Book: По целям ближним и дальним



Скрипко Николай Семенович

По целям ближним и дальним

Скрипко Николай Семёнович

По целям ближним и дальним

Биографическая справка: СКРИПКО Николай Семенович (род. 1902), маршал авиации (1944). Чл. КПСС с 1927г. В Советской Армии с 1919. Участник гражданской войны. Окончил Высшую летно-тактическую школу (1938), Высшие академические курсы при Военной академии Генштаба (1950). С 1940 командир 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса. В июне 1941 полковник. В ходе войны командир 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса, командующий ВВС 5-й А и заместитель командующего ВВС Юго-Западного фронта (1941-42). С марта 1942 заместитель командующего авиацией дальнего действия, в декабре 1944- мае 1945 1-й заместитель командующего 18 ВА. Участвовал в организации боевого применения в Ленинградской, Сталинградской битвах, при освобождении Северного Кавказа, Крыма, Белоруссии, Прибалтики и в Восточной Пруссии. После войны 1-й заместитель командующего дальней авиацией (1946-49), командующий транспортно-десантной авиацией (1950-55), военно-транспортной авиацией (1955-69). С 1969 в Группе ген. инспекторов Министерства обороны СССР. Награжден 3 орденами Ленина, Октябрьской Революции, 5 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1 и 2 степени, Кутузова 1 и 2 степени, "За службу Родине в Вооруженных Силах СССР" 3-й степени.

Содержание

Путь в авиацию

На бобруйских маневрах

В Оренбургской школе

На разных широтах

Первая заповедь

Война!

Капитан Гастелло

По фашистским танкам

Перебазируемся

На Юго-Западном фронте

Авиация дальнего действия

Огненное лето

В большой излучине Дона

Дальними маршрутами

В героическом Сталинграде

Финал великой битвы

Нарушая перевозки врага

Гвардия АДД

Воздушные сражения над Кубанью

На Курской дуге

Фронты наступают

На смоленском направлении

На Днепре

В Белорусской операции

Берлин!

Примечания

Путь в авиацию

На Дальнем Востоке гражданская война отгремела лишь в конце 1922 года. После завершения боев по освобождению Приморья от интервентов и белогвардейцев я продолжал службу во 2-й стрелковой Приамурской Краснознаменной дивизии 5-й армии в должности начальника связи и разведки управления гаубичного артиллерийского дивизиона.

В ту далекую пору молодые командиры, окончившие в большинстве своем краткосрочные курсы краскомов военного времени, с настойчивым прилежанием спешили пополнить свой теоретический багаж. На командирских занятиях и в системе военно-научного общества мы усердно осваивали опыт гражданской и первой мировой войн, в том числе организацию противохимической обороны, способы маскировки от воздушной разведки.

Но как же случилось, что я, энтузиаст-артиллерист, считая артиллерию самым важным родом войск, стал вдруг летчиком?

Отчасти помог случай. Летом 1923 года на одном из артиллерийских полигонов проводился первый после гражданской войны лагерный сбор артиллеристов 17-го стрелкового корпуса. Отрабатывая маскировку артиллерии от воздушного наблюдения, мы получили задание поставить батареи на огневые позиции и надежно укрыть подручными средствами орудия, зарядные ящики, передки и конные упряжки.

Взялись мы за дело горячо. Два дня ездовые и обозники дивизиона рубили и возили кустарник, молодые деревья. Гаубицы, зарядные ящики и передки, на наш взгляд, были замаскированы основательно, однако мы ничего не могли поделать с конными упряжками и решили поставить их в пологий овраг.

- Хорошо потрудились, товарищи! Теперь никакая авиация не обнаружит орудия! - любуясь маскировкой, воскликнул командир артдивизиона.

Но корпусное командование не разделяло оптимизма нашего командира и предложило начальнику артиллерии дивизии проверить на аэроплане, как выглядят замаскированные огневые позиции с воздуха.

- Грузноват я, братцы, для воздушных экспериментов, - откровенно признался начальник артиллерии дивизии.

И тогда я попросил поручить это необычное задание мне.

- Если имеешь большое желание, препятствовать не буду. Ты моложе, глаза твои острее, - облегченно вздохнул командир артдивизиона и наставительно добавил: - Смотри только не вывались из кабины аэроплана!..

В назначенный день заблаговременно я примчался на аэродром, остановился возле штабной палатки и доложил командиру разведывательного авиаотряда, что прибыл от артиллеристов для контроля с воздуха за маскировкой гаубичного дивизиона.

Командир авиаотряда показал мне на линию выстроенных самолетов:

- На левом фланге стоит аэроплан сероватого цвета. Вот на этом аппарате вы и отправитесь в полет.

С вполне объяснимым волнением подошел я к самолету, на котором предстояло подняться в воздух. Механики с удовольствием принялись рассказывать артиллеристу, что самолет этот - разведчик, называется "Сопвич", что он трофейный. Я с интересом рассматривал плоскости биплана с их многочисленными расчалками, мотор с красным пропеллером, хвостовое оперение, опиравшееся на костыль.

Вскоре появился летчик и объяснил, что в полете я буду выполнять обязанности летнаба, коротко рассказал, как надлежит вести себя на взлете, на других этапах полета, куда смотреть, на что обращать внимание. Манипулируя руками, он показал простейшие условные сигналы, которые будет подавать в воздухе.

И вот я в кабине. Круглое сиденье, напоминающее фортепианное, очень неудобно. Движения стеснены - мешают привязные ремни, турель с пулеметом. Немного беспокоило напоминание механика: "В случае чего - нажмешь на карабин вот здесь и враз освободишься от ремней".

Затрещал мотор, подрагивая на неровностях летного поля, аэроплан тронулся с места, но толчки внезапно оборвались, самолет плавно заскользил над землей и передо мной во всю ширь раздвинулся горизонт...

Мы в воздухе! После разворотов с непривычки потерял ориентировку и сразу не мог понять, куда же летим. Летчик сбавил газ и, пересиливая шум, крикнул:

- Смотрите, вот ваш полигон!

Я мгновенно увидел огневые позиции и понял, что маскировка нам не удалась.

На открытом поле отчетливо виднелись выстроенные в линию и расположенные на равных интервалах гаубицы. Окаймленные геометрически правильными темно-зелеными прямоугольниками, они никак не вписывались в местность, а, наоборот, привлекали к себе внимание воздушных наблюдателей, демаскируя огневые позиции. Под крылом самолета замелькали размещенные в овраге восьмерки разномастных лошадей. Орудийные передки, укрытые свежей зеленью, на фоне голой степи тоже хорошо просматривались.

После посадки очарованный яркими впечатлениями от первого в жизни полета и одновременно огорченный столь неудачной нашей маскировкой, я подробно доложил о результатах наблюдения. Когда вышел из штаба, меня окружили товарищи, засыпали вопросами, и я без устали повторял им о всем виденном и пережитом.

С тех пор авиация стала моей мечтой. Неважно, в качество кого - летчика, летнаба, - но непременно быть в воздухе, непременно летать!

В мыслях своих я не раз устремлялся в небо, но армейская служба обращала к делам земным. После завершения лагерного сбора артдивизион вернулся на зимние квартиры в Хабаровск. Служба шла своим чередом, и я уже понемногу стал забывать о воздушном крещении. Но неожиданно в моей военной жизни произошел крутой поворот.

Штаб 5-й армии сообщил, что из числа молодых командиров-артиллеристов производится отбор кандидатов для поступления в авиационную школу летчиков-наблюдателей. Не раздумывая подал рапорт и был допущен к экзаменам.

В марте 1924 года вместе с сослуживцем Н. Поповым отправился в авиашколу в Егорьевск. Путешествие с Дальнего Востока до Подмосковья заняло почти три недели. Пока поезд медленно тащился мимо сопок, через степи и леса, мы с однокашником усердно зубрили добытые с трудом конспекты по геометрии, тригонометрии, физике, алгебре. Временами тревожила мысль: выдержим ли экзамены, пройдем ли медицинскую комиссию, попадем ли в школу?

Егорьевская школа хотя и называлась летной, но пилотированию в ней фактически обучалось не более трех десятков человек. Это были главным образом авиаспециалисты, знавшие устройство самолетов и двигателей. Остальные же проходили теоретическое обучение, после чего получали направление в Качинскую или Борисоглебскую школу летчиков.

Мы поступили и с жаром взялись за учебу. Осваивая самолеты, постигали новую для нас терминологию: элероны, лонжероны, капоты, нервюры, стрингеры и прочие премудрости, с рвением изучали слесарное и столярное дело.

Молодой читатель может спросить: а для чего же будущим летчикам столярное дело? Это вполне объяснимо. В то далекое время наша авиация переживала еще деревянный век: самолеты своей основой имели деревянные лонжероны (из брусков), в качестве поперечных элементов фюзеляжа применялись деревянные шпангоуты, обшивка была фанерной, а у некоторых типов самолетов фюзеляж и крылья имели полотняное покрытие.

В Егорьевске мы пробыли недолго. Наше учебное заведение перевели в Ленинград.

С этим удивительным городом связаны многие важные события в моей жизни. Здесь меня приняли кандидатом в члены ВКП(б), избрали депутатом Ленинградского городского Совета. Так что учебу во вновь сформированной военно-теоретической школе ВВС я совмещал с активной общественной работой.

В 1925 году, когда теоретическое обучение было завершено, меня направили под Севастополь, в знаменитую Качинскую школу летчиков. Здесь моя практическая учеба началась с так называемой рулежки, которая сейчас подобным образом в летной подготовке, конечно, не применяется. Чтобы машина не взлетела, значительную часть полотняной обшивки крыла снимали. И на этом своеобразном подвижном тренажере учлеты выполняли пробег, выдерживая нужное направление, учились правильно действовать органами управления самолета, рычагами двигателя. После пяти - восьми рулежек с инструктором-летчиком курсанты допускались к самостоятельным тренировкам.

Наш выпуск, укомплектованный краскомами из строевых наземных частей, составил первое летное отделение. Начальником отделения был Людвиг Юрашек, румяный, пышущий здоровьем человек, обладавший завидным хладнокровием, невозмутимым характером. Летал он довольно часто и преимущественно с неуспевающими курсантами, о которых инструкторы говорили: "А стоит ли на такого учлета бензин тратить, понапрасну возить, не лучше ли отчислить его?" В подобных случаях начальнику отделения принадлежало последнее слово. Он умел предостеречь инструкторов от опрометчивых суждений. И мы уважали Юрашека. Он справедливо считал, что излишняя опека в полете вредит обучению, лишает учлета самостоятельности и довольно терпеливо взирал на допускаемые нами ошибки в пилотировании. Разбор полета на земле, проводимый им, был обычно немногословным, но поучительным.

Запомнился инструктор-летчик нашей группы А. Н. Таци, опытный воспитатель, но своеобразный и оригинальный человек, любивший пошутить, доброжелательно разыграть кого-либо, а еще больше любивший сами полеты.

После традиционной рулежки наша группа в количестве шести человек продолжала под его руководством полеты на учебной машине У-1. Благодаря стараниям и усилиям инструктора самостоятельно мы вылетели довольно дружно, сократив норму вывозных полетов. Обошлось и без поломок.

Большим событием для каждого был заключительный полет на высоту. В кабине машины для контроля устанавливался барограф. Совершив подъем на 3000 метров, строго над стартом учлету следовало выключить мотор, остановить воздушный винт и в режиме планирования продержаться в воздухе наибольшее время.

С У-1 мы перешли на боевой самолет Р-1. На нем я летал уверенно, ко времени выпуска из школы считал себя уже сформировавшимся летчиком и мечтал попасть в строевую часть.

Мечты мои вскоре сбылись. В мае 1927 года мы распрощались с родной Качей. Вместе с несколькими однокурсниками я был назначен в Кировоград в 36-ю легкобомбардировочную эскадрилью 7-й авиабригады на должность младшего летчика.

Остановившись на первых порах в единственной на весь город гостинице "Палас", спешим представиться начальству. Командир авиаэскадрильи Василий Иванович Чулков принял меня радушно и как-то сразу расположил к себе. Он поинтересовался моей жизнью, армейской службой, подробно расспросил, как я учился и летал, с какими трудностями в летном деле встречался, что давалось легко, что сложнее. Комэск одобрил мое горячее стремление скорее начать полеты и сообщил, что скоро я войду в боевой строй.

Он лично проверил мою технику пилотирования в зоне. Полетом остался доволен, в тот же день выпустил самостоятельно. Так началась моя летная служба.

О командире 36-й легкобомбардировочиой эскадрильи Василии Ивановиче Чулкове у меня остались самые теплые воспоминания. Это был опытный военный летчик. Полноватый, с виду добродушный, комэск мог строго потребовать с подчиненных, одновременно оставаясь доступным, авторитетным старшим товарищем. Он успешно сплотил воинский коллектив, который представлял собой дружную и дисциплинированную боевую семью. А в эскадрилье у нас в то время было 32 самолета с летными и наземными экипажами.

Постепенно я познакомился со всеми сослуживцами. Большинство из них оказались выпускниками Качинской школы. Командир нашего звена П. Качура одновременно был летчиком-наблюдателем моего самолета.

К сожалению, первые месяцы моей службы омрачились поломкой самолета при вынужденной посадке. Во время маршрутного полета отказал двигатель, но я был убежден, что благополучно произведу посадку на хлебное поле. По молодости и неопытности не учел, сколь крепка ржаная солома на Украине в конце мая. В результате после посадки самолет в конце пробега медленно встал на нос и перевернулся...

Ремонтная бригада техсостава довольно быстро устранила мелкие поломки, и на этой машине я продолжал летать вплоть до самого убытия из эскадрильи.

В июле 1927 года, пока самолет мой находился в ремонте, я был временно передан в состав 32-го разведывательного авиаотряда. Там не хватало летчика, а отряду требовалось вылететь в район Бердичева для участия в совместных учениях с конницей.

Нашему экипажу поставили задачу произвести разведку бродов через реку Гнилопять, и мне пригодился опыт службы в наземных войсках. Будучи артиллеристом, в годы гражданской войны я неоднократно разведывал броды на различных реках, так что, с высоты полета довольно быстро обнаружив с летнабом не обозначенный на карте брод, мы доложили о результатах разведки командиру кавалерийского корпуса В. И. Книге.

- Нет там брода! Я хорошо знаю окрестную местность и речку Гнилопять - не первое учение здесь проводим, - иронически усмехнулся Книга. - Разве может в таком месте быть приличная переправа?

- Товарищ командир корпуса! Со всей ответственностью докладываю, что это вполне пригодный брод, - отстаивал я результаты воздушной разведки.

- Ты что, пикой щупал этот брод? - возмутился кавалерист. - Из-за облаков увидел? Хочешь засадить в болото всю мою артиллерию и обозы? Нет там брода!..

Однако послал конников проверить данные воздушной разведки, и они подтвердили: летчики правы. Брод действительно был, и им успешно воспользовались.

Наш экипаж инициативно выполнял и другие задания командования. В частности, мы разведали движение конницы "противника" в оперативной глубине. На этот раз командир кавкорпуса В. И. Книга и его штаб к нашему докладу отнеслись с большим доверием и высоко оценили действия разведывательного экипажа.

Вернувшись в 36-ю легкобомбардировочную эскадрилью, я настойчиво стал готовиться к полетам в сложных условиях. В то далекое время "слепые" полеты представляли трудную проблему, и я впервые столкнулся с ней еще в Качинской школе, попав однажды в сильный снегопад. Положение осложнялось тем, что даже боевой самолет Р-1, на котором мы летали, не располагал необходимым для таких полетов пилотажным и навигационным оборудованием. В кабине летчика были магнитный авиационный компас, указатель скорости, высотомер, указатель поворота и скольжения да вариометр. И все же при тренировочных полетах в зону, по маршрутам я стремился использовать приборы для выдерживания по ним хотя бы короткой прямой. Вскоре эти навыки очень пригодились.

В декабре 1927 года командир эскадрильи выделил два экипажа для перелета из Кировограда в Гомель. В качестве пассажира на борту моей машины должен был лететь начальник штаба бригады Веселов.

Перелет несколько раз откладывался из-за плохих метеорологических условий. Наконец синоптики сообщили, что высота облачности 400-500 метров, горизонтальная видимость 5-6 километров, и мы взлетели.

При наборе высоты, едва успев занять превышение над самолетом ведущего, я внезапно попал в плотную облачность. Вокруг ни земли, ни горизонта. Где-то рядом, в облаках, самолет ведущего, с которым легко столкнуться. Что делать?..

На высоте 300 метров, прекратив набор высоты, я перевел машину в горизонтальный полет и пошел в облаках с курсом взлета. По расчету времени выполнил первый разворот на девяносто градусов, чтобы встать в круг для захода на аэродром. Но при выводе из разворота скорость увеличивалась со 150 километров в час до 190 и продолжала расти. Быстро терялась высота - было уже менее ста метров, а земля не просматривалась. Вдруг слева, почти на уровне самолета, мелькнула ферма железнодорожного моста через реку Ингул. Резко вырвал самолет из пикирования, на малой высоте вошел в круг и произвел посадку на аэродром. Мой ведущий, переживший немало злоключений, вскоре тоже зарулил на стоянку.



Надо откровенно признать, что не только у нас, но и у наших начальников не было достаточного опыта полетов в сложных метеорологических условиях. Только этим и можно объяснить решение на наш повторный вылет. Буквально через несколько дней после нашей неудачной попытки вместе со старшим летчиком Фуррером мы вылетели по маршруту снова.

По прогнозу нижняя граница облачности предполагалась метров 500-600, а фактически полет выполнялся под облаками на высоте 300 метров. Через сто километров облачность начала понижаться. Приподнятый туман заставил нас прижаться к земле и скрыл от меня ведущего. Вновь возник вопрос: что делать? Возвращаться назад, в зону лучшей погоды, или же продолжать полет в надежде, что низкая облачность скоро прекратится?

В зеркале вижу напряженное лицо начальника штаба бригады Веселова. Он энергично машет рукой, показывая, что надо вернуться на аэродром. В сложившейся обстановке это решение было самым разумным. Но ведь и вернуться не очень-то легко. Идем в облаках почти у самой земли. На такой высоте даже при хорошей видимости развороты опасны и потому запрещены. И все-таки беру курс на аэродром, плавно уменьшаю высоту...

Лишь на высоте около 50 метров сквозь туманную мглу неясно замелькали на заснеженном фоне телеграфные столбы, присыпанные снегом скирды соломы. Через несколько минут видимость становится лучше, облачность повышается, я выхожу на аэродром и произвожу посадку. Следом возвращается мой ведущий. По его побелевшему лицу нетрудно было понять, что он перенес серьезные испытания. Во время разворотов в облаках самолет дважды зарывался в штопорное положение, но летчику все же удалось благополучно выйти из опасной ситуации.

На этом, собственно, и закончились наши неудачные попытки совершить перелет зимой, в сложных метеорологических условиях.

Летом 1928 года меня перевели в Борисоглебск, во 2-ю военную шкоду летчиков. И хотя инструкторская работа не прельщала, я понимал ее важность, хорошо знал, как нуждаются развивающиеся Военно-Воздушные Силы в летных кадрах. Да и приказ есть приказ.

В учебной эскадрилье за мной закрепили группу в составе семи курсантов. Летать приходилось много, напряженно. Когда программу обучения завершили, я был назначен командиром отряда, имевшего на вооружении хорошо знакомые мне самолеты Р-1.

 

На бобруйских маневрах

Осенью 1929 года в Белорусском военном округе проводились большие войсковые маневры. В связи с тем, что основные действия развертывались в районе Бобруйска, маневры и получили одноименное с этим городом название.

Нашей школе летчиков было приказано направить в распоряжение руководства маневрами отдельный авиаотряд, и тогда меня вызвал к себе начальник школы Меер и сказал:

- Опыт летной работы в строевых частях у вас, товарищ Скрипко, пока еще небольшой. Но вы служили в артиллерии, участвовали в гражданской войне, недавно успешно действовали совместно с конницей на учениях. Так, кажется?

Я подтвердил, что все так и было. Начальник школы переглянулся с военкомом и заключил:

- Ну вот, поскольку вы знакомы с тактикой сухопутных войск, знаете особенности общевойскового боя, мы решили назначить вас командиром отдельного авиаотряда, направляемого на войсковые маневры.

Дело это было ответственное, и я высказал соображение о том, что на маневрах, как и на войне, нашим экипажам придется действовать ночью, в сложных метеорологических условиях, что к этому нужно бы подготовиться.

Начальник школы внимательно выслушал мои доводы, разрешил отобрать экипажи и без промедления приступить к ночным маршрутным полетам. Времени было в обрез, а положение усложнялось и тем, что в школе ночью вообще никто не летал.

Как командир авиаотряда, я приступил к ночным полетам первым. Прежде всего изучил методические указания, касающиеся выполнения подобных заданий, проверил подготовку ночного старта на аэродроме, посоветовал авиатехникам, как дооборудовать самолет, наладить освещение кабины. И когда выдалась ясная и безоблачная ночь, совершил полет на У-1. Затем я перешел на самолет Р-1, выполнив на нем несколько полетов по маршруту, в зону. По такой программе решил обучать и подчиненных.

Словом, к началу войсковых маневров летный состав отряда вместе с техниками, младшими авиаспециалистами, обслуживающим тыловым подразделением был всесторонне подготовлен. Но, как на грех, установилась плохая погода. Сроки, однако, поджимали, и групповой перелет в район учений нам пришлось совершить в сложных метеорологических условиях.

В ходе многодневных войсковых маневров наш авиаотряд летал интенсивно, выполняя различные задания командования. Сложно было, например, обнаружить конницу "противника", которая днем искусно укрывалась от воздушного наблюдения в лесах, населенных пунктах, а с наступлением сумерек продолжала марш.

Вот когда пригодилась ночная подготовка!

Несколько позже, став командиром учебной эскадрильи 2-й военной школы летчиков, решил обратить на это особое внимание. Как только представлялась возможность, летал в облаках, пилотировал по приборам под колпаком, много тренировался ночью.

И вот однажды к нам в школу прилетел начальник ВВС РККА Я. И. Алкснис. Проверив на рассвете суточный наряд, готовность к действиям по тревоге, он собрал командиров и определил задание:

- Видите перед посадочным "Т" ограничитель - белое полотнище? Так вот, выложите в шестистах метрах от него еще один такой ограничитель и считайте эти полотнища канавами. Летчикам набрать над стартом высоту шестьсот метров, выключить мотор и точно рассчитать посадку между этими ограничителями. Понятно?

Мы дружно ответили:

- Понятно!

Для уточнения расчета при посадке Я. И. Алкснис разрешил нам применить скольжение на крыло и с выводом на высоте не ниже 15 метров. У нас практиковался предел - не ниже 25 метров.

На этих своеобразных соревнованиях проверялась летная подготовка командиров и инструкторов. По окончании соревнования Яков Иванович, по своему обыкновению, немедленно вручил нам незамысловатые призы, которые летчики очень ценили. Достался и мне такой приз - лучшие по тому времени летные очки фирмы "Мейеровица", предел наших мечтаний. Мы летали в открытых кабинах, обдуваемых потоком встречного воздуха, и летные очки с хорошей оптикой, изящной оправой были очень кстати. Но главное, пожалуй, было то, что памятный подарок перед всем летно-техническим составом школы вручал уважаемый всеми начальник ВВС Я. И. Алкснис.

Эскадрилья, которой я командовал почти три года, была првзвана лучшей в Борисоглебской школе и награждена Красным знаменем шефского предприятия. Из строевых авиачастей приходили хорошие отзывы о наших выпускниках, имевших прочные летные навыки. А успехи во многом объяснялись тем, что мы сумели сколотить крепкий костяк инструкторов-летчиков, которые отлично владели техникой пилотирования, умели методически грамотно показать любой элемент полета.

Буквально на моих глазах сформировался летчик-инструктор Александр Утин. В годы Великой Отечественной войны, уже генерал, А. В. Утин командовал авиасоединениями, затем воздушной армией. Хорошим инструктором был Ю. А. Немцевич, командовавший во время Великой Отечественной войны резервной авиационной группой Главного Командования (РАГ-4). Добрым словом хочется вспомнить Виктора Грачева, Александра Чугунова, Виктора Иванова и многих других инструкторов, которыми гордилась Борисоглебская школа.

 

В Оренбургской школе

Работа в военно-учебных заведениях ВВС Красной Армии стала значительным этапом в моей жизни в службе. В феврале 1934 года меня перевели из Борисоглебека в Оренбург, в 3-ю военную школу летчиков и летнабов. Я был назначен начальником отдела подготовки летчиков, преобразованного затем в учебную авиационную бригаду.

Одни поздравляли меня с повышением по службе, другие откровенно говорили, что не завидуют мне. Оренбургская школа переживала тогда трудное время. В 1933 году здесь произошло 36 летных происшествий, в том числе 6 авиационных катастроф. Это военно-учебное заведение продолжали прорабатывать и склоняли на все лады на различных совещаниях, не лестно упоминали в приказах о борьбе с аварийностью.

К сожалению, в Оренбурге своего предшественника я не застал - он уже отбыл к новому месту службы. Его временно замещал начальник штаба Е. Рожковский, подтянутый, собранный, знающий свое дело командир. Он доложил, что отдел подготовки летчиков состоит из четырех эскадрилий. Вскоре была сформирована еще одна. Эскадрильи располагались на отдельных аэродромах. Каждая из них насчитывала по 30 самолетов, имела отряд учебных машин У-2, отряд боевых самолетов Р-1, а первая эскадрилья - и истребители И-4.

В феврале 1934 года в оренбургских степях стояли сильные морозы, свирепствовали метели, буйные ветры. Аэродромы страдали от частых заносов. И анализ аварий, имевших место в Оренбургской школе, показал, что больше половины их произошло при выполнении посадок при сильном ветре. В здешних местах, надо заметить, ветровой режим имел особенности. Утром зачастую штиль, а после прогрева воздуха - болтанка, порывистый сильный ветер.

Но мне, как новому человеку, прибывшему в Оренбургскую школу, бросилось в глаза и другое, не менее опасное - командиры и курсанты здесь были задерганы беспрестанными проработками, назиданиями, указаниями, продиктованными якобы решительной борьбой с аварийностью. К сожалению, работа эта приняла перестраховочный характер. Если, например, в одной из эскадрилий случится даже незначительное летное происшествие - тотчас на два-три дня прекращались полеты на всех аэродромах. Стоило курсанту не совсем точно изложить начальнику школы порядок выполнения летного упражнения или допустить малейшую заминку в докладе - всю эскадрилью немедленно отстраняли от полетов, переводили на наземную подготовку.

Следует отдать должное начальнику школы комкору Р. К. Ратаушу. Несмотря на излишние увлечения наземной подготовкой, под его руководством в школе было много сделано в области совершенствования методики летного обучения. В этом деле оренбуржцы преуспели больше, чем другие военно-учебные заведения ВВС. Но никакая совершенная методика и наземная подготовка не могут в конечном счете заменить самих полетов. В этом я был твердо убежден и всегда придерживался такого правила.

Служба в 3-й военной школе летчиков и летнабов оказалась очень полезной и для моего командирского роста. Увеличился масштаб работы, открылись широкие возможности для проявления инициативы и творчества в подготовке летных кадров.

Тепло вспоминаю своих ближайших помощников. Учебный отдел и штаб бригады возглавлял комбриг Е. Рожковский, в прошлом офицер старой русской армии, обладавший высокой штабной культурой. Он занимался планированием учебно-боевой подготовки, руководил наземным обучением, организацией всей жизни и службы подразделений. В последующем Е. Рожковского сменил полковник И. М. Соколов. Высокоэрудированный командир, пользовавшийся большим уважением подчиненных, он успешно занимался учебно-методической работой и в отличие от своего предшественника великолепно знал летное дело. Во время Великой Отечественной войны генерал-полковник авиации И. М. Соколов командовал 7-й воздушной армией, проявил себя в боевых действиях с японскими милитаристами. В послевоенные годы он был заместителем начальника Главного штаба ВВС.

Одним из опытных методистов школы, умелым воспитателем курсантов по праву считался командир звена Э. К. Пусэп. Имя этого летчика впоследствии стало широко известным в стране. Мне довелось вновь встретиться с Э. К. Пусэпом во время Великой Отечественной войны - служить вместе с ним в авиации дальнего действия, быть свидетелем многих его ратных дел. Но об этом расскажу несколько позднее.

В тридцатые годы молодежь с увлечением шла в авиацию. От юношей не отставали девушки, учились они и в нашей школе. Мне запомнилась Тамара Казаринова. Небольшого роста, хрупкая, миловидная и очень скромная, эта девушка отлично владела строгим в пилотировании самолетом Р-1. Члены выпускной комиссии с восторгом отзывались о ее выучке.

О дальнейшей летной судьбе Тамары Казариновой мне рассказывал Г. И. Грабченко, в прошлом редактор многотиражной газеты авиационного соединения. Летчица одной из первых в стране освоила новый для того времени скоростной бомбардировщик СБ. В 1938 году она уже командовала эскадрильей. За достигнутые успехи в боевой и политической подготовке, еще в предвоенные годы, Тамара Казаринова была награждена орденом Ленина.

Среди девушек, обучавшихся в Оренбургской школе, смелостью и находчивостью выделялась Катя Зеленко. Как-то на одном из аэродромов я обратил внимание на лихачество курсанта в зоне при выполнении пилотажных фигур и спросил:

- Кто пилотирует?

Инструктор-летчик доложил, что в зоне Екатерина Зеленко, и принялся оправдывать известную в стране планеристку.

Когда Зеленко приземлилась, мне пришлось сделать ей строгое внушение за своеволие в полете. Затем по моему приказанию девушку перевели в экипаж к другому инструктору, обладавшему не только отличной техникой пилотирования, но и высокой требовательностью. Он решительно пресек отступления известной рекордсменки от дисциплины в воздухе. И после успешного окончания курса обучения Екатерина Зеленко обратилась ко мне за разрешением подарить на память этому инструктору серебряный портсигар.

- Уж не за наряды ли вне очереди? - шутливо поинтересовался я.

- Именно за это, - в тон мне ответила Зеленко и поведала самую обыкновенную историю. Предыдущий инструктор относился к ней больше, чем душевно, - приглашал в городские поездки, на танцы, прощал всякие вольности, не требуя соблюдения распорядка дня и выполнения правил воинской службы. Новый наставник повернул довольно круто и напомнил Зеленко, что она прежде всего курсант военной школы и обязана нести службу, как повелевают присяга и уставы.

- Всегда буду помнить инструктора и Оренбургскую школу. Здесь мне привили настоящие воинские качества, - закончила Екатерина, и я был рад за нее.

Позже я узнал, что Зеленко зимой 1939-1940 года участвовала в боях на Карельском перешейке, была награждена орденом Красного Знамени.

В начале Великой Отечественной войны она совершила более 40 боевых вылетов. 12 сентября 1941 года бомбардировщик Су-2, пилотируемый заместителем командира авиаэскадрильи лейтенантом Е. И. Зеленко, возвращался с разведывательного задания и был атакован шестью фашистскими истребителями Ме-109. В ожесточенном и неравном поединке наш бомбардировщик оказался подбитым и загорелся. Сбив одного "мессера", Зеленко не покинула горящей машины. Она дерзко таранила самолет врага и погибла, как воин. Посмертно отважную летчицу-комсомолку Екатерину Зеленко наградили орденом Ленина.

Учебная бригада, которой я стал командовать, первый год закончила безаварийно. Это было большое достижение. Успешно работали мы и в 1935 году. Наши показатели были признаны лучшими не только среди военно-учебных заведений ВВС, но я во всех Военно-Воздушных Силах Красной Армии. Начальника школы комкора Р. К. Ратауша поощрили поездкой за границу - он побывал в Великобритании. Меня премировали двухмесячным окладом и бесплатной семейной путевкой в санаторий. Но хотя мою работу ценили и отмечали, я по-прежнему стремился вернуться к службе в строевых частях. Неоднократно обращался к своим начальникам с просьбой о переводе, просил также разрешения учиться в военно-воздушной академии на командном факультете. Но мне отказывали, мотивируя тем, что необходимо готовить молодые летные кадры, передавать им опыт. Разумеется, мои доводы были убедительными: чтобы учить летные кадры, надо и самому учиться. И одна из просьб возымела действие. Меня наконец зачислили слушателем высшей летно-тактической школы в эскадрилью, имевшую на вооружении бомбардировщики ТБ-3 всех модификаций.

После четырех провозных полетов я вылетел самостоятельно. Тяжелый корабль мне понравился - был устойчивым, простым и надежным в полете на всех режимах. В те годы ТБ-3 считался грозной боевой машиной, но ему уже готовилась достойная замена. В 1937 году поступил в серийное производство двухмоторный дальний бомбардировщик ДБ-3 конструкции С. В. Ильюшина. Он развивал скорость почти такую, какой обладали тогда истребители ведущих империалистических держав. Позднее этот самолет был модифицирован, получил наименование Ил-4 и стал нашим основным дальним бомбардировщиком.

В вышеупомянутой летно-тактической школе вместе со мной слушателями были зачислены командиры тяжелобомбардировочных авиабригад В. Н. Жданов, М. X. Борисенко, И. В. Филиппов и многие другие летчики, с кем довелось позже служить. К учебе мы все относились с необычайным усердием, подолгу просиживая в классах и лабораториях. Это были годы испанских событий, и мы жадно читали газетные и журнальные статьи о боевых действиях республиканцев, горячо дискуссировали, обсуждая вопросы тактического и оперативного применения авиации в современной войне. Немало полезного нам приносили летно-тактические учения. Они, как правило, увязывались с темами, которые мы изучали на классных занятиях, решали на военных играх.



Летной практикой в школе я тоже был удовлетворен. Как-то мне поручили перевезти на один из аэродромов большую группу инженерно-технического состава. На маршруте встретилась низкая фронтальная облачность, и дальше весь полет я выполнил уже в облаках, чем немало удивил беспокойных пассажиров.

Использование тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 для перевозки личного состава и десантирования было делом вынужденным - лучших военных самолетов для этих целей тогда еще не создали. А ТБ-3 имел крылья толстого профиля. В каждом крыле помещалось до шести человек, остальные - на досках, положенных над створками бомболюков. Неудобства, конечно, были большие: люди сидели в тесноте и темноте, в многочисленные щели сильно задувало. Выход из самолета, в том числе и десантирование, производился через турельную установку стрелка-радиста, расположенную в середине самолета, или же через хвостовую стрелковую установку.

Как и другие слушатели, обучавшиеся в высшей летно-тактической школе, я получил хорошую бомбардировочную подготовку, неоднократно летая на бомбометание в качестве штурмана. На более высокий уровень поднялась моя командирская подготовка. Надо сказать, всех нас год учебы обогатил теоретическими знаниями, практическими навыками, и мы с нетерпением ждали новых назначений.

 

На разных широтах

Окидывая мысленным взором пройденный за многие годы службы в Вооруженных Силах путь, невольно убеждаюсь, что нет, пожалуй, такого уголка в стране, где бы не бывал, где бы не служил. В июле 1938 года, получив назначение командиром 13-го легкобомбардировочного авиаполка, отправился в Среднеазиатский военный округ.

Сборы были недолгие. Отправил жену и дочь к родным и выехал к новому месту службы. Проезжаю через знакомые оренбургские края, с которыми расстался год тому назад. Вот промелькнул освещенный аэродром, и мысли мои невольно обратились к дорогим сослуживцам: сколько было нами затрачено труда, проявлено инициативы, творчества, для того чтобы лучше организовать подготовку высококвалифицированных летчиков для строевых частей ВВС...

Ночь уступила место жаркому июльскому дню, и ковыльные оренбургские степи сменились знойными песками, где цепко раскинул почти лишенные листьев колючие ветки саксаул. В этих местах ранее мне не приходилось бывать. Много наслышался о трудностях здешней службы. Но готов преодолеть любые тяготы. Еду туда, куда зовут интересы Родины.

Древний Ташкент, имеющий почти двухтысячелетнюю историю, оказался необычайно красивым, утопающим в зелени городом. Он делился на две части. Я еще застал его старую, дореволюционную часть, обнесенную высокой глинобитной стеной, со множеством кривых переулочков, крохотных домишек. Но уже рос и новый индустриальный Ташкент с современными зданиями, что свидетельствовало о светлой жизни освобожденного узбекского народа.

В новом городе размещался и штаб Среднеазиатского военного округа. Явился к врио командующего ВВС округа полковнику Михайлову, затем познакомился и с другими командирами штаба. Здесь я узнал, что 13-й легкобомбардировочный авиаполк, которым мне надлежало командовать, являлся самой крупной авиачастью ВВС округа. Но полк находился еще в стадии формирования. Он создавался из отдельных авиаэскадрилий. Четыре из них летали на самолетах Р-5 и одна - на двухмоторных бомбардировщиках Туполева ТБ-1.

Знакомлюсь со своими будущими сослуживцами. Авиачастью временно командовал заместитель командира полка майор В. В. Васильев. Держался он с подчеркнутой внимательностью и предупредительностью, но был несколько смущен моим неожиданным приездом, ибо предполагал, что станет командиром полка. К счастью, это не отразилось ни на наших взаимоотношениях, ни на совместной работе.

После ознакомления с положением дел в полку решил усилить бомбардировочную, воздушно-стрелковую, ночную подготовку командных кадров. И вскоре 13-й легкобомбардировочный авиаполк участвовал в многодневных учениях с войсками округа, действовавшими в песках пустынь, в горной местности. Именно на учениях я познакомился с комбригом Иваном Ефимовичем Петровым, впоследствии генералом армии, прославленным героем Великой Отечественной войны. Это был культурный, начитанный и творчески мыслящий военачальник, который по-настоящему интересовался авиацией и знал ее. На учениях, проводимых в Средней Азии, наш авиаполк неоднократно взаимодействовал с войсками, возглавляемыми комбригом И. Е. Петровым.

С 1 июня 1939 года 13-й легкобомбардировочный авиаполк стал именоваться 34-м скоростным бомбардировочным авиаполком. Это было связано с тем, что взамен самолетов Р-5 и другой устаревшей техники мы начали перевооружаться на скоростной бомбардировщик СБ. Более совершенный металлический самолет имел два двигателя, убирающиеся шасси; экипаж бомбардировщика состоял из трех человек, размещенных в закрытых кабинах.

У нас в авиаполку, как и во всем округе, пока никто не летал на бомбардировщике СБ. Единственным летчиком, освоившим новый самолет, оказался командующий ВВС Среднеазиатского военного округа генерал-майор авиации Ф. Г. Мичугин. После изучения новой техники, сдачи зачетов по конструкции и эксплуатации скоростного бомбардировщика командующий дал мне три провозных полета, показал особенности пилотирования при отказе одного двигателя и выпустил самостоятельно. Затем бомбардировщик СБ изучали летчики и штурманы полка. Чтобы обеспечить безопасность полета на новой машине, я решил работать на полевом аэродроме. Место для него мы выбрали на огромной равнине, куда в случае отказа двигателя можно было производить посадку с любого направления. Переучивание прошло успешно, и дальнейшее совершенствование экипажей мы производили уже на основном аэродроме авиаполка.

О службе в Среднеазиатском военном округе остались самые добрые воспоминания. Она обогатила меня опытом командной, летной работы, и, получив назначение на Украину, я со спокойной душой передал хорошо подготовленный и сколоченный 34-й скоростной бомбардировочный авиаполк своему заместителю В. В. Васильеву.

Киев встретил туманом и обледенением. После солнечной ташкентской погоды здесь было сыро, неприветливо, Я направился в штаб для представления командующему ВВС округа. Он сразу же внес ясность: 35-я авиабригада, в которую я получил предписание на должность заместителя командира, существует только на бумаге, и ее надо формировать. Для начала командующий предложил мне выехать в Белую Церковь и в кратчайший срок укомплектовать 86-й скоростной бомбардировочный авиаполк на самолетах СБ. Основные командные кадры он обещал прислать, а остальные предстояло собрать из оставшихся подразделений тех частей, которые убыли на Карельский перешеек, где в то время велись боевые действия.

Вооруженный такими инструкциями и пожеланиями успехов, в январе 1940 года я прибыл в авиационный гарнизон, и тотчас на меня, как на старшего командира, обрушилась масса неотложных и зачастую непредвиденных организационных дел. В военном городке жили семьи находившихся на фронте летчиков. При всем старании нельзя было найти хотя бы одну незанятую комнату. А люди в новый полк все прибывали и прибывали. Создалась очень напряженная обстановка с устройством их семей, обеспечением детей школами, детскими учреждениями, продовольствием.

Положение усложняли необычайные для Украины морозы. В том суровом 1940 году они и здесь доходили до 40 градусов. А запасы топлива оказались скудными, в помещениях было холодно. Свирепые морозы вскоре сменились обильными снегопадами.

Вся жизнь перенаселенного военного городка, учебно-боевая подготовка авиачасти с трудом обеспечивались слабой комендатурой тылового подразделения. И чтобы поддерживать аэродром в состоянии, пригодном для полетов, весь личный состав пришлось бросить на уборку снега.

Большинство прибывших в полк летчиков имели значительный перерыв в полетах. У многих не оказалось летных книжек - об уровне подготовки можно было судить только с их слов, а также после проверки техники пилотирования. Неудивительно, что в таких условиях пришлось основательно заняться инструкторской работой. Полк производил полеты в две смены, и мне приходилось летать бессменно, включая выходные дни, ловя буквально каждый час летной погоды.

Напряженная работа командиров и штаба, политработников, партийной и комсомольской организаций, всего личного состава авиачасти дала результаты. К середине марта 1940 года вновь сформированный 86-й скоростной бомбардировочный авиаполк был подготовлен для ведения боевых действий.

Однако вскоре нам пришлось покидать обжитые места. После нормализации положения на наших северо-западных границах, подписания мирного договора с Финляндией авиабригада, которой командовал Т. Т. Хрюкин, возвращалась из-под Ленинграда на свои квартиры. Нам было приказано срочно перебазироваться из Белой Церкви на новое место. Управление 35-й авиабригады и переданный соединению истребительный авиаполк на самолетах И-16 разместились на одном из аэродромов в районе Полесья. Там же остался и базировавшийся ранее на этом аэродроме 94-й скоростной бомбардировочный авиаполк.

Вскоре к нам прибыл и только что назначенный командир 35-й авиабригады А. М. Кравцов. С Александром Михайловичем мы встретились как старые и добрые друзья. В свое время вместе служили в Борисоглебской военной школе летчиков, учились вместе и в высшей летно-тактической школе. Весной 1940 года ему присвоили звание генерал-майора авиации.

А службу в авиации Александр Михайлович начал еще в дореволюционные годы. Был авиационным мотористом, унтер-офицером. Вступив в ряды Красной Армии, участвовал в гражданской войне.

Обогащенный фронтовым опытом, генерал А. М. Кравцов делился с нами мыслями о том, как лучше приблизить боевую подготовку летчиков к требованиям современной войны, обучить экипажи бомбардировщиков действиям в сложных погодных условиях.

Работали мы дружно, но недолго: Александра Михайловича перевели на другую должность. А 35-я авиабригада летом 1940 года была переформирована в 16-ю смешанную авиадивизию, и меня назначили ее командиром.

Соединение развертывалось в трудных условиях. В состав его вошли 86-й скоростной бомбардировочный авиаполк на самолетах СБ; 87-й и 149-й истребительные авиаполки на самолетах И-16 и И-153 ("Чайка"). Предполагалось сформировать еще один бомбардировочный авиаполк, но не хватало аэродромов. Управление авиадивизии переехало в Тарнополъ (ныне Тернополь), разместилось почти в центре города. Жизнь штаба авиадивизии была у всех на виду, и с военной точки зрения это никуда не годилось. Но еще сложнее обстояло дело с размещением авиачастей и боевой техники. 86-й скоростной бомбардировочный авиаполк базировался в районе Терембовля. Здесь было фактически голое поле, без единого аэродромного сооружения. Личный состав части расположился в бывшем военном городке кавалерийского полка панской Польши.

149-й истребительный авиаполк временно базировался в небольшом Черновицком аэропорту. 87-й истребительный авиаполк предполагалось разместить в районе Тарнополя. Однако аэродрома, пригодного для полета истребителей И-16, здесь еще не было. Самолеты пришлось поставить на наскоро выровненных крестьянских полях, расположенных поблизости одного из сел, а личный состав поселить в палатках. Затем своими силами мы приступили к строительству нового полевого аэродрома.

Командование ВВС Киевского особого военного округа потребовало также соорудить и укрытия для самолетов-истребителей. Материалы для этой цели не отпускались, строительные организации не выделялись. Строить предстояло так называемым хозспособом, а это представлялось трудным делом. Так, например, требовался лес, а делянки для его заготовок находились в предгорьях Карпат. Понадобились тракторы, автомобильный, железнодорожный транспорт, чтобы доставлять лес на аэродромы и другие объекты. Словом, у вновь формируемых авиачастей и соединений было значительно больше строительных забот, чем у авиаполков и бригад, существовавших много лет, имевших налаженное хозяйство, оборудованные аэродромы, свой жилой фонд.

Самим нам на скорую руку пришлось готовить и полигон. Выбрали поблизости от аэродрома заболоченный участок, где не было ни селений, ни пахотных полей, - и началась работа: бомбометание, воздушные стрельбы.

Летом 1940 года, когда участились случаи нарушения самолетами боярской Румынии приграничного воздушного пространства, наша авиадивизия получила приказ пресечь подобные действия и организовать перехват нарушителей. Противовоздушная оборона тогда не располагала радиолокационными средствами. О вторжении иностранного самолета в наше воздушное пространство сообщение обычно поступало по телефону, и, пока истребитель поднимался наперехват, нарушитель успевал удалиться на свою территорию.

.Пришлось приблизиться к приграничному району. Выбрали и оборудовали площадки для взлета истребителей, доставили туда самолеты грузовиками. И вот боевые машины собраны. В томительном ожидании появления нарушителей, в постоянной боевой готовности целыми днями пилоты находились в душных кабинах.

После нескольких успешных вылетов из этих засад мы сумели отучить непрошеных гостей от захода за линию нашей государственной границы. Но в то лето боевая подготовка в истребительных авиаполках протекала неровно. Полеты довольно часто прекращались распоряжением свыше, порой из-за происшествий, имевших место в каком-либо другом военном округе. Практиковались возвращения к повторению неоднократно изученных разделов наставлений, инструкций, вновь принимались зачеты по летной эксплуатации авиационной техники. На ходу вносились изменения в учебные планы. И все же все наше внимание было сосредоточено на решении главной задачи - совершенствовании летной выучки, боевой готовности частей и соединений в целом.

Моим ближайшим помощником был начальник штаба дивизии полковник К. С. Полуяченко, обладавший хорошими организаторскими способностями, неиссякаемой работоспособностью и энергией. Боевой подготовкой экипажей и подразделений бомбардировщиков занимался непосредственно я сам, а истребительных авиаполков - мой помощник по истребительной авиации полковник А. Д. Иванов. Человек уже не молодой, он продолжительное время находился на дипломатической работе, был военно-воздушным атташе в Японии и по этой причине несколько оторвался от летной работы. Вернувшись из-за рубежа, Иванов прошел курс обучения в Высшей летно-тактической школе, освоил истребитель И-16 и летал довольно уверенно.

Хочется особо сказать о заместителе командира авиадивизии по политической части полковом комиссаре П. А. Бычкове. Он приложил много труда и старания для организации партийно-политической работы во вновь сформированном соединении. Летал наш комиссар на истребителях.

В 1940 году в авиадивизию начали поступать самолеты И-16 с двигателями М-62 и М-63, то есть последних модификаций. Благодаря увеличению мощности двигателя эти самолеты развивали значительную по тому временам горизонтальную скорость - до 490 километров в час. Они имели на вооружении крупнокалиберные пулеметы, авиационные пушки.

Летчикам нужно было осваивать воздушный бой на вертикалях, уже применявшийся в Испании. Однако из-за продолжавшихся ограничений полетов значительная часть энергии людей уходила на наземную подготовку и отработку техники пилотирования, включая неизменные полеты по кругу, в зону. Такая практика замедляла переход летчиков, особенно молодых, к более сложным разделам боевой подготовки, не способствовала совершенствованию тактики воздушного боя.

Летом 1940 года генерал армии Г. К. Жуков, возглавлявший в то время войска Киевского особого военного округа, проводил командно-штабные учения в Прикарпатье. Участие в этих учениях 16-й смешанной авиадивизии не планировалось, и мне никто не сообщил о предполагаемом приезде командующего в район нашего базирования. Вдруг около шести часов утра получаю от начальника штаба округа телеграмму: командующий недоволен, что командир 16 сад не встретил его и не представился. Мне было приказано в тот же день к 8.00 прибыть в район учений.

Времени оставалось в обрез, вылетаю на самолете У-2 и приземляюсь на окраине села, на выгоне. Как был - в летном обмундировании, кожаном пальто и с большим планшетом на ремне, - представляюсь генералу армии Г. К. Жукову.

- Что же вы не являетесь, когда командующий находится в районе вашего базирования? Поедете с нами на рекогносцировку.

Мой низкорослый серый конь с большим пузом был явно не из строевых. Мне сказали, что он взят из полкового оркестра, но скорее всего - из обоза. Словом, я не очень-то походил на кавалериста и, отстав от группы, замыкал ее. По пути попадались препятствия. Один за другим всадники легко взяли небольшую канаву. Я, вспомнив прежний опыт верховой езды, послал лошадь вперед и тоже перескочил через это препятствие. Дальше последовало новое кавалерийское упражнение. Все впереди мчавшиеся конники перепрыгнули через деревенский забор. Мой конь взял и это препятствие, но споткнулся, и я едва успел поддержать его поводьями. Все закончилось благополучно.

- Вы что, служили в коннице? - спросил меня Жуков.

- Никак нет - в артиллерии.

И хотя ответ мой несколько разочаровал командующего, в дальнейшем он уважительно относился к авиационному командиру, владеющему также и конем.

Генерал армии Г. К. Жуков вызвал меня к себе, конечно, не для того, чтобы выразить свое неудовольствие тем, что я его не встретил, и не ради кавалерийской прогулки. Командующий войсками округа интересовался состоянием дел в авиадивизии, боевой готовностью соединения. И он поставил задачу произвести для руководящего состава округа показное бомбометание на артиллерийском полигоне.

Поскольку полигон имел ограниченные размеры, а участников командно-штабных учений предполагалось разместить неподалеку от цели, я предложил произвести удар цементными авиабомбами с дымовыми зарядами.

- А что, вы не уверены в своих летчиках и штурманах? - вскинул на меня взгляд Георгий Константинович. - Они плохо бомбят?

Я доложил, что выполнять поставленную задачу будут слетанные подразделения, подготовленные экипажи.

- Вот и хорошо, - заметил Г. К. Жуков, - наши командиры не должны бояться риска не только в реальном бою, но и в учебной обстановке. Это в равной мере относится и к авиации. - И приказал применить боевые авиабомбы.

Выделенные на подготовку два-три дня прошли в напряженных тренировках. Боевой порядок авиаполка для выполнения бомбометания мы рассчитали из четырех девяток СБ, следовавших в колонне. Сопровождать их должны были истребители И-16. Но поскольку группа руководящего состава округа находилась совсем неподалеку от цели, пришлось продумать и меры безопасности. Бомбометание я приказал производить с высоты 1400 метров.

Все наши подразделения цели на полигоне поразили точно. Однако наблюдавшие показное бомбометание высказали справедливые замечания - в реальной боевой обстановке при такой работе возможны большие потери от наземного огня противника. Мы это понимали: бомбардировщики шли на малой скорости, на малой высоте, не маневрируя. Но мы не могли пренебрегать требованиями безопасности.

В августе в дивизию приехал командующий ВВС округа генерал-лейтенант авиации Е. С. Птухин. С Евгением Саввичем я уже не раз встречался и высоко ценил опыт героя боев в Испании и на Карельском перешейке, его организаторские способности, творческое отношение к делу.

Побывав на полевых площадках эскадрилий, побеседовав с летчиками, инженерами, техниками, авиаспециалистами, генерал Птухин сообщил мне, что истребительные авиаполки дивизии будут участвовать в ноябрьском военном параде в Черновицах (ныне Черновцы) и нам надлежит отработать слетанность в плотных строях и в полковых колоннах.

Чтобы обеспечить более благоприятные условия для тренировок, 87-й истребительный авиаполк мы перебазировали на аэродром бомбардировщиков, 149-й истребительный авиаполк - на один из незанятых полевых аэродромов. Но прошли дожди, поэтому перегонку самолетов с размокших площадок поручили выполнить наиболее опытным летчикам - командирам авиаэскадрилий и звеньев. Все завершилось благополучно. К воздушному параду мы подготовились своевременно.

7 ноября 1940 года, когда страна праздновала 23-ю годовщину Великого Октября, все истребительные авиаполки дивизии в сложных погодных условиях прошли над главной улицей Черновиц. Наши авиаторы достойно выдержали ответственный экзамен, продемонстрировали высокое мастерство, боевую выучку, готовность выступить на защиту социалистического Отечества. Впоследствии это подтвердили суровые испытания Великой Отечественной войны.

 

Первая заповедь

Предвоенный 1940 год был знаменательным для Военно-Воздушпых Сил, где в широких масштабах осуществлялись реорганизация и техническое перевооружение. Он стал знаменательным и для меня. В том году я трижды повышался в должности, причем о переводах не предупреждали и не спрашивали, нравится новая должность, подходит ли новое место службы, климатические условия и тому подобное. Объявлялся приказ - и выполняй! Хороша ли была такая практика? Думаю, что да. Все наши перемещения вызывались служебной необходимостью.

Конечно, когда имеется возможность, неплохо и побеседовать с командиром, выдвигаемым на новую должность. Но в том предвоенном 1940 году такой возможности зачастую не представлялось. В широких масштабах проводилась реорганизация авиации, создавались новые части, соединения. Старшие начальники, штабы и отделы кадров всех степеней работали с предельной нагрузкой.

В ноябре меня назначили командиром 3-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса, и, сдав командование дивизией генерал-майору авиации В. И. Шевченко, я выехал в Москву для представления народному комиссару обороны Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко и начальнику Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенанту авиации П. В. Рычагову. То, что при загруженности важными делами нарком решил принять меня, свидетельствовало о том, какое огромное внимание руководство Вооруженными Силами уделяло вновь формируемым дальнебомбардировочным авиакорпусам.

За полчаса до назначенного времени я уже находился в приемной Тимошенко, где познакомился с генерал-майором авиации В. И. Изотовым. Оказалось, что будем соседями. Владимир Иванович назначался командиром 1-го дальнебомбардировочного авиакорпуса, дислоцировавшегося в Ленинградском военном округе, а вверенный мне авиакорпус базировался в районе Смоленска, в Западном особом военном округе.

Нарком обороны встретил меня приветливо, поинтересовался, за что я удостоен ордена Красного Знамени.

Я рассказал, что служил в артиллерии, в сентябре 1921 года окончил курсы краскомов. Воевал в Забайкалье против банд атамана Семенова, на Дальнем Востоке. А орденом награжден за отличие в бою за город Спасск 8-9 октября 1922 года.

- Хорошо, - протяжно пробасил Тимошенко, прохаживаясь по кабинету.Значит, знаешь, как на земле воюют. Это очень ценно.

Поскольку у Семена Константиновича был плохой слух, он говорил громко, того же требовал и от собеседника. Расспросив о службе, кратко пояснил, что создаваемые дальнебомбардировочные авиакорпуса представляют собой самостоятельный вид авиации. Нарком подчеркнул, что они не являются средством окружного (фронтового) командования, а призваны выполнять боевые задачи Главного Командования, находятся в центральном подчинении и потребовал в кратчайший срок завершить формирование корпуса.

Начальника Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта авиации П. В. Рычагова в Москве я не застал и имел встречу с начальником только что созданного управления дальней бомбардировочной авиации Главного Командования генерал-лейтенантом авиации И. И. Проскуровым. Он познакомил меня со своими заместителями, вкратце обрисовал положение дел в 3-м дальнебомбардировочном корпусе и изложил наши ближайшие задачи.

В тот же вечер я выехал в Смоленск к новому месту службы. Итак, за три года в четвертый уже раз принимаю вновь формируемые последовательно авиаполк, бригаду, дивизию и теперь авиакорпус. Масштаб работы значительный, есть где развернуться. Меня радовало и то, что определен в дальнебомбардировочную авиацию - издавна к ней имел большое тяготение. На тяжелых кораблях ТБ-3 летал неплохо, а основной самолет ДБ-Зф, который состоял на вооружении большинства полков корпуса, по своим летным качествам был близок к хорошо освоенному мною скоростному бомбардировщику СБ.

Знакомлюсь с руководящим составом управления авиакорпуса. Многие еще не прибыли. Старожилом оказался начальник штаба полковник Ф. М. Козинцев, который первым приехал в Смоленск, добился выделения зданий для управления и квартир для прибывающих офицеров, успел развернуть узел связи и более чем наполовину укомплектовать личным составом отделы штаба и службы.

Одним из первых прибыл в Смоленск и мой заместитель по политической части бригадный комиссар А. К. Одновол. Мы с ним быстро нашли общий язык и работали дружно. В прошлом краском, окончивший артиллерийскую школу, Александр Кириллович затем учился в Военно-политической академии имени В. И. Ленина и приобрел значительный опыт партийно-политической работы в Военно-Воздушных Силах.

Энергично взялся за дело начальник тыла полковник А. И. Любимов. Он стремился получше расквартировать личный состав, обеспечить всем необходимым воинскую службу, летную подготовку авиационных частей.

Вскоре приехал и главный инженер авиакорпуса В. Н. Кобликов. Он сравнительно недавно закончил гражданский авиационный институт, но молодость и недостаточный опыт работы в строевых частях у него восполнялись обширными техническими знаниями. В дальнейшем Кобликов развил в себе организаторские способности, приобрел качества руководителя широкого масштаба.

Укомплектованный за короткое время немногочисленный коллектив управления дружно включился в повседневную работу. В состав авиакорпуса входили 42-я и 52-я дальнебомбардировочные авиадивизии.

42-й дальнебомбардировочной авиадивизией командовал полковник М. X. Борисенко. С ним мы в свое время учились также и в высшей летно-тактической школе. Михаил Харитонович считался хорошим летчиком, но, горячий и вспыльчивый по натуре, он был неровным в обращении с подчиненными.

Помнится, не сложились у комдива взаимоотношения с командиром 96-го дальнебомбардировочного авиаполка подполковником А. Г. Мельниковым. Жили они в одном авиагородке, и Борисенко вмешивался в гарнизонные дела, порой просто подменяя командира полка. Но в ряде случаев он был прав, поскольку Мельников на первых порах не проявлял достаточной требовательности к подчиненным, допускал промахи в своей командирской деятельности. Однажды зимой я объявил тревогу и поставил Мельникову задачу поднять в воздух весь полк. Стоял сильный мороз. Технический состав авиачасти, видимо недостаточно натренированный для работы в суровых зимних условиях, за весь день сумел запустить и подготовить к вылету лишь несколько звеньев. Выяснилось, что подполковник Мельников, проводивший немало боевых тревог, никогда не доводил дело до подъема в воздух всего авиаполка. После подготовки к вылету нескольких бомбардировщиков прекращал запуск двигателей остальных самолетов, чтобы не утомлять инженерно-технический состав работой на морозе. Такая забота о людях не способствовала повышению боевой готовности полка. С Мельникова пришлось серьезно спросить.

А как летчик Александр Георгиевич был опытным и храбрым, самоотверженно сражался с белофиннами. Как-то на тяжелом бомбардировщике ТБ-3 с загоревшимся двигателем он произвел точную прицельную выброску боеприпасов и продовольствия нашей стрелковой части, которая в окружении сражалась с противником.

Успешно водил Мельников свой полк в бой и в первые дни Великой Отечественной войны. Потом он командовал авиадивизией, которая перегоняла поступавшие по ленд-лизу зарубежные самолеты с Аляски на фронт. Так что наша требовательность оказалась ненапрасной.

Боевой опыт имели и другие командиры. 207-й дальнебомбардировочный авиаполк возглавлял участник боев на Халхин-Голе и боев с белофиннами полковник Г. В. Титов. Этот энергичный и требовательный командир сумел в короткое время подготовить и сколотить экипажи и эскадрильи вверенной ему части.

1-м тяжелобомбардировочным авиаполком командовал полковник И. В. Филиппов. С ним мы тоже учились в высшей летно-тактической школе. Иван Васильевич Филиппов оказался одним из наиболее опытных и грамотных командиров полков. Экипажи его части на самолетах ТБ-3 были способны выполнять любые боевые задачи днем и ночью.

212-м дальнебомбардировочным авиаполком временно командовал выпускник Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского подполковник А. И. Подольский. Несколько позднее этот полк стал отдельным и возглавил его подполковник А. Е. Голованов (впоследствии главный маршал авиации). Поскольку нам с Александром Евгеньевичем довелось многие годы совместно воевать и работать, считаю своим долгом рассказать о нем подробнее.

А. Е. Голованов родился в июле 1904 года в Нижнем Новгороде (ныне Горький) в трудовой семье работника речного пароходства. В 1919 году пятнадцатилетним юношей он добровольно вступил в ряды Красной Армии, сражался против белогвардейских полчищ Деникина, в боях был контужен. С 1922 по 1933 год Александр Евгеньевич работал в органах Народного комиссариата внутренних дел. В 1929 году вступил в члены Коммунистической партии.

Успешно окончил летную школу при ЦАГИ. С 1933 года Голованов навсегда связал свою судьбу с авиацией. Он последовательно работал пилотом, командиром авиаотряда, начальником Восточно-Сибирского управления ГВФ, шеф-пилотом эскадрильи особого назначения. Александр Евгеньевич много летал, хорошо освоил пилотирование по приборам, радионавигацию.

В 1939 году за образцовое выполнение специальных заданий командования во время боев с японскими милитаристами в районе реки Халхин-Гол и проявленное при этом мужество Александр Евгеньевич получил первую правительственную награду - орден Красного Знамени. В период советско-финляндской войны А. Е. Голованов успешно выполнял специальные задания и был награжден орденом Ленина.

К концу 1940 года Голованов имел уже значительный по тому времени опыт, широко и умело пользовался бортовыми, наземными средствами самолетовождения, что, к сожалению, в сороковых годах было слабым местом в подготовке летных экипажей Военно-Воздушных Сил.

Решив использовать опыт лучших кадров ГВФ для обороны страны, Центральный Комитет Коммунистической партии предложил командованию ВВС Красной Армии создать дальнебомбардировочный авиационный полк, предназначенный для действий в сложных метеорологических условиях. Для этой части отбирали командиров кораблей, которые налетали не менее одного миллиона километров и имели большой опыт полетов в сложных метеорологических условиях.

Но вернемся к 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии. Это соединение имело хорошие руководящие кадры. Штаб дивизии возглавлял полковник Н. Г. Хмелевский. В прошлом политработник, по-партийному принципиальный человек, он пользовался большим авторитетом в управлении дивизией и в частях. Николай Георгиевич благотворно влиял и на Михаила Харитоновича, тактично удерживая его от опрометчивых решений. Скромно, по-деловому и своевременно начальник штаба устранял недоработки других в различных делах, особенно в организации наземной и летной подготовки авиаполков, в деятельности служб соединения.

Заместителем командира 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии по политической части был полковой комиссар Г. Д. Колобков. Он многое сделал для того, чтобы в авиаполках и обслуживающих подразделениях была хорошо поставлена партийно-политическая работа, на деле проявлялась авангардная роль коммунистов и политработников.

Добрые воспоминания остались у меня и о командире 52-й дальнебомбардировочной авиадивизии полковнике Г. Н. Тупикове. С ним мы также были знакомы по совместной службе - во 2-й военной школе летчиков в Борисоглебске. В 1936-1938 годах этот атлетически сложенный человек участвовал в боях в Испании - в качестве летчика-добровольца интернациональной части. Спокойный, общительный, уравновешенный, Георгий Николаевич умел и потребовать от подчиненных добросовестного выполнения должностных обязанностей.

Вместе с неутомимым начальником штаба полковником Н. В. Перминовым, вечно попыхивавшим огромной трубкой, и заместителем по летной подготовке майором В. А. Картаковым командир авиадивизии полковник Г. Н. Тупиков отдавал все свои знания и опыт обучению и сколачиванию летных экипажей и подразделений.

Значительна в этом деле была заслуга заместителя командира дивизии по политчасти полкового комиссара Симонова. Особенно партийно-политическая работа была усилена среди летного состава 98-го дальнебомбардировочного авиаполка. Пилоты, прибывшие в этот полк, получили в военных школах подготовку в объеме полной программы, однако вместо ожидаемого лейтенантского звания им присвоили звание сержанта и определили для содержания в казармы.

Забегая вперед, скажу, что вскоре такое положение было исправлено - этим летчикам вернули командирские звания. Но тогда у молодых выпускников военных школ настроение было, скажем прямо, неважное.

Нам, командирам и политработникам, пришлось приложить немало усилий, чтобы подбодрить их, помочь успешнее войти в боевой строй и достойно нести службу.

