить ряд обстоятельств, которые пока непонятны.

— Например, — вновь начала наступление Земля, — каким образом тело погибшего оказалось в космосе?

— Я уже сказал, что падая, Эр пережег страховочный шнур плазменной горелкой.

— А магнитные башмаки?

— Удар метеорита сбил Эра с ног и бросил в сторону от корабля. Одновременно он пережег страховочный шнур… — Русий вытер рукавом скользкий холодный пот. Неожиданно за него заступились. Поддержка пришла от… Ария.

— А я верю Русию. И напрасно, Земля, ты устраиваешь здесь судилище. Смешное и нелепое! Лично я уверен, что дело было именно так, как рассказывает Русий. И если подобных случаев ранее не случалось, то на то и существует время, чтобы рано или поздно нечто подобное произошло.

Терпеливо дослушав Ария до конца, Русий процедил:

— Спасибо за доверие. Ты вовремя вспомнил о Вечности.

— О времени, — мягко поправил Арий. — Но ты, кажется, недоволен, что я вступаюсь за тебя.

— Нет, почему же. Ничего не имею против. Командор, внимательно слушавший этот словесный поединок, поспешил подвести итог.

— Предлагаю на этом закончить. Если вы не согласны, я приказываю вам властью, врученной мне народом, считать это дело выясненным и законченным.

Рассерженная Земля вылетела из информцентра. Леда поспешила за ней. К Русию подошел Арий.

— Дружище, а не выпить ли нам по случаю удачного завершения дела по рюмочке в моей каюте?

— Ты считаешь, что дело закончилось удачно?

— Вполне. Заодно, — добавил зрентшианец, понижая голос, — расставим все точки над i.

— Хорошо, я не против, — согласился Русий. Он встал и пошел вслед за Арием. Гумий, вставший у входа и подпирающий плечом стену, ласково спросил зрентшианца:

— Ты не против, если я устрою небольшой перекур около твоей каюты?

— Пожалуйста, — приторно-любезным тоном ответил Арий — Кстати, это любимое место прогулок киборгов.

— Они составят мне хорошую компанию.

Доктор Олем молчал. Доктор Олем был хорошим психологом.

Когда враги выходили из рубки, Гумий сунул в руку Русия второй тюбик с магической пастой Черного Человека.

Арий вошел в свою каюту первым, настолько доверчиво подставив спину, что у Русия мелькнул соблазн покончить с ним сейчас же. Но атлант сдержался. Желание выслушать предложения Ария оказалось сильнее. Проводив глазами закрывающуюся дверь, зрентшианец подошел к блоку обслуживания и набрал заказ. Затем он сел и широким жестом указал Русию на кресло напротив.

— Итак, — без обиняков начал Арий, — и ты, и я прекрасно знаем, с кем имеем дело. Правда, ты знаешь не все. Ведь ты знаешь, что я — зрентшианец? — Русий утвердительно кивнул головой — Правильно, я зрентшианец. Ну, и что это меняет?

— У нас разная цель и слишком разные пути достижения этой цели.

— Насчет цели я с тобой согласен. А вот насчет средств… Разве не ты убил Эра?

— Эра убил ты. Я убил зомби.

— Он был лишь под моим временным контролем. Через несколько минут он оказался бы свободен и даже не помнил, что произошло.

— Сомневаюсь, чтобы ты оставил его в живых.

— Может быть. Но все же ты убил человека, пусть слабого волей, но человека. Но я не осуждаю тебя. Ты поступил верно. Тем более, что ты убил его в честном бою. Так ведь?

Русий не ответил на вопрос Ария, а упрямо сказал:

— Он на твоей совести.

— Ну, — протянул Арий, — так мы никогда не придем к какому-нибудь решению — Блок обслуживания негромко звякнул. Арий встал, подошел кинему и достал пластиковую флягу с ойвой и две запечатанные фольгой тарелочки. Наполнив ойвой бокалы, он протянул один из них Русию. Тот взял и, не обращая внимания на пристальный взгляд зрентшианца, сделал глоток. Арий усмехнулся — Я был уверен, что ты предоставишь пальму первенства в дегустации мне.

— Почему?

— Мне казалось, что человек с твоей психологией обязательно сочтет ойву отравленной.

— Я мог бы так подумать, если бы не знал твоей психологии. Ты обожаешь изощренные убийства, а подобное отравление-это ведь примитив.

— Ну, насчет убийств, это грубо. Но в остальном ты прав. Я люблю тонкую работу.

— Что же зрентшианец хочет от меня?

— Предлагаю заключить нейтралитет. По крайней мере, до тех пор, пока мы не найдем планету.

— Нет, — твердо отрезал Русий, — я не пойду на это. Я не верю тебе. Это во-первых. А во-вторых, не хочу видеть тебя на этой планете и сделаю все, чтобы ты не попал на нее. Это наш дом, она не для тебя.

— По крайней мере, честно! Но ведь ты должен отдавать себе отчет, что проиграешь эту войну.

— Напротив, я ее выиграю. Я обязан ее выиграть, потому что от этого зависят судьбы атлантов.

— Что же ты намерен делать?

— Я уничтожу тебя!

— И каким же способом? — Интонации Ария стали резко язвительны.

— А вот этим! — Русий сдавил пальцами тюбик, который до этого прятал в левом кулаке, и швырнул его в Ария. Тот даже не предпринял попытки увернуться. Паста потекла по его лицу, и Русий с каким-то садистским чувством представил, как Арий превращается в жидкую слизь. Голова зрентшианца действительно стала оплывать, но лишь на мгновение. Через секунду она вновь приняла обычный вид. Русий собрал всю свою силу воли, но Арий парировал и эту атаку. Натужно улыбнувшись, он взял салфетку, аккуратно стер с лица следы пасты и взглядом обратил салфетку в пепел.

— Узнаю руку Черного Человека. Я был уверен, что именно он толкнул тебя на этот «геройский» путь. Но он, видимо, забыл предупредить, что эта смесь является лишь слабым раствором того сгустка энергии, которым обладает зрентшианец. Это все равно, что плеснуть кружку воды на раскаленную оболочку ракеты. Легкое шипение и никакого результата. Я мог бы сейчас уничтожить тебя. Но я не буду этого делать, потому что перестал желать твоей смерти…

— Неубедительно! — разжал губы Русий.

— Согласен. Ну тогда, допустим, из-за того, что это может рикошетом ударить по мне, и еще из-за того, что с каждым днем я все менее в состоянии это сделать. К моему великому сожалению, а может, и к твоему — Арий гнусно улыбнулся — Ведь ты, кажется, начинаешь получать удовольствие от убийств.

— К чему ты клонишь, скотина?!

— Ну-ну, не горячись. Ты понял, о чем я говорю, хотя и боишься себе в этом признаться. Я еще раз советую тебе не охотиться на зрентшианцев. Иначе тебе придется убить человека, который тебе дорог больше других — Командора. Твоего отца!

— Ты лжешь! — ослаб Русий.

— Ладно, — мягкий вкрадчивый голос Ария стал злобным, — я не стану убеждать тебя. Просто наступит день, и тебе придется надеть черные очки — Взявшись за дужку очков, Арий начал медленно тянуть их вниз. Русий бесстрашно смотрел ему в лицо. Зрентшианец рассмеялся — Ты спешишь умереть? Ты мне нравишься, но ты мне мешаешь, — произнес он почти с сожалением — Прозит!

Вечером в каюте Русия собрались трое заговорщиков. Русий был вначале несколько озадачен, когда Гумий привел с собой доктора Олема, но бывший контрразведчик кратко сказал: «Он наш», и Русий не стал задавать лишних вопросов. Он коротко рассказал товарищам о разговоре с Арием и о неудачной попытке уничтожить зрентшианца. Гумий смеялся, а затем спросил:

— Так ты считаешь, он неуязвим?

— В принципе — да. Его можно убить лазерным лучом, сжечь плазменной горелкой, взорвать гранатой, но он не даст этого сделать. Он предугадает наши действия и уйдет от опасности.

— Он вытворяет такие же фокусы, как и Черный Человек?

— Даже похлеще.

— Каким образом он это делает? — спросил мало что понимающий доктор.

— По-видимому, зрентшианцы обладают способностью читать мысли, а может быть, даже и предвидеть. Олем усмехнулся.

— Ну и пусть он прочитает мое намерение за секунду до выстрела. Что это изменит?

— О, доктор… Очень многое. Мы уже сталкивались с подобной ситуацией. Когда были у Черного Человека. Они раскладывают, то есть почти останавливают время, и получают возможность предотвратить опасность. Если ты наведешь на него бластер и за мгновение до этого подумаешь о том, что хочешь убить его, импульс окажется у тебя в животе.

— Невероятно.

— К сожалению, это факт.

— Во-первых, нам нужен еще один помощник. Командор нам не будет помогать, в лучшем случае он займет благожелательно-нейтральную позицию. На женщин я не рассчитываю, и не потому, что не верю в их силы.

— Тогда надо просто не думать!

— Док, — засмеялся Русий, — вы подали интересную мысль. Ее стоит обдумать!

— Послушайте, — вдруг испугался Олем, — а не читает ли он наши мысли сейчас?

— Вполне возможно.

— Черт… А что ему стоит войти сюда и перестрелять нас?

— Ну, доктор, мне стыдно учить вас психологии. Зрентшианец слишком кичится своей силой, чтобы прибегнуть к такому простому способу уничтожения врагов. Он любит действовать изощренно. Превратит, например, тебя в зомби и заставит убрать своих друзей, натравит киборгов или соорудит еще более изощренную ловушку. Он позер, в этом его слабость. И еще, остерегайтесь смотреть ему в глаза. Если он снимет очки, делайте что угодно, только не встречайтесь с ним взглядом. Не знаю точно, чем это грозит, но боюсь, что по крайней мере двое астронавтов погибли от этого взгляда.

— Да, — пробормотал Гумий, — но что же мы будем делать?

— бестолковое и недоверчивое существо, а мы не располагаем временем для убеждения. Кроме того, Земля подозревает меня.

Олем, уже посвященный в то, что случилось с механиком Эром, возразил:

— Вы не правы. Она просто хочет разобраться. Я вполне понимаю ее.

— Может быть. Но в любом случае я не хотел бы использовать женщин в этом деле.

— Я с ним согласен, — поспешил ввернуть Гумий.

— Кха, я тоже не против.

— Итак, нам нужен помощник, и получить его мы можем вполне законным путем. После гибели механика образовалась вакансия, которую надо заполнить. Кого бы вы предложили на это место?

— Мне кажется, — сказал Олем, — уже есть человек, посвященный в эту историю.

— Да, — подтвердил Русий, — есть. Лейтенант Давр.

— Ну и прекрасно! О чем мы думаем? Он и будет выполнять обязанности механика.

— Разбудим его прямо сейчас? — живо предложил Гумий. Русий отрицательно покачал головой.

— Нет, я не хочу действовать ночью. Земля или кто-нибудь еще могут заменить и неправильно истолковать наши действия.

Доктор укоризненно покачал головой.

— Капитан, ты скоро будешь бояться собственной тени.

— Наверно, — невесело усмехнулся Русий.

— По-моему, Русий, у нас есть выход! — Гумий торжествующе поднял вверх палец.

— Какой?

— Пришло время обратиться к подарку Черного Человека! Штурман многозначительно повертел на пальце перстень.

— Ты уверен, что этот момент уже наступил? Что дальше не будет хуже?

— Уверен. Тем более, у нас в запасе останется еще одно кольцо.

— Что ж, давай попробуем.

Гумий осторожно снял перстень с руки, прицелился и резко повернул серебряный ромб. Ничего не произошло.

— Вот так номер, — удивился Русий — А где же обещанный совет?

— Что ты хочешь услышать от меня, атлант?

Все трое повернули голову к источнику звука и дружно исторгли крик. Крик Русия выражал крайнее удивление, в крике Гумия слышалась радость, а Олем завопил просто от ужаса. На койке Русия, закинув ногу за ногу, полулежал Черный Человек.

— Никак я вас напугал! — заметил он с иронией. — Не сказать, чтобы очень, но в общем твое появление было несколько неожиданным, — признался Русий.

— Почему же? Ведь я обещал вам помочь.

— Да, но мы думали, это произойдет как-то иначе.

— Значит, вы мне не рады?

— Нет! — дружно запротестовали атланты; — Еще как рады!

— Тогда здравствуйте. Здравствуйте, доктор Олем! — Скрывая удивление, доктор вежливо наклонил голову — Что вам от меня угодно?

Доктор Олем тихонько встал из своего кресла и бочком, бочком подкрался к Черному Человеку. Раз! и рука доктора резко погрузилась в тело зрентшианца. Олем с миной великого разоблачителя обернулся к друзьям, но в этот момент невидимая сила швырнула его на пол каюты.

— …! — выругался он — Что это было?

— Голография, доктор, созданная силовым полем, которое так невежливо уронило вас. В следующий раз советую быть более осторожным — вы можете лишиться руки.

— Спасибо за совет, — проскрипел Олем, поднимаясь с пола.

— Не стоит. Он бесплатный. Итак, что вас интересует?

— Нас интересует, — сказал Русий, — как можно уничтожить зрентшианца.

— Вот это вопрос! — засмеялся Черный Человек — Но ведь вы знаете, что я сам зрентшианец!

— В прошлый раз ты упорно отказывался признать это.

— Я привередничал. Во мне взыграло упрямство. Сегодня я более честен.

— Хорошо, пусть ты зрентшианец. Но в данный момент речь идет о том, чтобы уничтожить не тебя, а другого.

— Спасибо хоть на этом. Было бы великолепно, если бы вы испросили у меня помощь для убийства меня самого. Но ведь объясняя способ борьбы с другим зрентшианцем, я невольно даю вам в руки оружие против самого себя.

— В конечном счете — да.

Черный Человек подумал. Больше для вида.

— Ну ладно, до меня вы вряд ли доберетесь. Кого вы хоти те убить? Командора? — При слове «Командор» у Олема удивленно округлились глаза.

— Нет, другого. Ария.

— Ха! Как я и предполагал, второй тоже оказался здесь! Егуа Па теперь зовется Арием?

— Да, — подтвердил Русий.

— Странное имя. Хотя не более, чем другие. Жаль, что вы хотите убрать не Командора. Смерть старого Стер Клина порадовала бы меня куда больше. Егуа Па — щенок по сравнению с ним.

— Мы заинтересованы в том, чтобы убрать именно Ария.

— Он что, стал опасен? — Более чем опасен.

— Догадываюсь, что мог выкинуть этот недоразвитый мстительный суслик.

— Послушайте, — вмешался Олем, — а этот недоразвитый суслик не может сейчас слышать нас?

— Вас это сильно тревожит? Успокойтесь, доктор, он еще не дорос до того, чтобы читать мысли. Вот если бы вы покушались на Стер Клина, я бы уже давно беседовал с покойниками…

Русий забеспокоился.

— Значит, Командор знает, что ты сейчас у нас и о чем мы говорим?

— Может быть, знает, а может, и нет. Пока речь не зашла о нем, он вряд ли почует опасность.

— Но мы уже несколько раз упомянули его имя!

— Тогда, верно, знает — Уловив обеспокоенность атлантов, Черный Человек поспешил успокоить:

— Стер Клин не будет вмешиваться в вашу войну с Арием. У зрентшианцев не принято вступаться друг за друга. Тем более, — Черный Человек чуть лукаво взглянул на Русия, — этому есть и другие причины. Значит, вам нужен способ убрать Егуа Па?

— Да.

— Их существует множество. В принципе, он уязвим так же, как и обыкновенный атлант. Но с одной поправкой. Он не должен предчувствовать своей смерти. Если его центр самосохранения даст предупреждающий сигнал, он уйдет из-под удара.

— Мы так и думали — задумчиво произнес Русий — Как же его убить, если он может предугадать любые наши действия?

— А вот этот вопрос надо задать доктору. Как, доктор Олем?

Доктор наморщил лоб и вдруг понял.

— Убийца должен быть сумасшедшим? — Черный Человек кивнул — Как все просто…

— Или биороботом. То есть временно перепрограммированным гуманоидом. Его мышление должно быть заблокировано какой-то навязчивой версией. А в глубине подкорки должен быть спрятан сигнал к действию. Причем запрограммированный индивид вообще не должен думать об убийстве противника. Он просто должен совершить действо, которое косвенно приведет к смерти оппонента. Например, заманить в газовую камеру, которая должна быть включена автоматически с закрытием двери. Правда, это неудачный пример, зрентшианцы могут обходиться без кислородно-воздушной смеси. Есть еще один вариант. Зрентшианца должен убить зрентшианец. В этом случае центр самосохранения не сработает, потому что действие идет вне времени. Но я сомневаюсь, чтобы Командор согласился убить Егуа Па даже во имя спасения корабля — Черный Человек взглянул на Русия. Тот поспешно отвел глаза. Черный Человек понимающе улыбнулся.

— Значит, есть только один путь, — сказал Гумий, — Один из нас должен стать зомби.

— Не навсегда. Временно.

— Какое оружие он может использовать?

— Любое, начиная от бластера и кончая нейтронным излучателем. Чем мощнее, тем лучше, ибо зрентшианцы очень живучи.

— Что ж, попробуем.

— Я вам больше не нужен? — поинтересовался призрак.

— Если ты сказал все, что знаешь, то нет.

— Я знаю куда больше. Я даже сам не знаю, сколько знаю. Но вам это не нужно.

— Тогда — спасибо!

— Не за что. Смерть Егуа Па будет для меня не меньшим подарком, чем для вас. Дайте мне перстень. Он взял протянутый Гумием перстень.

— Постойте, — почти закричал Олем, — один вопрос. Черный Человек, как там, в пространстве?!

— Холодно и пусто. Нормально. Только чертовски болит голова!

Перстень провалился куда-то вглубь голограммы. Силуэт начал таять.

— Прощай, Черный Человек! — крикнул Русий.

— До свидания… — донесся уносимый пространством голос.

Утром Арий вырядился в ярко-алый комбинезон.

— Сегодня что, праздник? — спросила его идущая с дежурства Земля.

— Нет, мне просто нравится этот цвет.

— Странно, — пробормотала она, когда они разминулись — Почему-то мне никогда не нравился цвет крови.

Арий вошел в биомедблок. Олем, не проспавшийся после ночной встречи, лениво почесывал небритую щеку.

— Что у тебя? — спросил он вполне безразличным голосом.

— Что-то с глазами.

Доктор вздрогнул. Ему крайне не хотелось смотреть в эти глаза, и он быстро нашелся.

— Жжение? Зуд?

Арий кивнул.

— А, это у всех. Побольше фруктов и вот эти капли.

Доктор цапнул из шкафчика наугад какой-то пузырек и не глядя сунул его Арию. — Ты что же, меня даже не посмотришь? — с деланной обидой в голосе спросил Арий. — Что мне на тебя смотреть? Это у всех одинаково. У меня тоже такие глаза. — Доктор для убедительности доказал на покрасневшие после бессонной ночи веки. — Лечись. Потом покажешь.

Недовольно покачав головой, Арий вышел. Доктор перевел дух. Кажется, началось! Он быстро влез в комбинезон и, даже не приведя себя в порядок, помчался в капитанскую рубку.

Глава третья

Звезды были прекрасны; Красные гиганты и ослепительные до звона сверхплотные белые карлики, желтые солнца и карлики черные, загадочные и коварные. Их было много. Миллионы и миллионы. Они манили своей грандиозностью и непостижимостью. Они сменяли космическую вечность звездным мгновением, длящимся миллиарды лет. Они стоили того, чтобы о них слагали поэмы… Но после двух месяцев непрерывного созерцания звезды успели опротиветь, словно рвотное средство.

Леда раздраженно отвернулась от окна. Космос ей положительно надоел. Впрочем, как и полет. Атланты, еще недавно казавшиеся милыми и обаятельными, стали неприятны: скользкий словно угорь, слащавый Арий, странно смотрящий Командор, назойливо суетливая Земля, вечно чем-то озабоченный Гумий. Какое-то время ее развлекал заменивший погибшего механика Эра лейтенант Давр, да доктор Олем. Но шутки Давра быстро иссякли, а доктор оказался столь непробиваемым циником, что Леда быстро почувствовала себя проигрывающей в их словесных поединках, а от этого ей стало еще скучнее. Единственный человек, которого она была втайне рада видеть, был капитан смены Русий, но он считал ее обиженной после неуклюжей беседы на альзильском возле лифта и не решался сделать первый шаг к сближению. Леда же была слишком горда для этого. Поэтому приходилось скучать одной.

Девушка бессмысленно глянула в иллюминатор. Космос смотрел на неё черным зраком бездны. Леде стало зябко. Пора браться за дело — решила она и пошла в аналитический центр. Перед тем как войти, машинально заглянула в дверной иллюминатор. В центре уже кто-то был. И этот кто-то занимался явно не своим делом — он вносил какие-то изменения в программу, то есть делал то, на что имела право только Леда. Не тратя времени на раздумья, девушка потянула ручку и ворвалась в помещение. Человек резко обернулся. Это был Арий.

— Чем вы здесь занимаетесь?! — возмущенно выпалила девушка. Арий криво улыбнулся и хотел сказать какую-нибудь из своих обычных, не очень пристойных шуточек, но передумал и грубо ляпнул:

— А какое Твое дело, милая девочка?

— Я вам не милая девушка! И, пожалуйста, обращайтесь ко мне на «вы»!

— Ух ты какая! — засмеялся. Арий.

Что было дальше, Леда не поняла. Арий непостижимым образом оказался рядом, обнял ее и нахально поцеловал в губы.

— Дрянь! — закричала Леда и хотела оттолкнуть наглеца, но ее руки провалились в пустоту и она едва не упала. Арий как ни в чем не бывало сидел в кресле за пультом в хохотал:

— Ты хочешь упасть в мои объятия?! Смех резанул Леду по сердцу.

— Грязная скотина! — все еще не понимая смысл происходящего, машинально крикнула она. И вдруг снова очутилась в объятиях насмешника.

— Милая моя, если бы я хотел, я мог бы насладиться твоей любовью так, что ты даже этого не заметила бы, — прошептал он, касаясь губами щеки девушки. Леда попыталась вырваться, но безуспешно. Вдруг хлесткий удар в голову расцепил руки Ария и отбросил его к противоположной стене.

— У тебя возникли сексуальные проблемы, Егуа Па? — В дверном проеме широко стоял Русий. — И не надо выкидывать своих фокусов. Я в последнее время стал к ним не очень восприимчив.

— Это плохой признак, капитан, — спокойно заметил Арий, потирая ушибленную скулу.

— Для кого? Для тебя или для меня?

— Для нас обоих.

Русий не стал продолжать эту беседу, взял Леду за руку и вывел ее из комнаты. Она была каменно спокойна, но, очутившись в своей каюте, бурно разрыдалась. Успокаивая, он гладил ее по голове. И тихо целовал.

— Твои руки, — прошептала она сквозь слезы, — похожи на руки Командора.

Ответ был ей непонятен:

— Вот этого я и боюсь больше всего! — Голос Русия был мрачен.

Эту ночь он провел у Леды. А затем приходил к ней еще и еще.

. — С этим пора кончать! — воскликнул Гумий и хлопнул кулаком о стол.

— Кончай, — предложил Олем, дожевывая дежурный бутербродик.

— Вы правы, друзья, — согласился Русий, — дело заходит слишком далеко. Прошло всего три месяца с начала смены, а Арий уже убрал Эра, попытался убить меня и убить или превратить в зомби нашего уважаемого доктора. — Олем шутливо поклонился. — Если будем ждать дальше, он перебьет нас.

— Что ты предлагаешь? — спросил Давр, курящий сигарету около кондиционера.

— Пора начинать действовать. Кто-то из нас должен решиться, изменить схему памяти и покончить с зрентшианцем. Считаю, что сделать это должен я.

— Я против! — живо возразил Гумий. — Ты более других нужен на корабле. — Но я, как и другие, имею право на выбор.

— Друзья, ^ меланхолично протянул расправившийся с бутербродом Олем, — когда мы собирались улетать с Атлантиды, мы решили спорный вопрос просто. Голосованием. Был в древности такой обычай. Тогда же был и еще один интересный обычай — жребий. Мы берем четыре одинаковые вещи, на одной из них ставим метку, и кто ее вытягивает — должен сделать искомое дело.

— Какие предметы нужны для жребия? — решительно спросил Гумий.

— Какие? Хм… Например, четыре бутерброда. Три закажем с мясом, один — овощной. Кому попадется овощной — тот и станет зомби.

— Ха-ха! — беззаботно рассмеялся Давр. — По крайней мере, это вкусный жребий!

— Ну что ж, — решил Русий, — заказывай.

Доктор сделал заказ. Вскоре раздался мелодичный звонок. Открыв дверцу контейнера, Олем извлек из него четыре запечатанных фольгой тарелочки.

— Выбирайте.

Первым взял Гумий. Следующим подошел Давр. Олем вопросительно посмотрел на Русия.

— Я последний, — сказал капитан. Пожав плечами, Олем взял одну из двух оставшихся тарелочек. Овощи оказались именно в ней.

— С детства не люблю овощей, — заявил доктор, принимаясь за свой бутерброд. Напряженность спала. Давр облегченно вздохнул. Лишь Русию было не по себе.

— Не расстраивайся, кэп, — сказал Олем, заметив состояние Русия. — Я все-таки психолог, и мне будет легче уложить этого зверя — Дожевав бутерброд, он встал — Пойдемте, я объясню, что делать.

Они направились в биомедблок. Очутившись на месте, Олем расположился в хирургическом кресле и сказал:

— Сначала нужно продумать логику поведения, то есть мы должны разработать логическую цепочку, которая приведет к уничтожению Ария и которую он не сможет предугадать. Она будет заложена глубоко, между личным и наложенным сознанием и вступит в действие лишь после ввода ключа. Я объясню, как это сделать. Но сначала надо придумать способ, с помощью которого я смогу убить Ария.

— Бластер, — коротко бросил Гумий.

— Нет, — возразил Русий, — слишком ненадежно и, потом, он может почувствовать близость оружия.

— Может быть, плазменная горелка?

— На крайний случай сойдет. Но я не очень уверен в ее действенности. Кроме того, плазма может нанести повреждения кораблю.

— Вряд ли они будут серьезными. Хорошо, придержим этот вариант. Думаем еще! Фу… — скрывая легкий холодок в желудке, капризно протянул доктор — Запах горелого мяса… Он отравит мне аппетит на всю оставшуюся жизнь. Придумайте что-нибудь другое.

— Может быть, его запихать в грузовую ракету?

— Так он туда и полезет! — Русий был настроен весьма скептично — Прежде он оторвет тебе голову.

— М-да…

Но Давр схватился за это предложение Гумия.

— Ребята, ваша идея с ракетой натолкнула меня вот на какую мысль. Однажды, во время учений, один из наших парней сел в десантный катер и дал ему неверную программу, после чего врубил автомат. Целая эскадра гонялась за ним с неделю, но не смогла его поймать до тех пор, пока у катера не кончилась энергия. Я вот думаю: если и мы наберем какую-нибудь отвратительную программу, поставим катер на автомат и вышвырнем Ария за пределы корабля?

— Что ж, — сказал Русий, — эта мысль мне нравится. Здесь не используется оружие и он не должен ничего заподозрить. Но как сможет выбраться Олем?

— Это не так сложно. Мы составим программу так, чтобы она автоматически включалась после закрытия люка. Олему будет достаточно вежливо пропустить Ария вперед, захлопнуть крышку люка и спрыгнуть с катера.

— Слишком просто. Ладно, а как заманить?

— У меня есть план! — Олем возбужденно вскочил из хирургического кресла — Арий давно прощупывает меня и пытается сделать своим зомби. Сделаю вид, что поддался его внушению, и когда он будет прокачивать мои мозги, а он обязательно это сделает, я скажу ему, что Русий хранит в катере, якобы хранит, какие-то вещи, данные ему Черным Человеком. — А он просто прикажет тебе сходить и принести.

— Сошлюсь на то, что не знаю их назначения и не знаю, как они выглядят.

— Допустим, он поверит.

— Дальше я отведу его в седьмой уровень, покажу катер, захлопну крышку люка и пожелаю доброго пути. Искренне пожелаю!

— Не сомневаюсь! — усмехнулся Русий — Выглядит это вполне реально. Но ты уверен, что он не предугадает наш план?

— Думаю, нет. Ведь я же не буду думать о том, чтобы убить его. Я вообще ни о чем таком думать не буду и сильно удивлюсь, когда вы мне потом скажете, что я его убил.

— Никогда бы не поверил, что такое возможно! — возбуждаясь, хлопнул себя по колену Давр. Олем снисходительно — улыбнулся.

— Это основы элементарной психологии.

— Что мы должны делать? — спросил Русий.

— Не так уж много. Я сам составлю программу и подготовлю необходимую аппаратуру. Вы должны подготовить катер и нейтрализовать киборгов. И еще, пореже попадайтесь на глаза Арию.

— Ну, об этом нас не надо уговаривать! Кто знает, как можно нейтрализовать киборгов? — спросил Русий. Давр молча пожал плечами. Гумий пробормотал:

— Вообще-то я никогда не занимался киборгами. Это не моя специфика.

Улыбка тронула уголки губ Олема.

— Наверно, я самый крупный специалист по киборгам. Боюсь, что нам вряд ли удастся освободить их из-под контроля Ария. Более того, если даже нам удастся спровадить его с корабля, киборги все равно останутся под его контролем и могут захватить «Марс» и развернуть его вдогонку за катером.

— Что же нам с ними делать?

— Одно из двух. Или найдется человек, более сильный, чем Арий, или попытаться вывести их из строя насильственным путем.

— Насильственным путем, — хмыкнул Давр — Ты представляешь, что это такое — боевой киборг?

— Приблизительно.

— Нет, ты не представляешь. Это дьявол, неуязвимый и стремительный, поражающий до тридцати целей в секунду. Это бог войны! Ему нет равных…

— Но все же, — прервал Давра Русий, — мы должны нейтрализовать их. Только один человек на корабле сильнее Ария, — размышляя, продолжил Русий — Это Командор.

— Но Командор не пойдет на это!

— Пока Арий жив — скорей всего да. Но если его не станет, ничто не помешает Командору стать на нашу сторону. Тем более, что киборги будут угрожать безопасности корабля.

— Пусть у вас болит голова, — потянулся Олем, — как нейтрализовать наших механических друзей. И не забудьте присматривать за мной, иначе события могут начаться для вас неожиданно. Вы можете или прозевать их, или погибнуть от моей царственной руки. Ведь я буду зомби Ария. Не медлите снять с меня наложенное сознание сразу по завершении дела, иначе мое поведение непредсказуемо. А сейчас я должен составить программу.

— Нам уйти?

— Лучше — да!

Арий, зачастивший в последнее время к доктору Олему, уютно расположился во врачебном кресле.

— У тебя снова что-то болит? — равнодушно спросил Олем.

— Глаза. — Арий сосредоточился и сконцентрировал силу внушения.

— Ну, давай посмотрю, — неожиданно сказал доктор. Сердце зрентшианца радостно забилось. «Неужели получилось?» Он опять сконцентрировал свою волю. «Наклонись!» (Олем послушно наклонился. «Возьми пинцет!» Потянувшись к столу Олем взял пинцет.

— Прекрасно, — протянул Арий — Вот сейчас и поговорим. Садись!

Олем послушно сел.

— Что вы замышляете против меня?

— Русий говорит, что тебя надо убить, — механическим голосом сообщил доктор.

— Как?

— Я не знаю. Но Гумий сказал мне, что у Русия есть оружие, которое ему дал Черный Человек,

— Что за оружие? — Не знаю. Где оно?

— Я не спрашивал.

— Ты должен узнать. — Хорошо.

— Сейчас же, немедленно. Ты подойдешь к нему и в разговоре, невзначай, спросишь, где Русий хранит оружие. Понял?

— Да.

Закрепляя свой контроль над поверженным доктором, Арий послал еще один сильный импульс.

— Тогда иди.

Олем вышел. Арий терпеливо ждал. Вскоре доктор вернулся. Выпуская кольцами сигаретный дым, зрентшианец спросил:

— Где?

— Он сказал, что в десантном катере.

— Ты сейчас пойдешь и принесешь оружие. Глаза Олема тускло блеснули.

— Я не знаю, как оно выглядит. Я не разбираюсь в оружии.

— Не разбираешься? Послушай, Олем, а не пытаешься ли ты заманить меня в ловушку?

— О чем ты? — очень натурально удивился Олем. Арий сосредоточился, пытаясь прочесть мысли Доктора, но все говорило о том, что тот не врет.

— Милый мой, ты просто не представляешь, как я заинтересован. Сейчас мы пойдем, и ты покажешь мне, где оружие. Ведь покажешь?

— Да, — потускнел Олем.

— На всякий случай я прихвачу с собой киборгов.

— Пожалуйста. Киборг — друг человека.

— Какой ты, однако, стал послушный! — ехидно восхитился Арий — Только я передумал. Сейчас мы не пойдем. Вдруг нас там ждут? Ты сейчас заснешь и проснешься, когда я зайду за тобой. Понял?

— Да…

— Считаю до пяти. На счете пять ты заснешь. Один, два, три, четыре, пять…

Глаза доктора закрылись, и он уснул.

Немного спустя заглянувший в биомедблок Давр увидел спящего мертвым сном Олема. Давр тихо закрыл дверь. Пока все шло по плану.

Олем проснулся от внутреннего толчка. Он открыл глаза и тут же закрыл их — в лицо ему светила яркая операционная лампа.

— Вставай, — потребовал Арий — Пойдем.

— Куда? — не открывая глаз, пробормотал Олем.

— Ты покажешь мне, где лежит оружие.

Доктор нехотя повиновался. Арий, за спиной которого стоял киборг, указал на выход. Они вышли в коридор. Навстречу шел Давр, направляющийся в рубку. Арий немного приотстал от доктора и улыбнулся лейтенанту. Давр оскалил в ответ зубы. Лифт доставил зрентшианца и его спутников в седьмой уровень. Там уже стоял еще один киборг, высланный вперед в качестве разведчика. Он открыл дверь в ангар. Олем смело шагнул вперед.

Обойдя гравитолет, они подошли к похожим на плоских рыб десантным катерам. Арий положил руку на плечо доктора и спросил:

— Ну, в каком из них?

— Не знаю. Я только знаю, что в десантном катере.

— Хорошо, проверим — Арий подошел к ближайшему катеру и, опасаясь подвоха, приказал Олему:

— Вперед!

Доктор послушно полез в люк катера. Арий последовал за ним. Киборги остались снаружи. Зрентшианец пошарил под сидениями, заглянул за приборную доску, в ящик с боеприпасами. Ничего необычного не обнаруживалось. Олем первый полез наружу и, словно оступившись, схватился за крышку люка. Крышка с лязгом захлопнулась. Ничего не произошло. Арий откинул крышку и вылез из катера.

— Посмотрим во втором, — сказал зрентшианец. В голосе его звучали нотки сомнения. Олем полез во второй катер. Но Арий вдруг решил остаться снаружи. Склонившись к черной дыре, он спросил:

— Нашел что-нибудь?

— Пока нет, — ответил Олем. Он не знал точно, что должен сделать, но одна мысль была вбита намертво: в катере должен быть Арий, и он, Олем, должен захлопнуть крышку люка!

— Ну как, нашел?

— Что-то есть, но что это — не знаю.

— Давай сюда!

Зомби — Олем нашел в себе силы воспротивиться приказу.

— А вдруг это взорвется?

— А! — пренебрежительно отмахнулся Арий, но все же прыгнул внутрь — Где?

— Внизу, под сиденьем.

Арий нагнулся, а доктор схватился за крышку и что есть сил рванул ее вниз. Зрентшианец сначала не понял, что произошло, и лишь когда заревели двигатели, до него дошло, что он погиб. Дико заревев, Арий стукнул Олема кулаком в челюсть и стал изо всех сил толкать крышку люка. Она не поддавалась. Тогда зрентшианец прыгнул к приборам и начал лихорадочно нажимать на кнопки; но они не реагировали на его команды.

Транспортный шлюз открылся, и катер вылетел наружу. Арий бессильно упал в кресло. Смерть?! Что ж, если суждено умереть мне, пусть Вселенная умрет вместе со мною! Зрентшианец сосредоточился и приказал киборгам уничтожить корабль.

Доктор Олем лежал на полу. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что сделал что-то большое и хорошее, избавив корабль от этого человека. Он улыбался разбитыми губами.

Доктор Олем был хорошим психологом.

Атланты открыли огонь, как только киборги вырвались из седьмого уровня. РАБ-18 — практически неуязвимое существо, но лейтенант Давр когда-то имел под своим началом двух таких киборгов и знал их слабости. Стрельба велась по ногам, броня которых была недостаточно крепка, чтобы выдержать прямое попадание импульса. Первым же залпом удалось раздробить ногу одному из роботов. Тот рухнул. Второй сразу же залег за упавшим товарищем и открыл ответный огонь. Но атланты заранее заготовили несколько фальшивых целей — комбинезоны с заложенными внутри тепловыми батареями. Сочетание тепла и условного кода убедили робота, что перед ним действительно живые атланты. Но поразить тепловую батарею величиной с палец весьма трудно, и робот бестолково опустошал бластер в ошметки комбинезонов.

Грохот боя разнесся по всему кораблю. Первой прибежала Земля. — Что происходит?!

— Киборги вышли из-под контроля!

Поведение роботов лучше любых слов убедило второго пилота. Русий приказал ей встать около третьего уровня и блокировать его в случае опасности. В это время опомнился второй киборг. Он заворочался, вытащил бластер и тоже открыл огонь. Воспользовавшись тем, что он на мгновение открыл своего механического собрата, Руеий Двумя выстрелами раздробил тому правую руку и тут же сам рухнул на пол. Рикошет, отлетевший от титанового покрытия, попал ему в защитный шлем. Капитан потерял сознание.

— Отходим! — крикнул Давр. Он взвалил на себя бесчувственное тело Русия и, пошатываясь, побежал к третьему уровню. Гумий прикрывал отход. Киборги, заметив, что огонь противника ослаб, немедленно перешли в наступление. Тот, у которого была разбита нога, оперся на плечо товарища, и они прыжками помчались по коридору. Со стороны это выглядело достаточно уморительно. Но не в этот момент!

Давр, падая, ввалился вместе с бесчувственным Русием в проход. Следом прыгнул Гумий. Земля нажала кнопку блокирующего замка и нагнулась, чтобы помочь лежащему навзничь Русию. Ценой этому движению была жизнь! Хромой киборг навел бластер и разнес Земле голову за мгновение до того, как закрылась дверь. Гумий яростно ударил кулаком в кнопку аварийной блокировки.

— Что случилось? — раздался сзади встревоженный голос. Это был Командор. С секунду он ошеломленно взирал на безголовое тело Земли, затем увидел распростертого Русия и кинулся к нему. Перевернув Русия на спину, Командор припал ухом к его груди.

— Жив! — Он контужен! — крикнул Гумий.

— Кто это сделал?!

— Киборги! Мы разделались с Арием, но он успел отдать приказ киборгам. Вы должны остановить их, иначе они уничтожат корабль!

Командор не стал колебаться. Он закрыл глаза, заставил успокоиться гневно бьющееся сердце и обрушил на киборгов мощный волевой удар. Выстрелы за дверью мгновенно прекратились.

. — Что, уже все? — не веря своим ушам, спросил Гумий.

— Да. Но боюсь, я уничтожил их полностью и они не подлежат восстановлению.

Но Гумий не решался открыть дверь. Командор заметил его колебания, нажал на кнопку и шагнул в коридор. Гумий и Давр с бластерами наперевес выскочили следом. Киборги, раскинув руки и ноги, лежали на полу. Глаза их были безжизненно тусклы.

Где-то в безбрежной дали космоса Арий в бессильной ярости катался по полу катера.

Русий пришел в себя и увидел лицо Командора. Не каменную непроницаемую маску, а подергивающееся лицо усталого человека. Осторожно дотронувшись до раскалывающейся головы, Русий вспомнил:

— Мы покончили с ними? А где Олем?

Командор молчал.

— Он погиб?

— Он остался в катере с Арием.

Командор повернулся к стене, словно пытаясь увидеть исчезнувший в пространстве десантный катер.

— Арий был мой брат.

— Олем был мой друг! — ответил Русий.

Глава четвертая

Прошел год. Корабль по-прежнему вспарывал носом бездну Вселенной. Случай с Арием стал постепенно исчезать из памяти, и лишь изредка Гумий сжимал кулаки и вздымал их над головой: «А все-таки мы разобрались с этой проклятой тварью!» Командор настоял, чтобы на замену был разбужен лишь один новый член экипажа — доктор, а сам, несмотря на возражения Русия, занял место второго пилота. Он осунулся и начал сдавать. Русий не раз просил нового врача Йзиду осмотреть Командора, но она неизменно находила его в полном порядке.

Этот день начался как и все остальные. Русий проснулся по звонку таймера, сунул лицо под струю холодной воды. Не спрашивая приглашения, появился РАХ-3 и начал мылить атланту щеки. Русий попытался увернуться, но робот занижал, словно обиженный ребенок, и пришлось уступить. Через пять минут он входил в пищеблок, отпуская шутки в адрес выбритого наполовину Давра. Лейтенанту когда-то надоело бриться самому, и он решил наладить законсервированного хозяйственного робота. Отговорить его от этой затеи не удалось, и с тех пор экипаж «Марса» стал обладателем механического слуги, который отличался крайней бестолковостью и ненадежностью. Примерно три раза в неделю он настойчиво пытался побрить Леду и примерно с такой же периодичностью ломался. Венцом деятельности робота было бритье волосатой груди спящего Гумия. Несколько дней вся смена буквально валилась с ног от хохота, видя, как тот ретируется от суетливого РАХ-3. Потом Гумий обозлился, надавал роботу пинков, и тот стал его полностью игнорировать.

Вся смена, исключая дежурившего в рубке Гумия, уже сидела в пищеблоке. Робот-слуга принес великолепный завтрак — жаркое из альзильского зайца и настоящий кофе. Это был праздник гурманства! Даже сверхумеренный в пище Командор отдал ему должное. Плотно поев, Русий отправился в информационный блок, где намеревался посмотреть что-нибудь веселенькое, как вдруг услышал тревожный голос Гумия:

— Внимание, общая тревога! У нас возникли проблемы! Русий развернулся и бросился в рубку.,

— В чем дело?

— Неопознанный объект!

Гумий сидел за навигационным пультом и возбужденно тыкал пальцем в экран радара, что-то объясняя стоящему рядом Командору. Тот казался рассеянным и почти не слушал Гумия. Русий подбежал к монитору.

— Вид объекта?

— Управляемый. Очень большой. Размером со здоровенный астероид

— Что ты рассказываешь мне сказки! Введи задачу в компьютер!

— Секунду!

Гумий бойко застучал по клавишам. Почти мгновенно на дисплее «Атлантиса» появились несколько строчек. «1. Объект управляем… Размеры: эллипсоид, максимальный радиус около трех километров… Тип неизвестен. Место постройки неизвестно. Предположительно наличие оружия».

— Исчерпывающая информация! — разозлился Русий — Тип оружия неизвестен!

Компьютер, который в последнее время стал чрезмерно обидчив, немедленно парировал:

— «Можно подумать, ты знаешь больше!»

— Заткнись и не умничай! — прикрикнул на него Русий — Следи за ним и попробуй вычислить, что это за железяка.

Пытаясь выяснить намерения капитана неизвестного звездолета, Русий попробовал изменить курс. Преследователь немедленно проделал то же самое и по-прежнему упорно шел наперерез.

— Боюсь, у них не очень добрые намерения, — задумчиво произнес Русий. Командор неподвижно сидел в кресле, уставясь в одну точку. Он был где-то далеко.

— У них должна быть неплохая пушка, — заметил Гумий.

— И не одна! И не только пушка. Они могут иметь в своем арсенале пару таких штучек, какие нам и не снились. Судя по размерам, этот монстр весь напичкан оружием.

— «И к тому же, — влез „Атлантис“, — его скорость в три раза выше нашей».

— Но это невозможно! — изумился Русий.

— «Для звездолетов наших типов — да. Но это абсолютно иная система. Я даже не могу определить, какой вид энергии он использует».

— Они используют ферромагнитные поля, — вдруг негромко сказал Командор. Глаза его были закрыты — Этот звездолет может развивать скорость до полутора миллионов километров в секунду и вооружен импульсными лучами, природа которых мне известна, но она слишком сложна, чтобы я мог объяснить ее двумя фразами. Это корабль эмнаитов. Они хотят нас уничтожить.

— Откуда вы это знаете? — изумился Гумий.

— Сейчас нет времени на объяснения! — прервал его Русий — Командор, что мы можем сделать?

— Это телепатия, — все же решил пояснить Командор — Единственное, что я могу предложить, это вертеться. Резко меняй курс, но не на большой градус. Это не снизит нашей скорости, но затруднит прицеливание. А вообще-то через пару минут мы будем покойниками.

— Надо развернуться и принять бой! — воинственно воскликнул Гумий.

— Они даже не оценят наш последний парад. Их пушки бьют в десятки раз дальше, чем наша.

— Неужели ничего нельзя сделать? Должен же быть какой-то выход… Командор, — вдруг спохватился Русий, — а почему ты так уверен, что они хотят уничтожить нас?

— Я чувствую зло, исходящее от этого корабля. Я читаю мысли его капитана. Он наполнен лишь одним желанием — желанием убивать. Эмнаиты рождены, чтобы убивать. Им неподвластны никакие другие чувства.

— Ладно, — подытожил Русий, — хотя все весьма мрачно, я не собираюсь расставаться просто так со своей шкурой. Повертимся! — С этими словами он поставил корабль на ручное управление и резко повернул штурвал влево — Покрутимся!

— Отдай штурвал Гумию, — неожиданно приказал Командор.

— Зачем?

— Мы попробуем остановить их.

— Они стреляют! — вмешался Гумий. Слева от «Марса» мелькнула светло-зеленая трасса импульса.

Гумий наклонился к микрофону и истошно завопил:

— Боевая тревога! Нас атакует вражеский корабль. Давр, займи место у дублирующего пульта нейтронной пушки!

— Гумий, — спокойно напомнил Командор, — верти кораблем. Раньше чем через минуту они в нас вряд ли попадут. Расстояние слишком далеко. Русий, сосредоточься. Ты должен представить, как я проникаю на этот корабль.

— Ты уверен, что у меня получится?

— Если бы здесь был Арий, мы бы давно разделались с этими ублюдками. Ты обладаешь не меньшей силой воли. Вдвоем мы должны пробить защиту этого корабля.

— Я не уверен…

— Верь в себя! Сконцентрируйся!

Русий послушно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вбежавшая в рубку Леда увидела странную картину: Гумий лихорадочно вертел штурвал, от напряжения он мгновенно взмок, пот мелкими струйками стекал по его шее; Командор и Русий полулежали в креслах с закрытыми глазами…

— Что они делают?! — закричала она в недоумении.

— Заткнись! — завопил в ответ Гумий и добавил пару таких ругательств, что Леда чуть не села на пол. Но, по крайней мере, она замолчала. Дальше началось самое удивительное. Тело Командора вдруг замерцало и исчезло, оставив в кресле голубой контур. Никто, кроме Леды, этого не видел. Вцепившийся в штурвал Гумий диким взглядом уставился в экран, Русий «спал». Командора не было несколько мгновений. Вскоре он снова появился. Как только тело Командора слилось с голубоватым контуром, раздался яростно-счастливый крик Гумия: — Они отворачивают! Мы победили!

* * *

Разрывные пули решетили заблокированную дверь, но корабль мчался в пустоту, пока не был пойман рождающейся звездой. Злобная ярость плазмы растворила в себе злобу корабля убийц.

Эмнаиты были истинными исчадиями ада. Заложив в них омерзительную душу, природа дала им не менее отвратительный облик — маленькое шарробразное тело, непропорционально большая голова с узкими желто-гнилыми глазками. Мозг их был примитивен. Они умели лишь одно-убивать. Они желали лишь одного — убивать.

Около двери в центр управления кораблем стояли два часовых. Темно-зеленые комбинезоны, короткоствольные, стреляющие отравленными разрывными пулями, автоматы. Солдаты лениво вращали мощными челюстями, сглатывая ядовитую слюну наркотической жвачки.

Видение появилось внезапно. Огромный человек призраком возник прямо перед часовыми. Короткий взгляд — и оба эмнаита без звука рухнули вдоль стен. Призрак ступил на металлическую пластинку, дверь плавно отъехала в сторону. Призрак бесшумно шагнул через порог. Время остановилось. Пятеро находившихся в рубке бурдюкобразных эмнаитов застыли словно статуи, шестой с красными нашивками капитана начал медленно поворачивать голову. Слишком медленно, словно в разложенном на отдельные кадры сферофильме. Широко размахнувшись, призрак бросил яркий блестящий диск. Полет его был плавен. Глаза капитана и призрака встретились и скрестились словно мечи. Мгновения. Взгляд словно ничто. Яркая звездочка диска вонзилась эмнаиту в горло. Из раны фонтаном брызнула зеленоватая фосфоресцирующая кровь. Удар был смертелен. Капитан эмнаитов умел много, даже слишком много, но он не имел времени. Его вечность превратилась в мгновение, и алкоголик Харон уже махал ему с середины реки. Миллионы звезд погасли. Капитан рухнул. Тело его выгнулось дугой и начало менять форму. И вот уже на полу лежало совсем другое существо — длинный, очень гибкий гуманоид с хищной головой, покрытой серым, похожим на шерсть, волосом. Потухшие глаза его были бездонны.

Призрак вынул автомат, торчавший из кобуры одного из навигаторов, и длинной, опустошившей весь магазин очередью изрешетил пятерых неподвижных эмнаитов и астронавигационные приборы. Пули медленно, неестественно медленно, вылетели из ствола, и тогда призрак отпустил время. Из спин сидящих эмнаитов вылетели зеленые кровавые фонтанчики, приборы разлетелись разноцветными стеклянными брызгами. Корабль дернулся и, потеряв управление, помчался куда-то Это был второй вопль Гумия в этот день. Он застал атлантов в пищеблоке. Первой мыслью было — эмнаиты вернулись и собираются расквитаться за своих собратьев. Когда все вбежали в рубку, им показалось, что Гумий сошел с ума. Он орал И прыгал. Прыгал и орал что-то нечленораздельное. Наконец он соизволил остановиться и выпалил:

— Планета!!!

Атланты бросились к компьютеру. «Атлантис» бесстрастно показывал, что в лежащей перед ними системе звезды М-1214 есть планета с пригодными для жизни условиями. Нашли! Это была победа! Нашли! Нашли, вопреки всем препятствиям. Вопреки альзилам, вопреки Арию, вопреки убийцам — эмнаитам, вопреки Времени! Нашли!

Из ванн поднимались атланты. Постепенно замедлявший ход корабль должен был достичь желанной планеты лишь через три дня. А дел появилось множество. Прежде всего надо было разбудить и привести в должное состояние всех пассажиров. Некоторые из них почти двадцать лет не стояли на ногах. С ними было очень много хлопот. А кроме того, надо было подготовить необходимое оборудование, расконсервировать часть системы обеспечения и многое, многое другое.

Долголетняя, прерываемая редкими вспышками спячка корабля сменилась бурной деятельностью. «Марс» гудел, трещал, непрерывно визжали лифты, крутились тренажеры в тренировочном зале. Камбуз перегрелся от непрерывной работы. «Атлантис», раззадоренный всеобщей неразберихой, окончательно обнаглел и ласково сообщил Командору: «А не пошел бы ты…» (Конца этой фразы история до нас не донесла). Командор оказался не слишком покладистым к подобным шуткам и нанес ему такой удар по электронным мозгам, что у компьютера вылетели предохранители.

В общем, это была суета из разряда тех, которые приятны. Это было ожидание последних дней перед домом.

К исходу третьего дня «Марс» достиг планеты и вышел на ее орбиту. Планета была закрыта плотным слоем облаков, лишь изредка в разрывах серых хлопьев проглядывали участки поверхности. «Марс» начал выплевывать разведывательные зонды, «Атлантис» обрабатывал горы информации. Вскоре планета скинула покровы своих тайн.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 11

ПЛАНЕТА (Система звезды М-1214, галактика ДВ-27)

Краткий обзор

1. Космогонический обзор.

Третья планета звезды М-1214. Вращается вокруг звезды по эллипсоидной орбите со средней скоростью 29,764 км/сек за период, равный 365,2 планетарных суток. Имеет естественный спутник. Наклон планетарной оси к плоскости эклиптики 66°33'22''. Период вращения вокруг оси 23 часа 56 минут 4 секунды. Вращение вокруг оси вызывает смену дня и ночи, наклон оси и обращение вокруг звезды — смену времен года.

Форма планеты — трехосный эллипсоидный сфероид. Средний радиус-6371 км. Площадь поверхности — 510 млн км2. Объем 1,1х10^12 км3. Масса 5976х10^21 кг. Планета обладает магнитным, электрическим и гравитационным полями. Время образования планеты — 4,7 млрд лет. Геосферы: ядро, мантия, кора, гидросфера, атмосфера, магнитосфера. В составе планеты преобладают: железо (35 %), кислород (30 %), кремний (15 %), магний (12,7 %). Запасы урана ничтожны.

2. Гео-био-обзор.

Большая часть поверхности планеты занята Океаном (70 %). Средняя глубина более 3000 метров. Максимальная не установлена. Суша составляет 30 % и образует пять материков и большое количество островов. Более 2/3 суши пригодны для жизни. Атмосфера планеты состоит из воздуха-смеси азота (77 %), кислорода (22 %), инертных газов, углекислого газа.

3. Демографический обзор.

Отмечены признаки разумной жизни и начала цивилизации. Наибольшее проявление — в бассейне Внутреннего моря, образованного наиболее крупным материком.

* * *

— Да ведь эта планета — почти точная копия нашей Атлантиды! — воскликнул Русий, ознакомившись с данными компьютера.

— Да, — согласился Командор, — эта планета очень похожа на Атлантиду.

— А чему здесь удивляться, — заметил сидевший в рубке планетолог Гиптий, — они имеют приблизительно одинаковый возраст, одинаковые условия формирования, находятся почти на одинаковом удалении от материнских звезд. Это планеты-близнецы, разделенные огромным расстоянием.

— А что, между ними нет никаких существенных различий?

— Только одно. Но оно может больно затронуть нас. Эта планета более старая, и процесс полураспада урана зашел слишком далеко. Мы не сможем качать уран из шахт, как на Атлантиде. Здесь уран будет добываться с кровью, и его будет все равно мало. Нам придется очень экономить топливо и совершать как можно меньше полетов в пределах планеты. Особенно первое время.

— Ну, это мы как-нибудь переживем.

— Как же нам назвать нашу планету? — задумчиво спросил Командор — А, Леда?

— Я бы не хотела, чтобы она называлась Атлантидой. История не любит повторений. Я предлагаю назвать ее в честь погибшей Земли. Пусть она останется с нами хотя бы в имени нашей новой Родины!

— Что ж, мне нравится твое предложение. Думаю, атланты согласятся с тобой — назвать новую родину в честь погибшего товарища.

— Я вкладываю в это название нечто большее, чем имя товарища. Я называю ее в честь женщины-матери. Земля будет матерью атлантам!

Звезду назвали Солнцем!

На столике стояли чашки с дымящимся кофе. Сизый сигаретный дым кольцами прятался в решетку кондиционера. Русий сидел в каюте Командора. Он пришел сюда без приглашения, сам. Им было о чем поговорить.

Командор взял электоровую ложечку и, помешивая кофе, сказал:

— Во время полета между нами иногда возникали недоразумения… — Он сделал паузу. Русий согласно кивнул — Я хотел бы, чтобы в будущем их не было. Ты, конечно, догадываешься или, лучше сказать, знаешь, что я не атлант. То есть я не совсем правильно выразился. По своим способностям и составу материи я не гуманоид атлантического типа, что не мешает мне во всем остальном быть атлантом. События, связанные с гибелью Ария, бой с кораблем эмнаитов, встречи с Черным Человеком, а я знаю, что он был здесь на корабле, я чувствовал его ненависть; все это говорит за то, что ты имеешь дело с зрентшианцем. Так ведь?

— Да, — согласился Русий — Я уже не сомневаюсь в том, что ты зрентшианец. Хотя бы потому, что иначе ты мог бы расстаться со своими очками.

— Это опасно. Я не всегда могу держать под контролем свою силу. Черный Человек наверняка наговорил тебе гору всякой дребедени про злобу и коварство зрентшианцев, про их маниакальную страсть властвовать над людьми. Это все верно, но отчасти. Действительно, зрентшианец не может жить без власти. Власть — самое сладкое, что может иметь человек. Власть слаще поцелуя девственницы, пьянее тахильского вина. Она кружит голову, словно бурный горный ветер, она затягивает, словно зыбучий песок. Она — наркотик. И раз попробовав его, ты не в силах от него отказаться. Ты можешь затаиться, уйти в пустыню, но жажда власти найдет тебя и вытащит назад в бренное бытие. Ни один человек не смог и не сможет выдержать испытания властью. Это беда не только зрентшианцев, просто она наиболее ярко проявляется именно в нас. Жажда власти завладела нашими душами и подчинила себе наше Время. Не мы владеем Временем, Время владеет нами. Как можно удержать сыплющийся меж пальцами песок? Сжав руку в кулак. Власть сжимает в кулак наше Время и не дает ему раскрутить свою бесконечную и столь хрупкую спираль. Нас было много. Миллионы и миллионы. Мы были неисчислимы, словно песок. И мы стали тем песком, что протекает меж пальцев. Мы стали исчезать. Ты знаешь, как умирают зрентшианцы? Они исчезают., Их растворяет Вечность. Они становятся кирпичиками ее бесконечного храма. Слепая старуха надеется когда-нибудь завершить мироздание и успокоить свои дряхлые кости, но усилия ее тщетны. Пока она тщательно вмазывает в стену с трудом добытый кирпичик, космические ветры выдувают из стен храма мизерные частицы, подхватываемые ветрами отчаяния. Эти вихри лепят новый кирпичик, который называется жизнь. Рождается новый безумец с его надеждами, страстями, желаниями. Он жаждет власти и не получает ее, и его вновь подхватывает бельмастая Вечность. И лишь единицы, дорвавшиеся до власти, смеются над этой старухой. Власть поставила их наравне с нею. Они вечны. Они видят будущее. Они видят войны, пожары, катастрофы. Они видят смех женщин и детский лепет. Их взору предстают солнце Аустерлица и пожар Москвы, они пьют соленый Бостонский чай, томятся предсмертной негой в постели Клеопатры. Они плавают в крови в Тевнонбургском лесу, горят в пожарах ядерных взрывов; стоя по шею в бушующем море, поют песнь погибающих, но не сдавшихся моряков. Они вечны. Они принадлежат истории. Власть их необязательно должна выражаться в физической власти над покоренными. Они могут быть музыкой, песней, дыханием, трелью соловья. Они-то, что завораживает нашу душу, то, без чего мы не мыслим нашей жизни. Они играют в прятки с Вечностью и бросают в суп похищенные у истории лавры. Их власть может быть незаметна, она может быть не сильнее привязанности к луковой похлебке, но она должна быть властью. Ибо как только люди разлюбят и забудут луковый суп, Вечность вставит новый кирпичик в свой храм мироздания. И чтобы не лежать скованными в этой бесконечной стене, они должны любой ценой заставить людей любить луковую похлебку.

Зрентша была изумительно красивой, зелено-голубой планетой. Прохладные айсберги не обмораживали, а нежно холодили кожу, розы мягко покалывали шелковистыми шипами, свирепые тигры шершаво лизали руки. Мы и наши предки наслаждались этой идиллией. Она казалась нам игрой, веселым ласковым сном. Но пришел властолюбец и сел над этими счастливейшими людьми. Он смеялся над слепой Вечностью. Люди стали холодными, розы в кровь раздирали руки, тигры полюбили кровавое мясо. И зрентшианцы вдруг поняли, что их спасение во власти, что она поможет им оседлать Вечность. Кто не понял этой истины, исчезли, и о них забыли. Кто понял, стали рваться к власти. Планета стала мала для них. Великие властолюбцы совершили миллионы открытий. Они построили космические корабли и разлетелись по всей Вселенной. Они хотели завладеть Временем, а стали его слугами. И, словно цепные псы, они. служат хозяину до сих пор. И как только кто-нибудь из них забывает об этой службе, Время отнимает у него самое дорогое — Вечность, и он исчезает.

Зрентшианцы открыли и построили многие миры. Они могли принести счастье Вселенной. Но вместо того они принесли жажду власти, и Вселенная взорвалась войнами, мором и катастрофами. Все беды приходят от властолюбцев, все войны разжигаются людьми, пытающимися обхитрить старуху Вечность. Ведь для этого необязательно быть зрентшианцем. Необязательно быть телепатом, уметь левитировать или замедлять время. Можно быть обыкновенным человеком: атлантом, альзилом, эмнаитом, землянином и победить Вечность. Можно жить мгновение, но оставить свое имя на скрижалях истории, и Вечность почтительно склонится перед этой вонючей бумажкой.

Зрентшианцы не есть абсолютное зло. Они — дети своего мира. Они мягкие, добрые люди. Их беда лишь в одном — они оседлали Вечность и любыми способами пытаются удержаться в седле. Они менее жестоки, чем все окружающие, они знают, что Вечность отрицает жестокость. Если они и прибегают к насилию и злу, то лишь в безвыходной ситуации и во имя Вечности. Им не позволено то, что позволено другим. Иначе они могут вывалиться из седла. Как Арий.

— Кто он, кстати, такой? — спросил внимательно, зачарованно слушавший Русий. Музыка слов Командора раздвинула границы сознания и унесла его куда-то вдаль. Лишь знакомое, ненавистное имя вернуло атланта в реальность:

— Кто он? Он зрентшианец. Он мой брат.

— Старший или младший?

— Почему тебя это интересует? Ты, верно, пытаешься понять, почему он имел такую необъяснимую власть надо мной. Мне трудно ответить на вопрос, касающийся возраста зрентшианца. Мы не обращаем пристального внимания на прошедшее. Мы живем будущим. Он очень стар. Был. Я даже не могу сказать приблизительно, сколько ему лет. Мне кажется, он жил вечно. По крайней мере, я помнил его всегда. Он старше Атлантиды… — Русий удивленно присвистнул — Он побывал на тысячах планет и сменил тысячи шкур. Он был грильбером, гломбом, улаквариатикусом, желтым драконом, шершебером, акваклопусом, эмнаитом и многими другими. Он становился тем, что давало ему власть. Властью он жил миллиарды лет. Мгновение Вечности. Но в вашем понимании это очень большое мгновение. Наверно, он был все-таки моложе меня. Он был глупее. Его жажда власти порождала злость и неконтролируемую ярость. Он мог убить человека лишь по подозрению, что тот становится на его пути. Так он убил капитана и многих других.

— Почему ты не остановил его?

— Для этого я должен был уподобиться Зверю. А Зверь может натворить неисчислимые беды. Бойтесь Зверя, вырвавшегося из клетки! Я не мог рисковать кораблем и всеми вами. К тому же он был мой брат.

— Он натворил много бед! — упрямо сказал Русий.

— Если бы я встал на его пути, Время могло бы выйти из-под контроля. Он был щенком по сравнению со мной. Единственное, что я мог сделать, это сдерживать его необузданные порывы.

— Как он убил Старра?

— Он показал ему Вечность.

— Снял очки и посмотрел в глаза?

— Да. Старр не выдержал путешествия через бездну миллиардов лет и исчез во Времени.

— Почему он не повторил попытку разделаться со мной?

— Он знал, что я по особенному отношусь к тебе. Это сдерживало его, и он пытался действовать чужими руками. И потом, ты просто оказался ему не по зубам.

И тогда Русий спросил. Нерешительно, боясь, что ответ будет утвердительным.

— Я зрентшианец?

— Нет, — к великому его облегчению ответил Командор — И ты сам знаешь об этом. Но ты сын зрентшианца и обладаешь многими уникальными способностями.

— Мой отец — ты?

— Да — Голос Командора был уверен. — Ты не просто мой сын. Ты чудо! Считалось, что зрентшианец не может иметь ребенка от женщины другого типа. Это обрекало нас на неизбежное вымирание, потому что во Вселенной не осталось ни одно ной женщины зрентшианки. Они не выдержали испытания властью. Они слишком любили ее и играли ею, забывая о мере. Старуха Вечность скинула их на крутом повороте и украсила их острыми грудями стены своего храма. Миллиарды лет ни один зрентшианец не имел детей. И вдруг произошло это чудо. Я не знаю, как это получилось, но я любил ее, любил больше всего на свете, даже больше власти. Старуха скалила гнилые зубы, подбирая мне уютное местечко, но Она спасла меня, спасла своей любовью. Видя, что я гасну, и догадавшись, что меня губит мое чувство, она покончила с собой. В этот день родился ты.

— Как ее звали? — тихо спросил Русий.

— Леда.

— Леда?! — Русий вздрогнул.

— Да. На «Марсе» есть девушка с таким именем, и она очень похожа на твою мать.

— Меня к ней влечет.

— Не бойся, твоя любовь не ведет к смерти.

— Ты меня успокоил! — обретя ироничный тон, сообщил Русий — Пожалуй, я сделаю ей ребенка.

— Не играй с этим!

— Я проще отношусь к женщинам.

— Это твое дело, — сразу замкнулся Командор.

— Ладно, Командор, не обижайся — Русий усмехнулся — Ты поставил меня в весьма неловкое положение. Я даже не знаю, как тебя теперь называть: Командор, Отец, или твоим настоящим именем.

— Лучше Командор. Но я не имею ничего и против «Отца». Я не собираюсь скрывать наше родство.

— А ты скрывал?

— Ну, не совсем. Просто до встречи с эмнаитским кораблем я не был до конца уверен, что ты мой сын.

— Что же убедило тебя в этом?

— Твоя феноменальная сила воли. Лишь благодаря ей я смог проникнуть на корабль. Ты просто не догадывался о своих способностях. Знай ты о них раньше, ты мог бы сплющить Ария в лепешку.

— Жаль, что я этого не знал, — согласился Русий — Это может показаться странным, Командор, но я чертовски рад иметь отца. Ведь никто из атлантов не может похвастаться этим. И кто только придумал эту систему детского воспитания?

— Не я. Но, если хочешь знать, она отвечала моим интересам.

— Иваны, родства не помнящие. Люди-роботы, считающие своим родителем государство. Это выгодно государству, но не грозит ли это гибелью обществу?

— Меня интересовали соображения могущества государства. Проблема общества волновала меня куда меньше.

— Мне нравится, что ты честно признаешься в том, что мне может не понравиться. Так значит, Егуа Па — твой родной брат?

— Да.

— Значит, я отправил в бездну своего дядю?

— Выходит — да! Русий засмеялся.

— А мне его ни капельки не жаль! Он был редкостной скотиной!

— С тем, что он был скотиной, я согласен. Я ведь жалею не о нем, я плачу о глупости нашего народа, променявшего жизнь на власть.

— Это странное чувство… Мне кажется, что твое сознание порой раздваивается: ты то зрентшианец, то атлант.

— Нет, — улыбнулся уголками губ Командор, — если уж пытаться выразить мое состояние твоими словами, мое сознание должно делиться на тысячи осколков. Но все-таки я атлант. Зрентшианец в моем подсознании. Ты вытащил его оттуда.

— Расскажи мне о Черном Человеке.

— Рассказать о Черном Человеке? Что я могу о нем сказать? Он самый могущественный и страшный зрентшианец. Знание его безгранично. Сила огромна. Он сильнее всех нас вместе взятых. Он поверг в преисподнюю сотни миров. Он владел галактическими империями, но легкая власть прискучивала ему, и он начинал свое восхождение с самого начала. Он любит не власть, а путь к этой власти. Только эта звездная лестница дает удовлетворение его властолюбию. Его энергия способна уничтожать корабли и менять курс планет. Он не человек, не бог — дьявол! Он умен и прекрасен. Мир мог бы добровольно преклонить перед ним колени. Но он продал свою душу грызущему червю власти, и ему приходится ставить мир на колени силой. Признаюсь честно, я боюсь его. Даже находясь здесь, в своей каюте за миллионы парсеков от Альзилиды, я не уверен, что он не стоит за этой дверью. Он убийца, наслаждающийся самой возможностью убивать и растягивающий это наслаждение. Он презирает все, даже свою власть, и это презрение пресыщает его, отравляет ему существование. Словно напоенный ядом демон, он мечется в золотой клетке своего бессмертия. И не находит из нее выхода. Он бессмертен. Подозреваю, что если когда-нибудь он и умрет, так это будет смерть от скуки. Проснется рано утром, скажет: «До чего ж жить надоело!» и взорвет себя вместе со Вселенной.

Что еще… Добрая половина всех открытий Вселенной совершена его изощренным умом. Добрая половина всех известных чувств и пороков принадлежит его извращенному сердцу. Он пленял красавиц и от скуки дарил их ядовитым поцелуем. Он любовался игрой детей и недрогнувшей рукой обрушивал на землю огненный град. Он — великий Творец, сброшенный старухой Вечностью со своего подиума. У него отняли игрушку мироздания, и он хандрит в почетной ссылке где-нибудь на Атлантиде.

Командор смолк. Тогда заговорил Русий.

— Мне трудно это понять, Отец. Мой мозг с трудом рвет рамки нормального бытия. То, о чем ты рассказываешь, относится к области иррационального. Но ведь иррациональное нереально! — Этого не может быть, потому что этого не бывает! Один мудрец на Земле еще выскажет Подобную мысль, не задумываясь о том, что это примитивная тавтология. Он будет наречен пророком, но через несколько десятков лет станет изгоем. Его статуи будут валяться на пустырях. Не замыкайся на том, что доступно твоему разуму. Вселенная не состоит из симметричных кирпичиков. Границы двух рациональностей смешиваются друг с другом, и происходит временной взрыв, сравнимый с бездной трансферного поля. Это и есть всплеск иррациональности. Подобный всплеск происходит каждое мгновение — Командор щелкнул пальцами, и на ладони у него вспыхнул яркий огонек — Фокус? Может быть, а может, я извлек его из параллельного иррационального пространства? Вот он, всплеск иррациональности. Ты его видел, — Командор сжал кулак, — и его больше нет. Границы рациональностей вновь изменились.

— Это трудно постичь. Мне трудно понять, а еще труднее поверить.

— Это не страшно. Когда-нибудь ты сам дойдешь до понимания этого. Ба, кофе совсем остыл — Командор обхватил чашку ладонями, кофе бурно закипел — Фокус. Так о чем мы с тобой не договорились?

— Пока ни о чем, — улыбнулся Русий.

— Точно. Итак, мне хотелось бы, чтобы все сказанное в этой комнате не вышло за ее пределы…

— Я обещаю.