Незаметно подкралась зима. Как и предыдущая, она оказалась снежной. Снова приходилось бороться с заносами, тратить много сил на расчистку аэродромов, выкраивать каждый час летной погоды для полетов.

В декабре 1940 года генерал-лейтенант авиации П.В. Рычагов вызвал в Москву командующих ВВС военных округом и командиров дальнебомбардировочных авиакорпусов. Мы не знали, с какой целью нас вызывают, но в столице стало известно, что по указанию Центрального Комитета партии созвано совещание высшего командного состава армии. Перед участниками совещания должны были выступить работники Наркомата обороны, видные военачальники. Нам представлялась возможность послушать их доклады и получить руководящие указания.

Всеобщий интерес вызвал обстоятельный доклад генерала армии Г. К. Жукова "Характер современной наступательной операции". Затем генерал армии И. В. Тюленев сделал доклад "Характер современной оборонительной операции". В этих выступлениях излагались последние взгляды советской военной мысли на военное искусство.

С большим вниманием мы, авиационные командиры, прослушали доклад начальника Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта авиации П. В. Рычагова "Военно-Воздушные Силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе".

Если память мне не изменяет, то через день командующие ВВС округов и командиры дальнебомбардировочных авиакорпусов были приглашены в Кремль.

Вошел Сталин, окинув взглядом зал, увидел, что стенографистки приготовились записывать выступления, и коротким, энергичным жестом дал сигнал стенографисткам уйти, ничего не записывать.

Открыв совещание, Сталин охарактеризовал международную обстановку и подчеркнул, что она резко обострилась. Фашистская Германия вышла непосредственно к западным границам Советского Союза, и возникла угроза прямого военного нападения на страну. Он сообщил, что собрали нас для обмена мнениями о состоянии Военно-Воздушных Сил, боеготовности нашей авиации.

Мне ранее не приходилось бывать на совещаниях столь высокого уровня. Сталина я видел и слышал впервые. Держался он просто, естественно, говорил негромко, неторопливо, избегая риторики, вычурных слов. Четко, предельно ясно формулировал мысль; кратко ставил вопрос и логично, обоснованно разъяснял его.

Признаюсь, я не собирался выступать на совещании и не готовился подниматься на столь высокую трибуну, но поставленные Сталиным вопросы взволновали меня, поскольку касались они наших повседневных дел. Желание высказать наболевшее еще более окрепло после выступления командира 2-го дальнебомбардировочного авиакорпуса полковника К. Н.. Смирнова. Он ничего не сказал о том, что же мешает нам летать с полным напряжением, в чем нуждаются дальнебомбардировочные авиакорпуса, как быстрее повысить нашу боевую готовность.

В перерыве я сообщил командирам дальнебомбардировочных авиакорпусов В. А. Судец, В. И. Изотову и другим о своем намерении выступить на совещании. Они одобрили решение.

И вот я попросил слова. Заранее составленного конспекта выступления у меня не было, набросал только перечень вопросов, которые хотел затронуть в своем выступлении. А говорил о трудностях, с которыми своими силами пока не можем справиться, о недостатках технических средств для подготовки аэродромов к полетам.

- Вы требуете от нас зимой летать только на колесах, и мы стремимся выполнить поставленную задачу. Но нынешней зимой выпадает небывало обильный снег, мы вынуждены круглосуточно убирать его с взлетно-посадочных полос и рулежных дорожек. Однако средств для вывоза снега у нас недостаточно.

На один аэродром приходилось по одному-два старых трактора, которые то и дело отказывали в работе, стояли неисправными. Мало было и бортовых автомашин. Поэтому для уборки снега на аэродром требовалось собирать весь автотранспорт, специальные машины, личный состав соединений, включая летный. И все же не управлялись. На некоторых аэродромах были вынуждены ограничиваться уплотнением снега аэродромными катками.

Тут Сталин прервал меня репликой: - Вот азиатчина! Весь мир летает зимой на колесах, даже в Норвегии, где снег выпадает на несколько метров, справляются с расчисткой аэродромов и летают на колесах. Ведь лыжи снижают скорость полета и скороподъемность боевых машин. Это надо понять!

Заметив, что я пытаюсь что-то сказать и, возможно, ему возразить, Сталин чуть заметно улыбнулся, подправил мундштуком трубки усы и добавил:

- Правда, вы не просите, как некоторые другие, возврата к лыжам, и это уже хорошо.

Я, признаться, смутился, попросил разрешения уйти с трибуны и сесть на место.

- Нет, продолжайте, - сказал Сталин. - Мы вас слушаем.

Далее шел разговор о нехватке тракторов, отсутствии горючего, задержке в его подвозе. А ведь в то время когда полки простаивали, не летая по этой причине, рядом были склады неприкосновенного запаса - до 15 тысяч тонн авиационного топлива. В случае перебоев с подвозом авиационного горючего, конечно, можно было заимствовать здесь часть топлива.

- Кому нужно будет это горючее, если вспыхнет война, а наши экипажи окажутся неподготовленными, - продолжал я. - И третий вопрос: многие самолеты простаивают из-за того, что двигатели на них выработали установленный ресурс. Нет резервных двигателей. В результате зимой даже редкие летные дни мы не можем использовать полноценно.

Я заметил, что после этих слов Сталин дал какие-то указания сидевшему в президиуме Рычагову.

На совещании мы получили ясное представление о международной обстановке и возможности скорой войны. Сталин прямо и откровенно назвал нашего вероятного противника, к борьбе с которым надо готовиться, - гитлеровская Германия.

Поездом возвращаюсь в Смоленск. Под стук колес напряженно работает мысль: сколько же времени отвела нам история на подготовку к отпору врагу, успеем ли по-настоящему подготовиться к решающей схватке с фашистской Германией, покорившей чуть ли не всю Европу? Что конкретно делать каждому полку?..

Ясно было одно: предстоит напряженная работа, придется идти на известный риск и ловить каждый час улучшения погоды, летать ежедневно, чаще на боевое применение.

Наши аэродромы не имели твердого покрытия, поэтому, когда началась оттепель, из полков стали поступать доклады, что грунт, грязь, вылетающие из-под колес, бьют закрылки и рули самолетов, забивают систему подъема шасси все это могло привести к серьезным летным происшествиям. Но другого выхода у нас не было. И несмотря на значительное количество мелких повреждений материальной части, боевая подготовка экипажей продвигалась успешно. Эскадрильи летали почти ежедневно.

По своему предназначению дальняя бомбардировочная авиация должна наносить удары по целям в глубине территории противника. Истребители, обладая ограниченным радиусом действия, понятно, не могли сопровождать нас до этих целей, поэтому важное место в нашей боевой учебе занимала подготовка воздушных стрелков-радистов и штурманов к ведению огня на короткие и дальние дистанции. Кроме того, требовалось отработать полеты в сомкнутых боевых порядках, маневрирование в воздушном бою, управление огнем стрелков-радистов.

В начале 1941 года зимой в авиаполки поступили молодые стрелки-радисты, которые только что окончили школы и в ведении радиосвязи опыт имели совсем незначительный. Это серьезно затруднило сколачивание экипажей. Вот почему тренажу стрелков-радистов в приеме и передаче радиограмм уделялось столько же внимания, сколько и воздушно-стрелковой подготовке. Так же как и штурманы, они много тренировались в стрельбе с турельных установок в тире, когда удавалось и на самолете по буксируемому конусу. Но в зимнюю неустойчивую погоду заниматься воздушными стрельбами по конусу было сложно, поэтому не все экипажи получили достаточную практику в этом деле.

В феврале 1941 года снова всех командиров дальнебомбардировочных авиакорпусов вызвали в Москву. На этот раз нас привлекли к участию в разработке нового курса боевой подготовки дальнебомбардировочной авиации. Меня назначили председателем комиссии, в которую вошли командиры авиакорпусов ДБА, а также наиболее опытные командиры соединений, летчики, штурманы, инженеры и специалисты строевых частей и Главного управления ВВС.

Работали мы чрезвычайно напряженно, не считаясь с временем. Подготовленный нами "Курс боевой подготовки ДБА 1941 г." был без промедления рассмотрен командованием, утвержден и сразу же введен в действие.

Не успел я после этой работы побывать во всех частях корпуса, как снова пришел вызов. На этот раз мне надлежало прибыть в Минск на сборы командиров авиационных соединений округа. Командующий ВВС Западного особого военного округа генерал-майор авиации И. И. Копец провел с нами военную авиационную игру на картах. Я участвовал в игре в своей должности - командира дальнебомбардировочного авиакорпуса, но поскольку ни начальника штаба, ни других командиров корпуса в Минск не вызвали, пришлось одному заниматься всеми оперативными вопросами.

Военная игра была посвящена действиям ВВС фронта во фронтовой наступательной операции. На дальнебомбардировочный авиакорпус, оперативно подчиненный ВВС Западного особого военного округа, возлагалась выброска воздушно-десантного корпуса в интересах фронтовой наступательной операции.

Боевой состав корпуса руководители учений взяли не реальный, а произвольный. Чтобы десантировать одним рейсом воздушно-десантный корпус, потребовалось 1100 тяжелых кораблей ТБ-3. Именно таким количеством самолетов они и укомплектовали условно мой корпус. Должен заметить, что столько тяжелых кораблей до войны у нас вообще никогда не было. За все предшествовавшие годы промышленность смогла выпустить всего-то около 800 тяжелых бомбардировщиков ТБ-3, производство которых прекратилось еще в 1938 году.

Мне была непонятна цель подобной военной игры, проводимой после совещания в Москве, где обсуждались очень конкретные практические задачи. И свои соображения я откровенно высказал генералу И. И. Копцу и заместителю руководителя игры начальнику штаба ВВС округа полковнику С. А. Худякову. Но план менять не стали. Такой жизненно важный вопрос, как организация взаимодействия дальних и фронтовых бомбардировщиков с истребителями остался незатронутым. По условиям игры мы не решали и бомбардировочных задач, а прикрытие выброски десанта обеспечивалось захватом господства в воздухе...

Очень уж все легко получалось на бумаге, боевая действительность оказалась куда более суровой. С чувством большой неудовлетворенности вернулся я тогда в Смоленск. Здесь ждала конкретная работа. Между тем на международной арене тучи все более сгущались. 6 апреля стало известно о нападении гитлеровской Германии на Югославию.

Командиры, политорганы, партийные и комсомольские организации активизировали в частях борьбу за укрепление дисциплины и уставного порядка, повышение бдительности и боевой готовности. Наряду с напряженной летной работой настойчиво отрабатывались действия по боевой тревоге. На каждом аэродроме были оборудованы укрытия простейшего типа для личного состава, подготовлены места стоянок самолетов в зоне рассредоточения авиационной техники, определены варианты боекомплектов, подготовлена организация подвоза их к самолетам. Люди боролись за быстроту, четкость, организованность действий по тревоге. Учеба приближалась к реальным требованиям войны.

Боевая готовность становилась законом нашей жизни.

 

Война!

Утро выдалось тихое, ясное, безоблачное. Пришла пора летнего солнцеворота, настали самые продолжительные светлые дни и самые короткие ночи. В субботу 21 июня 1941 года с восходом солнца начались полеты, и на протяжении всего дня я находился на аэродроме Боровское.

22 июня полеты в авиакорпусе не планировались, личный состав отдыхал, и заместитель командира 98-го дальнебомбардировочного авиаполка по политчасти батальонный комиссар Василий Егорович Молодцов пригласил меня на аэродром Шаталово, где в местном Доме Красной Армии должен был состояться вечер художественной самодеятельности.

В ту пору мы всячески поощряли и создавали все условия для развития массовой самодеятельности, чтобы личный состав не только напряженно занимался полетами, боевой подготовкой, но и культурно отдыхал. Самодеятельные коллективы выступали перед однополчанами, выезжали с концертами в соседние части. Особой популярностью пользовались выступления, построенные на местном материале о жизни и учебе летно-технического состава. Зрители с подкупающей сердечностью принимали артистов, и вечер самодеятельности, состоявшийся в самый канун воины, запомнился многим. Люди расходились, оживленно обсуждая наиболее удачные номера концерта.

Около 22 часов 30 минут уехал и я, унося с собой тепло этого замечательного вечера. Прибыл в Смоленск уже ночью. По установившемуся порядку зашел в штаб, где бодрствовали должностные лица. Оперативный дежурный доложил, что никаких распоряжений из Москвы и округа не поступало.

Затем я заслушал доклад начальника метеослужбы. Синоптическая карта выглядела необычно бледной, а изображенная на ней территория Германии и Польши представляла собой белое пятно.

- В чем дело? - спросил я.

- Радисты жалуются, - доложил дежурный синоптик, - что из-за сильных помех в эфире они не смогли принять сведения о погоде в этих странах.

- Откуда же взялись помехи?

Развернули на столе утреннюю синоптическую карту - над территорией Германии, Польши и Белоруссии была зафиксирована зона хорошей погоды. Циклона с грозовыми фронтами ничто не предвещало. Раньше если даже и возникали помехи при приближении циклонов, то радиоприем обычно нарушался лишь в относительно небольших районах, и радисты все же принимали сведения о погоде. На этот раз были сплошные пропуски!

Сообщение о радиопомехах в условиях хорошей погоды невольно настораживало: было что-то другое - не атмосферные помехи. Задним числом не хочу говорить о том, что предугадывал начало войны, но чувство озабоченности и беспокойства не оставляло, и, как всегда, я просмотрел ежевечернюю справку о боевом составе авиаполков. Уже глубокой ночью, перед уходом из штаба, решил проверить, где находятся командиры и начальники штабов дивизий - по моему указанию кто-то из них непременно должен был находиться на КП авиадивизии. В 52-й дальнебомбардировочной на месте оказался начальник штаба соединения полковник Н. В. Перминов. Поскольку в тот поздний час он отдыхал в служебном помещении, будить его я не разрешил. А в штабе 42-й дивизии из руководителей соединения никого не оказалось. Лишь спустя несколько минут мне позвонил начальник штаба полковник Н. Г. Хмелевский. Как выяснилось, он находился на квартире, расположенной рядом со штабом.

- Что случилось, какие будут приказания? - спросил он.

На мой вопрос, где командир дивизии, уклончиво доложил, что полковник Борисенко ненадолго отлучился из авиагарнизона.

- Адрес его известен точно, - добавил Николай Григорьевич. - Если возникла необходимость, через несколько минут комдив будет у телефона.

Я сказал, что пока в этом нет необходимости. Значительно позднее Н. Г. Хмелевский раскрыл секрет этой отлучки. Будучи заядлым рыбаком, командир дивизии М. X. Борисенко отправился на пруд, расположенный поблизости с аэродромом.

Далеко за полночь я лег спать, а через какие-нибудь три часа, на рассвете 22 июня 1941 года, меня поднял телефонный звонок. Оперативный дежурный по управлению авиакорпуса доложил, что из Минска меня вызывают к аппарату ВЧ, находившемуся только в штабе. Поскольку звонками нас тормошили довольно часто и даже по незначительным вопросам, я приказал дежурному передать начальнику штаба авиакорпуса, чтобы он, не теряя времени, подошел к телефону, а сам начал быстро одеваться.

Мгновенно последовал повторный звонок. На этот раз докладывал уже начальник штаба полковник Ф. М. Козинцев:

К аппарату ВЧ вызывают именно вас.

Бегу в штаб. На улице прохладно и тихо. Солнце только что начало подниматься над горизонтом.

Около 4 часов 40 минут к телефону подошел командующий ВВС Западного особого военного округа генерал-майор авиации Герой Советского Союза И. И. Копец. Он сразу же задал вопрос:

- Имеете ли вы какие-либо указания из Москвы?

Я доложил, что не получал никаких указаний, и в свою очередь спросил:

- Что случилось?

Копец возбужденно скороговоркой ответил:

- Немецкая авиация бомбит аэродромы Лида, Белосток, Гродно, Пружаны, Барановичи и другие. На аэродромах горят наши самолеты. Немедленно приведите все части авиакорпуса и Смоленского авиагарнизона в боевую готовность. Если не получите боевую задачу из Москвы, вам ее поставит округ.

Все стало предельно ясно: война!

Сотни гитлеровских самолетов почти одновременно нанесли бомбовые и штурмовые удары по 26 аэродромам Западного особого военного округа (фронта). Противник атаковал решительно все аэродромы армейской авиации, на которых базировались истребительные авиаполки 9, 10 и 11-й смешанных авиационных дивизий. Бомбардировке подверглись четыре аэродрома фронтовой авиации: Минск, Барановичи, Жабчинцы, Бобруйск.

Небольшие группы фашистских бомбардировщиков одновременно наносили удары по городам Гродно, Вильно, Каунас и более мелким населенным пунктам. Один из аэродромов 9-й смешанной авиадивизии, расположенный вблизи границы, был даже обстрелян немецкой артиллерией.

Нападение вражеской авиации на наши аэродромы оказалось внезапным.

Гитлеровцы уже с 1940 года усиленно разведывали группировку наземных войск и авиации округа. Одиночные немецкие самолеты частенько залетали в приграничную зону. К началу войны на западной границе было зарегистрировано много нарушений нашего воздушного пространства. Как же велась борьба с немецкими самолетами? Чтобы не дать повода фашистской Германии спровоцировать военное столкновение, советским истребителям запрещалось сбивать вторгшиеся немецкие самолеты, рекомендовалось иными методами выпроваживать их на свою сторону.

Обнаглевшая разведка германских ВВС перестала довольствоваться фотографированием аэродромов с больших высот и стала засылать к нам "заблудившиеся" экипажи. Так, в начале июня 1941 года летчики 41-го истребительного авиаполка 9-й смешанной авиационной дивизии принудили к посадке на аэродром в Белостоке фашистский самолет учебного типа. На его борту оказались офицеры-разведчики, переодетые в форму унтер-офицеров. На корабле обнаружили не предусмотренную конструкцией самолета установку с фотоаппаратом, и на проявленной пленке отчетливо были видны снимки наших аэродромов, сделанные с небольших высот. Несмотря на явные улики, немецкий экипаж с самолетом возвратили германским властям.

Следует заметить, что через этот аэродром периодически пролетали и немецкие самолеты компании "Люфтганза". Трасса проходила на запад по оси белостокского выступа, прикрываемого 10-й армией. Наши аэродромы, и в первую очередь Белостокский, находились под наблюдением экипажей немецких транспортных самолетов, которые под различными предлогами неоднократно совершали посадку на этом крупном военном аэродроме, где базировались два наших истребительных авиаполка.

В середине июня 1941 г. в Минск прибыл заместитель наркома обороны по боевой подготовке генерал армии К. А. Мерецков. По заданию Сталина Кирилл Афанасьевич должен был проверить боевую готовность ВВС Западного особого военного округа. В своих воспоминаниях он писал, что в последнее воскресенье перед войной, утром, он заслушал доклад подчиненных, а во второй половине дня объявил тревогу авиации ЗапОВО.

Вечером 21 июня 1941 года, за несколько часов до начала войны, продолжалось командно-штабное учение. По проводным средствам связи и частично по радио из штаба ВВС округа шли учебно-боевые распоряжения, поступали донесения из авиачастей и соединений.

Около полуночи 21 июня 1941 года за подписью наркома обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко и начальника Генштаба РККА генерала армии Г. К. Жукова в Ленинградский, Прибалтийский особый, Западный особый, Киевский особый и Одесский военные округа была направлена директива следующего содержания:

"1. В течение 22-23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задачи наших войск - не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

и) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить"{1}.

Эта директива о приведении всех частей в боевую готовность стала известна командующему ВВС Западного особого военного округа в 00.30 минут 22 июня 1941 года.

Как потом выяснилось, до начала войны оставалось каких-нибудь три с половиной часа. Но штаб сумел за это время передать приказ лишь 10-й смешанной авиадивизии, а остальные соединения не получили никаких распоряжений, поскольку еще с 23 часов 21 июня прекратилась телефонно-телеграфная связь. Позднее стало известно, что диверсионные группы гитлеровцев, переодетые в красноармейскую форму, были сброшены на парашютах, а также просочились иными путями на нашу территорию. В ряде мест они перерезали провода и нарушили линии связи, проложенные к аэродромам армейской авиации, постам ВНОС, к штабам частей и соединений и управления ВВС округа.

Обращает на себя внимание, что директива наркома обороны, предупреждающая о возможном нападении фашистской Германии, обязывала Военно-Воздушные Силы быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников, предписывала рассредоточить всю авиацию по полевым аэродромам и тщательно замаскировать ее, по поддаваясь ни на какие провокационные действия. Но директива запрещала проводить какие-либо другие мероприятия без особого на то распоряжения. Это, несомненно, ограничивало боевую активность наших авиачастей.

Согласно плану "Барбаросса" на стратегическом направлении Минск, Москва, которое прикрывал Западный особый военный округ (фронт), развернулась группа немецко-фашистских армий "Центр" под командованием фельдмаршала фон Бока. Ее поддерживал 2-й воздушный флот фельдмаршала Кессельринга, имевший около 1680 боевых самолетов, в том числе 800 новых, модернизированных истребителей Ме-109Е.

Всего для нападения на СССР гитлеровцы и их союзники подготовили 4980 боевых самолетов, причем более одной трети их общего числа было брошено против нашего Западного фронта.

Но количество самолетов и даже их качество определяло еще не все. Немаловажное значение имело то обстоятельство, что немецко-фашистские ВВС накопили опыт в ходе боевых действий против Польши, Бельгии, Франции, Англия и в других кампаниях 1939/41 года, в результате чего их авиационные части и соединения были слетаны, тактика боевых действий отработана и проверена непосредственно на войне.

Немецко-фашистское командование придавало решающее значение внезапному, ошеломляющему первоначальному удару, для чего вводились в действие почти все наличные авиационные силы, оставлять резервы считалось необязательным. Таковы были не только военно-теоретические взгляды гитлеровского командования, но и их практические действия.

Как потом признавали сами гитлеровцы, для ударов немецких ВВС по нашим аэродромам была подготовлена 61 авиационная группа. Каждая такая группа насчитывала от 30 самолетов и более. Время удара по аэродромам было определено одно и то же. Командующий 2-м германским воздушным флотом бросил против нас не только подавляющее большинство бомбардировочных эскадр, но и все наличные истребители, что обеспечило противнику превосходство над истребительной авиацией ВВС Западного особого военного округа (фронта).

Вот как вспоминал о вероломном нападении на СССР бывший нацистский генерал Гюнтер Блюментрит:

"...На другом берегу Буга перед фронтом 4-й армии и 2-й танковой группы, то есть между Брестом и Ломжей, все было тихо. Пограничная охрана русских вела себя как обычно. Вскоре после полуночи, когда вся артиллерия пехотных дивизий первого и второго эшелонов готова была открыть огонь, международный поезд Москва - Берлин беспрепятственно проследовал через Брест. Это был роковой момент.

Через три часа немецкие боевые самолеты поднялись в воздух, и вскоре только их бортовые огни виднелись далеко на востоке. Фельдмаршал фон Клюге и его штаб находились в расположении 31-й пехотной дивизии к северу от Бреста. К 3 часам 30 минутам - это был час "Ч"- начало светать, небо становилось каким-то удивительно желтым. А вокруг по-прежнему было тихо. В 3 часа 30 минут вся наша артиллерия открыла огонь..."{2}

Узнав о нападении гитлеровцев, я объявил боевую тревогу авиадивизиям и частям корпуса. Оповещены были и части, расположенные на Смоленском аэродромном узле, не входящие в состав авиакорпуса, в том числе 212-й отдельный дальнебомбардировочный авиаполк подполковника А. Е. Голованова, окружные авиаремонтные мастерские.

На Смоленском аэродроме, кроме самолетов нашего корпуса, находились истребители И-16 ремонтного фонда, а главное, здесь скопилось несколько десятков новых скоростных бомбардировщиков ББ-22, Пе-2, перегоняемых в части ВВС округа. Их требовалось немедленно рассредоточить.

По сигналу боевой тревоги личный состав дальнебомбардировочных авиаполков действовал слаженно, четко - сказались многочисленные учебные тревоги, которые мы проводили зимой и весной. С 5 часов утра стали поступать доклады командиров авиадивизий о ходе приведения авиаполков в состояние боевой готовности. Вот как многотиражная газета 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии, редактируемая Г. И. Грабченко, писала о начале войны:

"...Тревожный сигнал сирены известил о боевой тревоге. Люди молниеносно вскакивают с коек и занимают свои боевые посты.

Летчики, техники, стрелки, мотористы - все неслись на аэродром. Стрелки занимают оборонительные рубежи, связисты развертывают линии, включаются в телефонные сети. Без суеты, методично и быстро, техники расчехляют самолеты, подвешивают авиабомбы. Моторы один за другим взрывают утреннюю тишину, оглашая поле неистовым ревом. Каждый летчик, штурман и стрелок-радист, каждый боец всем нутром чувствовал, что где-то на границах нашей Родины развернулись отчаянные схватки в воздухе и на земле, тяжелые бои за каждую пядь советской земли.

И вот в полдень раздался голос заместителя Председателя Совнаркома СССР, объявившего по радио о том, что 22 июня 1941 года в 4 часа утра без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, вероломно, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы на широком фронте и подвергли бомбардировке города Киев, Житомир, Севастополь, Каунас и некоторые другие населенные пункты.

Сердца всех переполнялись гневом и негодованием. Никакой пощады фашистским варварам - врагам человечества!

Приказ о вылете получен. Стремительно один за другим несутся по бархатной траве самолеты и взмывают в небо. Там строятся в звенья и берут курс на запад. Корабли ведут летчики Слепухов, Токмаков, Воробьев, Сычев и другие.

Великая Отечественная война началась. "Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!.."

Однако боевую задачу мы получили не сразу. После звонка генерала И. И. Копца о приведении авиакорпуса в боевую готовность я донес об этом в Москву начальнику Главного управления ВВС Красной Армии и просил дальнейших указаний.

Некоторое время спустя по телефону ВЧ от начальника штаба ВВС последовало подтверждение: "Находиться в боевой готовности, задачу получите от нас".

Но мы уже давно находимся в боевой готовности. Об этом командиры соединений доложили еще к 6.00 утра... Поскольку метеосводки с территории, занятой противником, не поступали, ориентируемся на вчерашние синоптические карты. Предположительно можно ожидать простые метеорологические условия, благоприятные для молодых летчиков и штурманов, которые по внеаэродромным маршрутам в плотных боевых порядках летали мало.

В то тревожное военное утро 22 июня 1941 года на аэродромы наших авиачастей стали производить посадку одиночные истребители полков армейской авиации Западного фронта. После напряженных воздушных боев многие из них уже не могли сесть на свои поврежденные аэродромы, а некоторые сразу были перенацелены на запасные аэродромы, в том числе и на наши. До выяснения, куда возвращать эти истребители, я приказал свести их в звенья и прикрывать наши аэродромы, город и железнодорожный узел Смоленск.

Время идет, а задачу не получаем. Командиры авиадивизий, как и я, беспокоятся. Ведь когда поступит боевая задача, нас начнут торопить со взлетом, а пока уходят драгоценные минуты!

По открытому городскому аппарату мне позвонил командир 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиаполка подполковник А. Е. Голованов и начал излагать недавно переданную ему по моему же распоряжению информацию о бомбардировке немецкой авиацией наших аэродромов. Я объяснил ему происхождение этой информации и подтвердил приказ командующего ВВС Западного фронта о приведении всех авиачастей, в том числе и 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиаполка, в боевую готовность.

Около 10 часов утра по поручению начальника Главного управления ВВС Красной Армии генерала П. Ф. Жигарева мне поставили следующую боевую задачу всеми силами корпуса уничтожать скопление войск противника в сувалковском выступе, в районах Сувалки, Прасныш. Вылетать по готовности. Действовать мелкими группами. Командующий ВВС Западного фронта уточнит эту задачу.

Затем трубку взял П. Ф. Жигарев. Он говорил очень возбужденно, неоднократно повторял, что действиями авиации надо возможно дольше задержать продвижение бронетанковых колонн противника, что немецкие танки движутся прямо по шоссе, не встречая противодействия наших наземных войск, которых в глубине попросту нет.

На мою просьбу обеспечить прикрытие наших дальних бомбардировщиков истребителями Жигарев ничего не ответил, будто не слышал ее, и уклончиво сказал:

- Связи с Минском не имею, выполняйте поставленную задачу...

Вскоре поступила телеграмма от командующего ВВС Западного фронта генерала И. И. Копца. Ее передали почему-то через узел связи 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии, входившей в наш авиакорпус.

Телеграмма гласила:

"Уничтожать мотомехвойска противника в двух районах - Сувалки, Сейны, Августов, Квитемотис и Седлец, Янов, Луков; тяжелобомбардировочным авиаполкам - 3-му тяжелому авиаполку одиночными ночными налетами разрушить склады в районе Сувалки и сувалковского выступа, 1-му тяжелому авиаполку одиночными налетами уничтожить матчасть самолетов противника на аэродромах Соколов, Седлец, Луков, Бяла-Подляска; 212 дбап в течение 22-23.6.41 г. ночными налетами уничтожать авиационные заводы в Кенигсберге".

Позже эта задача 212-му дальнебомбардировочному авиаполку подполковника А. Е. Голованова была отменена.

Где наши войска, какие имеются данные о противнике в районе наших целей? На этот вопрос никто не мог дать точного ответа. Требовалось самим уточнить воздушную и наземную обстановку в районе наших боевых действий, самим обнаружить наиболее крупные и опасные скопления прорвавшихся в оперативную глубину гитлеровцев и бомбардировать врага.

Дальние бомбардировщики предназначены, разумеется, для выполнения иных задач. Но если авиакорпусу приказывают уничтожать прорвавшиеся подвижные войска противника на нашей территории, то это, конечно, мера вынужденная и вызвана тревожным положением, решил я. Штаб ВВС фронта наши заявки на обеспечение пролета дальнебомбардировочных авиаполков принял и вскоре подтвердил, что маршрут будет сообщен истребительной авиации и наземным войскам. Когда я запросил прикрытие, генерал И. И. Копец категорически заявил:

- Истребителями прикрыть не можем!..

Я тогда был удивлен и даже возмущен подобным заявлением. Но я еще не знал, в каком тяжелом положении оказалась истребительная авиация ВВС фронта после удара 2-го германского воздушного флота по нашим приграничным аэродромам.

Иван Иванович Копец, 34-летний генерал-майор авиации, был отличный и храбрый летчик. Однако приобрести необходимый опыт командования крупным авиационным объединением он еще не успел.

Службу в ВВС И. И. Копец начинал, как и многие другие. Окончив курс обучения в школе военных летчиков, в течение семи лет он успешно летал в строевых авиачастях. Затем как доброволец-интернационалист участвовал в боях в Испании и командовал там истребительной авиационной эскадрильей. За личную храбрость и отличия в воздушных боях с немецкими и итальянскими фашистскими летчиками и франкистскими мятежниками он был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. По возвращении из Испании в 1938 году командир эскадрильи И. И. Копец сразу же был назначен на высокий пост заместителя командующего ВВС Ленинградского военного округа, а вскоре - командующим ВВС Западного особого военного округа, насчитывавшего в своем составе почти 2000 самолетов!

Став командующим, И. И. Копец в штабе не засиживался, часто бывал на аэродромах вверенных ему частей, занимаясь преимущественно контролем переучивания летчиков на новых самолетах. Особенно часто он посещал авиаполки 9-й смешанной авиационной дивизии. Прилетал генерал И. И. Копец на несколько часов один на истребителе И-16, без офицеров штаба, специалистов служб, которые ездили отдельно по своим планам. Естественно, в одиночку обеспечить полноценный и действенный контроль боевой подготовки частей было просто невозможно. Упущения в организации управления авиацией дали себя знать в первые же минуты войны.

Когда вспыхнула война, в Минске отсутствовал начальник штаба ВВС округа (фронта) полковник С. А. Худяков (впоследствии маршал авиации), который обладал большим опытом и организаторскими качествами. Он находился в Москве, в госпитале. После перенесенной хирургической операции 23 июня С. А. Худяков вернулся в Минск. До его приезда обязанности начальника штаба временно исполнял его заместитель по тылу полковник П. М. Тараненко, который недостаточно знал авиасоединения и части, их боевые возможности, не имел надлежащей практики в оперативной работе.

Не получая донесений от авиационных дивизий из-за нарушения связи и управления, штаб ВВС Западного фронта необоснованно считал, что армейская авиация действует по составленным в мирное время планам прикрытия. В действительности же этого не было.

Командующий войсками Западного фронта генерал армии Д. Г. Павлов потребовал от ВВС фронта усилить прикрытие городов Минск и Бобруйск, их железнодорожных узлов от возможных ударов бомбардировщиков противника. Выполняя это указание, генерал И. И. Копец решил подтянуть ближе к упомянутым городам единственно имевшуюся в его распоряжении 43-ю истребительную авиадивизию - она фактически составляла всю фронтовую истребительную авиацию. К 12 часам 22 июня авиаполки этого соединения выдвинулись на аэродромы, расположенные в районах Минска и Бобруйска.

Итак, первый боевой вылет части 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса, вооруженные самолетами Ил-4, выполняли днем без истребительного прикрытия. Учитывая это обстоятельство, тяжелые бомбардировочные авиаполки на кораблях ТБ-3 я предназначил для действий ночью. Экипажи в основном брали 100-килограммовые фугасные авиабомбы, лишь наиболее опытные и подготовленные взяли и более крупные калибры - ФАБ-250, ФАБ-500, даже ФАБ-1000, то есть весом в одну тонну. Примерно 20 процентов авиабомб составляли осколочные и зажигательные. Маршрут полета был задан преимущественно над лесными массивами или над малонаселенной местностью, по возможности в стороне от железных и шоссейных дорог. В приграничной зоне он проходил через аэродромы нашей истребительной авиации, что облегчало встречу с истребителями на тот случай, если они все-таки будут сопровождать нас к цели. Одновременно это представляло возможность отсечь истребители противника во время возвращения наших самолетов после бомбометания.

Боевой порядок авиаполков состоял из отдельно летящих звеньев в строю "клин" на сомкнутых дистанциях и интервалах. Отражение атак истребителей противника предусматривалось сосредоточенным огнем всех пулеметных установок звена. Радиообмен сокращен до минимума - не только для радиомаскировки, но и для того, чтобы стрелки-радисты усилили наблюдение за воздухом и находились в постоянной готовности к отражению атак противника.

Как же действовали полки и подразделения 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса?

В 13 часов 40 минут 22 июня первым взлетел командир 207-го авиаполка подполковник Г. В. Титов и его ведомые. Для сокращения времени экипажи взлетали звеньями. Вслед за командиром полка поднялись со своими подчиненными капитан Козлов, старшие лейтенанты Кошельков, Мультановский, Чистяков и другие командиры звеньев.

Подполковник Г. В. Титов быстро собрал свои подразделения и взял курс на запад. Стала образовываться кучевая облачность. По расчету времени звенья вышли под облака; в районе Мерканс обнаружили большую мотоколонну противника, протянувшуюся на многие километры, и в 15 часов 40 минут ведущее звено, возглавляемое командиром авиаполка, нанесло первый бомбардировочный удар по врагу. Бомбардировка с высоты 1000 метров была прицельной, точной. Наблюдались прямые попадания бомб в бронетранспортеры и автомашины противника.

Примеру командира последовали и другие. Затем авиаполк бомбардировал другую немецкую колонну, которая приближалась к населенному пункту Лептуны. Бомбы попали в центр колонны. Вторым заходом с высоты 600 метров и ниже наши экипажи проштурмовали огнем пулеметных установок скопление гитлеровцев.

В более трудных условиях протекал боевой вылет 96-го дальнебомбардировочного авиаполка. Поскольку командир авиачасти А. Г. Мельников смог вернуться из отпуска только на второй день войны, первый боевой вылет полка возглавил его заместитель майор А. И. Слепухов. Ведомые им 29 экипажей с высоты 1200-1500 метров бомбардировали моторизованные колонны противника, двигавшиеся по шоссе и большакам в районе Сейны, Сувалки, Августов, Квитемотис.

На подходах к небольшим мостам, где возникали значительные скопления танков, мотопехоты и артиллерии гитлеровцев, командир эскадрильи старший лейтенант М. П. Бурых, командир звена лейтенант И. Г. Капля и их ведомые нанесли фашистам большие потери в живой силе и технике.

Наши бомбардировщики были обстреляны с земли малокалиберной зенитной артиллерией немцев и неоднократно атакованы истребителями Ме-109.

После того как воздушный стрелок-радист Хабалов длинной очередью из верхней турельной установки отразил нападение "мессера", вражеский истребитель пытался повторно атаковать бомбардировщик Ил-4 снизу, с хвоста. Ранее эта полусфера меньше всего была защищена, и враг не знал, что дополнительно на самолете уже есть нижняя люковая установка. Хабалов успел перейти к ней и дал очередь. Объятый пламенем фашистский истребитель рухнул на землю.

Но и мы потеряли в тот вылет три самолета, в том числе бомбардировщик, где командиром экипажа был лейтенант Иван Григорьевич Капля. В неравном поединке с немецкими истребителями машина получила тяжелые повреждения. Из пробитого бензобака начало течь и воспламенилось топливо. По приказу командира все члены экипажа оставили горящий бомбардировщик. Последним прыгнул лейтенант Капля. Переплыв несколько рек, преодолев множество трудностей и невзгод, он пришел к своим. И первая просьба лейтенанта была о вылете на боевое задание!

22 июня в более южном направлении действовал 98-й дальнебомбардировочный авиаполк 52-й авиадивизии. 31 экипаж, возглавляемый командиром полка подполковником А. И. Шелестом, вылетел по маршруту Осиповичи, Пружаны, Янов с задачей бомбардировать скопления танков и моторизованной пехоты гитлеровцев на дорогах Янов, Луков, Седлец, Бяла-Подляска. Экипажи поднялись на задание после короткого митинга, на котором летчики, штурманы, воздушные стрелки-радисты поклялись отдать все силы, а если потребуется, и жизнь, для защиты Советской Родины.

В боевом порядке авиаполка, вылетевшего на задание, находился заместитель командира по политической части батальонный комиссар В. Е. Молодцов. Его партийное слово подкреплялось боевым делом.

Обнаружив в заданном районе двигавшиеся на восток колонны фашистских танков и моторизованной пехоты, звенья самолетов Ил-4 бомбардировали скопления гитлеровцев. Над целью и на обратном маршруте экипажи неоднократно атаковывались группами вражеских истребителей.

Вечером, ко времени посадки 96-го дальнебомбардировочного авиаполка, возвращавшегося после удара по немецким танковым колоннам, я приехал на аэродром Боровское. Много самолетов вернулось поврежденными, были раненые, убитые. Поскольку одной штатной санитарной машины оказалось недостаточно, для перевозки раненых пришлось применить бортовые грузовики. Некоторые подбитые бомбардировщики не могли рулить, но тягачей для буксировки не хватало. Тогда стали использовать тракторы, наиболее мощные спецмашины.

Из 70 Ил-4, совершавших первый боевой вылет, к концу дня на свой аэродром не вернулись 22 машины. Кроме того, один бомбардировщик 96-го полка во время разбега взорвался на своей же бомбе ФАБ-1000: летчик слишком рано "подорвал" самолет на взлете.

Привычки мирного времени оказались настолько сильными, что командир 42-й авиадивизии полковник М. X. Борисенко сразу же прекратил вылет на задание остальных экипажей. Позвонив мне, он доложил о происшествии, просил выслать аварийную комиссию. Спрашиваю, а почему приостановили боевой вылет части? Приказал продолжать работу, а по выполнении боевого задания лично заняться расследованием происшествия.

Из самолетов, отнесенных штабами к боевым потерям, на следующий день часть их вернулась. Из-за повреждений, полученных от огня истребительной авиации и зенитной артиллерии противника, они вынужденно совершали посадки на аэродромах фронтовой авиации, где произвели необходимый ремонт и дозаправились горючим. Истребители противника, как правило, атаковывали наших бомбардировщиков с задней полусферы снизу. Они сосредоточивали огонь по кабине воздушного стрелка-радиста, правильно учитывая, что на его огне держится оборона бомбардировщика. Но стрелок-радист был ограничен в стрельбе назад хвостовым оперением своего же самолета.

Первый боевой вылет подтвердил наше убеждение в том, что огонь верхней стрелковой установки для обороны самолетов Ил-4 недостаточен. Кроме того, он не имел и броневой защиты. Несколько человек сохранили жизнь тем, что в предвидении атак истребителей вместо бронеспинок поставили парашюты, которые перехватывали пули легких пулеметов, выпущенные с дальних дистанции.

Перед войной наши рационализаторы и изобретатели разрабатывали проекты дополнительных огневых точек на бомбардировщике - так называемые люковые установки. Лучшие предложения были одобрены, в полках их установили своими силами на нескольких кораблях, и в первом же боевом вылете они прекрасно зарекомендовали себя. Так что, посоветовавшись с командирами авиадивизий, инженерами, я приказал такие люковые пулеметные установки поставить на все самолеты.

Главный инженер корпуса В. Н. Кобликов горячо взялся за дело. В течение короткой ночи на 23 июня во всех полках, летавших на Ил-4, началась установка дополнительного вооружения. Но в составе экипажей был лишь один штатный стрелок-радист на две огневые установки. При нападении истребителей ему приходилось переходить с турели самолета, стоявшей сверху, на пол фюзеляжа или же наоборот. Это было неудобно, ненадежно. Поэтому мы ввели дополнительно из числа наземных специалистов-вооруженцев воздушного стрелка люковой установки. Часто в качестве воздушных стрелков на задание вылетали начальники служб, штабные офицеры эскадрилий и управления авиаполка.

Результаты не замедлили сказаться. Фашистские летчики-истребители, не зная о нашем нововведении, лезли под хвост бомбардировщиков, в предполагаемую "мертвую зону", и в результате попадали под прицельный огонь люковой установки. Так был сбит не один десяток вражеских истребителей.

Разработанные нашими же инженерами бронеспинки для воздушного стрелка были заказаны главным инженером авиакорпуса на одном из металлургических заводов. В считанные дни эта броня была изготовлена для всех самолетов авиакорпуса, и мы сохранили жизни многих летчиков, штурманов, стрелков-радистов, да и сами воздушные корабли.

В ночь на 23 июня 3-й тяжелобомбардировочный авиаполк на самолетах ТБ-3 нанес первые удары по скоплениям войск противника в районе Сейны, Сопоцкин, Луков, Радин, Венгров. Цели подсвечивались САБами. А противник, хотя и оказывал противодействие, но огонь его малокалиберной артиллерии не отличался меткостью и не служил препятствием для точного бомбометания. Все корабли вернулись без потерь.

Об эффекте наших бомбардировочных ударов свидетельствует, в частности, медленная переправа гитлеровских танков через водные преграды - многие понтонные или мостовые переправы были повреждены авиабомбами. Немцы усилили зенитно-артиллерийское прикрытие войск и объектов, бросили на борьбу с нашими бомбардировщиками большие силы истребительной авиации, непрерывно патрулировавшей над переправами. О том, какое сильное моральное воздействие на танкистов врага производили наши налеты, свидетельствует следующая запись немецкого унтер-офицера из танковой армии генерала Гудериана:

"... 22.6.41 около 20 неприятельских бомбардировщиков атакуют нас. Бомба за бомбой падают на нас, мы прячемся за танки. Мы продвинулись на несколько сот метров от дороги. Бомбардировщики противника опять настигли нас. Взрывы раздаются со всех сторон. Наших истребителей не видно. Война с русскими будет тяжелой.

23.0.41. Бомбардировщики и истребители противника наступают. Становится очень тяжело..."{3}

Поздно вечером 22 июня мною была получена копия директивы Ставки Верховного Главнокомандования, подписанная наркомом обороны С. К. Тимошенко в 21 час 15 минут 22 июня. В директиве говорилось, что войска Западного фронта совместно с Северо-Западным должны нанести контрудар по группировке противника в районе Сувалки и к исходу 24 июня овладеть этим городом. 3 дбак было приказано: одним вылетом авиакорпуса поддержать боевые действия войск Западного фронта{4}. Западный особый военный округ (фронт) прикрывал нашу государственную границу протяженностью в 470 километров от Гродно до Бреста включительно. Каждая армия с приданными ей смешанными авиадивизиями оборонялась в своей полосе. На правом фланге округа (фронта) участок границы No 1 прикрывали войска 3-й армии, в состав которой входила 11-я смешанная авиадивизия, базировавшаяся в районе Гродно, Лида. Она имела три хорошо подготовленных и сколоченных истребительных авиаполка на самолетах И-16 и И-153, а также один бомбардировочный авиаполк.

Участок No 2, занимавший центральное положение, прикрывала 10-я армия. Основу ВВС армии составляла наиболее мощная в округе 9-я смешанная авиадивизия. В этом соединении было четыре истребительных авиаполка, перевооружавшихся на новые современные самолеты МиГ-3. Штаб авиадивизии, так же как и штаб армии, находился в Белостоке. Там же на аэродроме стояли самолеты И-16 и И-153 двух истребительных авиаполков, а МиГ-3 базировались на полевых аэродромах в 8 и 24 километрах от государственной границы, в так называемом белостокском выступе, вдававшемся на 120 километров на запад.

К июню 1941 года на новых МиГ-3 вылетели самостоятельно 140 летчиков, но, к сожалению, освоить боевое применение не успели.

Наряду с вновь поступавшими "мигами", в авиаполках 9-й авиадивизии оставалось 127 устаревших самолетов И-16 и И-153, которые поддерживались в боеготовном состоянии. Именно на них предстояло вылетать по боевой тревоге.

На левом крыле округа (фронта) государственную границу на участке No 3 прикрывали 4-я армия с приданной ей 10-й смешанной авиадивизией. Это авиационное соединение состояло из двух истребительных авиаполков на самолетах И-16 и И-153, одного штурмового и одного бомбардировочного авиаполков. Части ее базировались в Бресте, Кобрине и Пинске. Штабы 4-й армии, ВВС армии и 10-й смешанной авиадивизии находились в Кобрине.

Бомбардировочные авиадивизии фронтового подчинения были сосредоточены восточное меридиана Полоцк - Бобруйск.

Западный особый военный округ, как и все остальные приграничные округа, имел план прикрытия рубежей нашей Родины. Ему ставилась задача "оборонять государственную границу от внезапного вторжения вооруженных сил противника на территорию СССР, прорвавшегося через госграницу части противника окружать и уничтожать"{5}.

Все стрелковые соединения и части, составлявшие нашу первую линию обороны, находились в районах дислокации и располагались в населенных пунктах на значительном удалении от своих рубежей обороны. На все мероприятия по приведению частей в боевую готовность, марш и занятие рубежа обороны стрелковой дивизии требовалось от восьми до десяти часов. Армейская авиация базировалась в полосах своих объединений и действовала по их планам.

Так что, получив приказ на поддержку боевых действий войск, я поставил всем частям авиакорпуса задачу: с рассвета 23 июня быть в готовности к вылету в район Сувалки для уничтожения скоплений войск противника. Уточнение целей должно было последовать дополнительно.

А вскоре мы получили еще одну боевую задачу: нанести бомбардировочный удар для нарушения перевозок не железнодорожному узлу Прага в районе Варшавы, вывести из строя аэродром Мокотов. Запасная цель - патронно-снарядный завод в районе Ромбертув.

Так как после боевого вылета 22 июня до 25 процентов самолетов Ил-4 находилось в ремонте, а контрудар войск требовалось поддержать возможно большим числом кораблей, то при очередном докладе Жигареву я просил разрешить привлечь к боевым действиям корпуса 212-й отдельный дальнебомбардировочный авиаполк А. Е. Голованова. Получив согласие, я вызвал командира авиаполка подполковника А. Е. Голованова и поставил ему боевую задачу: вечером 23 июня нанести бомбардировочный удар по объектам в районе Варшавы, а с рассвета 24 июня быть в готовности уничтожать колонны немецких танков и моторизованных войск в районе юго-западнее Гродно и частью сил - такие же цели на шоссе Брест - Слоним - Пружины и Брест - Картуз-Береза.

23 июня наземная обстановка в районе Сувалки изменилась, боевой вылет 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса не потребовался. Все части простояли в 30-минутной готовности к вылету, а задачи так и не поступило. Боевые действия вел только 212-й отдельный дальнебомбардировочный авиаполк А. Е. Голованова. Вечером он нанес бомбардировочный удар тремя звеньями по целям в районе Варшавы.

В 19 часов 17 минут эти самолеты с высоты 8000 метров бомбили в окрестностях Варшавы железнодорожный узел Прага, заполненный немецкими воинскими эшелонами, следовавшими на фронт. Затем экипажи бомбардировали немецкий аэродром Мокотув, патронно-снарядный военный завод в Ромбертуве.

Противник, очевидно, не ожидал столь глубокого проникновения советских бомбардировщиков в свой тыл, поэтому с его стороны противодействия не оказывалось, но при возвращении наши самолеты были перехвачены вражескими истребителями, один из которых сбил воздушный стрелок-радист Цикишвили. Во время полета уже над своей территорией, в 25 километрах северо-восточное Мннска, "илы" были обстреляны нашей зенитной артиллерией, несмотря на подаваемые сигналы "я - свой самолет". Более того, их атаковали пять истребителей И-16 и повредили два корабля. Экипажам пришлось совершить вынужденные посадки на ближайших аэродромах.

Почему же дальние бомбардировщики подвергались атакам своих истребителей? Это случалось в первые дни воины, когда молодые летчики-истребители еще не освоились с боевой обстановкой. Хорошо зная фронтовые бомбардировщики и часто базируясь вместе с ними, они не были знакомы с конфигурацией наших кораблей. Некоторые из них, как выяснилось, самолет Ил-4 видели лишь на картинке.

Обнаружив возвращавшийся с задания наш дальний бомбардировщик, издали походивший на немецкий Хе-111, молодые пилоты в боевой горячке иногда не обращали внимания на сигналы ракет : "я - свой самолет" и шли наперехват.

23 июня к нам из Москвы прилетела группа инспекторов управления дальнебомбардировочной авиации во главе с полковником А. Г. Гусевым. Они прибыли для контроля за маскировкой и рассредоточением самолетов на аэродромах, а также для расследования причин нарушения связи между 3-м дальнебомбардировочным корпусом и штабами ВВС Красной Армии и ВВС Западного фронта.

Я был удивлен сообщением инспектора о нарушении связи, предложил снять трубку аппарата ВЧ и соединиться с Москвой. При мне полковник доложил генералу Жигареву, что штаб 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса находится в Смоленске, на прежнем месте, никуда не выезжал, что он говорит из моего кабинета и я нахожусь рядом. После этого полковник Гусев передал трубку мне. Начальник Главного управления ВВС Красной Армии задал единственный вопрос: "Что делают части?" Выполнив свои задачи, комиссия улетела в Москву.

23 июня всю ночь, начиная с 24 часов до 5 утра, 1-й и 3-й тяжелобомбардировочные авиационные полки на кораблях ТБ-3 бомбардировали аэродромы противника: Сувалки, Можебово, Остроленка, Бяла-Подляска. Это был ощутимый удар по авиации противника. Наряду с фугасными авиабомбами, устанавливаемыми как на замедление, так и на мгновенный взрыв, широко применялись контейнеры, наполненные мелкими ротативно-рассеивающимися авиабомбами (РРАБ). Они наносили значительные повреждения открыто стоявшим самолетам врага.

24 июня на правом фланге Западного фронта сложилась очень тяжелая обстановка. Немецко-фашистские войска овладели Каунасом, Вильно, Гродно. Танковая группа Гота, захватившая переправы через реку Неман в районе Алитус и Маречь (Меркиле) и не обнаруженная нашей фронтовой авиацией, которая за этим районом не вела наблюдение, своими авангардами открыто и быстро продвигалась к Минску. К исходу 24 июня танки гитлеровцев находились уже в 30 километрах северо-западнее города.

Неблагоприятная обстановка сложилась и на южном фланге Западного фронта. Танковая группа Гудериана продвигалась по двум направлениям: по шоссе Пружаны - Слоним и Кобрин - Картуз-Береза. По донесениям экипажей дальних бомбардировщикев, в районе Слоним происходили ожесточенные бои между нашими частями, выдвинувшимися со стороны Слуцка, и наступавшими немецко-фашистскими войсками.

12-я и 13-я бомбардировочные авиадивизии ВВС Западного фронта нанесли удары по подходящим резервам и танковым группировкам противника в районе Листопады, Молодечно, Ошмяны. Одновременно с рассвета и до 19 часов 35 минут вечера авиачасти 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса действовали по немецким танковым и моторизованным колоннам, двигавшимся по Брестскому шоссе и по улучшенным грунтовым дорогам. Машины противника шли в плотных колоннах, поэтому бомбардировочные удары были эффективными. Серии фугасных бомб, перекрывая походные порядки, вызывали пожары, уничтожали живую силу и технику врага. Действия бомб дополнялись пулеметным обстрелом с малых высот.

По тем же целям действовали и самолеты 212-го дальнебомбардировочного авиаполка. Экипажи бомбардировали колонны противника впервые и тем не менее успешно выполнили боевую задачу. Одну из эскадрилий лично вел командир полка Александр Евгеньевич Голованов. Бомбардировочный удар по скоплениям войск противника в районе Гродно, Маловеры был нанесен 20 самолетами этого полка в 13 часов 32 минуты с высоты 3800 метров. В 18 часов 40 минут вылетела последняя эскадрилья этого полка в составе 9 самолетов для бомбардировки автоколонн с войсками в районе Картуз-Береза. При подходе к цели она была перехвачена большой группой истребителей противника. В результате неравного воздушного боя с превосходящими силами врага эскадрилья потеряла 8 самолетов Ил-4. Только один самолет вернулся на свой аэродром. Эти тяжелые потери еще раз подтвердили необходимость обязательного сопровождения бомбардировщиков истребителями. Но прикрытия не было.

Всего в этот день 212-й полк потерял 14 самолетов. Большие потери понесли и части 42-й дальнебомбардиовочной авиадивизии. Только 98-й дальнебомбардировочный полк 52-й авиадивизии, действовавший последним, потерь не имел, хотя бомбардировал те же цели. Наблюдалось, что немецкие истребители атаковывают в основном подразделения, наносившие удары первыми. Очевидно, израсходовав горючее, они возвращались на дозаправку, поэтому не успевали вылететь вторично и атаковать последующие эшелоны наших бомбардировщиков.

По быстроте появления первых крупных групп гитлеровских истребителей в районах Гродно и Бреста можно было предполагать, что немцы уже успели подтянуть свою истребительную авиацию, перебазировав ее на захваченные у нас аэродромы.

В этот день резко возросли потери и в 207-м дальнебомбардировочном авиаполку. В первый день войны этот полк потерь не имел, но 24 июня из 18 самолетов, бомбардировавших фашистские танки и войска на шоссе западнее Пружаны и Кобрина, вернулось только 8, а 10 были сбиты. Примененная авиаполком тактика ударов звеньями, бомбивших с интервалом 15 минут с высоты 800-600 метров без прикрытия истребителей, не оправдала себя. Правда, вражеские колонны задерживались, им наносились значительные потери, но и дальние бомбардировщики несли большой урон. Из сбитых экипажей только девять человек вернулись в авиаполк, а потери в самолетах оказались необратимыми. Обстановка диктовала необходимость борьбы с фашистскими истребителями.

В целях уничтожения самолетов противника на аэродромах решением командующего Западным фронтом 3-му дальнебомбардировочному авиакорпусу приказали, 24 июня бомбардировать аэродром Вильно. Воздушная разведка выявила здесь большое скопление немецких самолетов.

Мы отправили на задание 9 экипажей от 96-го дальнебомбардировочного авиаполка. Задачу эту они выполнили успешно. В момент налета на аэродроме Вильно находилось 36 немецких истребителей, 9 двухмоторных и 4 четырехмоторных бомбардировщика, а также военно-транспортные самолеты. Несмотря на сильный огонь зенитной артиллерии, прикрывавшей аэродром, бомбардировщики нанесли точный удар, но сразу же после выполнения боевого задания были атакованы "мессершмиттами". В результате эскадрилья потеряла 5 самолетов Ил-4.

Так, 24 июня наш авиакорпус произвел 170 самолето-вылетов. Некоторые экипажи совершили по два боевых вылета. Это было немалым напряжением: расстояние от аэродромов до цели свыше 500 километров, экипажи в каждом вылете находились в воздухе до четырех часов. И, как правило, завязывались тяжелые бои с вражескими истребителями. Исправных самолетов у нас становилось все меньше, на некоторые машины мы уже закрепляли по два экипажа. А боевая задача 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса оставалась прежней - уничтожать немецкие танки и моторизованные части группы генерала Гота, наступавшей непосредственно на Минск.

Однако почему нас не прикрывали истребители? Как действовала армейская авиация?

В ночь на 22 июня 1941 года командир 11-й смешанной авиадивизии полковник П. И. Ганичев и штаб находились на командном пункте, размещенном в бетонированном бомбоубежище на окраине аэродрома Лида. Шли командно-штабные учения. Около 3 часов утра по телефону позвонил начальник штаба 122-го истребительного авиаполка, ближе других находившегося к государственной границе:

- Со стороны границы слышен сильный шум танковых моторов...

Затем последовал новый доклад:

- Слышим нарастающий гул большой группы самолетов, объявлена боевая тревога! Командир полка и все эскадрильи полка выруливают для взлета на перехват противника.

Объявив боевую тревогу другим частям дивизии, полковник П. И. Ганичев на И-16 вылетел на аэродром 122-го истребительного авиаполка.

122-й полк в составе 53 самолетов И-16 и И-153 находился в воздухе: истребители шли на перехват врага. На аэродроме осталось 15 неисправных самолетов. Они-то и подверглись атакам фашистской авиации.

В развернувшемся воздушном бою даже на устаревших самолетах летчики 122-го авиаполка сбили 4 фашистских бомбардировщика До-215, несколько Ме-109. Это был первый воздушный бой. Бомбардировщикам гитлеровцев не удалось нанести организованный удар по аэродрому. Атакуемые советскими истребителями, они беспорядочно сбросили свои бомбы несколько в стороне на второстепенные объекты и ушли на запад.

Командир авиадивизии, объективно оценив обстановку, убедившись, что месторасположение аэродрома, находящегося рядом с границей, для нас невыгодно, принял решение оттянуть авиачасть несколько в глубину. Во главе 122-го авиаполка он прилетел на аэродром Лида, где находился его командный пункт. Но вскоре и над этим аэродромом появилась группа фашистских бомбардировщиков. Но приказу комдива звенья наших истребителей атаковали врага. Загорелся один Ю-88. Однако гитлеровцы все же прорвались к аэродрому Лида - на летное поле посыпались вражеские бомбы.

Полковник П. И. Ганичев не внял просьбам подчиненных, не ушел в бомбоубежище, где находился его командный пункт, даже не захотел лечь на землю, когда начали вокруг рваться бомбы. Тяжело раненный в живот осколками, по дороге в госпиталь он скончался. Вскоре получил ранение и вступивший в командование дивизией подполковник Юзеев.

В сложной, напряженной боевой обстановке 11-ю смешанную авиадивизию возглавил подполковник Гордиенко, командовавший до этого 127-м истребительным авиаполком. Получив донесение поста ВНОС о том, что немецкие самолеты держат курс на аэродром, где базировался 16-й ближнебомбардировочный авиаполк, Гордиенко поднял 127-й истребительный авиаполк наперехват. В районе населенных пунктов Черлена, Мосты, Гродно летчики этого полка дерзко атаковали группу самолетов противника и сбили 4 бомбардировщика, 3 истребителя, потеряв 4 своих машины.

Немецкие бомбардировщики, сопровождаемые истребителями, численностью от 10 до 30 самолетов неоднократно подвергали налетам все шесть аэродромов 11-й смешанной авиадивизии. Над ними не прекращались упорные бои. В результате летчики 122-го и 127-го истребительных авиаполков за первый день войны в воздушных боях сбили 35 фашистских самолетов, в том числе: истребителей Ме-109 -17, двухмоторных истребителей-бомбардировщиков Ме-110-11 и бомбардировщиков Ю-88-7.{6}

Командир эскадрильи 127-го истребительного авиаполка лейтенант С. Я. Жуковский, впоследствии генерал, в течение дня 22 июня 1941 года девять раз поднимался на перехват фашистских самолетов и провел столько же напряженных воздушных боев. Делясь воспоминаниями о первом дне войны, он рассказывал, что порой и дух перевести некогда было. Рубашка на нем была мокрая - хоть выжимай, сквозь комбинезон проступал соленый пот. Комэск лейтенант С. Я. Жуковский в течение 22 июня сбил 4 самолета врага{7}.

От командира эскадрильи не отставал в боевой работе и его заместитель по политической части старший политрук А. А. Артемов. Он тоже совершил 9 боевых вылетов и сбил в воздушных боях 3 фашистских самолета.

Заместитель командира эскадрильи по политчасти старший политрук А. С. Данилов вступил в бой с 9 самолетами Ме-110, сбил два из них. Расстреляв все патроны, дерзко и решительно он пошел на таран...

В официальных материалах отмечалось, что в первые часы войны с фашистской Германией, 22 июня 1941 года, советские летчики совершили восемь воздушных таранов, причем три из них - А. С. Данилов, Д. В. Кокорев, П. С. Рябцев летчики частей ВВС Западного фронта{8}. Считаю своим долгом пополнить этот славный список девятой фамилией и рассказать о неизвестном пока Родине герое. Однополчанин А. С. Данилова по 11-й смешанной авиадивизии капитан А. С. Протасов утром 22 июня также самоотверженно таранил врага. Его фамилия не попала в донесения, вероятно, по той причине, что капитан Протасов не являлся летчиком-истребителем, а пилотировал бомбардировщик СБ - ему не положено было взлетать на перехват противника.

Однако на войне всякое случалось. Когда к аэродрому, где и базировался 16-й скоростной бомбардировочный авиаполк, приблизились фашистские самолеты, командир эскадрильи капитан Л. С. Протасов немедленно взлетел на своем бомбардировщике и неожиданно для гитлеровцев врезался в головное звено истребителей Ме-110. Воспользовавшись замешательством, разбив их строй, капитан Протасов пулеметным огнем сбил один "мессер". А расстреляв все патроны, героический экипаж таранил своей машиной второй самолет гитлеровца и погиб.

Защищая товарищей по оружию, заместитель командира 122-го истребительного авиаполка капитан В.М. Уханев один атаковал шестерку Ме-110, приближавшихся к аэродрому 16-го скоростного бомбардировочного авиаполка. На истребителе, вооруженном двумя легкими скорострельными пулеметами ШКАС, внезапной атакой он сбил вражеский Ме-110 и расстроил группу фашистских самолетов, сбросивших бомбы неприцельно.

Пополнив боеприпасы и дозаправившись горючим, капитан Уханев вновь вылетел в бой. Также отважно и умело сражался с гитлеровцами капитан К. Ф. Орлов, другие истребители.

В результате внезапного нападения гитлеровцев в самом тяжелом положении оказалась 9-я смешанная авиадивизия, которой командовал Герой Советского Союза генерал-майор авиации С. А. Черных. Вместе с командующим ВВС округа генералом И. И. Копец он участвовал в боях в небе Испании. Дивизия под его командованием базировалась в белостокском выступе, охваченном с трех сторон превосходящими силами противника. Эскадрильи 129-го истребительного авиаполка находились, например, на посадочной площадке в районе Тарново, всего в 8 километрах от границы.

На рассвете 22 июня 1941 года, услышав начавшуюся артиллерийскую канонаду, командир 129-го истребительного авиаполка капитан Ю. М. Беркаль в 4 часа 05 минут объявил боевую тревогу и выслал две эскадрильи на самолетах МиГ-3 на прикрытие города Острув-Мазовецка, а эскадрилью И-153 - в район Ломжи. Четвертую эскадрилью, которая тоже была вооружена старыми машинами, он оставил для прикрытия своего аэродрома от воздушного нападения противника.

После продолжительного патрулирования группы самолетов МиГ-3 сели на аэродром для дозаправки горючим. Затем произвели посадку два звена И-153. В этот момент над аэродромом появились фашистские бомбардировщики. Оставшееся в воздухе звено истребителей, возглавляемое старшим лейтенантом М. Добровым, атаковало их. Летчики сбили ведущего гитлеровцев, но поскольку запас горючего заканчивался, истребители пошли на посадку. На самолетах устаревшей конструкции пилоты сделали все, что смогли, прикрыв аэродром на несколько драгоценных минут, необходимых для дозаправки МиГ-3.

И вот на смену им поднялось 12 боевых машин, ведомых заместителем командира эскадрильи по политчасти старшим политруком А. Соколовым. Эта группа успешно атаковала вражеские самолеты, заходившие для удара по аэродрому. В результате фашистские бомбардировщики беспорядочно сбросили свои бомбы и повернули назад.

В воздушном бою Анатолий Соколов сбил немецкий истребитель Ме-109. Открыли боевой счет и младшие лейтенанты Александр Кузнецов, Вениамин Николаев. Они сразили по одному фашистскому бомбардировщику Хе-111.