— Я хочу, чтобы ты ни в чем не подозревал меня и верил мне. Я не желаю ничего такого, что противоречило бы целям атлантов. Это мой народ. Я сжился с ним. Я хочу, чтобы ничто никогда не становилось между нами. В моей жизни и так было слишком много потерь, чтобы лишиться единственного сына. Я не буду делать ничего, что может вызвать твой протест, ты не будешь делать ничего, вызывающего мое противодействие. Мы должны возродить Атлантиду, и это будет нам лучшей наградой в Вечности.

— Ты предлагаешь оседлать Вечность? Что ж, я согласен. Оседлаем старушку! Я принимаю твое предложение!

Катились звезды на ковер бездонный мрака И вечность раскрывала нам туманностей объятья. Высокий шпиль охотничьего замка Сонеты прятал о любви, слова проклятья.

Борзые длинной стаей улетали в бездну. Охотничий рожок пел позднюю охоту. Все улетит. И я со всем исчезну. И лишь туман, быть может, сядет на болота.

Командор проснулся с лихорадочно бьющимся сердцем. В каюте стоял густой мрак. Рука Командора тронула кнопку выключателя. Яркий искусственный свет залил потаенные внутренности комнаты. На столе стояла бутылка тахильского вина. Под ней распластался небрежно оторванный обрывок бумаги. Командор осторожно потянул его к себе и поднес к глазам. На бумаге по зрентшиански было написано:

«Ты хорошо говорил, Командор. Ты немного развеял мою скуку. Дарю тебе жизнь лишь ради того, чтобы ты изредка развлекал меня. Выпей тахильского, там нет яду. Ты прав, я люблю сыпать яд только наскучившим женщинам, но зачем они смели мне наскучить? А тебе я подсыпал лишь ложку хинина».

Вкус вина был отвратительно горьким.

Глава пятая

«Безопасность прежде всего» — первая заповедь Кодекса Астронавтов, поэтому для высадки был выбран небольшой островок, находящийся в центре нового мира — в море, омывавшем сразу два огромных континента. Островок был ровным, приборы показали, что он сложен из очень плотных базальтовых пород и безопасен в тектоническом отношении. Признаков наличия организованного человека отмечено не было.

Первым должен был приземлиться десантный катер. Разведка! Пилот «Марса» Шевий был горд оказанной честью: Он был назначен командиром катера и первым должен был ступить на землю новой родины. Проверив снаряжение, пилот выслушал последние наставления Командора. Весьма, впрочем, пренебрежительно — Шевий считал себя асом десантных операций. Затем он и еще два десантника залезли в катер, чудом избежавший повреждений во время боя с киборгами, и плотно закрыли крышку люка. Взревел нейтронный двигатель, и катер вынырнул из космошлюза на орбиту. Космос был черен, планета под ними сияла изумительными ярко-голубыми и зелеными красками, словно драгоценный изумрудный шарик, покоящийся в бархатной оправе космической ночи. Шевий переключил автомат на ручное управление и, насвистывая песенку, ворвался в атмосферу. Она встретила катер не очень ласково. Обшивка стала раскаленно-малиновой, стекла иллюминаторов замутились и покрылись, радужными паутинками. В кабине стало жарковато, десантники украдкой вытирали пот.

— Ничего! Ничего! — рассмеялся Шевий и рассек серую пелену облаков. Море! Огромный синий океан волнующе бушевал под ними. Шевий опустился до сотни метров и присмотрелся.

— Ого! Это почище, чем на Атлантиде!

Волны, играющие под катером, были грандиозны. Они достигали пяти и более метров. Атланты невольно залюбовались их грозной игрой.

— Как дела? — донесся из динамика голос капитана Динема.

— Нормально! Идем над океаном. Впечатляет!

— Ты первый, кто его увидел — Голос Динема был торжествен — Можешь дать ему имя.

— Серьезно? Я назову его… Шевиевым? Нет, это несколько нескромно. Ладно, я назову его в честь нашего экипажа — Океан трех атлантов! Звучит?!

— Не очень.

— Тебе не угодишь. Тогда пусть будет просто Атлантический.

— Пойдет, — откликнулся в динамике Динем.

— Приборы показывают, что в здешнем воздухе нет ядовитых примесей — Он вытащил из чехла бластер — Пойдем прогуляемся!

— Ребята, внимание, подходим!

Впереди показался огромный скалистый мыс, преграждающий путь к острову. Пилот играючи заложил вираж над скалой и увидел далеко внизу разбегающихся во все стороны аборигенов.

— Эй, капитан! — возбужденно заорал Шевий — Вижу здешних обезьян. Может, прихватить парочку?

— Не отвлекайся от цели. И помни, эти аборигены могут быть опасны!

— Чем? Дубиной против лазера? — Шевий рассмеялся.

— Мы еще не знаем уровень их развития. Может быть, они похитрее, чем ты думаешь.

— А, чепуха! — Шевий отмахнулся от ненужных ему советов и сосредоточился на полете.

— Смотри, Шевий, — послышался удивленный возглас стрелка, — корабль!

Шевий проследил за его жестом и увидел примитивное судно, сооруженное из стволов какого-то растения. Над судном плескался лоскут материи. Трое гуманоидов, приставив руки ко лбу, неотрывно следили за гигантской птицей.

— Ну что, ребята, — возбужденно сказал Шевий, чувствуя, как зудят уставшие от долгого безделья руки, — опробуем нашу пушчонку на туземцах?

— К чему это, Шевий? — укоризненно сказал пожилой десантник Есоний, чье лицо было обезображено шрамами, полученными в последних войнах с альзилами — Они не доплывут до берега.

— А я и не собираюсь дать им доплыть! Может, тебе их жалко? — Есоний пожал плечами — Не узнаю старого вояку. Атакуем!

Десантный катер сделал вираж и вошел в крутое пике. Шевий нажал на гашетку. Лазерный луч разнес судно в щепки, люди огненными птицами взвились в воздух.

— Ладно, я дарю жизнь тем, кто уцелел, — великодушно решил Шевий. Он переложил руль и взял прежний курс. Есоний угрюмо молчал.

Вскоре показались два острова.

— Который из них наш? — спросил Шевий у Есония.

— Тот, что поменьше.

Катер сбросил скорость и начал снижаться. Взору атлантов предстала цветущая равнина, окаймленная серой оправой невысоких гор.

— Какая красота! — восхитился стрелок. Шевий победно подмигнул, словно он и был создателем этого маленького чу да, и стал выискивать место для посадки. После недолгих пои сков он обнаружил ровную полянку, окруженную со всех сторон зарослями. Шевий убрал скорость, и катер мягко сел на антигравитационную подушку. Пилот посмотрел на датчики. Вождь племени Круглого Острова Большой Крек сидел на вершине дерева и наблюдал за пришельцами. Внизу под деревом лязгал зубами насмерть перепуганный Хромое Копье. Раскрашенная физиономия вождя выражала озабоченность. Люди с островов Соленого Мира уже давно не появлялись во владениях племени Большого Крека. Все племена Соленого Мира признали его великим вождем острова. И вдруг эти невиданные существа, прилетевшие на исполинской птице. Вождь никогда не видел таких людей. Они были огромны. Каждый из них был на локоть или два выше любого воина племени. Их мощные фигуры свидетельствовали о том, что они без труда справятся с самыми сильными воинами. Но они были без оружия, и движения их были неуверенны, словно у безволосых младенцев. Это вселяло в Большого Крека надежду на победу. Он пососал нижнюю губу, задумчиво погладил старый, поросший диким волосом шрам на щеке и начал спускаться вниз. Оказавшись под деревом, он пнул Хромое Копье и приказал ему привести сюда пять рук самых сильных воинов.

Лес был сказочен. Он мерцал изумрудами неведомых растений и пьянил волшебными ароматами. Шевий увидел невдалеке журчащий ручеек. Анализатор показал, что вода пригодна для питья. Атлант упал на колени и начал глотать восхитительную живую влагу.

— Такого не может быть. Это словно мечта. Чистое светлое небо, лес, вода. Это сон, — шептали его губы. С трудом поднявшись с колен, он отдышался и пошел догонять ушедших вперед товарищей.

Тем временем Есоний и стрелок вышли к какой-то пещере. Перед ней чернело потухшее кострище.

— Это следы человека, — ковырнув ногой угли, произнес Есоний.

— Похоже, — согласился стрелок. — А где Шевий? — внезапно спохватился он.

Только сейчас они обнаружили, что Шевий куда-то исчез.

— Шевий! Шевий! — громко закричал Есоний.

Крик донесся до скал и вернулся назад эхом. Шевий не откликнулся.

— Слушай, — сказал стрелок, поводя по кустам бластером, — мне здесь не нравится.

— Я тоже не испытываю большого восторга от этого леса, — согласился Есоний.

— Надо найти Шевия, — невольно понижая голос, прошептал стрелок — Мне кажется, на меня смотрят чьи-то глаза! — Он закричал и разрядил бластер в ближайший куст. Из леса вылетели несколько стрел, и одна из них впилась стрелку в бок.

Обрушивая топор на голову пришельца, Большой Крек подумал: до чего же они глупы и неосторожны. И теперь, видя как два оставшихся врага заметались под стрелами, он почувствовал гордость полководца. Это он сумел разобщить врагов и организовать нападение. Первые же стрелы повалили на землю еще одного пришельца. Второй вскинул небольшой блестящий предмет и пронзил кусты ярким, ослепительно-белым лучом, убившим храброго воина Белую Акулу. Кусты вспыхнули. Воины племени Круглого Острова с воинственным кличем выскочили на поляну. Враги оказались неповоротливы, но оружие их страшно! Многие воины, сраженные лучом смерти, упали сразу. Трое пытались заколоть раненого пришельца, но были рассечены пополам. Остальные кидали копья и стреляли из луков. Ярко оперенная стрела впилась в плечо стоящему пришельцу. Тот вскрикнул, но удержал свое оружие и поразил обидчика. Лежащий был пронзен брошенным в него копьем и катался по земле. Кровавая пена выступила на его губах. Воины Крека издали победный клич. Но второй враг продолжал сопротивляться. Словно яростный демон, он крутился на одном месте и валил, валил, валил новых воинов. Аборигены дрогнули. Подхватывая брошенное на землю оружие, они один за другим покидали поле боя.

Зажав рукой кровоточащую рану, Есоний подошел к лежащему на земле стрелку. Тот был мертв. Есоний огляделся. Вокруг него в причудливых позах валялись два десятка убитых дикарей. Перекошенные лица, обезображенные криком рты, отсеченные лучом головы и конечности. Кровь, кровь и еще раз кровь! Есоний сжал губы. Ему надо было выбираться отсюда. Атлант помнил, что они отошли недалеко от катера, но вот куда шли, в горячке боя забыл. Необходимо было выбрать направление. Есоний заметил невдалеке торчащую над лесом скалу и, держа бластер, наизготовку зашагал к ней.

До скалы он добрался без особых приключений. Лишь однажды рядом с ним пролетела стрела. Есоний мгновенно упал, на землю и метким выстрелом сбил дикаря с дерева. Его печальная участь поубавила прыть соплеменников. Они больше не рисковали нападать на атланта, а ограничивались угрожающими воплями. И вот он у подножия скалы. Крепкий известняк с вкраплениями базальта и никаких приспособлений. Хорошо, что он раньше любил лазать по горам. Правда, на Атлантиде горы были помягче и не такие крутые. Но выбирать не приходилось. Вложив бластер в кобуру, Есоний решительно полез вверх. Метр, еще метр… Он обернулся. Деревья были уже под ним. Забравшись еще выше и зацепившись на крохотной площадке, атлант огляделся. Вокруг него шумел густой яркий лес. Катера не было видно. Есоний поплевал на руки и полез выше. Вскоре он оказался почти на вершине. Отсюда он наконец заметил катер. До него было недалеко, чуть более километра. Дикари наверняка были тоже где-то рядом, но в густой листве их было невозможно заметить. Есоний перевязал обрывком рукава рану и проглотил пару питательных таблеток. Солнце уже подходило к линии горизонта. Надо было спешить. Наметив удобный путь, атлант начал быстро спускаться. Шаг за шагом — и вот он у подножия скалы. Выстрелив на всякий случай в чащу перед собой он вбежал в лес и что есть сил понесся по направлению к катеру. Дикари, видимо, ожидали от него более осторожных действий, и такой маневр спутал их карты. Есоний слышал за спиной их хриплое дыхание и треск ломающихся веток. Не останавливаясь, он дважды выстрелил назад и с удовлетворением отметил, что попал. Яростный крик боли свидетельствовал, что его хозяин не заживется на этом свете. Вот и поляна. Есоний выпрыгнул из зарослей и споткнулся о брошенное ему в ноги копье. Бластер вылетел из рук. Не успел атлант вскочить, как сильный удар копьем в бок снова поверг его на землю. Дикарь навалился на него и пытался выдавить глаза своими короткими пальцами. Четким отработанным ударом десантник перешиб аборигену кадык, скинул с себя обмякшее тело. Бластер затерялся в высокой траве. Атлант схватил копье дикаря и, прихрамывая, бросился к катеру. Его шатало. Из леса выскочила толпа аборигенов. Полетели стрелы. Есоний бежал из последних сил. Наконец его рука коснулась холодного металла. Бессильно скользя по гладкой поверхности, он попытался забраться в кабину. Тело отказывалось повиноваться, сползало вниз. За спиной послышались звуки чьих-то бегущих ног. Атлант схватился за поверхность крыла и обернулся. Один из дикарей, самый молодой и быстрый, был уже в нескольких шагах. Есоний скверно улыбнулся и развернулся навстречу врагу. Дикарь, убежденный, что силы оставили его противника, заорал и прыгнул на него, целясь копьем в грудь. Атлант сделал незаметный шаг в сторону. Наконечник копья, с хрустом разлетелся. Есоний сделал кругообразное движение руками и вонзил мокрое от собственной крови копье дикарю промеж ног. Издав звериный вопль, абориген рухнул. Этот крик придал Есонию сил. Он подтянулся и втащил свое тело в кабину. Мягко захлопнулась крышка люка. Теряя сознание, атлант слышал, как копья дикарей дробно застучали по металлической обшивке.

Связь с десантным катером пропала через два часа после его вылета. Динем предположил, что причиной этому помехи, создаваемые атмосферой планеты, но Командор был настроен более мрачно, считая, что с катером что-то случилось. Как много лет назад на Гуфее. Точно такой же катер попал в вакуумную ловушку, обломки его нашли лишь спустя сорок лет после его исчезновения. И тут в динамике возник голос Есония.

— Капитан, докладывает штурман десантного катера Есоний. Мы подверглись нападению аборигенов. Стрелок убит. Командир пропал, вероятно, тоже убит. Дикари пытаются пробить обшивку катера и добраться до меня.

— Немедленно взлетай! Не могу. Я ранен и не справлюсь с управлением. Задай программу и иди на автомате.

— Вряд ли это получится. Они повредили антенну и пытаются добраться до приемника. Они… — Раздался резкий треск. Связь прервалась.

— Похоже, им удалось разбить приемник, — спокойно констатировал Динем.

— Надо срочно идти на выручку! — горячо воскликнул Командор.

— Согласен. Хотя ему вряд ли что может грозить. Жаль, что у нас нет точных разведданных.

— Придется обойтись без них!

Не теряя больше времени, Командор приказал Динему рассчитать курс корабля, Русию — начать формировать штурмовую группу, Бульвию и Ксерию — осмотреть гравитолет.

На корабле воцарилась лихорадочная суета. Все бегали, тащили снаряжение, оживленно переговаривались. Вновь возбудился «Атлантис». Он вдруг начал отдавать приказания, подогнав свой голос под тембр голоса Командора. Услышав хрипло выброшенные фразы, Русий невольно рассмеялся, а Гумий не очень дружелюбно предложил компьютеру заткнуться.

Наконец Динем вошел в рубку и доложил Командору, что корабль готов приземлиться на планету.

— Надеюсь, штурман еще жив, — ни к кому не обращаясь, произнес Командор.

— Наверняка! — оптимистично заверил капитан — Они не смогут до него добраться, а что касается ран, на катере есть солидная аптечка. Она поможет ему продержаться до нашего подхода.

— Да поможет нам Высший Разум! — Командор поднял вверх правую руку — Поехали!

Динем нажал на кнопку автопилота. «Марс» слегка вздрогнул и на малой скорости начал вход в атмосферу. Вопреки Кодексу Астронавтов почти все атланты столпились в рубке и напряженно следили за тем, как их новый дом стремительно увеличивается в размерах. Вскоре планета заняла весь экран. Космос исчез. Сквозь легкую, непривычно голубую дымку пестрели причудливые материки, плавающие в сером океане. Компьютер мерно отщелкивал высоту: «семьдесят, шестьдесят, пятьдесят, сорок…». Капитан сообщил:

— Переходим в планирующий полет. Всем занять свои места!

Рубка мгновенно опустела.

Повинуясь приказу капитана, «Марс» выпустил огромные плоскости крыльев; корабль, словно причудливое морское чудовище, плавно заскользил по безбрежной глади воздушного океана.

— Как мы найдем катер? — спросил Командор.

— Радар настроен на его сигналы и выведет нас точно на место его приземления.

Показался огромный скалистый мыс.

— Мы подходим. Осталось около минуты полета.

Вода внизу сменила цвет и стала зеленоватой. Корабль шел на снижение. Уже можно было различить белые барашки неспокойных волн.

— Командор, — сказал Динем, — сейчас мы будем над островом. Командуй!

— Внимание! — сказал Командор в микрофон — Входим в зону острова. Штурмовой группе занять боевую готовность. Гравитолету быть наготове подняться в воздух.

Скорость упала до тысячи километров. Крейсер стремительно планировал на приближающийся остров. Компьютер включил торможение. «Марс» вздрогнул, словно вздыбленный конь, и, зависнув над островом, замер.

— Садимся!

Корабль плавно пошел вниз и вскоре спружинил на гравитационной подушке. Она удерживала крейсер ровно столько, сколько потребовалось на то, чтобы высунуть четыре металлические опоры, крепко вцепившиеся в грунт. Негромко загудела сирена, возвещая о том, что посадка прошла успешно. Командор откинулся на спинку кресла. Они вернулись домой.

Воины племени Круглого Острова, упав на колени, с ужасом смотрели, как огромная блестящая птица, закрывшая своими крыльями солнце, камнем упала на остров и погребла под собой священную рощу кислых деревьев. Языческий страх опалял зрачки дикарей.

— Птица-мать опустилась на нашу землю. Мщение! Она отомстит за смерть своих детей! — Громко орущий шаман повернул измазанное жертвенной кровью лицо к Большому Креку. Когда-то он тоже метил в вожди, но Большой Крек выколол ему в поединке один глаз, и тому пришлось отступиться и стать шаманом. Единственный выпученный глаз врага налился бешеной дурной кровью. Пришло время расплаты!

— Ты! — заорал колдун, указывая пальцем на вождя — Ты накликал птицу смерти на наш остров!

Шаман начал волшебный танец и, растопырив руки, огромными прыжками понесся вокруг Большого Крека. Воины в страхе расступились. Помощник подал шаману бубен, обтянутый человеческой кожей. Исступленно завопив, шаман пал на колени и начал бить в бубен, призывая грозного бога Аюку. Мерный рокот бубна, выступившая бешеная слюна, бессвязная речь говорили о том, что Аюка вошел в шамана. Воины, потрясая копьями, стали кругом и начали мерно скандировать:

— Аюка геи! Аюка геи! Бог пришел!

Большой Крек внешне равнодушно смотрел на это представление. Наконец рокот бубна стал утихать. Глаз колдуна принял осмысленное выражение. Он напружинил ноги и резко вскочил.

— Бог Аюка велел принести тебя в жертву блестящей птице. Тогда она улетит отсюда! Воины возбужденно загалдели.

— В тебе говорит месть, одноглазый! — закричал Большой Крек.

— Великий Бог велит убить тебя! — заорал в ответ шаман.

Медлить было нельзя. Большой Крек размахнулся и бросил копье в одноглазого. Бросок был точен. Копье вонзилось в зрячий глаз, и шаман замертво рухнул на землю. Воины, чье настроение было уже на стороне шамана, издали рев. В вождя полетели копья. Одно из них он успел поймать. Два других пронзили защитившего спину Большого Крека друга и брата вождя — Крепкого Зуба. Издав яростный вопль, Большой Крек прыгнул прямо в толпу врагов. Те, знавшие, сколь опасен разъяренный вождь, в страхе расступились, и Большой Крек, нанося смертельные удары, вырвался на свободу. Он мчался по высокой густой траве, а сзади, возбужденно крича, бежали его воины. Самые быстрые обходили справа и слева. Бежать было некуда, и Большой Крек, не раздумывая, повернул к огромной серебристой птице, прилетевшей полакомиться его мясом.

Десантный отряд добрался до катера без помех. Дикарей нигде не было видно. Лишь царапины на бортах катера да обломки копий свидетельствовали о том, что еще недавно здесь кипели нешуточные страсти. На стук Есоний не отозвался. Видимо, был без сознания. Русий предусмотрел и такой вариант, и вот уже лазерная горелка вспарывает серебристый металл. Бластеры настороженно смотрели в сторону ближайшего леса.

Люк был уже наполовину вскрыт, когда из катера послышалось глухое отчетливое ругательство. Атланты облегченно рассмеялись:

— Жив!

— Открывай! — крикнул Русий в проделанную щель. — Мы прилетели!

Люк откинулся, и показалась окровавленная голова атланта. Тот радостно щерился ободранным ртом.

— Как ты себя чувствуешь? — успел спросил Русий и тотчас же был с силой отодвинут доктором Шадой, женщиной, обладавшей большим чувством долга и еще большей комплекцией. Немного спустя из катера послышались протестующие вопли Есония.

— У меня нет раны в заднице! Я просто порвал комбинезон о камни!

Сопротивление длилось недолго, и вскоре, перевязанный во всех мыслимых и немыслимых местах, десантник выпорхнул из люка. Вид у него был взъерошенный и смущенный. Маневрируя, он упорно пытался скрыть от глаз зрителей свой тыл. Но на его беду атланты расположились кругом, и кто-то из них неизбежно видел тщательно маскируемое место. Первым бессердечно заржал Крют. Есоний резко повернулся к насмешнику и невольно предъявил свой тыл взглядам остальных атлантов. Раздался дружный взрыв хохота — на заду десантника красовалась кокетливая розовая заплатка пластыря, выполненная в форме остроконечной звезды. Есоний обреченно махнул рукой и приготовился рассмеяться, как вдруг его прервал крик сидевшего на связи атланта:

— Тревога! Дикари атакуют корабль!

Не дожидаясь приказа, десантники кинулись по едва заметной тропинке назад к кораблю. На полянке остались лишь Крют, Есоний и тщившаяся вылезть из люка доктор Шада. Втолкнув Шаду назад, Крют подсадил Есония и поднял катер вверх.

Картина, представшая его глазам, была достойна кисти великого художника Атлантиды Гаюло. Огромная, подобно разбуженной стихии, толпа дикарей, возглавляемая бегущим впереди коренастым гигантом, грозным валом надвигалась на серебристую громаду «Марса». Трое атлантов, неосторожно вышедшие прогуляться по шелковистой траве, что есть сил бежали к кораблю. Какой-то смельчак, устыдившись позорного бегства, прислонился спиной к дереву и прошивал толпу импульсами из бластера. Толпа обхватила его и поглотила. Крют перевел горизонтальный рычаг скорости на «полный ход» и нажал гашетку лазерной пушки. Тонкий золотистый луч вспорол землю перед бегущими дикарями. Толпа словно наткнулась на невидимую стену. Самые прыткие, разваленные лучом пополам, рухнули на дымящуюся траву, уцелевшие пытались отхлынуть назад и были смяты основной массой, не осознавшей гибели товарищей. Крют перенес огонь в глубь толпы. Корабль почему-то не стрелял.

Первой, кто заметил нападение дикарей на «Марс», была Леда. Она сидела в капитанском кресле и вдруг увидела, как огромная толпа орущих аборигенов выскочила из леса и, внезапно изменив направление, бросилась на корабль. Сфероскоп показал искаженные злобой лица, копья, зажатые в побелевших кулаках, ощеренные воплем рты. Ярость! Они были неопасны для «Марса», более того, они были смешны в своем порыве убить эту стальную птицу, но их сердца были переполнены яростью, чувством, редко посещавшим спокойных и рассудительных атлантов. Это неведомое ей чувство испугало Леду. Дрогнувшей рукой она включила микрофон и крикнула:

— Тревога!

Первым вбежал сидевший в аналитическом центре Командор. Он взглянул на монитор, потом на побледневшую Леду и улыбнулся.

— Не бойся… Они не опасны. И дорого заплатят за твой испуг!

Сев за пульт, Командор ввел код.

— Что вы хотите сделать? — вскрикнула Леда.

— Смету их лазерами.

— Но это же убийство безоружных людей!

— Почему же… Они неплохо вооружены. По крайней мере, для своей эпохи. — Узкие губы Командора усмехнулись.

Леда залилась краской негодования.

— Вы называете оружием эти палки с привязанными к ним камнями?

— Девочка, эти, как ты выражаешься, палки с привязанными к ним камнями стоили жизни двум нашим товарищам. Я лишь верну им долг!

Командор взялся за рукоять управления лазерными пушками. На дисплее возникло графическое изображение бегущей толпы. Легкое движение рукой — и черный крестик прицела лег на бегущие фигурки. Еще секунда — и они взметнутся вверх ярким жирным пламенем! Дальше произошло то, чего Леда сама не ожидала. Она нажала на кнопку аварийной блокировки отсеков и стала вырывать рукоятку управления огнем из рук Командора. Тот пытался оттолкнуть ее левой рукой, но Леда, словно песчаная кошка, вцепилась в эту руку и, падая, увлекла Командора за собой. Они оказались на полу. Несмотря на ушибленный локоть, Леда боролась отчаянно, и ей даже показалось, что ее молодое сильное тело справится с телом старика. Вдруг руки Командора стали твердыми, как металл. Гримаса ярости исказила его лицо. Командор встал на ноги и сжал талию Леды огромной кистью. Глаза его, спрятанные непроницаемыми стеклами очков, смотрели в глаза девушки. Свободная рука потянулась к рукояти лазерных пушек. Леда забилась в этой нечеловечески могучей руке и судорожным движением задела черные очки Командора. Что-то до боли огненное обожгло лицо девушки, и она на мгновение потеряла сознание.

Почувствовав, что стоит на ногах, Леда открыла глаза. Командор стоял перед ней огромной статуей. Глаза его были закрыты. Даже не закрыты, а замкнуты так, что лицо перекосилось от напряжения. Леда поняла, что больше всего он боится, что огненный взгляд вырвется наружу и сожжет ее. Глухим незнакомым голосом Командор сказал:

— Подай, пожалуйста, мои очки.

Ощущая сильную слабость в ногах, Леда нагнулась и подняла очки. Командор, не открывая глаз, наугад протянул руку. Леда обняла ее своими ладонями и прошептала:

— Простите меня. Я сделала вам больно. Но не надо убивать этих несчастных людей. Я прошу вас — Она почувствовала, как эта огромная могучая рука вдруг задрожала и сделалась по-детски слабой. На лбу Командора выступили бусинки пота.

— Хорошо, — глухо сказал он, — я не буду их убивать. Дай мне мои очки.

Леда медленно подняла руку и надела очки. Командор почувствовал нежное прикосновение. Эта девочка гладила его голову.

— Боже… — прошептал он. Прозрачная слеза выскользнула из-под черного стекла и капелькой живой ртути побежала по щеке. Он сглотнул и резко выпрямился. Леда почувствовала на себе его взгляд. Сильная рука быстро скользнула по дрогнувшей секундой ранее щеке, и лицо вновь стало каменным.

— Я не буду их убивать. Но и не буду препятствовать, если это сделают другие! — Он показал на иллюминатор.

Лавина нападавших исчезла. Поляна затянулась блеклыми сгустками дыма. То там, то здесь, вырывая ошметки травы, в землю вонзался яркий луч лазера. Уцелевшие аборигены что есть сил бежали к спасительному лесу и падали, сраженные пушкой десантного катера. Слева появились фигурки стреляющих атлантов.

— Страсть убивать просыпается первой, веско и убежденно сказал Командор — Она рождается вместе с человеком и рано или поздно прорывается наружу. Они, — командор указал на иллюминатор, — любят убивать. Они жаждут убивать. Они делают благое дело, повергая мгновение в Вечность.

Командор замолчал и скрестил руки на груди. Война окончилась. Бесстрастный экран монитора показывал груды обезоображенных трупов, искаженные мукой и мольбой лица. Леда закрыла лицо руками.

К концу третьего дня остров был полностью очищен от дикарей. В живых остался лишь Большой Крек, чудом уцелевший в аду лазерной бойни. Готовый к смерти, он широкой грудью встал навстречу приближающимся атлантам. Лицо дикаря выражало волю и бесстрашие. Оно произвело впечатление на Русия, он приказал не убивать пленного и затем уговорил Командора оставить ему жизнь. Большой Крек стал первым слугой сошедших на Землю богов.

Глава шестая

Взрывы сокрушили скалы. В твердый гранит вгрызлись лазеры. Атланты расчищали площадку для своего корабля. Вскоре «Марс» был поставлен на долгую стоянку в скалах, укрывших его своими серыми спинами. Гир разворачивал систему локаторов. Леда, получив под свое начало несколько мужчин, разбивала плантации. Ей нравилось командовать. На свежевспаханную землю упали первые семена. Командор пока запретил сажать на острове растения, аналогов которых, не было на Земле, так как могла возникнуть опасность биологического отторжения пришельцев. Остров принял обжитой домашний вид.

Вечером того же дня Земля принимала тела трех погибших атлантов.

Солнце спряталось за хребты гор. Сумерки бросили тень на поляны острова. Лишь верхушка «Марса» золотилась последними солнечными лучами. К вырубленной в скале пещере тянулась небольшая процессия. Ярко горящие смолистые факелы бросали блики на суровые лица. Впереди медленным размеренным шагом шел Кеельсее, назначенный руководить этим грустным церемониалом. За ним шли мужчины, нёсшие тела погибших товарищей, завернутые в мягкую серебристую ткань. Восемнадцать рук крепко сжимали края металлических щитов-гробов, восемнадцать рук покачивали в такт шагам маслянистыми факелами. Восемнадцать несли троих. Среди восемнадцати были и Командор, и Русий, и Сальвазий, и Инкий. Идущие сзади женщины несли букеты земных цветов. Волосы их были распущены. Сзади процессии тихо тарахтел миниатюрный вездеход, везший емкости с жидким пластиком. Тела атлантов, одетые в этот прозрачный пластик, должны были жить вечно.

Печальная процессия подошла к одиноко торчащей посреди острова скале. В ней виднелась вырубленная днем большая пещера. Дно ее было отполировано, стены хранили дикий первоначальный вид. Свет факелов бросал тусклые блики.

Скорбь! Скорбь черной тенью омрачила лица атлантов. Это была минута скорби, мгновение, когда до сознания каждого доходит великая несправедливость смерти, когда вскрывается все ее величие. Смерть — нелепая штука. Она незваный гость, гость, имеющий дурную привычку приходить, когда его не ждут. Ее не ждали и в этот радостный великий день, но она потрогала пальцем бритву своей косы и прикостыляла омрачить праздник. Нельзя быть равнодушным к смерти. Бойтесь равнодушия! Лучше казаться равнодушным. Это придает личину мужественности и вселяет мужество в других. Но даже столетний парализованный слепой старик боится смерти. Даже он мечтает почувствовать вкус вина утром и благодарит Мойр за каждый нечаянно данный ему день. Даже если вырвать ему язык и отнять все чувства, он не станет просить их щелкнуть блестящими ножницами, а если и станет — это будет мгновение отчаяния, но оно сменится долгим умиротворенным покоем. Он так же будет ждать следующего дня, будет грезить о капле вина, о девушке, ему недоступных. Он будет жить грезами. Но разве мы не превращаем в материю наши грезы? Так решил не Кант, Так решил Бог.

Но все же славны пытающиеся показать, что они не страшатся смерти! Славны встречающие смерть открытой грудью! Найдется немало храбрецов, согласных встретить смерть с мечом в руках, но многие ли не убоятся увидеть себя у стенки пред дулами автоматов? Многие ли такое сумеют? Викинги не могли. Они боялись смерти, и вы будете тысячу раз неправы, если возразите этому. Они смеялись, подставляя грудь стрелам? Да, но ведь у них в руках был меч! Это — не смерть, это — бессмертие в садах Валгалы.

«Если мы о чем-нибудь и просим,

Это что б подохнуть не у стенки!»

Вспомните генерала Мале, французских коммунаров, безусых корнетов, небрежно прикуривающих последнюю сигаретку пред зраком чекистского пулемета… Они не боялись смерти? Боялись… Поэтому и прикуривали. Поэтому и рвали белоснежный колет с криком «Огонь!». Поэтому и пели предсмертную песню, чтобы не остаться один на один со смертью, со смертной тоской, а встретить ее в обнимку с октавой боевой песни.

Все те, кто могли умирать, все те, кто умерли, не выдав своего страха, ЧЕСТЬ ВАМ!

Люди, не бойтесь смерти. Это не больно. Больно — это жизнь. Смерть лишь уход из бытия. А много ли вы видели там хорошего? Много? Тогда вы французский король. Но ведь вы можете оказаться Семнадцатым. А гильотина холодна и осклизла от крови. И вам не возродиться подобно Фантомасу и не посмотреть со снисходительной улыбкой на свою собственную казнь. Фантомас — легенда о человеке, пытавшемся обмануть смерть. Он умер до того, как ему отрубили голову. Он умер от страха.

Люди, бойтесь выдать свой страх перед смертью. Она не прощает плачущих.

Смерть благородна. Более, чем жизнь. Многих ли жизнь сделала героями? Единицы. Наполеон, Александр, Цезарь. Но ведь и их сделала героями смерть. Чужая. И эти герои бежали от смерти. Старой, некрасивой, гремящей костями. Наполеон, пивший на брудершафт с Марсом, катался от смертной тоски на острове Святой Елены. Он боялся старухи! Но ему простили. Почему-то… Македонский дарил беззубой бабке своих красавцев — гетайров, но когда пришла его очередь — испугался. Он не мог представить свой безглазый череп и обглоданные червями кости. Бедный Йорик! Он спрятал свое тело в ванне меда. Старуха не любит сладкое. Но мед не спас его от смерти. Он стал лишь каплей его бессмертия. Тягучей и приторной, как Восток. На то, чтобы стать бессмертными, им понадобилась целая жизнь. Цезарь. Он неплохо пожил. Он воевал и сорил деньгами. Не на пиры, как обжора-гурман Лукулл. Он давал деньги юродивым. И когда пришла Смерть, нищие упросили ее, чтобы она была яркой. И Цезарь умер в бою. Он даже успел удивиться: «И ты, Брут…». Кто знает, может быть, смерть от руки сына — самая сладкая смерть? Цезарь не успел поведать об этом миру. Жизнь сделала Цезаря, смерть породила Брута. Восемнадцать ударов кинжалом! Жаль, что у Цезаря не было меча, мы имели бы грандиозный финал комедии великой жизни! Великой комедии жизни! Но он не показал своего страха перед смертью. Дерзайте умереть удивленным. Удивление-взгляд ребенка. Вы возродитесь в тысячах удивлений.

Но были люди, получившие бессмертие в один миг. Миг смерти! Разве не был прекрасен миг спартанцев Леонида, сложивших головы на трупах своих врагов? Они были безвестны при жизни. Смерть соорудила им пирамиду, достойную богов. «Странник, ступай и поведай ты гражданам Лакедемона, Что их заветам верны, здесь мы костями легли».

Какой миг!

Трое погибших атлантов не имели такого мига. Они не испугались смерти, но они не предчувствовали ее. Они не успели испугаться. Но, может быть, это и есть бесстрашие. Ибо трус ухитряется испугаться и за мгновение. Командор хотел сделать их бессмертными.

Скорбь. Командор склонил голову над павшими. Все ждали его слова. И он заговорил. Глухо и хрипло.

— Новая родина потребовала от нас жертв. Мы принесли ей эти жертвы. Земля, политая кровью, дает хороший урожай. И молю Космос, чтобы наша земля давала богатые всходы. И молю Разум, чтобы всходы эти были чисты от крови. Пусть это будут наши последние жертвы, принесенные этой планете. Разум не может быть питаем кровью. Нашей кровью. Космос не должен требовать крови наших детей. Если он вновь захочет ее; мы отринем Космос, мы повяжем его путами Разума! — Голос Командора достиг звенящей ноты — Мы похороним наших друзей не так, как привыкли это делать на Атлантиде. Они не взлетят к небу с дымом погребального костра. Мы зальем их тела пластиком, и они станут Вечностью. Они вечно будут жить рядом с нами. Но они не останутся лишь застывшими безмолвными глыбами в этом пантеоне. Мы поместим их в наши сердца, в нашу память. Они будут жить вечно. Мы заставим Время покориться нам. Оно будет вечно нашим Временем! — Командор воздел руки к небу.

— Космос! Прими своих детей. Ты подарил их миру, так пусть они обретут в тебе вечный покой. Вечный…

— Здесь, — продолжил Командор негромко, — будет наш Пантеон. Здесь мы будем хоронить наших товарищей. Мы спрячем их от мира, чтоб никто не ведал, что атланты тоже смертны. Мир не должен знать об этом. Они будут вечно оставаться живыми, жить на этом острове. А там, где они умрут, мы воздвигнем прекрасные статуи. Они будут воплощать Разум наших друзей и напоминать Космосу о. их деяниях.

Сейчас я не говорю им: прощайте. Я говорю им: до свидания. Придет время, и все мы сойдемся в этой пещере. И миром будет править Разум. Миром! Будет! Править! Разум!!!

Командор склонил голову. Головы атлантов склонились в этом же скорбном жесте.

— Не надо никаких надписей и знаков. Не надо бластеров и вещей на память. Звезды найдут их и без этой мишуры. Космос найдет их по дыханию.

Кеельсее, видя, что церемония слишком затягивается, начал вполголоса отдавать распоряжения. Командор спохватился.

— Кто еще хочет сказать?

Вперед выступила Ариадна. Лицо ее, вырываемое из темноты светом факелов, было прекрасно.

— Они умерли достойно. Но их смерть вызвала месть. А эта месть повлекла новую смерть. Мы говорим: не надо крови и тут же оговариваемся: нашей крови. А я говорю: не надо ничьей крови. Остановимся, пока не поздно! Река крови пересекла наш путь, и я предостерегаю: не пытайтесь вычерпать эту реку…

Ее грубо толкнули. Толкавший процедил:

— Не надо петь здесь песен о блаженной доброте и милосердии. Что касается меня, Ксерия, то я хочу вычерпать эту реку до дна. Нет, ее выпьют все эти подонки, от чьих рук погибли наши друзья. Клянусь!

— Клянусь! — нестройно поддержали несколько голосов.

— Но они уже погибли… — тихо прошептала Ариадна.

Ее никто не услышал. Не захотели услышать. По знаку Кеельсее атланты подхватили тела товарищей, внесли их в пещеру и положили на заранее намеченные места. Гир и два его помощника начали заливать тела мгновенно твердеющим пластиком, предварительно спрятав головы погибших в прозрачные шлемы. Пластик затвердел. Атланты стояли перед космическими саркофагами и прощались с друзьями. Лица погибших были умиротворенны.

Вставало солнце. Живые ушли. Мертвые широко открытыми глазами смотрели на восходящее светило. Оно удивляло их. Они были обречены удивляться вечно. 0 Слета смотрела на дисплей компьютера и не верила своим глазам. То, о чем утверждал «Атлантис», было немыслимо. Это было непонятно. Это было прекрасно, но… чудовищно!

А все началось с того, что Слета столкнулась с необъяснимым, поразившим ее фактом. Когда десантный катер расстроил и отразил атаку аборигенов, Слета вместе с другими бросилась к месту побоища. На взрытой взрывами поляне валялись груды исковерканных тел. Атланты искали Жуса. Это он, заразившись бессмысленной храбростью, встретил толпу с оружием в руках. Он задержал ее и, может быть, спас друзей, но сам уйти не успел. Жуса нашли, раскидав целый штабель тел дикарей. Некоторые из них были еще живы и стонали. Тогда безжалостно поднимался бластер, и голова, расколотая выстрелом, падала на обожженную землю.

Когда Жуса извлекли из этой груды, он был мертв. Он был не просто мертв, он был истерзан вдребезги. Сердце его не билось, глаза не реагировали на раздражение, тело начинало костенеть. Но прислонив к его виску геданметр, Слета уловила не пульсирующее умирание мозга, а мощный шквал живых мыслей. Мозг жил! Он жил полноценно. Тридцать минут смерти не убили его. Это было непостижимо. Он жил! Жил еще девять часов! В мертвом теле. Он плакал, смеялся, боролся, любил и ненавидел. Странно и страшно было видеть живую горячую мысль в мертвом теле. Словно чуткая алая роза на ледяном ветру. Женщины рыдали. Мозг чувствовал это горе и утешал их. Наконец он умер. И был похоронен вместе с телом. Слета этого не видела. Она лихорадочно вводила данные в «Атлантис».

Два дня она терзала отчаянно мигавший компьютер. На третий день она позвала Гиптия. Тот извлек космические таблицы и залез в них, обхватив руками оттопыренные уши. Атланты поняли, что происходит что-то важное, что они стоят на пороге какой-то тайны. Великой тайны!

Наконец обросший сизой щетиной Гиптий вылез из аналитического центра. Он вошел в рубку и, подняв над головой руки, замогильным голосом объявил:

— Дети мои, я дарю вам вечность!

— В чем дело, Гиптий? — резко спросил Командор.

— Мы только что открыли и доказали теорию временной несоотносимости иногалактических миров. Мы будем жить тысячи лет!

— Каким образом?

— Я не буду пересказывать вам теорию относительности. Скажу лишь, что время течет в разных мирах по-разному. Так вот, время на этой планете будет течь для нас ровно в семьсот пятьдесят семь раз медленнее. То есть, минует семьсот пятьдесят семь земных лет, а мы состаримся всего на год!

— Ты уверен в этом?

— Мы! — поднял вверх палец Гиптий — Да. Слета и я перепроверили это не раз. И компьютер подтвердил наши выводы. Все началось с того, — начал объяснять Гиптий, — что мы стали свидетелями необычайно долгой жизни мозга Жуса. Нас это просто поразило, но Слету заставило задуматься. По специальности она нейробиолог, всегда занималась проблемами мозга. Нейробиологи уже сталкивались с фактами, что мозг человека, погибшего в. космосе, умирал в среднем на несколько — десять—двадцать — секунд позже. Всего на несколько маленьких секунд! Слета соотнесла эти факты с девятичасовой автономной жизнью мозга Жуса и предположила, что время на земле движется для нас во много раз медленнее. Остальное — просто. Четыре дня мы это доказывали.

— Что ж, — воскликнул Командор, — если это действительно так, мы заслужили это! Мы будем править этим миром вечно. И пусть знамя Высшего Разума воссияет над нашей новой родиной!

В этом месте Гиптий решился прервать патетику Командора.

— Но в этом есть ряд неудобств. Может быть, не столь значительных, но тем не менее. Боюсь, что мы будем лишены возможности иметь детей.

— О чем ты? — засмеялся Русий — Что, эта планета подвергла стерилизации всех наших женщин? Я, по крайней мере, вполне боеспособен!

— Да нет, — хихикнул на шутку Русия планетолог, — мы сможем иметь детей, но не от наших женщин. Все физиологические процессы, подобные вынашиванию ребенка, также растянутся в семьсот пятьдесят семь раз, а я не уверен, согласятся ли наши женщины вынашивать ребенка несколько столетий.

— Да… — протянул Командор — Думаю, не согласятся.

— Мне тоже так кажется. Боюсь, мы обречены быть вечными, но бесплодными богами!

Гиптий окажется неправ. У них будут дети. Но эти дети пожрут своих родителей!

Экспансия!

Командор вытащил это слово откуда-то из глубин своей бесконечной памяти. Экспансия — стало его ночной молитвой. С экспансией он вставал рано утром. Экспансия — мы должны нести свою власть людям. Слово и дело. Слово было чуждо атлантам. Дело также не привлекало своими грязью и кровью. Атланты отрицали слово «экспансия». Русий даже не выдержал и сказал Командору:

— Опасайся! Из тебя лезет твое зрентшианское подсознание!

— Ты глуп! — последовал немедленный ответ. — Или мы встанем над миром, или мир проглотит нас. И даже не заметит этого!

Экспансия! Капля за каплей Командор долбил своей идеей мягкие податливые мозги атлантов. И сами того не замечая, они начали сдаваться. Первым присоединился подпевала Кеельсее. Он пел о великой республике атлантов, раскинувшей свои победоносные знамена над всей Землей. Он пел о могуществе, славе, памяти предков. Сладкие слова кислотой источали души атлантов. Им захотелось славы. Не они ли когда-то играли со славой? Им захотелось могущества. Не они ли когда-то держали в железной рукавице Разума народы трех планет? Им захотелось памяти. Не в их ли честь сияли золотые буквы Дома Памяти, имевшего очень короткую память?

Командор не заставлял, не неволил, не настаивал. Они сами пришли к нему и потребовали нести Разум в новые земли. Все. Даже Гумий. Даже Леда, еще недавно заслонявшая высокой нежной грудью дикарей от лазеров, воспылала нести свет народам. Это была чума, страшная чума гипертрофированного сознания. «Я» в роли спасителя всего человечества. Слабые лезли в святые. Сильные становились пророками. Из вечно цветущего древа Разума вырастал ржавый меч конкистадоров. Те пойдут с крестом и мечом; атланты пойдут с верой в Разум и бластером. Бластером? Нет! Командор посчитал, что запасы энергии ограничены, и наложил режим строжайшей экономии. Кроме того:

— Мы должны уподобиться этим диким народам. Не в знании, не в морали, а во внешних обычаях. Обычай сломать труднее, нежели стальной прут. Мы будем нести им свет Разума, но в привычных для них формах!

Первой, привычной дикарям формой стал меч. Оружейник и макрокузнец Грогут, знаменитый тем, что был единственным, пережившим катастрофу на Титре, день и ночь не гасил огонь в построенной им кузнице. Тридцать три длинных, острых как бритва титановых меча. Блестящих, словно молния, легких как память, красноречивых как голос пророка. Тридцать две руки в едином порыве вздымали мечи к небу. Одна упорно склоняла свой меч к земле.

— Ты совершаешь глупость. Ты идешь против всех, не только против меня, — говорил Командор Русию.

— Они слепые овцы, а я слишком хорошо знаю их пастуха. Твое стремление к власти погубит нас всех.

— Какое стремление к власти? Я лишь хочу, чтобы мы закрепились на этой планете…

— Это слова!

— В тебе говорит уязвленное честолюбие. Ты не можешь простить мне, что атланты пошли не за тобой. Даже твои друзья и любовница. Они отвернулись от тебя! Они посчитали тебя трусом!

— Чушь! Ты же знаешь, это не так.

— Это именно так. Опомнись! Ты мой сын, а сын должен быть рядом с отцом. Наша экспансия не повлечет за собой жертв. Мы будем велики и милосердны. Мы покорим их не мечом, а знанием. Мы воздвигнем города, которые не снятся им даже в грезах!

— А зачем же тогда меч?

Командор рассердился.

— Ты думал иначе, когда мы говорили об этом до того, как очутились на Земле!

— Я не все тогда знал. Встреча с этими несчастными открыла мне глаза. Мы делаем из них зверей и сами уподобляемся Зверю. А тебе ли рассказывать о том, как это страшно!

— Но постой, разве не они первые напали на наш катер?

— Мы осквернили их землю, и они вступились за своих поруганных богов.

— Чепуха! Что ты знаешь о богах? Что они знают о богах? Любые боги лживы. Истинен лишь один Бог-Разум, и мы подарим его землянам.

— Но захотят ли они принять этот подарок? Не породим ли мы гомункулов Разума, фальшивых и лживых?

— Я думал, ты будешь умнее.

— Мне жаль, что я не оправдал твоих надежд.

— Совет Пяти решил исключить тебя из своего числа

— Это не повлияет на мое решение.

— Зато лишит тебя права вето. Это взрослая игра, мальчик!

Тогда Русий произнес то, что заставило Командора вздрогнуть:

— Командор, ты никогда не был моим отцом. Твой ум заменяет тебе сердце.

— А ты, — двигая желваками, разлепил губы Командор, — видел сердце зрентшианца? Это не уродливый красный шарик, трепещущий при любой мысли, это могучая, подобная солнцу сила. Ты думаешь, Разум сдвигает горы? Нет, это делает сердце! Оно воплощает власть, а власть питает его. Прощай! Жаль, что мы не договорились. Жаль, что тридцать третий меч обречен ржаветь в земле.

А потом случилось то, что поставило точку, на этом споре.

Леда ушла от Русия. Просто, буднично, без драм. Наверно, между ними не было ничего такого, что раньше называли любовью. Они дарили друг другу удовольствие, но не более. Когда-то сердце Русия трепетало при звуках ее голоса, теперь же он значил не больше, чем заезженная пластинка. К чему говорить о любви, когда они де знали, что это такое; не знали ненависти, измен, жгучих желаний. Они приходили и уходили, оставляя пятна на белоснежных простынях, но не тронув краской страсти чистую, как нецелованное кистью полотно, душу. Он попрощался с ней, как со старой, давно примелькавшейся вещью и без всякого принуждения забыл о ней. Разве что было одиноко спать. Но ведь и ребенок привыкает спать без теплой дымчатой кошки.

Женщина — странное существо. Ей посвящали дифирамбы, ей поклонялись. Поэты называли ее самым удивительным из того, что создал творец. Творец же нарек ее слугой дьявола, орудием Змея. Биологически — она не более чем орудие для удовлетворения мужской похоти. Психологически неустойчивый некоммуникабельный объект с расшатанной вдрызг психикой. Она живет дольше мужчины, но только за счет того, что наматывает издерганную струну нервов на сердце своего возлюбленного, и та рвет его, упиваясь горячей живой кровью. Низведенная от богини-матери к горящей средневековым факелом ведьме, она стремится взять реванш. Нет, она не хочет быть Матерью. Материнство — скорее причуда, привычка, но не чувство. Она хочет быть игроком. Азартным и удачливым. Она жаждет, чтобы блестящее колесо рулетки кружило бриллианты, меха, дома, яхты, сердца. Сердца! Их она больше всего жаждет видеть призом в этой игре… Она не любит их. Она играет ими. Она хочет заставить их любить себя. Она не дает игроку расслабиться. Она никого не допускает на место рядом с собой. Мой друг, мой милый друг, ты хочешь крутить колесо фортуны вместе со мной? Хорошо. Крутите, крупье, крутите! Я ставлю на черное. А мой друг на красное! Русская рулетка. Шесть пуль и крохотный шанс пустой ячеи в барабане. Осечка? И вам подносится бокал с ядом.

И мне сладко, не плачь, дорогая,

Знать, что ты отравила меня.

Он будет счастливцем и умрет, пронзенный штыками, а не от воспетого бокала яда, поданного равнодушной рукой. Ах, если бы вы травили из страсти!

Поэты и художники, менестрели и дуэлянты. То, что вы воспеваете, лишь ваша фантазия, сон. Дурной сон. Сон Разума, порождающий чудовищ. Но вам так страшно с ним расстаться. Иначе проснетесь утром, а жизнь пуста, и рядом не вертится стервочка с рыжим сердечком меж ног. И надо заваривать опротивевший чай и гнать похмелье надуманной страсти. Реальность убьет вас. Она выставит вас голыми перед вами самими. И вы увидите, что у вас отвислый живот, угристый нос и гнилые зубы. Вы вонзите себе в сердце сладкую каплю морфия, и она обернется сияющей голубыми глазами, манящей столь желанной фигуркой доченьку Евы из дома напротив. Она носит зеленое платье и красный берет, обожает мороженое и сладкие вина. Вы потянетесь губами к ее жемчужному рту. Смейтесь! Плита обожжет вас холодом. Творец не дал мрамору горячее сердце. Это дело ваятеля. Зима не любит зеленого или красного. Она предпочитает черно-белое. Черный ллаток, черное платье и белое, как мел, лицо. Или белое траурное манто, прячущее черный изморщиненный лик. Вы не почувствуете сладость вина. Там, куда вы придете, будет горечь могил.

Ваши пальцы пахнут ладаном…

Но Боже, как бы ты был жесток, если б все это было реальностью. Черной реальностью. Безумство прорывает скептицизм. Любовь прорывает равнодушную страсть. Ибо страсть — это яркий бездушный пожар, а любовь-это бушующая огненная стихия. Она может быть льдом, но это бушующий лед. Она может быть вином, и это будет с ног валящее вино. Она — порыв. Она — демон мгновений. Она — солнечный дьявол в крови. Господь не смог дать людям любовь, ее дал Дьявол. Господь дал жизнь.

Но любовь стоит жизни. Мгновение стоит Вечности. Оно прекрасно, Мгновение. Она безысходна, Вечность.

Яркая звезда катилась, по небосклону. Вот бы загадать желание! Но Русий спал. Спал, обнявши подушку и свесив уставшую руку. Он не любил…

Через несколько кают далее по коридору спал великий вождь племени Круглого Острова Большой Крек. Бывший вождь. Он уже не был вождем. Бывшего племени. Его племя исчезло в пламени дезинтеграторов. Бывшего Круглого Острова. Остров теперь назывался базой № 1. Бывший Большой Крек. Они прозвали его Джок. Джок — мальчик на побегушках. Джок — подай-принеси. Джок — какой же ты смешной мальчик! Большой Крек грезил и ненавидел. Он был благодарен ИМ, что ОНИ спасли его от гнева воинов. Но ОНИ перебили его воинов, ОНИ убили женщин и детей Крека, ОНИ уничтожили все его племя. А жизнь племени стоила больше жизни Большого Крека.

Он понял, кто ОНИ такие. ОНИ — павшие боги, лишившиеся своего пристанища. ОНИ могущественны, но несчастны, ибо соловей поет только на живой земле, а железо напичкано кровью и мраком. ОНИ были похожи на всемогущих богов Крека, но в НИХ не было страсти этих богов. Даже убивали ОНИ спокойно, без сумасшедшего огонька в глазах.

Большой Крек не чувствовал ненависти к этим богам. ОНИ победили его в честном открытом бою, и не ИХ вина, что их оружие было сильнее. Но он должен отомстить ИМ. Он заставит ИХ продолжить угасший род его племени. Он внесет свое семя в чрево женщины-бога, и она родит богов-детей, примиренных с богами Круглого Острова. Они будут красивые, словно пришельцы, и сильные, как Большой Крек. Они смогут покорить весь мир.

Тихо встав, абориген легко на цыпочках вышел из биомедблока, куда его насильно помещали на ночь. ОНИ почему-то вообразили, что он может убежать. Но куда?! Куда, ему бежать с его острова? ОНИ были странные. ОНИ спали в своем летающем, неживом доме, а снаружи так восхитительно пели цикады и загадочно мерцали звезды!

Крек шел по коридору второго уровня. Он уже хорошо знал расположение всех кают. Он жаждал женщину одного из главнейших богов, того, что подарил ему жизнь. Он не хотел сделать ЕМУ больно. Просто Крек резонно полагал, что сильные боги должны иметь сильных женщин. А его детям нужна была сильная мать. Словно мягкий зверь бесшумно отворил он дверь каюты и зашел внутрь. Женщина спала. Ее дыхание тихо колебало воздушную плоть легкой ткани, прикрывающей ее. тело. Большой Крек стоял, любуясь ее совершенством. Затем он протянул руку и резко сдернул покрывало.

Она проснулась. Голубые глаза удивленно смотрели на дикаря. Ни капли смущения, а лишь безграничное удивление. Она не замечала в Креке мужчину. Он не смешной мальчик Джерк, пусть узрит в нем Мужа! Дикарь сорвал тряпки, которыми прикрыли его тело, и навалился на женщину. Ее рот разверзся в крике, но волосатая лапа Крека предусмотрительно сжала горло. Женщина не давалась. Она билась, словно выброшенная на берег рыба. Она пыталась вертко выскользнуть из-под Крека. Он распял ее на кровати и начал медленно, но настойчиво раздвигать ноги. Она била его в грудь кулачком, но это лишь смешило дикаря. Его не смогла свалить с ног даже дубина пришлого вождя Квулько, а она была размером со здоровенную ногу! Крек напрягся и проник в женщину. Она противилась. Тогда, чтобы сделать ей легче, он надавил пальцами за маленькими ушами. Женщина вздрогнула и ослабла. Борьба окончилась. Ее сменило частое прерывистое дыхание, вырывавшееся из груди победителя. Крек запрокинул голову и застонал. Семя его племени вошло в чрево женщины. Она будет матерью нового рода. Крек отпустил ее руки и встал. Она лежала словно без чувств. Пустые глаза замерли на потолке. «Дерево», — скривясь, решил Большой Крек. Женщины его племени рыдали от восторга, когда он дарил их своей любовью. Подобрав брошенные одежды, он направился к выходу. И тогда она закричала…

Крек выскочил в коридор. Дикий крик преследовал его. Мягко открывались двери кают. Разбуженные атланты выскакивали в коридор. Большой Крек расшвыривал их своими огромными кулаками. Хрясть! — и атлант улетал обратно в каюту. Вдруг Крек остановился. Перед ним стоял Он, тот, чья женщина теперь носила в себе семя Крека. Пришелец, словно стройное дерево, возвышался над массивной колодой торса дикаря. Крек почувствовал, как в нем закипает бушующая ярость, возникшая откуда-то из пустоты. Он взревел и бросился на бога. Тот ударил его сложенными в замок руками по голове. Удар, способный свалить быка! Но Крек даже не пошатнулся и ударил атланта головой в живот. Не устояв на ногах, Русий упал. Разъяренный дикарь обрушился на упавшего атланта. Огромный кулак поднимался и падал на безвольно мотавшуюся голову. Кровь ошметками оклеила стены. Сзади послышались неторопливые шаги. Крек хотел обернуться, но не успел. Раскаленная игла пронзила его пылающий яростью мозг…

Леда наотрез отказалась избавиться от ребенка. Ему суждено будет стать могильщиком цивилизации атлантов.

Глава седьмая

Гравитолет завис над скальным выступом. Бульвий, приоткрыв стеклянный колпак, высматривал место для посадки. Наконец он заметил ровную площадку, расположенную на самом гребне скалы. Прикинув, что она вполне достаточна для приземления, пилот мягко посадил машину. Три атланта начали вытаскивать тяжелые большие ящики. Тяжелые настолько, что они буквально сгибались под их весом. Покончив с выгрузкой, старший маленького отряда Эвксий махнул рукой. Гравитолет поднялся и быстро пошел в сторону моря. Вскоре он скрылся из глаз.

Пока Эвксий и бывший десантник Крим возились с оборудованием и разбивали палатку, Тесей развел костер. Вскоре засвистел вскипевший чайник, и все трое уселись у костра. Они пили чай и слушали грозный рев разбушевавшихся волн. Одноглазый радар охранял их покой.

Отхлебывая глоточек душистого атлантического чая, Крим спросил:

— Интересно, сможет ли Земля родить такой?

— Гиптий утверждает, что да.

— Хорошо бы! — Крим с шумом отхлебнул из кружки, на которой был изображен герб Атлантиды — пардус, опирающийся лапой на шар. Морда у пардуса была добродушная и немного лукавая.

— Эвксий, сколько человек должны, прилететь завтра? — спросил Тесей.

— Двенадцать. Четверо на гравитолете и восемь на катере.

На этом тема разговора как-то сама собой исчерпалась.

Достав нож, Тесей стал чертить им на камне.

Сон опустил крылья на темную землю. Атланты крепко спали. Локатор и корявый человечек с мечом, выцарапанный атлантом на базальтовой поверхности камня, охраняли их покой.

* * *

Богом забытая деревушка Теносс. Рыбаки, скотоводы и земледельцы. Царь Тромос…

Хороша жизнь царя! Проснулся, почесал живот, спихнул с ложа очередную наложницу и, прикрыв пупок куском ткани, вышел во двор. Посреди двора два раба крутили рукоять масличного пресса. В Тромосе проснулся хозяин. Он подошел к куче отжимок, зачерпнул горсть и сжал. Сухие. Рабов можно бы было похвалить, но он не стал этого делать-разленятся. Тромос осмотрел хлев и пошел проверить, чем занимаются рабыни. Взглянув на женщин, он вздохнул — до чего ж все опротивели! Скорей бы какая-нибудь война, тогда он заимеет много новых наложниц. Наступал приятный момент — утренняя трапеза. И пусть дураки называют это завтраком, но Тромос имел именно трапезу. Стол был сытный и обильный. Тромос цапнул с глиняного блюда куриную ножку и не глядя протянул в сторону кубок. Тонкой звенящей струйкой, именно как любил царь, потекло бордовое густое вино. Тромос причмокнул, предвкушая первый глоток, и…

Его взгляд уставился в щель окна и замер. Ко дворцу шли странно одетые люди! Они были огромного роста, белы лицом и почти безволосы. В руках их сверкали длинные, ослепительно солнечные мечи. Враги! В Тромосе проснулась незнакомая доселе прыть. Отбросив ненадкушенную ножку, он метнулся в задние комнаты дворца. Бежать было недалеко — дворец представлял собой кирпичную хибару из семи небольших комнаток. В самой маленькой из них спал оруженосец и верный собутыльник Тромоса Градус, прозванный Крабом. Это была прелюбопытнейшая личность. Чудом не убитый, в детстве — он родился шестипалым, что сочли за происки злых духов — Градус вырос в могучего гиганта. И быть бы ему великим воином, но чрезмерная страсть к игристому вину подточила могучее здоровье, и в бою он быстро выдыхался. Однажды, в одной из схваток, Градус лишился двух пальцев левой руки и с тех пор стал гордостью жителей Теносса. Тромос выиграл не один спор с заезжими купцами, утверждая, что его воинам Зевс переставил один палец с левой руки на правую, в доказательство чего тут же приводился Краб, чья шестипалая рука была настоящим сокровищем. И, кроме того, он обладал еще одним большим достоинством-был хорошим собутыльником.

Вбежав в комнатушку, Тромос начал бешено трясти мирно храпящего Краба. Но добудиться того было совсем непросто. Тогда Тромос, недолго раздумывая, влепил ему хорошего леща. Краб хрюкнул и открыл глаза.

— На нас напали! — истошно завопил царек. Краба как ветром сдуло. Промычав что-то нечленораздельное, он схватил меч и плетеный из прутьев щит и выпрыгнул в окно. Тромос сиганул вслед за ниц.

— Стой, идиот! — Он вцепился в бегущего Градуса — Враги там!

Крабу не слишком хотелось менять намеченный курс, но положение телохранителя обязывало. Вздохнув, он решил подчиниться и послушно засеменил за Тромосом. Крадучись, они обошли дворец. Тромос осторожно выглянул из-за угла.

Пришельцы стояли перед дворцом. Рабы, увидев их сверкающие мечи, благоразумно разбежались. Бывшие в селении жители тоже попрятались, лишь мальчишки бесстрашно вертелись неподалеку.

Незнакомцы не выказывали никакой враждебности. Один из них, видимо старший, чье лицо было прикрыто диковинной черной полумаской, что-то отрывисто приказал. Двое пришельцев, держащие в руках мечи и какие-то странные штуки, направились во дворец. Больше ждать было нельзя: надо было нападать или сдаваться. Тромос прикинул свои силы. Воинов у него было пять рук, врагов — вдвое меньше. Правда, вооружены были пришельцы куда лучше — у воинов Тромоса были всего два медных меча да несколько копий. Да и ростом пришельцы повыше… Но хозяин здесь он, Тромос! Боги хранят его. А значит, напасть!

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 12

Из речи Командора, произнесенной накануне дня начала экспансии.

Братья и сестры! Дети Атлантиды! Пришло время, и мы обрели потерянную нами родину. Она дика и пустынна. Она чужда и враждебна. Мы должны сделать ее цивилизованной и цветущей, родной и дружелюбной. Мы должны напоить Землю Разумом и взрастить эту ниву. Мы подарим людям Земли цивилизованное государство. Мы дадим им цель жизни — Разум, и под нашей благотворной властью они шагнут из дикости в царство Разума. Им откроется мир: земной и космический. Каким оно должно быть, наше царство Разума? Прежде всего мы не должны забывать главное правило любой инопланетной экспансии — внешнее вмешательство должно быть максимально ограниченным. Мы можем давать аборигенам любые знания, но они должны верить, что эти знания идут из недр их планеты, а не из Космоса. Мозг их слишком ограничен, чтобы принять в себя необъятный Космос. Они должны считать нас Земными существами — богами, сверхлюдьми, кем угодно, но только не инопланетянами. Их мораль равноценна их знанию, но, если они узнают о макроскопическом строении мира, о том, что они не одиноки во Вселенной, о том, что существует Вселенная, что она не заключена в их маленьком шарике, как они считают, в сознании аборигенов могут произойти непредсказуемые сдвиги, что может стать причиной гибели планеты. Как это было наитие. Ибо Земля — хрупкий шарик, положенный на колеблющиеся чашки весов Времени, и не в наших силах будет сдержать пошатнувшееся равновесие. Будь мы в другом, более выгодном положении, я не обратил бы внимания на все эти условности. Но ситуация такова, что мы являемся покорными просителями у этой планеты. В ее власти дать нам приют или отторгнуть, вновь превращая нас в космических скитальцев. Мир аборигенов должен оставаться таким, какой он есть — замкнутым в одном микрошарике, который им мнится лепешкой земной тверди, окруженной безбрежными водами океана. Мы внесем лишь небольшие изменения. На их убогую землю спустятся боги — существа высшего порядка, которым они привыкли поклоняться. Конечно, мы не можем стать бестелесными, но все наши действия должны заставить их поверить в то, что мы — материальные отражения бестелесных богов, их слияние с человеком. Мы — боголюди, сверхлюди, поставленные посредниками между человеком и богом. Это наше превосходство не будет для землянина унизительным, он привык преклоняться перед богами.

Земляне должны свято поверить, что мы — их родные земные боги, сошедшие навести порядок. Тогда Земля не отторгнет нас. Мы должны выглядеть как они, думать как они, соблюдать их обычаи и традиции. Это не мешает нам изменить их сознание, но вмешательство это должно быть постепенным. Мы должны скрыть от них материальные доказательства нашего превосходства. Нет, я не призываю отказаться от использования простейших роботов, механизмов и даже гравитолета, но «Марс» должен оставаться вне пределов их знания. «Марс» может раскрыть им глаза на то, что мы — изгои другой планеты. А мы должны быть богами, а не изгоями. Марс может привести их к мысли, что наше могущество скорее материального, чем нравственного порядка.

«Марс» будет нашим резервом, нашим последним козырем. Если дела пойдут настолько плохо, что речь будет идти о нашем спасении, «Марс» выйдет из мрака и повергнет аборигенов в ужас. Он будет гневом господним, но он ни в коем случае не должен быть посланием господа, ибо гнев не должен быть равным посланию, гнев сильнее послания. И опасайтесь сделать этот гнев постоянным, ибо, привыкнув к гневу, люди теряют свой страх перед ним. Корабль останется на этом острове и будет величайшей тайной мира, тайной, на которой будет зиждеться могущество атлантов.

Я знаю, многих не очень убедили мои слова, и они по-прежнему предпочли бы оставить крейсер своим домом, но, помимо приведенных мною доводов, это невозможно по чисто техническим причинам. Планета Земля слишком бедна ураном, и потребуются годы, прежде чем мы сумеем собрать топливо хотя бы для небольшого полета в пределах планеты. Пока урана у нас осталось ровно столько, чтобы выйти на орбиту. Если мы все-таки решим осуществлять экспансию на «Марсе», мы израсходуем и это топливо. Но я верю, что этого не потребуется. Верю, что атланты достаточно сильны, чтобы покорить этот мир мечом.

Мечом и словом!

Экспансия!

* * *

Убожество местных жителей и позабавило, и удручило атлантов. С одной стороны, это было неплохо — будет нетрудно привести их к покорности. Но с другой стороны, понадобятся столетия, чтобы создать руками этих дикарей хоть какое-то подобие цивилизации. И даже открытие Слеты и Гиптия не внушало особого оптимизма. Могло не хватить и такой огромной жизни.

Ксерий и Крим осмотрели дом и не нашли там ничего заслуживающего внимания. Лишь несколько визжащих от страха женщин. Имевший на Атлантиде репутацию бабника, Ксерий пытался заговорить с менее чумазой из них, но та заверещала такой трелью, будто атлант уже лишает ее давно потерянной невинности, и Ксерий, сплюнув, отступился, сопровождаемый ехидным замечанием Крима:

— Никак ты не понравился этой бабуле?

Дом был чрезвычайно убогий и грязный. Атланты даже не могли представить, что в жилище может быть такая грязь. В доме не было ни пищеблока, ни отхожего места, не говоря уже о прочих удобствах, однако Командор уверенно заявил, что это дворец местного правителя. Ксерий было скептично отмахнулся, но, сравнив его с окружающими хижинами вынужден был согласиться. Действительно, это был дворец царя.

Местные жители появляться категорически отказывались. Атланты уже начали скучать, когда в кривой улочке, выходящей из-за дворца, появилась небольшая толпа воинственно настроенных дикарей. На них были лишь короткие набедренные повязки, торчащие всклокоченные бороденки свидетельствовали о том, что их хозяева еще не научились заботиться о своей внешности. В руках у дикарей были дубины и копья, двое первых держали тускло сверкающие короткие медные мечи, больше похожие на ножи для резки хлеба. Аборигены были возбуждены и обменивались короткими криками.

— Командор, — наученный горьким опытом Есоний тронул руку предводителя, — они могут напасть.

— Вижу. Они нам не опасны.

— Шевий тоже так считал. У них есть приспособления, метающие на значительные расстояния маленькие копья.

Словно в подтверждение этих слов тонко запела тетива, и стрела, снабженная длинным тяжелым наконечником, вонзилась в землю рядом с ногой Инкия. Атланты не пошевелились.

— Придется применить силу — решил Командор — Никому, кроме меня, не стрелять. Постараемся избежать ненужной крови.

Подняв бластер и меч с таким расчетом, чтобы директриса и клинок составили одну прямую, Командор прицелился и выстрелил коротким импульсом. Сверкнувшая вспышка разнесла дубину одного из дикарей.

Эффект был ожидаемый и вместе с тем неожиданный. Завопив дурным голосом, аборигены все как один повалились ниц. Оружие безвольно упало на землю. Косматые нечесаные бороды мели дорожную пыль.

— Вот и все, — сказал Командор — Они признали нашу силу.

Он засунул бластер в кобуру и решительно направился к скорчившимся на земле дикарям.