Выполнили летчики 129-го авиаполка и боевую задачу по прикрытию Ломжи. В напряженном воздушном поединке младший лейтенант В. Цебенко поджег "мессер". Через какой-нибудь час жаркий бой разгорелся над посадочной площадкой в районе Тарнова, также подвергшейся налетам вражеской авиации.

Учитывая сложность боевой обстановки, капитан Беркаль решил вернуть полк на аэродром постоянного базирования, и без передышки летчики приступили к прикрытию города и железнодорожного узла Белосток.

Забегая вперед, скажу, что 129-й истребительный авиаполк, организованно вступивший в Великую Отечественную войну, столь же стойко и отважно действовал и в последствии. Этот полк одним из первых в Военно-Воздушных Силах Красной Армии стал гвардейским.

Сражаясь в тяжелых и неравных условиях, летчики истребительных авиаполков 9-й смешанной авиадивизии 22 июня 1941 июня сбили в воздушных боях 85 фашистских самолетов{11}.

В сложной обстановке вела боевые действия и 10-я смешанная авиадивизия, командный пункт которой находился в Кобрине .

Высокой организованностью и тактической грамотностью отличались боевые действия 123-го истребительного авиаполка этого соединения. Полком командовал майор Б. Н. Сурин -отважный, волевой воздушный боец. Борис Николаевич первым в соединении освоил новый истребитель Як-1. При отражении налетов фашистской авиации на штаб 4-й армии и аэродром, расположенные в Кобрине, майор Сурин в течение 22 июня участвовал в четырех воздушных боях, лично сбив три гитлеровских самолета. В последнем неравном бою командир полка получил тяжелое ранение, но, собрав последние силы, привел самолет на свой аэродром. Уже здесь, над аэродромом, он лишился сознания, и неуправляемый самолет столкнулся с землей. Так погиб на боевом посту командир 123-го истребительного авиаполка майор Б. Н. Сурин.

Хорошо подготовленные этим замечательным командиром подразделения успешно сражались против превосходящих сил врага. Прикрывая наши наземные войска в районе Бреста, четверка истребителей И-153 под командованием капитана Можаева отважно вступила в бой с восемью немецкими истребителями Ме-109Е. В неравном воздушном бою лейтенант Жидов уничтожил "мессер". Однако его самолет получил повреждение. Три фашистских истребителя, видя легкую добычу, пошли в атаку на снижавшийся самолет. Тогда, верный законам войскового товарищества, капитан Можаев надежно прикрыл его и сбил еще один "мессер". Одновременно лейтенант П. С. Рябцев, израсходовавший все боеприпасы, таранил Ме-109Е. Гитлеровцы поспешно ретировались.

Наши летчики не щадили себя в бою. Сражаясь с численно превосходящим врагом лейтенант Завгородний сбил один самолет, но получил ранение в ногу. Совершив посадку на своем аэродроме, он дал перевязать себя врачам, снова поднялся наперехват. На этот раз он сбил немецкий бомбардировщик{12}.

В боевой готовности встретил войну и 33-й истребительный авиаполк, базировавшийся в 75 километрах от государственной границы, в районе Пружан. Летчики авиачасти неоднократно перехватывали большие группы фашистских бомбардировщиков Хе-111 на дальних подступах к своему аэродрому, заставляя гитлеровцев сбрасывать бомбы неприцельно и спешно удаляться на свою территорию.

После одного из таких воздушных боев наши летчики вернулись на аэродром почти с пустыми топливными баками. У некоторых экипажей едва хватило горючего, чтобы зарулить на стоянки. В этот момент к аэродрому на малой высоте подошли, незамеченные постом ВНОС, 10 фашистских "мессеров". Они с ходу атаковали рулящие, заправлявшиеся топливом истребители, расстреливая их огнем из пушек, пулеметов. Противовоздушной обороны здесь не было, и нападение противника продолжалось более часа.

В течение 22 июня немцы совершили четыре налета и на аэродром 39-го бомбардировочного авиаполка 10-й смешанной авиадивизии, базировавшегося западнее Пинска, а полевой аэродром 74-го штурмового авиаполка, находившийся в 14 километрах от границы, в первые же минуты войны был обстрелян немецкой артиллерией, к середине дня туда уже прорвались вражеские танки.

В первый день войны гитлеровцы заняли и Кобрин, где до этого находились штабы 4-й армии, ВВС этой армии и 10-й смешанной авиадивизии, лишившейся почти всех аэродромов. Сложную обстановку, в которой оказались подразделения 10-й смешанной авиадивизии, в некоторой море характеризует записка заместителя командира 123-го истребительного авиаполка, посланная им в штаб ВВС фронта.

"Штаб 10 сад эвакуировался не знаю куда. Сижу в Пинске, возглавляю группу истребителей сборных.

Вчера, 22.6.41 г., провели восемь воздушных боев, сбили 7 бомбардировщиков, 3 Ме-109 и 1 разведчик. Сам я участвовал в бою под Пинском, сбил 2, сам невредим. Сегодня группа сделала 3 боевых вылета, жду указаний, как быть дальше.

За ком. 123 иап к-н Савченко"{13}.

18 экипажей СБ 39-го скоростного бомбардировочного авиаполка в 7 часов утра 22 июня нанесли удар по скоплению фашистских танков и моторизованных войск в районе переправы через реку Буг, возле Мельника. Было зафиксировано прямое попадание бомб в переправу, pазбито и подожжено несколько вражеских танков, автомашин, уничтожено много гитлеровцев.

Так, несмотря на нарушенное управление, утрату приграничных аэродромов и понесенные потери, армейская авиация самоотверженно и стойко сражалась с численно превосходящими ВВС фашистской Германии. Немцы понесли невиданный доселе урон.

Это признали позже бывшие гитлеровские генералы. В книге "Мировая война 1939-1945 годы" они писали:

"За первые 14 дней боев было потеряно самолетов даже больше, чем в любой из последующих аналогичных промежутков времени. За период с 22 июня по 5 июля 1941 года немецкие ВВС потеряли 807 самолетов всех типов, а за период с 6 по 19 июля - 477. Эти потери говорят о том, что, несмотря на достигнутую немцами внезапность, русские сумели найти время и силы для оказания решительного противодействия"{14}.

Но внезапное нападение фашистской авиации на аэродромы наших истребителей все же позволило противнику захватить господство в воздухе в начальном периоде войны. Мы потеряли в неравных боях много самолетов. И естественно, командование не могло выделить должного количества истребителей для прикрытия действий фронтовой и дальнебомбардировочной авиации.

 

Капитан Гастелло

Ранним утром 24 июня сорок первого года, когда на аэродроме Боровское инженеры, техники и младшие авиаспециалисты напряженно готовили свои бомбардировщики к выполнению боевого задания, послышался пронзительный вой сирены и тревожные крики: "Самолет противника!"

Возле аэродрома сторонкой пролетел одиночный бомбардировщик Ю-88. Невооруженным глазом были видны черные кресты на крыльях, зловещая фашистская свастика на его хвосте. Самолет проследовал в южном направлении.

Через несколько минут фашистский бомбардировщик появился с противоположного направления и, пролетая вблизи аэродрома, открыл с малой высоты пулеметный огонь изо всех своих огневых установок по нашим самолетам.

Командир 4-й эскадрильи 207-го дальнебомбардировочного авиаполка капитан Николай Францевич Гастелло прекрасно понимал, что бомбардировщик Ил-4 не истребитель, тем более когда он находится на стоянке и поставлен на колодки. Но на самолете есть бортовое оружие и оно подготовлено к боевому вылету. Оценив обстановку, участник боев на Халхин-Голе и войны с белофиннами, капитан Гастелло бросился к бомбардировщику, одним махом вскочил на верхнюю турельную установку и хлестнул длинной пулеметной очередью по штурмовавшему аэродром фашисту. Все видели, как на мгновение скрестились две огненные трассы, но Гастелло на какую-то долю секунды сумел упредить врага и сразил его. На "юнкерсе" задымил мотор, оставляя шлейф черного дыма, он пошел на снижение и приземлился на колхозном поле, неподалеку от синевшего леса.

Для поимки экипажа командир выслал стрелковое отделение из 257-го батальона аэродромного обслуживания. Гитлеровцы, как выяснилось, выскочили из подбитого самолета, захватили колхозную подводу и. помчались к близлежащему лесу.

Настигая врага на автомашине, красноармеец Жбанов метким выстрелом из винтовки сразил лошадь. Гитлеровцы нырнули в высокую рожь и ползком пытались было пробраться к лесной чаще, но бойцы комсомольцы Савченко, Киреев, Жбанов при помощи колхозников прочесали местность и поймали фашистов.

Пленный немецкий летчик потом заявил, что его удивил такой неожиданный оборот дела:

- Я много летал над Францией, Бельгией, Голландией, Норвегией. Стоило там появиться немецкому самолету, как все разбегались в разные стороны. А ваши летчики даже с земли ведут по нас огонь. У вас не только солдаты, но местные крестьяне и крестьянки бросились на нас с дубьем. Непонятная страна, непонятная война...

Не скрою, приятно было услышать подобные признании из уст наших заклятых врагов. На священную освободительную борьбу против немецко-фашистских захватчиков поднялись все советский люди, от мала до велика, проявив высочайший патриотизм, беззаветную преданность делу партии Ленина, нерушимое единство народа и его армии. И недаром невиданная по своему размаху война с фашистскими захватчиками была названа народной, Великой Отечественной!

Изучение полетной документации, найденной в сбитом капитаном Гастелло фашистском самолете, показало, что немецкий экипаж производил разведку наших железнодорожных перевозок в направлении на Смоленск, что ранее он действительно участвовал в бомбардировках Франции, Бельгии, Норвегии и даже Англии. Это подтверждали Железные кресты, медали на мундирах захваченных нами и плен летчика и штурмана.

Трофейный Ю-88 доставили в расположение авиаполка. Не только личный состав, но и красноармейцы и командиры батальона аэродромного обслуживания с интересом знакомились с вражеской техникой, изучая уязвимые места "юнкерса".

За боевую инициативу, проявленную при отражении налета фашистской авиации на наш аэродром, и сбитый немецкий бомбардировщик командование авиадивизии представило капитана Николая Францевича Гастелло к правительственной награде. Но еще не успели документы оформить, как летчик-коммунист совершил новый, поистине бессмертный подвиг, навеки прославив своё имя.

И на четвертый день войны наземная обстановка нам не очень-то прояснялась. Стало известно об оставлении нашими войсками Белостока. 3-я армия с Немана отошла на рубеж Скидель, Мосты, Ружаны - в район базирования армейской авиации. Позже появились данные об отходе 3-й и 10-й армий на рубеж Молодечно, Лида, Слоним.

Серьезная угроза нависла над Минском. 39-й немецкий моторизованный корпус из Вильно повернул на Минск через Ошмяны, Воложин, Раков. Одновременно моторизованные части противника, двигавшиеся по дороге Ораны - Вильно, повернули строго на восток.

С рассвета 25 июня 1941 года наша авиация действовала двумя волнами: первая волна - фронтовые бомбардировщики, вторая - дальние. Наш авиакорпус наносил удары по колоннам фашистских танков, двигавшихся на Ошмяны. В середине дня 207-й дальнебомбардировочный авиаполк совершил успешный налет на Виленский аэродром, где в результате внезапного удара было уничтожено около 40 немецких истребителей.

Но н мы ни сумели избежать удара. Я как раз приехал на аэродром Боровское, когда основная масса самолетов должна была вернуться с боевого задания. Вдруг появились немецкие бомбардировщики. Они шли с юго-запада, со стороны солнца. Три девятки фашистских бомбардировщиков До-17 летели как на параде, в плотном строю на высоте 1200-1400 метров.

Врага встретил огнем взвод зенитных пулеметов. Обстрел немецких бомбардировщиков с верхних турельных установок вели и экипажи самолетов, находящихся на стоянках, бойцы роты охраны. Но это, конечно, большой угрозы для гитлеровцев не представляло, и немецкие самолеты бомбили словно на полигоне. Однако результат бомбардировки оказался невысоким. Противнику удалось сжечь один неисправный ТБ-3, получили повреждения еще два самолета, а несколько красноармейцев аэродромно-технической роты были ранены. Остальной личный состав наземных служб, находившийся на аэродроме, укрылся в щелях и потерь не имел. Если сопоставить результаты нашей бомбардировки немецкого аэродрома, где экипажи 207-го авиаполка уничтожили около 40 фашистских самолетов, с итогами налета авиация противника на Боровское, нетрудно убедиться, что удары советских летчиков по врагу оказались гораздо эффективнее.

После отбоя воздушной тревоги началось оживление, около домов появились женщины, дети. К своему удивлению, я узнал, что в авиагородке осталось еще много семей летчиков и технического состава. Приказание об их эвакуации оказывается выполнялось медленно. Впрочем, боевых подруг понять было можно. Они неохотно покидали авиагородок, потому что беспокоились о судьбе своих мужей, с тревогой и волнением ждали возвращения их с боевых заданий, ждали с робкой надеждой даже тех, кому вернуться уже было не суждено...

Мы с бригадным комиссаром А. К. Одноволом обсудили этот сложный вопрос и дали указание командирам соединений - не позднее следующего дня все семьи военнослужащих вывезти из опасной зоны в населенные пункты, предусмотренные планом эвакуации.

К слову сказать, с авиационной техникой у нас дело обстояло все хуже. Части 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса, летавшие без истребительного прикрытия, несли потери и новыми самолетами не пополнялись. Измотанные бессонницей, осунувшиеся, инженеры и техники, специалисты-ремонтники сутками не отходили от поврежденных машин, стремясь быстрее ввести их в строй. Подразделения полевого ремонта, технические наземные расчеты работали с наивысшим напряжением.

Особенно тяжелое положение сложилось в 207-м полку. К началу войны здесь и так было мало самолетов, а из-за большого количества повреждений, полученных в ходе боев, командир авиаполка подполковник Г. В. Титов 25 июня смог поднять в воздух всего лишь два звена. Но так называемые безлошадные, не имеющие боевых машин летчики и техники, тоже не сидели без дела и старались как можно скорее освоить новый для них самолет ББ-22 (Як-4). К началу войны это был самый современный ближний бомбардировщик конструкции А. С. Яковлева, обладавший максимальной скоростью полета - до 560 километров в час. Он почти не уступал в скорости модернизированному немецкому истребителю Ме-109Е.

Эти машины попали к нам, можно сказать, случайно. В самый канун вероломного нападения фашистской Германии свыше десятка самолетов ББ-22, перегоняемых с авиазавода в бомбардировочные полки фронтовой авиации, произвели посадку на одном из наших аэродромов для дозаправки топливом и технического осмотра. Немногочисленные экипажи-перегонщики, вылетевшие еще в мирное время, находились на заводе, некоторые - уже на фронтовых аэродромах.

В первые дни войны, когда развернулись напряженные боевые действия, у меня не было даже времени доложить о совершивших у нас посадку ближних бомбардировщиках. Поэтому, приняв решение передать новые самолеты 207-му авиаполку, я приказал изучить правила эксплуатации их и использовать машины в боевой работе. Что и было сделано.

25 июня летчики 42-й авиадивизии обнаружили скопление немецких танков уже в 25-30 километрах северо-западнее Минска. Откровенно говоря, я не сразу поверил этому сообщению, поскольку танки наблюдали со значительной высоты могли их перепутать со своими. Во второй половине дня данные подтвердились. Экипажи 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиаполка при возвращении с боевого .задания отчетливо наблюдали фашистские танки с их опознавательными знаками. Об этом мы немедленно донесли в Генеральный штаб Красной Армии и ВВС Западного фронта, но я решил еще раз проверить данные воздушных наблюдений. Инспектор техники пилотирования авиакорпуса Герой Советского Союза майор Орест Николаевич Боровков произвел разведку на малой высоте - большое скопление замаскированных немецких танков и автомашин подтвердилось. Это был уже не передовой отряд, замеченный здесь 24 июня, а крупная группировка гитлеровцев,

Одновременно немецкая танковая группа Гудериана обходила Минск с юга и вырвалась на подступы к Барановичам, где встретила упорное сопротивление наших частей. Тяжелые бои с превосходящими силами противника вели войска соседнего Северо-Западного фронта.

Так все яснее вырисовывался замысел немецко-фашистского командования окружить главные силы Западного фронта и отсечь от него войска соседних фронтов. Стремясь не допустить окружения 3-й и 10-й армий, Ставка 25 июня приказала командующему фронтом отвести войска из западных областей Белоруссии. Но недостаток автотранспортных средств и горючего усложнил выполнение этой задачи. А мы с рассвета и в течение всего светлого времени следующего дня наносили удары по скоплениям моторизованных войск противника в районе Радошкевичн, Молодечно, Ошмяны, Крево, Раков. Несмотря на большой некомплект бомбардировщиков, наш авиакорпус 26 июня совершил 254 самолето-вылета.

Как и другие части, немногочисленный по своему составу 207-й дальнебомбардировочный авиаполк выполнял в тот день второй боевой вылет. Подвесив бомбы и дозаправившись горючим, вторично вылетал и экипаж капитана Николая Францевича Гастелло. Имея за плечами несколько десятков боевых вылетов на Халхин-Голе, в Финляндии, он участвовал и в боевом вылете корпуса в первый день Великой Отечественной войны. На митинге перед боем коммунист Гастелло горячо и взволнованно сказал:

- Что бы ни ждало нас впереди, все пройдем, все выдержим. Никакой буре нас не сломить, никакой силе не сдержать!..

Примерно через полтора часа полета экипажи вышли в район южнее Радошкевичи. Обнаружив на шоссе большую вражескую моторизованную колонну, Гастелло выбрал наибольшее скопление заправлявшихся фашистских танков, автомашин и атаковал врага. Штурман Анатолий Бурденюк точно положил авиабомбы в цель.

Командир эскадрильи делает второй, третий заход, воздушный стрелок-радист старший сержант А. А. Калинин и занявший место люкового стрелка адъютант эскадрильи (начальник штаба) лейтенант Г. Н. Скоробогатый обстреливают разбегающихся в панике гитлеровцев. Захлебываясь, непрерывно бьют по нашему самолету вражеские зенитки.

И вот уже при отходе от цели в бензиновый бак самолета попадает снаряд. Возникает пожар. Попытка сбить пламя не удалась. Огонь все более разгорался от встречного потока воздуха. Это с болью в душе наблюдали, не в силах ничем помочь, летевшие в паре с капитаном Николаем Гастелло заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Федор Воробьев и штурман лейтенант Анатолий Рыбас.

На их глазах самолет, объятый пламенем, стал крениться вправо. Гастелло сумел выровнять его, затем развернул машину на скопление фашистских танков и автомашин, перевел в пикирование и врезался в гущу неприятельской техники. Вплоть до роковой секунды из пылающего самолета летели по врагам огненные трассы разящих пуль. Это вели огонь лейтенанты А. А. Бурденюк, Г. Н. Скоробогатый и старший сержант А. А. Калинин. Они сражались до конца...

Когда командир 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии полковник М. X. Борисенко доложил о героическом подвиге капитана Николая Гастелло, совершившего огненный таран, я приказал выслать самолет с фотоустановкой и сфотографировать с малой высоты место гибели экипажа. Буквально на другой день мы с бригадным комиссаром А. К. Одноволом держали в руках снимок, на котором отчетливо были видны воронка, образовавшаяся на месте удара самолета о землю, отброшенные при взрыве части корабля и много сгоревших вокруг фашистских танков и автомашин. Дорогой ценой заплатил враг за гибель легендарного экипажа Гастелло!

Я держал в руках снимок и думал, какая же огромная нравственная сила нужна человеку, чтобы пойти на такой жертвенный подвиг!

Все летчики соединения были потрясены героической гибелью экипажа, испытывая одновременно глубокую печаль и гордость. Печаль оттого, что потеряли такого хорошего, душевного и отзывчивого летчика, как Николай Гастелло, членов его экипажа. А гордость - потому, что своим подвигом Гастелло и его экипаж продемонстрировали непревзойденный моральный дух, доблесть и боевые качества советского воина. Ничто, даже угроза смерти, не может заставить его покориться врагу. До последней минуты жизни он помнит о высоком долге перед Родиной и даже смертью своей утверждает победу!

Мы с бригадным комиссаром А. К. Одноволом сделали обоснованное представление о присвоении капитану Николаю Францевичу Гастелло звания Героя Советского Союза. И 6 июля 1941 года в сообщении Советского информбюро, переданном по радио, вся страна узнала об огненном таране летчика.

Ровно через месяц после совершения подвига, 26 июля, капитану Гастелло посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Орденами Отечественной войны I степени Родина отметила членов героического экипажа - штурмана коммуниста А. А. Бурденюка, воздушного стрелка-радиста комсомольца А. А. Калинина, люкового стрелка комсомольца Г. Н. Скоробогатого. Мне хочется дословно привести письмо Франца Павловича Гастелло, присланное командиру авиаполка, где служил его сын-герой. Оно очень правильно, по-моему, показывает истоки советского патриотизма и мужества Героя Советского Союза Н. Ф. Гастелло. Вот оно:

"Фамилию нашу правильно писать "Гастылло". Это потом, когда в тысяча девятисотом пришел на заработки в Москву, меня по-московски стали называть "Гастелло".

Происхождение наше из-под города Новогрудок, деревенька Плужины. Сырая земля в тех местах: очень много крови впитала. В девятьсот четырнадцатом и в гражданскую тоже фронт был, как теперь.

Я все думал, нашу деревеньку сровняли с землей. Нет, стоит. Летом перед самой войной Николаю случилось над теми местами летать. Прислал письмо.

"Ну, папа, - пишет, - вчера Плужаны с воздуха разглядел. Только очень высоко летел. Вот какими они показались мне" - и внизу кружочек обвел.

Всегда любил пошутить. Но заметно: шутит, а самому приятно, что увидел наконец отчий край (он Плужан и не знал до этого - он в Москве рожден).

А Ворончу не увидел. Ворончу в революцию, наверное, сожгли. Имение было. Там на панской конюшне моего отца и мать секли в крепостное время. Там и я смолоду батрачил.

...Я свою судьбу подле вагранки нашел. Больше двадцати лот проработал на Казанской железной дороге в литейных мастерских, состоял при огне. Сначала страшно было, потом приловчился, понравилось. Искры брызжут. Чугун в ковши пошел. Белой струёй хлещет. По-моему, ничего красивее нет.

Сыны мои, Николай и Виктор, с детства приучены были не бояться огня.

Николай, как подрос, тоже в литейную определился, сначала стерженщиком, потом формовать стал. Я из вагранки сливаю, а он формует, металл от отца к сыну плывет.

Пошабашили, сидим, а он просит:

- Теперь, расскажи, папа, как вы с Лениным одной артелью работали.

Очень любил слушать про это. Первые коммунистические субботники ведь с нашей Казанки пошли. Ильич назвал их Великим почином. И сам выходил на субботник, работал со всеми.

Франц Павлович Гастелло".

Это письмо политработники зачитывали во всех подразделениях, рассказывали о жизни и мужественных делах легендарного однополчанина.

Родился Гастелло в 1907 году в Москве, в рабочей семье, и сам был рабочим. В 1924 году вступил в комсомол, а в 1928 - в ряды Коммунистической партии, В 1932 году Московский комитет ВКП(б) направил Николая по спецнабору в ВВС Красной Армии, и он был зачислен курсантом 11-й военной школы пилотов в Луганске. Став военным летчиком, Николай Гастелло командовал кораблем, потом отрядом тяжелых бомбардировщиков.

В начале 1941 года капитан Гастелло был назначен командиром эскадрильи, быстро освоил новый для него самолет Ил-4 и стал одним из лучших летчиков полка.

Однополчане рассказывали, что Николай Гастелло не раз тепло и сердечно вспоминал своего наставника военкома авиаполка батальонного комиссара М. А. Ююкина, который ранее был его инструктором. Они вместе воевали на Халхин-Голе, и, когда бомбардировщик комиссара был подбит, он направил горящую машину на японский дзот.

А примеру Гастелло последовали многие герои Великой Отечественной войны. Буквально через несколько дней после его огненного тарана, 5 июля, в соседнем, 2-м дальнебомбардировочном авиакорпусе этот славный подвиг был совершен дважды. В донесении говорилось:

"...Сегодня экипажи совершили коллективный подвиг при нанесении удара по переправе в районе города Борисова. Ведущий звена старший лейтенант Крымов по радио дал лейтенанту А. Булыгину команду покинуть горящий бомбардировщик. Булыгин ответил ведущему: "Идем на таран!" - и направил машину в переправу. А через несколько минут... второй экипаж этого же, 53-го дальнебомбардировочного авиаполка под командованием капитана С. Д. Ковальца, врезался в колонну гитлеровских танков, выходящих из Борисова"{15}.

Газета "Правда" сообщала, что, по уточненным данным, теперь не 100, как считалось ранее, а 327 летных экипажей совершили огненные тараны в годы Великой Отечественной войны. В картотеку героев занесены имена 617 летчиков, штурманов, воздушных стрелков-радистов, борттехников - представителей всех республик нашей страны.

В Москве одна из улиц названа именем Николая Гастелло. Приказом Министра обороны СССР имя Героя Советского Союза Николая Францевича Гастелло навечно занесено в списки Н-ской авиачасти. Свято хранится и светлая память о членах огненного экипажа кавалерах ордена Отечественной войны I степени лейтенантах А. А. Бурденюке, Г. Н. Скоробогатом, старшем сержанте А. А. Калинине. Неподалеку от Радошковичей стоит скромный обелиск легендарному экипажу. Благодарные советские люди приносят к подножию памятника цветы, преимущественно розы. Ведь в тот день, когда экипаж совершил бессмертный подвиг, у него был позывной "Роза".

 

По фашистским танкам

Директива Ставки Верховного Главнокомандования, подписанная наркомом обороны С. К. Тимошенко в 15 часов 30 минут 26 июня 1941 года, гласила:

"Командирам 3 и 1 дбак.

Мотомехчасти противника двигаются от Минска на Оршу и Могилев. Немедленно взлететь и систематическими непрерывными налетами днем и ночью уничтожать танки противника. Не допускать переправы через р. Днепр. Бомбардировать с высоты 400 метров не мелкими группами, а полками"{17}.

Речь шла уже не о Березине, а о переправах через Днепр. Ставка, очевидно, располагала более точными и достоверными данными о том, что прорвавшиеся немецкие танки обошли Минск с севера и, минуя его, продолжают движение в восточном и северо-восточном направлениях.

Но как выполнить директивное требование Ставки и немедленно взлететь, когда наши аэродромы почти пусты. Все самолеты уже вторично в течение дня вылетели на задание, бомбардируют и обстреливают скопления моторизованных войск противника в районе Радошковичи, Молодечно, Ошмяны, Крево, Раков.

Вместе с частями 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса эти цели подвергали своим атакам полки 47-й смешанной авиадивизии, 12-й и 13-й бомбардировочных авиадивизий фронтовой авиации. Гитлеровцы несли ощутимые потери. Это потом подтвердили показания военнопленных.

И вот, получив приказ Ставки, мы с нетерпением ждали возвращения авиаполков. Третий боевой вылет требовал известного времени на подготовку, а день клонился к вечеру. Я уже не говорю о том, что экипажи, действовавшие с большим напряжением, нуждались хотя бы в небольшом отдыхе, а материальную часть надо было не только осмотреть, но и отремонтировать, исправить повреждения после боевого вылета.

Правда, на аэродроме в районе Сухиничи оставались 1-й и 3-й тяжелобомбардировочные авиаполки, имевшие в общей сложности 60 четырехмоторных кораблей ТБ-3. И я приказал командиру 1-го авиаполка полковнику Ивану Васильевичу Филиппову возглавить сводную группу из двух авиачастей и в течение ночи на 27 июня наносить бомбардировочные удары по мотомехчастям противника в 25-30 километрах северо-восточное и северо-западнее Минска.

Такую же задачу, как и группе Филиппова, мы поставили ночным экипажам самолетов Ил-4. И хотя их было немного, они все же подкрепляли боевые действия тяжелобомбардировочных авиаполков.

Начало удара я назначил на 23.00. Соответственно были сделаны штурманские расчеты и подняты авиаполки. Но неожиданно, в то время когда самолеты уже находились в воздухе и до начала бомбометания осталось 40 минут, встал вопрос об изменении цели. Один из начальников отделов управления корпуса привел ко мне общевойскового полковника, который заявил, что прибыл из того самого района, который должны бомбить наши полки, и упорно утверждал, что там находятся советские войска. Было над чем задуматься!

Немедленно связался с П. Ф. Жигаревым и доложил ему о настораживающих сведениях, которые требовали дополнительной проверки. По наблюдению наших экипажей в том районе находились немецкие танки, автомашины и пехота. Более того, советские самолеты были обстреляны малокалиберной зенитной артиллерией, применявшей снаряды с черными разрывами, тогда как у нашей - белые. Одновременно я доложил о количестве вылетевших, тяжелых бомбардировщиков, которые приближались к цели, просил подтверждения - выполнять нам эту задачу или же во избежание ошибки нанести удар по запасной цели.

- Минуточку, сейчас уточню в Генеральном штабе, - ответил Жигарев.

Вскоре раздался звонок первого секретаря ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко. Он тоже имел сведения, что в районе, который мы собирались бомбить, находятся наши войска. Час от часу нелегче! Что делать? Время бежит, самолеты приближаются к цели. Снова звоню Жигареву, но к телефону никто не подходит. Осталось пятнадцать минут до назначенного для удара времени. Положение усложнилось тем, что ПВО сообщило о приближении большой группы немецких самолетов к Смоленску.

Вновь звоню в Москву, на этот раз прямо в Генеральный штаб. Докладываю, что с минуты на минуту Смоленск подвергнется бомбардировке и связь с нашими самолетами может прерваться. Надо немедленно решать: бомбить ли заданную цель или нам дадут запасную?

И опять слышится ответ:

- Минуточку, уточним!

Когда до начала удара осталось менее 5 минут, раздался наконец долгожданный звонок из Москвы.

- Уточнил, никаких наших войск в том районе уже нет, - заявил генерал П. Ф. Жигарев. - Бомбите! А паникера и болтуна - к ответственности!..

Едва мы успели передать по радио подтверждение группе наших самолетов выполнять поставленную задачу, как заухали зенитки, послышался пронзительный вой немецких бомб. Началась сильная бомбардировка железнодорожной станции и города Смоленск. От разрыва фугасок в нашем штабе вылетели стекла из окон, погас свет, на некоторое время нарушилась проволочная связь, в том числе и с расположенной за городом радиостанцией. Но все, что требовалось передать экипажам, было своевременно передано, хотя по-настоящему организованного и сосредоточенного удара по скоплению гитлеровцев не получилось.

В последнюю минуту командующий Западным фронтом решил перенацелить наши самолеты на передовые отряды механизированных войск противника, выдвигавшиеся по Минскому шоссе на Смолевичи и по шоссе от Слуцка до Старых Дорог. Это распоряжение, минуя нас, передал начальник штаба ВВС фронта полковник С. А. Худяков непосредственно командиру группы тяжелых бомбардировщиков полковнику И. В. Филиппову. И получилось, что первые двадцать взлетевших кораблей бомбардировали заданные нами цели, остальные же действовали по новым - силы оказались распыленными.

Из-за нарушения управления войсками штаб ВВС фронта не мог оповестить наземные части о сигнале "я - свой самолет". В результате экипажи, как было установлено, на эту ночь для опознавания выпускали зеленую ракету, а наша зенитная артиллерия продолжала обстреливать их. Интенсивный огонь по ТБ-3 вел и противник.

И все-таки действия первых двадцати экипажей, бомбивших основную цель, были довольно эффективными. Их наблюдали и высоко оценили бойцы и командиры 100-й стрелковой дивизии генерала И. Н. Руссиянова.

Исправных самолетов с каждым днем становилось все меньше. Зато росло количество кораблей, находившихся в ремонте. И вот как-то в момент, когда я озабоченно размышлял над сводкой об оставшихся в боевом строю машинах, неожиданно прилетел командир 51-го дальнебомбардировочного авиаполка и доложил, что эта часть передается нам из 2-го дальнебомбардировочного корпуса. Это пришлось как нельзя кстати, и вновь прибывший полк я передал в 52-ю авиадивизию. Всего лишь сутки смогли мы выделить летному составу на изучение обстановки, подготовку материальной чисти, прочие дела и сразу же стали планировать выполнение боевого задания.

Гитлеровцы интенсивно бомбили Смоленск. Доставалось и нам, поскольку штаб авиакорпуса размещался почти в центре города, а прикрытие было слабое. Уже на другой день войны пришлось создать нештатный отряд истребителей И-16 из числа севших на наши аэродромы летчиков, которым ставилась задача во взаимодействии с зенитной артиллерией уничтожать немецкие бомбардировщики, не допускать их к железнодорожному узлу и городу.

Опыт ночной подготовки у летчиков-истребителей невелик. Помню, один из них, подвижный, смуглый пилот, по национальности татарин, откровенно признался, что ночью вообще не летал, но непременно потренируется и от других отставать не будет.

Я с удовлетворением наблюдал смелые атаки наших истребителей, успешно взаимодействовавших с зенитными прожекторами. Невзирая на огонь немецких бомбардировщиков, они смело сближались с противником на короткую дистанцию и завершали атаки прицельным огнем. На глазах многих вражеский Ю-88 сбил тот энергичный мой собеседник, решивший от других не отставать. Свое слово он сдержал. К сожалению, в быстром беге событий первых дней войны подвиг скромного воздушного бойца не был отмечен достойной наградой, и я, даже не запомнил его фамилии, за что себя не раз укорял. Но помню младшего лейтенанта Кондрашева. На истребителе И-153 29 июня он уничтожил один немецкий бомбардировщик, а другой подбил. Отлично обученный летчик и на устаревшем самолете, как днем, так и ночью, успешно уничтожал врага.

Непрерывно неся потери, фашисты не прекращали, однако, бомбардировок Смоленска. Во время одного из ночных налетов гитлеровцам удалось поджечь на нашем аэродроме здания окружных ремонтных авиамастерских и прилегающие к ним дома. Загорелось и несколько истребителей ремонтного фонда. На одном самолете находился патронный ящик, и, когда патроны начали взрываться, создалось впечатление беспорядочной стрельбы. К звуковым эффектам добавились зрительные. Для подсвета целей немцы применили светящие авиабомбы, сбрасывая их со значительной высоты. Снижавшиеся на парашютах цилиндры с выгоревшим осветительным составом принимались неопытными наблюдателями за вражеских десантников, и в штаб отовсюду начали звонить, сообщая о гитлеровском десанте.

Получив тревожный сигнал, я немедленно выехал на аэродром. На поверку никакого вражеского десанта но оказалось.

Конечно, неплохо, что люди проявляли бдительность, однако не обходилось и без курьезов. Когда вражеский налет на Смоленск был отбит, мне потребовался заместитель по политической части бригадный комиссар Одновол, но он бесследно исчез. Одновременно с ним пропал и начальник оперативного отдела штаба авиакорпуса подполковник Ильин.

На рассвете, когда я вернулся с аэродрома в управление корпуса, в кабинете раздался телефонный звонок. Звонил Одновол. Спрашиваю, куда же ты запропастился, Александр Кириллович? Отвечает, что вместе с Ильиным его задержали патрули из общевойскового соединения.

Оказывается, когда началась бомбардировка, Одновол и Ильин вышли из помещения на крыльцо. И вот проходившему мимо патрулю они показались подозрительными: с бритыми головами, фуражки, как на грех, с задранным сзади верхом. Не помогли никакие объяснения, ни удостоверения.

- Нас не проведешь! - заявили патрули и пришлось бригадному комиссару Одноволу и подполковнику Ильину просидеть до утра под арестом, пока мы не вызволили их.

В первые дни войны бдительность иной раз принимала уродливые формы шпиономании. Сообщения о диверсантах и парашютистах поступали довольно часто, но оказывались ложными. Случались и заведомо ложные звонки якобы от имени советских органов. Порой это делала немецкая агентура в целях создания паники.

Вспоминается случай, которому до сих пор не нашел объяснения. Вскоре после перебазирования 212-го дальнебомбардировочного авиаполка на аэродром Ельня мне принесли странную телеграмму: "В районе аэродрома Ельня захвачено 70 немецко-фашистских диверсантов, переодетых в гражданское платье, но в их чемоданах обнаружено немецкое обмундирование".

Поскольку я собирался побывать на аэродроме Ельня, то пригласил с собой начальника особого отдела авиакорпуса полковника Н. П. Кияшко и вылетел с ним туда на связном самолете.

Летчики 212-го полка только что вернулись с задания. Экипажи бомбили фашистские танки, двигавшиеся по Варшавскому шоссе на Минск, и разгоряченные боем летчики, штурманы оживленно рассказывали мне о выполненном задании.

Одновременно посыпались вопросы: почему не сопровождают истребители? Бомбардировщики из-за этого несут напрасные потери.

Пришлось объяснить, что в составе авиакорпуса истребителей нет, а приказание дальнебомбардировочному авиаполку выполнять задачи фронтовой авиации связано с чрезвычайно сложной обстановкой. Помню, я говорил, что противника необходимо задержать любыми средствами, любой ценой, пока не подойдут наши оперативные резервы. И, говоря это, не совсем отчетливо представлял, когда, откуда подойдут эти резервы. Но, во всяком случае, так должно было быть!

А как же с диверсантами, хранившими в чемоданах немецкое обмундирование? Командир полка А. Е. Голованов заявил, что он об этом ничего не знает и телеграмм не посылал. Оперативный уполномоченный особого отдела, работавший в этом полку, тоже ничего не знал ни о диверсантах, ни о телеграмме. Почему я остановился на факте, не заслуживающем, казалось бы, особого внимания. Да потому, что непроверенные донесения, сигналы, поспешные и опрометчивые телефонные доклады подчас отрывали командиров от их основного дела и мешали нормальной работе. В дальнейшем мы решительно пресекали подобные проявления "бдительности".

В последних числах июня 1941 года Смоленск заполнился войсками, штабами, прибывшими из глубины страны. Связь между управлением авиакорпуса и соединениями нарушалась, и, чтобы приблизить руководство к аэродромам, своим частям, с разрешения старшего начальника, я перенес КП в район аэродрома Боровское.

Разместились мы в землянках - в километре от летного поля. Радовало, что связь, в том числе ВЧ, работала устойчиво. Но если с Москвой контакты поддерживались постоянно, то со штабом ВВС фронта даже радиосвязь имела перебои. Из-за общей перегруженности радиостанций задерживалось прохождение оперативных распоряжений. Немногочисленные наши шифровальщики были завалены работой, не справлялись с потоком запросов, донесений, заявок тыловых органов, инженерных сводок. В море второстепенных сведений терялись важные оперативные документы. Дорогой ценой расплачивались мы за недоработки мирного времени. Пришлось ввести жесткий порядок в использовании радиосвязи - сократить количество и объем радиограмм, создать возможность внеочередной передачи оперативных распоряжений.

А боевая задача наша оставалась прежней - уничтожать танковые и моторизованные войска противника на минском направлении. Наносили ли дальние бомбардировщики урон врагу? Да, фашисты несли большие потери. В первые два-три дня войны во время налета нашей авиации бронетанковые колонны противника не прекращали движения, а затем немцы значительно усилили зенитно-артиллерийское, авиационное прикрытие войск. При появлении советских самолетов их колонны останавливались и рассредоточивались, в панике гитлеровцы разбегались в разные стороны. Темпы продвижения противника заметно снизились.

Особенно ощутимые потери от нашей авиации гитлеровцы несли на подступах к Минску. Это объясняется тем, что в условиях вязкого грунта, болотистой местности, кустарников противник вынужден был держаться дорог, и наши экипажи старались настичь его в теснинах, где скопления войск неизбежны, а потери огромны.

Звено дальних бомбардировщиков Ил-4 обычно сбрасывало не менее 20 фугасных авиабомб, весом по 100 килограммов каждая, сверх того - 68 осколочных восьмикилограммовых, а также несколько десятков стокилограммовых зажигательных. Если не оказывалось осколочных бомб АО-8, то вместо них применялись фугасные с установкой взрывателей на мгновенный взрыв, что обеспечивало эффективное осколочное действие.

Пусть у читателя не создастся превратного мнения о том, что прорвавшиеся немецко-фашистские бронетанковые части двигались беспрепятственно, не встречая сопротивления. Гитлеровцы получили на советской земле такой решительный отпор, какого они не встречали нигде на Западе.

Наши воздушные разведчики доносили о скоплении немецко-фашистских войск на подступах к Бресту. Это свидетельствовало о том, что немцам не удалось внезапным ударом овладеть городом-крепостью - там продолжались затяжные бои. Впоследствии стало известно, что фашисты непрерывно штурмовали, бомбардировали, обстреливали из орудий, выжигали огнеметами оборонявшихся бойцов, а крепость-герой Брест стояла и не сдавалась. Над развалинами ее реял красный стяг.

Решительное сопротивление советских стрелковых и танковых частей, поддержанных дальними и тяжелыми бомбардировщиками, встретил 39-й мотокорпус противника, прорывавшийся через Молодечно к Минску. Штаб немецкого мотокорпуса подвергся разгрому, были захвачены оперативные документы, пленные офицеры. Стало известно, что в результате ночной бомбардировки, осуществленной нашими экипажами, командир корпуса был убит, враг понес большие потери. Совместными усилиями наземных войск и авиации продвижение 39-го мотокорпуса гитлеровцев, входившего в 3-ю танковую группу генерала Гота, было задержано на двое суток.

Наши авиасоединения нанесли ощутимые удары и по немецкой 2-й танковой группе, возглавляемой небезызвестным Гудерианом. Как впоследствии признавал в своих мемуарах генерал-фельдмаршал, 24 нюня 1941 года советские бомбардировщики разбили даже здания и палатки, в которых развернулся штаб 2-й танковой группы противника. Гитлеровцы около двух часов собирали трупы. Сам Гудериан уцелел случайно, поскольку за несколько минут до нашего налета выехал из расположения штаба.

Танкистов Гудериана мы бомбардировали и в последующие дни. Особенно напряженно пришлось поработать 28 и 29 июня, когда немецкая 2-я танковая группа вновь начала свое движение на восток. На реке Шара и в районе Пуховичи, Осиповичи танки противника встретили ожесточенное сопротивление советских войск и вынуждены были повернуть на Бобруйск. На подходах к городу наши экипажи бомбардировали их, а частью сил уничтожали вражеские эшелоны с войсками и техникой и на железнодорожном узле Брест, отсекая оперативные резервы немцев.

После тяжелых, кровопролитных боев с превосходящими силами врага вечером 28 июня 1941 года наши войска оставили Минск. В 17.00 фашистские танки ворвались в город со стороны Болотной.

Узнаю, что штаб Западного фронта находится в Могилеве. Делаю попытку восстановить связь с командующим ВВС фронта генерал-майором авиации А. И. Таюрским, сменившим трагически ушедшего из жизни генерал-майора авиации И. И. Копца. Для этого посылаю на самолете У-2 заместителя начальника штаба авиакорпуса с заданием найти штаб ВВС фронта, получить данные о наземной обстановке, добиться хотя бы слабого прикрытия истребителями и упорядочить вопросы постановки боевых задач.

Прошел день-посланец не вернулся. Лишь на вторые сутки он с трудом добрался до Боровского, так и не выполнив задания. Штаб ВВС фронта он не нашел. Могилевский аэродром, где приземлился наш оператор, часто подвергался ударам фашистской авиации. Во время сильной бомбежки кто-то поспешил улететь на нашем У-2, взамен оставив такой же самолет, но сильно поврежденный осколками бомб. Короче говоря, посланец вернулся ни с чем на попутной машине.

Одновременно мы били и по немецким аэродромам. Но решению начальника Главного управления ВВС Красной Армии в каждом полку дальнебомбардировочной авиации выделялось одно-два звена с отлично подготовленными и слетанными экипажами для нанесения бомбардировочных ударов по аэродромам противника. 29 июня командир 42-й авиадивизии полковник М. X. Борисенко поставил командиру звена лейтенанту Лысенко боевую задачу - нанести бомбардировочный удар по фашистскому аэродрому в районе Вильно. Аэродром этот прикрывался зенитной артиллерией, истребителями противника.

Зная о том, что командир звена Лысенко перед вылетом на ответственное задание был принят кандидатом в члены партии, заместитель командира дивизии по политчасти полковой комиссар Ф. В. Барсков поздравил летчика с большим событием в его жизни и пожелал молодому коммунисту и его подчиненным боевых успехов.

Несмотря на интенсивный зенитный обстрел, звено лейтенанта Лысенко атаковало аэродром гитлеровцев, перекрыв серией авиабомб большое скопление фашистских самолетов. Затем последовал повторный заход.

Экипажи наблюдали, как взрывались и горели пораженные неприятельские самолеты, рушились аэродромные постройки. Зафиксирован был также крупный очаг пожара.

При возвращении ведущий корабль лейтенанта Лысенко подвергся нападению вражеского истребителя Ме-109. Немецкий летчик, видимо опытный, знавший огневые возможности наших Ил-4, при атаке держался в непоражаемом пространстве - за хвостовым оперением бомбардировщика. Воздушный стрелок-радист старшина Щукин вынужден был открыть огонь по фашисту прямо через киль корабля. Прострелив обшивку своего самолета, длинной очередью он подбил одного "мессера".

Но уже подоспели новые немецкие истребители, атаковавшие наших бомбардировщиков со всех сторон. Летчики звена продолжали выдерживать плотный строй. Воздушные стрелки-радисты старшина Щукин, младшие сержанты Куцбин, Емельянов отражали атаки врага. Немецким летчикам так и не удалось разрушить боевой строй звена, и, хотя в фюзеляжах наших самолетов оказалось немало пулевых пробоин, все экипажи вернулись на аэродром, а гитлеровцы только в воздушном бою потеряли три "мессершмитта". Много авиационной техники врага звено Лысенко уничтожило и на аэродроме.

29 июня немецкие танковые группы, охватившие столицу Белоруссии с севера и юга, соединились восточное Минска и отрезали пути отхода одиннадцати стрелковым дивизиям Западного фронта. Впоследствии многие красноармейцы, командиры и политработники с боями пробились из окружения, влились в местные партизанские отряды, а некоторые погибли в тяжелой и неравной борьбе. В создавшихся условиях, когда поредевшие наши войска уже не могли сдерживать бешеный напор гитлеровских полчищ, Ставка ускорила выдвижение резервов для создания стратегического фронта обороны на рубеже рек Западная Двина, Днепр.

Военный совет фронта поставил задачу своей авиации и 3-му дальнебомбардпровочному авиакорпусу действовать по танкам и моторизованным войскам противника, выдвигавшимся в направлении Плещеницы, Борисов, воспрепятствовать их переправе через реку Березину. Наибольшее беспокойство командование фронта проявляло о своем правом фланге. Именно туда была нацелена и вся наша авиация,

30 июня в 13.00 мы запланировали вылет головных частей авиакорпуса для нанесения бомбардировочного удара по скоплениям моторизованных частей противника в районе Плещениц. Я в это время находился на аэродроме Боровское, и на моих глазах самолеты 42-й авиадивизии уже выруливали на старт. На соседнем аэродроме, как мне доложили, происходило то же самое.

Именно в эти напряженные минуты поступила срочная телеграмма из штаба ВВС Западного фронта. Пробежав ее содержание, я приказал вылет запретить, самолетам зарулить на стоянки. 3-му дальнебомбардировочному авиакорпусу ставилась новая боевая задача.

Привожу телеграмму дословно:

"Всем соединениям ВВС Западного фронта. Немедленно, всеми силами, эшелонированно, группами уничтожать танки и переправы в районе Бобруйска.

Павлов, Таюрский. Передал Свиридов.

Приказ передать командирам 42, 52, 47, 3 ак дд, 1 и 3 тап, это помимо 3 ак дд. Всем частям, которые размещены на аэродромах Боровское, Шаталово, Шайковка, Смоленск и другие. Немедленно передавайте всем. Исполнение доложить сюда, кому, когда передано. Принял ОД капитан Лукьяненко в 12 час. 50 мин."{18}.

Приказ перенацеливал всю фронтовую авиацию и 3-й дальнебомбардировочный авиакорпус с правого фланга на левый, то есть на танки Гудериана и наводившиеся немцами переправы в районе Бобруйска. Чувствовалось, что телеграмма написана в спешке, что штаб ВВС фронта потерял управление своими соединениями и частями. В связи с продвижением немецко-фашистских войск фронтовые бомбардировщики начали перебазирование на Смоленский аэродромный узел, где еще находились части нашего авиакорпуса. Отсюда и необычность приказа, содержавшего требование: "Немедленно передавайте всем".

Авиаполки 42-й и 52-й дальнебомбардировочных авиационных дивизий, вылет которых был задержан, быстро провели подготовку экипажей для ударов по целям в районе Бобруйска. Первая группа самолетов между 14 и 15 часами ужо бомбардировала скопление моторизованных войск противника юго-западное этого города, а также колонны фашистских танков и автомашин на дорогах Глусск Бобруйск и Глуша - Бобруйск.

Воздушная обстановка в районе переправ через Березину оставалась для нас неблагоприятной. Здесь сосредоточила свои основные усилия почти вся истребительная авиация немецкого 2-го воздушного флота, возглавляемого фельдмаршалом Кессельрингом. Это был один из сильных и многочисленных воздушных флотов фашистской Германии. По истребительной авиации противник превосходил ВВС Западного фронта.

Получив данные воздушной разведки о сосредоточении на одном из аэродромов около полусотни фашистских истребителей, командующий ВВС фронта решил нанести удар силами 43-й истребительной авиадивизии. Застав гитлеровцев врасплох, наши летчики пулеметно-пушечным огнем и реактивными снарядами уничтожали стоявшие на земле немецкие самолеты Ме-109.

79 самолето-вылетов на фашистский аэродром совершили тогда истребители и нанесли гитлеровцам ощутимый урон, не потеряв ни одной своей машины.

Однако главные наши усилия были сосредоточены на борьбе с немецкой танковой группой, переправлявшейся в районе Бобруйска через Березину и нацеленной на Днепр.

Несмотря на большую нехватку исправных самолетов, 207-й дальнебомбардировочный авиаполк, которым командовал полковник Г. В. Титов, поднял в воздух 26 кораблей. Это стало возможным благодаря тому, что летный состав авиачасти буквально за несколько дней освоил новые скоростные самолеты ББ-22, случайно попавшие на наш аэродром. В составе колонны авиаполка шли три звена новых скоростных самолетов ББ-22. Экипажи действовали успешно, бомбардируя скопление войск противника на дорогах, в районе переправ. Был подорван наплавной мост через Березину.

Воздействие на противника было непрерывным. Вслед за 207-м поднялся 96-й, затем 51-й дальнебомбардировочные авиаполки, продолжавшие бомбардировать и обстреливать войска и технику гитлеровцев юго-западнее Бобруйска.

Как и в первый день войны, 29 июня отличился командир эскадрильи 96-го полка старший лейтенант М. П. Бурых, совершавший свой десятый боевой вылет. При выполнении бомбометания по скоплению фашистских танков самолет, пилотируемый Митрофаном Павловичем Бурых, был атакован двумя "мессерами". Стрелок-радист экипажа бомбардировщика вынуждал немецких летчиков выходить из атаки еще до открытия ими огня. Но в корабль попал зенитный снаряд, тяжело ранивший нашего стрелка. Как только смолк его пулемет, фашистские истребители снова бросились в атаку. Однако Бурых сумел упредить врага на какую-то долю секунды - он ввел самолет в пикирование. Вырвав машину почти у самой земли, комэск ушел от противника на бреющем полете и вернулся на свой аэродром.

Успешно действовали и другие экипажи. Вот что, например, докладывал штурман звена дальних бомбардировщиков Ил-4 лейтенант П. Воробьев: "29 июня 1941 года звено 96 дбап вылетело для удара по моторизованным колоннам немецко-фашистских войск, двигавшихся по шоссе на переправы через Березину. Обнаружив цель, звено разомкнулось, и самолеты один за другим развернулись со снижением на колонну, которая стала напоминать растревоженное осиное гнездо. Бросив технику на шоссе, расчеты разбегались по сторонам. После взрывов бомб запылали подожженные машины"{19}.

Непродолжительный отдых - и снова вылет. Обнаружив скопление моторизованных войск противника на опушке большого соснового леса, командир экипажа заходит на цель, снизившись до 400 метров, а штурман лейтенант П. Воробьев мгновенно сбрасывает бомбы. Самолет проносится над головами растерянных фашистов. Воздушные стрелки-радисты Комлев и Чижинцев расстреливают гитлеровцев из пулеметов.

Среди разрывов зенитных снарядов атаковал вражескую переправу через реку Березина и командир звена младший лейтенант Петр Висковский. На пятом заходе штурман экипажа младший лейтенант Пасин точно положил бомбы в цель, нарушив переправу.

Затем звено Висковского атаковало моторизованную колонну, сделав семь заходов и прицельно сбрасывая бомбы и скопление врага. Меткий огонь по немецким войскам вели воздушные стрелки-радисты сержанты Панин и Скляров.

Снарядами вражеской зенитки на корабле были повреждены правый двигатель, руль поворота, осколками пробит бензобак. Нависла угроза взрыва самолета. Когда держаться в воздухе стало невозможно, командир звена произвел вынужденную посадку на небольшую поляну в лесу. Во время пробега самолет оказался поврежден, но жизнь экипажа спасена.

Каждый боевой вылет требовал предельного напряжения физических и моральных сил, подлинного героизма. Эскадрилья капитана Белокопытова, например, была атакована двумя десятками фашистских истребителей, но собранная в сомкнутый боевой порядок, дала достойный отпор врагу.

В результате воздушных боев с истребителями противника экипажи дальних бомбардировщиков нашего авиакорпуса в течение одного лишь дня сбили 10 немецких самолетов Ме-109. Правда, и мы потеряли столько же бомбардировщиков Ил-4. Но той же ночью два экипажа нашлись - они произвели вынужденные посадки на запасных аэродромах.

Коль зашла речь о подсчете потерь в начале войны, уместно заметить, что мы учитывали тогда только те сбитые самолеты противника, которые взрывались на земле в зоне воздушного боя, то есть на глазах членов экипажей. Но, как показал опыт, немало самолетов, вышедших из боя горящими, с крупными повреждениями, не возвращались на свой аэродром и разрушались при вынужденных посадках или по каким-либо другим причинам. Впрочем, это не главное.

Итоги боевых действий нашей авиации, происходивших с 28 по 30 июня, были успешными. И все же одними бомбардировочными и штурмовыми ударами по фашистским танкам и мотопехоте прекратить переправу войск противника оказалось невозможным. Во время коротких перерывов между налетами авиации немцам удавалось восстанавливать разрушенные переправы и продолжать переброску войск через реку. Мы, сколько могли, задерживали продвижение гитлеровцев и тем самым способствовали выдвижению резервов из глубины страны. Однако остановить врага не удалось.

1 июля танковая группа Гудериана захватила мосты через Березину и Свислочь у Могилева, а восточнее Бобруйска она стала двигаться уже к Днепру.

3 июля на правом фланге Западного фронта противник также вышел на реку Западная Двина у города Дисна.

Военные неудачи на Западном стратегическом направлении вызвали резкое реагирование со стороны Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина, руководившего борьбой советского народа. Командующий войсками Западного фронта генерал Д. Г. Павлов и начальник штаба фронта генерал В. Е. Климовских были сняты с постов и привлечены к суровой ответственности. В числе других отстранили от обязанностей и командующего ВВС Западного фронта генерала А. И. Таюрского, пробывшего в этой должности всего 10 дней.

В Смоленск прибыл новый командующий Западным фронтом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. Через несколько дней он был назначен главнокомандующим Западным направлением.

3 июля поздно вечером я получил приказание прибыть к Тимошенко в Смоленск. Маршал потребовал доложить, что мне известно о положении на фронте, где наши наземные группировки войск, и я передал, что знал. Наш авиакорпус непосредственно не взаимодействовал с наземными войсками - это задача фронтовой авиации, но периодически мы вели разведку противника по отдельным направлениям вдоль шоссе, по которым двигались танковые и моторизованные войска гитлеровцев.

Тимошенко с большой озабоченностью расспрашивал о положении войск 3-й и 10-й армий и части сил 13-й, обойденных немецкими танковыми группами западнее Минска и продолжавших в тяжелых условиях героическую борьбу в районе Налибокской пущи, Новогрудок, Слонима. К сожалению, ничего нового и утешительного я сообщить не мог. Данные воздушной разведки были скудными. Выполняя приказ командования, в течение недели мы исключительно бомбили переправы на Березине и скопления войск противника западнее этой реки. Одновременно я счел необходимым доложить командующему фронтом, что по приказу Ставки наши экипажи бомбардируют немецкий аэродром в районе Люблина, что в ночь на 4 июля более полусотни тяжелых бомбардировщиков будут бить по скоплению танков в районе двух переправ возле Бобруйска и наносить удары по моторизованным колоннам гитлеровцев, которые двигались в общем направлении на Смоленск.

На другой вечер я был вызван к армейскому комиссару 1 ранга Л.З. Мехлису. Он, как известно, возглавлял Главное управление политической пропаганды Красной Армии, преобразованное вскоре в Главное политическое управление. Но в качестве кого и с какими полномочиями прибыл тогда в Смоленск, я, признаться, не уточнял.

Mехлис был утомлен. Устремив красные, воспаленные от бессонницы глаза на карту, он задавал вопросы. Они примерно были такие же, что и у Тимошенко, такие же были и ответы. Нового доложить я ничего не мог.

В управление корпуса я прибыл уже утром, когда из частей поступали результаты ночных боевых действий 1-го и 3-го полков. Рассвет застал экипажи в полете, и фашисты атаковали бомбардировщиков, но задачи свои они выполнили успешно.

Экипаж командира эскадрильи капитана Г. В. Прыгунова уничтожил переправу гитлеровцев через реку. Метко бомбил скопившиеся в районе переправы фашистские танки штурман эскадрильи старший лейтенант И. Л. Мазанов. Умело используя облачность, экипаж благополучно избежал атак вражеских истребителей. Однако в момент выходи на боевой курс старший лейтенант И. Л. Мазанов был тяжело ранен осколком зенитного снаряда, и все же штурман не покинул своего места у прицела, пока не сбросил все бомбы.

Отважно действовали и другие летчики, штурманы, воздушные стрелки-радисты. Люди стремились в бой в любых условиях - ночью, днем - и были полны решимости, не щадя жизни, громить фашистских захватчиков, посягнувших на свободу и независимость нашей любимой Советской Родины.

 

Перебазируемся

В оперативных сводках появилось смоленское направление. Фашистские танки, поддерживаемые крупными силами мотопехоты, рвутся к Днепру и Смоленску. Части фронтовой авиации вынуждены менять свое базирование и перелетать на восток. На нашем аэродромном узле создалась недопустимая скученность самолетов разных типов. Вдоль границ летного поля - стоянки истребителей, штурмовиков, фронтовых и дальних бомбардировщиков.

Зачастили немецкие воздушные разведчики. Следовало ждать массированных ударов фашистской авиации по Смоленскому аэродромному узлу, и о сложившемся положении я доложил командующему ВВС Красной Армии генералу П. Ф. Жигареву.

Вечером 5 июля получил приказ: к исходу 6 июля освободить занимаемые 3-м дальнебомбардировочным авиакорпусом аэродромы и перебазироваться на Брянский аэродромный узел. Огорчило распоряжение оставить на месте все части и подразделения авиационного тыла - они должны принять соединения ВВС Западного фронта и обеспечивать их дальнейшую работу. Предполагалось, что нас будут обслуживать базы, развернутые на полевых аэродромах Брянского аэроузла. Такое решение соответствовало постановлению ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров СССР о перестройке авиационного тыла по территориальному принципу, принятому в апреле 1941 года. Однако было жаль оставлять свои авиационные тыловые части, которые с таким трудом сколотили в мирное время. Органы нашего авиационного тыла в необычайно трудных условиях первых дней войны безупречно обеспечивали полеты и боевую деятельность 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса. Личный состав частей тыла жил одной жизнью с летчиками, стойко перенося суровые испытания военного времени. Но приказ есть приказ - его не обсуждают. Не теряя времени, я выслал в новый аэродромный район рекогносцировочные группы, передовые команды для организации приема кораблей и подготовки их к боевому вылету. Поскольку транспортных самолетов не было, пришлось отправить эти группы на бомбардировщиках Ил-4.

К вечеру получил доклад о результатах рекогносцировки. Положение оказалось хуже, чем предполагалось. Базы Брянского аэродромного узла считались второочередными, поэтому слабо были укомплектованы и специальной техникой, и автотранспортом, и личным составом. Топливозаправщики обладали малыми емкостями, не рассчитанными на дальние бомбардировщики и тяжелые корабли. Авиабомб нужных ним типом и калибров также было очень мало, а наиболее ходовых и вовсе ни имелось. Я уже не говорю о том, что почти отсутствовало оборудование для обеспечения ночных полетов, а связь между аэродромами осуществлялась по местным линиям, через многочисленные коммутаторы.

Мне доложили, что и новом районе базирования пока негде по-настоящему разместить летный состав, встретилось много трудностей с организацией питания летно-технического состава.

Но нет трудностей непреодолимых. Быстро решаем все неотложные вопросы и начинаем перелет. На боевые корабли помимо летных экипажей пришлось взять большое количество инженерно-технического состава. Люди размещались в бомбоотсеках, в кабинах штурмана, стрелка-радиста. В тесноте, да не в обиде! В мирное время такие переброски не практиковались, но другого выхода у нас не было.

Я вылетел на аэродром Брянск. Примерно в километре от взлетно-посадочной полосы в землянках развернулся командный пункт нашего авиакорпуса. Обосновались достаточно удачно, имея хорошую связь по закрытому телефонному проводу с Москвой.

7 июля уже все авиаполки базировались в новом районе. Корпусные и дивизионные части, их имущество частично перевозились железнодорожным транспортом. Вагоны и платформы добывались с огромным трудом, начальники, ведавшие военными перевозками, все наши заявки сильно сокращали. Поэтому спецмашины, которые не удалось погрузить на железнодорожные платформы, двигались своим ходом по разбитым дорогам на Брянск. Несмотря на строгие запреты, нужда заставила нас взять с собой прожекторы, другие средства обеспечения ночных вылетов, часть топливозаправщиков большой емкости и кое-что другое, без чего невозможно было организовать боевую работу на новых аэродромах, особенно в ночных условиях.

Наши Военно-Воздушиые Силы продолжали борьбу с немецкими танковыми группировками, продвигавшимися на смоленском направлении. Наряду с фронтовой авиацией части 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса наносили удары по скоплению фашистских танков, мотопехоты в районах переправ через Березину, на пути к Днепру. Одновременно мы продолжали налеты на аэродромы противника.

В ночь на 12 июля 1-й и 3-й тяжелобомбардировочние авиаполки нанесли удары по вражеским аэродромам в районе Вильно, Глубокое, Крупки, Бобруйск, Кличев. Поскольку гитлеровцы не предполагали, что наша авиация имеет возможность совершать налеты на глубинные немецкие аэродромы, тем более ночью, они держали авиационную технику скученно, противовоздушная оборона проявила беспечность. В результате внезапного ночного налета мы уничтожили и повредили немало фашистских самолетов. А днем 12 июля непрерывно работали экипажи Ил-4. Они бомбардировали танки и моторизованные войска гитлеровцев в районе переправы у Шклова, а также возле Староселья, Сиротина, Бещенковичей. Бомбометание было успешным,

Но противодействие немцев усиливалось. Экипажи зафиксировали появление новых зенитных артиллерийских батарей, участились атаки "мессеров". В результате на наши аэродромы не вернулись два бомбардировщика Ил-4, сбитых в районе цели, а три самолета совершили вынужденные посадки на своей территории,

14 июля самолеты 207-го дальнебомбардировочного авиаполка были перехвачены над Днепром. В тяжелом и продолжительном воздушном бою два Ил-4 были сбиты в районе целей, а три поврежденных корабля также не вернулись на наш аэродром.

На следующий день авиаполк снова бомбардировал переправу у Шилова и уничтожал фашистские танки в районе населенных пунктов Шамов, Горки. Но мы опять потеряли 7 самолетов. Конечно, и противник нес потери. Героически сражался с фашистскими истребителями экипаж командира звена лейтенанта Платона Федоровича Кляты. 15 июля 1941 года он вывел свой самолет точно на большое скопление танков и автомашин с пехотой противника. Штурман лейтенант Добряк метко сбросил бомбы, перекрыв цель. Но вот в воздухе появились три пары немецких истребителей Ме-109. Словно хищники, набросились они на боевую машину лейтенанта. Опытный летчик искусно маневрировал, создавая стрелку-радисту благоприятные возможности для поражения самолетов противника. Сержант Соболев меткой очередью зажег ведущего "мессера". Гитлеровцы продолжали атаки. Задымил и круто пошел на снижение еще один фашистский истребитель...

Но силы были неравными. . Сражен отважный стрелок-радист Соболев. Заметив, что турельный пулемет смолк, вражеские летчики наседали все яростней, и самолет получил тяжелые повреждения. Лейтенант Клята, продолжая маневрировать, ушел в облачность, сумел оторваться от преследователей и привел израненную машину на свой аэродром.

Мастерски громил врага командир корабля В. И. Икоев. Но национальности осетин, один из неутомимых и скромных тружеников войны, Владимир Иванович ежедневно совершал боевые вылеты в составе полка. При бомбардировке фашистской переправы через Днепр его самолет получил серьезное повреждение. Несмотря на это, летчик выдержал машину в прямолинейном полете, дав возможность штурману поразить цель, и на одном двигателе привел подбитый бомбардировщик к своим.

Наши летчики пуще жизни берегли боевые самолеты, делали все возможное для сохранения драгоценной авиационной техники.

В воздушном поединке с немецкими истребителями серьезное повреждение получил бомбардировщик, пилотируемый командиром эскадрильи капитаном Дворко. Ему пришлось совершить вынужденную посадку в тылу противника. При ударе о поверхность подсохшего болота передняя кабина корабля получила повреждение, воздушные винты погнулись.

Узнав, что фашистские бронетанковые колонны прошли болъшаками, а в лесисто-болотистой глухомани их пока не было, летчик обратился к местному населению за помощью. Советские люди с горячим энтузиазмом помогали экипажу вытаскивать бомбардировщик из болота. Под руководством летчика местные умельцы выровняли винты, произвели ремонт. Затем командир корабля Дворко искусно взлетел с лесной поляны, находившейся в тылу гитлеровцев, и сумел привести корабль на свой аэродром.

И все же, как ни берегли летчики авиационную технику, как ни стремились спасти боевые корабли, самолетный парк авиакорпуса сильно поредел. Поврежденных в боях и требующих ремонта бомбардировщиков стало больше, чем исправных, а поступлений с заводов почти не было. Иногда от авиаполка в боевой вылет поднималось не более 4-5 звеньев.

Главным нашим противником оставалась истребительная авиация гитлеровцев, поскольку летали мы без прикрытия. После того как танки Гудериана вышли к Днепру, германский 2-й воздушный флот перебазировался на прифронтовые аэродромы. Немецкие истребители вылетали оперативно - почти каждая группа наших бомбардировщиков перехватывалась ими, и мы пришли к выводу, что в создавшейся воздушной обстановке необходимо переключиться на ночные бомбардировочные действия. Однако не все экипажи могли летать ночью.

Если 1-й и 3-й тяжелобомбардировочные авиаполка имели экипажи и подразделения, подготовленные к боевым действиям ночью, то в остальных авиачастях насчитывалось немало молодых летчиков и штурманов. С ними необходимо было завершить прерванную войной ночную подготовку.

На боевых аэродромах, с которых мы поднимались на бомбардировку противника, заниматься учебными полетами не представлялось возможным. Но перед войной авиакорпусу выделили в районе Тамбова запасные полевые аэродромы. Там были небольшие запасы горючего, немного заправочных средств. И, не откладывая дела в долгий ящик, я решил организовать там своеобразный летный центр по обучению боевых экипажей ночным бомбардировочным действиям на самолетах Ил-4. Начальником учебного центра назначил инспектора-летчика по технике пилотирования авиакорпуса подполковника О. Боровкова, выделив ему в помощь инспекторов из 42-й и 52-й дальнебомбардировочных авиадивизий, а также специалистов различных служб.

Из авиачастей на подготовку в центр направлялись на одном самолете по два командира и два штурмана. Примерно через неделю они возвращались в свои полки. Но прежде чем приступить к самостоятельному выполнению боевых заданий ночью, эти экипажи провозились инструктором-летчиком или штурманом на цели, находившиеся недалеко от линии фронта и слабо прикрытые зенитной артиллерией. Так постепенно все экипажи включились в боевые действия ночью.

Переход на ночные боевые действия позволил нам заметно снизить боевые потери, причем эффективность бомбардировочных ударов нисколько не уменьшилась. Немцы тогда еще не имели радиолокационных средств обнаружения воздушных целей, истребительная авиация противника ночью в большинстве своем не могла осуществлять перехваты наших бомбардировщиков и в редких случаях атаковывала их.

В начале июля 1941 года Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение: в целях сохранения авиации Главного Командования и наиболее целесообразного ее применения постановку задач дальнебомбардировочной авиации возложить лично на начальника Генерального штаба.

В директиве Ставки, разосланной командующим фронтами 3 июля 1941 года, отмечалось, что часть авиации расходуется нецелесообразно. Объект может быть поражен 3-5 самолетами, а посылаются большие группы кораблей. Ставка категорически запретила производить вылет на бомбометание объектов и войск большими группами самолетов. Приказывалось: бомбометание одной цели производить одновременно силами не более звена, в крайнем случае эскадрильи{20}.

Такие приказания отдавались, разумеется, не от хорошей жизни - они вызывались большой нехваткой авиационной техники. Вместе с тем требовалось положить конец использованию дальних бомбардировщиков для выполнения тактических задач.

Одновременно Ставка Верховного Главнокомандования решила привести в порядок воздушно-десантные войска и использовать их на Западном фронте по прямому назначению. В качестве средства для выброски воздушных десантов предназначались 1-й и 3-й тяжелобомбардировочные авиаполки, они были переданы от нас в непосредственное подчинение командующему ВВС Западного фронта{21}.

Мне было жаль расставаться с этими закаленными в боях авиаполками, успешно выполнявшими боевые задания ночью, в сложных погодных условиях.

В начале Великой Отечественной войны корабли ТБ-3 имели самое разнообразное применение. Так, например, 1-й тяжелобомбардировочный авиаполк за первый месяц выполнил 361 ночной боевой вылет, средняя продолжительность каждого на них составила около трех часов. За это время было сброшено 316,5 тонны авиабомб, перевезено около 120 тонн грузов. По современным масштабам это, разумеется, немного, но следует учесть, что экипажи доставляли грузы в основном ночью, на малой высоте, когда корабли подвергались ружейно-пулеметному и зенитному обстрелу. Кроме того, летчики сбросили 15 тонн различных листовок с обращением к немецким солдатам, а также газеты и листовки, несущие слово правды родным советским людям, оказавшимся на временно оккупированной гитлеровцами территории, и это действовало зачастую сильнее, чем оружие.

В июле 1941 года чрезвычайно остро встала проблема снабжения частей, находившихся в окружении или в отрыве от войск фронта, боеприпасами, горючим, противотанковыми средствами, важными грузами. Военно-транспортной авиации тогда не существовало. Эскадрильи легких самолетов У-2, обладавших малой грузоподъемностью и ограниченным радиусом действия, этой задачи решить не могли. Не совсем пригодными для доставки военных грузов оказались и переданные из гражданской авиации подразделения кораблей Ли-2. Наши же ТБ-3 обладали большей грузоподъемностью. Боеприпасы, относительно крупногабаритные грузы размещались в бомбоотсеках, могли подвешиваться на наружные бомбодержатели. Так что работали тяжелые бомбардировщики и транспортниками.

За боевые успехи на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками 1-й тяжелобомбардировочный авиаполк, которым командовал полковник И. Ф. Филиппов, был награжден орденом Красного Знамени.

Словом, два тяжелобомбардировочных авиаполка у нас забрали. И вдруг приятный сюрприз - в состав авиакорпуса прибыл 4-й дальнебомбардировочный авиационный полк под командованием майора Г. Ф. Щеголеватых. Новый авиаполк, вооруженный самолетами Ил-4, я передал в состав 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии.

А вскоре получил телеграмму, из которой понял, что уже назначен и командующий ВВС Западного направления. В телеграмме было сказано:

"Задачи на 15 июля корпусу полковника Скрипко:

1. Бомбить матчасть самолетов противника на аэродроме Витебск и площадку Сава по дороге на Оршу.

2. Уничтожить переправы через Днепр на участке Шклов, Копысь.

3. Скопление мотомехчастей противника в районе Любиничи, в лесу восточнее Шилов, 15 км.

4. Уничтожать мотомехчасти противника на дороге в направлении Красные Горки, имея в виду, что на Красный со стороны Гусино и Смоленск наступают наши части.

5. Иметь в виду действовать в направлении Демидов, Велиж... 14.7.1941 г. 21.00

Командующий ВВС Западного направления полковник Науменко" .

Итак, все по-прежнему: задач много, а истребители для прикрытия не выделяются. Впрочем, командующий ВВС Западного направления их фактически не имел. В боевых действиях к тому времени участвовала главным образом 43-я истребительная авиадивизия, усиленная 41-м истребительным авиаполком, вернувшимся на фронт во второй половине июля на полученных на заводах самолетах.

Не лучше обстояло дело и с фронтовой бомбардировочной авиацией. В ВВС Западного фронта насчитывалось всего лишь 57 бомбардировщиков. Кроме того, в ВВС общевойсковых армий находилось в общей сложности 93 бомбардировщика и 103 самолета-истребителя.

Во время напряженных боев в междуречье Березина - Днепр и с началом Смоленской операции основу авиационной группировки составляли 12-я и 13-я бомбардировочные, вновь прибывшая 47-я смешанная авиадивизии и 3-й дальнебомбардировочный авиакорпус ГК. Затем наши совместные усилия были подкреплены 23-й смешанной авиадивизией.

С середины июля часть авиаполков нашего корпуса, вооруженных самолетами Ил-4, я переключил на ночные боевые действия. Меня, естественно, беспокоил вопрос: как будут проходить первые ночные вылеты? Положение осложнялось тем, что аэродромы были слабо оснащены даже такими элементарными радиотехническими средствами обеспечения полетов, как приводные радиостанции и пеленгаторы. Хотелось знать, как организовано управление боевыми действиями в частях, как справляется летный состав с бомбардировкой в ночных условиях.

Чтобы выяснить эти вопросы, решил слетать на У-2 на один из ближайших аэродромов. Прибыл туда как раз к тому времени, когда экипажи возвращались с задания. Поговорил с командирами полков и эскадрилий, с летчиками и штурманами, выслушал их объективные доклады и предложения, направленные на лучшую организацию ночных боевых действий. Радовало, что экипажи летали уверенно, цели поражали точно, не испытывая атак противника. Ночь служила надежным укрытием и защитой. Резко снизились потери в самолетах. Все это подтверждало, что курс, взятый на организацию ночных боевых действий, оказался правильным.

С чувством большого удовлетворения я вылетел обратно на свой КП. В воздухе спокойно, ночь безлунная, но звездная, внизу сплошная темень - летел над брянскими лесами. А мысли невольно все возвращались к боевой действительности. Вспоминались многие замечательные летчики, штурманы, погибшие в воздушных боях. Мы ежедневно теряли десятки экипажей только потому, что летали днем без сопровождения истребителей. Очевидно, использование дальних бомбардировщиков преимущественно ночью будет наиболее правильным решением, думал я. Беседы с летчиками, их первый ночной вылет без потерь еще более укрепили меня в этом.

К рассвету прибыл на КП. Там уже ждала новая задача: нашему корпусу приказано нанести ряд бомбардировочных ударов по различным целям в дневных условиях.

Сохранилась запись моего разговора по прямому проводу с начальником штаба ВВС Западного фронта полковником С. А. Худяковым. Это было 17 июля 1941 г. в 11.00.

"- ...Отвечайте.

- По вашему заданию разослал на три цели, и если сумею, то пошлю не более трех звеньев.

- Хорошо, прошу выслать два звена в этот район, там будет действовать одна девятка Пе-2, время вылета и результаты донесите. Все.

- По этому вопросу ясно. Есть ли какие-либо разведданные у вас за сегодняшний день?

- На сегодня нет.

- Прошу сообщить, будет ли прикрытие, ибо вчера мы имели чрезвычайно большое количество невернувшихся; если так произойдет сегодня, то задачу ставить будет некому.

- Ясно, направление Вязьма, Ярцево, Духовщина все время прикрывается нашими истребителями. Боевая авиация противника в районе Щучин не отмечается, там по всей вероятности, садятся транспортные самолеты и снабжают мехколонну. Специального истребительного прикрытия дать нет возможности.

- Ну понятно, что есть, направим туда. Все"{23}.

Бомбардировать, уничтожать... Опять ставилось большое количество целей, которые бомбардировали мелкими группами. Задачи на вылет и удары дальних бомбардировщиков днем без прикрытия истребителями я получал не раз в течение суток. К чему это приводило, можно судить по моему донесению командующему ВВС Западного направления, написанному в необычном для меня резком тоне и направленному с нарочным 27 июля 1941 года.

"При действиях ДБА днем в условиях хорошей погоды по наземным целям, как правило, несем большие потери от ЗА и ИА. За все время работы частей по вашему заданию прикрывались истребителями только четыре раза, и это прикрытие не было в достаточной степени организовано из-за позднего получения задачи. Совершенно не практикуется предварительное подавление ЗА до удара ДБА. Действия ДБА по малоразмерным целям с больших высот малоэффективны.

Впредь настоятельно прошу действия ДБА прикрывать истребителями, организовывать упреждающий удар штурмовиками по ЗА противника. Задачи прошу ставить настолько заблаговременно, чтобы можно было лучше подготовиться экипажам к выполнению задачи и организовывать взаимодействие ДБА с истребителями и штурмовиками.

Одновременно с постановкой боевой задачи указывать, кто будет прикрывать и обеспечивать, где дислоцируется часть, прикрывающая и обеспечивающая, какие силы выделяются для этой задачи.

Командир 3 авиакорпуса полковник Скрипко

Военный комиссар бригадный комиссар Одновол"{24}.

На документе была наложена резолюция:

"НШ (начальнику штаба. - Н. С.). Нужно всегда предупреждать о месте встречи с истребителями.

28.7.41 г. Науменко".

Затем другим почерком;

"Исполнено. Худяков. 29.7.41"{25}.

Резолюция была, а прикрытия мы по-прежнему не получали. Организовать взаимодействие с другими родами авиации также не представлялось возможным: штурмовиков на Западном фронте уже не оставалось, а истребителей не хватало даже на более неотложные дела. И 4 августа 3-му дальнебомбардировочному авиакорпусу ГК пришлось перебазироваться на полевые аэродромы Орловского аэроузла.

А начавшееся 10 июля Смоленское сражение приобретало все больший размах. На рубежах рек Западная Двина и Днепр враг встретил упорное сопротивление советских войск. И все же превосходящим силам противника удалось перерезать дорогу Смоленск - Дорогобуж. Наши части, расположенные восточное Смоленска, оказались в трудном положении, с невиданной стойкостью сражались они в окружении, получая ночью сбрасываемые с самолетов ТБ-3 грузы с боеприпасами и снаряжением.

Группа советских войск, возглавляемая генерал-майором К. К. Рокоссовским, ударами извне помогла частям 16-й и 20-й армий вырваться из котла, соединиться с нашими главными силами на восточном берегу Днепра. И к 1 августа гитлеровцы, понесшие огромные потери, вынуждены были перейти к обороне. Наши части также закреплялись на рубеже Великие Луки, Ярцево, Кричев, Жлобин. Лишь в районе Ельни не затихали ожесточенные бои. К сожалению, господство в воздухе полностью принадлежало противнику. К началу Смоленского сражения гитлеровцы заметно превосходили нас в самолетах. К августу это соотношение еще более увеличилось не в нашу пользу: мы почти не получали новых самолетов. Ведь многие авиационные заводы эвакуировались из прифронтовой зоны в Сибирь, Среднюю Азию, на Дальний Восток. Эшелоны со станками, оборудованием в большинстве своем еще не успели достичь пунктов назначения. И для того чтобы наладить производство на новом месте, требовалось время.

Заканчивая свое повествование о боевой работе 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса ДБА ГК на Западном фронте, позволю себе привести донесение командующего ВВС Красной Армии генерала П. Ф. Жигарева от 29 июля 1941 года. Вот его дословный текст:

"ЦК ВКП(б), тов. Сталину

Докладываю, что части ВВС Западного фронта с приданными 1 и 3 авиакорпусами и авиации Резервного фронта в составе: 1 авиакорпус - 12 самолетов ДБ и 12 ТБ-3, 3 авиакорпус - 50 самолетов ДБ, ВВС Западного фронта 70 самолетов, ВВС Резервного фронта - 44 самолета. Всего 188 самолетов.

В течение 28.7.41 выполняли задачи по уничтожению мотомехчастей противника в районах Ельня, Ярцево, прикрытию наземных войск, сопровождению бомбардировщиков и сбрасыванию боеприпасов для 16-й армии. Всего за день произведено 327 самолето-вылетов. Из них:

1-й авиакорпус-24 самолето-вылета; 3-й авиакорпус- 50 самолето-вылетов; ВВС Резервного фронта - 96 самолето-вылетов; ВВС Западного фронта - 157 самолето-вылетов.

В течение дня, по предварительным данным, наши потери составили 5 самолетов, из них по ВВС Западного фронта 2 самолета, по авиации ДД ГК - 3 самолета.

Потери противника за день составили 8 самолетов разных типов.

Анализ боевой работы за 28.7.41 показывает, что организация сопровождения бомбардировщиков позволила резко снизить их потери. Обстановка на фронте создает необходимость усиления состава ВВС Западного фронта за счет подачи из центра одного полка истребителей на Як-1 и штурмового полка на Ил-2, кроме того, необходимо на 29 и 30.7.41 придать 1 и 3 авиакорпуса для работы в интересах Западного фронта"{26}.

В начале августа 1941 года все части 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса действовали исключительно ночью. Организация полетов и боевые порядки при выполнении боевых задач приняли стройную систему, четкость.

Еще в июле Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение временно ликвидировать корпусные управления во всех родах войск, в тем числе и в Военно-Воздушных Силах. В авиации это во многом объяснялось тем, что создалась нехватка самолетов. Дошла очередь реализовать это решение и до 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса. 8 августа я получил телеграмму от командующего ВВС Красной Армии о расформировании нашего управления. Было приказано передать все корпусные части в состав 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии и по сдаче дел убыть на Юго-Западный фронт на должность командующего ВВС 5-й армии. По телефону мне разъяснили, что эта армия выполняет очень важную задачу и что обстановка там довольно сложная.

Передав командование полковнику М. X. Борисенко, распрощался со своими боевыми товарищами по управлению авиакорпуса. Часть из них также получила новые назначения. И утром 9 августа 1941 года выехал к новому месту службы на Юго-Западный фронт, где мне надлежало вступить в новую должность.

 

На Юго-Западном фронте

Вот и Украина. Проезжаем через притихшие города и села. Их еще не затронула война. Это пока тыл, но живет он настороженной жизнью. Иногда появляются фашистские самолеты-разведчики. Водитель эмки, жизнерадостный сержант Сергей Мячин, несмотря на то что бессменно находится за баранкой уже много часов, с интересом рассматривает белые украинские хатки, бескрайние колхозные поля.

Через пару дней мы добрались до окраины Броваров, где располагался штаб ВВС фронта. Не успели подъехать к дому командующего, как налетели фашистские самолеты и началась очередная бомбардировка. Пришлось спуститься в укрытие. Водитель Мячин, с присущим ему любопытством, высовывается наружу, вглядывается в бомбардировщики, выходящие из пикирования почти над нашими головами. Но вот все затихло. Медленно оседает пыль, поднятая взрывами бомб, теперь можно пройти и в дом.

Представляюсь командующему ВВС Юго-Западного фронта генерал-лейтенанту авиации Ф. А. Астахову. Я не видел его свыше года, Федор Алексеевич как будто не изменился, но по потемневшему лицу и воспаленным от бессонницы глазам чувствовал, что он сильно устал. Однако встретил меня шуткой:

- Ну как, понравился прием на Юго-Западном фронте? Это, наверное, в честь твоего приезда, Николай Семенович, дан "салют наций"!

Разговор шел в оригинальной манере, свойственной Федору Алексеевичу. Он гостеприимно предложил чайку, побеседовал о положении на фронте. Генерал Астахов немногим более месяца командовал ВВС Юго-Западного фронта. Предшественник генерал-лейтенант авиации Е. С. Птухин через два дня после начала войны был отозван, и после него временно командовал заместитель по боевой подготовке полковник С. В. Слюсарев. Федор Алексеевич сделал все возможное для объединения усилий фронтовой и армейской авиации. Он всегда отличался хорошим знанием дела, имел полное представление о подчиненных ему авиационных соединениях.

Я прежде всего спросил у генерала Астахова, что представляют собой военно-воздушные силы 5-й армии, поскольку ей уделяется большое внимание в Москве. Но то, что он рассказал, меня очень опечалило: в полках не было и четверти штатного количества самолетов, так как значительное их число потеряли в первые дни войны.

- Не век будем бедствовать без авиационной техники, - заметил Федор Алексеевич, - скоро наша авиапромышленность даст нам самолеты, - и пояснил, почему Москва уделяет 5-й армии повышенное внимание: - Она находится на стыке с Западным фронтом и прикрывает важное направление, сдерживая натиск превосходящих сил врага. 5-ю армию в те дни возглавлял опытный военачальник генерал-майор танковых войск Михаил Иванович Потапов. На Халхин-Голе он был заместителем командующего 1-й армейской группой Г. К. Жукова и в дни вероломного нападения фашистской Германии на нашу Родину мужественно и умело руководил войсками.

Федор Алексеевич сообщил мне, что командарм не раз выражал недовольство недостаточной авиационной поддержкой, что до сих пор не удается наладить взаимодействие наземных войск с ВВС.

- В этой армии, - сказал генерал Астахов, - до сих пор не было командующего ВВС, всеми делами там пока занимается начальник штаба полковник Шпагин. Ничего плохого о нем сказать не могу, но с нами он связь поддерживает слабо, и мы не знаем, что делается в ВВС армии, какие задачи они решают.

Командующий ВВС Юго-Западного фронта отметил, что армейскую авиацию приходится привлекать в интересах всего фронта, так как в его непосредственном распоряжении осталось всего два истребительных авиаполка 36-й авиадивизии, но они уже полностью задействованы - прикрывают Киев.

- Вот и приходится брать отовсюду, чтобы обеспечить поддержку какой-либо армии, - заключил Астахов. - Но у 5-й армии авиацию берем редко, наоборот, стараемся ей помочь, а также 6-й армии, прикрывающей непосредственно киевское направление.

Чтобы более ясно представить обстановку, создавшуюся в ВВС Юго-Западного фронта, уместно будет вернуться к положению дел в военно-воздушных силах Киевского особого военного округа в канун нападения гитлеровской Германии. Чем располагали ВВС округа для отражения врага, как планировались их боевые действия, что произошло в первые дни и недели войны?

К началу войны самолетный парк ВВС Киевского особого военного округа насчитывал 1939 самолетов{27}. В состав истребительной авиации ВВС округа входило 17 авиаполков с общим количеством 1296 самолетов, в том число 243 истребителя новых конструкций (МиГ-1, МиГ-3, Як-1).

Так же как и в ВВС Западного особого военного округа, новые истребители поступали сюда в разобранном виде по мере выпуска их промышленностью. Ими почти полностью была укомплектована 45-я истребительная авиадивизия, в остальных истребительных частях имелось по два-три самолета МиГ-3, на которых летчики отрабатывали технику пилотирования. Новые самолеты, особенно МиГ-3, из-за большого количества конструктивно-производственных дефектов и позднего поступления в части были освоены недостаточно, и к началу войны средний налет летчиков не превышал четырех часов. А основную массу самолетного парка истребительной авиации составляли 980 истребителей И-16 и И-153, которые морально устарели, но хорошо были освоены летным составом. Они-то и приняли на себя главную тяжесть борьбы с численно превосходящим врагом.

Основу бомбардировочной авиации составляли 11 ближнебомбардировочных авиаполков, насчитывавших 349 самолетов, в том числе 50 бомбардировщиков новых типов (Пе-2, Ар-2 и Як-4){28}. Штурмовую авиацию представляли 2 авиаполка на самолетах И-153 и И-15-бис.

Наибольшая часть истребительных авиаполков (15 из 17) входила в состав армейской авиации.

В непосредственном подчинении командующего ВВС фронта оставались 2 истребительных авиаполка 36-й авиадивизии, 4 ближнебомбардировочных авиаполка, а также 315-й и 316-й разведывательные авиапояки, насчитывавшие 75 самолетов разных типов. В составе войсковой авиации имелось 13 отдельных корпусных эскадрилий на устарелых самолетах, а также санитарная эскадрилья.

Боевая подготовка летного состава была неоднородной. Экипажи всех родов авиации, особенно кадры - от командиров звеньев и выше, были хорошо подготовлены к выполнению боевых задач на старой материальной части. Девять вновь формировавшихся авиаполков состояли главным образом из молодых летчиков, они могли действовать только днем в простых метеорологических условиях. Ночью в истребительных и бомбардировочных авиаполках летало около 15 процентов летчиков.

Аэродромная сеть округа состояла в основном из грунтовых аэродромов, без твердого покрытия, которые после дождей выходили из строя. Не хватало запасных аэродромов. Это снижало боевую готовность частей, и весной 1941 года строительные организации приступили к массовой реконструкции основных аэродромов. Конечно, ни одного из них они недостроили, наоборот, привели в ограниченно пригодное к полетам состояние. Таким образом, авиаполки округа базировались скученно, преимущественно на лагерных аэродромах, не имея зенитного прикрытия.

Помнится, еще в мою бытность в Киевском особом военном округе, генерал Е. С. Птухин требовал устройства на каждом аэродроме укрытий для самолетов. Средств и материалов на это не отпускалось, предлагалось строить их хозяйственным способом, кустарно, поэтому укрытия для авиационной техники делались медленно.

Выполняя приказ наркома обороны от 19 июня 1941 года о рассредоточении самолетов и их маскировке, части ВВС округа ограничились тем, что поэскадрильно расставили машины на границах стационарных и лагерных аэродромов. Как мне рассказывали командиры частей, командующий ВВС округа генерал Е. С. Птухин лично совершил облет оперативных аэродромов, проверяя их маскировку и боевую готовность.

Несмотря на молодые годы, Евгений Саввич Птухин считался ветераном советской авиации. Службу в Красной армии он начал в 1918 году добровольцем в московской авиагруппе, был мотористом, участвовал в гражданской войне. Затем учился в военно-теоретической школе в Егорьевске, в Борисоглебской, Серпуховской авиационных школах. Последовательно прошел Евгений Саввич многие ступени воинской службы от рядового летчика до командира эскадрильи, окончил курсы усовершенствования начальствующего состава при Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского. С мая 1933 года он командовал истребительной авиабригадой, а во время войны в Испании являлся военным советником у республиканцев по авиационным вопросам. С марта 1938 года - командующий ВВС Ленинградского военного округа, и в июне 1940 года переведен на ту же должность в Киевский особый военный округ.

В аттестации, подписанной командующим войсками этого округа генералом армии Г. К. Жуковым и членом Военного совета корпусным комиссаром Н. Н. Вашугиным, о генерал-лейтенанте авиации К. С. Птухине написано: "...старый, опытный командир, участник гражданской войны, войны с белофиннами, за образцовые действия против белофиннов присвоено звание Героя Советского Союза. Специальная подготовка как командующего ВВС КОВО хорошая. Организовать и провести операцию ВВС, как это показано на деле, может неплохо. Проявляет много забот над вопросами подготовки театра военных действий в авиационном отношении. Волевой, дисциплинированный и требовательный командующий". Аттестация, написанная 26 ноября 1940 года, заканчивалась словами: "Должности командующего ВВС КОВО соответствует".

Я встречался с Евгением Саввичем неоднократно, а позднее прослеживал его деятельность по документам и воспоминаниям сослуживцев и все более убеждался в мысли, что он был знающим свое дело, энергичным и деятельным командующим.

Усилия, предпринимавшиеся генералом Е. С. Птухиным по маскировке авиационной техники и строительству укрытий для самолетов, давали свои результаты. Мне довелось видеть трофейную схему, составленную штабом 4-го германского воздушного флота по состоянию на 1 мая 1941 года. Противник считал, что ВВС Киевского особого военного округа истребителей имеют в три раза меньше, чем было на самом деле. Однако немцы точно выявили наши основные аэродромы и 22 июня 1941 года нанесли по ним удар.

В соответствии с планом "Барбаросса" основные силы немецко-фашистской группы армий "Юг" развернулись от верховья Припяти до Карпат и были нацелены на Киев. Ее поддерживал 4-й германский воздушный флот под командованием генерал-полковника Лера. Он насчитывал 800 самолетов, в том числе 330-350 бомбардировщиков Хе-111, Ю-88, Ю-87. Немцев подкрепляли и румынские ВВС, имевшие до 500 боевых самолетов. Всего на этом направлении действовало 1300 вражеских самолетов.

Перед началом войны увеличился приток разведывательной информации, в том числе данные войскового наблюдения и донесения пограничников о сосредоточении гитлеровцев у наших рубежей, о строительстве новых полевых аэродромов и выгрузке прямо на грунт авиационных бомб и т. п. С апреля 1941 года немцы все чаще нарушали наше воздушное пространство. В районе Ровно наши истребители посадили фашистский самолет-разведчик Ю-88. Он был немедленно взорван немецким экипажем. При осмотре остатков вражеского бомбардировщика удалось обнаружить три фотоаппарата и часть незасвеченной пленки, по которой установили, что гитлеровцы вели разведку группировки наших войск и аэродромной сети в направлении Дубно, Шепетовка, Киев{29}.

Однако во избежание конфликта директивой Генерального штаба Красной Армии категорически запрещалось открывать огонь по немецким самолетам даже в случае углубления их на нашу территорию. В итоге гитлеровские летчики до того обнаглели, что за один-два месяца до нападения нашу государственную границу они иногда перелетали даже с подвешенными бомбами.

В конце первой декады июня 1941 года командующий войсками округа генерал-полковник М. П. Кирпонос созвал Военный совет. На заседании важное сообщение сделал начальник разведывательного отдела штаба КОВО, доложивший об усилении передвижения немецких войск и сосредоточении их вблизи нашей государственной границы. Более того, гитлеровцы всюду начали заменять пограничные подразделения полевыми частями.

Выступивший на заседании командующий ВВС округа генерал Е. С. Птухин обратил внимание Военного совета на участившиеся нарушения нашей границы фашистскими самолетами, просил разрешения сбивать их. В ответ на это командующий войсками округа генерал М. П. Кирпонос предложил найти способ без стрельбы помешать немцам вести разведку над нашей территорией, поскольку нет разрешения на боевые действия.

Киевский особый военный округ прикрывал западную границу Советской Украины в полосе от Влодавы (60 километров южнее Бреста) до Липканы (65 километров восточнее Черновиц). Фронт прикрытия составлял 860 километров. На правом фланге в полосе протяжением 170 километров развернулась 5-я армия генерала М. И. Потапова. В состав ВВС этой армии входили 14-я смешанная и 62-я бомбардировочная авиадивизии. Командовал ВВС армии генерал Е. М. Николаенко. На львовском направлении в 165-километровой полосе границу прикрывала 6-я армия, которой командовал генерал-лейтенант И. Н. Музыченко. В состав ВВС армии входили 15-я и 16-я смешанные авиадивизии. Штаб ВВС 6-й армии находился в стадии формирования, и командующим ВВС этого объединения 23 июня 1941 года был назначен генерал Ф. Я. Фалалеев. Фактически не вступив в должность, он получил новое назначение.

Еще южнее, на перемышльском направлении, в 130-километровой полосе, оборонялась 26-я армия генерала П. Я. Костенко. Основу ВВС этого объединения составляла 63-я смешанная авиадивизия. На левом фланге 240-километровую полосу государственной границы прикрывала 12-я армия, которой командовал генерал-майор П. Г. Понеделин. Ее ВВС состояли из одной 64-й смешанной авиадивизии, также находившейся в стадии формирования и перевооружения.

19 июня из Москвы поступила телеграмма Г. К. Жукова о том, что Народный комиссар обороны приказал создать фронтовое управление и к 22 июня перебросить его в Тарнополь.

Генерал Е. С. Птухин энергично стремился перестроить работу по-фронтовому, привести авиачасти и соединения в боевую готовность. Однако не знал Евгений Саввич того, что в эти дни решался вопрос о нем как о командующем и что 20 июня 1941 года приказом Главного Военного совета он будет снят с должности за аварийность. Так и не получив этого приказа, генерал Е. С.Птухин встретил на посту командующего ВВС Киевского особого военного округа испытания первых дней войны и 24 июня 1941 года был вторично освобожден от служебных обязанностей с еще более грозной формулировкой.

Вечером 20 июня 1941 года первый эшелон с полевым управлением округа двинулся специальным поездом на новый командный пункт, расположенный в Тарнополе, а утром 21 июня на КП выехала на автомашинах основная группа штаба округа. В одной колонне с ней следовало и управление командующего ВВС.

В Киеве был оставлен запасной командный пункт ВВС округа (фронта), возглавляемый заместителем начальника штаба ВВС по организационным вопросам генерал-майором авиации Мальцевым. При нем находилась небольшая группа представителей различных отделов и служб, включая шифровальщиков. События потребовали уже на следующий день вовлечь всю группу в активную оперативную работу, хотя она и не предназначалась для этой цели.

Дело в том, что узел связи штаба ВВС в Киеве имел связь со всеми аэродромами округа (фронта), тогда как КП в Тарнополе ею не был обеспечен.

На рассвете 22 июня 1941 года, когда колонна штабных автомашин втягивалась в Броды (65 километров северо-восточнее Тарнополя), вражеская авиация нанесла удар по нашим аэродромам. Все поняли - началась война.

Прибыв на новый командный пункт в Тарнополь, штаб округа сразу же начал сбор поступающих данных об оперативной обстановке. Выяснилось, что на рассвете на всем протяжении государственной границы фашистская артиллерия начала обстрел наших погранзастав. Наиболее мощный артогонь гитлеровцы сосредоточили на участке 5-й армии генерала М. И. Потапова в районе Устилуг и особенно на стыке между 5-й и 6-й армиями в районе Сокаль, Крыстынополь. Именно там, южнее Владимир-Волынского, гитлеровцы форсировали Западный Буг и ввели в прорыв танковые соединения. На Украине, как и в Белоруссии, война в воздухе началась также с внезапного нападения фашистской авиации на наши аэродромы. С 4 до 5 часов утра немцы подвергли бомбардировке и обстрелу 22 аэродрома, охватив всю полосу базирования нашей армейской авиации. Наиболее мощные налеты противник предпринял по аэродромам 14, 15, 16, 63, 64-й смешанных и 62-й бомбардировочной авиадивизий{30}. Несколько немецких бомбардировщиков утром 22 июня 1941 года прорвались к Киеву. Хотя приказ о начале боевых действий против фашистской Германии в авиачасти не поступил, почти всюду самолеты врага были атакованы нашими истребителями. Война застала авиаполки округа в приграничной аэродромной зоне, куда их вывели в ходе оперативного учения, проводимого генералом Е. С. Птухиным. Однако части не были приведены в состояние боевой готовности. Штабы смешанных авиадивизий, то есть армейской авиации, находились в местах своей постоянной дислокации.

Представляет интерес свидетельство очевидца тех далеких боевых событий генерала Ф. Я. Фалалеева, впоследствии маршала авиации. Примерно за три месяца до нападения фашистской Германии на СССР он был Назначен первым заместителем начальника Главного управления ВВС Красной Армии, а за две-три недели до начала войны прибыл в командировку в Киевский особый военный округ в целях проверки состояния боевой подготовки авиационных частей. В ночь на 22 июня он решил поехать в Луцк, где находился штаб 14-й смешанной авиадивияии.

"Мы с комиссаром дивизии М. М. Москалевым легли спать часов в 12 ночи, вспоминал впоследствии в своей книге Ф. Я. Фалалеев.- На сон грядущий взял почитать книжку "Человек-амфибия" и так увлекся, что не мог бросить ее, пока не закончил. В этот момент, то есть около четырех часов утра, раздался телефонный звонок. Нас по тревоге вызывали в штаб дивизии.

В это время услышал взрывы бомб, сброшенных немецкими бомбардировщиками на аэродром и город Луцк. Все полки дивизии донесли о бомбардировках их аэродромов. Из Киева сообщили, что по всей государственной границе отмечены перелеты немецкой авиации и происходит бомбардировка аэродромов, крупных и важных объектов...

Часам к 10 утра оказалось, что материальная часть самолетов на аэродромах значительно пострадала. Воздушные бои велись с большими потерями. Город Луцк наполовину был разрушен, везде пылали пожары.

...Около 15 часов я вылетел в Киев на прилетевшем за мной самолете СБ. На аэродром Киева мы прилетели часов в 16 на высоте 400 метров и вошли в круг для посадки. При планировании я заметил мелькавшие в глазах красные точки, как иногда бывало со мной в детстве при сильном малокровии. Но самолет начал проделывать какие-то непонятные для меня эволюции. И я рассмотрел, что нас обстреливают с аэродрома все виды оружия, а мелькающие красные точки были трассирующими пулями. Летчик ушел из зоны обстрела, и я утвердил полет в Овруч, то есть в гарнизон, из которого за мной прилетел экипаж. 23 июня выехал из Овруча на грузовой машине в Киев.

В Киеве я узнал, что мне поручено вступить в командование ВВС 6-й общевойсковой армии, действующей в районе Львова. Меня это обрадовало: вместо кабинетной работы в Москве буду на поле брани. 24 июня вместе с адъютантом Терехиным и шофером Паперным выехал во Львов иа войски командарма..."{31}

Что же происходило на аэродромах армейской авиации Киевского особого военного округа на рассвете 22 июня 1941 года? В 14-й смешанной авиадивизии летно-технический состав находился в районе аэродромов в палатках. Когда наблюдатели постов ВНОС обнаружили фашистские самолеты, которые вторглись в наше воздушное пространство, взлетели дежурные звенья истребителей, а затем и все летчики 17, 46 и 89-го истребительных авиаполков.

Дерзко атаковало группу немецких бомбардировщиков дежурное звено старшего лейтенанта И.. И. Иванова. Израсходовав боеприпасы, винтом И-16 Иванов обрубил хвостовое оперение фашистскому бомбардировщику Хе-111. Это был одна из самых первых в истории Великой Отечественной войны воздушных таранов. С беззаветной отвагой сражались летчики и других истребительных полков 14-й авиадивизии. В первый день войны они сбили 31 фашистский самолет.

Во второй половине дня 22 июня 89-й и 17-й истребительные авиаполки сопровождали бомбардировщиков 62-й бомбардировочной авиадивизии, наносивших удары по фашистским танкам, прорвавшимся в район Устилуга. В это время оставшаяся на аэродромах неисправная авиационная техника подверглась ударам немецкой авиации. Противник уничтожил и повредил 36 самолетов этих двух полков, 7 самолетов СБ 62-й авиадивизии.

И все же бомбардировщики не утратили боеспособности. В 18 часов 40 минут четыре девятки 94-го и 52-го скоростных бомбардировочных авиаполков, сопровождаемые истребителями 14-й смешанной авиадивизия, успешно бомбардировали фашистские танки в районе Грубешов (ныне Хрубешув), Устилуг, Гродно. В сложнейших условиях первого дня войны штаб ВВС Юго-Западного фронта все-таки сумел организовать прикрытие бомбардировщиков истребителями, то есть не только поставил боевую задачу соединениям, но и обеспечил их взаимодействие.

Особенно эффективно наносил удары по скоплениям фашистских танков 94-й скоростной бомбардировочный авиаполк, которым командовал полковник Николаев, Эту авиачасть я хорошо знал еще по 1940 году. Она входила в состав авиабригады, которой мне довелось командовать. Экипажи ее были хорошо подготовлены в бомбардировочном, воздушно-стрелковом отношении. Полковник Николаев и в дальнейшем много взимания уделял боевой подготовке, слетанности подразделений. Это сказалось в первом же бою. В районе Грубешова наши бомбардировщики были атакованы гитлеровцами, и хотя потеряли 14 самолетов, сами сбили 8 немецких истребителей.

Так вели боевые действия ВВС 5-й армии, принявшей на себя главный удар немецко-фашистских войск на Юго-Западном направлении. Их соседями были ВВС 6-й армии, прикрывавшие район Львова. Штаб 15-и смешанной авиадивизии, которой командовал генерал-майор авиации А. А. Демидов, находился на аэродроме Львова. 23-й и 28-й истребительные авиаполки стояли в районе города, 164-й истребительный и 66-й штурмовой авиаполки базировались совместно на полевом аэродроме в районе Куровиц. Предполагалось, что в случае боевых действий истребительный авиаполк прикроет своих соседей--штурмовиков, но, к сожалению, этого не произошло: истребители вели оборонительные бои.

Перед самой войной полки 15-й авиадивизии, летавшие на устаревших самолетах, успели получить 236 МиГ-3. Таким образом, почти половина самолетного парка в частях была новой, современной, и 15-я смешанная авиадивизия по праву считалась мощным соединением. Опытный летчик-истребитель генерал А. А. Демидов хорошо летал сам, много занимался боевой подготовкой подчиненных - не случайно летчики дивизии геройски проявили себя в поединках с сильным и коварным врагом. В первой половине 22 июня они совершили 374 самолето-вылета, сбили 10 вражеских бомбардировщиков и истребителей, уничтожили немало живой силы и техники противника.

В ВВС 6-й армии входила и 16-я смешанная авиадивизия, которой командовал генерал-майор авиации В. И. Шевченко.

Приведу рассказ о первых часах войны бывшего командира 87-го истребительного авиаполка этого соединения майора И. С. Сульдина, ныне полковника в отставке.

В начале мая 1941 года авиаполк перебазировался на подготовленный для него грунтовый аэродром Бучач, в 60 километрах юго-восточнее Тарнополя. Обычно по субботам часть летно-технического состава отпускали к семьям. На этот раз командир авиадивизии из-за напряженной обстановки на границе отменил отпуска из лагеря никто не отлучался. В боевом составе 87-го истребительного авиаполка находилось 60 исправных И-16 разных серий, 4 МиГ-3, 10 самолетов И-16 готовились к перегонке в другую часть. Из 88 летчиков 71 мог выполнять боевые задачи на самолетах И-16 днем в простых метеорологических условиях и 17 ночью.

22 июня около 4 часов 30 минут из штаба авиадивизии в полк поступила телеграмма следующего содержания: "По имеющимся данным, немецкая авиация бомбит пограничные города Перемышль, Рава-Русская и другие. Полк привести в боевую готовность". Остававшийся за командира полка командир эскадрильи старший лейтенант П. А. Михайлюк поднял личный состав по тревоге. Летчики, инженеры, техники, младшие авиаспециалисты заняли свои места у истребителей в соответствии с боевым расписанием, а летчики-приемщики из 36-й авиадивизии - у принятых ими 10 самолетов и в свою очередь тоже запустили моторы.

Казалось, боеготовность полная. Но была допущена серьезная промашка, за которую основательно поплатились многие. Примерно в 4 часа 50 минут с восточной стороны аэродрома показался плохо видимый в лучах восходящего солнца двухмоторный бомбардировщик. Все сочли, что для проверки готовности полка к действиям по тревоге прилетел на СБ командир авиадивизии.

Но то был немецкий бомбардировщик Ю-88. На бреющем полете он атаковал выстроенные в линию самолеты. Увидев зловещие кресты на бомбардировщике, находившиеся на аэродроме командиры и бойцы открыли по нему огонь из винтовок. Но было уже поздно. Немецкий самолет сбросил прицельно мелкие осколочные бомбы, обстрелял из пулеметов личный состав: из 10 выстроенных в линию самолетов 7 сгорели, были убиты два находившихся в кабинах летчика и ранены два младших авиаспециалиста.

Пострадал и личный состав четвертой эскадрильи, построенный возле своего КП. Ранения получили командир эскадрильи старший лейтенант В. Я. Гавриленко, его заместитель по политической части старший политрук И. М. Мороз и другие.

Вступив в командование ВВС 5-й армии, я встретил И. М. Мороза уже в должности комиссара 92-го истребительного авиаполка. В необычайно тяжелой боевой обстановке этот авиаполк выполнял ответственные задачи командования и одним из первых стал Краснознаменным. Отважным летчиком-истребителем, вдохновлявшим других личным примером в воздушных боях, проявил себя комиссар авиаполка И. М. Мороз, впоследствии генерал-полковник авиации, Герой Советского Союза.

Но вернемся к боевым событиям, происходившим утром 22 июня 1941 года на аэродроме в районе Бучач. При первом же нападения врага замещавший командира авиаполка старший лейтенант Михайлюк поднял в воздух дежурное звено старшего лейтенанта Мельника и поставил задачу уничтожить фашистский бомбардировщик. Командир звена Мельник выполнил приказ: на И-16 он догнал этот "юнкерс" и с первой же атаки сбил его.

Затем для прикрытия аэродрома поднялось второе дежурное звено, возглавляемое старшим лейтенантом В. Я. Алкидовым. Как потом выяснилось, при вражеском налете Алкидов получил ранение в правое предплечье, но в горячке не почувствовал боли. При взлете на его истребителе не убрались шасси оказалось, что и самолет поврежден осколками бомбы. Несмотря на это, раненый летчик мужественно выполнял боевую задачу и вместе с ведомыми надежно прикрыл родной аэродром.

Спешно прибывший командир авиаполка майор И. С. Сульдин организовал непрерывное прикрытие аэродрома. В 5 часов 30 минут, патрулируя, звено старшего лейтенанта В. Я. Дмитриева перехватило на подходе к аэродрому три фашистских бомбардировщика Ю-88. Беспорядочно сбросив бомбы, экипажи противника начали уходить на запад. Дмитриев продолжал преследовать врага и несколькими атаками сильно повредил "юнкерс", который произвел вынужденную посадку западнее Тарнополя. Немецкий экипаж был взят в плен.

Вернувшийся к исполнению своих непосредственных обязанностей командир эскадрильи П. А. Михайлюк немедленно вылетел наперехват и атаковал пролетавший недалеко от аэродрома фашистский самолет До-217. Маневрируя и отстреливаясь, гитлеровцы продолжали полет на запад, хотя комэск всадил во вражеский самолет не одну очередь. Когда боеприпасы кончились, Михайлюк из боя не вышел и продолжал преследование врага. Имитируя таран, советский летчик заставил немцев резко пойти на снижение, посадить подбитый самолет в районе Теребовля и кружил над фашистским самолетом до тех пор, пока вооруженные бойцы и милиционеры не захватили гитлеровский экипаж в плен. Ночью они были доставлены на аэродром Тарнополя. Командиром экипажа оказалась молодая немка.

У заместителя командира эскадрильи капитана Я. Л. Мороза первый боевой вылет был тоже результативным. За три дня до начала воины он получил вызов на учебу в академию, рассчитался с полком и взял билет на поезд. Узнав о нападении фашистской Германии, капитан Мороз примчался из Тарнополя на аэродром как раз в тот момент, когда с КП был подан очередной сигнал тревоги. Он сел в самолет, как был с дороги, без летного шлема и вместе с ведомыми младшими лейтенантами Н. П. Пушкиным и А. Е. Грошевым взлетел навстречу идущим со стороны Львова четырем фашистским бомбардировщикам Хе-111. Мороз атаковал "хейнкель", но был обстрелян гитлеровцами из турельного пулемета. Ответной очередью он заставил замолчать пулемет противника и поджег левый мотор вражеского самолета. В результате третьей атаки фашистский бомбардировщик врезался в овраг неподалеку от Тарнополя.

Испытания, выпавшие на долю народа, не сломили его воли к борьбе. С первых же минут войны ярко проявились замечательные морально-боевые качества наших летчиков, готовность защищать Родину, не щадя жизни. Жаркие бои, продолжавшиеся 23 июня, подтвердили это. И воевали они не только храбро, но творчески осмысливая, своевременно разгадывая хитроумные уловки врага.

Как-то над Тарнопольским аэродромом появились 18 немецких истребителей. В это время в воздухе находилось звено наших И-16, возглавляемое старшим политруком Л. Н. Зиминым. Несмотря на численное превосходство, противник не принял боя. "Мессеры" встали в оборонительный круг, защищая хвосты друг друга.

Командир полка разгадал маневр противника. Гитлеровцы намеревались заставить наших истребителей, находившихся в воздухе, израсходовать горючее, вынудить их уйти на посадку и тем самым обеспечить возможность немецким бомбардировщикам нанести боспрепятственный удар по аэродрому. Учитывая это обстоятельство, командир полка распределил своих летчиков таким образом, чтобы часть самолетов постоянно находилась в готовности к немедленному взлету для усиления патрулирующего звена, а прикрытие аэродрома было непрерывным.

И гитлеровцы просчитались - напрасно "утюжили" воздух. Когда к аэродрому подошла большая группа их бомбардировщиков, наше дежурное звено было подкреплено взлетевшими эскадрильями полка. Для противника создалось невыгодное соотношение в силах. Это особенно ощутимо стало через несколько минут, когда "мессеры" вынуждены были уйти, так как теперь именно у них горючее оказалось на исходе. А наши истребители сорвали массированный удар врага по аэродрому и отразили налет фашистской авиации.

Столь же активно сражался с гитлеровцами и 92-й истребительный авиаполк 16-й смешанное авиадивизии. Звено старшего лейтенанта Д. А. Медведева иа И-153 дерзко атаковало в районе Брод группу из 37 бомбардировщиков Ю-88, прикрываемых шестеркой "мессершмиттов". Расстроив боевой порядок гитлеровцев, Медведев лично сбил одного "юнкерса".

В тот же день летчик этого полка младший лейтенант Ф. В. Лященко успешно выполнил специальное задание командующего ВВС фронта. Летчику приказали найти танковую группу, с которой нарушилась связь, и передать командиру соединения приказ на выполнение новой боевой задачи. Действуя в сложных метеорологических условиях, Лященко отыскал нашу танковую группу и, не выпуская шасси, приземлился на ограниченную площадку, покрытую кустарником. Боевой документ был доставлен по назначению и в срок .

Еще по довоенным годам памятен мне 86-й ближнебомбардировочный авиаполк 16-й смешанной авиадивизии. Позже он был переименован в 134-и гвардейский Таганрогский Краснознаменный, ордена Александра Невского бомбардировочный авиаполк. Перебазировавшись в сентябре 1940 года на аэродром Теребовля, личный состав полка приступил к освоению бомбардировщика Пе-2. В мае 1941 года в часть прибыла первая партия этих самолетов, а с начала июня на них начались учебные полеты. Одним из первых на пикирующем бомбардировщике Пе-2 вылетел помощник командира авиаполка капитан Ф. Я. Белый, впоследствии генерал-майор авиации. Через неделю в полку на новом самолете летало уже 15 летчиков.

22 июня с 6 часов 05 минут дежурный по аэродрому Теребовля лейтенант Малиенко объявил боевую тревогу: на аэродром на малой высоте шли фашистские бомбардировщики Ю-88. Личный состав авиаполка в это время находился уже у самолетов. Воздушные стрелки-радисты бросились в кабины бомбардировщиков к пулеметам и открыли огонь по гитлеровским машинам.

Командир первой эскадрильи капитан Жуков поднял в воздух дежурное звено скоростных бомбардировщиков СБ. Заместитель командира эскадрильи лейтенант Малиенко и его ведомый Глухих устремились в атаку на звено "юнкерсов". Противник начал маневрировать, немцы открыли огонь. В необычном воздушном бою наших бомбардировщиков с бомбардировщиками врага самолет Малиенко получил серьезное повреждение и загорелся. На командной радиостанции услышали голос Малиенко:

- Нет, не уйти фашистским гадам!

Самолеты стали стремительно сближаться. Догнав противника, лейтенант Малиенко огненной машиной протаранил фашистский бомбардировщик. Оба самолета рухнули на землю.

86-й бомбардировочный авиаполк рассредоточился поэскадрильно, перелетел на два оперативных аэродрома и с них в тот же день начал боевую работу. Двадцать экипажей Пе-2 нанесли бомбардировочные удары по колоннам танков и моторизованным войскам противника в районе Перемышль, Рава-Русская.

Так воевали части ВВС 6-й армии.

Несколько слабее были обеспечены боевой техникой ВВС 26-й армии. Война их застала в стадии формирования. Например, в 63-й смешанной авиадивизии 165-й истребительный авиаполк был без самолетов. Старую авиационную технику он оставил на месте прежней дислокации, а новые самолеты получить не успел.

20-й истребительный авиаполк этой дивизии базировался в районе Проскурова (ныне Хмельницкий), имея на лагерном аэродроме 60 самолетов И-153 и на основном - 61 новый истребитель Як-1, на котором летало только 20 человек. А всего на 121 самолет приходилось 63 летчика.

Личный состав 91-го истребительного авиаполка также начал освоение Як-1, но в полку было лишь 4 такие машины. В боевом же составе части насчитывалось 64 летчика и 66 самолетов И-153, 4 машины И-15-бис.

Наиболее боеспособным считался 62-й штурмовой авиаполк. Он располагал 64 самолетами И-153. Однако зенитного прикрытия аэродром не имел, и в результате внезапного массированного удара противнику удалось сразу 30 из них вывести из строя. Правда, к вечеру часть их восстановили.

В ВВС 12-й армии обстановка была еще более сложной. Управление 64-й смешанной авиадивизии формировалось на аэродроме в районе Станислава (ныне Ивано-Франковск). Там же базировался 12-й истребительный авиаполк, насчитывавший 66 старых машин, а летчиков было лишь 48 человек. Примерно такое же положение наблюдалось и в остальных полках.

Противник, предпринявший массированные налеты на наши аэродромы, повредил в 12-м истребительном авиаполку 36 самолетов, а в 149-м уничтожил 21 новый самолет МиГ-3.

Но советские летчики героически сражались с врагом и на этом участке фронта. 22 июня в 5 часов 42 минуты младший лейтенант Л. Г. Бутелин на И-153 совершил над городом Галич воздушный таран.

А как же действовало руководство военно-воздушными силами Юго-Западного фронта в необычайно сложной обстановке первого дня войны? Командующий ВВС округа (фронта) генерал Е. С. Птухин вместе со своим заместителем по боевой подготовке С. В. Слюсаревым к 14 часам 22 июня 1941 года прибыли на КП в Тарнополь. Оперативную группу штаба ВВС фронта возглавил недавно назначенный в округ генерал Я. С. Шкурин. Прямая проволочная связь была только с 14, 16 и 17-й авиадивизиями. Со всеми остальными частями и соединениями контакты поддерживались через Киевский узел связи. Находившаяся там группа генерала Мальцева собирала данные об обстановке во всех полках и передавала их на КП ВВС фронта в Тарнополь, по этому же каналу из Тарнополя передавались распоряжения в дивизии. Однако из-за недостатка шифровальщиков в Киеве скопилось большое количество срочных нерасшифрованных кодограмм, шифрограмм все это заметно усложнило управление.

В первый день войны потери ВВС Юго-Западного фронта составили 192 боевых самолета, с учетом учебных - 301 самолет. Из общего числа наших потерь на земле было уничтожено и повреждено 95 боевых самолетов, 109 учебно-тренировочных.{34} Такова беспристрастная статистика войны.

И все же в полосе Юго-Западного фронта в первый день войны, даже в условиях внезапного нападения, фашистская авиация не добилась больших результатов. Наши летчики совершили 800 самолето-вылетов, тогда как гитлеровцы только 400. Фашисты теряли здесь не только свои лучшие модернизированные самолеты, но и наиболее опытные кадры профессиональных убийц.

1 июля 1941 года в командование ВВС Юго-Западного фронта вступил генерал-лейтенант авиации Ф. А. Астахов. До назначения генерала Е. С. Птухина на этот пост он уже был командующим ВВС КОВО, так что хорошо знал соединения и части, а также руководящий состав управления.

КП фронта вскоре развернулся в Броварах. Туда же с оперативной группой штаба ВВС фронта переехал и генерал Ф. А. Астахов. Именно в Броварах и состоялась моя встреча с Федором Алексеевичем, обрисовавшим тяжелую обстановку, сложившуюся на киевском направлении. В те трудные боевые дни авиация фронта действовала с максимальным напряжением. Как ни парадоксально, но новые типы самолетов, будь то бомбардировщики или истребители, несли потери не меньшие, чем машины устаревших конструкций, хотя их летно-тактические и технические характеристики были несравненно выше. Наши летчики еще не успели по-настоящему освоить новую аввиационную технику, особенно истребители МиГ-1, МиГ-3, Як-1 и другие.

Самолетный парк авиаполков постепенно уменьшался, новые машины из тыла почти не поступали. Не хватало воздушных винтов, многих запасных частей. Техники даже не могли сменить изношенные стволы пулеметов, поскольку самолеты летали с утра до вечера.

У немцев тоже поредел самолетный парк, фашистские летчики стали действовать малыми группами. Их бомбардировщики наносили удары по нашим тыловым объектам преимущественно ночью и часто одиночными экипажами. Однако немецкая авиация продолжала господствовать в воздухе. Особенно активно вели себя гитлеровские истребители на участке 5-й армии.

- Наземные войска нуждаются в помощи авиации, - заключил при встрече Федор Алексеевич и сообщил, что в составе ВВС этой армии имеются два соединения: 62-я бомбардировочная авиадивизия под командованием полковника В. В. Смирнова и 16-я смешанная авиадивизия, которой командовал генерал-майор авиации В. И. Шевченко. Я заметил, что смешанную авиадивизию хорошо знаю: год назад формировал ее, обучал, готовил летчиков к боям.

Но Федор Алексеевич умерил мой восторг: бомбардировщики из дивизии уже забрали, взамен дали малочисленный штурмовой авиаполк, а истребителей и того меньше.

- Словом, приприедешь на место - уточнишь, что там осталось. Но знай, самолетов у меня нет, просить бесполезно. Используй имеющиеся, собирай машины с вынужденных посадок, ремонтируй неисправные - вот твои резервы.

Об этом не очень-то надежном источнике восстановления боевого состава я знал, Астахова понять было нетрудно. И, попрощавшись с Федором Алексеевичем, я выехал в штаб армии. Предстояло проехать примерно километров 300. Уже в темноте добрался до Чернигова. Здесь было спокойно, почти по-тыловому, город освещен, на улицах полно гуляющих. После небольшого отдыха двинулся дальше на Овруч. По дороге попался офицер в авиационной форме, оказался из управления ВВС 5-й армии - вместе подъехали прямо к штабной палатке, укрытой в лесу в 20 километрах от Хабного.

Начальник штаба ВВС 5-й армии полковник В. Г. Шпагин доложил обстановку. Положение оказалось еще хуже, чем обрисовал его генерал Ф. А. Астахов. В 62-й бомбардировочной авиадивизии осталось 27 самолетов СУ-2 и только 2 бомбардировщика СБ. 16-я смешанная авиадивизия, как выяснилось, лишь временно была включена в состав ВВС 5-й армии, и боевые задачи ей по-прежнему ставил штаб фронта. 87-й и 92-й истребительные авиаполки этой дивизии имели разнотипные самолеты: И-16, И-153, МиГ-3, ЛаГГ-3 и Як-1. В соединение вошел и 94-й штурмовой авиаполк, получивший 8 новых штурмовиков Ил-2. Летчики отзывались о них хорошо: мощное вооружение, броня, отличный обзор, легкое управление. Были еще и одномоторные СУ-2. Раньше я их не видел, они появились лишь накануне войны. Издали этот одномоторный самолет несколько походил на немецкий истребитель Ме-109, поэтому первое время противник его атаковывал мало, но в дальнейшем летчики часто приводили машины с огромным количеством пробоин в фюзеляже и плоскостях. За ночь технический состав восстанавливал самолеты, и утром они вновь вылетали на штурмовку. Бомбы, эрэсы, мощный огонь крыльевых пушек и пулеметов давали возможность летному составу наносить эффективные удары по скоплениям живой силы и техники противника.

Во второй половине июля в состав ВВС 5-й армии прибыла 7-я разведывательная эскадрилья. Мой предшественник генерал-майор авиации Е. М. Николаенко подчинил ее командиру 62-й бомбардировочной авиадивизии. К моменту моего приезда в разведэскадрилье осталось лишь 3 самолета Р-10 и 5 самолетов МиГ-3.

Была еще 148-я эскадрилья связи, располагавшая 8 самолетами У-2. Она деятельно поддерживала связь с частями ВВС армии.

Так, ознакомившись в штабе с данными о составе и состоянии авиачастей и соединений, я представился командующему 5-й армией генерал-майору танковых войск М. И. Потапову. Слышал о нем много. Все, кто знал Михайла Ивановича, характеризовали его как грамотного, вдумчивого командующего, имеющего боевой опыт. Говорил он по-военному кратко, четко:

- Армия непрерывно получает приказы наступать, контратаковывать. Но сил очень мало. Стрелковые части сильно поредели. Держим немцев артиллерией да авиацией.

Потапов беспокоился за свои фланги, особенно за правый. Наземная обстановка ему была недостаточно ясна, и он требовал активнее вести воздушную разведку.

Вернулся я в штаб и с ходу включился в работу. Хотелось как можно скорее побывать в частях. Однако авиаполки уже перебазировались, штаб армии готовился переехать на восточный берег Днепра. А с утра и части 5-й армии начали движение на Чернобыль, к переправам через реку Припять.

Мой новый КП наметили в Колычевке, северо-западнее Чернигова. Там стоял штаб 62-й бомбардировочной дивизии. И 15 августа, свернув радиосвязь, мы двинулись вслед за колонной штаба армии. На улицы вышли женщины, старики, дети. С. укоризной смотрели они на отходившие колонны. Тяжело было на душе.

Грунтовая дорога, по которой мы двигались, оказалась основательно разбитой, водители вели машины осторожно и медленно. На подходе к городу Чернобыль мы невольно стали наблюдателями яростной бомбардировки гитлеровцами кирпичного завода, находившегося на окраине города. Не оказались обойденными и колонны автомашин, и деревянный мост через реку. Когда раздался сигнал воздушной тревоги, по моей команде все оставили машины и отбежали влево от дороги, то есть против ветра. Учитывая, что немцы, как правило, бомбят без поправки на ветер, я дал такую команду. Из открытых люков посыпались бомбы. Разрывы их шли правее дороги. Немецкий штурманы остались верны себе.

Не успели въехать на мост - новая воздушная тревога. Появились пикировщики Ю-87. Малокалиберная артиллерия, прикрывавшая мост, открыла огонь, и летчики "юнкерсов" отбомбились неприцельно. В мост они не попали, но и наши зенитчики тоже мазали. Сбитых немецких самолетов на этот раз не наблюдалось.

Через два часа пути вдали засинел Днепр, повеяло речной прохладой. Без приключений проехали по деревянному мосту около села Навозы, где и нагнали штаб 5-й армии. После того как ниточка отходящих войск иссякла и части организованно переправились через Днепр, по приказу командующего армией генерала М. И. Потапова мост был сожжен.

- Пока не сгорит дотла и не рухнет, не могу ехать дальше, - произнес командарм.- А чтобы не терять времени, давайте пообедаем.

В доме местной учительницы за обеденным столом сидели мы молча, мрачно поглядывали через окно на пылающий мост. Есть, признаться, не хотелось...

Затем без особых помех добрались до нового командного пункта. На полевом аэродроме, расположенном вдоль опушки леса, стоял десяток замаскированных И-16. К этому времени в полках, оставалось по 10-15 боевых машин, летчиков было в три-четыре раза больше, поэтому летали все светлое время практически без осмотра. Технический состав едва успевал заправлять машины горючим, а вооруженцы пополнять комплект боеприпасов.

Вечером командующий ВВС фронта генерал Ф. А. Астахов, минуя штаб ВВС армии, поставил нашим дивизиям новые боевые задачи. По этому приказу в интересах 5-й армии действовал лишь 92-й истребительный авиаполк, прикрывавший Чернигов, переправы через Десну.

И вот 23 августа я стал свидетелем воздушного боя звена И-16 со звеном фашистских бомбардировщиков Хе-111. На высоте примерно 1400 метров наши истребители своими атаками воспрепятствовали противнику произвести прицельное бомбометание.

Младший лейтенант Г. С. Банченков, израсходовавший боезапас, решил таранить "хейнкель" и, догнав немецкий самолет, ударил его воздушным винтом по левой плоскости и левой стороне фюзеляжа. Бомбардировщик упал неподалеку от переднего края на территории, занятой противником. Хорошо наблюдался взрыв и затем поднявшийся высоко черный дым. То горел на земле вражеский бомбардировщик.

Летчик Банченков был представлен к высокой награде, однако согласно существовавшим тогда порядкам в качестве вещественного доказательства тарана требовалось снять с самолета табличку с указанием номера двигателя. Как снимешь эту табличку, если самолет упал за передним краем в расположении немецких войск? Я привел этот эпизод для того, чтобы еще раз напомнить, сколько поистине героических подвигов совершили советские летчики, смело вступавшие в воздушные бои над территорией, занятой противником, и сколько сбитых ими вражеских самолетов не засчитывалось.

Выполняя решение командующего фронтом, тылы, а вслед за ними и поредевшие в непрерывных боях стрелковые соединения 5-й армии отходили по переправам через Десну на юг. Штаб армии часто менял свою дислокацию, и важно было не потерять с ним связь. Нам тоже приходилось перемещаться. На случай внезапного прорыва фашистских танков авиачастям были даны запасные аэродромы в районах Ахтырки, Полтавы. Харькова.