— Осторожней, Командор, они могут быть вероломны, — забеспокоился Кеельсее.

— Чепуха! — бросил не оборачиваясь Командор — Они признали во мне бога. Остается лишь узнать, как я именуюсь.

Но недоверчивый Кеельсее все же пошел следом.

Командор подошел к предводителю — он узнал его по красной полосе на куске материи, прикрывавшем зад слегка коснулся его плеча мечом. Дикарь испуганно вскочил. Командор ритуально коснулся острием его плеч, и лба — дикарь при этом вздрагивал, и подтолкнул ногой медный меч, указывая взглядом, что разрешает взять его. Но дикарь, видимо, подумал, что бог вызывает его на поединок, и поспешно упал на четвереньки. Кеельсее, стоявший чуть позади Командора, рассмеялся.

— Что делать? — обернулся к нему Командор — Он не хочет понимать меня.

— Но, Командор, — вкрадчиво начал Кеельсее, — о твоей силе внушения ходят легенды…

— А что… — Командор взглянул на лысеющий череп Тромоса и послал мысленный импульс. Царек поспешно вскочил на ноги. Командор пристально смотрел на него, а Тромос усиленно кивал головой… В конце этого безмолвного диалога Тромос почтительно склонился и поцеловал Командору руку.

— Это его личная инициатива, — смутился Командор.

— Ничего, ничего, — с легкой язвинкой произнес Кеельсее.

— Он все понял. Он и его люди подчиняются богам. Я не обнаружил у него никаких тайных помыслов, но на первых порах лучше держаться настороже. Я по его мнению есть верховный бог Земли по имени Гарва. Ты тоже попал в боги. Тебя он считает богом моря.

— Почему? — хмыкнул Кеельсее — Я даже плавать не умею.

— Сейчас, — не обращая внимания на реплику Кеельсее, продолжил Командор, — он отведет наших ребят туда, где они смогут отдохнуть. Он обещает еду, вино и, кто хочет, женщин. Еще он сообщает о том, что счастлив видеть нас в своем селении: Он восхищен нашим могуществом и предлагает захватить соседние земли.

— Ого! А это весьма неглупый царек!

— Да, он себе на уме и надеется не только не потерять свою власть, но и приумножить ее. Я вижу, как в его примитивном мозгу рождаются грандиозные планы.

— И какое же место в этих планах он отводит себе?

— Самое первое. Мы должны сделать свое дело, захватить для него новые земли и уйти.

— Ловкач! А где, по его мнению, мы обитаем?

— Его представления о мире очень смутные. Он считает, что мы живем на какой-то горе — образ, порожденный фантазией.

— Ну и что мы будем делать?

— Я, ты и Инкий пройдемся и осмотрим берег. Остальные во главе с Сальвазием пусть идут, куда укажет царек. Да, надо передать Бульвию, что все нормально. Пусть они спрячут катер и гравитолет и ждут дальнейших распоряжений. Позови ко мне Сальвазия и предупреди ребят, чтобы не делали резких вы криков, необдуманных жестов. Пусть примут неприступный величественный вид. Именно такими должны быть боги в представлении этих людей.

Кеельсее отошел и заговорил с внимательно слушающими атлантами. Подошедшему Сальвазию Командор сказал:

— Пойдешь с ребятами за этим идиотом. Я сейчас внушу ему, чтобы он начал обучать тебя их языку. Отбери трех четырех пацанят-аборигенов, что посмышленей, и начинай учить их атлантическому. Сегодня осматриваемся, завтра начинаем действовать.

— Все понял, Командор. Атлантов ждал приятный вечер. Здешнее вино — бедняга Тромос вынужден был разорить все дворцовые подвалы — оказалось весьма приятным на вкус, женщины — охочими до любви. Несмотря на их нечистоплотность и далекие от идеала фигуры, атланты нашли, что они превосходны. В них не было той холодной чувственности, которая отличала атланток, они любили вкусной животной страстью. Это было ново, экзотично и приятно. Командор не выбрал себе женщину. Туземцы подумали, что он просто не нашел подруги, подходящей для главного бога. Раздраженный царек прибил двух подвернувшихся под руку наложниц, а затем притащил отчаянно сопротивлявшуюся, еще совсем маленькую девчонку и непристойными жестами показал, что она еще девственница. Первым побуждением Командора было прогнать его прочь, но затем он подумал, что девчонке здорово достанется, а может, этот разъярившийся кабан даже изнасилует ребенка, и он изъявил согласие. Царек просиял и протолкнул перепуганную девочку к ложу Командора. Атлант велел ему удалиться, и тот, едва сдерживая любопытство, ушел. Последняя его мысль была столь примитивна и низменна, что Командор не выдержал и громко рассмеялся. Царек — жаждал узнать, как совершает этот акт главный бог. «Надо было бы показать ему фокус с трансформацией материи, — подумал Командор — Я бы мог соорудить такой фаллос, что этот жирный бабник лопнул бы от зависти!»

Едва Тромос вышел, Командор пальцем поманил к себе девчонку. Она отрицательно покачала головой и забилась в угол. Мозг ее был забит страхом, Командор даже не мог про читать ее мысли. Страх глушил их. Командор встал, крепко взял ее за руку и, преодолевая нешуточное сопротивление, под тащил дикарку к примитивной кровати. Очутившись на ней девочка скорчилась и так крепко сжала ноги, что у Командора невольно появилось желание.

— Черт возьми! — выругал он себя вслух — Еще немного — и я начну кидаться на малолеток!

Он сдернул со стены какую-то шкуру и, завернувшись в нее, улегся на полу. Девчонка была удивлена, в какой-то мере даже обескуражена. Мало того, она почувствовала себя обиженной. Когда Великий царь тащил ее сюда, она испытывала странную смесь страха, жгучего стыда и желания. Она еще не знала мужчины, и ее мучил ужас перед неизведанным. Ей рассказывали, что это может принести боль. Но вместе с тем она догадывалась о наслаждении, которое это приносит. Иначе почему же взрослые так любят это?! И она чувствовала в себе женщину. Женщина оказалась оскорбленной. Раздумывая над тем, как поступить, она немного поворочалась и уснула. Командор улыбался ее мыслям. Как интересны мысли человека, жаждущего познать тайну!

А он не смог заснуть долго. Его голова гудела от раздумий. Он думал о завтрашнем дне, о возможном сражении, о будущем великом городе и о Леде. Да, и о Леде. Эта маленькая глупая девчонка, без любви занимавшаяся любовью с его сыном, волновала Командора. Он чувствовал в ней свою женщину, женщину, которая встречается только раз в жизни. В нормальной человеческой жизни, активный цикл которой ограничен тридцатью годами. Он желал ее. Конечно, что могло быть проще внушить ей, что она любит его, Командора. Но тогда бы она вечно заглядывала в глаза… А Командор хотел страсти. Он, который столетиями вытравливал страсть в атлантах, он чья жизнь была подобна бесстрастной Вечности, хотел настоящей человеческой страсти. А если тебе заглядывают в глаза, это уже не страсть-это жеманное рабство.

Как прекрасен был ее жест, когда она гладила его голову. Гладила, словно ребенка. Но это была не любовь, это была жалость. Жалость часто приводит к любви, пожалуй чаще, чем это бы следовало, но Командор не желал подобной жалостливой любви, он мечтал о любви пламенной и страстной, сжигающей все преграды и души влюбленных. Такая любовь зарождалась в одно мгновение и длилась жизнь. Командор ждал своего мгновения.

Тихо скрипела дверь. Утро роняло первые отблески света, где-то на дворе начинала волноваться странная птица-петух. Командор ждал…

Полдень застал отряд на дороге к соседнему селению. Было жарко, сухая пыль забивала рот. Атланты отплевывались и ругались. Даже обычно спокойный Инкий разбушевался и пятый раз пенял Командору, почему они не использовали десантный катер хотя бы для перемещения. Хотя прекрасно понимал, почему. За ними увязалась толпа теноссцев во главе с царьком Тромосом. Сей почтенный господин был очень воинственно настроен, и не взять его было верхом несправедливости.

Итак, по дороге двигалась походная колонна, состоящая из шести атлантов и трех десятков аборигенов. Неподалеку, прячась за холмами, неслышно следовал десантный катер, несший в своем чреве четырех атлантов. Командор по-прежнему оставался верен своей тактике — все технические чудеса оставить на крайний случай.

Вскоре показалось селение. Оно было гораздо крупнее Теносса и могло доставить куда больше неприятностей. В расчеты Командора не входило демонстрировать поддержку богов теноссцами, так как это могло привести именно к тем результатам, на которые рассчитывал любитель поживиться Тромос. Обитатели селения могли принять атлантов за своего рода «служивых» богов, работающих на Тромоса, и возложить победные лавры на голову теносского царька. А это никак не устраивало атлантов. Когда до Тромоса дошел смысл приказа, он жутко обиделся. Он почему-то вообразил, что главный бог считает его трусом. Чтобы успокоить скуксившегося царька, Командор терпеливо объяснил ему, что его воинов оставляют в качестве резерва, затем пришлось объяснять, что такое резерв и зачем он нужен, пока, наконец, Тромос не понял. Он заулыбался, выпятил грудь и стал объяснять своим воинам всю важность их задачи. Оставив царька любоваться собой, Командор двинул маленький отряд к селению. Оно, как уже отмечалось, было значительно крупнее Теносса и насчитывало несколько сот разбросанных по зеленым склонам хижин — домов. В центре его стоял дом-крепость. Маленькая крепость, но весьма большой по здешним меркам дом. В селе, видимо, уже знали о появлении каких-то необычных людей, и не успели атланты дойти до крайнего дома, как дорогу им преградила большая, воинственно настроенная толпа. Впереди нее, стараясь выстроить своих воинов в некое подобие строя, суетился предводитель. Атланты остановились и высокомерно наблюдали за этими приготовлениями.

Наконец предводитель выстроил свое войско. Оно выглядело куда более внушительно, чем шесть одиноко стоящих атлантов. Две сотни опытных, сильных, хорошо вооруженных воинов и шесть/странно одетых людей, держащих в руках бело-блестящие диковинные мечи. Предводитель дикарей выкрикнул гортанное слово, и из рядов вышел здоровенный плечистый детина, очевидно, слывший самым сильным воином. В руках у него был длинный медный меч, довольно похожий на мечи атлантов, и плотно плетенный из тростника щит. Экипировку довершали шкура какой-то дикой кошки с нашитыми на ней медными наплечниками и сандалии. Детина вышел шагов на двадцать вперед и начал издавать воинственные крики.

— Он вызывает кого-нибудь из нас на поединок, — пряча улыбку, сообщил Командор.

— Сейчас я его срежу! — Крим начал приподымать бластер. Инкий перехватил готовое выстрелить оружие на лету.

— Подожди. Командор, — взмолился он, — разреши, я обрежу этой скотине уши!

— Зачем? Я могу поставить его на колени взглядом. Мы же боги.

— Командор, мы три часа тащились по этой пыльной вонючей дороге. Эта прогулка испортила мне все настроение. Неужели мне нельзя хоть немного компенсировать эти превратности судьбы?!

— Ну, если ты так хочешь, пожалуйста.

— Вот спасибо! — Инкий развеселился — А теперь разыграем маленькую комедию. Играть так играть! Благослови меня на бой!

Засмеявшись, Командор поднял меч, коснулся им головы вставшего на одно колено Инкия и указал на врага. Инкий припал губами к мечу Командора. Атланты сдержанно засмеялись. Окинув их нарочито презрительным взглядом, Инкий встал и решительным шагом направился навстречу врагу. Не возись слишком долго! — крикнул ему вслед Командор.

— Дружище, мы прикроем тебя! — заголосил Ксерий.

— Командор, — немного тревожно сообщил Эвксий, — он оставил мне свой бластер.

— Наплевать, — скривил губы Командор, — Инкий шутя размажет, по грязи десяток таких дикарей. Если ты помнишь, когда-то он был чемпионом Атлантиды по борьбе йеп… А она включает в себя и фехтование на мечах. Надеюсь, он не забыл того, что когда-то умел. Этот дикарь не более чем мальчик для битья.

— На всякий случай я все же возьму его на мушку.

Командор безразлично пожал плечами.

Тем временем Инкий и дикарь сошлись. Абориген остановился в пяти шагах от атланта, и тот смог оценить этот шедевр земной эволюции. Справедливости ради Инкий сразу отметил, что его противник — превосходный экземпляр земного гуманоида: Очень высокий, лишь на пару пальцев ниже атланта, крепко сложенный, покрытый буграми мышц и боевыми шрамами. Выражение лица было сильное и сосредоточенное. Он больше не исторгал воинственных воплей, а внимательно, оценивающе смотрел на атланта. Убедившись, что противник, хотя и силен, но должен быть по зубам, детина сделал стремительный шаг и резко махнул рукой. Меч, описав широкую дугу, со свистом пронесся над головой вовремя присевшего Инкия и развернул своего владельца на сто восемьдесят градусов. Воспользовавшись тем, что дикарь невольно повернулся спиной, атлант растянулся в прыжке и, сделав изумительный по чистоте шпагат, отвесил врагу здоровущий пинок. Эффект был грандиозен. Противник ожидал чего угодно, но только не такого оскорбления. Он яростно взвыл и очертя голову бросился на атланта. Меч золотистой рыбкой блистал в его могучей руке. Сначала Инкий, развлекаясь, просто уворачивался от ударов, но вскоре это ему надоело, он встал в боевую стойку и заученным движением прижал меч к левому плечу, прикрывая им все тело… В мозгу мгновенно возникли уже призабытые комбинации блоков и контрвыпадов, и он мысленно облизнулся, предвкушая, как эффектно он сейчас разделает этого дикаря. Противник, подстегнутый бездействием атланта, бросился вперед и занес свой меч для решающего удара. Меч взлетел вверх и начал стремительно падать. Инкий подставил ему навстречу свой, и…

На первый взгляд мечи были почти одинаковы. Они имели равную длину, ширину, вес. Казалось, они родились в одной кузнице. Но меч атланта был сделан из прочнейшего титанового сплава, который мог быть побежден лишь алмазом, плазмой или лучом лазера, а меч дикаря был из мягкой интеллигентной меди, выплавленной без куска олова. Итог их спора был очевиден. Медный клинок наткнулся на белый меч Инкия и разлетелся на две части. Внезапно оказавшийся без оружия дикарь оступился и едва не упал. Однако прекрасные ноги вытолкнули тело из падения, и он, отпрыгнув, застыл в нескольких шагах от Инкия. На лице его застыла гримаса крайнего недоумения. Наверно, это был лучший меч его племени. Глаза дикаря сделались обиженными. А имея, как и все гиганты, добродушное выражение лица, он стал похож на обиженного ребенка. Сходство было столь ярким, что Инкий расхохотался. А отсмеявшись, сделал шаг вперед, и протянул дикарю свой меч.

Толпа аборигенов, крайне обескураженная поражением своего оружия, разразилась громким воплем, в котором читались удивление, восторг и одобрение действий Инкия. Однако были и другие нотки: возьми меч и убей его!

Командор недовольно сказал:

— Он заигрался!

Недоуменно посмотрев на противника, силач нерешительно протянул руку и взял меч. Глаза его скользнули по бритвенно чистой поверхности, и из груди этого большого ребенка вырвался восхищенный возглас. Больше всего на свете он уважал хорошее оружие! На мгновение дикарь заколебался: что делать? Искушение убить врага его же мечом было велико. Но враг был великодушен. Он подарил ему жизнь и даже дал этот несравненный меч. А убивать безоружного и великодушного — не-е-ет! Он решительно воткнул меч в землю по самую рукоятку. От соблазна подальше! Затем ткнул себя в грудь и промычал:

— Леонид!

Он называл свое имя! Что ж, атлант тоже решил представиться:

— Инкий.

На этом обмен любезностями кончился. Леонид решил, что расплатился за великодушие и пришла пора победить противника в честном бою. А решив это, он немедленно приступил к делу, и расслабившийся Инкий попал в железные объятия. Если бы атлант знал медведей, он бы сравнил их с медвежьими. Но на Атлантиде не было подобных животных, и руки Леонида напомнили Инкию мощь стальных цепей, которые он когда-то рвал на спор. Мощные мышцы обвили талию атланта и стали безжалостно сгибать позвоночник. Не очень приятное ощущение. Инкий не стал продлевать это сомнительное удовольствие и ребрами ладоней стукнул по ушам противника. Удар оказался эффективным, Леонид разжал объятия и, ошарашенно мотая головой, отступил. Но, видимо, здешнее племя знало основы не только борьбы, но и кулачного боя, потому что дикарь широко размахнулся и послал свой увесистый кулак по курсу уха Инкия. Тот не стал ожидать удачной стыковки, ушел из-под удара и пробил гиганту левую почку. Леонид взвыл и схватился за ушибленный бок, но быстро совладав с болью, размахнулся и выстрелил Инкию в грудь. Атлант сблокировал удар, поймал руку в замок и мощным рывком швырнул огромную тушу дикаря на землю. Леонид перекувырнулся в воздухе и пропахал носом по земле. Вставал он с ее ласково — обдирающей поверхности не очень охотно. Дикари подбадривали его свистом и выкриками, уговаривая продолжить поединок. Леонид продолжил, но стал втрое осторожнее. Теперь он ходил вокруг Инкия кругами, примериваясь, с какого бы боку к нему подобраться. Командору надоела эта игра, и он нетерпеливо крикнул:

— Заканчивай! — Инкий отмахнулся. Он только вошел во вкус. Он был в своей стихии. Видя, что гигант не решается напасть на него, Инкий принял пренебрежительный вид и отвернулся от противника. Как он и рассчитывал, Леонид немедленно бросился на него. Инкий молниеносно присел на корточки, гигант споткнулся о его ногу и смачно шлепнулся, на землю. Не давая ему опомниться, Инкий прыгнул на него и начал не очень сильно, в меру, выкручивать шею. Для противника это оказалось весьма болезненно, он глухо застонал и потерял сознание. Атлант огорчился. Он даже похлопал дикаря по щекам, но тот упорно отказывался приходить в себя. Видя, что делать нечего — бой окончен, Инкий с превеликим трудом вырвал из земли свое оружие и, довольно улыбаясь, пошел к своим. Из-за пояса у него торчали обломки медного меча, прихваченные в качестве трофея.

Далее произошло то, чего не ожидал никто из атлантов. Нет, дикари не стали стрелять из луков в спину победителю. Нет, они не бросились вперед, чтобы смести непрошеных гостей. Они растерзали своего вождя и провозгласили великого белого человека своим повелителем. Что ж, история знавала и не такие повороты!

Глава восьмая

Шаг за шагом огромный остров был завоеван. Все царьки признали власть атлантов или, как они их называли, белых титанов. Остров, которому суждено было стать основной базой атлантов, был назван Атлантидой. Рабы были освобождены. Командор не стал объяснять царькам, что и почему, а просто в один прекрасный день объявил рабов свободными. Они стали его подданными, как и другие островитяне, и стали называться марилами. Атлантида была объявлена империей Разума, Командор получил титул Великого Белого Титана.

Царьки лишились сначала рабов, затем своих армий, которые были переформированы в одно большое войско, чьей зада чей стала пограничная охрана острова. Используя ускоритель памяти, удалось быстро дать необходимые знания сотням и сотням шустрых молодых марилов. Они образовали нижние звенья администрации нового государства, окончательно отстранив царьков от власти. По острову прокатилась волна выступлений. Умные, подобно Тромосу, смолчали, группы объединились и выступили с оружием в руках. Атланты дождались ночи и атаковали лагерь восставших. Гравитолет и десантный ка тер смешали мясо с землей. Уцелевших, обезумевших от страха повстанцев вылавливали отряды гиппархов — воинов, сидевших на очень грациозных и полезных земных животных — лошадях. Гиппархам были даны четкие указания, и ни одного пленного остров не увидел.

Лишь после этого на Атлантиду прибыли атлантки. Как и опасался Командор, воспитанным на абсолютно других моральных принципах островитянам не понравилось быть под властью женщин, пусть даже богинь. Поэтому на первых порах пришлось ограничить участие атланток в жизни острова. По степенно островитяне к ним привыкли, а затем привыкли и к мысли, настойчиво внушаемой терпеливым учителем Сальвазием, что богиня стоит выше мужчины-островитянина. Парочка не в меру ретивых красавцев была кастрирована Крабом, взявшимся выполнять роль палача, и мужская плоть успокоилась.

Когда марилы не только физически, но и морально признали власть пришельцев, Командор приказал сослать всех царьков на близлежащий островок. Там им были созданы вролне сносные для жизни условия: женщины, обильные еда и питье, и царьки деградировали, постепенно исчезнув из памяти островитян. Из царьков на Атлантиде остался лишь один Тромос, который стал чем-то вроде шута при Командоре. Работа эта его ничуть не оскорбляла, а жирная жизнь радовала.

Командор изменил свое первоначальное решение — строить столицу империи в Теноссе. Здесь было решено построить крепость. Столицу, нареченную Городом Солнца, заложили на южном берегу острова, в гавани, прикрытой от жестоких океанских штормов. В девственную землю вросли первые стены.

Для строительства грандиозного острова требовалось множество рабочих рук, а островитяне были немногочисленны. Тогда атланты решили организовать поход за живым товаром. Для начала они захватили остров Кефтиу, лежащий посреди жемчужины Земли — Внутреннего моря. Но население его оказалось также немногочисленно, грандиозные проекты Командора требовали значительно большего числа рабочих рук. Из рассказа кефтиан выяснилось, что южнее острова, в дельте великой реки Хапи, живет могущественный многочисленный народ, коим правят великие правители, время от времени совершающие набеги на Кефтиу.

— Это хорошо, что они многочисленны, — заметил Командор — Нам требуется много рабочих рук — Он брезгливо отмахнулся, когда вождь кефтиан стал лепетать о страшных колесницах и бьющих без промаха гигантских луках. Земляне в глазах Командора уже не вызывали опасений.

В одну из ночей из гаваней Кефтиу вышла эскадра боевых кораблей, взявшая курс на юго-восток. На носу флагманского корабля стоял Инкий. В глазах его горел, яростный огонь. Экспансия!

Путь был довольно долог. Атлантам, привыкшим к стремительным космическим перемещениям, он показался бесконечным. К тому же они страдали доселе неведомой морской болезнью. Наконец вдали показалась земля. Инкий связался по рации с Атлантидой, и десантный катер начал готовиться идти на соединение с эскадрой.

Лучи встающего солнца высветили силуэты грозной эскадры завоевателей. Они были бодры и жаждали крови.

Великий номарх Мендеса Амукон еще нежился в постели, когда прибыл гонец. Черная перевязь на его одежде свидетельствовала, что случилась беда. Не вылезая из-под покрывала, Амукон выслушал сбивчивый рассказ посланца.

— Вчера перед заходом солнца. Огромный флот. Много-много кораблей. Черные паруса. На носах — морды невиданных зверей. И много, несметное количество воинов. Спаси нас, великий Амон! Помоги нам, великий… — Оборвав небрежным жестом причитания гонца, Амукон бросил ему серебряное кольцо. Гонец благодарно распростерся ниц. Амукон скривился и приказал ему убираться. К номарху уже бежали слуги с кувшинами воды, тазами и притираниями. Быстро освежив лицо, номарх вызвал к себе начальника дворцовой гвардии Кесептеха и приказал подать колесницы. Придворный врач попытался втереть в щеку Амукона лечебную мазь, вымазал номарху нос и, получив заслуженную оплеуху, оскорбленно удалился. Когда вошел начальник гвардии, номарх сосредоточенно оттирал смуглую горбинку носа.

— У наших берегов чьи-то корабли, — коротко бросил он, не прерывая своего занятия.

— Чьи? — спросил начальник гвардии. Я сказал чьи-то! — раздраженно сказал номарх — Сейчас надо поехать на побережье и посмотреть.

— Слушаюсь, господин.

— Ты не понял. Ты поедешь со мной. Слушаюсь. Но, мой господин, это может быть опасно.

— Чепуха! Мои кони унесут меня от любой опасности.

Начальник гвардии кивнул головой: мол, если так, то он больше не имеет никаких возражений, и последовал за своим номархом.

Кони действительно были превосходны. Это были полосатые дикие лошади из страны Каау. Их нервные уши дружно вибрировали при криках возниц. Номарх и начальник гвардии забрались в золоченую колесницу, и возница тронул поводья. Следом двинулись четыре колесницы с лучниками и небольшой отряд легковооруженных воинов. Самых быстроногих юношей брали в этот отряд. Они бегали ненамного медленнее лошадей.

Колесница номарха выехала из ворот дворца и, влекомая горячими конями, помчалась по серо-пыльной дороге. Говоря об этих прародителях современных бронемашин, следует задержать на них внимание подольше. Номарх Мендеса был одним из немногих владык Кемта, имевших в своем войске боевые колесницы. Может быть, они были изобретены «сынами» Амукона, может быть, кем-то другим — за это номарх не мог поручиться. Зато он мгновенно оценил мощь и силу этих бронеходов древности. Они были страшным оружием, и номарх обожал их. Колесница номарха была лучшей из своих товарок. Она представляла собой легкую двухколесную повозку, снабженную высокими щитообразными бортами, сделанными из драгоценного кедра, обшитого листами бронзы. Ни стрела, ни копье, ни меч не могли сокрушить этой преграды. Внутри колесницы находился комплект оружия — шесть коротких, всего в три локтя длиной, метательных копий и огромный, укрепленный на специальной раме многослойный лук, бивший на две с половиной сотни шагов. Изнутри к бортам были приделаны петли для мечей и боевых топоров. Но самое страшное оружие находилось впереди. Лошади, влекущие колесницу, были запряжены в специальную раму, которая оканчивалась огромным тройным серповидным наконечником. В бою этот острый, словно бритва, наконечник выкашивал сотни обезумевших oт ужаса врагов.

Экипаж колесницы составляли три человека: возница, управляющий лошадьми, лучник, поражавший цель метровыми стрелами, и щитоносец, чьей задачей было оберегать товарищей от вражеских стрел и истреблять врагов ударами копий. В бою каждый из этих воинов стоил многих десятков врагов. В битве с номархом Кноиса Амукон бросил против его бесчисленной, словно песок, пехоты два десятка своих колесниц — шестьдесят против тысяч! — и пехота в страхе бежала.

Дорога свернула в небольшую пальмовую рощицу, затем вышла к реке. Великий Хапи уже проснулся и приветствовал утро мощными зевками крокодильих челюстей. Тихо шумел тростник. Земледельцы, подобно муравьям облепившие свои небольшие наделы, при — виде своего повелителя издали в черную жирную землю. Благодатная Кемт — черная земля! Самая щедрая житница обитаемого мира!

На дорогу выскочил некто, отчаянно машущий руками. Возница натянул поводья, лошади взвились на дыбы и, кусая удила, захрипели всего в двух локтях от перепуганного человека. Кесептех, едва не выпавший из колесницы, начал грязно ругаться. Амукон жестом остановил его.

— Что тебе надо, человек?

Путаясь и глотая слова, человек, оказавшийся рыбаком, сообщил, что дальше ехать опасно, что пришельцы уже высадились на берег. И еще, предводители пришельцев огромны словно боги, их мечи подобны солнцу, а черные доспехи отливают ночью.

— Где эти люди? — спросил номарх.

— Они высадились за той рощей — Рыбак рукой указал направление.

— Ты знаешь, кто они?

— Лица их похожи на лица тех, что поклоняются Зевсу. Амукон хмыкнул и, ни к кому не обращаясь, пояснил:

— Это люди из страны Кёфтиу. Странно, до сих пор они не отваживались выйти в великое море на своих суденышках. Что ж, пойдем посмотрим на них.

Повинуясь знаку номарха, возница тронул лошадей, и колесница понеслась по вязкому зеленому лугу. Амукон выругался. Возница повернул коней, колесница выбралась на еле заметную тропинку и, проскакав несколько сот метров, остановилась близ жидкой финиковой рощи. Оставив колесницу, номарх в сопровождении начальника гвардии и пяти телохранителей смело углубился в лес. Идти пришлось недолго, вскоре разведчики оказались на окраине рощи. Спрятавшись за стволом пальмы, номарх изучал пришельцев. Рыбак не соврал. Это был флот Кёфтиу. Это был самый большой флот, когда-либо виденный номархом!

Двадцать огромных, не менее плетра в длину, кораблей грузно лежали на песке. Их вытащили на случай внезапной бури. Судя по количеству весел, каждый корабль имел не менее шестидесяти гребцов, а значит, столько же воинов. Черные паруса кляксами сползали на борта. Вокруг кораблей стояла охрана. Чуть левее выстраивалось в походную колонну войско. Номарх с растущей тревогой следил за слаженными действиями этой блестящей, сверкающей оружием змеи. Затем он обернулся к Кесептеху.

— Здесь что-то не так. Кефтиу никогда не имело такого огромного и хорошо вооруженного войска. Самый могущественный царь Кефтиу мог выставить едва ли пять сотен воинов, вооруженных наполовину копьями, наполовину дубьем. А здесь… — Он выразительно показал на стройные, сверкающие металлом ряды — Они все вооружены мечами, копьями и бронзовыми щитами. Откуда они взяли все-это?

Кесептех, так же внимательно рассматривавший вражеское войско, протянул:

— Я вижу здесь не только людей Кефтиу. Здесь много воинов с раскосыми желтыми лицами. Моряки говорят, что далеко на заходе солнца есть земля, где живут желтолицые люди. Может быть, они оттуда?

— Но ведь остальные-то люди Кефтиу! — Кесептех пожал плечами и сказал:

— Я пошлю двух воинов половчее, и они возьмут часового. От него мы узнаем, откуда они и сколько их.

— Делай так. А пока прикажи людям зажечь поля и груды сухого папируса.

— Но, господин, мы понесем большие убытки!

— Я предпочитаю потерять часть, но сохранить все. Нам необходимо их задержать. Как только они достигнут горящих полей, пусть их встретят лучники.

— Слушаюсь, мой господин, — сказал начальник дворцовой гвардии, торопясь обратно.

Колесницы помчали их назад. Очутившись во дворце, Амукон немедленно послал гонцов к номархам Саиса, Буто и Таиса. В своих посланиях он призывал забыть старые обиды и объединиться против общего врага, чью мощь он на всякий случай преувеличил, не подозревая, как он окажется прав. Гонцы сели на горячих скакунов, и пыль растаяла вдали. Скоро они будут на месте. А немного спустя враги — друзья приведут помощь. В том, что они это сделают, Амукон не сомневался, он хорошо знал их и был уверен, что они знают его. А великий номарх Медеса еще никогда и ни у кого не просил помощи.

Над полями клубился черный дым. Горела земля.

Инкий благополучно довел эскадру до устья Хапи. Здесь войско атлантов высадилось на берег. Собственно говоря, непосредственно атлантов было четверо: Крют, Юльм, Иузий и сам Инкий; подначальную массу составляли кефтиане и около сотни командиров-марилов.

Выставив у кораблей охрану и поручив командовать ею Иузию, Инкий разбил войско на три части и повел его вглубь страны Кемт. Признаков активного сопротивления не было, но чьи то руки уже подожгли посевы пшеницы. Поля затянуло пламенем и дымом. Глаза безудержно слезились. Воины кашляли и отплевывались. Время от времени слышался хищный свист длинной тростниковой стрелы, и еще один марил или кефтианин падал с пробитым горлом. Воины отвечали руганью и градом стрел, бесследно исчезавших в дымной пелене, я упорно шли вперед.

Наконец они миновали поля и вышли к речным зарослям. Здесь огни не было, и воины могли отдышаться. Спустившись к реке, они попадали в тепловатую воду, жадно ловя пересохшими губами живительную влагу. Внезапно один из них дико заорал и исчез под водой. Над рекой взметнулся хвост гигантского ящера. Щелкнули мощные челюсти, и по воде поплыли кровавые круги. Воин был закован в панцирь, и крокодилу не сразу удалось прокусить его, но он рвал трепещущее тело до тех пор, пока не откусил ноги. Гребнистая спина чудовища то и дело поднималась над водой в вихре мути и пены. Кефтиане, дико крича, обстреливали его из луков. Выждав, когда голова крокодила покажется на поверхности, Инкий прицелился и метким выстрелом из бластера поразил чудовище. Крокодил подавился. Желтое пузо всплыло над водой. Воины восторженно закричали.

К реке подошла вторая колонна, возглавляемая Крютом. О Юльме не было ни слуху ни духу. Его колонна куда-то исчезла. Инкий забеспокоился. И не напрасно. Юльм попал в засаду и ввязался в ожесточенный бой. Несколько сот кемтян атаковали его отряд. Они наскакивали на пришельцев с редким остервенением. Много раз отбитые, они приступали опять и опять. Десятки сраженных кемтян недвижно лежали на втоптанной в грязь пшенице, но на смену им появлялись все новые и новые. В конце концов все решило превосходство оружия пришельцев. Бронзовые мечи их с хрустом перерубали медные клинки кемтян. Круглые щиты с огромным пардусом посередине крошили медные копья. Разошедшийся Юльм одним ударом своего титанового меча перерубал и вражеское оружие, и его владельца. Смятые наконечники стрел словно камешки отскакивали от его бронедоспехов. Одна из них ухитрилась вонзиться в ногу, но он, не останавливаясь, с улыбкой выдернул ее, и шедшие рядом марилы громкими возгласами приветствовали его мужество.

Разнеся выставленный против него заслон, отряд Юльма вышел на довольно приличную дорогу. Где они находятся, Юльм не представлял. Пленный сказал, что эта дорога ведет к славному и великому городу Мендесу, где находится дворец всесильного номарха Амукона. Рация, висевшая на плече атланта, оказалась раздробленной, и Юльм принял единственно верное, как ему показалось, решение. Он выстроил разгоряченных боем воинов в колонну и повел их к Мендесу, предпочитая оказаться безрассудным храбрецом, нежели быть обвиненным в трусливой осторожности.

А Инкий в это время терпеливо ждал. Он ждал Юльма. Он ждал катер с десантниками. Но Юльм исчез, а у катера обнаружились какие-то неполадки. Бульвий жизнерадостно сообщил, что они, конечно, могут рискнуть вылететь, но он не гарантирует, что катер не шлепнется в море. Инкий мысленно вздохнул и сказал, чтобы они не рисковали. Обстановка, мол, терпит. Отряд выставил охранение и расположился на ночь. За день они прошли не более десяти километров. План номарха Мендеса задержать и раздробить силы врага удался.

Амукон приветствовал в своем дворце номархов Саиса, Буто и Таиса. Все трое должным образом восприняли тревожный тон послания и поспешили на помощь к своему извечному врагу. Прутья собрались в пучок. Каждый из номархов привел с собой по шесть сотен воинов и по десять боевых колесниц. Вместе с отрядом Амукона это составило почти трехтысячное войско, подкрепленное пятьюдесятью боевыми машинами. Грозная сила! Ни один князь Кемта не имел такой армии. С такой армией можно было покорить мир! Но увы, распоряжались этой силой четыре человека. Все три пришедших на помощь номарха в один голос заявили, что будут распоряжаться своими отрядами самостоятельно, и никакие доводы Амукона на них не подействовали. Он устал от бесплодного красноречия и бессильно откинулся на лежанку. Номархи внимательно следили, за его реакцией. Толстый противный Себу, маленький, словно священный скарабей, Тракуш, гурман и бабник порочно-изнеженный Херихотошкер. Отвратительные рожи! Но надо было как-то договариваться, и Амукон сделал вид, что уступает.

— Хорошо, — сказал он, — пусть главнокомандующим будет любой из вас.