29 августа я перенес КП на аэродром Веркиевка, расположенный в 50 километрах юго-восточнее Чернигова. Здесь нам вскоре довелось встретиться с командующим войсками Юго-Западного фронта Героем Советского Союза генерал-полковником М. П. Кирпоносом, который был родом из этого села.

Буквально через день обстановка еще более осложнилась. Немецко-фашистские войска из района Гомель, Клинцы нанесли сильный удар на юг в общем направлении Чернигов, Прилуки. Преодолев упорное сопротивление войск 5-й армии, противник захватил плацдарм на южном берегу реки Десна, в районе Вибли (восточнее Чернигова), и организовал там переправу. Немцам удалось захватить исправную переправу и у села Окуниново (в 20 километрах юго-западнее Чернигова).

В районе Салтыково, Девица противник сильно потеснил войска нашего правого соседа - 21-й армии, нанес удар по тылам 5-й армии, угрожая непосредственно аэродромам. Пришлось в спешном порядке передислоцировать части 62-й бомбардировочной авиадивизии, которой командовал полковник В. В. Смирнов.

Нам постоянно ставились задачи - уничтожать вражеские переправы через Десну и форсировавшие реку немецко-фашистские войска. Однако исправных самолетов с каждым вылетом становилось все меньше, и мы уже не могли наносить непрерывные удары по гитлеровцам. Действиями мелких групп истребителей и штурмовиков остановить противника было невозможно - в лучшем случае удавалось лишь замедлить его продвижение.

13 сентября советские войска вынуждены были оставить Нежин, несколько дней спустя - Прилуки. Части 5-й армии отходили на Пирятин. В общей колонне мы медленно ехали туда, а фашистская авиация неоднократно бомбила нас, не нанося, правда, особого вреда.

По состоянию на 13 сентября в ВВС 5-й армии оставался лишь 31 исправный самолет: 2 бомбардировщика (СУ-2 и СБ) и 29 истребителей, в том числе 5 устаревших И-16 и 3 И-153. Всеми исправными самолетами мы наносили удары по прорвавшимся танковым и моторизованным частям немцев, вели воздушную разведку.

15 сентября КП командарма генерала М. И. Потапова находился на хуторо севернее Пирятина. Сюда же прибыли командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М. II. Кирпонос со штабом, командующий ВВС фронта генерал-майор авиации Ф. А. Астахов. Поблизости расположился и наш КП. Угроза окружения, о которой мы знали и доносили командованию, становилась все более реальной. Однако решение на отход своевременно не было принято, и в результате танковые группировки противника, продвигавшиеся с севера и юга, соединились в районе Лохвицы. Значительная часть войск Юго-Западного фронта, в том числе и остатки нашей 5-й армии, оказалась в кольце.

В авиаполках 62-й бомбардировочной и 16-й смешанной авиадивизий осталось значительное количество летчиков и экипажей, не имевших самолетов. Из-за частых перемещений, быстрого развития событий на фронте, их не успели отправить в тыл. Я обратился к генералу Ф. А. Астахову с просьбой запросить у командующего ВВС Юго-Западного направления генерала Ф. Я. Фалалеева 4-5 транспортных самолетов для вывозки летчиков из окружения. Это можно было сделать вечером 16 сентября с одного из ближайших к Пирятину аэродромов - все грунтовые дороги были уже перерезаны фашистскими танками.

Из Харькова вскоре получил ответ, что самолеты будут на полевом аэродроме Гребенка, юго-западнее Пирятина, и немедленно передал приказание командирам авиадивизий об отборе и своевременной переброске людей, а руководство приемом транспортных самолетов возложил на командира 16-й авиадивизии генерала В. И. Шевченко.

Я упомянул о новой руководящей инстанции - командующем ВВС направления. Эта должность была учреждена в июле 1941 года. Командующим ВВС Юго-Западного направления был назначен генерал-майор авиации Ф. Я. Фалалеев. В создавшейся сложной обстановке это мероприятие оказалось очень своевременным еще и потому, что командующий и штаб ВВС Юго-Западного фронта, находясь в окружении, не могли даже управлять соединениями и частями авиации, вылетевшими из котла. Тем временем на аэродромы в тыловую зону прибывали авиачасти из резерва Ставки. Командующий ВВС направления стремился обеспечить организованные действия авиации для поддержки войск, занявших новые рубежи обороны.

К вечеру 16 сентября все самолеты, как исправные, так и неисправные, но способные взлететь, перебазировались из ройна окружения на запасные аэродромы, расположенные вне кольца. Чтобы проверить организацию отправки людей по воздуху, к наступлению сумерек я приехал на аэродром Гребенка.

Ночного старта и средств радиосвязи не было. Находившийся на летном поле командир авиабазы доложил, что согласно распоряжению, полученному из штаба ВВС фронта, аэродром он заминировал, применив для этого фугасные авиабомбы, и что при возникновении реальной угрозы прорыва гитлеровцев готов уничтожить все важные объекты.

Еще не успели выложить линию костров ночного старта, как на аэродром произвел посадку самолет-бомбардировщик СБ. На нем прибыл из штаба Юго-Западного направления генерал-майор И. X. Баграмян со срочным заданием к командующему фронтом. Поскольку самолет СБ возвращался на свой аэродром без генерала, я воспользовался этим и отправил несколько летчиков-истребителей, разместившихся в кабинах экипажа и в бомбоотсеке.

С наступлением ночной темноты появились четырехмоторные бомбардировщики ТБ-3. На земле были зажжены костры, выпущено несколько зеленых ракет. Однако корабли сделали несколько кругов над аэродромом и ушли без посадки. Также ушли и появившиеся вслед Ли-2. Летчики, очевидно, усомнились в возможности производства посадки. Связаться с ними мы не могли и, подождав еще часа два, отправили летчиков на автомашинах в Пирятин, где они присоединились к колонне, двигавшейся на восток.

Поздно вечером командующий 5-й армией генерал М. И. Потапов сообщил мне, что Ставка Верховного Главнокомандования разрешила оставить Киев и что предстоит дальнейший отход на восток. Неподалеку от нашего штаба, на опушке молодого лесочка, я поставил на всякий случай в укрытие уцелевшие 6 самолетов У-2 эскадрильи связи. Машины были хорошо замаскированы.

17 сентября днем севернее Пирятина послышалась артиллерийско-минометная стрельба. Для уточнения наземной обстановки выслал по разным маршрутам два самолета У-2. Минут через 30 один из самолетов вернулся. Летчик доложил, что их обстреляли немецкие мотоциклисты. Поскольку экипаж летел низко, огнем с земли был тяжело ранен штурман. Выяснилось, что наша пехота отходит на Пирятин и ведет бой с мелкими группами пехоты противника. Второй самолет, вылетевший в северо-восточном направлении, не вернулся - очевидно, его сбили.

Я предложил генералу Астахову использовать, пока не поздно, четыре исправных У-2 и на них ночью вывезти из окружения Военный совет Юго-Западного фронта. Вскоре Астахов сообщил мне, что командующий фронтом генерал Кирпонос и члены Военного совета решили остаться с войсками и разделить с ними судьбу.

Тогда по моему приказу летчики вместе с техническим составом перелетели на аэродром Ахтырка. Я же вместе со штабами 5-й армии и Юго-Западного фронта остался в окружении.

Перед рассветом 19 сентября ко мне прибыл необычайно расстроенный офицер связи, находившийся при штабе армии, и доложил, что ночью все штабные учреждения куда-то убыли, а он задремал, и его никто не разбудил. Обсудив создавшееся положение, пришли к единодушному выводу - двигаться надо на восток, на Куреньки, поскольку это наиболее вероятное направление движения ушедших штабов. И небольшая колонна автомашин управления ВВС 5-й армии тронулась в путь, к переправе через реку Удай.

У моста на насыпи образовалась огромная очередь автомашин, различной техники вперемешку с конными повозками. Мы с трудом втиснулись в эту массу.

Стало светать. Как и следовало ожидать, появились немецкие пикирующие бомбардировщики и с ходу начали бомбежку, обстрел моста. Огонь малокалиберной зенитной артиллерии и пулеметов, прикрывавших переправу, мешал фашистским летчикам в прицеливании. Но положение все более осложнялось, совсем неподалеку послышались разрывы мин. Противник спешил настичь отходящие части.

Однако мы успели перебраться на восточный берег и на грузовой машине двинулись по полевой дороге вдоль реки Удай на Куреньки. Где-то слева, северо-восточнее, изредка раздавались короткие пулеметные очереди.

Вскоре мы нагнали пешую колонну штаба фронта, двигавшуюся по той же дороге. Среди них находился и генерал Ф. А. Астахов. Он шел в облаке пыли с сучковатой палкой в руке, и я предложил ему перейти на нашу полуторку. Федор Алексеевич отказался:

- Поезжайте вперед, осуществляйте, так сказать, разведку, я пешком пойду.

На окраине села Куренькм мы остановились, поджидая штабную группу. На востоке, в низине реки, виднелся населенный пункт Писки. Оттуда доносились разрывы мин. Гитлеровцы вели огонь по перекрестку дорог. Под обстрелом находилась и та самая дорога, по которой мы намеревались свернуть ни село Чернухи. Попробовали обойти обстреливаемый участок по реке Удай, но дно здесь оказалось вязким, сквозь высокие камыши и густую осоку продраться было трудно. Пришлось свернуть на берег и лесом выйти на довольно безопасный участок дороги.

Уже в ночной темноте добрались до Городищ, куда втягивались все новые колонны бойцов. В селе разыскали штаб 5-й армии. От усталости и голода с трудом держались на ногах. Едва нашли свободное место на одном из дворов, буквально все свалились на землю и заснули.

20 сентября примерно в 14 часов мы вновь встретили группу штаба фронта и армии. Генерал М. П. Кирпонос стоял на опушке рощи села Шумейково, расположенной в 12 километрах юго-западнее города Лохвица. На хорошо просматриваемой местности виднелись многочисленные мелкие группы командиров и красноармейцев, идущие врассыпную в общем направлении на восток, к реке Сула.

Днем со стороны Лохвицы роща была атакована и обстреляна десятком фашистских танков. При мне появилось еще 6-7 немецких танков, двигавшихся по большаку на юг. Спустя некоторое время они развернулись и открыли огонь по красноармейцам. Затем подтянулись вражеские автоматчики. Уже со всех сторон раздавалась пулеметная и автоматная стрельба. С наступлением вечерней темноты местность то и дело освещалась немецкими ракетами, обстрел все усиливался.

В 200 метрах юго-восточнее наших штабов на опушке рощи я находился в обороне с небольшой группой красноармейцев. Когда освещение ракетами ослабело, автоматная стрельба переместилась левее, я повел остатки своей группы на северо-восток, и в течение ночи мы дошли до населенного пункта Будаква. По карте здесь значился мост. Произвели осторожную разведку переправы. Мосточек оказался ветхим, бревенчатым. Немцев здесь пока не было, и мы в темноте осторожно перешли по нему через реку Сула. Затем без столкновения с противником достигли северной окраины села Березовая Лука.

А вечером - снова в поход. К рассвету добрались до реки Псел. Группа, появившаяся впереди нас, завладела лодкой и переправилась на противоположный берег. Мы вынуждены были перебираться через реку по остаткам моста, наполовину вброд, а то и вплавь.

В селе Лютеньки встретили наших кавалеристов. Наконец-то свои! Командир сторожевой заставы, занимавшей по берегу реки оборону, сердечно приветствовал нас и, накормив, с попутной машиной помог уехать в Зеньков. Здесь начальник гарнизона также заботливо устроил нас на ночлег, обещал помочь добраться до Харькова. Утром туда шла автомашина, но кружным путем через Белгород. Однако и это устраивало. Я намеревался доставить всех вышедших из окружения бойцов в Харьков, но в Ахтырке начальник гарнизона приказал рядовому и сержантскому составу проследовать на пункт сбора. Здесь доукомплектовалась стрелковая дивизия.

Днем 23 сентября я добрался до Харькова и начал войски штаба ВВС фронта. В центре города у трамвайной остановки случайно встретил своего старого боевого товарища - бывшего военкома 3-го дальнебомбардировочного авиакорпуса бригадного комиссара А. К. Одновола. Он с трудом узнал меня - так я изменился. Александр Кириллович помог найти штаб, где я представился командующему ВВС Юго-Западного направления, а теперь и фронта - генерал-майору авиации Ф. Я. Фалалееву.

На следующий день меня вызвали к командующему Юго-Западным направлением Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко. Он прежде всего задал вопрос, где я видел в последний раз генерал-полковника Кирпоноса и члена Военного совета фронта Бурмистенко.

Я рассказал, что знал, сообщил об отказе командующего Юго-Западным фронтом воспользоваться самолетом, добавил, что в пешем строю многим удалось пробиться к своим.

В ту минуту я не знал, что командующего войсками Юго-Западного фронта Героя Советского Союза генерал-полковника М. П. Кирпоноса уже нет в живых.

Генерал-майор В. А. Сергеев, состоявший для особых поручений при Маршале Советского Союза С. К. Тимошенко, впоследствии писал в "Военно-историческом журнале":

"В период с 18 по 29 сентября на наши сборные пункты вышло из окружения более 10 тыс. человек, и в том числе группы генералов И. X. Баграмяна, Алексеева, Седельникова, Арушаняна, Петухова, а также бригадный комиссар Михайлов, полковник Н. С. Скрипко и много других офицеров. Но М. П. Кирпоноса мы так и не дождались"{34}.

В том же журнале в статье "Правда о гибели генерала М. П. Кирпоноса" приводится волнующий рассказ свидетеля гибели видного военачальника.

"В ночь на 20 сентября мы отходили на восток. Шли пешком, так как свои автомашины бросили еще в районе Вороньки. Шли с намерением дойти до Сенчи и там переправиться по мосту на восточный берег реки Сулы. В течение ночи мы с боями прошли Вороньки и взяли направленно на Лохвицу.

Около 8 часов утра 20 сентября наша колонна, не доходя 12 км до Лохвицы, укрылась в глубокой лощине юго-восточнее и восточное хутора Дрюковшина, заросшей густым кустарником, дубняком, орешником, кленом, липами. Длина ее примерно 700-800 м, ширина 300-400 м и глубина метров 25.

Как мне известно, решение командования фронта было таково: зайти на день в овраг, а с наступлением темноты сделать бросок и прорвать кольцо окружения. Тут же была организована круговая оборона, выставлено наблюдение, выслана разведка. Вскоре разведчики доложили, что все дороги вокруг рощи Шумейково заняты немцами. К 10 часам утра со стороны Лохвицы иемцы открыли по роще сильный минометный огонь. Одновременно к оврагу вышло до 20 автомашин с автоматчиками под прикрытием 10-12 танков..."

Через несколько дней, после того как мы вышли к своим, я был назначен заместителем командующего ВВС Юго-Западного фронта. Генерал-майор авиании Ф. Я. Фалалеев, сообщивший мне о новом назначении, неторопливо, с располагающей простотой расспросил о моей прежней службе, о том, где и как начинал войну, познакомил со своими ближайшими помощниками и работниками штаба. Затем рассказал о боевом составе соединений ВВС фронта и о том, какие задачи в настоящее время они решают, высказал свои соображения о предстоящей мне работе.

На первый взгляд Федор Яковлевич казался суровым, а на самом деле был очень душевным человеком, располагал к себе людей. Вспоминая о начале войны, он рассказывал, как действовали соединения ВВС Юго-Западного фронта, высоко оценивал боевую работу 4-го дальнебомбардировочного авиакорпуса, которым командовал полковник В. А. Судец. Авиакорпус с первых дней войны летал с предельным напряжением, наносил удары по прорвавшимся танковым группам противника, неоднократно уничтожал самолеты врага на его аэродромах. В ходе приграничного сражения и в последующих боях во время вынужденного отхода наших войск этот авиакорпус зачастую был почти единственным средством для нанесения ударов по группировкам врага в его оперативной глубине.

Вспоминали мы наших общих знакомых и павших в боях фронтовых товарищей. Мы считали, например, что генерал Ф. А. Астахов погиб вместе с группой генерал-полковника М. П. Кирпоноса. К счастью, оказалось, что это не так. Астахов со своим адъютантом вышел из зоны обстрела и, пробираясь по лесам и перелескам через территорию, захваченную гитлеровцами, сумел благополучно перейти линию фронта.

Случайно я встретился с ним 6 ноября 1941 года в Воронеже у входа в штаб Юго-Западного фронта. Открыв дверь, увидел идущего навстречу бородатого мужчину. Несмотря на свежий морозец, одет он был в обтрепанный полосатый пиджачок, рваные брюки, заправленные в разбитые сапоги, подошвы которых были прикреплены проволокой и веревками...

- Федор Алексеевич! - воскликнул я.- Здравия желаю, товарищ генерал!

- Что-то мало похож я на генерала, - сконфуженно произнес Астахов.Неужели меня можно еще узнать?

Встреча была радостной. Я хорошо знал и уважал Федора Алексеевича. Отрадно было встретить его живым и невредимым. На следующий день он улетел в Москву.

В конце сентября 1941 года противник, понесший большие потери и людях и боевой технике, был остановлен на рубеже Водополье, Лебедин, Красноград, Новомосковск. Установилось относительное затишье и в действиях авиации обеих сторон. Военный совет ВВС фронта принимал энергичные меры к восстановлению боевой готовности авиации. Авиачастей, перелетевших из района окружения, было много, а исправных самолетов осталось мало. В это время к нам прибыло пополнение из резерва Ставки Верховного Главнокомандования. ВВС Юго-Западного фронта получили два авиаполка - истребительный и бомбардировочный.

В Харькове была сформирована 4-я резервная авиагруппа (РАГ-4) Ставки Верховного Главнокомандования. Кроме того, здесь были два авиаполка ночных бомбардировщиков: один на самолетах Р-5, другой на легкомоторных У-2. Эти части широко использовались для бомбардировок ближних целей.

Несмотря на то что боевые действия фронтовой авиации почти не прекращались, относительно быстро удалось восстановить ее боевой состав. На 4 октября в ВВС фронта было уже 474 самолета. Основной силой борьбы за обеспечение господства в воздухе вполне обоснованно считались истребители. Их насчитывалось 249. Из них современных: 81 исправный и 30 проходивших полевой ремонт. Мы располагали также 174 дневными бомбардировщиками: 114 исправных и 60 неисправных. Одномоторных бомбардировщиков Су-2 у нас было 116, а наиболее современных Пе-2 - только 12. Ночную бомбардировочную авиацию составляли 51 самолет Р-5 и 42 легкомоторных У-2. Поскольку У-2 применялись очень интенсивно, к октябрю осталось только 10 исправных машин. 36-я истребительная авиадивизия полковника В. В. Зеленцова прикрывала Харьков. Днем - надежно; к сожалению, ночью истребители летать не могли. Зенитная артиллерия была малочисленной, и этим воспользовались немцы. Почти, каждую ночь одиночными самолетами Ю-88 или Хе-111 они бомбардировали город. Правда, эти беспокоящие налеты не причиняли особого вреда.

В октябре 1941 года полоса обороны Юго-Западного фронта простиралась от Ефремова Тульской области до Краснограда, расположенного юго-западнее Харькова.

Чтобы не допустить прорыва противника в полосе нашей обороны, сохранить войска, высвободить ряд соединений и организованно подготовиться к контрнаступлению, Ставка приказала Юго-Западному фронту выровнять и сократить линию фронта - отойти на рубеж Тим, западнее Купянска, Изюма, Красного Лимана.

Авиачасти и соединения, базировавшиеся на Харьковском аэродромном узле, мы перебросили в район Купянск, Валуйки. Все покидаемые аэродромы приводили в непригодное состояние, перепахивали плугами взлетно-посадочные полосы, подрывали фугасными бомбами крупных калибров все важные объекты.

24 октября в последний раз проехал через Харьков на аэродром, чтобы затем вылететь в Валуйки. На Холодной Горе уже шли бои с наступавшим противником. Моросил мелкий дождь, низко висели свинцовые облака. На центральном аэродроме все уже было подготовлено к взрыву.

Вылетел на самолете УТ-2. С малой высоты хорошо было видно, как по разбитым и раскисшим от дождей дорогам медленно продвигались колонны автомашин, артиллерии, обозы, как из низин расчеты вытаскивали на пригорки орудия и технику; услышав шум пролетающего над головами краснозвездного самолета, бойцы приветствовали нас...

После пяти суток напряженных боев 6-я немецкая армия овладела Харьковом. К 28 октября войска Юго-Западного фронта прекратили отход, заняли указанный рубеж и перешли к прочной обороне. Однако неблагоприятные метеорологические условия сильно ограничивали боевые действия авиации. Зима в 1941 году началась рано, участились обильные снегопады, то и дело вьюжило, мела поземка. Из-за плохой погоды часто приходилось прекращать боевые вылеты, а наземные войска требовали авиационной поддержки.

Как-то я находился на КП, заменяя отлучившегося командующего ВВС фронта. Раздался телефонный звонок. Один очень заслуженный и уважаемый командарм с возмущением спросил меня:

- Почему не летает наша авиация? Я ответил, что не позволяет погода.

- А почему же немцы летают, непрерывно бомбят нас, и мы несем потери?

Пришлось пояснить, что немецкие бомбардировщики базируются преимущественно на южных аэродромах, где пока держится хорошая летная погода, а наши аэродромы оказались в зоне сильных снегопадов.

Но командарм и слышать не хотел подобных разъяснений.

- Если немцы летают, то и вы должны, - продолжал он.- Требую поднять истребители и прикрыть войска. В противном случае буду жаловаться товарищу Сталину!..

Пытаюсь хоть немного успокоить разволновавшегося командарма. Обещаю еще раз проверить состояние погоды в районе базирования армейской авиации и обязательно поднять истребители, как только появится возможность.

Связался с командирами авиадивизий, полков, с метеослужбой на аэродромах, вызвал синоптиков с картами фактической погоды. Данные подтверждали, что в районе аэродромов метет поземка: даже на стоянках в 50 метрах самолетов не видно.

Как было не понять желания командующего армией получить прикрытие с воздуха! Но ведь есть предел возможностей и боевой техники!..

Наступление немецко-фашистских войск разбилось о несокрушимую стойкость защитников города-героя Москвы. Разгром гитлеровцев под Ростовом-на-Дону улучшил обстановку и на юге. Так же как и войска Западного фронта, к контрнаступлению напряженно готовились армии правого крыла нашего фронта. В районе Касторная, Тербуны к 25 ноября была создана группа войск в составе 5-го кавкорпуса и двух стрелковых дивизий под общим командованием заместителя командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко. Организацию действий авиации в интересах этой группы командующий ВВС фронта генерал Ф. Я. Фалалеев возложил на меня. Имелось в виду, не выделяя специальной группы, использовать авиацию ВВС фронта или же часть ее, способную по дальности полета самолетов достигнуть необходимых целей и поразить их.

6 декабря 1941 года, когда войска Западного фронта под командованием Г. К. Жукова перешли под Москвой в контрнаступление, части 13-й армии начали Елецкую наступательную операцию, а 7 декабря вошла в прорыв группа генерала Ф. Я. Костенко. Пришел в движение и правый фланг Юго-Западного фронта. Наши части разгромили и уничтожили 34-й немецкий армейский корпус, продвинулись на 80-100 километров, вышли на рубеж реки Кшень и освободили от врага города Ливны, Ефремов, Елец. Они совершили поистине подвиг, наступая по глубоким снегам, при сильном морозе. Наши соединения выполнили поставленную перед ними задачу, сковав войска противника; в результате гитлеровцы не смогли быть переброшены для боевых действий на московское направление.

Немногочисленная авиация ВВС фронта в эти дни зачастую летала на предельный радиус; подготовка новых аэродромов для перебазирования частей и передвижения их вперед проходила медленно из-за недостатка технических средств.

Вспоминаю небольшой эпизод встречи с конниками, вышедшими на оперативный простор. Разгромив противника в районе южнее Измайлово, части 5-го кавалерийского корпуса генерала В. Д. Крюченкина успешно продвигались вперед, изредка докладывая по радио о количестве освобожденных населенных пунктов, трофеях, но не указывая своего местонахождения. Я прилетел на КП группы генерала Ф. Я. Костенко в Тербуны как раз в тот момент, когда там был генерал И. X. Баграмян. Он требовал уточнить, где находится кавкорпус Крюченкина.

В декабре дни короткие, приближался вечер, и я передал в штаб ВВС фронта телеграмму о задаче на разведку и войск кавкорпуса. Однако меня одолевала тревога - вдруг до наступления темноты летчики не обернутся. Решил, не теряя времени, сам слетать на своем УТ-2. Двухместный учебно-тренировочый самолет был на лыжах, и это обеспечивало посадку в любом месте, на любое заснеженное ноле.

Вылетел на запад через Казаки вдоль основной дороги, по которой двигался кавкорпус. Это была единственная действующая дорога, проходившая среди снежных сугробов. Под крылом самолета вижу разбитые немецкие автомашины, брошенную военную технику, замерзшие трупы гитлеровцев. На восток движутся машины с ранеными, бредут колонны пленных немецких солдат, закутанных в разное тряпье. Ветер обдает их снежными вихрями. Сильная поземка бьет поперек дороги.

Нагнав артиллерийскую колонну, приземлился в поле возле головы колонны. Командир артиллерийского полка сообщил, что недавно их обогнал командир кавкорпуса, и описал характерные приметы его автомашины: черная эмка, с правой стороны машины вместо боковых стекол вставлены листы фанеры.

Полетел дальше. У одной из хат хутора обнаружил несколько автомашин, в том числе эмку с фанерой вместо стекол. Приземлился, оставил у самолета механика и, перепахивая сугробы, добрался до упомянутой хаты. Как и предполагал, нашел здесь генерала Крюченкина. Генерал искренне удивился: как же я его отыскал на затерявшемся в снегах хуторке? Пригласил за стол, предложил с морозца водки, но я отказался, объяснив, что пилотирую самолет. Зато горячий чай выпил с большим удовольствием.

Надвигалась ночь. Я нанес положение частей корпуса на карту, распрощался с конниками и улетел в Воронеж. Штаб фронта получил недостающие сведения. Конечно, такой способ связи нельзя назвать похвальным, поскольку любой немецкий истребитель без труда мог сбить мой невооруженный учебно-тренировочный самолет. Но перед наступлением темноты вражеские истребители обычно не летали.

15 декабря Елецкая наступательная операция успешно завершилась. Чтобы поддержать развивающееся контрнаступление войск Западного фронта под Москвой, нашему фронту Ставка дала новую боевую задачу. 16 декабря 13-я армия и группа генерала Костенко вышли на рубеж Любовша, Понизовка, Лутое, Ливны и развернули подготовку к наступлению на орловском направлении. Штаб Костенко обосновался в населенном пункте Русский Брод. Для обеспечения авиационной поддержки туда прилетел и я с группой командиров.

Вспоминается небольшой, но характерный эпизод, происшедший в ходе выполнения боевой задачи. Один кавалерийский полк, прорвав оборону гитлеровцев, углубился в их тыл на 70-80 километров, опрокидывая и уничтожая врага. Но немецко-фашистским .войскам удалось закрыть брешь, сомкнуть фронт и перейти к упорной обороне. Остальным частям нашего корпуса продвинуться не удалось, связь с кавполком прекратилась.

Генерал Костенко вызвал меня и поставил задачу - передать приказ командиру части о выходе кавалерийского полка через линию фронта к основным силам. Я выделил экипаж, которому предстояло на У-2 перелететь линию фронта на малой высоте, найти кавалеристов, вручить пакет с приказом и вернуться в Русский Брод.

Через два дня на рассвете ко мне явились летчик с механиком, увешанные трофейными автоматами, запасными рожками патронов, и бойко доложили: "Приказ выполнен!" Спрашиваю, где же они пропадали двое суток? Оказалось, что при заруливании после посадки в тылу противника лыжей они попали в яму, и самолет встал на нос. Экипажу пришлось подорвать У-2 ручными гранатами и следовать с кавалерийским полком на санях. Командир кавполка, получивший пакет с приказом, вооружил летчиков трофейным оружием, но в бой не пустил.

Лихие конники, вклинившиеся в оборону врага, при выходе к своим ночью уничтожили личный состав немецкого тяжелого артполка, подорвали все их артиллерийские системы и прочее вооружение. Генерал Костенко высоко оценил действия кавалеристов. В январе 1942 года войсками Юго-Западного и Южного фронтов была осуществлена Барвенково-Лозовская наступательная операция, протекавшая в очень тяжелых условиях. Как справедливо отмечал в книге "Малая земля" товарищ Л. И. Брежнев, который принимал личное участие в боевых действиях, люди буквально утопали в снегу, шли сквозь огонь боев и неистовые метели.

Общевойсковые армии, успешно вклинившиеся в глубину обороны противника до 100 километров, из-за растянутости коммуникаций и глубоких снежных заносов на дорогах не обеспечивались своевременно горючим, боеприпасами, всем необходимым. Автомашины застревали в снегу, а конногужевой транспорт продвигался медленно. Войска очень нуждались в специализированной военно-транспортной авиации, пригодной для действий с наскоро подготовленных аэродромов. Но такой авиации тогда не было, а гражданские пассажирские самолеты не обеспечивали перевозку и доставку военных грузов, эвакуацию по воздуху раненых.

В Барвенково-Лозовской наступательной операции мне не удалось принять деятельного участия. По заданию командующего пришлось заняться сбором самолетов с мест вынужденных посадок - это был один из источников пополнения самолетного парка.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой и общее наступление Красной Армии ознаменовали важный поворот в ходе второй мировой войны и развеяли миф о непобедимости фашистской Германии, покорившей многие страны Европы.

Мы хорошо узнали противника, изучили его сильные, слабые стороны, его тактику, на всякое действие врага находили эффективное противодействие, успешно применяли в воздушных боях и для ударов по наземным целям новую и старую авиационную технику. Мы отчетливо понимали, что ВВС гитлеровской Германии еще очень сильны и впереди много тяжелых боев, жертв, но уверенность в нашей победе над ненавистным врагом стала еще более прочной. Советские летчики закалились в боях и сражениях, обрели ратный опыт, получили уверенность в своих силах, научились бить и побеждать фашистских захватчиков.

 

Авиация дальнего действия

Отшумела неистовыми метелями, отгремела яростными боями первая военная зима. Выстояв в смертельной борьбе, выдержав невероятные испытания, мы познали радость первых побед над сильным, наглым и коварным врагом. Советские войска нанесли сокрушительные удары по гитлеровским захватчикам под Москвой и Тулой, Калинином и Калугой, под Ельцом, Лозовой, Барвенково и на других участках огромного советско-гсрманского фронта. К марту повсеместно наступило относительное затишье.

Впрочем, авиация Юго-Западного фронта, довольно быстро восстановившая боеготовность частей, продолжала боевую работу - прикрывала наземные войска, активно вела воздушную разведку.

В одну из мартовских ночей 1942 года я, как заместитель командующего ВВС Юго-Западного фронта, бодрствовал, по обыкновению своему, на КП, просматривая поступившие из частей боевые донесения. Было уже далеко за полночь, когда ко мне подошел оперативный дежурный и доложил, что меня вызывает Москва - на проводе ожидает генерал-майор авиации Александр Евгеньевич Голованов.

"Чем занимается Голованов, зачем я ему так срочно понадобился?" недоуменно размышлял я, направляясь к аппарату. Последний раз мы с ним встречались на аэродроме под Мценском, в тревожное время, в очень сложной боевой обстановке. Это было примерно восемь месяцев назад.

После краткого обмена приветствиями Александр Евгеньевич спросил, как я смотрю на работу в АДД, то есть в авиации дальнего действия.

Я, естественно, ответил, что о существовании такой авиации мне ничего неизвестно. Тогда генерал А. Е. Голованов сообщил, что отныне дальнебомбардировочная авиация преобразовывается в авиацию дальнего действия, подчиненную непосредственно Ставке и выполняющую ее боевые задания.

- Кто поставлен во главе АДД? - поинтересовался я.

- Эта нелегкая обязанность возложена на меня, - ответил Александр Евгеньевич и после некоторой паузы с подчеркнутой торжественностью объявил: А вы, дорогой Николай Семенович, назначены первым заместителем командующего АДД. Приказ уже подписан.

Такое сообщение оказалось для меня полной неожиданностью. Много времени прошло с тех пор, как я оторвался от далънебомбардировочной авиации, втянулся в напряженную работу ВВС фронта, и вдруг - новый и внезапный поворот в моей судьбе.

Возникшее молчание Голованов прервал вопросом:

- Как вы восприняли назначение?

- Я - солдат! Раз приказ подписан, его надо выполнять.

- Иного ответа и не ждал. Именно так я доложил товарищу Сталину, - сказал в заключение Александр Евгеньевич, напомнив, что мне надо как можно быстрее прибыть в Москву и приступить к исполнению своих обязанностей.

О состоявшемся разговоре и моем новом назначении я сразу же поставил в известность командующего ВВС Юго-Западного фронта генерал-майора авиации Ф. Я. Фалалеева. Он недовольно нахмурил брови и с упреком произнес:

- Хотя бы заранее предупредили, что задумали переводиться в Москву...

Меня, признаться, обидел необоснованный укор. С большим трудом удалось убедить Федора Яковлевича в том, что назначение на новую должность состоялось заочно, без какого-либо моего личного участия, и я сам был поставлен перед свершившимся фактом. С генералом Ф. Я. Фалалеевым мы расстались хорошими друзьями, сохранив добрые воспоминания о совместной боевой работе.

Через день я прилетел в Москву. Управление и штаб АДД разместились неподалеку от аэродрома, в знаменитом Петровском дворце, и я застал командующего на месте.

- Вот и боевые соколы слетаются! - обрадованно - воскликнул Голованов, когда я вошел в кабинет.- Вовремя прибыли, работы невпроворот!

Он познакомил меня с находившимися в кабинете членом Военного совета АДД дивизионным комиссаром Григорием Георгиевичем Гурьяновым и полковником Марком Ивановичем Шевелевым, который почти одновременно со мной был назначен начальником штаба АДД.

Затем командующий вызвал к себе главного штурмана АДД И. И. Петухова, опытного и способного мастера самолетовождения. За несколько месяцев войны Иван Иванович поднялся по служебным ступеням от штурмана эскадрильи до главного штурмана АДД. Вскоре в кабинет Голованова пришел и главный инженер Иван Васильевич Марков.

- Итак, руководящий состав авиации дальнего действия в сборе, - заявил генерал А. Е. Голованов.- Обсудим наши неотложные дела...

После принятия решения на очередной боевой вылет мы с командующим остались одни, и Александр Евгеньевич сжато рассказал мне об авиации дальнего действия, познакомил с постановлением Государственного Комитета Обороны СССР от 5 марта 1942 года. В документе, в частности, говорилось, что дальняя и тяжелая бомбардировочная авиация изымается из подчинения командующего ВВС и преобразовывается в авиацию дальнего действия с непосредственным подчинением Ставке Верховного Главнокомандования.

В постановлении Государственного Комитета Обороны и в директиве Ставки были четко сформулированы структура авиации дальнего действия, боевой состав ее соединений, определена деятельность штаба и служб, а также организация тыла, созданного по новому принципу.

Ставка передала в состав АДД восемь дальнебомбардировочных авиадивизий, несколько аэродромов, имевших взлетно-посадочные полосы с твердым покрытием. Это расширяло боевые возможности и позволяло экипажам бесперебойно летать в любое время года.

Дальнебомбардировочные авиадивизии, переданные Ставкой в состав АДД, дислоцировались преимущественно в центральных районах страны, что позволяло действовать не только в интересах Западного и соседних с ним фронтов, но и быстро переносить удары с одного операционного направления на другое. В таких условиях не требовалось прибегать к сложному аэродромному маневру перебазированию.

Нашей авиации, действовавшей преимущественно ночью на дальние расстояния, нужны были высококвалифицированные кадры, специалисты, успешно владеющие самолетовождением и способные в любых погодных условиях после продолжительного полета точно выйти на цель и эффективно поразить ее. Для подготовки таких кадров нам были переданы две высшие школы экипажей, Челябинская школа штурманов и стрелков-радистов, а несколько позднее Бердская школа летчиков. Инженерно-технический состав для авиачастей АДД и специалисты для наземных подразделений и служб по-прежнему должны были поступать из военно-учебных заведений и школ ВВС Красной Армии.

Авиация дальнего действия располагала и собственным тылом, имевшим службы горюче-смазочных материалов и общевойскового довольствия, органы технического снабжения, аэродромного строительства, спецавтотрапспорт, средства механизации, медицинскую службу, авиационные склады и другие тыловые учреждения.

Мне памятны существовавшие в предвоенные годы авиационные базы, которые в боевых условиях себя не оправдали, памятны и многочисленные неполадки с материальным снабжением авиачастей в 1941 году. А тыл АДД с первых же дней своего образования стал получать непосредственно от тыловых учреждений Красной Армии горючее, которое дальние бомбардировщики потребляли в огромных количествах, боеприпасы, материальные средства, необходимые для боевых действий наших авиачастей.

Жизнь убедительно доказала полную целесообразность новой структуры тыла АДД как самостоятельной системы, имеющей органы управления, снабжения и ремонта. Такая организация просуществовала почти до конца Великой Отечественной войны и целиком оправдала себя.

Если к этому добавить, что Государственный Комитет Обороны закрепил за АДД авиазаводы, которые должны были работать на нас, поставляя дальние бомбардировщики, двигатели, приборы, запасные части, то станет ясно, с какой дальновидной последовательностью и всесторонней продуманностью партия и правительство создавали авиацию дальнего действия. На совещании руководящего состава АДД генерал Л. Е. Голованов обстоятельно изложил задачи, которые поставил лично Верховный Главнокомандующий. Шесть переформированных дальнебомбардировочных авиадивизий насчитывали в общей сложности немногим более 340 самолетов, причем добрая половина из них имела неисправности и повреждения. На многих бомбардировщиках двигатели требовали замены. А Сталин считал, что мы тогда лишь в состоянии будем наносить удары по военно-политическим центрам фашистской Германии и ее сателлитов, когда у нас будет ударная сила примерно в тысячу дальних бомбардировщиков. Поэтому пока он определил нанесение ударов ограниченными силами.

Александр Евгеньевич показал на карте отчеркнутый рукой Сталина участок железной дороги Вязьма - Смоленск - Орша. Ставка получила сведения о том, что немецко-фашистское командование активизировало переброску к район Вязьмы крупных резервов из Франции, с других участков советско-германского фронта. И авиации дальнего действия ставилась задача парализовать работу этой магистрали, сорвать железнодорожные перевозки противника. Кроме того, резко осложнилась обстановка в районе Демянска, Старой Руссы, и нам было приказано перенести усилии АДД на это операционное направление, действовать в интересах наземных войск и считать это задачей номер один.

Генерал Голованов сообщил на совещании, что выезжает на Волховский фронт, чтобы непосредственно на месте уточнить цели и увязать вопросы взаимодействия. При этом он высказал ряд соображений по поводу боевой работы АДД на различных операционных направлениях.

С вполне объяснимым интересом я присматривался к Голованову, внимательно слушал его разумные суждения и все более убеждался, что он такой же, каким я знал его раньше. И вместе с тем заметно вырос, обогатил свой оперативный кругозор. А внешне Александр Евгеньевич был по-прежнему худощав, подтянут. Его мужественное лицо с крупными чертами выражало сосредоточенность, решительность, упорство. Но в его манере держаться появилось что-то новое, значительное, незнакомое. И хотя Александр Евгеньевич придерживался прежнего демократизма в обращении, был товарищески прост и приветлив, чувствовалось, что этот волевой и решительный человек будет достойным командующим. Высокие морально-боевые качества и организаторские способности Голованова проявились уже в первых суровых сражениях Великой Отечественной войны. Как я выше рассказывал, в день вероломного нападения гитлеровской Германии на нашу страну Голованов лично повел дальнебомбардировочный авиаполк в бой и успешно бомбил танковые колонны врага в районах восточное Бреста и Гродно.

С августа 1941 года Александр Евгеньевич командует 81-й дальнебомбардировочной авиадивизией, переименованной затем в 3-ю. Непосредственно выполняя боевые задания Ставки Верховного Главнокомандования, это соединение наносило удары по объектам глубокого вражеского тыла, включая Берлин. Занятый напряженной боевой работой, Голованов одновременно осуществлял по заданию Ставки подготовительные мероприятия по объединению всех дальнебомбардировочных соединений и 5 марта 1942 года был назначен командующим авиацией дальнего действия.

К выполнению боевых задач генерал Голованов подходил творчески, смело, он продуманно и обоснованно вносил в Ставку свои предложения но наилучшему использованию авиасоединений в различной боевой обстановке.

Так, по инициативе Александра Евгеньевича были применены крупные группы дальних бомбардировщиков для ударов по войскам и боевой технике противника, расположенным за передним краем его обороны. Впервые подобные удары наши дальние бомбардировщики нанесли во время напряженных боев под Москвой в 1941 году на Западном фронте на участке 5-й армии генерала Л. А. Говорова. В ночных условиях цели поражались с высокой точностью крупнокалиберными бомбами, в том числе весом в 500 килограммов. Такая бомбардировка вражеских позиций оказалась весьма эффективной и заставила гитлеровцев прекратить боевые действия на участке 5-й армии. Этот опыт впоследствии не раз использовался при прорыве вражеской обороны и заслужил признание наземных войск.

Общеизвестна огромная помощь, оказанная авиацией дальнего действия героическим защитникам легендарного Ленинграда. Соединения АДД участвовали в подавлении группировки тяжелой артиллерии врага, которая из района Беззаботино непрерывно обстреливала город на Неве. Александр Евгеньевич быстро рос в оперативном отношении. Не имея высшего образования, но благодаря своим незаурядным способностям, он успешно учился на опыте войны сложному искусству руководства войсками. Голованов часто бывал в Ставке и Генеральном штабе, не раз встречался с командующими фронтами. В Ставке Верховного Главнокомандования ценили растущего генерала, прислушивались к его предложениям и в большинстве своем поддерживали его оперативные решения и действия.

АДД формировалась как раз в те дни, когда общее наступление Красной Армии зимой 1942 года в основном уже завершилось. Наши войска, нанесшие первое крупное поражение фашистскому вермахту, закреплялись на достигнутых рубежах.

Предприняло значительную перегруппировку и немецко-фашистское командование, перебрасывая на восточный фронт с Запада наиболее боеспособные части и соединения. Одновременно противник стремился улучшить положение своих войск, укрепляя слабые участки обороны. Замечены были, например, интенсивные железнодорожные перевозки живой силы и техники неприятеля и районы Чудова, Новгорода. Гитлеровцы основательно пополнили свою группировку, противостоящую Волховскому фронту. Воздушной разведкой было установлено, что происходит и усиленное движение вражеских железнодорожных поездов через Псков, Смоленск, Брянск, Харьков.

Фронтовая бомбардировочная авиация, действовавшая исключительно днем, могла проникать в воздушное пространство над территорией, занятой противником, лишь на небольшую глубину. Авиация дальнего действия располагала гораздо большими боевыми возможностями, она способна была преодолевать значительные расстояния и поражать крупные объекты в глубоком тылу противника. Но большие потери в самолетах от истребителей и зенитной артиллерии противника в начале войны заставили применять АДД для ночных бомбардировочных ударов.

На первых порах в состав АДД, как я уже отмечал, входили хорошо сколоченные нами авиадивизии, два отдельных бомбардировочных авиаполка, а также сформированная в апреле 1942 года 1-я транспортная авиадивизия под командованием полковника В. Е. Нестерцева, летавшая на кораблях Ли-2.

Наиболее полнокровным соединением, укомплектованным отличными летными кадрами и современной техникой, была 3-я авиадивизия, которой ранее командовал генерал А. И. Голованов. После ее возглавил полковник Н. И. Новодранов.

Успешно выполняли боевые задания 17-я авиадивизия под командованием полковника Е. Ф. Логинова, 24-я авиадивизия полковника Л. М. Дубошина. Эти соединения имели на вооружении дальние бомбардировщики Ил-4 и действовали преимущественно в интересах Западного фронта.

Из-за нехватки современных самолетов в АДД нашли боевое применение и уже снятые с производства четырехмоторные бомбардировщики ТБ-3. На этих кораблях, постепенно заменяемых самолетами Ли-2, совершали эффективные ночные боевые вылеты экипажи 53-й авиадивизии, которой командовал полковник И. В. Георгиев.

В состав авиации дальнего действия входил также 746-й отдельный тяжелобомбардировочный авиаполк под командованием полковника В. И. Лебедева. Эта часть имела новую для того времени технику - четырехмоторные самолеты Пе-8 (ТБ-7), которые брали до 4 тонн бомб.

На вооружении 747-го отдельного авиаполка подполковника А.Г. Гусева находились бомбардировщики Ер-2 конструкции В. Г. Ермолаева. Серийный выпуск их начался в 1940 году, но затем производство временно было приостановлено. Как мы надеялись на этот самолет! Основу конструкции бомбардировщика Ер-2 составлял отличный планер и два дизельных двигателя, работавших на авиационном керосине вместо дорогостоящего и дефицитного высокооктанового бензина. Все это радовало. Но, к сожалению, дизельные двигатели оказались ненадежными в эксплуатации. Боевые вылеты сопровождались вынужденными посадками. Хорошо, что дело обошлось без серьезных аварий и катастроф. Выручали опыт и отличная выучка летчиков авиаполка.

Позднее конструкторы дали новую модель самолета Ер-2. На нем были установлены двигатели АЧ-30Б, мощностью по 1250 - 1500 л. с. каждый. Увеличились радиус полета, бомбовая нагрузка. К сожалению, двигатели по-прежнему были очень ненадежными. Самолеты пришлось снять с вооружения.

Мы ждали от авиационной промышленности поставок освоенного нами дальнего бомбардировщика Ил-4, другой боевой техники. Однако новые части и соединения АДД нуждались не только в самолетах, но и в экипажах "ночников", способных летать в любых погодных условиях на дальние расстояния, вплоть до глубокого тыла противника.

Вот почему командование АДД, занимавшееся напряженной боевой деятельностью, особое внимание обращало и на переданные нам Ставкой военно-учебные заведения. Буквально через несколько дней после приезда в Москву я направился в школы подготовки экипажей, которые должны были перебазироваться в Среднюю Азию. Там в относительно благоприятных тыловых условиях можно было заняться планомерной подготовкой авиационных кадров, а главное, интенсивно и бесперебойно летать без ограничений, вызываемых прифронтовой обстановкой.

Мне представилась возможность довольно основательно познакомиться со 2-й высшей школой штурманов, впоследствии переименованной во 2-ю Ивановскую высшую офицерскую школу ночных экипажей авиации дальнего действия, начальником которой был комбриг И. Т. Спирин. Его имя хорошо знали в стране. В середине тридцатых годов И. Т. Спирин был флаг-штурманом экспедиции, высадившей отважную четверку И. Д. Папанина на Северный полюс. За образцовое выполнение задания Родины И. Т. Спирину присвоили высокое звание Героя Советского Союза.

Мастер самолетовождения, комбриг Спирин умело передавал свои знания и опыт подчиненным. Мне понравился четкий уставной порядок в подразделениях, подтянутость личного состава. В те дни школа готовилась к перебазированию в один из отдаленных районов Средней Азии. Большинство летчиков и штурманов впервые должны были участвовать в таком продолжительном полете по незнакомому маршруту. Тщательная подготовка завершилась успешным выполнением задания.

После проверки школы, заслушав мой доклад, генерал Голованов предложил обсудить текущие дела. Александр Евгеньевич напомнил, что во время его вылетов в авиасоединения и в районы боевых действий мне, как первому заместителю командующего АДД, возможно, придется встречаться с руководством Ставки.

- Имейте в виду, - предупредил Голованов, - в любое время дня и ночи вас может вызвать Верховный Главнокомандующий и поставить АДД новые боевые задачи.

Александр Евгеньевич особо предупредил, что Сталину надлежит докладывать исключительно точно, не приукрашивая действительности.

- Если не знаете чего-либо, не в состоянии выполнить, что он требует, откровенно доложите об этом. А если наобещаете и не выполните - придется крепко отвечать.

В двадцатых числах марта 1942 года Голованов был болен, я находился на командном пункте, и вдруг зазвонил кремлевский телефон. Сняв трубку, я назвал свою фамилию и услышал голос Сталина. Он спросил:

- Где Голованов?

Я доложил, что Голованову врачи предписали постельный режим.

- Тогда вы приезжайте ко мне к десяти часам вечера.

В соответствии с принятым в войсках порядком я попросил разрешения взять с собой начальника штаба АДД Шевелева. Сталин помолчал, потом словно нехотя, явно недовольным тоном произнес:

- Хорошо, берите.

Нет, Верховный Главнокомандующий ничего не имел против Марка Ивановича Шевелева, но, как я потом узнал, он не терпел, когда ответственные лица приходили к нему с помощниками, игравшими роль справочников. Сталин требовал, чтобы руководители досконально знали порученное им дело и всегда сами могли дать исчерпывающий ответ на любой вопрос. При вызове к Сталину нам обычно не говорилось, по какому вопросу вызывают, и я старался припомнить все рекомендации генерала Голованова, которые он мне давал после посещений Ставки: взял карту с оперативной обстановкой, справку о боевом составе частей и соединений АДД по состоянию на 9.00 текущего дня.

За десять минут до назначенного срока мы с Шевелевым прибыли в Кремль и прошли в комнату ожидания. Вместе с нами вызова ждали еще двое в штатской одежде.

Просматриваю - в который уже раз - справку о боевом составе наших частей и соединений.

- Входите, - пригласил появившийся в дверях А. Н. Поскребышев, секретарь Сталина.

Его комната оказалась проходной. Встав за конторку, Поскребышев показал рукой на следующую дверь. Вновь проходная комната. За столом сидел генерал-лейтенант, который в свою очередь молча указал еще на одну приоткрытую дверь.

Вошли в просторный кабинет. В помещении никого. Остановились у дверей и ждем. С вполне понятным интересом осматриваем кабинет Верховного. Окна закрыты тяжелыми шторами. На стене портреты Маркса и Энгельса, далее хорошо знакомая фотография Ленина, читающего газету "Правда". На противоположной стене портреты выдающихся русских полководцев Суворова, Кутузова и, если память мне не изменяет, Александра Невского.

В левой части кабинета вдоль стены протянулся длинный прямоугольный стол, покрытый зеленым сукном, обставленный стульями. Перпендикулярно ему, в самой глубине, - письменный стол Сталина. Строгая, деловая обстановка.

Примерно через минуту раскрылась дверь, расположенная в глубине кабинета, и появился Сталин. Кивком головы он пригласил сесть за большой стол и спросил:

- Что с Головановым?

- По-видимому, простудился, - коротко ответил я.

- Это плохо, что себя не бережет. Мы - люди казенные. Здоровье, следовательно, тоже вещь казенная.- И назидательно заключил: - Казенную вещь беречь надо.- Эти слова Сталин произнес негромко, словно размышляя вслух. Затем, приблизившись к нам, он коротко сказал: - Теперь о деле, по поводу которого я вас вызвал. Немцы перебрасывают войска на Западное и Северо-Западное направления. АДД должна нарушить перевозки. Для этого надо вывести из строя железнодорожные узлы Витебска, Смоленска, Орла и Брянска.

Я сделал пометки на карте и, встав, повторил, не склоняя наименований железнодорожных узлов:

- Витебск, Смоленск, Орел, Брянск...

Сталин, начавший, по обыкновению своему, прохаживаться по кабинету, вдруг резко остановился и повернулся к нам:

- Почему вы так говорите? "Брянск" вместо "Брянска"?..

Я доложил, что так требует "Наставление по службе штабов". Во избежание перепутывания положено не склонять названия населенных пунктов, а именовать их так, как написано на карте.

- У вас, военных, все не как у людей, - нахмурился Сталин.- Грамматические правила устанавливаются для всех, а не для отдельных категорий.

Я невольно смутился. Смотрю, Марк Иванович тоже опустил глаза. И вместе с тем мы не чувствовали себя виноватыми, ибо действовали по-уставному. Впрочем, Сталин в чем-то был прав. Мне стало понятно, почему генерал Голованов так много внимания уделял отработке посылаемых в Ставку документов.

На следующую же ночь после нашего вызова в Кремль авиация дальнего действия приступила к выполнению боевой задачи, поставленной Верховным Главнокомандующим. Авиасоединения подвергли частым бомбардировкам железнодорожные узлы Витебск, Смоленск, Орел, Брянск. В середине апреля к этим целям прибавились такие же объекты в Пскове, Дно, Луге, Полоцке.

Фотоконтроль подтверждал донесения о том, что разбитые нами эшелоны противника загромождали железнодорожные пути, что гитлеровцы несли потери в живой силе и технике. Боевые действия АДД нарушали перевозки врага.

Верховное Главнокомандование не раз ставило нашей авиации задачи по уничтожению железнодорожных мостов противника в интересах фронтов. Ведь каждый разрушенный мост в тылу врага на длительное время выводит из строя железнодорожную коммуникацию и препятствует переброске неприятельских войск.

Уничтожить мост очень сложно, так как он представляет узкую цель - всего лишь несколько метров. Для разрушения фермы моста требуется непременно прямое попадание крупной фугасной бомбы. Но даже и в идеальном случае, когда бомба попадет точно в ферму, взрыва может и не последовать. В ажурной ферме много пустот, и бомба иногда пролетает сквозь нее, так и не коснувшись взрывателем твердого предмета. А взрыв, происшедший в воде и илистом дне, не нанесет ферме существенных повреждений. Кроме того, такие важные объекты, как железнодорожный мост, усиленно охраняются и прикрываются зенитными пулеметами, которые ведут огонь по низколетящим самолетам, а также зенитной артиллерией, предназначенной для борьбы с бомбардировщиками, действующими на средних высот.

В ходе войны фронтовая авиация накопила большую практику в уничтожении железнодорожных мостов. Приобрели некоторый опыт и части АДД. Экипажам хорошо было известно, что, чем меньше высота полета бомбардировщика над целью, том меньше рассеивание сбрасываемых авиабомб, тем большая вероятность попадания. Но при боевых действиях с малых высот возникала угроза повреждения самолета осколками или взрывной волной своей же собственной бомбы. Тогда оборонная промышленность экстренно изготовила специальные мостовые авиабомбы МАБ-250. Это была 250-килограммовая фугасная бомба, снабженная захватами для зацепления за фермы железнодорожного моста, в результате чего срабатывал взрыватель. Авиабомба спускалась на парашюте, уменьшающем скорость снижения, что позволяло сбросившему ее самолету до взрыва бомбы удалиться от цели на безопасное расстояние.

Применение МАБ-250 представлялось для нас делом новым. Нужно было отработать тактические приемы выхода на цель в ночных условиях и с малых высот, преодолев одновременно противодействие всех средств противовоздушной обороны противника.

С этой целью я предложил провести практические учебные бомбардировки большого железнодорожного моста в Подмосковье. Голованов поддержал это предложение, и практическими бомбардировками (без взрывателей, разумеется) по подмосковному железнодорожному мосту занялись экипажи 17-й авиадивизии АДД, которой командовал полковник Е. Ф. Логинов. Вскоре мы обобщили первый опыт и дали конкретные рекомендации авиачастям.

Экипажи дальних бомбардировщиков, применявшие новую авиабомбу МАБ-250, успешно уничтожали вражеские мосты и переправы.

Авиация дальнего действия на протяжении всей Великой Отечественной войны, можно сказать, ежедневно, а точнее, еженощно выполняла внезапно возникающие боевые задачи. Это было не только особенностью, но даже и правилом нашей работы. Мы поднимали сто, двести, пятьсот и свыше самолетов. И делали это в сжатые сроки, потому что все авиачасти и соединения АДД находились в постоянной высокой боевой готовности, что является непреложным законом Военно-Воздушных Сил и в наши дни.

Рассматривая под таким углом зрения боевую деятельность авиации дальнего действия, читатель найдет ответ на вопрос, как Верховное Главнокомандование использовало АДД на различных этапах Великой Отечественной войны в различной боевой обстановке. Ставка считала АДД не только видом авиации, способным самостоятельно выполнять задачи оперативного, даже стратегического характера, но и наиболее мобильной силой, которую можно быстро переключать на любое направление и оказывать действенную поддержку войскам непосредственно на поле боя. Это вошло в практику в первые же дни войны, когда дальнебомбардировочные авиакорпуса ежедневно получали боевую задачу на уничтожение прорвавшихся танков и моторизованных войск противника в нашу оперативную глубину.

Диапазон боевого применения авиации дальнего действия был необычайно велик. Соединения АДД бомбардировали цели, находившиеся в непосредственной близости от переднего края, вместе с тем наносили мощные удары по наиболее важным объектам глубокого тыла гитлеровцев. Одним словом, непрерывно били по целям дальним и ближним!

В апреле 1942 года мы полностью переключились на поддержку фронтов.

Крупные группы наших бомбардировщиков наносили удары по скоплениям немецко-фашистских войск в районах их выгрузки, по боевым порядкам противника, по аэродромам и узлам вражеской обороны.

Так, 16 апреля 1942 года 3-я авиадивизия совершила успешный налет ночью на немецкий аэродром в районе Пскова и уничтожила значительное количество скопившихся там самолетов врага.

Следующей ночью 17-я авиадивизия эффективно бомбардировала крупное скопление самолетов противника на аэродроме в районе Орши. В те дни отличилась и 53-я авиадивизия АДД. На тихоходных тяжелых кораблях ТБ-3 экипажи этого соединения уничтожили много фашистских самолетов на аэродроме в районе Рославля.

Крупные группы бомбардировщиков наносили удары по узлам обороны противника в 18-19 километрах юго-западнее Спас-Деменска, в районах Ржева, Смоленска, Брянска, Людинова. В конце апреля интенсивной бомбардировке было подвергнуто скопление прорвавшихся немецко-фашистских войск в районе Старой Руссы. Наши соединения бомбардировали оборудованные гитлеровцами заводы по ремонту немецких танков в Орджоникидзеграде и Мариуполе.

Из-за отсутствия военно-транспортной авиации экипажи 53-й авиадивизии занимались на ТБ-3 перевозкой грузов и дважды, 20 и 21 апреля, сбрасывали боеприпасы и продовольствие оказавшейся в трудном положении группе войск Северо-Западного фронта.

Интенсивные боевые вылеты соединений производились в условиях неустойчивой весенней погоды. На выполнение боевых заданий и организацию взаимодействия с фронтами нам, как правило, представлялось минимальное время. Несмотря на это, задания Ставки выполнялись успешно и в срок.

В конце апреля и в начале мая 1942 года АДД продолжала производить боевые вылеты в интересах наших войск, действовавших на северо-западном направлении. Читатель может законно спросить, а почему не в интересах войск, расположенных на южном крыле советско-германского фронта, где весной 1942 года развернулись необычайно тяжелые и порой драматические сражения? Позднее, когда разгорелись жаркие бои на юге нашей Родины, переключилась туда и авиация дальнего действия. Но вначале нам пришлось основательно поработать на севере. Правда, это была частная и не совсем удачная операция, но так или иначе 3 мая 1942 года наши войска по приказу Ставки предприняли наступление в районе Демянска, где сосредоточилась крупная группировка немецко-фашистских войск. Советское командование стремилось упредить противника, также готовившего наступление, воспрепятствовать его опасным намерениям захватить Мурманскую железную дорогу, поставить в еще более трудное положение защитников героического Ленинграда.

И хотя погода на северо-западе была еще менее благоприятной, чем в других районах страны, экипажи бомбардировщиков в очень сложных метеорологических условиях - при низкой облачности, частых осадках, ограниченной видимости уверенно наносили удары по скоплениям противника, производили выброску боеприпасов, продовольствии, горючего, медикаментов и других грузов частям, находившимся в тылу противника или же в окружении. Иногда сбрасывались и небольшие десанты.

В ночь на 2 мая 53-я и 62-я авиадивизии сбросили частям Северо-3ападного фронта в районе Песковичи, Шелгуново 29 тонн боеприпасов, 32 тонны продовольствия, 14,6 тонны горючего. Одновременно они разбросали над расположением противника 800 тысяч листовок.. Следует заметить, что агитационно-пропагандистские материалы, адресованные солдатам, унтер-офицерам и офицерам противника, сбрасывались в каждом вылете. Это были листовки, изданные Главным политическим управлением РККА. Агитационные материалы, подготовленные армейскими политорганами, распространяла фронтовая авиация.

Наша пропаганда среди войск противника сильно беспокоила фашистское командование. Пленные сообщали, что офицеры по так называемому национал-социалистическому воспитанию приходили в бешенство при одном только виде советских листовок и боялись их пуще фугасных бомб.

В агитационно-пропагандистских материалах, рассчитанных на войска противника, разоблачались преступные планы гитлеровской клики, обрекший на гибель миллионы солдат вермахта, указывался реальный путь к избавлению немцев от ужасов войны и приводились слова из приказа Верховного Главнокомандующего от 23 февраля 1942 года: "Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается"{35}. Эти слова заставляли задуматься не одного немецкого солдата и оказывали воздействие на войска противника.

В ночь на 3 мая, за несколько часов до начала нашего наступления в районе Демянска, в сложных метеорологических условиях вновь вылетели 34 тяжелых корабля ТБ-3 и сбросили грузы для частей Северо-Западного фронта. Одновременно 36-я авиадивизия под командованием полковника В. Д. Дрянина на самолетах Ил-4 бомбила два аэродрома противника. Одна вражеская авиабаза находилась на большом удалении, и нашим экипажам пришлось совершить в сложных условиях продолжительный полет на полный радиус действия боевой машины. Однако, несмотря на все трудности, летный состав блестяще справился с ответственным заданием.

36-я авиадивизия отличилась и в последующую ночь, эффективно бомбардируя живую силу и технику врага в районе так называемого рамушевского коридора и под Старой Руссой.

Нашим соединениям, как это часто бывало, в ночь на 4 мая пришлось действовать на различных операционных направлениях. 3-я авиадивизия полковника Н. И. Новодранова и экипажи 746-го и 747-го отдельных бомбардировочных авиаполков нанесли совместный массированный удар по эшелонам врага и станционным сооружениям железнодорожного узла Брянск.

Пять лучших экипажей из 17-й авиадивизии вылетели на "охоту" на участке железнодорожного перегона Вязьма-Ярцево. В результате их бомбардировки и обстрела с малых высот один вражеский эшелон был взорван, а путь загроможден горящими вагонами. Перевозки противника на этом участке временно прекратились.

Четыре тяжелых корабля ТБ-З из 53-й авиадивизии АДД в ту ночь сбросили действовавшим в тылу врага подвижным частям и подразделениям Калининского и Западного фронтов 1,8 тонны боеприпасов, 6,7 тонны продовольствия и около тонны горючего. Базировавшаяся на юге 50-я авиадивизия АДД бомбардировала железнодорожную станцию Рогань, что и 15 километрах южнее Харькова.

Но в эту ночь мы потеряли четыре бомбардировщика. Подходы к целям противник усиленно прикрывал огнем зенитной артиллерии, пулеметов. Прорваться к объектам бомбометания было трудно.

Один тяжелый бомбардировщик Пе-8 (ТБ-7) после успешного выполнения задания уже лег на обратный курс и взорвался в воздухе; экипаж другого самолета Ил-4 сумел дотянуть до своего аэродрома, но загорелся во время посадки и тоже взорвался; третий Ил-4 был сбит зенитной артиллерией в районе цели; экипаж четвертого Ил-4 донес по радио о выполнении боевой задачи, о пролете линии фронта, но далее связь с ним прекратилась... После рассвета раздался телефонный звонок. Верховный Главнокомандующий спросил, каковы результаты нашей боевой деятельности.

Я доложил, какие цели мы бомбардировали за ночь, где сбрасывали грузы, сообщил, что с задания не вернулось четыре экипажа и мы потеряли дорогостоящую авиационную технику, которой в то время не хватало. Сталин, выслушав меня, озабоченно произнес:

- Нужно беречь летчиков, много их мы теряем...

О том, что АДД лишилась за ночь трех бомбардировщиков и одного четырехмоторного корабля Пе-8, Верховный Главнокомандующий не сказал ни слова. И во время войны, когда людские потери неизбежны, продолжал действовать известный всем авиаторам, всем советским людям лозунг партии: человек для нас дороже любой машины, дороже всего!

Несмотря на всевозможные трудности, сложные погодные условия, в ночь на 5 мая 50 наиболее подготовленных экипажей 3-й и 17-й авиадивизий нанесли бомбовые удары по железнодорожным узлам Вязьма, Смоленск, Орша.

Экипажи Ил-4, вылетавшие на уничтожение железнодорожных эшелонов на перегонах, прямым попаданием 250-килограммовой бомбы вызвали крушение воинского эшелона, а на железнодорожных путях станции Плоская точными ударами разбили 15 вагонов и подожгли еще 2 воинских эшелона противника.

В ту же ночь, шесть тяжелых кораблей ТБ-3 из 53-й авиадивизии вылетели на выброску грузов частям Северо-Западного фронта, действовавшим в тылу врага. Четыре экипажа успешно выполнили задание, сбросив в указанных пунктах 1,7 тонны боеприпасов, около 7 тонн продовольствия. Но два экипажа вернулись на свои аэродромы с недоставленным грузом. Они долго искали на земле условные световые сигналы, по которым надлежало произвести прицельную выброску грузов, да так и не нашли. Видимо, что-то помешало пехотинцам сделать это.

Надо сказать, в подобных случаях мы не упрекали командиров кораблей и штурманов. Ночной полет в сплошном дожде, в болтанку, на высоте каких-нибудь 150-200 метров - дело очень сложное. В этих условиях далеко не просто найти выложенный из костров треугольник, квадрат или иную геометрическую фигуру, не менее сложно и летчикам выполнять на перегруженном корабле развороты без снижения, чтобы при этом не столкнуться с землей.

5 мая генерал Голованов приказал мне вылететь в Краснодар, где находился главнокомандующий Северо-Кавказским направлением Маршал Советского Союза С. М. Буденный и его штаб. Александр Евгеньевич сказал, что Ставка предполагает привлечь АДД для боевых действий в интересах Крымского фронта, входившего в это направление.

По прибытии в Краснодар я встретился со своим старым сослуживцем по Борисоглебской военной школе летчиков командующим ВВС направления генералом С. К. Горюновым и начальником штаба генералом С. П. Синяковым. Они кратко ознакомили меня с наземной и воздушной обстановкой на Крымском фронте. Разведывательные данные свидетельствовали о том, что немецко-фашистские войска готовят наступление на Керченском полуострове. А наши три армии (47, 51 и 44-я) по-прежнему оставались в наступательной группировке. Вся авиация фронта, в том числе и части тыла, были стянуты на ограниченную площадь полуострова, хотя нужды в этом не было, базировались на полевых аэродромах, на небольших удалениях от переднего края противника. На вооружении истребительных авиачастей находились преимущественно старые самолеты И-153, меньшая часть полков имела самолеты И-16, также старых серий.

КП командующего войсками Крымского фронта в течение всей зимы и до перехода противника в наступление неизменно находился и населенном пункте Ленинское, в 30 километрах от передовых позиций. С. прибытием сюда представителя Ставки армейского комиссара 1 ранга Л. 3. Мехлиса почти непрерывно поднималась в воздух, притом большими группами, истребительная авиация. Стоило только появиться звену гитлеровских бомбардировщиков, как по требованию Мехлиса взлетала целая эскадрилья, а то и полк истребителей. Так в условиях относительного затишья авиация фронта быстро выработала моторесурсы, а когда действительно потребовалось летать в полную силу, многие истребители не смогли подняться из-за неисправности двигателей.

Суровые испытания не заставили себя долго ждать. Противник, тщательно подготовившийся к наступлению, успел упредить нас. Утром 8 мая 1942 года командующий ВВС Крымского фронта генерал-майор авиации Е. М. Николаенко доложил в штаб ВВС направления, что немецкие истребители группами в 60-70 самолетов блокируют наши аэродромы и барражируют над населенным пунктом Ленинское, где находился штаб фронта.

В этой обстановке удалось поднять всего лишь один истребительный авиаполк на самолетах И-153. В тяжелых и неравных воздушных боях с превосходящими группами противника наша авиачасть понесла большие потери.

Последующее донесение гласило о том, что крупные группы фашистских самолетов бомбардируют КП фронта, позиции 44-й армии, что связь с войсками в ряде мест нарушена.

Удары вражеской авиации возвестили о начале наступления гитлеровцев вдоль побережья Феодосийского залива. Противник в первый же день прорвал оборону 44-й армии и, развивая успех, создал угрозу окружения частям соседних объединений.

С согласия Ставки войска Крымского фронта начали отход к Турецкому валу. В тяжелейшем положении оказались ВВС фронта, отводившие под ударами фашистских пикировщиков свой громоздкий тыл. Сложнее обстояло дело с авиационным тылом. Многие БАО с трудом продвигались по дорогам отступления, значительная часть из них в критические минуты вынуждена была уничтожить аэродромное имущество, так как переправить его на Таманский полуостров почти не представлялось никакой возможности. Тем временем там срочно готовились аэродромы, площадки для приема самолетов частей, которые смогли перебазироваться через пролив.

12 мая 1942 года Ставка приказала главкому Северо-Кавказскою направления выехать в Керчь, где, по имевшимся сведениям, находился штаб Крымского фронта, восстановить нарушенное управление войсками и организовать ycтойчивую оборону. Однако противник наращивал свои усилия и занял Турецкий вал. Немецко-фашистские войска рвались к Керчи.

Вечером 12 мая я находился в штабе и, когда раздался звонок ВЧ, снял трубку. Звонил Верховный Главнокомандующий.

- Мы тут посоветовались и решили подчинить вам всю авиацию Крымского фронта. Надо в кратчайший срок организовать ее действия.

Я ответил, что задача ясна. - Хорошо, - заключил Сталин, - действуйте! Приказ передадим по телеграфу.

Буквально через несколько минут узел связи принял текст директивы Ставки, излагающей суть всего сказанного Верховным Главнокомандующим.

Я посмотрел на часы. Время приближалось к полуночи. Для выяснения состояния авиации Крымского фронта наиболее целесообразным было бы срочно вылететь на Керченский полуостров. Но там обстановка непрерывно менялась. Куда же направляться, где находятся штабы авиадивизий?..

К утру стало известно, что командующий ВВС Крымского фронта развернул свой КП в пещере неподалеку от паромной переправы через Керченский пролив. Связь по радио с подчиненными авиадивизиями он имел лишь временами, эпизодически. Она постоянно нарушалась. Командующий ВВС Крымского фронта фактически потерял управление частями. Только со штабом ВВС Северо-Кавказского направления поддерживалась относительно устойчивая связь по закрытому телефону ВЧ.

Уточнив положение ВВС Крымского фронта с генералом С. П. Синяковым, я понял, что принял под свое начало фактически не существующее хозяйство. Позднее выяснилось, что в ходе неравных воздушных боев с численно превосходящим 8-м отдельным авиационным корпусом противника и основными силами 4-го немецкого воздушного флота, а также в результате вражеских массированных ударов по нашим аэродромам ВВС Крымского фронта потеряло около 400 машин. В строю осталось очень мало самолетов, особенно истребителей.

Для боевых действий ночью в интересах Северо-Кавказского направления мы могли привлечь до трех дивизий АДД. Кроме того, бомбовые удары днем могла наносить 113-я дальнебомбардировочная авиадивизия на самолетах Ил-4. Но эти бомбардировщики нуждались в надежном прикрытии. А истребителей почти не осталось. Только после перебазирования остатков истребительных авиаполков Крымского фронта на Таманский полуостров и приведения их и порядок 113-я авиадивизия в количестве до 45 самолетов, сопровождаемая двумя десятками истребителей И-16, смогла нанести ряд ударов по скоплению вражеских войск.

К сожалению, прикрытие бомбардировщиков было недостаточно надежным. Устаревшие И-16 уступали истребителям Ме-109, которые превосходили их и в скорости, и в вооружении. Кроме того, отсутствовало управление по радио, а летчики фронтовой авиации не имели опыта прикрытия дальних бомбардировщиков. Словом, большинство Ил-4 получили повреждения от фашистских истребителей.

15 мая после упорных боев превосходящие силы противника овладели Керчью. Отходившие войска Крымского фронта, в том числе тылы ВВС, под сильным воздействием немецкой авиации начали переправу через Керченский пролив на разнотипных плавсредствах, предоставленных Черноморским флотом. Часть техники и вооружения пришлось уничтожить. Отдельные группы бойцов и командиров, не успевшие переправиться, укрылись в Керченских каменоломнях и героически продолжали партизанскую борьбу с фашистскими захватчиками. Крымский фронт был расформирован.

Наши неудачи под Харьковом и Керчью значительно усложнили обстановку на юге. Трудно было сразу определить, куда противник нацелит последующие удары. Возникла реальная угроза высадки гитлеровцами морских и воздушных десантов на побережье Черного и Азовского морей.

Главнокомандующий Северо-Кавказским направлением Буденный, получивший тревожные разведывательные данные, выражал особое беспокойство в отношении района Ейска. Он поручил мне разработать план действия авиации по уничтожению немецких воздушных и морских десантов, если они будут выброшены или высажены в упомянутом районе или южнее его.

Такой план был составлен и одобрен. Предполагалось для дневных ударов по десантам противника и его транспортным средствам использовать 113-ю дальнебомбардировочную авиадивизию, для прикрытия которой привлекали имевшиеся на Таманском полуострове самолеты И-16. Остальная фронтовая авиация должна была наносить бомбовые и штурмовые удары по десанту. Истребителям ставилась задача уничтожать транспортные самолеты врага.

Для ночных боевых действий привлекалась 50-я дальнебомбардировочная авиадивизия АДД. При необходимости мы планировали усилить ее удары действиями еще двух авиадивизий АДД, базировавшихся в центральной части страны. Весь май прошел в настороженном ожидании возможной высадки воздушных или морских десантов противника, но тревога оказалась напрасной. В начале июня нам стало известно, что в Крыму основные силы гитлеровцев стягиваются под Севастополь. Следовательно, угроза вторжения противника через Керченский пролив на Таманский полуостров временно отодвигалась. Уменьшилась и вероятность высадки вражеских десантов. Я получил разрешение убыть и Москву.

Во время продолжительного полета в столицу, в штаб АДД, всеми своими мыслями я невольно возвращался к минувшим событиям, к пережитым суровым испытаниям. На Керченском полуострове в меньшем, правда, масштабе повторилось почти все то, что произошло на Западном фронте в начале войны. ВВС Крымского фронта по-настоящему не извлекли уроки 1941 года, не готовились к борьбе с крупными группами немецких истребителей, позволив противнику безраздельно господствовать в воздухе. Положение осложнялось и тем, что на вооружение 4-го германского воздушного флота в 1942 году были поставлены истребители последней модификации, которые превосходили наши самолеты И-153 и И-16 по скорости полета и эффективности вооружения. Так же как и в 1941 году, противник менял тактику воздушных боев, боевые порядки. Гитлеровцы переходили от атак мелкими группами к действиям крупными группами истребителей. Нанося удары по аэродромам, вражеская авиация применяла их блокирование, стремясь воспрепятствовать взлету наших самолетов и обеспечить свободу действий своим бомбардировщикам. А командование ВВС Крымского фронта не учитывало, что численность 8-го немецкого воздушного флота не является неизменной - она может быть значительно большей, если противник готовит крупную наступательную операцию. Так именно и случилось под Керчью.

Объективную оценку нашей неудаче на Керченском полуострове дало Советское информбюро в сообщении "Политические и военные итоги года Отечественной войны". В этом документе говорилось:

"Конечно, на фронте такой протяженности, каким является советско-германский фронт, гитлеровское командование еще в состоянии на отдельных участках сосредоточить значительные силы войск, танков и авиации и добиваться известных успехов. Так, например, случилось на Керченском перешейке, где немцы, накопив преимущество в танках и в особенности в авиации, добились успеха и заставили наши войска отступить..."{36}

В Москву я возвратился 24 мая. Генерал И. Г. Хмелевский, работавший в штабе АДД начальником оперативного управления, ввел меня в обстановку, ознакомил с копиями боевых донесений, оперативных сводок, дополнил их устным докладом о боевой деятельности АДД за период моего пребывания на Северо-Кавказском направлении.

Как и раньше, боевые действия АДД производились в основном в интересах Северо-Западного и Западного фронтов. За трое суток до начала Харьковской наступательной операции по просьбе командующего Юго-Западным фронтом 55 самолетов АДД нанесли бомбардировочный удар по железнодорожному узлу Харьков, через который заметно усилилось движение эшелонов противника в направлении к фронту. В последующую ночь эта задача выполнялась экипажами 3, 17, 24-й авиадивизий АДД. Их боевые действия подкрепили мощным ударом тяжелые бомбардировщики 746-го и 717-го отдельных авиаполков АДД.

Несмотря на сложные метеорологические условия, 24-я авиадивизия полковника А. М. Дубошина и 50-я авиадивизия полковника Ф. И. Меньшикова в ночь на 14 мая бомбардировали скопление танков, мотопехоты противника и немецкие штабы в районе Харькова. Участившиеся налеты на этот крупный железнодорожный узел объяснялись тем, что с 12 мая 1942 года войска Юго-Западного фронта начали Харьковскую наступательную операцию. Первые три дня она развивалась успешно. Наступающие армии продвинулись на запад до 50 километров. Но 17 мая из района Краматорска мощная группировки гитлеровцев нанесла удар во фланг советским войскам в направлении на Барвенково, Изюм. 19 мая наши войска и здесь вынуждены были перейти к обороне.

Вполне понятно, что значительные силы АДД пришлось немедленно перенацелить на удары в интересах Юго-Занадного фронта. В течение нескольких ночей мы бомбардировали оперативные резервы врага в районах Харькова, Краматорска, Славянска, Константиновки. Авиация дальнего действия не оставляла без поддержки и наши войска, сражавшиеся в очень трудных условиях в Крыму, особенно на подступах к героическому Севастополю. Наши соединения наносили бомбардировочные удары по скоплениям моторизованных гитлеровских войск в районе Семи Колодезей, других населенных пунктов, громили аэродромы противника на Керченском полуострове.

Диапазон боевых действий АДД был велик. Недаром Верховный Главнокомандующий именовал наши авиасоединения своей "пожарной командой", способной быстро воздействовать на противника там, где этого нельзя сделать фронтовыми средствами. АДД представляла собой наиболее гибкий резерв Ставки, не привязанный к железным дорогам, который можно скрытно перенацеливать с одного операционного направления на другое, немедленно реагируя на изменения обстановки, нанося мощные удары по немецко-фашистским войскам.

Так, в связи с усилением железнодорожных перевозок гитлеровцев на западном и юго-западном направлениях по заданию Ставки в ночь на 18 мая 1942 года около семи десятков самолетов 3-й и 17-й авиадивизий АДД бомбардировали железнодорожные узлы Смоленск, Вязьма, Полтава, Харьков.

Из-за нехватки транспортной авиации наши тяжелые бомбардировщики ТБ-3 сбрасывали боеприпасы и продовольствие частям Западного фронта в районе Глухово и Преображенское.

На другую ночь, нам удалось поднять уже 124 самолета. Экипажи 3-й, 24-й авиадивизий и 747-го отдельного авиаполка АДД нанесли бомбардировочные удары по железнодорожным узлам Вязьма и Рославль. 36-я авиадивизия уничтожала опорные пункты обороны противника в рамушевском коридоре на Северо-Западном фронте.

Части 24-й авиадивизии успешно бомбардировали немецкие самолеты на аэродроме в Сталине (ныне Донецк) и громили скопление моторизованных гитлеровских войск в районе этого города. Одновременно 50-я авиадивизия АДД нанесла удары по порту и немецким штабам в Мариуполе.

В последующем авиация дальнего действия также летала с большим напряжением. 3-я авиадивизия, которой командовал полковник Н. И. Новодранов, неоднократно совершила эффективные налеты на крупный немецкий аэродром в Сеще. Боевым успехам экипажей в известной мере способствовала активная деятельность наших героических разведчиков и партизан, которые передавали командованию фронта важные сведения о Сещанской авиабазе противника.

Многие читатели, наверное, помнят многосерийный телефильм "Вызываем огонь на себя", в котором с документальной достоверностью рассказывается о радистке-разведчице Ане Морозовой, удостоенной посмертно звания Героя Советскою Союза, о других сещанских партизанах и подпольщиках. В фильме впечатляюще показано, как в результате ночного налета нашей авиации были превращены и груду металлолома десятки фашистских самолетов, как взлетали на воздух склады боеприпасов, горели бензохранилища, гибли под обломками зданий увешанные крестами молодчики Геринга...

По агентурным данным, полученным из разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии, в ночь на 30 мая на вражеском аэродроме в Сеще было уничтожено до 80 немецких бомбардировщиков, много фашистских летчиков, штурманов, обслуживающего персонала.

В ударе по аэродрому врага в Сеще кроме упоминавшейся мною 3-й авиадивизии АДД участвовали экипажи 17-й авиадивизии и 746-го и 747-го отдельных авиаполков АДД. Авиация дальнего действия успешно бомбардировала и немецкий аэродром в Орше, уничтожив там 80 фашистских самолетов. Эффективными были налеты на аэродромы противника в Брянске, Харькове, Полтаве, в других пунктах. Пятьдесят немецких транспортных самолетов и большие запасы горючего были уничтожены на хорошо знакомом мне аэродроме в Смоленске.

Деятельность авиации дальнего действия все более расширялась, возникали новые задачи. Когда я вернулся в Москву и доложил командующему о боевой работе на юге, Голованов сказал:

- Теперь нам, Николай Семенович, придется обратить взоры на север...

Александр Евгеньевич сообщил, что Ставка приказала оказать помощь морякам. 5-й немецкий воздушный флот, базировавшийся на аэродромах Северной Норвегии и отчасти Финляндии, совершал налеты на Мурманск, наносил частые удары по арктическим коммуникациям, бомбил и топил наши суда и морские конвои союзников в Баренцевом море. Возникла настоятельная необходимость как можно скорее подавить вражескую авиацию, и этот вопрос обсуждался в Государственном Комитете Обороны. Большинство предложений, как мне потом стало известно, сводилось к тому, чтобы направить на задание четырехмоторные тяжелые воздушные корабли ТБ-7, способные нести на себе внушительную бомбовую нагрузку. Но генерал Голованов решительно высказался против такого предложения. Дело и том, что четырехмоторные гиганты невозможно было использовать на аэродромах Заполярья, имевших ограниченную длину взлетно-посадочных полос. Своими возражениями Александр Евгеньевич вызвал недовольство Сталина. Высказав убедительные доводы против применения тяжелых бомбардировщиков на севере, генерал Голованов предложил использовать там Ил-4, которые могли совершать взлеты и посадки на аэродромах ограниченных размеров. В конце концов это предложение было принято, и практика показала, что оно являлось наиболее правильным.

По заданию командующего АДД я вылетел в расположение 36-й авиадивизии, которой командовал полковник В. Ф. Дрянин, и поставил соединению задачу по перебазированию в Заполярье. Дивизия временно поступала в оперативное подчинение командующего ВВС Северного флота.

В первый вылет наши экипажи нанесли бомбардировочный удар по фашистскому аэродрому возле поселка Лаксельв. Группу самолетов возглавили один из лучших летчиков соединения командир эскадрильи майор В. Головатенко и опытный штурман капитан С. Гончаренко.

Нелегко было среди скалистых гор и рассекающих их фьордов отыскать немецкий аэродром. Экипажи не имели опыта полетов над морем и горами Заполярья, но группа наших бомбардировщиков точно вышла на цель. Налет застал гитлеровцев врасплох. Вслед за капитаном С. Гончаренко штурманы А. Крылов, Ф. Неводничий, С. Анисимов и другие прицельно сбросили бомбы на стоявшие аккуратными рядами "юнкерсы"

Как только группа кораблей 455-го авиаполка, возглавляемая майором В. Головатенко, отбомбилась, немецкий аэродром немедленно был атакован экипажами Ил-4 из 342-го авиаполка 36-й авиадивизии. Наши бомбардировщики не дали врагу возможности поднять свои самолеты в воздух и продолжали уничтожать авиационную технику гитлеровцев. В результате было уничтожено 60 вражеских самолетов.

Столь же эффективными оказались наши налеты и на немецкие аэродромы в Киркенесе, где стояли пикирующие бомбардировщики Ю-87, и в Тромсе, где сосредоточивались торпедоносцы, и на находившийся на большом удалении порт Хаммерфест, где базировались военные корабли, подводные лодки и транспортные суда противника.

Отважно выполняли боевые задания командования летчики А. Иванов, В. Трехин, С. Бирюков, С. Карымов, В. Кибардин, К. Уржунцев, В. Уромов, И. Федоров и многие другие.

Участник боев в Заполярье и неутомимый летописец, минувших ратных дел, штурман Алексей Иванович Крылов с душевной теплотой вспоминал на встрече ветеранов АДД о нерушимом фронтовом товариществе и взаимной выручке в бою. Он рассказывал о большой фронтовой дружбе, укрепившейся между личным составом 36-й авиадивизии АДД и морскими летчиками-истребителями гвардейского авиаполка, которым командовал прославленный ас Борис Сафонов, удостоенный посмертно высокого звания дважды Героя Советского Союза. Истребители военно-морской авиации не раз приходили на выручку нашим экипажам. Летчики АДД тоже не оставались в долгу перед моряками.

Такой вот эпизод. Экипаж А. И. Баукина совершал полет в сложных метеорологических условиях. Пробившись сквозь облачность, он вышел точно на вражеский аэродром и сбросил бомбы на скопление фашистских пикировщиков. В тот момент, когда штурман включил фотоаппарат и делал снимки аэродрома, зенитным огнем противника был поврежден правый двигатель Ил-4.

Возвращаясь на родной аэродром на одном моторе и пролетая над морем, экипаж заметил, что два немецких торпедных катера нагоняют наше транспортное судно. Боекомплект бомб израсходован, самолет поврежден. Как же помочь морякам? Командир экипажа Баукин принимает решение атаковать немецкие торпедные катера.

Дерзкая и внезапная атака израненного бомбардировщика заставила гитлеровцев остановиться и повернуть назад. Советский транспорт был спасен. Хорошо сказал о законах войскового товарищества и святом фронтовом братстве известный советский поэт Александр Твардовский:

У летчиков наших такая порука,

Такое заветное правило есть:

Врага уничтожить - большая заслуга,

Но друга спасти - это высшая честь!

 

Огненное лето

На смену прохладным весенним дням пришло горячее лето. Оно было жарким - в прямом и в переносном смысле. На юге разгорались ожесточенные бои. Первые дни июня принесли нам сюрпризы и в подготовке летных кадров. В Средней Азии из-за сильной жары были прекращены полеты на наших школьных аэродромах: двигатели бомбардировщиков Ил-4 сильно перегревались на земле и в воздухе. При выполнении учебных заданий произошло несколько отказов моторов и вынужденных посадок. Мало того, полетам очень мешала пыль, поднимаемая во время рулежки и после взлета машин, потому что из-за полного безветрия пыльное облако недвижимо висело в воздухе, медленно оседало и слишком долго расходилось.

Летный и инженерно-технический состав, привыкший к эксплуатации самолетов в условиях средней полосы с более прохладной погодой, постоянными ветрами, впервые столкнулся с особыми условиями Средней Азии. Люди на первых порах даже немного растерялись. Мне подобные явления были хорошо знакомы по прежней службе в южных краях, и я направился с группой инструкторов и инженеров для оказания помощи в организации учебных полетов.

На месте полностью подтвердились наши предположения. Летчики, руководствуясь похвальными намерениями сберечь двигатели, почти cpaзу после отрыва бомбардировщика от земли уменьшали наддув, то есть мощность моторов. В результате продолжительность набора высоты увеличивалась. Дело в том, что в Средней Азии даже весной стоит жара, и перегретый воздух в течение ночи не успевает остывать. Прохлада возникает в приземном слое, и лишь с высоты 700-800 метров начинается некоторое понижение температуры. Вот почему не следовало допускать перегрева моторов на земле и уменьшать мощность поршневых двигателей до набора примерно 800 метров. На этой высоте уже можно было заняться охлаждением моторов.

С учетом местных климатических условий мы изменили организацию полетов. Для того чтобы у людей появилась уверенность в возможностях техники, провели показные полеты, обменялись опытом. И снова на школьных аэродромах начались бесперебойные полеты как днем, так и ночью. А в Средней Азии, надо заметить, ночи обычно невероятно темные. В песках, где нет населенных пунктов, в полете совсем не видно земных ориентиров и при пилотировании приходится всецело полагаться на приборы, самолетовождение осуществлять с использованием радионавигационных средств. Словом, условия в Средней Азии побуждали экипажи постигать сложное искусство полетов по приборам, приобретать нужные навыки.

В июне, когда ночь сократилась до предела, подсохли дороги, полевые аэродромы и наземные войска и фронтовая авиация получили благоприятные условия для ведения боевых действий, мы полностью переключились на боевую работу в интересах фронтов. Большая часть вылетов производилась на западном направлении. Одновременно АДД оказывала содействие и Северо-Западному, Волховскому, Калининскому, Воронежскому, Юго-Западному фронтам. Наиболее частыми целями были железнодорожные узлы и скопления фашистских войск: противник продолжал усиленный подвоз грузов по железным дорогам и автомагистралям в полосах от Волховского до Южного и Северо-Кавказского фронтов включительно.

В отличие от 1941 года более частыми и эффективными стали наши удары по вражеским аэродромам, широко практиковалась выброска вооружения и боеприпасов войскам и партизанам, действовавшим в отрыве от фронта, а зачастую и в глубоком тылу врага.

Погода в июне оказалась необычно сложной, неустойчивой. Если в республиках Средней Азии стояла жара и продолжительное время не выпадали осадки, то в средней полосе страны и на северо-западе постоянно наблюдалась кучево-дождевая облачность с обширными зонами гроз, частыми ливнями и ограниченной видимостью. Такая погода преследовала нас чуть ли не в каждом боевом вылете. И работникам метеорологической службы приходилось трудно. Им нужно было составить карту фактической погоды, дать прогноз на время полета по маршрутам, в районе целей, гарантируя благоприятные погодные условия для безопасной посадки после выполнения задания. Сведений о погоде было совсем мало. Мы имели данные только о своей территории, что за линией фронта - неизвестно. А ведь погода может измениться в течение нескольких часов, и важно вовремя уловить начало ее ухудшении. Это позволит при организации вылета выбрать наиболее благоприятный маршрут, наивыгоднейшую высоту, где экипажу будет помогать попутный ветер, где нет болтанки, а также другие данные.

Командованию АДД требовались точные, всеобъемлющие прогнозы погоды, позволяющие принять наиболее правильное решение на весь вылет. И мы испытывали законное удовлетворение, когда наша метеорологическая служба, возглавляемая полковником Потаповым, давала правильные долгосрочные и краткосрочные прогнозы, помогая командующему и штабу авиации дальнего действия продуманно планировать боевую деятельность и успешно решать большие и сложные задачи.

Боевым успехам авиачастей способствовала и четкая, бесперебойная работа службы связи и радионавигации, которой руководил инженер-полковник Н.А. Байкузов, впоследствии генерал. Обладая хорошими организаторскими способностями, он удачно сочетал отменные знания техники радиосвязи и самолетовождения с огромным опытом работы в качестве штурмана-радионавигатора, воздушного радиста, много летавшего на дальние расстояния н в сложных метеорологических условиях.

К июню 1942 года мы уже имели хорошо организованную, налаженную сеть радиоприводных и светомаяков, запасных аэродромов со средствами связи. Вошла в жизнь твердая система радиосвязи в наземных и воздушных сетях. Она позволила при необходимости управлять с нашего командного пункта даже одиночными самолетами.

Большая заслуга в этом принадлежала и командующему АДД генералу А. Е. Голованову, использовавшему значительный опыт дальних полетов по воздушным трассам гражданской авиации с применением средств радионавигации. В одном экипаже с ним в предвоенные годы летал Н.А. Байкузов. В 212-м дальнебомбардировочпом авиаполку Николай Афанасьевич был заместителем командира полка по радионавигации и связи. В начале июня Ставка настойчиво требовала от нас вывода из строя железнодорожного узла Брянск, через который проходили интенсивные перевозки гитлеровцев. В течение двух ночей подряд, 2 и 3 июня, из-за плохих погодных условий на эту важную цель смогла пробиться лишь половина экипажей, остальные вернулись с маршрута с несброшенными бомбами. Поскольку погода не улучшалась, на следующую ночь мы послали на задание только наиболее подготовленные экипажи. На этот раз бомбардировка железнодорожного узла Брянск оказалась успешной. Возникшие пожары сопровождались сильными взрывами. Особенно большие разрушения произвела крупная фугасная авиабомба ФАБ-2000.

В ту ночь мы потеряли один бомбардировщик ТБ-3. Возвращаясь с боевого задания, наш экипаж неожиданно попал в мощное грозовое облако. Самолет взорвался в воздухе. Причиной тому был грозовой грозовой разряд. Вер члены экипажа спаслись на парашютах и возвратились в полк.

АДД и в последующем продолжала налеты на Брянск. По данным агентурной разведки, с 1 по 7 июня наши бомбардировщики разбили на этом железнодорожном узле девять эшелонов с боеприпасами, несколько эшелонов с автомашинами и один - с продовольствием. Непосредственно в городе прямым попаданием авиабомб было разрушено здание, в котором размещался штаб немецкой части. Особенно эффективным оказался налет 37 бомбардировщиков в ночь на 10 июня. В результате удара возникли пожары на всей территории железнодорожного узла. Было уничтожено 400 тонн бензина, 2 эшелона и свыше 300 гитлеровцев.

Не только железнодорожный узел Брянск, но и подходы к нему находились под постоянным воздействием АДД. В ночь на 24 июня девять наших экипажей на предельно малой высоте в семи километрах севернее Брянска бомбардировали железнодорожный мост через реку Волва. Удачным попаданием авиабомбы МАБ-250 была сорвана одна из мостовых ферм. Железная дорога на данном участке оказалась выведенной из строя.

Немцы с лихорадочной поспешностью ремонтировали поврежденный мост. Но их усилия оказались тщетными. В ночь на 28 июня мы нанесли повторный удар по этому мосту, и снова прямым попаданием авиабомбы один конец железнодорожной фермы моста был сброшен с каменной опоры в воду. На этом участке под Брянском движение воинских эшелонов противника надолго прекратилось.

Одновременно наши соединения бомбардировали железнодорожные узлы Орел, Смоленск, Харьков и другие.

В июне 1942 года авиация дальнего действия участвовала со всеми ВВС Красной Армии в операции по уничтожению авиации противника на ее аэродромах. Так, в ночь на 11 июня наши бомбардировщики нанесли удачный удар по аэродрому в Смоленске. По агентурным данным, мы уничтожили 32 немецких самолета, крупное хранилище горючего, где находилось примерно 700 бочек бензина, разбили 2 прожектора и 4 зенитных орудия.

В ту ночь авиация дальнего действия подвергла бомбардировке еще 10 вражеских аэродромов. В операции участвовало 110 наших самолетов.

А сутки спустя на неприятельском аэродроме в Полтаве было уничтожено 12 "юнкерсов". Одновременно соединения АДД нанесли удары по немецким авиабазам в Смоленске, Брянске, Сеще, Чугуеве. За ночь немцы недосчитались более 50 самолетов.

Большой урон наши экипажи причинили врагу в районе Красного Бора. Убитых летчиков, штурманов, обслуживающий персонал германского воздушного флота, как потом стало известно, хоронили три дня.

В ночь на 27 июня 111 самолетов АДД нанесли сосредоточенный удар по войскам Паулюса. Разведчики сообщали: "Штаб 6-й немецкой армии в Полтаве подвергся сильной бомбардировке авиации, имеются жертвы и убытки". Эти сведения были добыты нашими разведчиками из перехваченных ими фашистских телеграмм.

Наши экипажи выполняли самые разнообразные боевые задания. В течение июня они, например, уничтожали плавсредства врага и портовые сооружения в Мариуполе, в других портах Черного и Азовского морей, разрушили железнодорожный мост через реку Волхов у станции Кириши, неоднократно сбрасывали различные грузы войскам Калининского, Северо-Западного, Волховского фронтов, партизанам Крыма.

В боевых вылетах на многочисленные цели успешно действовали не только новые для того времени боевые машины Ил-4, но и устаревшие четырехмоторные ТБ-3. В светлые ночи они часто подвергались атакам немецких истребителей. Хорошо подготовленные и натренированные воздушные стрелки в большинстве случаев опережали неприятеля метким сосредоточенным огнем, заставляя фашистских летчиков преждевременно выходить из атаки.

Наши бомбардировки наносили ощутимые потери наземным войскам и авиации противника, нарушали важные коммуникации гитлеровцев. Это сильно беспокоило германское командование. Немцы пытались дезорганизовать работу авиасоединений АДД, неоднократно бомбардировали наши аэродромы, атаковывали бомбардировщики над районами базирования.

25 июня 1942 года экипаж Ил-4 при заходе на посадку на один из подмосковных аэродромов был внезапно атакован вражеским истребителем и получил повреждения. Однако командир экипажа сумел благополучно приземлить машину.

Примерно в то же время четырехмоторный тяжелый бомбардировщик ТБ-7 подвергся атакам Ме-110. Противнику удалось повредить один мотор, бензосистему, ранить пять человек, находившихся на борту. Отчетливо понимая, что кораблю в любую минуту грозит взрыв, а раненые не могут воспользоваться парашютами, командир не оставил самолета и с риском для собственной жизни довел тяжелый бомбардировщик до места назначения и благополучно совершил посадку. Раненых отправили в госпиталь, самолет отремонтировали, и через несколько дней он снова вылетел на задание.

Участились и бомбардировки наших аэродромов. Нападению врага подверглись авиаполки, базировавшиеся в районе города Серпухова. В первом случае противнику удалось уничтожить легкий связной самолет, прожектор и грузовую автомашину, во втором - повредить два истребителя ЛАГГ-3. Все бомбардировщики с экипажами, к счастью, находились на задании. За несколько минут до нападения противника последний Ил-4 поднялся в воздух. Что это, случайность? Конечно. За годы войны бывало и не такое!..

А вот то, что немецкая авиация часто стала совершать налеты на наши аэродромы, считать случайностью мы уже не могли. Чувствовалось, что противник действует продуманно и планомерно. В течение одной ночи гитлеровцы бомбардировали три базировавшиеся на большом удалении авиачасти АДД. Одновременно немцы нанесли удар и по ложному аэродрому. Его комендант довольно правдоподобно разместил на поле макеты самолетов, оборудовал ложные взлетно-посадочные полосы, выложил световое "Т" и вспышками прожекторов, сигнальными ракетами создал у противника впечатление действующего аэродрома.

Потери при вражеских налетах оказались незначительными. Но это ни в коей мере не успокоило нас. Военный совет АДД обсудил вопрос об усилении противовоздушной обороны аэродромов, повышении бдительности и боевой готовности частей и подразделений. Во всех авиаполках с командным и личным составом проводились разборы боевых действий, анализировались промахи и упущения, давались конкретные указания, как отражать налеты фашистской авиации.

Возросшая активность вражеской авиации объяснялась не только улучшением состояния полевых аэродромов после весенней распутицы и установившейся летной погодой. Это объяснялось прежде всего тем, что немецко-фашистское командование готовило крупное наступление на юге, и авиация противника стремилась восстановить уже пошатнувшееся господство в воздухе, подавить основательно досаждавшую гитлеровцам нашу авиацию дальнего действия.

В конце июня оживилась деятельность немецко-фашистских войск на левом фланге Брянского фронта, в полосе Юго-Западного фронта. И мы получили задачу от Ставки наряду с ударами по железнодорожным узлам и аэродромам противника, уничтожать скопления вражеских войск на угрожаемых направлениях.

В ночь на 24 июня 30 самолетов Ил-4 бомбардировали крупное сосредоточение гитлеровцев в 8-11 километрах северо-западнее Мценска. Одновременно 32 наших экипажа нанесли удар по скоплению живой силы и техники врага в районе Волчанских хуторов.

Я в то время находился на командном пункте и руководил боевыми действиями частей и соединений. Помню, командир 1-го тяжелого бомбардировочного авиаполка полковник И. В. Филиппов доложил о случае находчивых действий одного экипажа ТБ-3. Сильным зенитным огнем гитлеровцам удалось повредить корабль: двигатель вышел из строя, а от взрыва снаряда воспламенилась находившаяся на корабле светящая авиабомба САБ-15. Стрелок-радист, рискуя быть обожженным, бросился к горящей бомбе и моментально выкинул ее через люк. САБ-15 медленно опускалась к земле, освещая ее ярким огнем, а экипаж совершил новый заход на цель скопление танков и артиллерии.

После посадки на свой аэродром в фюзеляже бомбардировщика насчитали 150 пробоин от осколков зенитных снарядов.

Выслушав тогда доклад командира авиачасти об этом боевом эпизоде, я предложил представить членов отважного экипажа к правительственным наградам. К сожалению, память не сохранила имен и фамилий славных героев...

А наши части продолжали интенсивно бомбардировать вражеские войска и в последующие ночи. Так, например, с 25 на 26 июня мы подняли 182 бомбардировщика. Это был один из массированных ударов авиации дальнего действия по немецко-фашистским войскам, нацеленным на воронежское направление. Наши части буквально каждую ночь бомбили скопления вражеских танков, пехоты, выявленных фронтовой авиаразведкой. Одновременно наносили удары по аэродромам противника в районе Белгорода и Краснограда.

Утром 28 июня 1942 года после мощной артиллерийской и авиационной подготовки армейская группа немецко-фашистских войск "Bейxc" развернула наступление против соединений левого крыла Брянского фронта. Превосходящим силам врага удалось прорвать нашу оборону и продвинуться вперед.

На рассвете 30 июня 6-я немецкая армия нанесла удар из района Волчанска по правому крылу Юго-Западного фронта. Гитлеровцы продвинулись на глубину до 80 километров и к исходу 2 июля вышли в район Старого Оскола и Волоконовки. Одновременно на линию железной дороги Старый Оскол-Касторное вырвались подвижные соединения немецкой армейской группы "Вейхс". Часть войск Брянского фронта оказалась отсеченной.

Фашистские танки и мотопехота вышли к Дону, захватили небольшой плацдарм на левом берегу и прорвались к Воронежу, где встретили организованный отпор героических защитников древнего города, награжденного впоследствии орденом Отечественной войны I степени.

Контрудар наших резервных соединений из района южнее Ельца приостановил дальнейшее продвижение гитлеровцев. До середины июля здесь шли упорнейшие бои, и решением Ставки 7 июля был создан Воронежский фронт.

Однако на левом фланге Юго-Западного фронта обстановка осложнялась. Танковые соединения 6-й немецкой армии к исходу 11 июля вышли на линию Боковская, Дегтево, передовые части достигли даже Россоши. Противник обошел основные силы Юго-Западного фронта с северо-востока, и наши войска сражались в полуокружении.

Не прекращая сосредоточенных ударов по таким крупным железнодорожным узлам, как Орел, Брянск, Курск, а также по многим станциям выгрузки фашистских войск, авиация дальнего действия уничтожала немецкую мотопехоту и танки в местах наибольшего их скопления, особенно на переправах через Дон, другие реки.

Так происходило и 4 июля 1942 года, когда 24-я и 62-я авиадивизии бомбардировали скопление гитлеровцев на переправах через Дон у населенных пунктов Рудкино и Малышево, что в 15 километрах южнее Воронежа.

36, 53 и 45-я авиадивизии нанесли удары по железнодорожным узлам Орел и Курск, где было сосредоточено много вражеских эшелонов. Это сильно помешало немцам в восстановительных работах и на некоторое время парализовало перевозки противника.

Тем временем 50-я авиадивизия бомбардировала железнодорожные станции Льгов и Щигры. Это соединение частью экипажей нанесло эффективный удар по скоплению фашистских танков в районе тракторного завода в Харькове, где гитлеровцы оборудовали крупную ремонтную базу.

В начале июля 1942 года сложное и ответственное задание получили экипажи 3-й авиадивизии АДД. На подступах к Дону необходимо было отыскать и уничтожить замаскированную немецкую базу горючего. Перед вылетом экипажей на задание на аэродроме состоялся митинг. После вступительной речи военкома слово взял коммунист штурман эскадрильи майор С. И. Куликов.

- Фашистские танки остервенело рвутся к древнему русскому городу Воронежу и к славному Дону, - с волнением говорил Куликов.- Но, как ни силен будет зенитный огонь врага, мы не дрогнем в бою, не свернем с боевого курса и точно поразим цель. От имени личного состава заверяю, что задание Родины выполним, вражескую базу уничтожим и оставим фашистские танки без горючего.

Патриотические слова подкреплялись боевыми делами. Экипаж, где командиром был Герой Советского Союза Александр Игнатьевич Молодчий, а штурманом - Сергей Иванович Куликов, выполнял роль лидера, которому требовалось в ночных условиях отыскать замаскированную немецкую базу горючего, осветить и обозначить эту важную цель.

Экипаж уверенно вышел на цель. Сделав несколько кругов, сбросили осветительные авиабомбы. Стало светло как днем. Отыскав запрятанную в складках местности, тщательно замаскированную базу горючего, легли на боевой курс. Сброшена первая серия авиабомб. Вспышки, взрывы, затем опять темно. Штурману, однако, удалось уточнить местонахождение емкостей с горючим. Следует новый заход на цель. На этот раз у гитлеровцев не выдерживают нервы, и они открывают бешеный огонь.

Но уже поздно - бомбовый удар пришелся точно! На земле взметнулся столб пламени. Экипаж-лидер доразведал замаскированную цель и поджег ее. А тем временем к объекту подошла ударная группа наших самолетов.

Как зафиксировал фотоконтроль и подтвердила партизанская разведка, в результате ночного налета экипажей 3-й авиадивизии взорвали несколько больших емкостей и сожгли до 400 бочек с ГСМ. Неприятельская база, снабжавшая фашистские танки горючим, прекратила свое существование. А буквально через несколько дней экипаж капитана А. И. Молодчего действовал в качестве лидера при налете на железнодорожный узел Брянск. Хорошо осветив цель САБами и уничтожив вражеский эшелон фугасными авиабомбами, он обеспечил летчикам части условия для эффективного удара по важным целям. В результате успешного бомбометания были разрушены выходные стрелки железнодорожного узла.

Но при выполнении задания самолет-лидер, принявший на себя весь зенитный огонь, получил более 60 пробоин и был подбит. Машина плохо слушалась рулей, летчику с большим трудом удавалось удерживать ее в горизонтальном полете. И тем не менее Александр Молодчий успешно довел поврежденный корабль до своего аэродрома.

В стартовках и боевых листках рассказывалось о мужественных действиях экипажа А. И. Молодчего, точном бомбометании штурмана С. И. Куликова, а также о юбилеях гвардии капитана М. В. Симонова и гвардии майора Д. В. Чумаченко, которые первыми в части совершили по 150 успешных боевых вылетов.

Замечательным летчиком-ночником по праву считался гвардии капитан Михаил Симонов, удостоенный вскоре звания Героя Советского Союза. При налете на вражеский аэродром его экипаж уничтожил 12 фашистских самолетов, а при бомбометании по железнодорожной станции разбил 17 вагонов с боеприпасами. Летчик стал одним из зачинателей увеличения бомбовой нагрузки на самолет. Он производил взлет перегруженного корабля по тщательно продуманному плану с учетом всех элементов, обеспечивающих безопасное пилотирование машины с максимальной нагрузкой. Его примеру последовали многие другие.

Командиры, комиссары и политорганы, партийные и комсомольские организации широко поддерживали такие патриотические начинания и распространяли опыт лучших экипажей. Творчески использовались различные формы и методы воспитания. Этому, несомненно, способствовало принятое Центральным Комитетом партии 12 нюня 1942 года решение о коренном улучшении партийно-политической работы в Красной Армии. При политотделе АДД в то время создали коллектив агитаторов. Идейным воспитанием летчиков занимались не только штатные пропагандисты. Устной агитации, принявшей массовый характер, уделяли внимание все командиры и политработники, и том числе и высшего звена. Перед вылетами на боевые задания личный состав напутствовали командующий авиацией дальнего действия генерал А. Е. Голованов, его заместители, член Военного совета АДД дивизионный комиссар Г. Г. Гурьянов, начальник политотдела АДД полковой комиссар С. И. Черноусов, командиры и комиссары авиасоединепий и частей. В яркой и доходчивой форме они разъясняли летчикам большие и ответственные задачи, поставленные перед авиацией дальнего действия Верховным Главнокомандованием. Их политические выступления тесно увязывались с жизнью и конкретными боевыми делами частей, популяризировали передовой опыт.

Мы стремились внушить каждому летчику, штурману, воздушному стрелку-радисту и борттехнику, что от их тщательной подготовки к вылету, от их личной храбрости, стойкости, трудолюбия и выносливости, дисциплинированности и бдительности зависят все наши успехи. В дни тяжелых оборонительных боев, которые вели советские войска южнее Воронежа, командный и партийно-политический состав авиачастей стремился поддержать всеми средствами наступательный дух летчиков, штурманов, стрелков-радистов. Авиация дальнего действия фактически всегда наступала, атакуя врага с воздуха, уничтожая его меткими и прицельными бомбовыми ударами.

Наши соединения буквально каждую ночь действовали в интересах войск, оборонявшихся на воронежском направлении. Даже 5 июля, когда погода резко ухудшилась, наиболее подготовленные экипажи 62-й и 113-й авиадивизий поднялись на задание. Они бомбардировали железнодорожные узлы Орел, Курск и по-прежнему уничтожали скопившиеся эшелоны врага.

Правда, в эту ненастную ночь АДД вела ограниченные боевые действия и совершила всего 180 самолето-вылетов при общем налете в 739 часов. Как это не сложно вычислить, каждый вылет экипажа в среднем продолжался 4 часа. Цель не очень-то ближняя!

Наши частые налеты на железнодорожные узлы Орел и Курск основательно нарушали воинские перевозки противника, наносили гитлеровцам ощутимые потери. Фашистское командование поспешило укрепить противовоздушную оборону узлов. И мы усилили борьбу с ПВО. Показательны действия 1-го тяжелого бомбардировочного авиаполка. При налете на железнодорожный узел Курск наиболее подготовленные и опытные экипажи его засыпали вражеские прожекторы, зенитные батареи мелкими осколочными и зажигательными авиабомбами, ослепляли расчеты зенитных орудий светящими авиабомбами и уничтожали фугасными крупных калибров. Это позволяло остальным экипажам нанести эффективный удар по железнодорожному узлу.

Еще больший урон врагу АДД нанесла при налетах на Брянский железнодорожный узел. Как сообщали командующий войсками Западного фронта генерал армии Г.К. Жуков в разведывательное управление Генштаба Красной Армии, и результате ночных бомбардировочных ударов по железнодорожному узлу Брянск-2 было уничтожено более 500 вагонов, около 200 немецких автомашин, разбит эшелон с минами и тяжелыми артиллерийскими снарядами, уничтожены 3 эшелона с пехотой и один - с конницей противника, а также эшелон с горючим и склад с продовольствием, выведено из строя 7 паровозов,

При налете было разбито 30 дальнобойных немецких пушек, 4 зенитных установки, 9 фашистских танков, другая боевая техника.

Разрушены вокзал, паровозное депо, и, как было сказано в сообщении, в 47 местах порвано железнодорожное полотно.

Нам стало известно, что железнодорожный узел Брянск-2 не работал несколько суток. Одновременно поступили сообщения о результатах нашего налета на немецкий аэродром в районе Брянска. Там было уничтожено 3 фашистских самолета, 5 повреждено, сожжен склад горючего и вызван большой пожар.

Действуя всем боевым составом в интересах Брянского и вновь образованного Воронежского фронтов, АДД в первой половине июля 1942 года бомбила скопления фашистской пехоты и танков южнее Воронежа, уничтожала переправы противника через реку Дон.

Интенсивно работала 17-я авиадивизия, наносившая удары по подвижным войскам противника, по опорным пунктам н переправам гитлеровцев. Но вот в одном из донесений штаба соединения вдруг сообщили, что с боевого задания не вернулся командир авиадивизии генерал-майор авиации Евгений Федорович Логинов. Отважный и инициативный генерал часто вылетал на бомбардировку целей, когда по ним действовали авиаполки вверенного ему соединения. Одновременно он контролировал, как части и экипажи выполняют поставленную боевую задачу, стремился лично убедиться в эффективности наших бомбардировочных ударов. Так происходило и на этот раз, когда экипажи наносили удары по вражеской переправе в районе Коротояка. Генерал Е. Ф. Логинов, находившийся продолжительное время над целью, попал под сильный зенитный огонь гитлеровцев, и его самолет был сбит. Спустя несколько суток из штаба Воронежского фронта нам сообщили, что в одной из армий задержан неизвестный человек в шерстяном свитере, насквозь промокший и грязный, вылезший из Дона прямо на позиции нашего боевого охранения. Неизвестный, не имевший документов, назвался генерал-майором авиации, командиром 17-й авиадивизии. Он сообщил, что его самолет был сбит противником в районе Коротояка. Мы поняли, что речь идет о Евгении Федоровиче Логинове, и обрадовались, что он жив. Выбросившись из неуправляемого и горящего бомбардировщика с парашютом, генерал приземлился на территории, занятой фашистскими оккупантами. Несмотря на ранение в ногу, под покровом темноты он добрался до Дона, переплыл через реку и вернулся к своим.

Бои южнее Воронежа отличались большим ожесточением. Непосредственно в районе самого города противник был остановлен пример по 7 июля. Но южнее Воронежа крупным силам гитлеровцев удалось прорваться за реку Тихая Сосна. Немецкие войска продолжали наступать вдоль правого берега Дона в южном направлении.

Из района Россошь гитлеровцы продвигались к Кантемировке, а из района Славянска и Артемовска они нанесли удар на Беловодск.

В связи с реальной угрозой окружения наши войска, действовавшие на правом берегу среднего течения Дона, начали отход в восточном направлении.

 

В большой излучине Дона

С занятием железнодорожной станции Миллерово противник угрожал захватом важного стратегического пункта и крупнейшего промышленного района Сталинграда и выходом к реке Волге - жизненно важной водной артерии.

В этой тяжелой для наших войск обстановке от авиации дальнего действия требовалось усилить удары по железнодорожным узлам и станциям выгрузки немецко-фашистских войск, уничтожать вражеские группировки, продвигающиеся на сталинградском направлении.

Нас не удовлетворяла сложившаяся практика получения боевых задач. Обычно они поступали из Ставки и Генштаба во второй половине дня и рассчитаны были на боевые действия в предстоящую ночь. В результате в авиаполках на подготовку экипажей к заданию оставалось лишь один - два часа до взлета. Управление АДД волновал вопрос, как в такое сжатое время в соединениях и частях планируют бомбардировочные удары, как проходит подготовка к вылетам, какова их эффективность.

Решено было проверить 50-ю авиадивизию. Это соединение располагалось на отшибе, на левом фланге, а теперь оказалось на направлении главного удара врага - сталинградском направлении: базировалось в Морозовском.

Прорвавшиеся немецко-фашистские войска двигались в направлении аэродромов соединения. Но вместо с тем части 50-й авиадивизии имели наиболее подходящие условия для интенсивной боевой работы: противник все более приближался к аэродромам, расстояние до него сокращалось, а это позволяло экипажам днем и ночью совершать по несколько боевых вылетов и успешно наносить удары по подвижным войскам, скоплениям врага.

Командующий АДД, вечером 11 июля вернувшись из Ставки, сообщил, что обстановка на Юго-Западном фронте еще более ухудшилась; по приказу Верховного Главнокомандования войска этого фронта и правого крыла Южного продолжают отход на новые рубежи. Мне Голованов дал указание вылететь утром в Морозовский.

В районе Москвы погода была плохая, а на юге - безоблачная, с хорошей видимостью, и до Камышина мы летели на средней высоте, в дальнейшем снизились на малую. Весь полет протекал спокойно. Под нами мелькали утопающие в зелени садов станицы, хуторки, связанные паутиной степных дорог.

Когда прилетели в Морозовский и вышли из самолета, на нас дохнуло горячим июльским воздухом. Основной аэродром выглядел пустым - здесь не было ни одного бомбардировщика. Несколько транспортных и лсгкомоторных связных самолетов, а также шесть истребителей отдельной эскадрильи капитана Куманичкина, входившей в состав дивизии, были рассредоточены за границей летного поля и замаскированы. А вот на ближайшей к городу границе аэродрома скученно стояли самолеты-штурмовики Ил-2, пригнанные из строевых частей в ремонтный фонд окружных мастерских.

- Сколько раз напоминал руководителям мастерских, что самолеты надо рассредоточить! - с возмущением заметил командир дивизии полковник Ф. И. Меньшиков.- Жестоко поплатятся за это.

Меньшиков доложил, что над Морозовским участились пролеты воздушных разведчиков противника, поэтому свои бомбардировочные авиаполки он разместил на полевых площадках, находящихся в стороне от основного аэродрома. А вот штаб авиадивизии неудачно располагался в центре Морозовского; крупные белые здания его выделялись на фоне основных домов, мало того, к ним подъезжали и уезжали различные автомашины, поднимая облака пыли.

- Не на месте штаб, - предупредил я командира дивизии, - много демаскирующих элементов. - И дал указание перенести его, и возможно быстрее, в менее заметное место.

После напряженного дня я воспользовался предложением Федора Ивановича пообедать и немного отдохнуть с дороги. Однако отдых продолжался недолго проснулся от близких разрывов авиабомб. Как оказалось, группа немецких бомбардировщиков отбомбилась по городку, и наш дом перекрыла серия бомб. Хорошо, что я накинул на себя вместо одеяла кожаное пальто: вылетевшие из окон стекла не принесли вреда.

Начальник штаба дивизии доложил, что появились сообщения о тревожной наземной обстановке: из ряда населенных пунктов, находящихся в 50-60 километрах севернее и западнее Морозовского, работники сельсоветов, дежурные телефонистки сообщали о появлении немецких войск на автомашинах, местами были замечены и танки.

Когда мы вышли на улицу, то увидели, что вдоль северной окраины города, там, где проходила грунтовая дорога в направлении на Сталинград, стояла плотная пыль, поднятая колоннами автомашин, следовавшими в восточном направлении. Затем штаб авиадивизии получил краткое сообщении от начальника светомаяка, находившегося в 25 километрах северо-западнее аэродрома, что он видит немецкие автомашины, направляющиеся на Морозовский, и работу маяка свертывает и уезжает...

Посланные операторы выяснили, что мимо Морозовского движется в восточном направлении довольно разношерстная автомобильная колонна. А опрошенные командиры отходивших подразделений единодушно утверждали, что вслед за ними идут бронетанковые колонны немецко-фашистских войск. Противник приближался к Морозовскому.

Это неожиданное сообщение как-то не вязалось с моими представлениями о наземной обстановке и данными, полученными накануне в Генеральном штабе. Может быть, сведения о приближении противника к Морозовскому ложные и распространяются паникерами?

Высылаю два экипажа на самолетах Ил-4. Один - на запад, другой - на северо-запад. Им приказано разведать проселочные дороги, ведущие на Морозовский, и установить, где и данный момент двигаются наши колонны, а где противник.

Одновременно связисты сумели восстановить телеграфную связь со штабом ВВС Южного фронта. Попросил к аппарату командующего ВВС фронта генерала К. А. Вершинина. Пока велся разговор о прорыве немецко-фашистских войск в нашем направлении, вернулись посланные на разведку экипажи. Они доложили, что к Морозовскому приближаются последние колонны наших автомашин, очевидно тыловые части, а вслед за ними, километрах в 30 северо-западнее и западнее аэродрома, идет, по-видимому, противник. Над дорогами висит такая плотная пыльная завеса, что распознать принадлежность автомашин невозможно. Экипажам пришлось снизиться до 300 метров, но с земли открыли по ним сильный пулеметный огонь. Оба наши бомбардировщика получили повреждения. На одном Ил-4 возникла течь бензина, угрожающая пожаром, на втором оказалось поврежденным управление, и летчик с трудом произвел посадку.

В сложившейся обстановке я приказал командиру 50-й авиадивизии перебазировать части, как было предварительно намечено, на аэродром в районе Сальска. Тылы мы решили отправить оттуда своим ходом и воспользоваться еще действовавшей паромной переправой через Дон у станицы Константиновской.

Порядок перебазирования я определил такой: первым вылетает в Сальск полковник Меньшиков и организует там прием самолетов. Я покидаю Морозовский после взлета последнего экипажа дивизии и также произвожу посадку на аэродром Сальск.

Узнав, что помимо окружных авиаремонтных мастерских в городе дислоцируется запасной стрелковый полк, я, как старший начальник в Морозовском, вызвал командира и комиссара этой части, а также представителя военного коменданта железнодорожной станции, начальника окружных мастерских и прежде всего ознакомил их с наземной обстановкой. Затем выяснил наличные силы. Командир запасного стрелкового полка доложил, что в части около 2000 бойцов и 12 стволов артиллерии среднего калибра. Подразделения совсем недавно укомплектованы личным составом и пока еще не сколочены.

Выяснилось, что на железнодорожной станции скопилось несколько санитарных поездов, эшелоны с различным имуществом, подлежащим эвакуации на восток. Принимаются экстренные меры к их отправке. Но для того чтобы выполнить эвакуационные мероприятия, нужно хотя бы 3-4 часа времени.

В авиаремонтных мастерских, как удалось установить, имелось три полностью отремонтированных самолета Ил-2. Нашлись и летчики, которые смогли поднять штурмовики в воздух и перегнать их на тыловой аэродром. Но остальной ремфонд требовалось вывозить по железной дороге.

Командир запасного стрелкового полка доложил, что у него задача занять оборону, прикрыть эвакуацию санитарных и прочих поездов с железнодорожной станции. По выполнении задачи полку отойти на Калач.

Вскоре авиация противника совершила налет на Морозовский. Группа фашистских бомбардировщиков нанесла удар по железнодорожной станции. Второй эшелон вражеских самолетов бомбил аэродром. Но там уже наших боевых машин не было. Удар пришелся в основном впустую. Правда, досталось скученно стоявшим штурмовикам ремонтного фонда Ил-2. Немецкие бомбардировщики буквально засыпали аэродром мелкими осколочно-зажигательными бомбами, так называемыми лягушками, - удалось разбить один самолет Ил-2 и три машины повредить. Несколько транспортных и легкомоторных связных самолетов получили несущественные повреждения.

А вылет экипажей 50-и авиадивизии был произведен в полном порядке. К 20 часам 12 июля 1942 года все самолеты находились в воздухе. Примерно в то время начали вытягиваться на дорогу и тыловые части дивизии. Они двинулись на паромную переправу у станицы Константиновской.

Перед наступлением темноты с опустевшего аэродрома взлетел последним и наш самолет.

На аэродроме в районе Сальска, где совершили посадку бомбардировочные полки 50-й авиадивизии, местных тылов почти не было. Это затрудняло боевую работу соединения, и полковнику Меньшикову пришлось лично вылететь в станицу Константиновскую и ускорить переправу через Дои батальонов аэродромного обслуживания, инженерно-технического состава авиаполков.

Все мои попытки установить контакты с Москвой не увенчались успехом: немцы, вышедшие к большой излучине Дона и непосредственно к Ростову, нарушили многие линии телеграфной и телефонной связи. Тогда я решил вылететь в Сталинград, куда еще не докатились боевые действия, и оттуда связаться со штабом АДД. Отбывая из Сальска, приказал командиру авиадивизии находиться в готовности для удара по войскам противника. Если не удастся связаться с Москвой, выполнять боевые задачи командующего ВВС фронта генерала К. А. Вершинина.

13 июля 1942 года я вылетел в Сталинград. От Сальска наш маршрут проходил строго на север. Голубую ленту Дона мы пересекли западнее станицы Романовская. Шли на высоте 100-200 метров. Я находился в кабине на правом сиденье и хорошо видел, что делалось на земле.

Миновали Дон. На проселочной дороге Николаевская - Цимлянская я заметил облака пыли, поднятые большой колонной, двигавшейся на восток. Проносимся над немецкими бронетранспортерами, грузовиками. Противник, видимо, не ожидал появления советских самолетов с юга, а может быть, поздно обнаружил нас, во всяком случае, огня не открывал. Вражеские бронетранспортеры и автомашины с мотопехотой шли размеренно, на одинаковых дистанциях друг от друга. Припорошенная пепельной пылью колонна зловеще и медленно ползла по степи.

Довернули корабль вправо. Вскоре под крылом заметили реденькое охранение отходящих войск, ниточку нашего арьергарда.

На окраине станицы Цимлянская, где самолет шел низко над рекой, видели, как вброд через Дон переправлялись артиллеристы. Орудия вязли в илистом дне, номера расчетов с трудом выталкивали их на руках на берег. Пролетая через Тормосин, также было видно отходящие к этому населенному пункту немногочисленные подразделения стрелковых войск.

А вот и Сталинград - большой, дымный, раскинувшийся на многие километры вдоль правого берега Волги. Наш самолет совершил посадку на центральном аэродроме города. Здесь я встретился с командующим ВВС Северо-Кавказского военного округа генерал-майором авиации Козьминым. Он формировал тут из состава авиационных школ истребительные и штурмовые авиаполки. Летчики-инструкторы назначались командирами - подразделений, старшими летчиками, а изрядно поработавшие и довольно потрепанные самолеты И-153 и И-16 старых серий включались в боевой состав. Делалось это, разумеется, не от хорошей жизни. Обострившаяся обстановка на фронте вынуждала идти и на такие крайние меры. Вновь сформированные авиаполки уже использовались для воздушной разведки в междуречье Волга - Дон.

В течение всего дня до позднего вечера мы пытались связаться со штабом АДД, но безуспешно. На рассвете следующего дня вылетели в Москву.

И вот я докладываю командующему АДД о результатах поездки в 50-ю авиадивизию, передислокации ее частей, тревожной обстановке под Сталинградом.

- Чует мое сердце, - озабоченно произнес Голованов, - авиации дальнего действия придется основательно поработать на сталинградском направлении...

К середине лета 1942 года АДД уже немного увеличилась и пополнила самолетный парк. Это позволило нам сформировать несколько новых дальнебомбардировочных авиадивизий. Однако задачи возрастали, и мы по-прежнему ощущали нехватку сил.

 

Дальними маршрутами

15 июля Военный совет АДД чествовал наших первых кавалеров ордена Отечественной войны, учрежденного весной 1942 года. Высокой награды были удостоены майоры П. П. Марков, И. Г. Тропинин, Д. В. Чумаченко, капитаны М. В. Симонов, Г. М. Рогозин, В. И. Патрикеев, старший лейтенант Е. И. Борисенко и другие.

Пополнилась и славная семья Героев Советского Союза. В тот день Председатель Президиума Верховного Совета СССР вручил в Кремле ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" майорам Э. К. Пусэпу, С. М. Романову и А. П. Штепенко, награжденным за отвагу и геройство при выполнении задания правительства по осуществлению дальнего перелета.

Что это был за перелет? О нем следует сказать особо. По заданию Сталина генерал Голованов разработал несколько вариантов дальнего перелета из Москвы в США. Авиации дальнего действия ставилась задача доставить в Вашингтон ответственного и полномочного представителя Советского правительства. Государственный Комитет Обороны, рассмотревший предложения АДД, остановился на несколько необычном варианте маршрута, рассчитанного на пролет через линию фронта: Москва - Лондон - Исландия - Канада - США.

Сталин считал, что противник вряд ли сможет предположить перелет через линию фронта члена Советского правительства, и на таком маршруте, видимо, менее всего вероятны ловушки немецкой разведки.

Экипаж тяжелого четырехмоторного бомбардировщика Пе-8, назначенный для выполнения важной дипломатической миссии, укомплектовали бывшими полярными летчиками, которые имели огромную практику полетов, в сложных условиях Крайнего Севера. Члены экипажа, совершившие пробный полет по утвержденному маршруту, были убеждены в том, что по данной трассе будут перегонять авиационную технику, поставляемую по ленд-лизу. Словом, намечаемый правительственный перелет сохранялся в строжайшей тайне.

И все-таки случилось непоправимое. Командир корабля Сергей Андреевич Асямов трагически погиб. И не на нашем самолете, а на английском, когда летел в качестве пассажира по местной авиалинии Великобритании: самолет воспламенился в воздухе и разбился.

Погибшего командира корабля заменил известный полярный летчик Эндель Карлович Пусэп, доставивший советский четырехмоторный бомбардировщик обратно в Москву. В дальнейшем он же повел воздушный корабль в США по недостаточно изученной и освоенной трассе, полной опасностей, неожиданностей. На борту самолета в качестве пассажира находился народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов.

Экипаж краснозвездного бомбардировщика пересек линию фронта на большой высоте. Пассажиры успешно пользовались кислородным оборудованием. Полет до Лондона протекал нормально. Затем маршрут пролегал над царством льда и снега, где экипажу пришлось применить средства астронавигации.

Преодолев циклоны и связанные с ними невзгоды, посланцы Страны Советов побывали в США и Великобритании. Их визит и дипломатические переговоры способствовали укреплению антигитлеровской коалиции.

Было бы неправильно думать, что майор Э. К. Пусэп и его боевые друзья были удостоены высокого звания Героя Советского Союза только за выполнение этого сложного правительственного задания. На их счету имелось много боевых вылетов.

Э. К. Пусэп хорошо знаком мне еще по Оренбургской военной школе летчиков и штурманов. В учебной бригаде, которой я командовал в середине тридцатых годов, Пусэп считался одним из лучших командиров звеньев. Замечательный методист, отличный летчик, он безупречно пилотировал и в воздухе был дисциплинирован, решителен, находчив и вынослив. Эти замечательные качества пригодились ему и в годину суровых боевых испытаний. Пусэп участвовал в налетах на дальние цели Берлин, Данциг, Тильзит, другие военно-промышленные центры. Примерно через три дня после вручения ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" майор Пусэп в числе первых прорвался к Кенигсбергу. Путь к объекту бомбометания преграждал не столько зенитный огонь врага, сколько необычайно сложные погодные условия. Это был, пожалуй, один из самых трудных полетов нашей авиации в глубокий тыл противника.