Он прекрасно знал, что эти шакалы никогда не согласятся видеть над собой кого-нибудь из соперников. И действительно, номархи заспорили и мгновенно разругались. Себу был объявлен тупицей, Тракуша обозвали карандухом, а Херихотошкера — педерастом. Все эти прозвища настолько соответствовали истине, что Амукон невольно улыбнулся. Тракуш заметил движение губ номарха Мендеса и разразился скандальной бранью. Он кричал, что привел свою армию не для того, чтобы над ним издевались, что Он тотчас же уходит домой, а Амукон пусть выпутывается из этого дерьма как хочет. Он разбушевался не на шутку, и Амукону пришлось потратить немало усилий, прежде чем он утихомирил воинственного коротышку. В конце концов номархи порешили действовать самостоятельно, но по общему плану.

Разведчики донесли, что большая часть врагов стоит лагерем на берегу реки неподалеку от своих кораблей, а меньшая — всего около трех сотен воинов, движется прямо на город. Амукон предложил, что он и Себу — туповатый, а значит, будет легче прибрать его к рукам — встретят врага у стен, Мендеса и уничтожат его, а отряды Тракуша и Херихотошкера будут следить за основным войском и как только оно удалится на приличное расстояние от своего флота, нападут на корабельную стражу и сожгут корабли. Затем они должны сообща напасть на основные силы врага.

План понравился. Амукон видел это по разгоревшимся глазам своих нечаянных союзников. Для вида Тракуш сделал пару пустых замечаний, но тут же признал, что план номарха Мендеса вполне его устраивает. Оставив свои колесницы в распоряжение Амукона, Тракуш и Херихотошкер ушли к морю. Впереди их отрядов бежал оборванный и грязный проводник.

Войска Амукона и Себу выстроились перед городом и стали ждать неприятеля.

Отряд Юльма шел всю ночь. Сначала он надеялся догнать будто бы ушедших вперед Инкия и Крюта. Затем он понял свою ошибку, но останавливаться и поворачивать назад было уже поздно. Дух воинов падал с каждым шагом, и повернуть назад-означало удариться в постыдное бегство.

Солнце уже припекало, когда один из дозорных заметил чернеющий вдали город. Юльм бодро крикнул, что там их ждет основное войско. Воины ответили невнятным бурчанием.

Их действительно ждало войско, но вражеское. Врагов было намного больше. Они стояли стройными рядами, и солнце играло на металлических шариках их боевых войлочных шлемов.

Амукон построил свое войско согласно традициям древних. В центре густой беспорядочной массой стояла пехота. В первых рядах — наиболее крепкие и хорошо вооруженные воины, за ними — вооруженная копьями и дрекольем голота, а сзади, в резерве — две сотни отборных воинов дворцовой гвардии. Его и Себу. На флангах стояли боевые колесницы, причем половину из них Амукон предусмотрительно оставил в резерве. Впереди войска стояла жиденькая цепочка застрельщиков.

Юльму никогда не приходилось водить войско в сражение. Тем более в такое примитивное. Но чутье воина, немало повидавшего на своем недолгом веку, помогло точно оценить ситуацию.

Главную опасность представляли ряды странных конных повозок. Пехота была хлипкой и плохо вооруженной. Созвав командиров сотен, Юльм наметил план действий. Согласно этому плану войско атлантов должно было имитировать фронтальную атаку, а затем обрушиться на левый фланг противника, уничтожая колесницы и прижимая пехоту и колесницы правого фланга к реке. Оттесненные в заболоченную вязкую низину кемтяне должны были неизбежно сдаться.

Сотники-марилы разбежались по своим подразделениям. Зазвучали отрывистые команды, воины сомкнулись в плотный строй и пошли в атаку. Сомкнутая бронза рядов. Юльм поднял над головой щит и начал звонко бить по нему мечом, отбивая ритм шага. Кефтиане и марилы последовали его примеру, и над полем предстоящей битвы разнесся мерный угрожающий рокот. Бум! Бум! Бум! Словно гигантские колокола. Этот звон взбадривал дух воинов, повергая врагов в замешательство — всегда неприятно иметь дело с организованным и сплоченным противником. Бум! Бум! Бум!

Амукон взмахнул рукой. Над полем взвилась туча стрел, пятнающих бронзовые ряды. Наступающие потеряли шаг. Номарх махнул второй раз. Повинуясь этому жесту, колесницы рванулись с места и обрушились на воинов Юльма. Но атлант предвидел такое развитие событий. Каждый его воин нес в руке камень или бревно. Кефтиане подпустили врага поближе и мгновенно, передавая из рук в руки камни и сучья, сложили перед собой небольшой вал. Стрелки упали на колени и натянули тетиву луков.

Возничие слишком поздно заметили внезапно возникшую опасность. Колесницы правого фланга успели повернуть и начать обход атлантов, но остальные на полном скаку влетели в это препятствие. Кони становились на дыбы, воины вылетали из колесниц, пронзенные стрелами. Юльм выхватил бластер и, почти не целясь, срезал две уцелевшие при столкновении с заградительным валом колесницы. Лошади забились в агонии, люди умерли мгновенно с пеной у рта. Прыткие кони одной из колесниц сумели преодолеть завал и, оставив колеса своего экипажа в груде камней, пронзили строй кефтиан. Восемь человек погибли сразу. Их скосили страшные мечи, торчащие перед конями. Девятого достал стрелой лучник, который тут же повис на длинном копье гиганта марила. Кони, бешено кося ошалелыми глазами, проскочили сквозь строй и унесли обломки кабинки в поле. Ноги их были красны от человеческой крови. Красный конь в красном поле!

Времени перевести дух не было. Сзади заходили колесницы правого фланга. Возничие разгорячили бешеных полосатых коней, разевая рты в победном крике, атланты быстро перелезли через завал и развернулись. Колесницы правого фланга попали в такую же ловушку, как и их предшественницы. Лишь четырем из двенадцати удалось выбраться из этого месива. Юльм высоко вскинул над головой меч. Еще один удар — и победа! Однако Амукон думал иначе. Он не ждал такой прыти от этих трусливых кефтиан, они оказались куда лучше, чем он думал. Они умели драться и обладали каким-то страшным загадочным оружием — молниями, рассекающими человека на куски. Об этом уже говорили захваченные накануне пленные. Один из них клялся, что их войско возглавляют боги и что мечи их подобны молниям. Номарх не поверил и приказал отрубить ему голову. Теперь ему пришлось убедиться, что предводитель кефтиан действительно дерется ослепительной молнией. Рука одного из уцелевших возничих была обрезана по самое плечо, обрубок ее страшно обуглился. Амукон скривился. Пусть их оружие ужасно, но что они боги… Смешно! Великий Ра имеет голову кобчика и солнцеподобный лик. Вождь кефтиан имел отвратительное белое лицо раба с севера. Презрительно взглянув на потерявшего от страха голову Себу, Амукон вознес горячую молитву светлоликому Ра.

Бой тем временем перешел в решающую стадию. Войско Юльма ударило во фланг вражеской пехоте и, поражая копьями полуголых кемтян, начало теснить их к широкой и зубастой реке. Враги дрогнули и попятились, подставляя спины под разящие удары мечей. Разгоряченные боем атланты устремились за ними. И в этот момент в тыл им ударили двадцать пять боевых колесниц, предусмотрительно прибереженных номархом Мендеса. Удар был страшен. Земля покрылась искромсанными телами. Колесницы словно огненные демоны пронзили строй кефтиан, сея смерть и смерть. Опытные их экипажи действовали как хорошо отлаженный механизм: возница висел на поводьях рвущихся вперед коней, лучник щедро рассыпал во все стороны летучую смерть, крепко держащий щит копьеносец время от времени бросал короткие копья и радостно кричал, когда очередной враг замертво падал на землю. Смерть увлекла их настолько, что возницы даже не заметили, как врезались в бегущую толпу своих же солдат. Колеса колесниц окрасились кемтянской кровью. Бой перерос в кровавую свалку, перевес в которой был на стороне детей Кемта.

Юльм вместе с несколькими марилами отбивался от наседающих гвардейцев Амукона. Он срезал выстрелами из бластера три колесницы, создав вокруг их группки завал из конских и человеческих тел, преодолеть который было весьма непросто. Стоило кемтянину прыгнуть в ощеренный бронзовыми остриями круг, как его пронзали сразу несколько мечей и копий. Юльм отстреливал лучников, которые представляли наибольшую угрозу. Блестели клинки и тонко пели стрелы. Соленая кровь смешалась с соленым потом и орошала пресную землю

Кемта. Силы атлантов таяли. Вскоре около Юльма осталось лишь шестеро воинов. Остальные либо погибли, либо были захвачены в плен, что было тоже равносильно смерти, ибо кемтяне убивали пленных.

Ярко оперенная стрела пронзила сражающегося рядом с Юльмом марила. Их осталось всего шестеро. Какой-то кемтянин в богатом золоченом доспехе указывал рукой на атланта. Хотят взять живым?! Нате, выкусите! Сволочи! Импульс сбил с ног предводителя и стоящего рядом воина. Несколько кемтян разом бросились на Юльма. Он расстрелял двоих из бластера, а третьему снес голову мечом. Сильный удар поверг его на землю, но сражавшийся рядом потерявший шлем марил пронзил обидчика копьем и тут же получил стрелу в затылок. Оба они рухнули на Юльма, и тому стоило немалых усилий выкарабкаться из-под закованных в доспехи тел. Юльм встал и приготовился умереть.

Но кемтяне отказались от попыток победить его в поединке, решив убить колесницами. Одна из них развернулась и стремительно понеслась на Юльма. Он понял, что это — его последний шанс на спасение. Тщательно прицелившись, атлант сразил возницу и копьеносца, который сильно изумился, когда луч прожег его массивный бронзовый щит. Возница мертво повис на поводьях, кони сбавили темп. Юльм мгновенно очутился рядом с колесницей и легко, словно и не было многочасовой ходьбы и тяжелого боя, взлетел на нее. Лучник попытался вытащить меч, но тот запутался в петле. Юльм вскинул бластер, и кемтянин в страхе закрылся руками. Раздался негромкий пустой щелчок. Бластер выработал свою энергию. Кемтянин отстранил от лица руки. В глазах его рождалось злорадство. Тогда Юльм что есть сил ударил его кулаком в челюсть, бесстрастно проследив, как обезглавленное тело кемтянина вылетело из колесницы. Оторвавшаяся голова упала на дно повозки. Вокруг засвистели стрелы. Одна из них сплющилась о бронедоспех, вторая оцарапала щеку. Юльм вздыбил коней и вырвался из вражеского кольца.

За ним рванули две колесницы. Кони несли Юльма по пыльной, ослепительно пыльной дороге. Место побоища скрылось за поворотом. Сзади донесся топот копыт. Передняя колесница уже настигала. Полосатые кони скалили зубы около ободьев колес колесницы Юльма, лучник, прищурившись, целился в незащищенную шею. Атлант рванул из петли кемтский меч и, не оборачиваясь, бросил его в морды коней. Бросок достиг цели. Лошади взвились, опрокидывая колесницу. Вторая врезалась в кучу обломков и визжащего мяса и тоже перевернулась.

Путь предстоял долгий. Жарко светило солнце. Под ногами Юльма каталась оторванная голова. Атлант сглотнул сухой слюной, нагнулся и равнодушно, без эмоций, выкинул голову на дорогу.

Тракуш и Херихотошкер дождались, когда отряды Инкия и Крюта двинулись к Мендесу и атаковали охрану, выставленную около судов. Иузию здорово не повезло. Он загорал на соленом песке. Загорал, беспечно сняв бронедоспех: Загорал, смежив веки и мечтая о скорой встрече с Орной-девуппсой, которую он знал еще на Атлантиде, планете Атлантиде. Когда раздалось тонкое пение стрелы, он вскочил на ноги и тут же был пронзен добрым десятком легких тростниковых палочек, обмедненных острыми наконечниками. Смерть пришла мгновенно. Его не хватило даже на слово «мама». Воины, лишившиеся командира, сопротивлялись вяло. При помощи гребцов им удалось отпихнуть в море четыре корабля. Остальные стали добычей кемтян. Не утруждая себя пленением гребцов, кемтяне подожгли суда, и те весело запылали, распространяя вокруг себя зловоние и истошные крики.

Номархи завладели блестящим мечом Иузия. Бластер их не заинтересовал, радиопередатчик Тракуш пронзил копьем, но вот меч… Полководцы дико разругались. Каждый тянул заветную игрушку к себе и высказывал о сопернике все, что о нем думает. Горячая дискуссия закончилась тем, что они решили выяснить отношения с помощью оружия. Отбросив спорный предмет вожделения, номархи выхватили привычные бронзовые мечи и стали ожесточенно рубиться. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы в нее не вмешался оборванный проводник, оказавшийся начальником дворцовой гвардии номарха Мендеса Кесептехом. Амукон, знавший вздорный характер своих «друзей-полководцев», решил приставить к ним соглядатая. Дело это представлялось ему настолько важным, что он решил пожертвовать столь нужным на поле боя Кесептехом и сотней добрых воинов. В объединенном войске двух номархов был отборный отряд Амукона. По приказу начальника гвардии он арестовал Херихотошкера и Тракуша, заперев их в трюм уцелевшего корабля. Кесептех приставил к номархам надежную охрану, предупредив, что в случае попытки освободиться они будут немедленно убиты. После этого он предложил воинам обеих армий подчиниться его приказам. Они не противились этому. Получив в свое распоряжение почти полуторатысячный отряд, Кесептех поспешил вслед за ушедшим отрядом кефтиан.

Восемьсот атлантов попирали черную землю Кемта. Настроение Инкия становилось все более и более отвратительным. Мало того, что он никак не мог связаться с Юльмом, несколько минут назад пропала связь и с Иузием. Что произошло с кораблями, можно было только предполагать. Инкий предполагал худшее.

Их путь лежал вдоль огромной реки, называемой кемтянами Хапи, реки великой и обожествляемой. Это была самая большая из виденных Инкием рек. Реки планеты Атлантиды были узки и неглубоки, реки острова Атлантида были совсем крошечны. Хапи был грандиозной водной артерией, дающей жизнь целой стране. Темные воды его были насыщены илом, который был основой благополучия жителей Кемта. Он давал им огромную, в рост человека, пшеницу, прекрасные финики и волшебный папирус, который использовался везде: из него делали бумагу, ткань, корабли, варили клей, ели в сыром и вареном виде. Вне всякого сомнения, это было второе чудо страны Кемт. Но первым был Хапи. И второе чудо не могло быть без первого: воды и берега Хапи были богаты разной живностью: множество рыб, птиц и, конечно, же, отвратительные зубастые крокодилы, которых кемтяне почему-то обожествляли. Инкий оставлял каждому народу право на странности, но сам он с удовольствием постреливал в отвратительных ящеров.

На дороге заклубилась пыль. Войско остановилось и заучен но начало строиться в боевую линию. Жест Инкия прервал эти приготовления. Враг, если это враг, был одинок. Пыльное облако стремительно приближалось, пока не превратилось в повозку, запряженную двумя полосатыми лошадьми. На по возке стоял окровавленный человек. Юльм! Инкий не ошибся. Это был действительно Юльм. Кровь запеклась на его лице и иссеченных бронедоспехах. Он вздыбил коней перед Инкием и выпрыгнул из колесницы.

— Нас разбили!

— Это я уже понял, — холодно сказал Инкий — Какого черта ты полез один?

— Я думал, вы уже ушли на город.

— Он думал! А что, нельзя было повернуть? — Инкий посмотрел на помятую физиономию атланта и смягчился — Ладно. Хорошо хоть жив. Больше никто не уцелел?

— Боюсь, нет.

— Сколько там врагов?

— Не так уж много. Большую часть колесниц и пехоты мы уничтожили. Их осталось не более тысячи человек.

— Ничего себе! Тысячи! Юльм заторопился. — Воины Кемта не представляют большой опасности. Жидковаты. Заслуживают внимания лишь колесницы.

— Это что, повозки вроде той, на которой ты приехал?

— Да, в условиях сплошного строя они страшное оружие.

— Сколько их вы истребили? — Около сорока. Осталось еще с десяток.

— Как же вам удалось уничтожить такое множество этих лошадиных бронеходов? Юльм коротко рассказал.

— Значит, второй раз этот номер вряд ли пройдет?

— Да. Думаю, они будут готовы к этому — Что ты предлагаешь?

— Самое разумное — вызвать катер и смешать этих ублюдков с землей.

— А! — Инкий раздраженно махнул рукой — У катера какая-то поломка. Тут еще Иузий не выходит на связь!

— Иузий? Давно?

— Уже с час. Юльм помрачнел.

— Думаешь, с ним что-то случилось? — спросил Инкий.

— Боюсь, что да. По-моему, мы имеем дело с армиями сразу нескольких правителей. Вполне возможно, что мой отряд сражался лишь с частью общих сил, а другая часть в это время вполне могла напасть на корабли.

Инкий посмотрел на Юльма, затем на стоящих вокруг хмурых воинов и спросил:

— Ты предлагаешь вернуться?

— Нет. Мы должны любой ценой овладеть этим городом. Хотя бы потому, что под его стенами уже полегло столько наших; хотя бы потому, что иначе войско может взбунтоваться и попытаться выкупить свою свободу нашими головами. Лично меня такой финал этой эпопеи не устраивает.

— Меня, в общем, тоже, — устало улыбнулся Инкий.

— Значит, командир, нам надо захватить этот город и сделать это до того, как враги смогут объединиться.

— Разумно. Слушай, — вдруг спохватился Инкий, — а где Крют?!

Юльм недоумевающе пожал плечами. Крюта нигде не было. Атланты несколько раз позвали его, а затем пошли вдоль колонны, время от времени выкрикивая имя товарища. Но его нигде не было. Марилы и кефтиане кидали странные взгляды исподлобья. Инкию очень не нравилось их настроение.

Добежав до конца колонны и не обнаружив друга, атланты остановились. Инкий подозвал марила из отряда Крюта и велел ему немедленно найти своего командира. Марил ушел и не вернулся. В рядах воинов замелькали обнаженные клинки.

— Похоже, дело пахнет жареным, — пробормотал начинающий кое о чем догадываться Инкий.

— Смотри, — Юльм толкнул товарища локтем, — к нам, кажется, движется делегация.

К ним приближалась довольно большая группа воинов. Не дойдя до атлантов несколько шагов, посланцы остановились. Из их рядов вышли два командира сотен, начавших осторожно приближаться к атлантам. Один из парламентеров, бывший царек небольшого селения, отвесил небрежный поклон. Он был спокоен, он чувствовал за собой силу. Глотая звонкие звуки, он обратился к Инкию.

— Мы требуем вернуться назад, в Кефтиу. Врагов слишком Много, и нас ждет смерть. А мы не хотим умирать.

— Кто это мы? — пренебрежительнр спросил Инкий.

— Я говорю от имени всего войска. Все командиры сотен стоят за мной.

— Где наш товарищ? — жестко потребовал Инкий. Глаза его пожелтели от едва сдерживаемой ярости.

— Он в наших руках. Он побудет у нас некоторое время. Как только мы дойдем до кораблей, он будет отпущен.

— А где гарантии?

— Даю свое честное слово — Атланты дружно скривили губы. Заметив это, царек добавил:

— Вам придется поверить мне на слово. У вас все равно нет выбора.

— Ну, хорошо… Допустим, вы дошли до кораблей, сели на них, приплыли в Кефтиу… Но что вы будете делать дальше? Великий Титан, то есть Зевс, покарает вас!

— Он не великий Зевс. Он обманщик. И мы обманем его. Мы скажем, что вы погибли в песках Кемта. Он никогда не узнает о вашей судьбе.

— А вы не боитесь, что мы доберемся до Кефтиу на крылатой птице?

Главарь бунтовщиков гнусно рассмеялся.

— Я не верю в плохие сказки.

Инкий чуть не взвыл от досады. Сколько раз он доказывал Командору губительность его бессмысленной тактики — прятать от аборигенов достижения атлантической техники. И вот теперь он и Юльм вынуждены пожинать плоды упрямства Командора.

— Допустим, ваш план удастся. Что тогда вы сделаете с великим обманщиком, выдающим себя за Зевса?

— Мы отрубим ему голову, и все поймут, что он смертен.

— А ты не боишься умереть от наших мечей-молний?

— Нет. У нас тоже есть такой меч. — Царек обернулся и сделал жест рукой. Один из воинов поднял над головой титановый меч Крюта.

— Они действительно захватили его, — пробормотал Юльм — Ладно, — громко сказал он, — допустим, вы тоже имеете меч. Но это ничего не меняет. Мы не пойдем к кораблям!

— Тогда мы сделаем это сами. И если вы попытаетесь по мешать нам, мы убьем вас!

— Мы не собираемся вам мешать! — презрительно сказал Инкий — Мы лишь требуем, чтобы вы вернули нам нашего товарища.

— Нет, — упрямо сказал царек, — он останется у нас.

— Что будем делать? — тихо спросил Инкий у Юльма.

— Видимо, придется оставить Крюта у них.

— Подожди, — шепнул Инкий, — я попробую уговорить войско.

— Ты сказал, — обратился он к сотнику, — что все воины желают отправиться на родину. Но где доказательства этого? Может, ты лжешь? — Глаза кефтианина гневно сверкнули.

— Царь не может обманывать!

— Но все же я хочу поговорить с воинами. Царек ухмыльнулся.

— Ну, поговори.

Гнусная уверенная усмешка кефтианина давала повод думать, что войско действительно на его стороне. И все же стоило попытаться.

Инкий подошел к сломавшейся колонне и поднял руку. Мгновенно установилась гробовая тишина. Атлант начал говорить. Он говорил о великой цели их похода, о славе, о богатстве, которые ждут его участников, о мести за погибших товарищей. Говоря о всем этом, он внимательно всматривался в лица марилов и кефтиан. Они были угрюмы и не предвещали ничего хорошего. Призывы Инкия мало трогали воинов. Ничего не имея против богатства и славы, они слишком дорожили жизнью. А битва с кемтянами вряд ли могла принести славу, скорей всего она могла стоить собственной шкуры. Кроме того, мало кто из кефтиан или марилов знал язык атлантов, а горячая речь и бурные жесты, лишенные осязаемого смысла, были бесполезны. Видя глухое равнодушие воинов, Инкий решил припугнуть их карами великого Зевса. Вот эти слова царек, заранее распропагандировавший толпу, вдруг взялся переводить. Выслушав его бойкие слова, воины грозно зашумели. Приходилось отступить.

— Хорошо, — сказал Инкий, — я не буду препятствовать тем, кто решил бежать с поля боя и постыдными трусами вернуться домой. Они не избегнут заслуженной кары. Я взываю к тем воинам, которые не потеряли понятия о воинской чести, которые не согласны бросить в опасности своих товарищей. Если земля Кефтиу, если земля Атлантиды еще рождают таких людей, я призываю их присоединиться к нам!

Настороженными глазами Инкий обвел толпу. Его призыв вызвал лишь слабый отклик. Всего два десятка воинов вышли из рядов и сопровождаемые угрожающими выкриками присоединились к атлантам. Рядом с Инкием встал его «крестник» Леонид. Он имел понятие о чести, и Инкий благодарно стиснул его руку.

Сотник, возглавлявший недовольных, заколебался. Ему казалось неразумным оставлять атлантов свободными. Но слава их ужасного оружия вселила робость в душу кефтианина. Он сделал вид, что такой поворот событий его вполне устраивает, властным криком развернул колонну и направил ее назад, к морю. Он уходил, и его подмывало оглянуться, бросить последний взгляд на горстку храбрецов, решивших сделать то, что отказалась делать целая армия. Но он сдержался и не оглянулся.

Лазерный импульс вышиб Амукона из колесницы. Щит и крепкий доспех поглотили его, Амукон отделался испугом и исцарапанной задницей. Гвардейцы подхватили своего повелителя и, подняв над головами, бережно понесли во дворец. По Дороге номарх оправился от падения, изругал прытких спасителей и приказал нести его обратно.

Поле боя было густо завалено трупами. Трудно было определить, кого же погибло больше. Кемтянин лежал на сыне Кефтиу, отрубленные головы смешались с отсеченными конечностями. Черная земля жадно пила сочащуюся кровь. Хрипло стонали раненые. Их пересохшие глотки требовали воды. Воины не обращали внимания на стоны. Деловито бродя между грудами тел, они добивали раненых кефтиан, срывали кольца и цепи, а заодно меняли свое мягкое медное оружие на прекрасные бронзовые мечи и копья погибших врагов. Плетеные щиты заменялись на металлические. Воины с восторгом показывали друг другу изящно выдавленного на красном металле пардуса. Оружие было сделано очень искусными мастерами.

Немедленно прекратив грабеж, Амукон приказал командирам выстроить войско. Те криками, а кое-где и побоями, согнали воинов в одну кучу. Номарх приказал рассчитаться на сотни и выступать в поход. Воины погибшего Себу были включены в войско номарха Мендеса. Сам Себу с отсеченной страшной молнией головой лежал у ног Амукона. Со всех сторон сыпались доклады и донесения. Начальник колесниц доложил, что лишь двенадцать колесниц смогут принять участие в следующем бою. Остальные или разбиты, или повреждены. Из этих двенадцати девять были колесницами Амукона. Узнав об этом, номарх довольно зажмурился: теперь остальные номархи долго не посмеют поднять голову. Особенно, если он захватит ном Себу. В голове Амукона роились радужные перспективы. Битва с кефтианами оказалась не только небезрезультатной, но и крайне выгодной. Строя планы, номарх стойко терпел боль в ушибленной груди, пока оруженосцы меняли ему панцирь.

Облаченный в новые доспехи Амукон был водружен на колесницу и приветствовал восторженно ревевшее войско. Затем рука номарха взметнулась по направлению на север, и войско, забыв о ранах и усталости, двинулось за своим, победоносным вождем. На врага!

Враг оказался ближе, чем предполагал Амукон. Не пройдя и десяти стадиев, передовой отряд наткнулся на небольшую кучку кефтианских воинов, спокойно ожидавших врага на невысоком холме около дороги. Это было спокойствие смертников. Амукон оценил его. Он созвал к себе командиров.

— Они хотят умереть. Помогите им в этом.

Воины развернулись в неровные шеренги, утопая в желтом песке, полезли на холм. Номарх подозвал писца и велел тут же запечатлеть для потомков славные деяния великого номарха Мендеса Амукона. Он спешил попасть в историю. Несколько штрихов обмакнутой в краску палочкой — и Клио приняла номарха в свои объятия,

Тесно, плечо к плечу, готовились атланты, марилы и кефтиане встретить врага. Их было мало, кемтян — сотни и сотни, но храбрость и умение часто решают судьбу боя. Связавшись с Командором, Инкий обрисовал ситуацию и попросил поторопиться с подмогой.

— Иначе тебе только останется назвать эту страну моим именем! — пошутил он.

Голос Командора показался встревоженным. Обещав немедленно выслать помощь, он попросил продержаться хотя бы час. Один час! Инкий включил радиомаяк и занял свое место в строю. Его руки крепко сжимали меч. С бластером пришлось расстаться, им вооружился Юльм. Инкий был совершенно, спокоен, его спокойствие передавалось стоящим рядом с ним воинам. Они были готовы обняться со смертью, но верили в спасение. Они верили в жизнь.

Враги охватывали песчаный холм полукругом. За спиной атлантов был крутой гребень бархана, что позволяло не опасаться за тыл. Первые воины Амукона уже достигли вершины холма. Двое из них пустили стрелы, остальные с воплем кинулись на атлантов. Юльм разрядил в нападавших бластер, и десять изуродованных тел испятнали желтый ковер холма. Остальные мгновенно откатились.

Кемтяне молча смотрели на изуродованные лазером трупы. В первом сражении луч лазера растворился в горячке боя. Мало кто из них успел оценить его силу. Большинство из тех, кто видели его, остались лежать у стен города, остальные вперед не лезли, благоразумно держась золотой середины. Тем временем задние напирали и, как ни остерегались самые прыткие подставлять себя под удары молний, их ноги скользили все ближе и ближе к роковой черте, которую намечали изуродованные обугленные трупы. Наконец они не выдержали и вновь бросились вперед. Юльм принял на себя удар левой части нападавших. Бластер даже вскипел. Около полусотни человек кровавыми обрубками рухнули на песок перед атлантами. Остальные отхлынули.

Марилы во главе с Инкием приняли удар второй половины врагов. Холм потонул в яростном хаосе боя. Бронза рубила бронзу. Глубокие шрамы иссекли могучих пардусов, украшавших щиты сражавшихся. Кемтяне были разбиты и отброшены. Песок мгновенно впитал кровь.

Инкий подсчитал потери. Погибли пока всего два марила и четыре кефтианина, но многие из воинов были ранены, и жизнь начинала уходить из них, вытягиваемая жаркими лучами солнца. Инкий смочил горящий лоб горстью воды и отдал флягу раненым. Больше воды не было. Ярко светило солнце, раскаленный воздух обжигал легкие. Они продержались всего полчаса.

Командор в бешенстве бил кулаком по хилому дощатому столу. Впервые атланты видели его в такой ярости. Стол отплевывался мелкой трухой, а Командор продолжал бушевать.

— Нет: нет и нет! — яростно кричал он — «Марс» ни за что не пойдет к ним на выручку. Об этом не может быть и речи. Корабль лишится последних запасов энергии, и мы будем скованы по рукам и ногам. И эти дикари узнают, что мы собой представляем — Последняя мысль волновала его больше всего. Командор помешался на своей идее отторжения Землей инопланетных пришельцев. Он готов был пожертвовать чем угодно, даже жизнями атлантов, лишь бы все шло согласно его плану.

Вокруг него, сжав кулаки, стояли Эвксий, Гир, Кеельсёе, Сальвазий, Гумий и Бульвий. В углу, прикинувшись ветошью, сопел Тромос. У дверей небольшого домика, служившего временным жилищем экипажей десантного катера и гравитолета, стояли еще несколько мужчин и женщин. Они не смогли поместиться в маленькой комнатушке и жадно ловили звуки, доносящиеся изнутри. Нервы у всех были напряжены до предела.

— Проклятье! — не выдержал Гумий — Если мы не поможем им, они погибнут. Как мы сможем после этого смотреть друг другу в глаза? Может, ты, Командор, и прячешь свои глаза, потому что на твоей совести немало таких жертв?

— Если ты не заткнешься, я убью тебя! — взорвался Командор.

— Ты посмотришь на меня своими добрыми глазами или испепелишь мой мозг?!

Командор заскрежетал зубами. Верный холуй Кеельсёе был, как всегда, рядом.

— Командор прав. А ты, Гумий, выглядишь подозрительным. Я, кажется, начинаю вспоминать, где видел твою рожу… Кеельсёе не закончил. Короткое неприметное движение — и кулак Гумия вонзился в челюсть бывшего Начальника ГУРС. Пробив головой тонкую перегородку, Кеельсёе вывалился наружу. Гумий высунул голову в образовавшуюся дыру…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 13

КЕЕЛЬСЕЕ: 49 лет. Родился в 1063 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1079 год). С 1079 года — в производстве. С 1081 года зачислен в ГУРС. Школа ГУРС (1086 год). С 1086 года в Отделе Контрразведки. С 1103 года — Начальник Отдела Контрразведки. С 1109 года — Начальник Отдела Политической разведки. С 1112 года — Начальник ГУРС.

В11Н6Р10П8

* * *

… — Ты бил по этой роже, скотина! Бил за то, что я осмелился стать тебе поперек. Я еще не полностью расквитался с тобой, палач!

— Прекратите! Прекратите, черт возьми! — зарычал Командор — Последнее решение: я могу послать лишь катер.

— Но он сломан, и на его починку потребуется не один час, — мрачно сказал Гир.

— Я рискну вылететь на гравитолете, — предложил Буль.

— Поздно!

На пороге стояла Дрила. По щеке ее медленно текла крупная слеза. Сглотнув, она пояснила:

— Орна взяла его. Сказала, что летит спасать Иузия. Она уже над морем…

— Как?! — закричал ошеломленный Бульвий — Он не заряжен. Там энергии всего на десять минут! Верните ее! Гумий бросился к радиофону.

— Орна! Орна! Вызывает Гумий. Прием. Прием. А, черт, она выключила связь!

Установилось молчание. Давящее, словно камень. Вязкое, словно вата. Командор украдкой посмотрел на часы. И вдруг динамик ожил.

— С гравитолетом что-то происходит! — Это кричала Орна — В чем дело? Гравитолет падает! Помогите! По…! Крик оборвался.

— Все, — сказал Бульвий — Гравитолета больше нет.

Возникла тяжелая пауза. В пробитой стене показалась окровавленная рожа Кеельсее.

— Вот что, Командор, — внезапно произнес Сальвазий — Я, как старший среди вас, имею право первым высказать свое мнение. Оно таково: если «Марс» не пойдет на выручку наших товарищей, я забываю, что я атлант, и покидаю этот остров. Я найду себе место. Могу ли я считать себя гражданином страны, предающей своих детей? Нет! Я не собираюсь строить царство Разума, если его стены будут замешаны на крови наших братьев! Я не приемлю кровавый Разум! Вот мой ультиматум: если через десять минут «Марс» не вылетит им на помощь, я покидаю тебя и этот остров, и никогда никто не услышит обо мне, так как я больше не атлант!

С этими словами Сальвазий отстегнул опознавательный жетон и положил его на стол. Рядом легли жетоны Эвксия, Бульвия, Гира и Дрилы. Гумий дрожащими от волнения пальцами никак не мог отстегнуть свой, и тогда он вырвал его вместе с куском комбинезона.

И Командор понял. Он мог сохранить в неприкосновенности «Марс», но лишиться всех своих соратников. Он не рискнул пойти на это. Побелевшие пальцы сжали радиофон, настраивая его на волны крейсера.

— Внимание! Командор вызывает «Марс»! Командор вызывает «Марс»!

— «Марс» слушает! — ответил голос капитана Динема,

— Динем, экспедиционный отряд попал в большие неприятности. Атлантам грозит опасность. Приказываю немедленно поднять корабль и выйти им на выручку.

— Как я найду их?

— Инкий должен включить радиомаяк.

— Слушаюсь, Командор! Через несколько минут я буду на месте.

Командор швырнул рацию на стол.

— Все равно они уже погибли.

— В таком случае ты останешься один, — сказал Гумий и, увидев заглядывающую рожу Кеельсее, добавил: — вот с этой крысой! — Кеельсее исчез.

Тромос сидел в своем углу и удивлялся.

Взвыли аварийные сирены. «Марс», теряя трап, свечой взмыл в небо. Его небольшой экипаж крепко сжимал подлокотники кресел. Крейсер рванул вперед, и земля провалилась. Остров яркой зеленой вспышкой пропал из глаз. Стремительно замелькали волны. Сориентировавшись на сигналы радиомаяка, Динем чуть-чуть поправил курс. — Быть наготове! — рявкнул он в. микрофон — Осталось две минуты полета.

— Кэп, мои пушки рыдают от нетерпения! — раздался голос лейтенанта Давра.

— Отлично! Скоро они напьются крови! Русий, как дела с ракетой?

Русий при помощи Слеты и; Ариадны пытался приспособить в качестве десантного катера грузовую ракету.

— В принципе должно получиться. У нее не слишком чуткие рули, но на небольшой скорости она должна, быть послушна.

— Понял. Дерзай! Ты должен вытащить их живыми или мертвыми!

— Я вытащу их живыми!

Над головой Кесептеха мелькнуло что-то блестяще-огромное, на мгновение затмившее солнце. Воины остановились и удивленно потирали глаза. «Показалось», — решил Кесептех и приказал двигаться дальше. Миновав засеянное пшеницей поле и густую финиковую рощу, они столкнулись нос к носу с вражеским войском. Внезапность-ключ к победе! Кесептех взмахнул серебристым мечом и бросился на врагов. Воины с криком — побежали за ним.

Не ожидавшие нападения кефтиане, не принимая боя, побежали. Тяжелые мечи и щиты мешали их бегству, и они бросали гибельное для них оружие. Сверкающая бронза покрыла поле.

Кесептех чувствовал себя диким зверем. Легко, словно дикая кошка, он вращал землю своими сухими ногами, и сверкающий меч обрушивался на головы бегущих врагов. Свистели стрелы. Обезумевшие от ужаса кефтиане хватались за лезвия мечей, умоляя сохранить жизнь, но дети Кемта безжалостно рубили и кололи непрошеных гостей. Лавина бегущих достигла Великого Хапи. Кефтиане, не задумываясь, начали прыгать в мутную воду. Это была кровавая потеха. То там, то здесь появлялась зубастая пасть священного ящера, следовал мощный щелчок челюстей, и очередной кефтианин с воплем уходил под воду. Крокодил уволакивал свою жертву в коряги и устремлялся за новой добычей. Он был умный, великий ящер, он знал изменчивость жизни и стремился заготовить как можно большие запасы. А мясо кефтиан было вполне недурно.

Из сотен бросившихся в воду на берег вышли три обезумевших человека.

Небольшая группа пришельцев все же предпочла ужасной гибели в пасти священных ящеров смерть в открытом бою. Они стали кругом и ощетинились остриями мечей и копий. Кесептех, обрадовавшись кровавой забаве, повел в атаку личную сотню. Кефтиане дрались с упорством обреченных. Собравшись вокруг высокого человека в черных доспехах, они стойко отражали яростные выпады воинов Кемта. Кесептех вспомнил, что такие же черные доспехи он видел у предводителя, убитого на берегу. Значит, это предводитель их главного отряда? Но почему он связан?!

Словно уловив безмолвный вопрос начальника дворцовой гвардии, один из воинов перерезал джутовые веревки, стягивавшие руки человека в черных доспехах. Воин что-то сказал ему и протянул длинный сверкающий меч. Такой же, как и у Кесептеха. Предводитель оттолкнул воина и, с огромной скоростью вращая мечом, ворвался в толпу кемтян. Блестящий клинок плясал в его руках танец смерти. Путь его отмечали разваленные пополам трупы. Бронза разлеталась даже от легкого прикосновения чудесного меча. Не обращая внимания на раны, он с непостижимой скоростью рубил воинов Кесептеха. Техника его была филигранна и необычна. Человек в черных доспехах пытался пробиться назад, к финиковой роще. Ну уж нет! Прыгнув вперед, Кесептех встал на его пути. Воины расступились. Кемтянин сделал ложный шаг в сторону, а затем внезапно обрушился на врага. Стремительный выпад меча! Но враг оказался умелым. Он отбил удар Кесептеха и в свою очередь напал на кемтянина. Мечи словно молнии сверкали в руках искусных бойцов, высекая снопы холодных искр. Атака слева, атака справа, выпад, прыжок в сторону, уход… Это был изящный танец, чуть не оговорился, смерти. Смерть не столь грациозна. Она костлявая и обременена грехами умирающих. Это был завораживающий танец ненависти. Бойцы люто ненавидели друг друга, ибо один из них должен был умереть.

Кесептех сделал ложный выпад, враг клюнул на эту приманку, последовал замысловатый поворот меча, и оружие противника упало на землю. Кемтянин победно рассмеялся. Взмахнув мечом, он живо представил потоки крови, хлещущие из перерубленной шеи. Меч пошел вниз и… провалился в пустоту. Крют каким-то немыслимым прыжком взвился в воздух и обрушился на кемтянина. Мощные руки поймали шею врага в замок. Резкий рывок! Лопнули шейные позвонки, и начальник дворцовой гвардии кулем осел на землю. Крют поднял меч и увидел свою смерть. Она была совсем рядом, и атлант понял, что в этот раз ему не удастся провести старуху. Стрела вонзилась ему прямо в переносицу. Последнее, что успело уловить его гаснущее сознание, было огромное черное тело, зависшее над полем смерти. Родной «Марс»…

Передышка, подаренная кемтянами, была недолгой. Устрашенные бластером враги отхлынули назад, но вскоре снова пошли на приступ. Амукон поставил сзади атакующих заслон из лучников. Каждого, кто осмеливался повернуть назад, ждали стрелы. Храбрецы падали под ударами мечей атлантов, трусы — пронзенные стрелами первого в истории заградотряда. Умные изо всех сил держались в середине.

Они напишут толстые труды И будут гибнуть в рамах, на картине, Те, кто не вышел в первые ряды, Но не были и сзади — и горды, Что честно прозябали в середине.

Длинные мечи атлантов без устали секли бесчисленных и обреченно — отважных врагов. Они кропили и кропили песок жидкой южной кровью. Но новые и новые вставали на место погибших, упорно тесня атлантов к самому краю холма. А дальше — песчаный обрыв и неминуемая смерть. Юльм сразил уже сотого и сто двадцатого врага. Но кемтяне смеялись над несущим смерть лучом. Смерть от собственных стрел страшила их куда больше. Она была длинной и острой. Желающих умереть было так много, что бластер устал и тревожно замигал индикатором. Юльм сунул его в кобуру и поднял с земли вражеский меч. И в этот момент кемтяне прорвали жиденькую цепочку защитников холма, бой перерос в кровавую животную схватку. Здесь вспарывали животы мечами, кололи, душили, рвали глотки истекающими окровавленной слюной зубами. Какой-то кемтянин повалил Инкия и пытался выколоть ему глаза обломком стрелы. Атлант перехватил его руку, ломая ее в локте. Она хрустнула, словно соломинка, и кемтянин закатил глаза в болевом шоке. Вскочив, Инкий швырнул обезумевшего от боли врага на копья его сотоварищей, неловко покатившихся вниз.

Стреляли огромные луки колесниц. Длинные метровые стрелы словно грозные шмели пели в воздухе, беспорядочно пронзая толпу сражающихся, валя и атлантов, и кемтян. Одна из таких стрел ударила Юльма в живот. Сверхпрочный пластик выдержал этот удар, но сила толчка сбросила Юльма с холма, и он, кувыркаясь через голову, покатился вниз по тягучему склону бархана. Восторженно ухнув, несколько кемтян прыгнули вслед за атлантом. Внизу их будет ждать смерть. Двоих Юльм проткнет их собственными мечами, третьему сломает шею, а последнего убьет страх. А пока они полны охотничьего азарта. Как он пьянит, этот азарт охоты на свирепого хищника! Он перчит кровь и обжигает нервы. Он сладок, словно уста любимой женщины. Он тягуч, словно дикий мед. Он пахнет кровью. Радуйтесь мигу азарта! Он делает нас людьми, ибо мы человечны, лишь когда подвластны азарту. В минуты спокойствия мы становимся слишком рассудительны, подобно старикам на кладбищенской скамеечке. Но пока мы азартны, мы молоды, и смерть уважает нас, даже когда мы поплевываем в воды Ахеронта. Налей мне, неуступчивый Харон, стакан книдского, пьянящего как азарт. И не надейся, старик, я не буду проситься обратно, я не выплюну тебе в рожу ту медную монетку, что спрятана у меня под языком. Я пошлю к черту и Аида, и его Тартар. Он ведь скучен и трезв, этот князь Тьмы. Он никогда не ведал азарта, он даже жену согласился любить три месяца. Зимой. А азарт не любит зиму.

Но азарт уже перерастал в отупелую озверелость. Лезли лишь затем, чтобы быстрее покончить с этим кошмаром. Мечи с визгом рубили черные доспехи Инкия. Руки атланта были иссечены, обагрены чужой и своей кровью. На губах упавшего рядом марила клокотала розовая пена. Рослый кемтянин наступил ногой ему на грудь и ударом меча отсек мертвую уже голову. Следующим ударом он разбил радиомаяк. Брошенное копье сбило с головы атланта шлем, и пыльный ветер расплескал русой кровью длинные волосы. Над холмом кружились зловещие Эринии. Алыми чувственными губами они впивались в кровоточащие раны и жадно пили горячую соленую кровь. Их безжалостные глаза пылали зеленым огнем. Они кружили над головой Инкия и терпеливо ждали, когда хлынут из перерубленных артерий семь литров алой космической крови. Но им не повезло. Мечи блеснули над головой атланта. Удар обрушился, нет — обрушивался на русую голову. Его принял на себя Леонид, до этого прикрывавший спину Инкия. Остро отточенный клинок рассек голову гиганта. Секунду он стоял, словно закостенев смертью, затем рухнул на выставленные вперед вражеские копья. Он отдал свой долг.

Второй удар упредили пушки «Марса». Огненный вихрь лазеров ударил прямо под ногами Инкия, швырнув его вниз, в объятия карабкающегося по склону Юльма. Кемтяне вплавились в песок. Холм превратился в огромную глыбу желтого стекла. Затем лазеры ударили по колесницам. Горящие кони вырвали Амукона из ада. Они бешено мчали увязающую по оси колес колесницу номарха. Они почти вытащили его из лап смерти. Но смерть пришла, откуда ее не ждали. Копыта лошадей вдруг увязли в песке, и кони покатились через голову. Взвившись, колесница рухнула в тягучий кисель песка. Зыбучий песок! Возница и щитоносец исчезли мгновенно. Номарх успел прыгнуть в сторону. Ноги его увязли почти по колено. Он рванулся и ушел еще глубже. Завыв, Амукон стал лихорадочно разгребать эту песчаную ловушку. Но отчаяние было не в силах преодолеть желтой тягучести. Бессильные слезы брызнули из глаз Амукона. Сквозь их пелену он до последнего вздоха смотрел на огромную блестящую кляксу стального чудовища, в одно мгновение пожравшего его войско. Когда песок забил номарху рот, глаза натужно выкатились. Горячие песчинки выжгли глаза Амукона. Конец. «Марс» подоспел вовремя. Еще немного-и пантеон Круглого острова принял бы в себя тела не двух, а четырех атлантов. Пока Русий усаживал в ракету Инкия, Юльма и двух чудом уцелевших марилов, Давр поливал жидким огнем окрестности, запекая в стекло перекошенные болью лица и обгорелые черепа. Приняв в свое чрево грузовую ракету, «Марс» плавно на малой высоте пошел над рекой. Через несколько километров показалось еще одно поле брани, устеленное трупами воинов в бронзовых доспехах. Сотни изрубленных предателей и трусов. Пушки крейсера расстреляли большую толпу изумленно взиравших в небо кемтян. «Марс» снизился и высадил десант: Русий, Давр, Юльм и две голубоглазые атлантки. В руках засверкали бластеры. Кемтяне падали на опаленную землю. В атлантов вселился дух мести. Одна Ариадна ни разу не подняла бластер, вздрагивая при каждой вспышке. Особенно поначалу. Здесь они нашли остывающее тело Крюта. Вокруг него валялись изрубленные трупы врагов. Крют достойно прожил последние минуты — длинная вереница врагов будет сопровождать его в подземное царство. Атланты подняли тело погибшего товарища на руки и медленно понесли его к «Марсу». Его ждало последнее путешествие. Последний поход. Последний раз небо примет его безжизненное тело.

Сзади вскрикнула Ариадна. Один из оживших кемтян попытался схватить ее за ногу. Ариадна резко отпрыгнула и впервые убила человека. Спокойно. Без эмоций. Сердце окаменело в этой бойне.

Слете удалось поймать совсем очумевшего от страха кемтянина. После долгих усилий из него выжали полусвязный ответ. Ткнув пальцем в черный бронедоспех Русия, он жестами пояснил, что такой же человек лежит на берегу моря. Атлантка тут же разрядила бластер в икающего от страха врага. «Марс» взмыл в воздух и через мгновение висел над побережьем.

Здесь, в зарослях тамариска, они нашли изуродованное тело Иузия. Орна не смогла спасти его. Она смогла лишь умереть в один час с ним. Кемтяне не пощадили атланта и в смерти, отрезав ему нос и уши. Две стрелы торчали из пустых глазниц. Из лежавшего на песке корабля были вытащены два взъерошенных избитых кемтянина. Они пытались что-то лепетать. Русий с отвращением поднимал их по очереди в воздух и бросал в замутневшее море. Луч лазера отрезал им путь к спасительному берегу до тех пор, пока тяжелые доспехи не утянули их на дно.

Затем Русий указал на болтающиеся неподалеку корабли, бежавшие после нападения кемтян. Гребцы и воины на них не издавали ни малейшего звука, словно понимая, что сейчас решается их судьба.

— Что будем делать с ними?

— Они предали нас. Из-за них погиб Крют, — твердо ответил Юльм.

— Вопрос исчерпан, — сказал Русий.

Крейсер поднялся в воздух. Давр четырежды нажимал на гашетку лазерных пушек. Поверхность моря покрылась окровавленными обломками. Затем «Марс» направился вглубь страны Кемт и сжег Саис, Мендес, Буто, Таис и Ураффе. Вместе с жителями. Столицей колонии стал Кноис, номарх которого раболепно пал перед сошедшими с неба богами.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 14

ГИБЕЛЬ АТЛАНТИЧЕСКИХ ПОСЕЛЕНИЙ НА ТИТРЕ

(Анализ событий воспроизведен на основе данных компьютера и показаний единственного оставшегося в живых атланта Трогута).

1002 г. Эры Разума, день 33.

Эскадра адмирала Альема в составе семи кораблей (1 линкор, 1 КСН, 5 крейсеров) приземлилась на планете Титра. Цель-колонизация планеты. Заложены четыре опорных пункта. Население Титры — примитивные гуманоиды низшей стадии развития — концентрируется в специальных лагерях, где подвергается психическому воздействию. Волнения незначительны. Из показаний Грогута (блок 1): «Местные жители встретили нас чрезвычайно дружелюбно. Они имели розовый с желтоватым оттенком цвет кожи, небольшой рост, немного, сплюснутую голову. Количество и форма конечностей соответствовали нашим. Вместо носа — хрящевая перепонка, действующая по принципу автоматического клапана. Ротовое отверстие — чрезвычайно узкое. Глаза — коричневые. Титрианцы выглядели миролюбиво и забавно. Их женщины оказались в состоянии совокупляться с атлантами, что и делали с видимой охотой. У них была своеобразная треугольная грудь. Иметь детей от подобных связей было строжайше запрещено, так как слишком различный хромосомный набор приводил к появлению мутантов. Тем не менее подобные случаи были. Рожденные дети, по слухам, обладали даром читать мысли. По обнаружению все они немедленно подвергались дезинтеграции (Инструкция ВК № 9804).

Титрианцы не выглядели глупыми. Наоборот, их мышление было весьма практичным. Согласно инструкции ВК 9812 все они были перемещены в специальные центры, где их мозг был подвергнут психовлиянию. Эта процедура должна была сделать их способными к строительству государства Разума. Когда выходили из этих центров, первое, что бросалось в глаза — сильная заторможенность. Они стали словно замороженными, стали походить на бездушных киборгов. Их женщины стали холодными… Пытались ли они сопротивляться нашему воздействию? Да, отдельные попытки были. Многие протестовали против помещения их в специальные центры. Почти всех пугали и отвращали достижения нашей техники: космические корабли, киборги, лазеры, биомеханизмы. Они пытались сопротивляться нашему влиянию. Особо упорных Совет Мудрых приговаривал к дезинтеграции. Я помню, бывали дни, когда дезинтегрировалось по тридцать-сорок титрианцев».

4 г. Эры Разума,

Титриайцы достигли достаточно высокого уровня развития, и было решено начать претворение программы строительства государства Разума.

1) Титрианцы объединены в коммунитарии. Из показаний Грогута (блок 2): «В этом году по решению Верховного Комитета Атлантиды мы приступили к созданию институтов государства Разума. Все титрианцы были насильно переселены в коммунитарии — дома-ячейки, схожие с жилыми блоками на Атлантиде. Коммунитарии упрощали быт и, что самое главное, облегчали контроль за поведением титрианцев. Для этой цели в каждом коммунитарии был создан закрытый центр наблюдения. Руководил жизнью коммуйитария Коммунитарный Управитель (КУпр). Он следил за выполнением расписания и порядком. КУпр непременно должен был быть атлантом».

2) Брак объявлен анахронизмом и заменен свободными половыми отношениями. Из показаний Грогута (блок 3): «Им было трудно разорвать старые привязанности. Когда обнаруживалось, что титрианец пытается, как и прежде, завести личную постоянную женщину и создать семью, КУпр докладывал об этом Начальнику Города, и нарушители расселялись в разные коммунитарии. Многие титрианцы очень тяжело переживали разлуку. Нам это было непонятно. Детей еще младенцами отдавали в Дома Детства, где их воспитывали согласно понятиям о Разумном Гражданине. Дети сильно отличались от своих родителей. Они выражали мало эмоций, были послушны и целеустремленны. Они обещали стать великим поколением».

3) Коммунитарное распределение продуктов производства.

4) Замена законов моральными нормами.

5) Возведение в культ идеи Высшего Разума. Из показаний Грогута (блок 3): «Законы были заменены моральными нормами, но это не позволило исключить наказание. Страх по прежнему оставался основой послушания титрианцев. Единственным учением, охватившим всю Титру, была идея Высшего Разума. Мы не задумывались над ее заповедями. Особой потребности в этом не было ни у нас, ни у титрианцев».

1006 г. Эры Разума.

Расцвет титрианского государства. Налаживание тесных контактов Титры и Атлантиды.

1007 г. Эры Разума, день 82.

Волнения среди титрианцев. Причина неизвестна.

1007 г. Эры Разума, День 95.

Возникновение очагов вооруженного восстания против Совета Мудрых. Подавление этих очагов войсками специального назначения Атлантиды.

1007 г. Эры Разума, день 97.

Всеобщее восстание титрианцев. Кровопролитные бои на улицах городов. Гибель двух атлантических крейсеров. Войска специального назначения Атлантиды начали применять тактику выжигания.

1007 г. Эры Разума, день 104.

Уничтожение тайного Совета Освобождения Титры. Угасание восстания.

Итоги антинародного восстания на Титре: погибли — 2441 атлант, получили ранения-318; погибли более 398 тысяч титрианцев, изолированы в спецзонах — 148 тысяч. Из показаний Грогута (блок 4): «Волнений не ожидал никто. Титрианцы были благодушны и доброжелательны как никогда. И вдруг они начали убивать атлантов. Без какого-либо очевидного повода. Наши отряды спецназначения понесли большие потери, пришлось вызывать подмогу с Атлантиды. Прибывшие алые шлемы (Войска специального назначения Атлантиды) нанесли удар по основным пунктам сопротивления восставших. Я слышал ночью залпы бластеров. Это алые шлемы расстреливали захваченных в плен повстанцев. До добра такие действия довести не могли; — через не сколько дней вспыхнуло всеобщее восстание. На улицах развернулись настоящие бои. Спецотряды расстреливали восставших из лазерных пушек, тирианцы забрасывали своих врагов камнями и обломками бетона. Лишь немногие из них имели бластеры. Я прятался в подвале своего коммунитария. Еду мне носил мой друг титрианец Брюбуксль. Он не выдал меня. Его потом застрелили на улице солдаты из алых шлемов. На второй день после на чала восстания он рассказал мне, что титрианцы хитростью захватили в Белкерире два наших крейсера, но использовать их не успели — вторая эскадра Атлантиды подвергла Белкерир ядерной атаке. Я слышал, в этом городе был Дом Детства для детей атлантов. Войска специального назначения начали уничтожать города. Делалось это так: сначала они предлагали титрианцам сдаться, а в случае отказа флот немедленно атаковал город. Лазерные пушки сжигали его до основания. Но титрианцы продолжа ли сопротивляться, предпочитая смерть плену. Их борьба прекратилась лишь тогда, когда специальная группа алых шлемов уничтожила Совет Освобождения Титры. Я видел их трупы. Это было месиво крови, костей и обрывков розовой кожи». Из показаний Грогута (блок 5): «Удивительно, но мы не смогли докопаться до причин восстания. Титрианцы предпочитали умереть, но не сказать ни слова. Они сотнями подыхали в спецзонах, но добиться от них чего-либо нам не удалось».

1007 г. Эры Разума, день 199.

Начало катастрофы. Внезапно усилилась сейсмоактивность. Землетрясения, извержения вулканов, космические смерчи, разломы планетарной коры. За день погибли шесть из четырнадцати уцелевших после подавления бунта городов. Началась эвакуация атлантов с Титры. Космическая эскадра выведена на орбиту. Из показаний Грогута (блок 6): «Это было ужасно. Почва, сотрясаемая подземными взрывами, непрерывно колебалась под ногами. То там, то здесь начинали бить фонтаны лавы. Звери со шли с ума и кидались на людей. Растения из серых стали синими. Мы поняли, что идет смерть, и кинулись на корабли. Это был ад! Люди давили друг друга, они убивали ребенка, лишь бы завладеть его местом на корабле. Корабли оказались перегружены, но толпа продолжала ломиться в заклинившиеся полуоткрытые шлюзы. Тогда адмирал Чреденк приказал открыть огонь из пушек. Лазерные залпы смели обезумевших людей. Бетон космодрома покрылся чёрной сажей. Корабли взлетели, но Титра не выпустила их из своих объятий, и они погибли вместе с планетой».

1007 г. Эры Разума, день 200.

Планетарная катастрофа. Прoрыв водной массы в планетарное ядро. Планета взорвалась. Флот атлантов погиб вместе с планетой. Из показаний Грогута (блок 6): «Когда планета взорвалась, я случайно был в аварийной шлюпке. Взрыв, уничтоживший корабль, вышвырнул меня в Космос. Там меня обнаружил и подобрал сторожевой крейсер…»

РЕЗЮМЕ: Причины гибели Титры анализу не поддаются.

Глава девятая

После событий в Кемте среди атлантов начались разногласия. Начало им положил Командор. После памятного спора в деревянном домике он решил удалиться. Не в изгнание. Он просто сложил с себя полномочия Командора и предложил, чтобы его место занял другой. Но атланты даже не могли представить на месте Командора кого-то из своих товарищей. Абсурд был в том, что они не знали настоящего имени Командора. Он всегда был для них Командором. Сложилась нелепейшая ситуация. Вместо того, чтобы потребовать у Командора ответа, атлантам пришлось уговаривать его изменить свое решение. Долго уговаривать. Командор предстал почти пострадавшей стороной и с оскорбленным видом отвергал все просьбы атлантов. Наконец он уступил, выставив требование, чтобы «Марс» занял свое место на Круглом острове. С этим легко согласились. Хотя многие и предпочли бы, чтобы «Марс» стальными стенами прикрывал их спокойствие на Атлантиде, но крейсер был почти беспомощен. Спасая атлантов, «Марс» истратил столько энергии, что на повторный подобный рейд ее просто бы не хватило. Чтобы накопить достатонный для полета запас урана на бедной этим металлом Земле, требовались десятки лет. «Марс» плюхнулся на каменное ложе и заснул. Чуткие радары берегли его покой. Командор вернулся к своим обязанностям, но конфликты не кончились.

Побитый Кеельсее заявил, что не может жить рядом с Гумием. Или он или Гумий. Так как Гумий не изъявлял желания удалиться в добровольное изгнание, а Командор не захотел принудить его к этому, уйти пришлось Кеельсее. Он стал великим номархом шести верхних номов Кемта. Ему был дан десантный катер. С Кеельсее ушли Есоний, Гиптий и Изида. Садясь в десантный катер, Кеельсее был счастлив.

Оправившись от ран и шока, Инкий пришел к Командору с твердым намерением плюнуть ему в лицо. Командор прочел его мысли и предупредил опасное желание твердым жестом руки.

— Сядь. Я знаю, атланты не одобрили моих действий, и ты вправе больше других обвинять меня. Вполне очевидно, что нам будет трудно работать вместе, и пoэтому я предлагаю тебе возглавить новую базу.

— По ту сторону Атлантического океана. На длинном материке. Наблюдение показало, что природные условия там великолепны, и мы могли бы попробовать развести там атлантические растения без риска нарушить экосистему нашей зоны. Если ты согласишься, я дам тебе трех человек, грузовую ракету и небольшой запас урана.

Исподлобья посмотрев на Командора, Инкий спросил:

— Где?

— Согласен, — сказал, помолчав, Инкий.

— Тогда можешь отправляться.

— Когда?

— Хоть сегодня.

Инкий улетел завтра. К его плечу нежно прижималась Слета. Когда он был болен, Слета не отходила от его постели. Она жалела его, а потом полюбила. Она была лучшим биологом экспедиции, и Инкий взял ее с собой. Садясь в ракету, Слета пообещала, что через три года она угостит всех земным кофе. Сзади на мешках с оборудованием спала Герра. Не хотевший покидать Атлантиду Воолий мрачно курил сигарету и изредка поплевывал в бушующий океан. Земля вновь пугала его неизвестностью.

Они будут поклоняться Солнцу.

* * *

Тромос постарел и обрюзг. Женщины не любили его, мужчины плевали шуту в глаза. Он отбегал, словно собака, но не обижался. Даже будучи ударен, он оставался счастливым. Если бы он жил позже, его бы назвали стоиком. Но он ухитрился родиться раньше, что, впрочем, не мешало ему радоваться жизни.

Больше всех обижал Тромоса не марил, а атлант. Атлант Крим. Он был полной противоположностью бывшему царьку. Молод, строен, безумно красив. Словно Аполлон, сошедший со снежных склонов. Душа же его была черна. Крим ненавидел все, что лучше его. Ненависть эта перерастала в подлость, и он вредил всем тем, кого ненавидел. Вредил мелко и грязно. А ненавидел Крим всех, кроме Командора. Командора он боялся. Он чувствовал его силу. Более других Крим ненавидел Русия. Он считал вопиющей несправедливостью судьбы, что молодой и ничем особенно не выдающийся в глазах Крима атлант сумел достичь такого положения и авторитета. Русий имел мужество стать наперекор всем и не только не был наказан, но и стал в конце концов героем. Мало того, все признали его правоту, и Эра Экспансии закончилась, едва успев начаться. Почему фортуна благоволит к одним и небрежно отталкивает других? Страждущих! Почему судьба не сделала его членом Верховного Комитета? Почему Командор не сделал его наместником Кемта, ведь он, Крим, так желал этого? Но в Кемт, полетел Кеельсее, а он остался простым надсмотрщиком на Атлантиде. Он согласился бы быть царьком в любой, самой крохотной стране, пусть там будут лишь камни и змеи. Главное, чтобы ему кто-то мог завидовать. Он хотел стать великим спортсменом, но проиграл. Он мечтал о славе полководца, но на этом поприще было слишком тесно. Не пробиться. Он грезил вершить судьбами держав, но таких вершителей было слишком много, там грызли и кусали, там умели ненавидеть не меньше, чем Крим, а бить много сильнее. Он мечтал о любви, но его не любили, любили других, и он ненавидел всех этих других. Это последнее было причиной того, почему Крим более других ненавидел Русия. Русий был любим. Его любили самые красивые девушки. Не успел он расстаться с Ледой, как на него стала смотреть Ариадна. Вернее, она смотрела на него и раньше, но взгляд был робким. Смотрела тем особенным взглядом, каким смотрят только влюбленные. Криму нравилась Ариадна. Он не любил ее, но хотел обладать ею. И еще он хотел, чтобы она его любила. Он хотел, чтобы все его любили. Крим жаждал всеобщей любви, но никому не хотел дарить свою.

Он не мог найти достойного себя места, и неудачи наложили черный налет на его душу. А вот этому счастливчику Русию всю жизнь везло. Он учился в лучшей школе, быстро продвигался по службе и достиг таких вершин, о которых Крим мечтал лишь в самых смелых фантазиях. Ходили слухи, что мать Русия путалась с Командором, но Крим благоразумно никогда не обсуждал подобные темы, а лишь слушал и запоминал, мечтая, что придет время, и он выплеснет в лицо своему врагу все те мерзости, какие он успел собрать.

Крим сидел на только что сложенной крепостной стене и наблюдал за работой марилов. Они согбенно суетились внизу: тащили каменные глыбы, тесали их бронзовыми топорами, месили раствор. Сальвазий ежедневно внушал им, что они строят свой великий город-основу своего будущего. Поэтому марилы выглядели счастливыми. По крайней мере, считалось, что они должны так выглядеть. Рабочих рук постоянно не хватало, и приходилось завозить их из других баз. Для этого потребовалось много кораблей и была выстроена огромная верфь, где каждый день сходили со стапеля два новых судна. Обшитые по бортам алыми боевыми щитами, они плыли в Кемт, или Кефтиу, или в Черный континент и возвращались груженные испуганными сильными людьми. Уже через день эти люди рубили камень, задыхаясь от бело-красно-черной пыли. Труд быстро убивал их. Но могучие боевые корабли атлантов везли новых и новых. Эти новые отдадут все, что смогут, после чего их иссохшиеся оболочки будут выброшены в море на съедение прожорливым акулам.

Внезапно Крим оживился. Он увидел, как. Русий, который руководил постройкой канала, переговорив со стоящим рядом марилом, пошел к морю. В голове Крима мелькнула мысль: а вдруг это и есть тот самый миг, который толкнет его на вершину? Крим мягко, словно кошка, сбежал по лестнице и, удостоверившись, что никто из марилов не заметил его исчезновения пошел вслед за Русием.

* * *

Ода о комплексах

Человек чрезвычайно комплексующее создание. Ходячий набор комплексов. Впрочем, в этом он не одинок: комплексуют гориллы, проигравшие в схватке за самку сопернику, моржи, потерявшие клыки в мужских разборках; комплекс ревности доводит макак до инфаркта. Львов комплексует облезлость шкуры, пеликанов — маленький нос, жирафов — короткая шея. Но никто не имеет такого букета комплексов, как человек. Они бесчисленны и разнообразны, словно капризы женщин. Сколько людей — столько и комплексов. Не меньше, пожалуй — больше.

Лысых комплексует отсутствие волос, волосатых — их обилие на груди; коротышек — малый рост и недостижимость дверных звонков, гигантов — низкие потолки и дверные проемы. Военные не любят висящей на, них мешком гражданки, штатских коробят ремень и скрипящие сапоги. Трезвенники комплексуют в веселой хмельной компании, пьяницы залпом пьют шампанское в кругу набожных дев и затравленно смотрят на их чуть пригубленные бокалы. Импотенты боятся женщин, лесбиянки бегут от мужчин. Эстет комплексует в грязном пивбаре, мужлан озирается в дорогом ресторане. Комплексы, комплексы, комплексы… Вы, словно короли, правите миром.

Тимур был хромым и мечтал охромить весь мир. Сталин не переносил умных и объявил врагами народа всех, кто был умнее его. А их, увы, были миллионы. Гитлер имел скудный ум и еврейские усики. Это сделало его страшным юдофобом. Толстой комплексовал сильную жену и поговаривал о непротивлении злу насилием. Последним желанием абсолютно бескомплексного, бескомплексного до того, что он в присутствии сенаторов мог спокойно заниматься любовью с очередной пассией, Юлия Цезаря было умереть в пристойной позе. Он не думал о радостях прожитой жизни или о величии надвигающейся смерти — он лихорадочно пытался натянуть на свои бесстыдно обнаженные ноги консульскую тогу. Его душил комплекс. Он конвульсивно запахнул полы тоги и лишь тогда успокоился.

Великолепная Клеопатра была закомплексованнейшей женщиной. Ей постоянно казалось, что человеческая жизнь стоит дороже ее божественной любви, и она упорно пыталась доказать обратное. Когда же Цезарь имел ее, но не любил и не умер, она подставила руку под ядовитый поцелуй. А еще она жутко боялась прослыть скупой и пила растворенный в уксусе жемчуг. Напиток сомнительной полезности.

Лукулл комплексовал против бедной юности и пожирал языки павлинов. Брут боялся умереть трусом и был счастлив, когда нашел смерть в бою.

Комплексы вращают землю. Человек был слаб и беззуб, но закомплексовал и придумал копье. Он плохо плавал — и изобрел корабль. Его рука не могла далеко бросить копье — и он изобрел лук. Слепые придумали очки, чахлые — атлетическую гимнастику.

Комплексы. Человек делает все, чтобы избавиться от них. Он не понимает, что преодолев свои комплексы, он будет несчастлив. Стесняясь бедности, он предпочитает разбогатеть, и его жизнь превращается в средство накопления денег. Великий Бисмарк всю свою жизнь страдал от кошмара коалиций и все свои силы тратил на то, чтобы преодолеть этот кошмар. Когда же он достиг своей цели и избавился от гнетущего его комплекса, оказалось, что он никому не нужен. Девственник пытается преодолеть свой страх перед женщиной. Но после первой любовной ночи он убеждается, что лишился, может быть, самого сладкого — предвкушения женщины. Чего лишается девственница, мы умолчим. Хотя это тоже комплекс.

Человек, лишенный комплексов — сверхчеловек. Он велик, но несчастен. Ибо не обладает умом Ницше и сердцем Христа. Христос комплексовал за всех нас, и в этом его величие. Он был тленом, вознесшимся на небо. Он не был сверхчеловеком, ибо был богом, и поэтому сверхлюди так невзлюбили его. А еще он был человеком — homo sum — слабым человеком.

Белокурая бестия. Сверхчеловек. Полное отсутствие закомплексованности. Сильные руки, могучая грудь, уверенный взгляд… Он привлекал многих. Огромный белокурый мужественный твердолицый гигант. Как атлант. Как обитатель Валгаллы. Он был призван спасти несчастный закомплексованный мир. Но его не хватило даже на отпечаток ступни на бетоне истории. Ибо нога тоже плоскостопа. Он растворился в кристально чистом Космосе.

«Я люблю того, кто живет, чтобы познать, и кто хочет познать для того».

«Я люблю тех, которые не ищут за звездами причины, чтобы погибнуть и стать жертвою; но которые отдают себя в жертву земле, чтобы земля когда-нибудь сделалась землею сверхчеловека». — Так говорил Заратустра.

Люди любят вас, ибо вы такие, какими хотят быть они, пытающиеся изжить свои комплексы. Они могут не сознаваться себе в этом, но они хотят. Они хотят стать титанами и покорить мир. Чем? Силой? Это признак самого сильного комплекса — душевной слабости. Любовью? Но мы любим других за их слабости и недостатки. Ибо сами слабы. Разумом? Разум поглощает все без остатка, превращая нас в сплошной комплекс. Гений велик лишь в одном — в своем знании, в остальном это самое неприспособленное существо. Моцарт тушил окурки в вине и рассеянно пожимал графиням прекрасные ручки. Эдисон забывал свое имя. Достоевский видел мир в призме сумасшедшего дома.

Дракон пожирает — сверхчеловека. Тот доходит до того, что начинает бояться своей собственной тени. Ему кажется, что она крадет его движения, и он начинает прятаться от солнца. Он комплексует зимой лед и надевает подбитые подковками сапоги. Лязг! Лязг! Колонны штурмовиков, комплексующих перед богатством плутократов. Каменные души людей, пытающихся спрятать мокрые от ночных слез подушки. Мокрый лай автоматов, скрывающих дрожь в руках.

«Чтобы у сверхчеловека не было недостатка в своем драконе, сверхдраконе, достойном его, для этого должно еще много горячего солнца пылать над первобытным лесом!» — Так говорил Заратустра.

Человек пытался доказать, что он лучше, чем на самом деле. Он лез в горы, он спускался в морские глубины, он крушил черепа, он пытался лечить души.