"Если раньше мы часто посматривали на небо, ждали метеосводок, выжидали хорошей погоды, то сейчас мы знаем одно: быть над целью тогда-то. И все...вспоминал о полете на Кенигсберг Герой Советского Союза Э. К. Пусэп.- На этот раз мы столкнулись с редким явлением и не сразу даже сообразили, в чем дело. В облаках появились вспышки огней. Одни думали, что это зенитки быот, другие полевая артиллерия. Так или иначе, решили выйти из зоны огня. И только когда стук града о плоскости и фюзеляж машины дошел до нашего слуха, ясно стало, что это гроза. Это было куда опаснее орудийного огня.

Самолет наэлектризовался и начал светиться. Молнии слепили глаза. Огненные языки бегали по стеклам кабины. Концы всех четырех винтов были окружены огненным кольцом, с плоскостей срывались языки пламени, радиокомпас временами глохнул и на щитках его управления бегали огоньки.

Пришлось пойти на снижение. Пробив сплошную облачность, преодолев все препятствия, мы все же вышли на Кенигсберг. Задание было выполнено".{37}

Наши летчики, в том числе некоторые дальнебомбардировочные части и экипажи ВВС Военно-Морского Флота, неоднократно совершали налеты на Берлин, Данциг, Штеттин, другие крупные военно-промышленные объекты противника. Авиация дальнего действия по заданию Ставки наносила удары по военным объектам Кенигсберга, другим дальним целям, расположенным в глубоком тылу фашистской Германии. На выполнение этой сложной и ответственной задачи были выделены наиболее опытные экипажи на самолетах Ил-4, Пе-8 и Ер-2. Остальные получили задачу действовать по прежним целям на воронежском и сталинградском направлениях, особенно в районах переправ противника через реку Дон.

Обширная территория страны, особенно ее западная часть, в течение нескольких суток находилась в зоне плохой погоды. На большом пространстве проходил метеорологический холодный фронт, сопровождаемый ливневыми дождями и грозами. Но решение на вылет было принято, несмотря на предупреждение метеослужбы. Экипажам пришлось столкнуться с большими трудностями. На Кенигсберг мы послали 75 самолетов, а пробиться к цели смогли только 38, остальные бомбардировали запасные объекты.

Наиболее успешно прошла бомбардировка железнодорожного узла Полоцк. По сообщению начальника одного из управлений НКВД СССР, в ночь на 19 июля 1942 года авиация дальнего действия уничтожила на железнодорожном узле Полоцк несколько немецких воинских эшелонов, в том числе крупный, состоявший из 60 вагонов и платформ с автомашинами, снарядами и немецкой пехотой. В итоге удара почти полностью была уничтожена живая сила противника и автомобильная техника. Уцелело лишь три вагона.

Одновременно на южном берегу Западной Двины наши бомбардировщики разрушили полностью две немецкие казармы, одну частично повредили. Квартировавший в этих казармах полк гитлеровцев предназначался к отправке на фронт, но понес такие большие потери, что утратил боевую способность.

После налета АДД на Кенигсберг и другие дальние цели не все экипажи вернулись на свои базы, попав в мощный грозовой фронт. Некоторые из них совершили вынужденную посадку на нашей территории, и несколько дней спустя возвратились в свои соединения.

Узнав об этом происшествии, Верховный Главнокомандующий сделал серьезное внушение командованию АДД, потребовав улучшить метеорологическое обеспечение полетов.

- Нам дорога жизнь каждого летчика, - заметил Сталин.- Рисковать надо разумно, воевать разумно.

Это было сказано не ради красного словца. Сталин придерживался именно такого правила. Вспоминается случай, связанный с подготовкой налетов авиации дальнего действия на Берлин. Нам была поставлена задача в июне нанести массированные удары по столице фашистской Германии. Генерал Голованов откровенно доложил Верховному Главнокомандующему, что такие полеты будут сопряжены с большими для нас потерями. В июне, как известно, самые короткие ночи в году. На обратном пути от дальних целей, когда начнется рассвет, бомбардировщики неизбежно будут перехвачены истребителями противника, активно действовавшими над линией фронта. АДД не имела ночных дальних истребителей, которые могли бы прикрывать бомбардировщиков на всем протяжении маршрута. И, как ни заманчиво было ударить по Берлину в июне 1942 года, в канун первой годовщины войны, Верховный Главнокомандующий отказался от своего намерения и разрешил перенести налеты на фашистскую столицу на более позднее и благоприятное для нас время. Но вместе с тем Ставка приказала командованию АДД повторить удары по Кенигсбергу.

В течение 20 и 21 июля наша метеорологическая служба усиленно собирала сведения о погоде на маршруте в районе цели. Поскольку линия фронта проходила довольно близко от границ Москвы, огромное пространство, находящееся западнее столицы, представляло для нас белое пятно. Мы имели не совсем полные метеорологические данные, поступавшие из нескольких пунктов на западной территории, включая Восточную Пруссию, куда вместе с разведывательными группами были заброшены и метеоспециалисты. Но для надежного прогнозирования погоды их отрывочная информация была недостаточной. Правда, поступали данные от англичан, характеризующие общую синоптическую обстановку. Присылали они порой в краткосрочные прогнозы погоды, но этого также не хватало для надежного суждении о возможной погоде на маршруте полета и над целью. Неполноту метеорологической обстановки мы стремились восполнить собственной воздушной разведкой погоды, посылая с этой целью наиболее подготовленные экипажи бомбардировщиков.

Несмотря на сложные метеорологические условия, 24 и 26 июля группа наших самолетов вновь бомбила военно-промышленные объекты Кенигсберга. В последнем налете участвовали 88 бомбардировщиков. К цели пробились 57. Остальные из-за сложных погодных условий бомбили запасные цели в Восточной Пруссии и Прибалтике.

В ночь на 26 июля удар наших бомбардировщиков по военно-промышленным объектам Кенигсберга оказался более внушительным, чем ранее. В восточной части города был взорван военный завод.

В июле АДД буквально каждую ночь совершала налеты на железнодорожные узлы Орел, Брянск, Курск, через которые тогда проходили все переброски немецко-фашистских войск на южное направление. Немцы заметно усилили противовоздушную оборону этих железнодорожных узлов. Так, например, Брянск прикрывался несколькими десятками зенитных орудий среднего калибра и 20-30 прожекторами. В районе Орла также наблюдалась значительная плотность зенитного огня. Многослойным зенитным артиллерийским огнем прикрывался и Курск. На перехват наших бомбардировщиков не раз поднимались Me-110.

В связи с непрерывными налетами АДД немцы подтянули к железнодорожным узлам значительные ремонтные средства, стремясь как можно быстрее восстанавливать разрушения на стрелках, железнодорожных мостах, различных путевых сооружениях. Чтобы вывести из-под наших ударов эшелоны, противник рассредоточивал поезда по мелким станциям и полустанкам, убирал с железнодорожного yзла составы с взрывоопасными грузами. Эта мера, конечно, затруднила боевые действия, но не избавила врага от ударов АДД.

Наши соединения вели предварительную воздушную разведку, кроме того, мы получали информацию от партизан. Экипажи "охотников" разыскивали неприятельские эшелоны на перегонах и полустанках, в местах выгрузки войск и техники и уничтожали врага с малых высот.

В сложных метеорологических условиях наносили точные удары по объектам глубокого тыла противника экипажи 752-го авиаполка, которым командовал герой боев в Испании подполковник И. К. Бровко, впоследствии генерал-майор авиации. Встретив однажды на маршруте мощный грозовой фронт, летчики поднялись на высоту более, чем 6000 метров, однако грозовую облачность перескочить не удалось. Тогда экипажи Дмитрия Барашева, Владимира Борисова, Ефима Парахина и многие другие, сделав поворот на север, отыскали в грозовых тучах коридор, по которому прорвались на запад. В совершенстве владея средствами радионавигации в сложных метеоусловиях точно вывели самолеты к цели штурманы Василий Травин, Василии Сенько, Алексей Кот, Федор Василенко, Артем Торопов и другие.

Экипаж Сергея Захарова, первым вышедший на цель, создал зажигательными бомбами очаги пожара, осветив объект, и подразделения авиаполка успешно нанесли бомбардировочный удар.

При налетах на военно-промышленные объекты, расположенные в глубоком тылу врага, экипажи смело и решительно преодолевали сильную противовоздушную оборону противника, проявляя при этом мужество, высокое мастерство. Вот что писали газеты летом 1942 года о гвардии капитане Романе Андреевиче Тюленеве, в прошлом летчике ГВФ:

"Однажды Тюленев посадил свою машину совершенно истерзанной осколками зенитных снарядов. В ней насчитали до трехсот пробоин...

Его штурман, капитан Абанов, сын казахского народа, человек горячего сердца и упрямой натуры, настойчиво искал цель. "Умру, но бомбы зря не брошу", - говорил он. И только тогда, когда точно в цель легли фугасы, он переменил курс"{38}.

Капитан Роман Тюленев с трудом удерживал самолет в горизонтальном полете: были пробиты плоскости, баки, повреждены некоторые тросы управления, с колес сбита резина... Но, несмотря на большие повреждения, командир экипажа довел корабль до своего аэродрома и мастерски приземлил самолет.

Не раз спасал боевую машину и гвардии капитан И.Ф. Андреев, многократно летавший в глубокий тыл врага. Однажды зенитка прямым попаданием вывела из строя правый мотор. На одном двигателе Андреев вышел на цель, штурман точно сбросил бомбы и, отлично выполнив боевое задание, экипаж вернулся затем на свой аэродром.

За подвиги, совершенные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, гвардии капитану Ивану Федоровичу Андрееву вскоре было присвоено звание Героя Советского Союза. Орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, другими высокими наградами в 1942 году были отмечены и мужественные дела гвардии капитана Романа Андреевича Тюленева.

26 августа 1942 года соединения АДД получили давно ожидаемый боевой приказ: в ночь на 27 августа нанести удар по военно-промышленным объектам Берлина. Это было воспринято личным составом как ответственное задание партии и правительства. Лучшие летчики, штурманы, воздушные стрелки-радисты, инженеры, техники, специалисты различных служб вступали в ряды ленинской партии, заявляя о своей готовности идти на боевое задание. С огромным подъемом и поистине трудовым героизмом работал технический состав и труженики авиационного тыла, готовя воздушные корабли к боевому вылету на Берлин. Прежде чем подвесить пятисоткилограммовые и тысячекилограммовые авиабомбы, вооруженцы писали на них: "По гитлеровскому логову!", "Смерть фашизму!", "За муки и страдания народа!", "За Сталинград!".

Эти слова гневно звучали и на митингах, проходивших в частях перед вылетом на задание.

"Нанесем сокрушительный удар по фашистской берлоге!" - единодушно заявляли выступавшие на митингах летчики, штурманы, члены экипажей боевых машин.

Уже сморкалось, когда корабли, перегруженные бомбами и горючим, взяли курс на запад. Они несли с собой и сотни тысяч листовок, в которых рассказывалась немецкому народу правда о войне, разоблачались кровавые преступления гитлеровской клики.

Вскоре на командный пункт стали поступать условные радиосигналы о том, что наши самолеты миновали линию фронта, достигли пределов Германии. Затем от командира корабля Героя Советского Союза гвардии капитана А. И. Молодчего и штурмана гвардии майора С. И. Куликова поступила радиограмма следующего содержания: "Задание выполнили по основной цели. Возвращаемся домой".

Вернувшись с задания, летчик и штурман так описывали свой первый удар по столице фашистской Германии:

"Примерно за тридцать километров до Берлина мы увидели автостраду, которая ведет к городу, канал, озера. Еще несколько мгновений, и под нами Берлин. Мы рассматривали его совершенно отчетливо, как днем. Огромный темный город. Ни единого огня. Как только мы очутились над ним, в небе начали шарить прожекторы. Очевидно, немецкие слухачи уловили звук летящего самолета. Начала бить зенитная артиллерия. Первое движение - скорее сбросить бомбы. Но задание у экипажа нашего самолета было четкое: сбросить их над определенным объектом. И мы продолжали путь. Предстояло лететь еще три минуты до центра. Группе прожекторов удалось поймать наш самолет. Удачным маневром мы вышли из первого пучка лучей.

Подошли к центру города. Бомбы сброшены. Сброшено и 10000 листовок на немецком языке. Увидели пожары и взрывы. Быстро развернулись на восток. И тут началось!.."{39} Противовоздушная оборона Берлина была очень мощной. Экипажам приходилось прорываться сквозь сплошную завесу зенитного огня. Прожектора снова поймали самолет Молодчего, но летчик искусно маневрировал, стремясь вырваться из цепких лучей прожекторов, уйти из опасной зоны зенитного огня. И он вышел победителем из этого напряженного поединка. Бомбардировщик не получил каких-либо серьезных повреждений. Экипаж Героя Советского Союза А. И. Молодчего послал по радио Верховному Главнокомандующему боевой рапорт о том, что бомбометание по Берлину произведено и самолет следует на свой аэродром.

Вслед за ним радировал экипаж гвардии капитана М. В. Симонова: "Москва, Кремль, товарищу Сталину. Нахожусь над Берлином". Радиограммы такого же содержания направили другие командиры кораблей. Ответ Москвы, что Верховный Главнокомандующий благодарит экипажи за ратные дола, воодушевлял летчиков на подвиги. В ночь на 30 августа авиация дальнего действия еще совершила налет на столицу фашистской Германии. В результате бомбардировки в Берлине возникло 48 очагов пожара. Одновременно наши авиачасти бомбили Данциг, Штеттин, Кенигсберг, Тильзит.

В то тяжелое время когда фашистские бронированные колонны рвались к Сталинграду, налеты на Берлин и другие объекты глубокого тыла имели большое политическое и военное значение. Это показало всему миру, что мы полны решимости сокрушить агрессора.

Политработники различных фронтов рассказывали нам, с каким боевым подъемом солдаты, сержанты и офицеры встречали каждое газетное сообщение о наших ударах по Берлину и другим политическим и экономическим центрам гитлеровской Германии. Это вызывало многочисленные отклики за рубежом.

Бомбардировка объектов глубокого тыла противника создавала подавленность у нацистских вояк. Вот несколько сообщений Совинформбюро, опубликованных в августе - сентябре 1942 года.

Добровольно сдавшийся в плен солдат 23-й немецкой танковой дивизии Адольф Ш. рассказывал: "Огромный урон нашим войскам наносит русская авиация. 19 августа я видел, как русские самолеты уничтожили колонну грузовиков и бензоцистерн. До нас доходят слухи о бомбардировке немецких городов русской авиацией. Эти вести действуют на солдат угнетающе. Они со злобой вспоминают заявления Геббельса о том, что русская авиация якобы уничтожена".

У убитого немецкого лейтенанта Гейнца Шульца найдено письмо из Брентау (близ Данцига) от его знакомой Гертруды. Она пишет: "Вчера у меня была Эльза Вернер из Шахау. У них тоже творилось что-то ужаспое. Красные бросали тяжелые бомбы. Верфи долго горели".

В письмо от Вилли Крафта из Варшавы, адресованном его другу, говорится: "Ты уже, наверное, слышал, что русские нанесли нам визит. Это ужасно. Ты должен помнить семиэтажную гостиницу против Центрального вокзала. В ней проживали не только офицеры из местного гарнизона, но и приезжие. Прямым попаданием бомбы гостиница разрушена. Многие находившиеся там погибли. К всеобщему сожалению, погиб и полковник генерального штаба, прибывший накануне из Берлина. Разрушены казармы СС. Несколько бомб попало в форт. Сильно пострадали несколько военных предприятий и Западный вокзал. Всего, что натворили русские, и не перечесть. До сих пор нам здесь жилось уютно и спокойно. Каждый радовался, что он находится в глубоком тылу, и считал себя в полной безопасности. Русские разрушили эту иллюзию".

А вот краткая выдержка из записной книжки, найденной у убитого немецкого офицера-артиллериста Ганса Лудт: "Сегодня в семь часов утра отправились в Вязьму. Сгоревшие поезда лежат по бокам насыпи... Здесь основательно поработала авиация".

Наши соединения действительно основательно работали на западном направлении в начале августа 1942 года, когда войска Западного фронта, возглавляемые генералом армии Г, К. Жуковым, и Калининского фронта под командованием генерал-полковника И. С. Конева готовились к проведению Ржевско-Сычевской наступательной операции. Она преследовала цель, несколько облегчить тяжелое положение Сталинграда - оттянуть на себя силы неприятеля, сковать резервы врага и воспрепятствовать их переброске к берегам Волги.

Еще 30 июля левофланговые армии Калининского фронта предприняли наступательные действия, но прорвать мощную оборону противника и продвинуться вперед не смогли. Наступление было перенесено на 4 августа 1942 года.

Представитель Ставки генерал армии Г. К. Жуков 30 июля вызвал в район боевых действий Голованова и поставил задачу массированными ударами дальних бомбардировщиков способствовать прорыву сильноукрепленной обороны гитлеровцев.

В ночь на 2 августа мы подняли шесть авиадивизий. С 22 часов 1 августа и до 4 часов 2 августа 250 самолетов Ил-4, ТБ-3, ТБ-7 и Ер-2 бомбардировали войска и артиллерию противника в районе Ржева. Авиация хорошо взаимодействовала с наземными войсками. Были четко обозначены начало боевого пути и коридор пролета, вплоть до первой позиции наших войск. Цели освещались сбрасываемыми с самолетов-лидеров светящими авиабомбами.

3-я авиадивизия нанесла удар по оборонительным сооружениям и войскам противника на северо-восточной окраине Ржева. Экипажи 17-й авиадивизии, составлявшие вторую волну наших бомбардировщиков, действовали по тем же целям. Одновременно они нанесли бомбовый удар по железнодорожной станции Сычовка. 36-я авиадивизия бомбардировала железнодорожный узел Ржев. Завершающий удар нанес 747-й отдельный авиаполк на самолетах Ер-2. Экипажи АДД продолжали уничтожать вражеские войска, оборонявшиеся в окрестностях Ржева, а также скопление автотранспорта противника в районе Котельниково. 45-я авиадивизия эффективно бомбардировала штаб немецкого пехотного корпуса в населенном пункте Толстиково. Наши соединения успешно действовали и под Воронежем.

В интересах Сталинградского фронта постоянно работала 50-я авиадивизия, базировавшаяся на берегу Каспийского моря. Ее экипажи бомбардировали немецкие танки и мотопехоту в районе населенных пунктов Котельниково и Дубровское, а также возле переправы через Дон, в станице Цимлянская.

3 августа 250 бомбардировщиков АДД совершили новый ночной налет на объекты гитлеровцев южнее Ржева. Для того чтобы летчики лучше ориентировались, наши войска кострами обозначали границы полосы бомбардировки и свою вторую траншею. А утром по неприятельским укреплениям мощно ударила советская артиллерия,

И все-таки с первой попытки войскам фронта не удалось прорвать глубоко эшелонированную оборону гитлеровцев. АДД пришлось неоднократно повторять массированные удары по прежним целям, пока пехота не вклинилась во вражеские позиции, а затем и прорвала фашистскую оборону. Наши соединения бомбардировали немецкие аэродромы и железнодорожные узлы, поддерживали войска на различных этапах операции.

Возобновив наступательные действия 4 августа, войска Западного и Калининского фронтов к 20 августа освободили 610 населенных пунктов. Бои развернулись на окраинах Ржева, но городом овладеть не удалось.

В 1942 году АДД активно действовала на фронтах всенародной борьбы, развернувшейся на огромном пространстве от Баренцева до Черного моря. Мы очень много помогали войскам Сталинградского, Северо-Кавказского фронтов, принявших на себя главный удар немецко-фашистских полчищ, перебрасывали партизанским соединениям и отрядам оружие, боеприпасы, медикаменты, снаряжение, различные грузы.

Немало было и других ответственных и сложных спецзаданий.

Однажды Голованов сказал мне:

- Придется вам, Николай Семенович, снова взять шефство над 36-й авиадивизией и перебросить ее на знакомые уже аэродромы Заполярья.- Александр Евгеньевич задумчиво побарабанил пальцами по столу, нахмурился и с подчеркнутой отчетливостью произнес: - Прошу учесть особую важность задания. Перебазирование авиадивизии на северные аэродромы производится по распоряжению Верховного Главнокомандующего. Государственный Комитет Обороны взял это дело под свой контроль.

Почему же в такое ответственное время, когда каждый самолет был на счету и основные усилия мы сосредоточивали на сталинградском направлении, целая авиадивизия перебрасывалась на Север и почему особую заинтересованность проявлял Государственный Комитет Обороны? Нашему соединению ставилась задача нанести сосредоточенные бомбардировочные удары по северным аэродромам противника и обеспечить безопасный переход морем и разгрузку караванов союзников.

Летом 1942 года на фронте создалось тревожное положение. Партия откровенно говорила армии и народу суровую правду о нависшей над Родиной грозной опасности. Приказ наркома обороны No 227, требовавший обеспечить резкий перелом в ходе вооруженной борьбы, гласил: "Ни шагу назад!" И личный состав авиации дальнего действия ответил на этот приказ боевыми делами. Начиная со второй половины июля и до середины сентября АДД совершала частые налеты на глубокий тыл врага, включая столицу фашистской Германии.

В одном из таких полетов на бомбардировку Берлина исключительное мужество проявил подполковник Е. П. Федоров, впоследствии генерал-майор авиации. В Великую Отечественную войну он вступил, уже имея за плечами боевой опыт. Он храбро сражался зимой 1939/40 года с белофиннами и тогда еще заслужил высокое звание Героя Советского Союза. Отличный летчик, волевой командир, Евгений Петрович в совершенстве владел техникой пилотирования ночью и в сложных метеорологических условиях, наносил удары по железнодорожным узлам и скоплениям фашистских войск в районах Смоленска, Орла, Курска, Витебска, Минска, Ростова-на-Дону, Керчи, Севастополя.

Осенью 1942 года во время боевого вылета на бомбардировку Берлина экипаж Федорова попал в очень тяжелое положение. Самолет получил серьезные повреждения от атак немецких истребителей, но летчик-коммунист не повернул назад. Выполнив противоистребительный маневр по высоте и курсу, он ушел в облака и скрылся от преследователей, продолжая упорно пробиваться к столице фашистского рейха. Преодолев на поврежденном самолете все преграды, экипаж подполковника Федорова сбросил бомбы на заданную цель.

Герой Советского Союза Евгений Петрович Федоров, неоднократно бомбардировавший Берлин, другие административные центры и военно-промышленные объекты противника, совершил 178 боевых вылетов .в глубокий тыл врага и был награжден второй медалью "Золотая Звезда". Отважно выполнял задания командования штурман С. Ф. Ушаков. Он метко поражал сложные дальние цели, впоследствии стал Героем Советского Союза.

Авиации дальнего действия ставилось много различных по своему характеру задач - от ударов по военно-политическим центрам противника до бомбометания по небольшому мосту и малоизвестной железнодорожной станции, от выброски наших разведчиков в глубоком тылу врага до доставки соли, спичек и махорки в партизанский отряд. Все это было нужно - без так называемых мелочей и на войне не обойтись. Все важно, все значительно. Но возможности наши были ограничены, хотя АДД постепенно росла количественно, а еще более качественно.

Мы прекрасно понимали, что авиацию дальнего действия распылять не годится, что ее надо применять массированно. Но порой так были захлестнуты текущими событиями, что обстановка вынуждала распылять наши силы.

Почему же так происходило? Авиацию дальнего действия Ставка рассматривала как самый гибкий резерв, который у нее всегда находился под руками и который в любой час она могла бросить на помощь наземным войскам, попавшим в трудное положение. Но самым важным осенью 1942 года стало для нас сталинградское направление. Здесь, у стен волжской твердыни, во многом решалась судьба всей второй мировой войны, судьбы человечества.

 

В героическом Сталинграде

Летом 1942 года обстановка под Сталинградом складывалась явно не в нашу пользу. Немецко-фашистские войска, имевшие численное превосходство в танках и самолетах, стремясь прорваться к Сталинграду и Северному Кавказу, достигли большой излучины Дона.

Начиная с 13 июля авиация дальнего действия наносила удары по войскам противника, наступавшим в направлении Сталинграда. На первых порах действовала лишь 50-я авиадивизия. Ее экипажи неоднократно бомбардировали скопление войск противника в районе Богучара, Боковской и Перелазовского. А здесь, как стало известно позже, сосредоточивались 8-й армейский и 14-й танковый корпуса противника, составлявшие основу 6-й немецкой армии Паулюса.

Однако основный силы АДД работали в то время в интересах Западного и Калининского фронтов, которые предприняли местную наступательную операцию в районе Ржев, Сычевка. Лишь позднее, когда положение на сталинградском направлении стало угрожающим, командование подключило туда новые соединения и передислоцировало на южные аэродромы пять авиадивизий АДД. Эти экстренные меры были приняты после директивы Ставки от 9 августа 1942 года, в которой подчеркивалось, что "оборона Сталинграда и разгром врага, идущего с запада и юга на Сталинград, имеет решающее значение для всего советско-германского фронта".

22 августа Голованов приехал из Ставки, по обыкновению, поздно и сразу же вызвал меня.

- Под Сталинградом дела осложняются, - сообщил хмуро, - Верховный дал указание: не отменяя прежних задач и наших действий в интересах Западного и Калининского фронтов, быстро и эффективно перенацелить соединения АДД на поддержку войск, обороняющихся на сталинградском направлении. Голованов сообщил, что фронтовая авиация также усиливается и что для объединения действий всей авиации в Сталинград 12 августа вылетел командующий ВВС Красной Армии генерал А. А. Новиков.

- Вам также надо немедленно отправиться туда, - заключил Александр Евгеньевич.- Ставка утвердила ваш полет. Если потребует обстановка, все соединения АДД будут действовать в интересах сталинградского направления. Завтра вечером переговорим по ВЧ...

Утром с небольшой группой офицеров управления вылетели в Сталинград. На улицах волжского города нас встретило большое оживление. На речные переправы, к паромам нескончаемо двигались тракторы, комбайны, брели гурты скота, тянулись подводы с уходящими за Волгу беженцами.

Оперативную группу ВВС я разыскал в двух маленьких домиках неподалеку от центра города. Представился командующему ВВС. Александр Александрович Новиков приветливо поздоровался со мной и сказал:

- Вовремя прибыл. Давай пообедаем.

Не ycпели закончить обед, как послышалось завывание сирен.. Воздушная тревога!

Часто забили зенитки. С запада, от Калача и Карповки, с севера, от Рынка приближались немецкие бомбардировщики Ю-88, Хе-111, До-17 и другие. Они летели группами - по шесть, девять и более самолетов, - эшелонированно по высотам. Это был типичный массированный налет, по количеству машин, как оказалось, самый крупный налет фашистской авиации. До наступления темноты на Сталинград было совершено до 2 тысяч самолето-вылетов.

Когда послышался вой падающих бомб, пришлось перейти в щели, предусмотрительно вырытые во дворе. Главный удар вражеской авиации пришелся по центральной части Сталинграда, где не было ни промышленных, ни военных объектов. Гитлеровцы стремились посеять среди жителей города и воинов гарнизона панику, создать беспорядки на улицах и переправах. Наряду с фугасными бомбами, противник засыпал город мелкими зажигательными. В жилых кварталах Сталинграда возникло много очагов пожара.

К вечеру мы узнали тяжелую весть. При сильной поддержке авиации и одновременно с массированной бомбардировкой Сталинграда 24-й танковый корпус 6-й немецкой армии Паулюса прорвался в район Рынка, что севернее города, и вышел к Волге. Образовался 8-километровый разрыв между левым флангом Сталинградского фронта, занимавшего оборону севернее города, и правым флангом Юго-Восточного фронта, прикрывавшего непосредственно Сталинград.

Фашистские танки и мотопехота настойчиво рвались к городу. Здесь они встретили героический отпор отдельных воинских частей, отрядов народного ополчения, истребительных батальонов рабочих.

Я выехал на КП командующего войсками Юго-Восточного фронта генерала А. И. Еременко, чтобы уточнить, по каким объектам необходимо нанести в предстоящую ночь бомбардировочные удары. Нелегко было разыскать среди разрушений и обвалов командный пункт фронта. То и дело объезжая воронки от авиабомб, водитель с трудом пробирался по улочкам, загроможденным грудами битого кирпича, кусками обвалившейся штукатурки, покоробившимися листами кровельного железа и брошенным домашним скарбом.

Командный пункт размещался в штольне, пробитой в обрывистом берегу реки Царица, примерно в 300-400 метрах от железнодорожного полотна. Невдалеке от входа в штольню горели подожженные вражескими бомбами штабеля хлопка. Пострадало немало и легковых автомобилей штаба фронта, рассредоточенных по всей территории склада местной фабрики.

На КП находился представитель Ставки генерал А. М. Василевский. Я доложил ему о своем прибытии и возложенных на меня задачах.

- Какими силами располагаете, сколько сможете поднять бомбардировщиков? спросил меня Василевский.

Я ответил, что под рукой у нас лишь 50-я авиадивизия, базирующаяся в районе Махачкалы.

- Мало, - сказал Александр Михайлович.

- Конечно мало, - согласился я, - но если будет устойчивая связь с Москвой, мы сумеем перенацелить некоторые наши соединения на боевые действия в интересах Юго-Восточного фронта.

Я доложил генералу Василевскому, что в предвидении напряженных боев на этом важнейшем участке фронта командование АДД на днях перебазировало из-под Москвы поближе к Сталинграду пять авиадивизий. Это уже более внушительная сила, - с удовлетворением заметил Александр Михайлович.

- Учтите, товарищ Скрипко, - включился в разговор генерал А. И. Еременко, - Верховный Главнокомандующий возлагает большие надежды на авиацию, и мы, естественно, тоже.

Андрей Иванович сообщил, что несколько часов тому назад пришла телеграмма Ставки, в которой предлагалось собрать всю имеющуюся авиацию и обрушить удар на противника. Затем мы с командующим фронтом довольно быстро уточнили боевую задачу для АДД, я немедленно связался по ВЧ со штабом авиации дальнего действия и передал эти данные в Москву.

Когда все дела были завершены, я начал прощаться с командующим фронтом, прикидывая, где бы обосноваться на ночлег. Словно угадывая мои мысли, Андрей Иванович гостеприимно предложил мне поселиться на КП фронта, обещая обеспечить меня связью с Москвой по телефону ВЧ и телеграфному каналу через Генштаб Красной Армии. Одновременно командующий предупредил, что при всем желании он не сможет разместить в перенаселенной штольне прибывших со мною офицеров. Еременко не рекомендовал держать мою оперативную группу и при 8-й воздушной армии. Штаб этой армии переместился за Волгу, в Среднюю Ахтубу, и связь с ним была неустойчивой, довольно часто нарушалась.

Я поблагодарил Андрея Ивановича за приглашение. В интересах дела мое пребывание на КП фронта было все-таки хорошим решением. А прибывших со мною офицеров решил утром отправить на самолете в Москву. Так я остался во фронтовом Сталинграде один, без помощников, в единственном лице представляя авиацию дальнего действия.

В ночь на 24 августа соединения АДД нанесли бомбардировочные удары по фашистским войскам в районе Сталинграда. После моего доклада по ВЧ командующий АДД успел задержать ранее запланированные вылеты некоторых соединений и перенацелить их с западного на сталинградское направление. 17-я авиадивизия генерала Е. Ф. Логинова бомбардировала скопления гитлеровцев на переправах через Дон в районе населенных пунктов Хлебный, Песковатка, Малая Россошка, Котлубань. Они находились в 35-60 километрах северо-западнее Сталинграда. Несмотря на ограниченное время, выделенное на подготовку, хорошо организованные и успешные бомбардировки противника произвела 50-я авиадивизия. Прямым попаданием авиабомб была разрушена вражеская переправа через Дон в районе Трехостровской.

Удары АДД в ночь на 24 августа частично задержали выдвижение войск противника. Это, несомненно, мешало гитлеровцам закрепляться на захваченных позициях и расширять прорыв.

24 августа мне удалось еще днем с командующим фронтом определить цели для наших бомбардировщиков. Это позволило пораньше поставить боевую задачу авиасоединениям, чем дать возможность частям и экипажам лучше подготовиться к предстоящему вылету.

В ночь на 25 августа в боевые действия на сталинградском направлении включились 53-я и 62-я авиадивизии,. поднявшие 143 корабля ТБ-3 и Ли-2.

Соединении нанесли удары по моторизованным колоннам гитлеровцев в районе переправ через Дон, в 55-60 километрах северо-западнее Сталинграда. Экипажи отчетливо наблюдали попадания двух бомб в одну из основных переправ у Песковатки. Кроме того, вторично разрушили восстановленную немцами переправу у Трехостровской. Прямые попадания бомб в переправы были зафиксированы также у населенных пунктов Н. Акатовка, Вертячий и Калачкин.

В эту ночь наряду с действиями в интересах обороны Сталинграда по требованию Ставки другие соединения АДД бомбардировали железнодорожные узлы Орел, Вязьма. Смоленск, через которые осуществлялись интенсивные перевозки гитлеровцев. Одновременно экипажи тяжелых кораблей 45-й авиадивизии и 747-го отдельного авиаполка нанесли удар по аэродрому в районе Смоленска. Тем самым авиация дальнего действия помогала войскам Западного и Калининского фронтов завершить наступательную операцию в районе Ржева и Сычевки.

Всего в ночь на 25 августа АДД подняла 259 самолетов. Это была не первая ночь, когда мы действовали почти всем своим боевым составом.

На следующее утро я направился с докладом к представителю Ставки Верховного Главнокомандования генералу А. М. Василевскому и доложил ему итоговые данные о результатах ударов наших авиасоединений. Александр Михайлович потребовал, чтобы авиация дальнего действия дала максимальное напряжение на сталинградском направлении.

- В район Рынка, северо-западнее Сталинграда, прорвались передовые отряды 6-й немецкой армии, - сказал он.- Но главные силы гитлеровцев еще на Дону, в районе переправ. Надо непрерывно бить по переправам, разрушать их и сдерживать продвижение противника.

Александр Михайлович выразил уверенность, что Верховный Главнокомандующий разрешит переключить основные силы АДД на сталинградское направление.

- Наступление войск Жукова и Конева на западном направлении, - пояснил он, - носит, так сказать, сковывающий, частный характер, а под Сталинградом решается многое...

Начальник Генерального штаба Красной Армии А. М. Василевский, в общем-то не очень разговорчивый человек, на этот раз изменил своему правилу и разъяснил мне всю сложность обстановки под Сталинградом. Противнику удалось рассечь нашу оборону и выйти к Волге. Немецко-фашистское командование стремится развить успех, ворваться в Сталинград и овладеть городом, перерезать Волгу-главную водную артерию России. Мы не можем допустить этого, заявил Александр Михайлович, Верховное Главнокомандование обязывает нас не щадить сил, для того чтобы отстоять Сталинград и разбить врага.

Выполняя требование представителя Ставки генерала А. М. Василевского, АДД в ночь на 26 августа в течение всего темного времени непрерывно бомбардировала немецкие переправы через Дон в 50-60 километрах северо-западнее Сталинграда. В налетах на скопление войск противника участвовало 176 бомбардировщиков.

Снова, как и в предыдущие ночи, была разрушена вражеская переправа в районе Трехостровской. Прямыми попаданиями двух авиабомб нашим экипажам удалось сильно повредить переправу в районе Перепольного.

В эту ночь особенно отличились экипажи 1-й авиадивизии, которой командовал полковник В. Е. Нестерцев. Эта авиадивизия была ранее транспортной, оснащенной самолетами Ли-2, переоборудованными на заводе в бомбардировочный вариант. Острая нужда в бомбардировщиках заставила нас применять Ли-2 для выполнения боевых заданий. Они поднимали по четыре авиабомбы ФАБ-250. Прицел, вернее, визир, установленный на правом борту корабля, был очень неудобен для прицеливания. При работе с ним штурман испытывал немалые трудности. Естественно, и меткость бомбометания с самолетов Ли-2 была слабее, чем с боевых кораблей Ил-4, ТБ-3, Пе-8 и Ер-2. Но что делать, приходилось мириться с этим. Транспортные самолеты Ли-2, переоборудованные под бомбардировщики, все же увеличивали наш боевой состав. При хорошей видимости цели натренированные штурманы успешно выполняли бомбардировочные задачи.

Так было и на этот раз. Экипажи 1-й авиадивизии АДД прямыми попаданиями авиабомб ФАБ-250 разбили переправы у Вертячего и Лученского. А всего за ночь были уничтожены четыре вражеские переправы.

В боевых действиях участвовал не весь состав авиации дальнего действия. 3-я авиадивизия и некоторые другие части и соединения готовились к массированному удару по столице фашистской Германии - Берлину.

Еще 24 августа представители Ставки, находившиеся на сталинградском направлении, и командование обоих фронтов получили категорическое требование Сталина "обязательно и прочно закрыть нашими войсками дыру, через которую прорвался противник к Сталинграду, окружить прорвавшегося противника и истребить его..."{40}.

Командование Сталинградского фронта принимало все меры к тому, чтобы выполнить приказ Ставки. В течение 23-28 августа войска фронта непрерывно контратаковали противника, прорвавшегося к Волге. И хотя вражеский клин ликвидировать не удалось, планы гитлеровцев с ходу захватить Сталинград были сорваны.

Однако положение оставалось сложным, и напряжение боев нарастало. Ценой огромных потерь гитлеровцы прорвали оборону 64-й армии, угрожая выйти на тылы наших войск. Не успев закрепиться на среднем обводе, части с тяжелыми боями отошли на внутренний оборонительный рубеж. Для Сталинграда создалось угрожающее положение.

Чтобы ослабить натиск гитлеровцев на 62-ю и 64-ю армии и отвлечь часть сил противника от Сталинграда, Ставка решила нанести удар севернее города. К началу сентября сюда должны были прибыть из резерва Ставки 24-я армия генерал-майора Д. Т. Козлова и 66-я армия под командованием генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского. Для оказания помощи войскам, защищавшим Сталинград, в конце августа в район боев прибыл облеченный большими полномочиями генерал армии Г. К. Жуков, которого Государственный Комитет Обороны только что назначил на специально учрежденный пост заместителя Верховного Главнокомандующего.

Положение в городе становилось все напряженное. После того как часть наших войск отошла на внутренний и самый последний оборонительный обвод, начался наиболее тяжелый этап Сталинградской битвы. Вражеская авиация резко увеличила свою активность. Городские кварталы и позиции наших войск подвергались круглосуточным бомбардировкам. Особенно доставалось нашим волжским переправам.

Генерал А. И. Еременко решил перенести свой командный пункт в запасную штольню неподалеку от берега Волги в районе вокзала. Здесь оказалось тесно и душно. Ночью свечи горели тусклым огнем. Однако на новом КП связь работала более устойчиво, чем на прежнем месте, а это - немаловажное обстоятельство.

Когда ночью мы выходили из штольни подышать свежим воздухом, взору открывался волжский простор, озаренный пламенем горящего Сталинграда и зачастую гирляндами светящих авиабомб, то и дело сбрасываемых немецкой авиацией. Ветер доносил пароходные гудки, дробный стук моторов катеров и деловитое пыхтение буксиров, хлюпающих плицами колес по воде. Над рекой тревожно метались прожекторные лучи, били зенитки, и небо расчерчивалось огненными трассами пулеметных очередей.

Под бомбежкой, артиллерийским и минометным обстрелом врага реку пересекали катера, паромы, баржи, лодки с боеприпасами и всем необходимым для боя и фронтовой жизни.

В последних числах августа я получил разрешение побывать на полевом аэродроме за Волгой, куда перебазировалась 1-я авиадивизия АДД. Теперь это соединение стало ближе к Сталинграду, чем какое-либо другое, и могло за ночь совершать по два-три боевых вылета, оказывая помощь городу-герою.

Переправился через Волгу ночью на маленьком катере, эвакуировавшем раненых, и на вездеходе отправился по разбитой пыльной дороге в Среднюю Ахтубу. Оттуда еще затемно на У-2 полетел дальше. В солончаковой степи было непривычно тихо. Далеко позади остались пожары Сталинграда, окутанная черным дымом и сотрясаемая взрывами бомб и снарядов легендарная земля.

Первый вопрос, который мне задали техники, принявшие самолет, - о Сталинграде.

- Ну как он там, стоит, держится?

О боях на Волге расспрашивали буквально в каждой части. На совещании руководящего состава дивизии я кратко ознакомил собравшихся с обстановкой на фронте, сказал о задачах, поставленных перед авиацией дальнего действия Верховным Главнокомандованием, о том, какую помощь ждут от нас войска, обороняющие Сталинград.

На совещании мы обстоятельно говорили о том, как увеличить количество самолето-вылетов и бомбовую нагрузку, как повысить точность бомбометания. Меня вполне удовлетворяло положение дел в соединении, порадовал и порядок на аэродроме. Когда я собрался в обратный путь, на стоянках технический состав авиаполка сноровисто дозаправлял самолеты горючим, подвешивал бомбы ФАБ-250, в грузовые кабины загружались ящики с мелкими осколочными бомбами. Готовился очередной боевой вылет. Словом все шло в заданном ритме. Личный состав соединения, не жалея сил, стремился помочь борющемуся Сталинграду.

Обратная ночная переправа через Волгу проходила, как это часто бывало, в условиях налета фашистской авиации и бомбежки, на которую матросы-речники реагировали с привычным хладнокровием.

На востоке, над заволжскими степями, откуда я возвращался, занималась заря. А перед нами вставал раскинувшийся по правобережным холмам героический Сталинград. Боевые действия АДД шли своим чередом. Впрочем, если мне память не изменяет, в ночь на 29 августа под Сталинградом АДД должна была впервые нанести бомбардировочный удар в непосредственной близости от нашего переднего крал.

Чтобы обеспечить точную бомбардировку, мы организовали целеуказание силами стрелковых дивизий и частей ПВО. Артиллеристы обозначили основные точки прицеливания разрывами снарядов, а ПВО - пересечением лучей зенитных прожекторов. Для войск, обороняющих Сталинград, это дело было новым, но тем не менее все получилось хорошо. Еще до наступления темноты из штаба фронта я получил информацию, что в войсках выложены сигналы и выделенные артиллерийские подразделения и расчеты зенитных прожекторов готовы действовать по плану. Затем связался по ВЧ со штабом АДД, уточнил, что авиадивизии начали взлет, и решил выехать на Сталинградский Тракторный завод, который находился в непосредственной близости от передовых позиций. Отсюда можно было наблюдать удары нашей авиации по скоплениям противника. Вместе со мной изъявил желание поехать представитель Государственного Комитета Обороны заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР нарком танковой промышленности В.А. Малышев. Нетрудно понять, что Сталинградский Тракторный, где в годы войны cтроились и ремонтировались танки, был предметом его особых забот. 23 августа, когда фашистская авиация с варварской жестокостью бомбила город и вслед за массированным налетом к заводу прорвались немецкие танки, нарком Малышев был на заводе, организовывал работу предприятия и его оборону.

- Раз вы едете на Тракторный, можно быть спокойным за завод, - пошутил В. А. Малышев.- Теперь есть твердая уверенность, что дальняя авиация ошибки не совершит и по заводу не отбомбится.

Пришлось заверить наркома, что ошибки быть и не может, ибо все тщательно рассчитано, подготовлено и обеспечено. Посмотрев на часы, я сообщил Вячеславу Александровичу, что с минуты на минуту должны появиться наши самолеты, высланные для освещения целей и обеспечения успешного бомбардировочного удара.

И вот в темном небе послышался хорошо знакомый нарастающий гул моторов. Долго тянется время, напряженно работает мысль, как будет дальше...

Серии светящих авиабомб, сброшенных с головных самолетов, залили ярким светом всю местность. Ориентировка для подходивших бомбардировщиков была хорошей. Метко легли зажигательные и сигнальные авиабомбы, сброшенные отрядом наведения. А затем в течение полутора часов вспыхивали огненные разрывы фугасных авиабомб. Вячеслав Александрович Малышев не скрывал своего восторга от блестящей работы наших летчиков и штурманов. В ту ночь 119 самолетов бомбардировали скопление танков и моторизованной пехоты противника в районе юго-западнее Ерзовки, а частью сил мы наносили удары по району Самофаловка, Котлубань, Западновка, Новая Надежда, расположенных в 18-35 километрах северо-западнее Сталинграда.

Закончена бомбардировка. Артиллерия врага, подавленная нашей авиацией, на этом участке фронта молчала. Спало напряжение и у нас. Вернувшись на КП, я доложил А. И. Еременко и Н. С. Хрущеву данные нашего наблюдения о бомбардировке. Улыбаясь, они в свою очередь сообщили, что уже получены донесения из войск. Всюду дается хорошая оценка действиям АДД. Но командиры дивизий высказали пожелания, чтобы мы бомбили ближе к нашему переднему краю.

Да, такие пожелания мы слышали неоднократно. К сожалению, не всегда это можно было выполнить. Требовались обеспечить безопасность наших войск. Для поддержки их боевых действий в тактической и оперативной глубине существовала ближнебомбардировочная, штурмовая авиация фронтов. Но поскольку ощущалась большая нехватка фронтовой авиации, тем более под Сталинградом, АДД ставились задачи порой даже тактического характера. Oт нас требовали, чтобы дальние бомбардировщики, в том числе и четырехмоторные гиганты Пе-8, наносили удары чуть ли не по первой траншее противника. Примерно о таких пожеланиях командиров стрелковых дивизий говорил мне и командующий фронтом генерал А. И Еременко. Но мы тогда еще не имели средств для надежного обозначения своих войск ночью - обходились кострами. А костров на войне много. Да и для войск крайне затруднительно выкладывать яркие костры во второй траншее и поддерживать их горение в течение нескольких часов.

Ночь на 29 августа оказалась для меня очень напряженной. Сбрасывание бомб крупного калибра ночью вблизи от своих войск вызвало большую нервную нагрузку. Вернувшись с Тракторного завода в штольню, я бросился на топчан и уснул как убитый.

Вдруг сквозь сон услышал какой-то грохот. Мгновенно вскочил, полусонный, схватился за пистолет... Тревога оказалась напрасной. Как выяснилось, на КП прибыли моряки-артиллеристы, чтобы доложить командующему фронтом о выполнении его боевого задания. Войдя в помещение, бравые моряки по флотской привычке перешли на строевой шаг и так дали "ножку", что затрещал дощатый настил, а гулкое эхо потрясло своды штольни. Возникший шум и грохот взбудоражил членов Военного совета, офицеров штаба, как бодрствующих, так и спавших в столь ранний час. А нарушители спокойствия докладывали командующему фронтом, что батареи орудий крупного калибра установлены где приказано и ужо открыли огонь по врагу.

Об этом несколько комичном эпизоде, предшествовавшем докладу моряков, любил шутливо вспоминать в свободные минуты Андрей Иванович Еременко.

А обстановка под Сталинградом накалялась. Прилетевший сюда из Москвы заместитель Верховного Главнокомандующего генерал армии Г. К. Жуков энергично готовил контрудар советских войск, расположенных севернее города.

В районе Ивановки развернулся командный пункт Сталинградского фронта. Там находились блиндажи генералов Г. К. Жукова и А. М. Василевского (который вскоре убыл в Москву), а также члена Государственного Комитета Обороны секретаря ЦК партии Г. М. Маленкова. Здесь обосновался со своей оперативной группой и представитель Ставки по авиации командующий Военно-Воздушными Силами Красной Армии генерал А. А. Новиков.

Мне пришлось воспользоваться гостеприимством командующего 8-й воздушной армией генерала Т. Т. Хрюкина и командующего формируемой тогда 16-й воздушной армии генерала С. И. Руденко. Они решили по-товарищески потесниться.

Прибыв в Ивановку, я представился генералу армии Г. К. Жукову и получил указание ежедневно в первой половине дня докладывать ему о результатах боевой работы АДД за минувшую ночь.

- Задачи для соединений АДД, действующих на сталинградском направлении, будете получать от меня, - закончил он разговор со мной.

В дальнейшем генерал Жуков детально интересовался результатами каждого нашего ночного вылета, порой выражал недовольство, что авиацию дальнего действия отвлекают на другие направления, мало выделяют самолетов для ударов по сталинградским целям. Но это, к сожалению, от нас не зависело.

В ночь на 3 сентября авиация дальнего действия 124 самолетами нанесла бомбардировочный удар по вражеским позициям и скоплению мотопехоты противника вблизи Сталинграда - и районе Кузьмичи, совхоз "Опытное поле", железнодорожная станция Конная и в трех километрах южнее разьезда 564.

Немецко-фашистское командование всеми силами стремилось расширить прорыв. Крупная группировка гитлеровцев, основательно превосходившая войска нашей 62-й армии, поддержанная значительными силами авиации, усилила нажим на эту армию и рвалась к Волге. Обстановка создалась угрожающая.

3 сентября Верховный Главнокомандующий направил генералу Г. К. Жукову телеграмму следующего содержания: "Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если Северная группа войск не окажет немедленной помощи.

Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь к сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом Сталинграде авиации осталось очень мало.

Получение и принятые меры сообщите незамедлительно"{41}.

Не ожидая полного сосредоточения резервов и подхода усиления, Жуков решил утром 5 сентября нанести контрудар севернее Сталинграда, ввести в дело 24-ю армию генерала Д. Т. Козлова, 1-ю гвардейскую генерала К. С. Москаленко и подходившую 66-ю армию генерала Р. Я. Малиновского. Заместитель Верховного Главнокомандующего приказал авиации дальнего действия нанести в ночь на 5 сентября возможно большим количеством самолетов удар с применением авиабомб крупного калибра по обороне противника в четырех километрах южнее Ерзовки, то есть на участке наступления 66-й армии генерала Р. Я. Малиновского. Но выполнить все, что задумал Георгий Константинович, не удалось. Несмотря на мои настойчивые просьбы дать максимальное количество бомбардировщиков для выполнения этой важной задачи, Голованов смог выделить лишь 108 самолетов из соединений, перебазированных ближе к Сталинграду. В ответ на мои взволнованные протесты Александр Евгеньевич сказал по ВЧ:

- Остальные работают по дальним целям. Так приказал Bacильев.

Кратко поясню: осенью 1942 года в телефонных разговорах и в служебной переписке Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин условно именовался Васильевым. В 1943 году он переменил свой псевдоним и стал называться Ивановым.

В ночь на 5 сентября крупная группа наших самолетов в сложных метеорологических условиях бомбардировала военные и военно-промышленные объекты Будапешта и Кенигсберга. Эффективный удар по военным объектам Будапешта нанес 752-й авиаполк. Первыми вышли на цель экипажи майора П.И. Бодунова, Лейтенантов Д.И. Барашева и С. Захарова. IIIтурманы майор В. Н. Владимиров, лейтенант В. И. Травин и другие точно сбросили бомбы, вызвав пожары, сопровождавшиеся взрывами большой силы.

В ту ночь успешно бомбили заданные цели и экипажи, действовавшие на сталинградском направлении. Точно вышла на цель группа полковника Д. П. Юханова. Большой урон врагу нанесла 53-я авиадивизия полковника И. В. Георгиева, летавшая на кораблях ТБ-3. Образцово выполнила задание и 1-я авиадивизия АДД.

Бомбардировка неприятельских позиций экипажами этих соединений продолжалась в течение всей ночи, начиная с 23 часов 4 сентября и вплоть до 4 часов 40 минут 5 сентября. Затем в дело вступила артиллерия, и с рассветом поднялась фронтовая авиация.

Теперь более подробно о событиях той ночи. Еще засветло я прибыл в район боевых действий. На безымянной высоте километрах в трех южнее Березовки развертывался наблюдательный пункт командующего 66-й армией генерала Р. Я. Малиновского. Здесь царило большое оживление, что, наверное, не укрылось от противника. Саперы заканчивали отрывку щелей, связисты сновали с катушками проводов, собирались группы офицеров и солдат. Строго через эту высоту проходил намеченный маршрут бомбардировщиков наших частей, заходивших с севера. Знаком (сигналом) разрешения производить сбрасывание авиабомб служило выложенное из костров "Т". Длинная линия этого сигнала лежала строго по меридиану. Передний край наших войск также обозначался линией костров, выложенных по оврагам, тянувшимся с востока на запад. Штурманы должны были сбрасывать авиабомбы сразу после прохода этой линии. Разумеется, учитывался относ бомб, равный 600-800 метрам. Это обеспечивало точность попадания по вторым эшелонам и артиллерийским позициям противника и исключало поражение своих войск.

4 сентября стояла ясная безветренная погода. После захода солнца в небе до 19 часов 35 минут была ущербная луна, которая слегка освещала землю, и в вечерних сумерках над районом НП командующего 66-й армией изредка пролетали немецкие легкомоторные самолеты-разведчики.

Примерно к 22 часам приехал командарм Р. Я. Малиновский, вскоре прибыли заместитель Верховного Главнокомандующего генерал Г. К. Жуков, член Государственного Комитета Обороны Г. М. Маленков, другие генералы и офицеры.

Поступило донесение из штаба АДД: все самолеты, участвующие в бомбардировке заданной цели, вылетели и будут действовать в строго заданное время. Начало бомбардировки - 23 часа.

Не успел я доложить об этом генералу армии Г. К. Жукову, как послышался звук приближавшегося легкомоторного самолета, затем возник нарастающий свист авиабомб.

- В щели, ложись! - подал я команду.

Раздались взрывы мелких авиабомб. Пострадавших, к счастью, не оказалось, хотя кое-кого обдало взрывной волной. У некоторых офицеров осколки повредили шинели.

- Почему АДД бьет по своим?! - с возмущением спросил меня Георгии Константинович.- Где ваши сигналы?

Докладываю, что бомбил не наш, а вражеский самолет. Вечером на высотке было большое хождение, и это не могло не привлечь внимание противника.

Показав на свежую воронку, не более сорока сантиметров в диаметре, говорю, что таких мелких бомб авиация дальнего действия не применяет.

- Если бы наши экипажи, - пояснил я, - ударили по высоте, то они сбросили бы не меньше, чем ФАБ-100, - тогда вряд ли кто из находившихся вне укрытий уцелел бы.

- Вот спасибо, утешил, - иронически заметил Жуков. - Нечего сваливать на противника, умейте признавать свои ошибки.

Докладываю, что и по времени наши самолеты не могли быть здесь. До прихода соединений АДД оставалось еще 15 минут. Наши экипажи будут ориентироваться по кострам, выложенным впереди нас в километре, и ни одна авиабомба не будет сброшена на боевые порядки наших войск. Это исключено!

- Смотри, как горячо защищает своих, - усмехнулся Жуков, обращаясь к Малиновскому.- Впрочем, мы запросим отзывы войск о работе АДД.

На наблюдательном пункте еще не улеглось возбуждение, вызванное неожиданной бомбежкой, как послышался рокот наших самолетов. Гул моторов все более нарастал, а спустя минуту все увидели над обороной врага красные всплески, и затем до нас докатилось грохотанье разрывов...

Вдруг прибегает офицер штаба и взволнованно докладывает: АДД бьет по своим!

Это неожиданное сообщение, при всей его неправдоподобности, сильно обеспокоило меня. Решил немедленно выехать в боевые порядки и проверить, правильно ли выложены сигнальные костры. Прошу у командарма разрешение взять с собой проводника из числа присутствующих на НП офицеров 66-й армии, хорошо знающего местность и расположение переднего края наших войск.

Едем в сплошной темноте. Миновав километра полтора, увидел слева, в оврагах, линию костров. Они расположены именно там, где надо, - от сердца отлегло. Решил подъехать к огням, но к оврагам нет ни дороги, ни тропинки. Тогда сопровождающий офицер предложил чуть продвинуться вперед, к перекрестку, а там свернуть к кострам.

Неожиданно попадаем под трассирующие пули немецких автоматчиков, обстреливавших дорогу с южного направления. Впереди наш подбитый танк и несколько обороняющих его бойцов. - Дальше нельзя, товарищ генерал, предупреждают красноармейцы.- Там фашисты!

После различных злоключений наконец въехали в нужный нам овраг. Еще раз убеждаюсь, что костры горят хорошо, запас топлива достаточный.

- Бомбы ложатся точно, - надо бы еще поближе, - с одобрением говорят командиры и красноармейцы.- По своим не упало ни одной.

Поднявшись из оврага, я некоторое время наблюдал за разрывами бомб. Наши экипажи мощно обрабатывали вражеские позиции.

На НП я едва успел застать генерала Г. К. Жукова, направляющегося в 1-ю гвардейскую армию генерала К. С. Москаленко, и доложил ему, что АДД бьет точно по заданным целям, что безопасность наших войск обеспечена.

Работаете хорошо, - одобрительно отозвался Георгий Константинович.- Мы сами это видим, и командиры с передовых наблюдательных пунктов докладывают.

- А кто же тогда сообщил, что АДД бьет по своим?

- Это вас решили разыграть, не обращайте внимании.

Ничего себе розыгрыш!..

В 4 часа 20 минут отбомбились наши последние самолеты. Все стихло. Я решил остаться на НП и посмотреть, как будут развертываться события дальше. Эта ночь оказалась бессонной не только для меня, но и для многих. Генерал Р. Я. Малиновский уже которую ночь не смыкал глаз. Его армия все время находилась в движении. К наступлению успела изготовиться лишь часть соединений. Остальные стрелковые дивизии после выгрузки совершили почти 40-километровый марш и с ходу заняли позиции.

После артиллерийской и авиационной подготовки войска 24-й, 1-й гвардейской и 66-й армии перешли в наступление. Но немецко-фашистское командование уже успело усилить прорвавшуюся к Волге группировку и укрепить ее фланги. Гитлеровцы упорно оборонялись, предпринимали контратаки и бросили против наших. войск крупные силы авиации. За день напряженных боев мы смогли продвинуться лишь на 2-4 километра, так и не прорвав боевых порядков противника. Воздушная разведка сообщала, что со стороны Гумрака и Орловки большие колонны немецких танков, мотопехоты и артиллерии двигаются на север, спеша на выручку группировке, попавшей под контрудар наших войск.

Крупная переброска вражеских частей несколько облегчала тяжелое положение 62-й и 64-й армий, оборонявших центральные районы Сталинграда. И в ночь на 6 сентября я получил от генерала Жукова новую задачу: авиации дальнего действия бомбардировать моторизованные войска противника в районе Винниковка, МТФ и в оврагах западнее этих пунктов (все в 20 километрах севернее Сталинграда). Эту задачу выполняли, как обычно, 1, 53 и 62-я авиадивизии, а также упоминаемая мною группа полковника Д. П. Юханова. Всего действовало 103 самолета. Кроме них экипажи 50-й авиадивизии АДД уничтожали авиацию противника на аэродромах Обливская и Невиномысск.

Упомянутые соединения бомбили те же цели и в последующую ночь. На этот раз мы сумели поднять 111 caмолетов.

Неоднократные наступательные действия севернее Сталинграда сорвали планы фашистов по захвату города. Время для улучшения организации обороны было выиграно. Однако нажим противника в направлении 62-й и 64-й армий не прекращался. Жуков ставил задачи АДД бомбардировать скопления немецких войск на их исходных рубежах - непосредственно перед окраинами этого героического города. Наши соединения наносили удары по подходящим резервам врага, уничтожали в районе переправ через Дон войска, автотранспорт, боевую технику противника.

В ночь на 8 сентября АДД не только бомбардировала немецкие войска, но и нанесла успешные удары по аэродромам гитлеровцев в районе Сысойкин и Суровикино, где было выявлено сосредоточение фашистских бомбардировщиков.

В ту же ночь, несмотря на напряженную обстановку в Сталинграде, четыре наших авиадивизии бомбардировали дальние цели - военные объекты в районе Будапешта, Кенигсберга, Штеттина, Данцига.

Не прошло и недели, как 3, 17 и 45-я авиадивизии в ночь на 14 сентября вновь нанесли бомбардировочные удары по военно-промышленным объектам Бухареста, Плоешти, Галаца и некоторых других городов. ТАСС сообщал, что в столице королевской Румынии отмечено несколько взрывов большой силы в районе военного министерства, казарм и арсенала. В нефтяном Плоешти также возникло шесть очагов пожара больших размеров.

В то время когда нам был дорог каждый бомбардировщик под Сталинградом, я, признаться, считал, что удары по дальним целям можно отложить, перенести на более удобное время. Но позднее мне стало понятно, что Верховный Главнокомандующий, приказывая ударить по тому или другому дальнему объекту, взвешивал многие обстоятельства, подчас нам неизвестные. Бомбардировочные удары АДД по глубокому тылу противника напоминали не только гитлеровцам, но и войскам их союзников, подтягиваемых к берегам Волги, что фашистская Германия и ее сателлиты по-прежнему уязвимы и находятся под воздействием советской авиации.

После контрудара наших войск севернее Сталинграда бои в начале сентября приняли позиционный характер, хотя разведывательные данные свидетельствовали о том, что противник стягивает крупные силы и готовится к штурму центральной части города.

Авиация дальнего действия по мере своих возможностей помогала войскам отразить наступление немцев. Так, в ночь на 13 сентября, когда три наших авиадивизии бомбардировали военные объекты в Румынии, все остальные соединения АДД работали в интересах войск, оборонявших Сталинград. Цели находились в непосредственной близости к городу. Наши экипажи бомбардировали живую силу и технику врага в 10 километрах севернее Городища и Александровки, переправы через Дон и скопления гитлеровцев в районе Верхней Елыпанки, Воропонова, Старой Дубровки.

Утром 13 сентября противник перешел в наступление из района Городище, который мы бомбили всю ночь. Фашисты наступали также из района Песчанки и Садовой. Натиск на центральную часть Сталинграда усилился. В ночь на 14 сентября мы подняли большое количество самолетов. Наши удары опять распределились по двум направлениям: 58 экипажей бомбили военные объекты в Кенигсберге, Бухаресте, Плоешти, а 122 самолета действовали под Сталинградом.

Это было более чем своевременно, поскольку противник еще значительнее усилил нажим, бросив на штурм Сталинграда 7 пехотных дивизий, около 500 танков и несколько сот самолетов. Развернулись ожесточенные бои в районе легендарного Мамаева кургана, на берегу реки Царица, где совсем недавно обитал я в штольне, на западной окраине пригорода Минина. Гитлеровцы вплотную подошли к западным окраинам заводов "Баррикады", "Красный Октябрь".

Бои были яростными и шли с переменным успехом. Советские войска настойчиво контратаковали врага и несколько потеснили его. Однако крупные силы немецких танков и пехоты восстановили положение и продолжили штурм центральной части города.

В тревожные дни этих сентябрьских боев к защитникам Сталинграда обратились с письмом участники Царицынской обороны 1918 года: "Но сдавайте врагу наш любимый город. Любой ценой защищайте Сталинград! Бейтесь так, чтобы слава о вас, как и о защитниках Царицына, жила в веках".

Солдаты, сержанты, офицеры н генералы, оборонявшие Сталинград, обратились с письмом в Центральный Комитет партии и Государственный Комитет Обороны, в котором выразили свои патриотические чувства и непреклонную решимость отстоять город на Волге. В письме говорилось: "Здесь, под Сталинградом, решается судьба нашей Родины. Здесь, под Сталинградом, решается вопрос - быть или не быть свободным советскому народу.

...Посылая это письмо из окопов, мы клянемся, что до последней капли крови, до последнего дыхания, до последнего удара сердца будем отстаивать Сталинград и не допустим врага к Волге!"

Под этими проникновенными строками, звучавшими как священная клятва патриотов, с душевным волнением подписывались солдаты, сержанты, офицеры и генералы Сталинградского и Юго-Восточного фронтов, в том числе летчики, штурманы и все воины авиадивизий АДД, базировавшихся под Сталинградом и участвовавших в героической обороне славного города на Волге.

Авиация дальнего действия всячески стремилась облегчить положение 62-й и 64-й армий, принявших на себя главный удар фашистских танков и мотопехоты. Наши соединения каждую ночь бомбили скопления живой силы и техники противника вблизи окраины города. Они наносили удары по огневым позициям немецкой артиллерии, били по вражеским переправам и мостам, но аэродромам и другим важным объектам, Анализируя тяжелые сентябрьские бои на Волге, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал: "Необходимо отдать должное воинам 24, 1-й гвардейской и 66-й армий Сталинградского фронта, летчикам 16-й воздушной армии и авиации дальнего действия, которые, не считаясь ни с какими жертвами, оказали бесценную помощь 62-й и 64-и армиям Юго-Восточного фронта в удержании Сталинграда.

Со всей ответственностью заявляю, что если бы не было настойчивых контрударов войск Сталинградского фронта, систематических атак авиации, то, возможно, Сталинграду пришлось бы еще хуже"{42}.

Жуков, улетевший на некоторое время в Москву, в конце сентября вновь вернулся на волжские берега. Он объявил руководящему составу решение Ставки от 28 сентября о переименовании Сталинградского фронта в Донской, а Юго-Восточного - в Сталинградский. Командующим Донским фронтом был назначен генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский.