Любовь он считал ядом, а яд средством избавления от своих комплексов. Умер Моцарт, и Сальери показалось, что он счастлив. Но вскоре он начал сохнуть от черной скуки. Ему некому было завидовать!

Ненависть стала пчелиным ядом, а пчелиное жало оказалось прекрасным средством от радикулита. Сотни погибших пчел — вот цена разогнувшейся спины. И в ту же ночь раскомплексовавшийся счастливчик умирает от блудливого сладосдрастия. Кого не убил меч, тот подавится ложкой манной каши!

Человек, комплектовавший перед красным от пьянства носом. Он бросил пить — и жизнь задавила его самосвалом рутинности. Дионис не прощает измены!

Можно было бы говорить долго. Можно перечислять сотни греческих, римских, индоиранских, христианских, мусульманских, буддистских и других божеств; тысячи политиков, полководцев, художников, писателей, врачей, ассенизаторов и операторов машинного доения. Но это тоже комплекс. Комплекс боязни показаться невеждой. Будьте с ним счастливы, но не вымещайте его на других. На их плечи давят свои комплексы, и не надо обременять людей комплексом их незнания, лишним комплексом. Радуйтесь своим комплексам и не отыгрывайтесь ими на других людях. Это нехорошо. Это не сделает вас счастливым. Держите их при себе, и они сыпанут перцу в вашу кровь. Ведь даже Ницше комплексовал от его недостатка. Нет комплексов лишь у Смерти и Вечности. Но даже Смерть иногда смазывает свои гремящие кости теплым человеческим жиром.

* * *

Ни одного слова не было сказано между Русием и Командором после возвращения «Марса» из Кемта. Они обменивались малозначительными фразами, но их серьезной дружбе и сотрудничеству, казалось, пришел конец. Русий делал то, что от него требовалось, но не шел на сближение с Командором. Тот тоже отчужденно держался в стороне от своего сына. Это заметили все атланты, но выводы делали очень немногие. Командор очень много работал: он проектировал, чертил, анализировал и при этом ухитрялся быть в курсе абсолютно всех дел. Его видели и на строительстве башен, и на канале, и в каменоломнях. Моряки рано утром встречали его лодку, плывущую с моря. Он был многолик и вездесущ. Марилы искренне верили, что он бог. Падая ниц, они целовали краешек плаща Великого Белого Титана. Он был всемогущ и великодушен. По мановению его руки сдвигались горы и начинали течь реки. Предсказание Командора сбывалось-марилы видели в нем бога не силы, а созидания; он на их глазах творил мир, и они были готовы идти за ним куда угодно.

После многих потрясений Командор впервые почувствовал себя спокойным. Он погряз в делах, и они отвратили его разум от размышлений о Вечности. В его жизни не стало тревог и лижущих нервы забот. Если перед ним и стояла проблема-это была его личная проблема, и она не имела большого значения. По крайней мере, так ему казалось.

Проблема была одна. Она выступала в облике Альны, той самой маленькой дикарки, что была приведена Тромосом в первую ночь на Атлантиде. Неуклюжий испуганный подросток превратился в очаровательную цветущую девушку. Ее черные глаза были глубоки как бездна, губы трепетали как весенний цветок, лицо было прекрасно, подобно улыбке богини, вышедшей из морской пены. Это было прекрасное очарование юности, которое бывает только один раз и безжалостно стирается Временем. Но это очаровательное создание имело сильный характер. Альна требовала любви, Командор же отказывал ей в этом. Богу не к лицу падать на колени пред смертной женщиной. К тому же он не верил в любовь женщины. Его могла и должна была любить лишь та, которую любит он. А этой девчонке просто льстило, что она была отдана богу, и она пыталась удовлетворить свое самолюбие. Командор с равнодушной улыбкой отвергал ее, она гордо вскидывала голову и уходила. Через какое-то время история повторялась. История любит повторяться.

Ловко повиснув на сильных руках над обрывом, Русий очутился в маленьком гроте, длинная кишка которого выводила прямо к морю. Русий любил это место. Здесь было дико и безлюдно. Лишь старый седой океан могуче бил пенными валами в обсосанные обломки скал. Русий приходил сюда отдохнуть, померяться силой со стихией. Его руки дробили соленые волны, наполовину выбрасывая из воды бронзовое от загара тело. Он играл со стихией. Океан целовал его своими солеными губами, а Русий шутливо отбивался от его дурашливых ласк. Нырнув, можно было поиграть с веселыми черными дельфинами и потрогать фантастическую шероховатость кораллов. Там таились грозные мурены, но они не трогали атланта. Они уважали силу и, извиваясь лентой плоского тела, уползали в расщелины. Вырвавшись на поверхность, Русий жадно хватал губами воздух и вновь уходил под воду. Там было тихо и спокойно. Океан смывал заботы и тяжесть лишних дум. Он навевал грусть и покой. Минуты расслабленного покоя, стоящие многих часов на суетливой земле. Сдавливает спазмом грудь — наверх!

А здесь, наверху, жарит спокойно-суетливое солнце, надрывно кричат чайки; издалека доносится мерный стук обтесывающих базальт топоров. Русий подплыл к берегу и отдал себя в распоряжение волны. Грозно пробурчав, она не очень вежливо вышвырнула атланта на чуть колкий песок. Русий выплюнул набившийся в рот сор, засмеялся и встал. Жизнь была прекрасна!

И в этот момент белая изящная рука нажала на спусковой крючок, и в душе Русия возникла волна беспричинного дикого ужаса…

Командор, покусывая карандаш, склонился над схемой. Дикая Земля навеяла на него какие-то патриархальные чувства, и он стал предпочитать компьютеру карандаш и бумагу. Перед ним лежал план гавани, Командор, сощурясь, наносил на него последние штрихи.

— Добавим еще один пирс для боевых кораблей, — промычал он себе под нос — Так, хорошо! — Командор откинул голову и полюбовался на план издали. На бумаге все смотрелось замечательно. Каково будет в реальности? Сейчас он крикнет Эвксия, и завтра же первые глыбы упадут в море, разрезая его изящными дугами молов. И вдруг словно раскаленная черная молния пронзила мозг Командора. Опасность! Зрентшианцы мгновенно реагировали на опасность. Но она грозит не ему, а Русию! Волевой центр Командора уловил опасность, угрожающую его сыну. Дальше Командор разложил время. В его распоряжении было не более одной секунды. За это время он вряд ли мог успеть предупредить сына. Нужно было искать другое решение. И Командор нашел. Он закрыл глаза и послал импульс такой силы, что лишился сознания. Все силы его центра самосохранения ушли на помощь другому. Они ушли, чтобы защитить сына, и Командор обнажил свое сердце..

Огромная глыба, срезанная лучом бластера, громадно зависла над головой Русия. Но падала она слишком медленно, словно ее задерживало какое-то силовое поле. Русий не стал мешкать и, мощно оттолкнувшись; прыгнул в серую толщу океана. Через несколько мгновений он был вне опасности. Словно почувствовав это, силовое поле исчезло, и глыба сочно плюхнулась в воду, подняв сверкающие мириады брызг. Грохот ее падения сильно ударил по ушам, и Русий пробкой выскочил на поверхность.

На скале никого не было. Лишь легкий дымок испаряющегося гранита свидетельствовал о том, что скалу рассек огненный луч лазера. Русия пытался убить кто-то из атлантов. Кто?!

Бывает, минутная слабость стоит человеку жизни. Сколько шпионов гибло, забыв об опасности детских привычек. Сколько царей пало, на мгновение подставив незащищенную спину своим преданным друзьям. Вернее, слугам, ибо у царей нет друзей. Сколько солдат погибло, замешкавшись вскинуть свое оружие.

Вся воля Командора держала огромный обломок скалы, зависший над головой его сына. Он сидел с белым омертвелым лицом, подлокотники кресла хрустели в побелевших от напряжения пальцах. Именно в эту, может быть, самую страшную в жизни Командора минуту тихо скрипнула дверь. Вошел шут. Он улыбался и был готов позубоскалить вместе со своим повелителем. Глаза его уперлись в перекошенное лицо Командора, и шут понял: бог ушел куда-то по делам и оставил свое бренное тело. Это была минута шута. Звездная минута! Она больше не повторится. Шут может стать над богом. На столе лежал бластер. Тромос знал, как с ним обращаться. Он взял его и направил в голову Командора.

«Одно движение пальца, — мелькнуло у Тромоса, — и мы будем квиты. Он сделал из царя шута, я превращу бога в труп!»

Тромос усмехнулся и нажал на курок…

Импульс прожег стол и спрятался в стене. Тромос покатился по полу. Альна не была сильной, она ею стала.

С живостью, свойственной многим толстякам, Тромос вскочил на ноги и, выкрикнув яростное ругательство, выстрелил в девушку. Она пошатнулась и начала валиться на пол. Следующий импульс был послан в Командора.

Женщина может многое. А влюбленная женщина может творить чудеса. Последним усилием Альна прикрыла собой Командора, и импульс, войдя ей в спину, растворился в массивной бронзовой пластине, висевшей на высокой шее девушки. Раскаленные брызги обожгли лицо Командора. Альна, цепляясь за любимого, медленно сползла на пол. Скала рухнула в море. Подняв голову, Командор страшно посмотрел на шута. Тромос вскинул оружие и стал лихорадочно нажимать на спусковой крючок. Импульсы прошили стену за головой Командора. Но его там уже не было. Тромос почувствовал легкое прикосновение к плечу и обернулся.

На него смотрели глаза. Это была бездна. Там пылали пожары, лилась кровь, старели и умирали прекрасные женщины. Неведомые герои сражались с чудовищами и покоряли фантастические планеты. Кровь поглощала зелень и исчезала в черноте пожаров. Требовалось множество жизней, чтобы познать это. А у Тромоса была лишь одна, да к тому же обремененная обильным вином и жареным мясом. Он медленно рухнул на колени и обхватил ноги Командора. Тот брезгливо оттолкнул шута, и Тромос повалился на пол. Изо рта его текла густая черная кровь. Шут не смог вновь подняться до царя. Он залил гнилой кровью финал своей драмы.

* * *

Был вечер. Солнце роняло последние блики. Оно растворялось в сини океана, делая его пурпурно-черным. На огромном камне, выступающем над морем, стоял Командор. Его черная фигура отчетливо вырисовывалась в круге умирающего солнца, с каждой секундой становясь все меньше и меньше. Сначала исчезла голова, затем плечи, туловище и, наконец, весь он слился с ревущим океаном.

Соленые брызги разбивавшихся о камень волн кропили лицо Командора и мутными слезами сбегали по его щекам. Он не плакал, он ронял слезы, словно отдавая океану часть своей печали.

Внезапно он почувствовал чей-то взгляд и обернулся. В нескольких шагах сзади него стоял Русий. Рука сына взметнулась вверх и пронзила звездное небо. Командор вскинул свою, и их руки переплелись где-то далеко — в созвездии Весов. И бездонное небо укрыло их мягким покрывалом.

Часть третья. Строительство мира

Глава первая

«…И настал день, и появились сыны неба. И были они светловолосые и голубоглазые. И бог Сет спалил землю и хижины. И богиня Хатор пожрала всех, избежавших бездны огня. И настала ночь, и было так много дней. И протрубили трубы и засиял светлолицый Ра. И вернулась радость на землю великого Хапи. И отступили силы мрака, и море поглотило их…»

Надпись на каменной стелле в городе Лукcор

Кормчий Бантушу вел свой корабль к острову Великого Белого Титана. Корабль принадлежал Великому номарху Кноиса Келастису. Бантушу был «сыном» Келастиса, особо доверенным «сыном». Будучи много лет преданным псом своего повелителя, он достиг небывалого в их роду почета. Великий номарх поручил счастливому сыну семьи Бантушу доставить дорогой и важный груз — красный песок из каменоломен Турра, ценимый Белыми Титанами больше, чем желтый металл — могущественное золото. Тысячи и тысячи «сынов» Великого номарха день и ночь долбили медными кирками спекшуюся землю пустыни, мелко дробили безжизненную супесь и отсеивали мелкий красный порошок, который загружался в огненную печь, неугасимо пылавшую годы. Сотни и сотни «сынов» гибли от солнца, знойного ветра и страшной болезни, рассыпающей человека гнилью. И все это ради маленького мешочка красного песка, который раз в год отправлялся на остров Великого Белого Титана. Бантушу никогда не видел этого злого красного песка, не видели его и те, кто гибли во имя его. Медные стражники, привычные к зною и холоду, закованными в металл руками бережно клали волшебный песок в ящик из серого металла, который не добывался ни в земле Кемт, ни в других землях полуденного мира. Под охраной сотен воинов ящик грузился на деревянный корабль, который в сопровождении десяти боевых судов выходил из Большого Хапи во Всемирное Море и брал курс к земле Великого Белого Титана. Боевые суда боялись грозных волн Всемирного Моря и сопровождали корабль лишь до острова кудрявоволосых людей Кефтиу, а проведя его через воды, где рыскали быстрые триеры народов моря, поворачивали назад — в ласковые объятия Хапи. Дальше корабль с песком должен был идти один, идти к таинственному острову, увидеть который довелось немногим счастливцам.

Бантушу, неопределенного возраста человек, был одет в одежду, представляющую нечто среднее между передником и юбкой. Она так и называлась — «одежда». От утреннего холода спасал теплый двухслойный балахон, шитый серебряными нитями — вещь, стоящая целое состояние. Его подарил Бантушу перед отплытием сам номарх Келастис.

Ветер крепчал. Легкий прохладный бриз сменился порывистым, покусывающим пассатом — предвестником бури. Ловко вскарабкавшись по вантам на смотровую площадку, Бантушу стал всматриваться вдаль. С верхушки мачты море казалось грозным и бездонным, и сердце Бантушу в который раз дрогнуло от скользкого холода. Он не любил и боялся моря, хотя ни за что не признался бы в этом. Ведь он был потомственный моряк, сын и внук тех, кто покоряли седые валы, открыв множество новых далеких земель. Водная гладь начинала клубиться, макушки волн обрастали грязной пеной. Бантушу знал о силе гнева Всемирного Моря, о шквалах, опрокидывающих огромные корабли, о пучинах, засасывающих неосторожных мореплавателей. Старик Невехор советовал при первых признаках волнения Моря искать тихую гавань и не высовываться оттуда до тех пор, пока последний пенный вал не разобьется о твердь утесов. Надо было спешить следовать совету мудрого Невехора. Бантушу слез с мачты и подозвал своего помощника, черного, как сажа, нубийца Эмансера.

— Надо искать землю, — сказал он коротко. — Иначе смерть. Идет буря.

— Но здесь нет островов, кроме одного, — Голос Эмансера невольно дрогнул. — Острова Смерти.

Бантушу похолодел. Остров Смерти пользовался самой дурной славой: ни один корабль, осмелившийся пристать к нему, не пришел в порт, все они бесследно исчезли. Словно уловив мысли кормчего, Эмансер прошептал:

— Там дверь в подземное царство мертвых. Там бродят души умерших и исчадия зла.

— У нас есть выбор?

— Нет, — помедлив, сказал Эмансер. — Корабль не выдержит бури.

Бантушу подумал и решился.

— Придется поворачивать к Острову Смерти. Прикажи гребцам налечь на весла.

Эмансер сошел на нижнюю палубу, и двадцать пар гребцов дружно ударили веслами по волнам. Надуваемый крепким ветром, хлопнул большой квадратный парус с ярко-красным винторогим быком, вышитым посередине. Корабль, подгоняемый резкими ударами весел, словно исполинская птица полетел к чернеющему на горизонте Острову Смерти.

По мере приближения к зловещей земле волнение стихии усиливалось. Вместе с ним рос трепет в душах мореплавателей. Буйно вздымалась грудь, руки крепко сжимали оружие.

Наконец корабль достиг острова. Причалить было некуда. Со всех сторон вздымались высокие отвесные скалы, с грохотом дробящие волны. Корабль оказался меж двух огней: с одной стороны бушующее, несущее смерть море, с другой — огромные, грозящие растереть в пыль скалы. Бантушу увидел маленькую, словно притаившуюся в каменном поясе, песчаную бухточку. Времени на раздумья не оставалось, и он направил свое судно туда. Гигантская, невесть откуда взявшаяся волна подхватила корабль и, обдирая его борта о нависающие скалы, втолкнула в бухту. Не в силах преодолеть гибельной скорости, корабль стрелой пролетел узкое пространство бухты и грузно шлепнулся на прибрежный песок.

— Где якоря?! — заорал кормчий, хотя якоря были уже ни к чему.

— Их оборвало, — невозмутимо сообщил Эмансер. Волны захлестывали корабль, грозя опрокинуть его на бок.

— Взять груз и покинуть судно! — велел Бантушу.

Четыре воина бережно подхватили металлический ящик и вынесли его на берег. Эмансер схватил молоток и бросился расковывать гребцов.

— Куда?! — обхватил его сзади Бантушу — Если их освободить от цепей, эти собаки разбегутся!

— Но ведь они могут погибнуть!

— Если они и погибнут, то вместе с кораблем. А если погибнет корабль, нам не нужны рабы. Мертвый раб лучше беглого!

Море уже полностью захлестывало небольшой пляж. Разведчик, посланный в лесную чащу, сообщил, что обнаружил высокий холм, куда недостанет буря и откуда хорошо видны и остров, и пляж, и корабль. Бантушу приказал перебраться туда. Воины выхватили длинные узкие мечи и, остервенело рубя густую растительность, стали прокладывать дорогу к холму.

* * *

Радары «Марса» обнаружили корабль, быстро приближающийся к острову. Сидевший за пультом атлант хмыкнул и наклонился к микрофону:

— Гир, к острову приближается какой-то идиот.

— Сейчас приду — откликнулся штурман крейсера Гир, командовавший маленьким гарнизоном острова. Кроме Гира, на острове было всего пять человек: Лесс, Ксерий, Одроний, Шада и тарал Крек, сын Леды и убитого вождя племени Круглого Острова Большого Крека. Он имел голубые глаза и коренастую фигуру. Атланты считали его своеобразным талисманом острова. Вскоре Гир вошел в рубку.

— Ну, что случилось, Лесс?

— С северо-востока к острову подходит какой-то корабль.

— Он отвечает на наши позывные?

— Нет.

— Тогда они или сумасшедшие или авантюристы, что, впрочем, одно и то же. В любом случае им не повезло.

— По-моему, они прячутся от надвигающейся бури.

— Это ничего не меняет.

— Но, может быть, они не пойдут вглубь острова?

— Достаточно того, что они к нему причалят. Ни один приставший к Круглому Острову корабль не должен уйти безнаказанным. Это принцип! Именно он гарантирует сохранность нашей изоляции. Стоит хотя бы кому-то вернуться невредимым с нашего острова, как сюда повалят толпы авантюристов, ищущих приключений и славы.

— На толпы не хватит кораблей! — пошутил Лесс.

— Не лови меня на слове. Ты же понимаешь, что все равно я прав. Кодекс правил Первой базы требует уничтожения любого, не отвечающего на условные позывные, судна.

— В том-то и дело, что это записано в Кодексе, — соглашаясь, протянул Лесс.

— Тогда выполни свой долг. Возьми Ксерия, Одрония, Крека и одного робота. Второй пусть на всякий случай останется на базе. Изолируйте место высадки и уничтожьте корабль вместе с его экипажем. Возьмите с собой гранатомет и несколько урановых гранат.

— Командор приказал не использовать урановые гранаты. Здешняя природа слишком чутка к радиации, кроме того, уран может нам понадобиться для других целей.

— Возьми! — упрямо повторил Гир. — На всякий случай! Иди! — Заточение на острове испортило характер Гира. Он стал злым и раздражительным.

Лесс повернулся и вышел из рубки.

Вскоре процессия в составе четырех человек и робота направилась к восточному побережью. Путь был неблизок. Он должен был занять несколько часов. Впереди шел вооруженный бластером Лесс. Собираясь в эту экспедицию, он надел самый грязный и рваный комбинезон, что в сочетании с заметной щетиной придавало ему очарование провинциального оборванца. За ним шел Ксерий, беспечно насвистывающий сквозь зубы. Предстоящая операция мало его волновала. За Ксерием осторожно ступал Одроний. У него был пунктик. Сразу по прибытии на остров он был укушен змеей, и сто шестьдесят лет, прошедшие с того дня, не смогли изжить его отвращения перед ползучими гадами. Замыкали шествие Крек и робот РАБ-8, имевший домашнюю кличку Пузан. Крек был как две капли воды похож на своего отца, так неосторожно пощаженного атлантами. И, несмотря на то, что густая кровь жителя Земли смешалась с кровью женщины из космоса, он был все тот же дикий и могучий Крек, вождь несуществующего племени Круглого Острова. Он был неизменно весел, безмятежен и по-детски счастлив. Шада считала его больным ребенком, и Крек был бы круглым дураком, если бы не пользовался ее расположением. Он частенько совокуплялся с огромной мужеподобной атланткой, и они лежали вместе, словно две ветви могучего кедра. Крек недолюбливал бластер. Бластер казался ему нечестным оружием, дающим слишком большое преимущество перед противником. Поэтому он взял с собой большое копье с острым, словно бритва, титановым наконечником — оружие настоящего охотника. Рядом с Креком негромко скрежетали гусеницы Пузана, модернизированного, но недалекого РАБ-8. Ему вклепали кое-какие мозги, но забыли наделить даже искоркой юмора. Это был самый серьезный и нудный робот в мире, имевший одно абсолютное чувство — чувство долга. Оно было тоже механическим. Трехтонная махина робота плавно скользила по уже начинающей зарастать тропе. Металлическая клешня держала причудливую трубку гранатомета. В контейнере, закрепленном на спине робота, лежали четыре урановые гранаты, приличный кусок жареной баранины — изумительный запах чеснока! — два каравая хлеба, несколько душистых дынь и фляга с водой. Противник водопития Ксерий прятал за пазухой фляжку с крепчайшей, припахивающей сивухой, ойвой.

Экспедиция пересекла внутреннюю равнину и подошла к каменному кряжу. Лесс достал пеленгатор и связался по рации с кораблем. Получив координаты, он настроил пеленгатор и указал направление.

— Вон там. Четыреста метров.

— Ну что, командир, устроим небольшой перекус перед охотой?

— Пожалуй. — Лесс позволил себе пошутить. — А то я ужасно не люблю есть, вспоминая запах паленого человеческого мяса.

— О-хо-хо, какие мы нежные! — расплылся Ксерий, немедленно вытащивший фляжку. — Когда нечем закусить, можно занюхать и паленым мяском.

— Попробуй — предложил Лесс.

— Фу, командир, до чего же ты невоспитанный. Мог бы промолчать и сделать человеку приятное. Хотя бы минуту я почувствовал себя супергероем. А ты сразу спустил меня на землю и сделал маленьким человечком! — Ксерий отхлебнул приличный глоток и протянул фляжку Лессу. Тот отрицательно покачал головой.

— Смотри, сопьешься!

— А что еще делать на этом проклятом острове? Любоваться его фантастическими красотами? Осточертело!

Ксерий был готов поговорить еще, но Лесс не ответил. Острым ножом он взрезал чрево дыне и откусил сочную мякоть. Сидевший рядом Крек с аппетитом догладывал солидную баранью ножку. Одроний больше пил воду и озирался в поисках змей. Не встретив сочувствия относительно своего насчет роскошной жизни на прочих базах: «вино, мол, красотки и масса прочих развлечений!», но Лесс отшвырнул последнюю корку и поднялся.

— Так, — сказал он, вытирая липкие губы, — мы трое, — он ткнул пальцем в Одрония и Крека, — пойдем на разведку. Ксерий и робот останутся здесь.

— А почему я?! — возмутился порядком захмелевший Ксерий, но Лесс жестко отрезал:

— Потому что ты пьян и хорош лишь в качестве живой мишени!

— Полуживой, — хмыкнул Одроний.

— Ладно, змеелов, — обиделся Ксерий, — проваливай!

Разведчики неслышно растворились в зеленой листве. Первым крался Крек. Каждый раз, наблюдая за крадущимся по лесу сыном дикаря, Лесс поражался, насколько точны и отточены его движения. Ни малейшего шума, ни шороха, ни даже колебания воздуха дыханием. Юный дикарь словно растворялся в природе, сливался с ней. А ведь его этому никто не учил! Никто, кроме природы. Стараясь подражать каждому движению Крека, Лесс неслышно крался по его следам. Внезапно Крек остановился и упреждающе поднял руку.

— Я их слышу, — разобрал Лесс тихое движение губ.

— Где они? — глазами спросил Лесе.

Крек безмолвно показал рукой на кусты.

Приблизившись к ним, Лесс действительно услышал какие-то вопли, пробивающиеся сквозь мерный грохот волн. Крек ужом начал пробираться сквозь колючие заросли. Лесс и озирающийся в поисках змей Одроний последовали его примеру.

Потеряв изрядные куски одежды, все трое очутились над обрывом и увидели лежащий на песке корабль. Волны опрокинули его на бок. Каждая новая волна заливала трюмы и нижнюю палубу. Оттуда доносились истошные крики людей.

— Почему они не покинут корабль? — удивился Одроний.

— Они прикованы. Это рабы. Но меня очень интересует, куда же девалась команда.

— Может быть, они утонули?

— Вряд ли. Иначе как бы корабль мог попасть в эту бухту? Крек тронул плечо Лесса и указал на следы, ведущие вглубь острова.

— Ты прав, — кивнул головой атлант. — Они бросили рабов на произвол судьбы, а сами отошли на безопасное расстояние. Кажется, я знаю, чей это корабль.

— Кеельсее?

— Точно. На парусе — его красный бык.

— Стоит ли убивать людей Кеельсее?

— Мы не можем делать никаких исключений. Остров Смерти должен оставаться тайной, окутанной бездной мрака. Это — залог силы Атлантиды, ее последний козырь. И во имя этого мы должны убить всех, даже этих беспомощных рабов, хотя мне их жаль.

— А неплохо бы было иметь на острове дополнительную прислугу, свой огородик, сад, — мечтательно протянул Одроний.

Глаза Крека сверкнули.

— Потише, — пробурчал Лесс, — парень все слышит. И ты можешь когда-нибудь проснуться со свернутой шеей.

— Он не посмеет поднять руку на атланта! — вскинул голову Одроний.

— Кто его знает? — Лесс обернулся к лежавшему слева Креку — Куда ведут следы?

— На тот холм.

Лесс проследил указанное смуглой рукой направление и решил:

— Окружаем и уничтожаем. Крек, беги к Ксерию. Отрежьте им путь вглубь острова. Мы атакуем с моря.

Крек кивнул и растворился в зелени леса. Проверив бластеры, атланты осторожно спустились на тропинку, протоптанную босыми ногами. Следы были свежие. Они пахли раздавленной травой. День был ясный. Он пах кровью.

* * *

Грохот и дикие предсмертные вопли заставили вскочить Эмансера, лежавшего в расщелине неподалеку от корабля. Кемтянин понял, что с моряками случилась какая-то беда. Первым его побуждением было кинуться на помощь. Он уже вылез из расщелины и собрался бежать к клубящемуся пламенем холму, но крики и грохот внезапно прекратились. Пришла Смерть! Остров Смерти принял новую жертву! Эмансер лег на дно расщелины и стал негромко читать загробную молитву:

— Приди, Великий Ра, освети землю cвоим огненным светом и забери меня на суд Свой. Пусть будет он скорым и справедливым…

Сверху послышался легкий шорох. Эмансер поднял голову и увидел человека, облаченного в странную, закрывающую все тело, одежду. В руках незнакомца было копье с блестящим, как смерть, наконечником. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Затем человек откликнулся на чей-то зов и исчез. Выдохнув запертый в груди воздух, Эмансер судорожно пополз к морю. Сын моряка привык искать спасение в море и сейчас лихорадочно полз к своему родному дому. Наверху послышались голоса. Мореход сжался в комок. Неужели конец? Но голоса, звучавшие неподалеку, не приближались. Язык был незнаком Эмансеру. Собравшись с духом, он медленно высунул голову из-за камня. На скале, возвышающейся над бухтой, стоял огромный исполин; тело его сверкало на солнце матовым блеском. «Белый титан?» — мелькнуло в голове Эмансера. Рядом с исполином стояли три огромных человека, одетых в такие же странные одежды, как и тот, что видел Эмансера. Он, кстати, стоял рядом и безразлично оглядывал пляж. Он был меньше тех трех, а Эмансер мог пройти у него под рукой. «Должно быть, это боги Острова Смерти! — решил Эмансер. — Боги Смерти. Сет и его Слуги, несущие боль и смерть». Эмансер уронил голову на руки и вознес горячую молитву Богу солнца светлоликому Ра. Гороподобный, закованный в металлические доспехи, Сет поднял блестящую трубку. Она изринула огненный гром, расколовший корабль на части. Крики сгорающих заживо людей потонули в грохоте волн. Боги продолжали стоять на скале. Один из них сунул в рот белую палочку, испустившую негустой светлый дымок. Убедившись, что никто из рабов не уцелел, боги развернулись и исчезли за гребнем скалы.

Эмансер лежал долго. Лишь когда солнце исчезло за скалами, он решился выйти из своего убежища и подойти к месту, где недавно лежал корабль. Море почти успокоилось. Боги моря и зла сговорились между собой и уничтожили корабль и заточенных на нем людей. На берегу валялись мелкие обломки. Серые грязные волны лениво бросались оторванной головой одного из рабов. Эмансер повидал на своем веку многое, но от этого зрелища ему стало нехорошо. Забыв о мучившем его чувстве голода, он желал лишь одного — бежать от этого проклятого места. Но куда? Где-то за скалами его ждали враги: невидимые и могущественные. Пьющие кровь и вдыхающие запахи свежегорелого мяса. Но ведь он не мальчишка, он сможет встретить Смерть с открытыми глазами! Эмансер выпрямился и начал решительно взбираться на холм, куда когда-то ушли Бантушу и воины.

Травы не было. Холм был ободран, обожжен и залит кровью. Кривые отблески молний исчертили землю и опалили деревья. Повсюду в страшных позах лежали воины. Многие были без рук, другие обуглены страшным оружием богов. Тело Бантушу удалось найти лишь после долгих поисков. Головы у кормчего не было. Рядом с телом лежал перерубленный молнией меч. Эмансер узнал друга лишь по серебряным браслетам, охватывающим холодные руки. Красный песок исчез.

Эмансер стоял над телом погибшего кормчего. И вдруг в голову ему пришла удивительная мысль. Кара богов не настигает его, хотя он уже в их владениях. Значит, они не видят его? Значит, они не всемогущи?

Мучимый любопытством и страхом, Эмансер сошел с холма и двинулся по едва заметной тропинке в глубь острова.

* * *

Эмансера разбудил желтый луч солнца, упершийся в левый глаз спящего кемтянина. Он открыл глаза и увидел перед собой то, что тщетно искал ночью — жилище богов. Оно было огромно. Оно превосходило все, что Эмансеру довелось видеть, даже грандиозный дворец номарха в Кноисе. Только пирамиды, жилища покинувших этот мир богов, могли поспорить с этим грандиозным строением. Дом сверкал металлом и был покрыт колючками, словно степной еж. Стоял он в искусно выдолбленной неведомыми мастерами расщелине. Со всех сторон его окружали высокие скалы, был лишь один путь, по которому можно было проникнуть в дом — узкий проход, ведший из глубины острова.

Этот путь был явно недоступен Эмансеру. Но мореход был выходцем из гористых отрогов Нубии и поэтому скалы не представляли для него непреодолимого препятствия. Мечом, подобранным на холме, он срубил толстый крепкий сук и заострил его. Используя палку и меч как опоры, он стал ловко карабкаться на скалу и вскоре достиг ее вершины. Найдя наверху удобную для наблюдения площадку, он расположился на ней и стал следить за Домом богов.

Привычки богов оказались очень схожими с привычками людей. Они любили долго спать. Но вот, наконец, один из них показался в дверях дворца и, лениво почесывая волосатую грудь, сошел по лестнице вниз. Он был похож на обычного человека, но гораздо выше ростом, имел странные черты лица и когда сзади у него чуть приспустились штаны, Эмансер заметил, что у бога необычайно белая, словно горный снег, кожа. Плечи у него были нормального темного цвета. Бог подошел к бочке, зачерпнул дождевой воды, нехотя плеснул горстью себе в лицо и вытерся белой тряпкой, заткнутой за пояс штанов. Затем он отошел немного в сторону и занялся очень обыденным делом. У Эмансера перехватило дух. Где-то, в глубине души, он подозревал, что боги тоже должны делать нечто подобное, но что это нечто будет так похоже на то, как это делает Эмансер! Его разум не мог смириться с этим. Дальше началось еще более необъяснимое. Из Дома вышел еще один бог (?) с носом, похожим на нос соседа Эмансера, дворцового виночерпия Абухтера. Он что-то крикнул первому, и когда тот не ответил, плеснул ему на спину горсть воды. Первый вскочил и врезал обидчику хорошего пинка. Пострадавший не обиделся и, засмеявшись, ловко повалил волосатого на землю. Затем он побежал вокруг дома, а упавший бежал вслед за ним и, крича, кидал в него мелкие камушки. Эмансер выпялил глаза и с сильнейшим изумлением наблюдал за этой сценой. Так могли вести себя люди, легкомысленные люди, но боги?! Могущественные боги?!! Кемтянин стал усиленно соображать. Это не боги — вдруг сообразил он, это люди, похитившие власть у богов и нагло пользующиеся этой властью. Он, Эмансер, должен все рассказать другим. Немедленно, сейчас же! Он должен разоблачить этих кровавых лжебогов!

Кемтянин начал осторожно спускаться вниз. Перелезая через камень, он нечаянно задел его рукой. Камень с шумом покатился вниз. Один из лжебогов остановился и, приставив руку ко лбу, начал пристально вглядываться в склон, на котором притаился Эмансер.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Ксерий Лесса.

— Нет. Может быть, это горная коза?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы горные козы сбивали камни?

— Вообще-то нет.

— В том-то и дело. Их движения отточены как лезвия. Это человек!

— Думаешь, кто-то мог уцелеть?

— Может быть. А может, он с другого корабля.

— Радар засечет любой объект, подходящий к острову — твердо заявил Лесс.

— Может случиться так, что он с корабля, находящегося вне действия радара.

— Но это более сорока километров! Как он Мог попасть сюда?

— Не знаю… Например, на плоту, или держась за бревно.

— Здешние акулы обожают плавающих на бревнах.

— Один из ста может оказаться им не по зубам.

— Хорошо, — сдался Лесс, — пойдем запустим сфероглаз.

Они быстро поднялись по лестнице. Ксерий побежал предупредить Гира, а Лесс прошел на склад и вытащил оттуда сфероразведчика. Когда встревоженный Гир прибежал к внешнему шлюзу, сфероразведчик был уже готов.

— Не тяни, пускай! — приказал Гир.

Ксерий ласково пошлепал робота по округлому боку.

— Дорогуша, прочешешь вот этот хребет. Нас интересует живой объект, предположительно гуманоид. Понял? Робот согласно мигнул индикатором.

— Давай!

Металлический шар превратился в светлое облако и пропал из виду.

— Пошли в рубку, — велел Гир.

Они уселись в кресла у мониторов. Ждать пришлось недолго. Сфероглаз дал стремительно летящую картинку. Затем она замедлилась, появилось изображение оборванного исцарапанного человека, с ловкостью кошки ползущего по камням. Ксерий присмотрелся.

— Несомненно, он с этого корабля. На нем такой же дурацкий передник. Правда, он