Буквально на другой день вновь назначенный командующий Донским фронтом выехал в войска, в район севернее разъезда 564. Как раз на этом участке Жуков приказал АДД нанести ночной бомбардировочный удар по войскам и технике противника на поле боя.

Поскольку местность в этом районе была безориентирной, требовалось хорошо продумать организацию светового обозначения и наведения, чтобы обеспечить точность удара по намеченным объектам, исключив попадание бомб по своим войскам.

Константин Константинович предложил мне поехать вместе с ним на наблюдательные пункты командиров дивизий, артиллерийские НП и непосредственно на месте уточнить вопросы взаимодействия и целеуказания. Во время совместной поездки я получил возможность ближе познакомиться с Рокоссовским, этим талантливым военачальником, и понаблюдать глубоко поучительный метод его общения с командирами и рядовыми. Неизменное спокойствие, выдержка не изменяли ему даже при явно неудачных докладах подчиненных. Он обязывал перепроверить неточные данные, провести дополнительную разведку, рекогносцировку местности, требуя правдивого и точного доклада. Ровный в обращении, умеющий выслушать подчиненного, своей доброжелательностью и товарищеским отношением Константин Константинович располагал к себе людей. Быстро исчезала напряженность, скованность, и офицеры, солдаты, как правило, толково и обстоятельно докладывали обстановку, свои соображения о том, как быстрее и эффективнее громить врага.

Генерал К. К. Рокоссовский говорил кратко, задачи ставил четко, был образцом для подчиненных своей подтянутостью, строевой выправкой, хладнокровием и умением искусно и твердо управлять войсками. Солдаты, сержанты и офицеры очень любили Константина Константиновича, уважали за личное мужество, справедливость и заботу о подчиненных, гордились своим командующим и подражали ему.

Прощаясь со мной, генерал Рокоссовский сказал:

- Видели, как фашисты крепко закопались? У нас, к сожалению, жидковато с артиллерией. Вот почему ждем от вас хорошего удара по противнику.

Авиация дальнего действия интенсивно бомбардировала боевые порядки противника, скопления живой силы и техники врага в тактической и оперативной глубине, нарушая железнодорожные перевозки гитлеровцев.

В начале октября начались упорные бои за удержание заводов "Красный Октябрь", "Баррикады" и других предприятии города. Сосредоточив в районе заводов до восьми дивизий, в середине октября гитлеровцы нанесли здесь главный удар и овладели Тракторным заводом.

Для того чтобы отвлечь часть вражеских сил со сталинградского направления, войска Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов предприняли наступление в районе Демянск, Синявино и на других участках. Напряженные бои развернулись под Ржевом и Воронежем. Наши соединения тоже участвовали в этих операциях. Но главные усилия авиации дальнего действия были сосредоточены на сталинградском направлении. В октябре 1942 года, когда бои на Волге достигли наивысшего накала, АДД почти каждую ночь бомбардировала переправы противника через Дон и немецко-фашистские войска, наступавшие непосредственно на Сталинград.

5 октября 1942 года героический подвиг совершил экипаж тяжелого корабля ТБ-3 из 7-го авиаполка 53-й авиадивизии АДД. Над вражеской переправой самолет был сбит огнем немецкой зенитной артиллерии. Гитлеровцы бросились в погоню за советскими летчиками, приземлившимися на парашютах. Три члена экипажа укрылись в скирде соломы возле села Верхнетурово. Однако немцы обнаружили их.

На основе показаний местных жителей секретарь Нижнедевицкого райкома КПСС Воронежской области Н. Болдырев впоследствии писал:

"Фашисты предложили летчикам сложить оружие. Но в ответ услышали:

- Советские летчики в плен не сдаются!

Гитлеровцы открыли огонь из автоматов по омету соломы. Оттуда выскочил человек в форме советского летчика. Он стрелял в упор по немецким солдатам из пистолета. Его скосила автоматная очередь...

Фашисты трассирующими пулями подожгли скирду. Местный жители, наблюдавшие за этой неравной борьбой, услышали, как оставшиеся в горящем омете запели "Интернационал". Из огня и дыма доносились грозные и величественные слова гимна: "Над сворой псов и палачей". Гитлеровцы продолжали стрелять по горящей скирде. Оттуда появился еще один летчик. Одожда на нем горела. Он был словно живой факел. И его сразила вражеская автоматная очередь. Пламя горящей соломы взметнулось до неба. И пение прекратилось. Гитлеровцы сделали свое черное дело и ушли. Крестьяне предали тела погибших воинов земле"{43}.

Участвовавшая в погребении героев Т. Н. Слукина нашла в кармане обгоревшей гимнастерки одного из них опаленный огнем комсомольский билет Атапина Виктора Владимировича. Красные следопыты местной школы установили, что Атапин был в экипаже стрелком-радистом. Вместе с ним геройски погибли штурман Алексей Сергеевич Антипов и воздушный стрелок Михаил Васильевич Ступин.

Командир корабля младший лейтенант Вячеслав Николаевич Щелков, пробившийся к партизанам, затем вернулся в полк и воевал до последних дней войны. Бортмеханик Василий Карпович Шайбак сражался в партизанском отряде имени Суворова, командовал там группой подрывников. Такова необычная история экипажа, свидетельствующая о высоких морально-политических и боевых качествах советских летчиков, готовых сражаться до последнего дыхания, но не покориться врагу.

Бои под Сталинградом отличались большим ожесточением и воздухе и на земле. Сдерживая натиск гитлеровцев, Красная Армия стремилась в ходе оборонительной операции на Волге вырвать у врага стратегическую инициативу. В то время как наши ВВС усилили борьбу за захват господства в воздухе, для АДД, пожалуй, главными целями стали немецкие аэродромы, с которых фашистская авиация совершала налеты на волжские переправы и боевые порядки советских войск.

Но плану Командующего ВВС Kpacной Армии генерала А. А. Новикова с 27 по 29 октября 1942 года была проведена воздушная операция силами 8-й воздушной армии и тремя соединениями авиации дальнего действия. Участвовали 24-я авиадивизия подполковника Б. В. Бицкого, 53-я авиадивизия полковника И. В. Георгиева и 62-я авиадивизии полковника Г. Н. Тупикова, поднявшие в общей сложности 141 самолет.

Наши соединения бомбардировали авиационные базы противника в тесном взаимодействии с фронтовой авиацией - 8-й воздушной армией генерала Т. Т. Хрюкина. Совместным мощным ударам подверглись 13 немецких аэродромов. Авиационная группировка врага понесла серьезные потери{44}.

В октябре 1942 года партия и правительство установили полное единоначалие в Вооруженных Силах и упразднили институт военных комиссаров. В Указе Президиума Верховного Совета СССР говорилось: "Великая Отечественная война с немецкими захватчиками закалила наши командные кадры, выдвинула огромный слой новых талантливых командиров, испытанных в боях и до конца верных своему воинскому долгу и командирской чести. В суровых боях с врагом командиры Красной Армии доказали свою преданность нашей родине, приобрели значительный опыт современной войны, выросли и окрепли в военном и политическом отношениях.

С другой стороны, военные комиссары и политработники повысили свои военные знания, приобрели богатый опыт современной войны, часть из них уже переведена на командные должности и успешно руководит войсками, многие же другие могут быть использованы на командных должностях либо немедленно, либо после известной военной подготовки"{45}.

В авиации дальнего действия, как и во всех Вооруженных Силах, было немало героических комиссаров, которые не только вдохновенным словом, но и примером своей отваги воодушевляли личный состав авиационных частой и подразделений на борьбу с ненавистным врагом. Одни военкомы были отличными летчиками, другие штурманами, и все они стремились лучше постичь летное дело, тактику и оперативное искусство - ленинскую науку побеждать.

Замечательным летчиком-ночником по праву считался комиссар эскадрильи С. Н. Соколов, ставший затем командиром авиаполка, Героем Советского Союза. Настойчиво изучал штурманское дело и овладевал сложным искусством самолетовождения полковой комиссар С. Я. Федоров. Высокими правительственными наградами были отмечены боевые дела старших батальонных комиссаров А, Д. Петленко, Н. П. Докаленко, Н. Г. Тарасенко и других политработников.

Храбро воевал военком авиаполка летчик А. Ф. Исупов, награжденный в течение одного года тремя орденами Красного Знамени. Он совершил много боевых вылетов на ближние и дальние цели. Получив ранение при выполнении задания, Александр Филиппович довел подбитый самолет до аэродрома и совершил посадку. Он был неутомим в работе, выполнял по два-три боевых вылета за ночь.

Немалую долю труда, умения и таланта А. Ф. Исупов внес в дело воспитания летных кадров. В авиаполку, где он служил, выросло двадцать Героев Советского Союза, а летчиков В. Н. Осипова и П. А. Тарана Родина увенчала второй медалью "Золотая Звезда".

После отмены института военных комиссаров Александра Филипповича Исупова выдвинули на командную работу. В 1943 году он возглавил штурмовую авиадивизию. В одном из боевых вылетов полковник А. Ф. Исупов был сбит и захвачен в плен. Офицер-коммунист прошел через все муки гестаповского ада, но не покорился врагу. Вместе с другими советскими патриотами он готовил массовый побег военнопленных из печально знаменитого лагеря смерти Маутхаузена, но был расстрелян гитлеровцами.

Такие героические и убежденные борцы за дело коммунистический партии, как военком А. Ф. Исупов, возглавляли в полках и дивизиях авиации дальнего действия партийно-политическую работу.

Октябрь никогда не радовал летчиков погожими днями, а в 1942 году все время стояло ненастье. Особенно скверной была погода в районе базирования. Порой под Сталинградом прояснится, взглянешь на звездное небо и думаешь, что скоро послышится гул наших бомбардировщиков, но из штаба АДД сообщают: "Вылететь не можем: аэродромы закрыты туманами, снегопадами, стоит низкая облачность".

Временами даже не верилось, но дело обстояло именно так. И если наступало некоторое улучшение погоды, части АДД при первой возможности спешили вылететь на задание. Летчики заранее знали, что к возвращению экипажей аэродромы базирования могут оказаться закрытыми и самолеты для посадки придется перенацеливать в районы хорошей погоды.

Само собой напрашивалось решение - подтянуть возможно ближе соединения АДД к Сталинграду, чтобы состояние погоды было более или менее одинаковым во всем районе от аэродрома до целей. Именно поэтому мы добились выделения для нас аэродрома в районе Камышина.

Вместе с тем авиация дальнего действия не могла оставлять без поддержки и другие направления, в интересах которых можно успешно работать главным образом с центральных аэродромов.

Положение на Волге становилось все более тяжелым. Фронтовая воздушная разведка установила выдвижение новых немецких частей к заводскому району Сталинграда. Несмотря на плохие погодные условия, соединения АДД вместе с фронтовой авиацией наносили удары по скоплениям врага.

В тревожной обстановке ожидания нового натиска врага мы встречали 25-ю годовщину Великого Октября. Накануне праздника слушали доносившийся из Москвы сквозь радиошумы доклад Сталина. Сделав краткий итог героическому пути советского народа, пройденному под руководством Коммунистической партии за четверть века, он справедливо отметил, что главной причиной временных успехов гитлеровских захватчиков является отсутствие второго фронта в Европе.

И в своем приказе от 7 ноября 1942 года выразил непреклонную веру в победу нашего правого дела: "Будет и на нашей улице праздник!"

О том, что на берегах Волги назревают большие боевые события, нетрудно было догадаться хотя бы по тому, что в начале ноября под Сталинград непрерывным потоком двинулись войска и грузы. На плацдармах на правом берегу Дона начали скрытно развертываться соединения вновь образованного Юго-Западного фронта, который возглавил генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин.

В последних числах октября или в самом начале ноября из штаб Юго-Западного фронта прибыл заместитель Верховного Главнокомандующего генерал армии Г. К. Жуков, а в штаб Сталинградского фронта - начальник Генштаба генерал-полковник А. М. Василевский. Их сопровождали командующий авиацией дальнего действия генерал А. Е. Голованов, командующий бронетанковыми и механизированными войсками генерал Я.Н.Федоренко, командующий артиллерией Красной Армии генерал Н. Н. Воронов. Туда же был вызван и находившийся на Донском фронте командующий Военно-Воздушными Силами Красной Армии генерал А. А. Новиков. Столь представительный состав советских военачальников говорил о многом.

По плану, утвержденному Ставкой, АДД надлежало действовать в полосе вновь образованного Юго-Западного фронта, которому на первом этапе контрнаступления отводилась главная роль.

На авиацию дальнего действия возлагались задачи активной борьбы с вражескими резервами, срыв оперативных перевозок противника по железным дорогам, уничтожение немецких самолетов непосредственно на аэродромах, и преимущественно на тех, которые находились вне досягаемости фронтовой авиации.

В начале ноября на полевой аэродром в районе Камышина мы решили перебазировать 17-ю авиадивизию генерала Е. Ф. Логинова. Но погода внесла свои коррективы. Рано начались обильные снегопады. Положение усложнялось тем, что на новом полевом аэродроме совершенно отсутствовала снегоуборочная техника. Пришлось обратиться за помощью к местному населению и мобилизовать колхозников на расчистку взлетно-посадочной полосы, самолетных стоянок и рулежных дорожек.

Дни шли, а работа продвигалась медленно. Это меня сильно беспокоило. Решил сам слетать на новый аэродром и на месте как-нибудь ускорить подготовку летного поля к приему хотя бы головного авиаполка.

После сильного и продолжительного снегопада я вылетел под Камышин на самолете У-2, установленном на лыжи. Отыскав в приволжской степи новый аэродром, мягко приземлился на снежную гладь и подрулил к людям, очищавшим от снега взлетно-посадочную полосу. Работали одни лишь женщины, вооруженные лопатами.

Я вышел из кабины и направился к работавшим. Женщины встретили приветливо.

- Как продвигаются дела? - поинтересовался я.

- Боремся со стихией, - поправляя платок, ответила плечистая колхозница, одетая в старенький полушубок.- Аэродром полностью расчистили, но за ночь столько снегу насыпало, будто и не работали. Пришлось все сызнова начинать...

На мой призыв быстрее ввести в действие полевой аэродром и тем самым оказать помощь сражающемуся Сталинграду колхозницы ответили самоотверженной работой. Они очистили от сугробов огромное летное поле, подъездные пути к нему, помогли нашим специалистам привести в порядок взлетно-посадочную полосу и самолетные стоянки.

Буквально через два дня на новый полевой аэродром под Камышином перелетели экипажи 17-й авиадивизии АДД и немедленно приступили к боевой работе. В хорошую погоду большинство из них совершали в ночь по два-три боевых вылета.

Но часто шли моросящие дожди, перемежаемые снегопадами. Ненастье сопровождалось сильными туманами. Однако в ночь на 9 ноября погода на сталинградском направлении улучшилась. Это позволило авиации дальнего действия сделать 194 самолето-вылета. Наши экипажи нанесли бомбардировочные удары по огневым позициям артиллерии противника в районе юго-западнее поселка завода "Красный Октябрь" и поселка Городище.

В ночь на 11 ноября АДД повторила удары по этим же целям. Одновременно 70 самолетов бомбардировали аэродромы немецкой авиации в Морозовском, Тацинской и Обливской. Удары по аэродромам преследовали двоякую цель: во-первых, надо было ослабить боевые действия вражеской авиации непосредственно по Сталинграду, и особенно в момент ожидаемого нового натиска фашистов на город-герой; во-вторых, осуществлялась планомерная борьба за господство в воздухе и подготовка к контрнаступлению Красной Армии на Волге.

Наши бомбардировочные удары по противнику в ночь на 11 ноября оказались очень эффективными. И хотя экипажи АДД вылетали со своих аэродромов в сплошном дожде, при высоте облачности 80 метров, в районе целей стояла хорошая и безоблачная погода. В ночной темноте ярко светились звезды, отчетливо выделялись освещаемые пожарами руины Сталинграда, а дымный факел горящего нефтехранилища стал одним из вспомогательных ориентиров. Точки прицеливания отчетливо обозначались сигнальными разрывами артиллерии, которая пунктуально действовала по нашим заявкам. В результате еженощных вылетов экипажи АДД и сами хорошо изучили цели на захваченной противником территории. С помощью наведения они бомбили точно, нанося противнику большие потери в живой силе и технике.

Помощь авиации дальнего действия наземным войскам, оборонявшим Сталинград, пришлась как нельзя кстати. Начавшийся ледоход на Волге достиг большой силы. По реке двигалась сплошная масса льда, через которую уже не могли пробиться даже бронекатера. Боепитание войск, защищавших город-герой, было сильно затруднено. Этим решил воспользоваться враг. На рассвете 11 ноября немецко-фашистские войска при поддержке своей авиации предприняли последнюю попытку овладеть заводским районом города. Пленные показывали, что Гитлер требовал продолжать штурм наших позиций с нарастающей силой и во что бы то ни стало взять Сталинград. Но и последняя отчаянная попытка противника прорваться к Волге провалилась.

Так завершался оборонительный период Сталинградской битвы, продолжавшийся 125 огненных дней и ночей; приближалось начало нашего контрнаступления на Волге.

Командиры и политработники, партийные и комсомольские организации неутомимо готовили солдат, сержантов и офицеров к большим боевым испытаниям, создавая в войсках высокий наступательный порыв и решимость разгромить немецко-фашистских захватчиков.

Основательно пришлось потрудиться инженерно-техническому составу авиационных частей и соединений. Именно в дни, предшествующие контрнаступлению, они завершали подготовку материальной части к зимней эксплуатации. Инженеры и техники, авиаспециалисты всех служб в сжатые сроки выполняли задание командования.

Поскольку прилетевший из Москвы генерал А. Е. Голованов находился при заместителе Верховного Главнокомандующего генерале армии Г. К. Жукове, уточнял боевые задачи авиации дальнего действия, я получил возможность побывать в некоторых авиасоединениях, базировавшихся неподалеку от Сталинграда, и на месте проверить готовность летного состава, материальной части к предстоящим наступательным действиям.

Авиация дальнего действия готовилась в ночь на 19 ноября 1942 года нанести всеми имеющимися силами массированный удар по вражеской обороне, оперативным тылам противника с применением бомб крупного калибра и тем возвестить начало исторического контрнаступления Красной Армии под Сталинградом.

Но погода испортила нам все дело. В дни, предшествовавшие операции "Уран", усилились снегопады. Севернее Сталинграда повсеместно стояла сплошная низкая облачность, исключавшая боевое применение авиации. Летчики очень переживали вынужденное бездействие, но не от нас это зависело. Даже 1-я и 17-я авиадивизии АДД, базировавшиеся недалеко от Сталинграда, не могли подняться со своих аэродромов. 50-я авиадивизия сумела взлететь, однако не смогла обнаружить целей из-за сплошных облаков и обильного снегопада.

 

Финал великой битвы

Настало историческое утро 19 ноября 1942 года.

В 7 часов 30 минут, когда лишь приближался рассвет, в заснеженных донских степях северо-западнее Сталинграда загрохотали тысячи орудий и гвардейских минометов.

На участках прорыва войск Юго-Западного и Донского фронтов была создана самая крупная артиллерийская плотность со времени начала Великой Отечественной войны. Грохот орудии продолжался примерно час. И войска Юго-Западного фронта под командованием генерала Н. Ф. Ватутина при поддержке артиллерии прорвали оборону противника и вышли на оперативный простор. В полосе соседнего Донского фронта успешно вела наступательные боевые действия 65-я армия генерала П. И. Батова.

Конечно, было досадно, что из-за плохих метеорологических условий авиации дальнего действия в этот день не удалось поработать. А на следующий день, 20 ноября 1942 года, южнее города-героя перешли в наступление войска Сталинградского фронта, которыми командовал генерал А. И. Еременко. В тот день погода еще более ухудшилась. Усилился снегопад. Все вокруг было окутано густой пеленой тумана. Из-за плохой видимости даже артиллеристы вынуждены были дважды откладывать начало артподготовки. Их успеху способствовали боевые действия фронтовой авиации.

23 ноября 1942 года танковые и механизированные соединения Юго-Западного и Сталинградского фронтов соединились в районе Калач, Советский. В гигантском кольце окружения оказалась 330-тысячная группировка немецко-фашистских войск.

Это свидетельствовало о возросшем полководческом искусстве наших военачальников, о массовом героизме и непревзойдённых морально-боевых качествах советских солдат, сержантов, офицеров и генералов. В конце ноября погода на некоторое время немного улучшилась, и авиация дальнего действия возобновила боевую деятельность, нанося удары по оперативным резервам противника, по вражеским аэродромам и железнодорожным узлам.

Оправившись от первого шока, немецко-фашистское командование поспешило организовать воздушный мост, для чего перебросило на сталинградское направление большое количество транспортных самолетов Ю-52. Гитлеровцы использовали для воздушных перебросок бомбардировщики Хе-111, Ю-290 и даже обладавшие недостаточной грузоподъемностью Ю-86. По данным нашей разведки, за внешним кольцом окружения на аэродромах Морозовский, Тацинская, Котельниково, Зимовники и другие были сосредоточены сотни немецких самолетов, предназначенных для доставки различных грузов в сталинградский котел.

Обстановка потребовала как можно быстрее нарушить авиационные перевозки противники, организовать прочную и планомерную воздушную блокаду окруженных в Сталинграде немецко-фашистских войск.

Разгорелись напряженные бои. В полевых госпиталях на Донском фронте скопилось много тяжелораненых, которые размещались в больших палатках. Полостные, то есть раненные к живот, грудь, голову, лежали на соломе, постланной на земляном полу. Были и другие трудности.

Мы получила задание эвакуировать тяжелораненых на самолетах. Эту сложную, но благородную задачу я возложил на 1-ю авиадивизию, летавшую на самолетах Ли-2. Самоотверженно работали экипажи этого соединения. Командиры авиачастей АДД стремились так четко организовать перевозку раненых, чтобы люди как можно меньше времени находились на холоде. По прибытии на аэродром санитарных машин в стоявшие наготове самолеты Ли-2 немедленно перегружали больных, раненых, и экипажи сразу взлетали. Если представлялась возможность, то машины прямо с места начинали разбег и поднимались в воздух. Полет по маршруту проходил преимущественно на малой высоте. После посадки самолеты мгновенно разгружались, и санитарные машины развозили раненых по госпиталям.

На Донском фронте мне приходилось посещать эвакоприемники и полевые подвижные госпитали. Всякий раз, когда я видел раненых, ожидавших эвакуации, тяжелое чувство долго не покидало меня. Искренне хотелось сделать все возможное, даже невозможное, чтобы скорее переправить их по воздуху в глубокий тыл, в какой-то мере облегчить страдания и сохранить жизнь героям Сталинградской битвы.

Много волнений доставлял извечный наш противник - нелетная погода. Порой все готово к вылету, экипажи ждут разрешения, но нет улучшения метеорологических условий, и после долгих ожиданий дается отбой. Экипажи покидают аэродром с чувством неудовлетворенности, даже какой-то виноватости...

Группа немецко-фашистских армий "Дон" под командованием Манштейна предпринимала отчаянные попытки деблокировать сталинградский котел и вывести из окружения группировку Паулюса. По усилия врага оказались тщетными.

Красная Армия наращивала удары. В середине декабря войска Юго-Западного фронта и левого крыла Воронежского фронта начали наступательную операцию, получившую условное название "Малый Сатурн". В ходе наступления 24-й танковый корпус генерала В. М. Баданова ворвался на вражеский аэродром в районе Тацинской и уничтожил там много транспортных самолетов противника и эшелон с авиационной техникой. При первой же возможности я постарался побывать на этом аэродроме и воочию убедился, что и наши ночные бомбежки оказались довольно эффективными и нанесли гитлеровцам значительный урон.

После того как все попытки противника прорвать внешний фронт окружения и вызволить группировку Паулюса полностью провалились, Государственный Комитет Обороны и Ставка поручили войскам Донского фронта под командованием генерала К. К. Рокоссовского окончательно ликвидировать сталинградский котел.

АДД было приказано поддерживать боевые действия Донского фронта и сосредоточенными бомбардировочными ударами уничтожать окруженные под Сталинградом немецко-фашистские войска. В связи с новым заданием мне пришлось переселиться на хутор Заварыкино, где находились представители Ставки и командование Донским фронтом. В двух избах размещалась оперативная группа командующего ВВС Красной Армии, а рядом с ними - группа АДД. Наиболее активно действовали 17-я авиадивизия, базировавшаяся в районе Камышина, и 50-я авиадивизия, летавшая с аэродрома, расположенного на побережье Каспийского моря. Здесь сохранились довольно благоприятные погодные условия. Другие наши соединения были прикованы к аэродромам из-за обильных снегопадов, туманов и ограниченной видимости.

В конце декабря 1942 года на Донской фронт прибыл представитель Ставки Верховного Главнокомандования генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов. Ему предстояло всецело заниматься операцией "Кольцо" - по окончательной ликвидации окруженной в районе Сталинграда группировки противника.

Мое знакомство с Николаем Николаевичем Вороновым произошло в несколько необычных условиях. Нам довелось ехать с аэродрома вместе на одних санях-розвальнях. Я первым делом представился и доложил:

- Заместитель командующего АДД генерал Скрипко. Воронов с нарочитым удивлением переспросил:

- А что представляет собой АДД? Вы же летчик?

- Так точно, летчик. Хотя был и артиллеристом.

- Тем более вы должны знать, что у "бога войны" существует АДД, то есть артиллерия дальнего действия, - пояснил Николай Николаевич.

Докладываю ему, что Государственный Комитет Обороны около года назад учредил авиацию дальнего действия, которая во всех официальных документах так сокращенно и именуется: АДД.

- Это мне известно, - с хитроватой усмешкой признался Николай Николаевич.Официальные документы мне тоже приходится читать. И с вашим Головановым знаком. Но мне, старому артиллеристу, обидно, что вы чужое название себе присвоили.- Воронов поспешил скороговоркой добавить: - Впрочем, говорю это в шутку. Помиримся мы с вами и сработаемся. Вместе повоюем...

Наступление нарастало. Войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов, разгромившие вражескую группировку Манштейна, отодвинули внешний фронт окружения ни 100 -150 километров на запад. Положение немецко-фашистских войск, очутившихся в сталинградском котле, стало безвыходным.

Летчики 8-й, 16-й воздушных армий, 102-й истребительной авиадивизии ПВО охраняли сталинградское небо, сбивая транспортные самолеты врага. Воздушная блокада все более усиливалась. Фронтовые легкие бомбардировщики У-2 бомбили аэродромы, посадочные площадки противника. Авиация дальнего действия также вносила свою долю в это дело, уничтожая транспортные Ю-52, базировавшиеся на отдаленных немецких аэродромах.

Под Сталинградом провалились авантюристические замыслы Гитлера о мировом господстве. Дорвавшиеся до берегов Волги фашистские вояки сидели в подземных убежищах, горюя о том, что рождественский и новогодний праздники они проводят в печальной обстановке. Из немецкого тыла в сталинградский котел шел встречный поток также далеко не вдохновляющих сообщений о бомбардировочных ударах советской авиации, непрерывно ухудшающейся в Германии жизни и безрадостной встрече Нового года.

А у нас дела шли веселее. Советский народ и его защитники готовились встретить новый, 1943 год в обстановке небывалого патриотического подъема, вызванного выдающейся победой на Волге. Минувший год был необычайно трудным, полным тяжелых испытаний. Однако все невзгоды, лишения и испытания мы преодолели, все выдержали.

Советское командование прочно взяло стратегическую инициативу в свои руки. Вслед за могучим контрнаступлением под Сталинградом в районе восточное Великих Лук и западнее Ржева начали наступательную операцию войска Западного и Калининского фронтов. И почти всюду принимала участие наша АДД.

В канун нового, 1943 года по всей стране развернулось патриотическое движение по сбору средств на вооружение для Красной Армии. В этом благородном деле принял активное участие и личный состав авиации дальнего действия. В ответной телеграмме командующему АДД генералу А. Е. Голованову и члену Военного совета генералу Г. Г. Гурьянову Верховный Главнокомандующий писал: "Передайте летчикам, штурманам, техникам, командирам, политработникам и бойцам частей авиации дальнего действия, собравшим 6 357 745 рублей на строительство дальних бомбардировщиков, мой боевой привет и благодарность Красной Армии. Желание личного состава частей авиации дальнего действия будет исполнено"{46}.

Вот в такой обстановке мы готовились встретить новый год в маленьком заснеженном хуторке Заварыкино, где находился КП Донского фронта.

Незадолго до новогоднего выступления М. И. Калинина по радио передали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Героя Советского Союза гвардии капитана А. И. Молодчего второй медалью "Золотая Звезда". Одновременно звание Героя Советского Союза было присвоено 19 храбрейшим летчикам и штурманам АДД. Диктор назвал фамилии майоров В. А. Борисова, А. М. Краснухина, С. И. Куликова, капитанов И. Ф. Андреева, А. Д. Гаранина, Г. И. Несмашного и других отважных сынов Отчизны.

Большое впечатление на всех произвело сообщение Совинформбюро об итогах шестинедельного наступления наших войск на подступах к Сталинграду.

Фашистское командование, бессильное помочь окруженным на Волге гитлеровцам, вынуждено было подкреплять переброшенными с запада резервами группы немецких армий "Север" и "Центр", которые также испытывали мощный натиск Красной Армии, перешедшей в наступление на различных операционных направлениях. Так, например, в декабре 1942 и в январе 1943 года АДД поддерживала боевые действия наших войск под Ленинградом, в районе Демянска, Великих Лук, под Ржевом и Воронежем. Наши соединения наносили удары по железнодорожным узлам и скоплениям войск противника, нарушая его перевозки и передвижения в оперативном тылу. АДД часто бомбардировала и немецкие аэродромы.

Из-за плохой погоды мы далеко не каждый день вылетали на бомбардировку котла, но, как только представлялась возможность, наносили вместе с фронтовой авиацией удары по вражеским войскам в их тактической глубине. Это особенно относится к операции "Кольцо".

Во избежание напрасного кровопролития советское командование 8 января 1943 года предъявило окруженным под Сталинградом гитлеровцам ультиматум.

Командование 6-й немецкой армии отклонило наши предложения и скрыло их от находившихся в окружении рядовых солдат, унтер-офицеров и офицеров. Тогда листовки с текстом ультиматума, подписанного представителем Ставки Верховного Главнокомандования Красной Армии генерал-полковником артиллерии Н. Н. Вороновым и командующим войсками Донского фронта генерал-лейтенантом К. К. Рокоссовским, были напечатаны на немецком языке и в больших количествах разбросаны с самолетов над котлом. Одновременно содержание ультиматума передавалось через выдвинутые на передовые позиции мощные громкоговорящие установки.

В связи с тем, что немецкие генералы отклонили ультиматум советского командования, 10 января 1943 года после артиллерийской подготовки войска Донского фронта перешли в наступление на укрепленные позиции окруженного противника. В ходе упорных боев удалось срезать так называемый мариновский выступ и занять опорные пункты Песчаный карьер, Карповка, Старый Poгачик, Малая Россошка и другие. Противник лишился многих аэродромов. В его распоряжении осталось лишь несколько посадочных площадок.

Учитывая, что в кольце окружения почти не осталось истребителей противника, способных подняться на перехват наших бомбардировщиков, а основные немецкие аэродромы находились на большом удалении, было принятот решение нашим соединениям бомбить котел днем, не отказываясь и от ночных полетов.

Генерал Н. Н. Воронов и генерал А. А. Новиков одобрительно отозвались о смелом решении. При уточнении боевой задачи на 12 января они горячо поддержали наше предложение применить бомбы ФАБ-500 и ФАБ-250 не только для разрушения немецких оборонительных сооружений в котле, но и для того, чтобы ударами большой разрушительной силы подкрепить ультиматум советского командования, морально подавить вражеских солдат и офицеров, заставить их понять, что никакие подвалы, убежища и подземные норы не спасут врага и могут стать могилой для сопротивляющихся гитлеровцев.

Утро 12 января 1943 года выдалось, как предсказывала метеослужба, ясным, безоблачным. Светило солнце, искрился снег, и только над районом, занимаемым окруженным противником, подымались темные фонтаны от артиллерийских разрывов наших снарядов.

Зенитная оборона врага в районе котла в основном была подавлена. Авиация дальнего действия впервые получила возможность сделать дневной вылет. И вот в 9 часов 45 минут утра в дело включились дальние бомбардировщики 3, 17, 53 и 62-й авиадивизий АДД. В течение всего дня-до 22 часов 30 минут вечера - они наносили бомбардировочные удары по оборонительным сооружениям немцев в пригородных поселках и занятых противником некоторых городских районах Сталинграда.

Поскольку зенитная оборона противника была подавлена, экипажи бомбардировщиков действовали почти как на полигоне, прицельно поражая живую силу и технику врага. Но три наших самолета были все же атакованы прорвавшимися гитлеровскими истребителями и получили пробоины. Однако экипажи сумели благополучно дотянуть до своих аэродромов.

12 января 1-я авиадивизия выполняла транспортные задания. На 76 самолетах Ли-2 доставлялись преимущественно войскам Донского фронта и отчасти Южного остродефицитные боеприпасы, горючее, медикаменты. Кроме того, из тыла страны были переброшены на фронт 277 человек медицинского персонала и обратным рейсом вывезены 287 тяжело раненных солдат, сержантов и офицеров. Это соединение и в дальнейшем выполняло подобные задания.

К вечеру 12 января из Москвы на Донской фронт прилетел Голованов и сказал, что остается под Сталинградом вместе с представителями Ставки. Мне было предложено возвращаться в Москву.

- Вы давно уже не были в столице, пора отдохнуть, - участливо обратился ко мне Александр Евгеньевич и, улыбнувшись, продолжил: - Только отдыхать не придется. Нужно готовиться к боевым действиям на других направлениях.

Признаться, я без особого восторга встретил его предложение вернуться в Москву. На 13 января намечался бомбардировочный удар авиации дальнего действия по окруженной группировке немцев. Он должен был происходить одновременно с мощным артиллерийским ударом по оборонительным позициям противника. И я попросил у генерала Голованова разрешения задержаться на денек и с самолета У-2 понаблюдать за артиллерийским и авиационным ударами по котлу.

- Сидел все время на земле, теперь есть возможность посмотреть на боевую работу с воздуха, - сказал я. - Подобный случай представится нескоро.

Александр Евгеньевич, дал согласие. В то утро выдалась отменная погода. К началу артобстрела и бомбардировки неприятельских позиций я на самолете У-2 находился уже в воздухе и с высоты 400- 500 метров наблюдал картину настолько внушительной авиационной и артиллерийской обработки вражеских позиций, что из-за разрывов снарядов, мин и бомб, а также поднятой пыли трудно было увидеть поражение каких-либо конкретных целей.

Немецкие истребители на этот раз не появлялись, их не допустили летчики 16-й воздушной армии генерала С. И. Руденко, прочно захватившие господство в небе Сталинграда.

До 23 часов 132 самолета 3, 17 и 24-й авиадивизий бомбардировали оборонительные сооружения противника в Городище, Гумраке и Каменном Буераке. Основной удар по центру котла нанесла 17-я авиадивизия генерала Е. Ф. Логинова.

Так завершилось мое пребывание в героическом Сталинграде, начавшееся 23 августа 1942 года и продолжавшееся несколько трудных месяцев.

На заключительном этапе битвы на Волге сосредоточилось довольно большое количество частей и соединений авиации дальнего действия. Даже 3-я авиадивизия, которая считалась нашей главной ударной силой на западном направлении и с первых дней войны сражалась под Смоленском и Москвой, в конце 1942 года переключилась на Сталинградское.

Здесь умножил свою боевую славу один из старейших летчиков дивизии майор Алексей Евлампиевич Матросов, ставший Героем Советского Союза. Бесстрашный и хладнокровный, по два-три и более боевых вылетов в сутки совершал этот летчик, добиваясь высокой эффективности бомбометания.

Исключительно метко поражал цели штурман майор Василий Васильевич Шаронов. Он получил боевое крещение еще на Халхин-Голе, затем зимой 1939/40 года воевал на Карельском перешейке и с июня 1941 года сражался на фронтах Великой Отечественной войны.

- Я всегда в боевой форме. Перерывов в летной работе у меня нет! - шутил Шаронов.

Под стать ветеранам соединения были капитаны Герой Советского Союза Анатолий Рубцов, Афанасий Рудницкий, другие летчики, отличившиеся в великой битве на Волге. Хорошо воевал под Сталинградом личный состав 752-го авиационного полка, заслужившего вскоре гвардейскую славу. В те дни когда мы вели активную борьбу с транспортной авиацией врага и участвовали в воздушной блокаде окруженной группировки гитлеровцев, летчик Иван Тимофеевич Гросул и штурман Леонид Петрович Глущенко обнаружили немецкий аэродром, на котором скопилось большое количество транспортных самолетов Ю-52.

На другой день, когда авиаполк должен был нанести удар по скоплению вражеской авиации, выяснилось, что неприятельский аэродром пуст. Радировав об этом командиру части, старший лейтенант И. Т. Гросул приступил к войску запасного немецкого аэродрома. Искал он долго, упорно, пока позволяло горючее, все-таки нашел. Доложив командиру о крупной авиабазе транспортных самолетов противника и сообщив ее координаты, экипаж лег на боевой курс. Штурман Л. П. Глушенко точно сбросил серию бомб на взлетно-посадочную полосу и самолеты гитлеровцев. Тогда на перехват дальнего бомбардировщика, действовавшего без прикрытия, бросились четыре фашистских истребители. Отражая воздушного врага огнем, экипаж Гросула ушел в облака и сумел уклониться от преследователей.

А тем временем к замаскированному вражескому аэродрому подошли основные силы 752-го авиаполка и нанесли по нему сосредоточенный бомбардировочный удар.

Поздно вечером 14 января 1943 года я был уже в Москве, в штабе АДД, и вскоре подписал донесение в Ставку о боевых действиях авиации дальнего действия за минувшие сутки, наиболее значительные из которых мне довелось самому наблюдать с борта самолета У-2.

В ночь на 14 января на сталинградском направлении наши соединения действовали по аэродромам противника. В районе Дубинского наши экипажи уничтожили три немецких транспортных самолета Ю-52.

Следующей ночью 17-я авиадивизия бомбардировала очень важный для окруженных гитлеровцев аэродром в районе Питомника, где разгружались немецкие самолеты, подвозившие продовольствие. Здесь были сожжены 6 транспортных Ю-52.

Однако на аэродроме "Опытная станция" самолетов противника не оказалось. Гитлеровцы, подвергавшиеся дневным и ночным ударам АДД и фронтовой авиации, часто прибегали к аэродромному маневру. Они тщательно маскировали технику на многочисленных запасных площадках и базировали основные силы немецких ВВС за внешним фронтом окружения. В самом котле Ю-52 долго не задерживались. Вот почему каждому нашему налету на вражеские аэродромы обычно предшествовала дополнительная разведка.

Совершая налеты на вражеские аэродромы, 3, 24, 53 и 62-я авиадивизии выполняли также много боевых заданий в интересах войск Донского фронта. Почти не встречая противодействия с земли, они наносили удары по скоплениям танков и автомашин противника, по оборонительным сооружениям гитлеровцев на окраинах Сталинграда, в районе населенных пунктов Гумрак, Городище, Каменный Буерак и берегов реки Царица.

Действовали, как правило, ночью, а в светлое время суток летала 1-я авиадивизия, выполнявшая транспортные задачи. Экипажи соединения доставляли войскам Донского и Южного фронтов остро необходимые грузы. Обратным рейсом они вывезли 328 тяжелораненых. Из-за бездорожья, вызванного снежными заносами, транспорт работал с большими перебоями, и авиации дальнего действия в этих условиях все больше и больше приходилось заниматься транспортными перевозками. Мы вынуждены были переключить на это дело и 3-ю авиадивизию, которой командовал полковник И. В. Георгиев. Экипажи ТБ-3 доставили большое количество грузов войскам Южного фронта.

Ночь на 16 января выдалась для нас очень напряженной. Наши экипажи подвергли интенсивной бомбардировке окруженных гитлеровцев на окраинах Сталинграда, в населенных пунктах Гумрак, Городище, Александровка, Каменный Буерак, Уваровка. Ставка потребовала, не снижая усилий по оказанию помощи войскам, сражавшимся под Сталинградом, бомбардировать железнодорожные узлы Вязьма, Колодня (Смоленск), Невель, Ростов-на-Дону и тем самым нарушить перевозки войск противника к фронту. Эта задача была выполнена.

Одновременно наши экипажи сбросили большое количество листовок над Харьковом, Изюмом, Балаклеей, Змиевом, Купянском.

В ночь на 17 января в районе Сталинграда сохранялась безоблачная погода. Хотя на маршрутах и встречались снегопады, авиация дальнего действия нанесла массированный удар по окруженной группировке гитлеровцев. Тяжелые фугасные авиабомбы буквально вспахивали оборонительные сооружения противника в районе Студеная Яблоновка, Верхняя Ольшанка, других населенных пунктов.

По этим же целям наши соединения действовали и в последующие несколько суток. Выполнялись и транспортные задании. Так, например, 20 января экипажи АДД вывезли из госпиталей Донского фронта 507 тяжелораненых, доставив в войска остро дефицитные боеприпасы, обмундирование, медикаменты, топокарты.

К 21 января 1943 года войска Донского фронта при поддержки авиации 16-й воздушной армии и соединений АДД в основном закончили ликвидацию окруженной группировки немецко-фашистских войск. Как сообщало Совинформбюро, не ликвидированными остались две разрозненные и изолированные друг от друга небольшие группы гитлеровцев общей численностью примерно 12 тысяч человек.

АДД постепенно свертывала свою боевую деятельность в районе Сталинграда. По приказу Ставки Верховного Главнокомандования мы переключились на боевые действия по срыву воинских перевозок противника по железным дорогам на западном и частично на южном направлениях.

В ночь на 25 января 77 экипажей нанесли мощный удар бомбами крупного калибра по железнодорожным узлам Брянск-2 и Вязьма. На следующую ночь нам была поставлена более сложная задача - бомбардировать железнодорожные узлы Витебск, Вязьма, Ярцево, Брянск, Ростов-на-Дону. По данным воздушной разведки, противник усилил через эти узлы перевозки своих войск, и нашим соединениям надлежало как можно скорое нарушить их.

Спустя несколько дней штаб АДД получил от члена Военного совета Западного фронта генерал-лейтенанта Н. А. Булганина сообщение, что налетом нашей авиации в ночь на 26 января в Брянске разрушено много военных объектов. На железнодорожной станции Брянск-1 разбито депо, повреждены пути, уничтожено несколько вражеских эшелонов с живой силой и техникой. Разрушен железнодорожный мост через реку Снежеть. На участке железной дороги Брянск Орел уничтожено 2 эшелона противника. Затем к нам поступил документ Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии. В нем говорилось: "Бомбометанием нашей авиации в ночь на 30 января на железнодорожном узле Гомель была разбита железнодорожная станция, уничтожены 3 воинских эшелона и бензохранилище".

В конце января в Москву вернулся генерал А. Е. Голованов, так и не дождавшись завершения Сталинградской битвы.

А вечером 2 февраля 1943 года всю страну и весь мир облетела радостная весть - боевое донесение штаба Донского фронта, подписанное представителем Ставки Н. Н. Вороновым, которому только что присвоили звание маршала артиллерии, командующим войсками Донского фронта генерал-полковником К. К. Рокоссовским, членом Военного совета генерал-майором К. Ф. Телегиным и начальником штаба фронта генерал-лейтенантом М. С. Малининым. В донесении Верховному Главнокомандующему сообщалось:

"Выполняя Ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2.11.43г. ЗАКОНЧИЛИ РАЗГРОМ И УНИЧТОЖЕНИЕ ОКРУЖЕННОЙ СТАЛИНГРАДСКОЙ ГРУППИРОВКИ ПРОТИВНИКА... Захвачено свыше 91 000 пленных, из них более 2.500 офицеров и 24 генерала, из которых: генерал-фельдмаршал - 1, генерал-полковников - 2, остальные генерал-лейтенанты и генерал-майоры.

В связи с полной ликвидацией окруженных войск противника боевые действия в городе Сталинграде и в районе Сталинграда прекратились"{47}.

Я очень сожалел, что не пришлось увидеть заключительного аккорда сталинградской эпопеи. Но мы сознавали, что в этом ожесточенном сражении в дело победы над врагом был вложен героический труд летчиков, штурманов, воздушных стрелков-радистов и всего личного состава частей и соединений АДД.

Сталинград стал могилой не только для армии генерал фельдмаршала Паулюса, но и для многочисленных эскадр рсйхсмаршала Геринга. Здесь понесли потери 4-й германский воздушный флот, 8-й отдельный авиационный корпус, транспортная авиация гитлеровцев.

В ходе воздушной блокады в течение декабря 1942 и января 1943 года на аэродромах и в воздухе было уничтожено 1100 боевых и транспортных самолетов врага.

Катастрофа, постигшая немецкую армию, потрясла фашистский блок, вызвала разброд в стане сателлитов. По всей Германии был объявлен траур, и с 3 по 6 февраля там разносился унылый колокольный звон. "Поражение под Сталинградом повергло в ужас как немецкий народ, так и его армию, - писал генерал З. Вестфаль. - Никогда прежде за всю историю Германии не было случая столь страшной гибели такого количества войск".

Красная Армия вновь захватила стратегическую инициативу и уже не выпускала ее из своих рук до полного разгрома гитлеровцев.

 

Нарушая перевозки врага

Развернув наступление и сокрушая оборону врага, Красная Армия за три месяца напряженных зимних боев очистила от немецко-фашистских захватчиков территорию Сталинградской и Воронежской областей, значительную часть Северного Кавказа, почти всю Ростовскую, Харьковскую и Курскую области.

Отсутствие второго фронта в Европе зимой 1942/43 года не только спасло гитлеровцев от полного поражения, но и дало возможность немецкому командованию перебросить на восток десятки дивизий из Германии, Франции, Бельгии и Норвегии. Чтобы покрыть колоссальную убыль в живой силе, нацистские главари объявили "тотальную мобилизацию", спешно формируя новые соединения.

Сдерживая натиск Красной Армии, наступавшей на широком фронте, гитлеровцы маневрировали силами, осуществляя в большом масштабе перегруппировку войск и переброску на восточный фронт оперативных резервов.

В этих условиях Ставка Верховного Главнокомандования приказала авиации дальнего действия усилить удары по оперативным резервам противника, железнодорожным узлам, станциям и мостам н нарушить перевозки врага.

Ненастный метельный февраль мешал боевой работе, но в ночь на 5 февраля метеорологические условия несколько улучшились, и мы немедленно подняли в воздух 253 самолета. Наши авиасоединения бомбардировали железнодорожные узлы Брянск, Курск, Орел, Льгов, Гомель, Xарьков, Запорожье, Ростов-на-Дону. По сообщению одного из управлений НКВД, на железнодорожном узле Гомель в эту ночь было уничтожено три эшелона противника.

В последующую ночь 218 наших самолетов бомбардировали те же цели. На Курском и Льговском железнодорожных узлах, где скопились вражеские эшелоны, возникло много пожаров. Сорок восемь экипажей нанесли удар по немецкому аэродрому в районе Сталина.

Почему же на протяжении длительного времени мы били по одним и тем же целям? Систематические повторные удары по железнодорожным узлам не только причиняли новые разрушения, но и не давали гитлеровцам возможности вести ремонтные работы, быстро восстанавливать разрушенные объекты и возобновлять перевозки.

Для того чтобы парализовать переброску резервов противника на важнейших железнодорожных направлениях, удары наносились одновременно по нескольким основным узлам и станциям. Зимой 1943 года АДД постоянно бомбардировала транспортные объекты на дорогах Гомель - Унеча - Брянск - Орел, а также Орша Смоленск - Рославль и на других участках. Особенно пристальное внимание уделялось районам Орла и Брянска, где уже тогда сосредоточивалась крупная группировка немецких войск и куда продолжали прибывать новые резервы противника.

Мы использовали любую возможность для боевых действий. В ночь на 8 февраля сложные метеорологические условия исключили вылеты в западном направлении. Немного лучше оказалась погода на юге, и 116 экипажей нанесли удары по железнодорожным узлам. Наиболее важным из них считался Харьков, через который в то время шел основной поток перевозок противника. В ночном налете на этот крупный железнодорожный узел участвовало 54 самолета. Количество, разумеется, незначительное, но фотоконтроль показал, что удар был весьма эффективным. Загорелось пять немецких эшелонов, пожары сопровождались сильными взрывами.

Вторым по значимости железнодорожным узлом на юге являлся Ростов-на-Дону. Накануне наши войска овладели Батайском и вплотную приблизились к этому крупному промышленному центру, который по праву считался воротами Кавказа. Из-за неблагоприятных метеорологических условий к Ростову-на-Дону смогли пробиться лишь 23 экипажа. Они произвели точное бомбометание по немецким эшелонам и станционным сооружениям, нарушив работу железнодорожного узла.

Около полусотни дальних бомбардировщиков нанесли мощный удар по крупному аэродрому противника в районе Сталино. Отсюда вражеская авиация совершала частые налеты на советские войска, вышедшие в район Старобельска, Лисичанска, Ворошиловграда и начавшие освобождение Донбасса. Применив крупнокалиберные фугасные авиабомбы, наши экипажи основательно повредили немецкий аэродром и вывели из рабочего состояния летное поле. Они буквально засыпали стоянки самолетов мелкими зажигательными и осколочными авиабомбами, вызвали многочисленные пожары, взрывы и повредили много вражеских машин.

А утром 8 февраля авиация дальнего действия приступила к выполнению экстренных транспортных заданий. Войска Юго-Западного фронта под командованием генерала Н. Ф. Ватутина, накануне овладевшие Краматорском, Барвенково и другими населенными пунктами, в ходе наступления продвинулись далеко вперед и оторвались от своих баз снабжения на 300 и более километров. Отступавшие гитлеровцы повсеместно разрушали железные дороги, для их восстановления требовалось немало времени, а непрерывные снегопады и метели затрудняли подвозку грузов немногочисленным и сильно изношенным автотранспортом. Тогда Ставка приказала нам помочь войскам генерала Н. Ф. Ватутина, которые испытывали серьезные перебои со снабжением. Мы вынуждены были снять с боевых заданий 47 самолетов и направить их на доставку Юго-Западному фронту боеприпасов, продовольствия и пополнения специалистов. Обратным рейсом эвакуировались тяжелораненые.

Выполнялись задания и на других направлениях. В ночь на 10 февраля группа наших самолетов бомбардировала на Северо-Западе железнодорожный узел Дно и два немецких аэродрома, расположенных восточное Пскова. Одновременно, в интересах Брянского и Воронежского фронтов, наша авиация нанесла удар по железнодорожным узлам Ворожба и Льгов, через которые противник осуществлял интенсивные перевозки. Несколько наших экипажей прорвались через непогоду к побережью Черного моря и с малых высот успешно бомбили немецкие колонны, двигавшиеся с косы Чушка на Тамани к Керченскому полуострову.

За последующие трое суток АДД повторила удары по железнодорожным узлам Ворожба и Льгов, а 12 февраля бомбардировала также Брянск и Орел.

Вскоре пришел положительный отзыв об этих ударах. Военный совет Западного фронта сообщал, что на железнодорожном узле Брянск-2 экипажи АДД уничтожили 3 вражеских эшелона с автомашинами и военным снаряжением, зенитную батарею, разбили водокачку, повредили депо и другие объекты. На станции Орджоникидзеград, расположенной западнее Брянска, также было уничтожено 3 немецких эшелона с автомашинами и различной боевой техникой.

Несмотря на сложные метеорологические условия, наши авиасоединения усилили поддержку войск Северо-Кавказского фронта и почти еженощно бомбардировали скопление гитлеровцев в крепости и порту Керчь, на косе Чушка, а также переправлявшиеся по льду через пролив моторизованные войска противника.

Первый весенний месяц 1943 года встретил нас плохой погодой. В Закавказье и на Северном Кавказе часто шли снегопады, нижняя граница облачности достигала 100-200 метров при горизонтальной видимости около одного километра. С 5 по 8 марта метеорологические условия в центральных районах европейской части СССР немного улучшились, и авиация дальнего действия небольшими количествами наиболее подготовленных экипажей смогла бомбардировать важные для перевозок противника, железнодорожные узлы Смоленск, Рославль, Гомель, Брянск, Карачев, Унеча, Навля, Ворожба, Бахмач.

Разведывательные данные свидетельствовали о том, что АДД успешно выполняли боевые задания. После нашего удара железнодорожный участок Бахмач - Снов не работал более двух суток. Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии подтвердило предварительные сведения о том, что мы вывели из строя железнодорожный узел Унеча, сильно повредив там путевое хозяйство. В результате успешного налета сгорело несколько немецких эшелонов с горючим. На узле, объятом огнем, долго рвались и разлетались в разные стороны артиллерийские снаряды. Было уничтожено несколько сотен гитлеровцев. Оставшиеся в живых немецкие солдаты убежали со станции и в растерянности бродили в ее окрестностях.

Данные об эффективном налете на Унечу дополнил Boeнный совет Западного фронта. Паника, охватившая гитлеровцев в результате бомбардировочного удара, докатилась до лагеря военнопленных. Немецкая охрана попряталась в убежища, и бросила посты.. Этим воспользовались военнопленные лагеря - многие совершили побег, часть установила контакты с местным партизанским отрядом.

16 марта, как и в предыдущие дни, около 300 самолетов АДД бомбардировали Гомель, Новозыбков, Рославль, Унечу, Жуковку и другие железнодорожные узлы и станции. Не был забыт и Юг. Наши экипажи нанесли удары по Бахмачу и Ново-Московску. Одновременно мы занимались перевозкой особо необходимых и срочных грузов для войск Центрального фронта.

К моменту возвращения самолетов, бомбардировавших железнодорожные узлы, внезапно ухудшилась погода. Туманом закрыло все аэродромы, находившиеся в Центрально-Черноземном районе европейской части СССР. А в воздухе - четыре авиадивизии!

Было от чего прийти в волнение. Требовалось в считанные минуты решить, куда посадить массу бомбардировщиков, в бензобаках которых остался небольшой запас горючего. На командном пункте АДД все службы действовали четко. Мы знали зоны устойчивой погоды, возможности аэродромов и соответственно перенацелили находящиеся в воздухе авиаполки.

17 марта состоялся новый вылет наших соединений. На выполнение боевых заданий на этот раз поднялось 279 самолетов. Из них 195 бомбардировали железнодорожные узлы Брянск, Гомель, Новозыбков и Бахмач. Одновременно авиация дальнего действия подвергла ударам аэродромы противника в Брянске, Орле, Карачеве и Сеще. По агентурным сообщениям, только на аэродроме Сеща наши экипажи уничтожили 29 самолетов различных типов. Одна крупнокалиберная бомба угодила в общежитие немецких офицеров. Вместе с гитлеровцами нашли свой бесславный конец под обломками здания и так называемые сотники из пресловутой РОА, сформированной из предателей-власовцев.

В последующие несколько ночей наши экипажи, действовавшие с разных направлений и эшелонированно по высоте, вновь бомбардировали железнодорожные узлы Гомель, Новозыбков, Рославль, Полтаву, Унечу, Бахмач, Синельниково и станцию Жуковка.

Выяснилось, что противник использовал Жуковку как запасной узел, где отстаивались железнодорожные составы и рассредоточивались воинские эшелоны гитлеровцев. Когда наши бомбардировщики нарушали работу Брянского узла, немцы переключали поток грузов на Жуковку. Но мы не оставили в покое и этот объект.

Главное разведывательное управление Генштаба Красной Армии сообщало, что в результате сосредоточенного удара соединений АДД в ночь на 21 марта на станции Жуковка было разбито 5 паровозов, уничтожено 70 гитлеровцев и около 400 ранено. На следующую ночь наши экипажи вывели из строя вражеский бронепоезд, разбили 8 платформ с пушками и 4 - с танками, уничтожили 17 вагонов и платформ с обозным имуществом и в шести местах повредили железнодорожный путь. Затем пришло дополнительное сообщение о том, что в Жуковке разрушено строившееся здание вокзала, городская управа, другие объекты. Гитлеровцы в конце концов на время отказались от использования этого запасного узла.

Получая донесения от советских патриотов из Жуковки, Сещи, других населенных пунктов, мы восхищались мужеством безвестных героев. Пренебрегая опасностью, порой с риском для жизни, они занимались разведывательной деятельностью и сообщали советскому командованию ценные сведения о важных целях, замаскированных объектах, ложных сооружениях. Штаб АДД периодически получал данные о результатах наших действий и направлял их командирам соединений, которые объявляли донесения партизан и подпольщиков экипажам, бомбившим упомянутые цели. Политработники, партийные и комсомольские организации авиаполков и БАО широко использовали сообщения патриотов в массовой работе, мобилизуя личный состав на успешное выполнение заданий.

Бомбардируя железнодорожные узлы на курском направлении, где уже тогда фашистское командование сосредоточивало стратегические резервы, АДД совершала вылеты и на дальние цели. В марте наши экипажи разбрасывали над городами восточной Пруссии листовки, в которых рассказывалась суровая правда о колоссальных потерях вермахта в зимней кампании 1942/43 года и неизбежности краха гитлеровского режима.

Авиация дальнего действия испытывала огромное боевое напряжение, выполняя сложные и разнообразные задания Ставки. В то время как часть соединений совершала вылеты на дальние цели, остальные наносили удары по железнодорожным узлам и аэродромам противника. Нам по-прежнему приходилось действовать в интересах фронтов на различных операционных направлениях.

 

Гвардия АДД

В марте 1943 года, когда исполнилась первая годовщина боевой деятельности авиации дальнего действия, лучшим частям и соединениям АДД было присвоено наименование гвардейских. В приказе народного комиссара обороны говорилось:

"В боях за Советскую Родину против немецких захватчиков 3, 17, 24 и 222-я авиационные дивизии, 4, 7, 14, 103, 749, 751 и 752-й авиационные полки дальнего действия показали образцы мужества, отваги, дисциплины и организованности. Ведя непрерывные бои с немецкими захватчиками, эти авиадивизии и авиаполки нанесли огромные потери фашистским войскам и своими сокрушительными ударами уничтожали живую силу и технику противника, беспощадно громили немецких захватчиков"{49}.

За проявленную отвагу в боях с немецкими захватчиками, за стойкость, дисциплину и организованность, за героизм личного состава были преобразованы:

3-я авиадивизия АДД - в 1-ю гвардейскую авиационную дивизию АДД. Командир дивизии генерал-майор авиации Д. П. Юханов.

17-я авиадивизия АДД - во 2-ю гвардейскую авиационную дивизию АДД. Командир дивизии генерал-майор авиации Е. Ф. Логинов.

24-я авиадивизия АДД - в 3-ю гвардейскую авиационную дивизию АДД. Командир дивизии генерал-майор авиации Н. А. Волков.

222-я авиадивизия АДД - в 4-ю гвардейскую авиационную дивизию АДД. Командир дивизии полковник Ф. В. Титов.

4-й авиаполк АДД - в 1-й гвардейский авиационный полк АДД. Командир полка подполковник С. И. Чемоданов. Нумерация 7-го авиаполка АДД, которым командовал подполковник В. А. Щепкин, не изменилась. Он стал 7-м гвардейским.

751-й авиаполк АДД был преобразован в 8-й гвардейский (командир подполковник В. Г. Тихонов), 749-й авиаполк АДД - в 9-й гвардейский (командир подполковник И. М. Зайкин), 752-й авиаполк АДД - в 10-й гвардейский (командир подполковник И. К. Бровко). 14-й авиаполк АДД стал 11-м гвардейским (командир майор Б. В. Блинов), а 103-й авиаполк АДД - 12-м гвардейским (командир полковник Г. Д. Божко).

Заслужить почетное гвардейское звание было нелегко. Его присваивали храбрейшим из храбрых, полкам и дивизиям, которые в обороне держались непоколебимо и в наступлении не знали преград.

Боевым экзаменом для гвардии АДД стали многочисленные бои и сражения Великой Отечественной войны. Почти все наши гвардейские авиаполки и авиадивизии хорошо проявили себя в Сталинградской битве.

Вручение гвардейских знамен проходило в торжественной обстановке. В 1 ю гвардейскую авиадивизию прибыл Военный совет АДД во главе с командующим генералом А. Е. Головановым. Летчиков-гвардейцев сердечно приветствовали представители партийных, советских и общественных организаций города, где дислоцировалось это соединение.

Генеральный конструктор С. В. Ильюшин, создавший бомбардировщик Ил-4, на котором воевали гвардейцы, в своем выступлении сказал, что гвардия АДД славна не только массовым героизмом, но и высоким летным мастерством, умением брать от авиационной техники все, что она может дать. Перекрывая расчетные данные и поднимая предельную бомбовую нагрузку, экипажи гвардейской дивизии наносили уничтожающие удары по многочисленным дальним целям, включая столицу фашистской Германии - Берлин.

В письме Верховному Главнокомандующему гвардейцы докладывали, что зимнему наступлению Красной Армии активно помогала созданная год назад авиация дальнего действия. Только 1-я гвардейская авиадивизия уничтожила 100 железнодорожных эшелонов противника, 415 немецких танков, 40 складов с боеприпасами и горючим, более 300 фашистских самолетов, много орудий, минометов, автомашин и другой техники врага. Волнующим был момент вручения гвардейского Знамени. Когда командир соединения генерал Д. П. Юханов принял в свои руки боевой стяг с изображением великого Ленина, выстроившийся на летном поле личный состав 1-й гвардейской авиадивизии преклонил колени и произнес гвардейскую клятву. Церемония завершилась вручением всем воинам нагрудного знака "Гвардия" и торжественным маршем. Гвардейское Знамя пронес Герои Советского Союза гвардии подполковник О. Н. Боровков в сопровождении ассистентов Героев Советского Союза А. М. Краснухина и А. П. Рубцова.

На законах советской гвардии воспитывался личный состав наших прославленных частей. Пропагандой героизма, боевого опыта и воинских традиций изо дня в день занималась и газета АДД "Красный сокол", которую редактировал с 1942 года полковник Н. Н. Дмитриевский.

Весной 1943 года газета впечатляюще рассказала о подвиге гвардейского экипажа Михаила Симонова, метко поразившего важную цель.

...На самолет, поврежденный огнем зенитной артиллерии, напали немецкие истребители. В воздушном бою были тяжело ранены стрелки, и задняя полусфера корабля осталась без огневого прикрытия. Гитлеровцы намеревались в упор расстрелять беззащитный самолет. Но гвардии лейтенант Михаил Симонов сумел перехитрить врага. Точно выбрав момент, летчик крутым разворотом вышел из-под обстрела и резким снижением с изменением курса ушел от "мессеров".

Быстро восстановив ориентировку, штурман гвардии младший лейтенант Николай Петровский продолжал помогать летчику управлять израненной машиной. Командир корабля пытался набрать высоту, но самолет с поврежденным управлением мало послушен. Убедившись, что летят уже над нашей территорией, Симонов решает идти на посадку с хода и в сложных условиях довольно благополучно приземляет машину на незнакомой местности.

Когда командир гвардейского авиаполка Герой Советского Союза Балашов спросил летчика, каким чудом ему удалось привести изрешеченную машину на нашу территорию, Михаил Симонов ответил;

- Гвардейцы не покидают товарищей в беде. Раненые воздушные стрелки не в силах были воспользоваться парашютами и не смогли бы пробраться к своим по вражеской территории. Вот мы со штурманом и решили остаться - с ними до конца. - Показав на доставленный тягачами подбитый бомбардировщик, летчик добавил: Да и машину жалко. Отремонтируют ее - и снова буду на ней летать.

За образцовое выполнение боевого задания, а также за спасение раненых членов экипажа и поврежденного самолета Военный совет АДД наградил командира корабля гвардии лейтенанта Михаила Симонова орденом Красного Знамени, а штурмана младшего лейтенанта Николая Петровского - орденом Красной Звезды.

Командующий авиацией дальнего действия в полной мере пользовался предоставленным ему правом награждать от имени Президиума Верховного Совета СССР личный состав АДД орденами Красного Знамени, Суворова III степени, Александра Невского, Отечественной войны I и II степени, Kpacной Звезды, медалями " За отвагу" и "За боевые заслуги".

Это позволяло порой даже во время боевого вылета или сразу после него отмечать отличившихся летчиков, штурманов, стрелков-радистов. Именно так был поощрен экипаж гвардии капитана Н. А. Крапивы, по собственной инициативе атаковавший вражеский аэродром. Когда экипаж успешно выполнил боевое задание и возвращался домой, командующий АДД объявил по радио, что награждает командира корабля гвардии капитана Никиту Андреевича Крапиву орденом Красного Знамени и отмечает правительственными наградами всех остальных членов экипажа.

Как потом сообщала газета "Красный сокол", экипаж Крапивы шел к объекту в звене капитана Ф. В. Шкоды. Ведущий дал сигнал действовать самостоятельно. Штурман П. М. Костюшин сбросил бомбы, и Шкода зарегистрировал восемь прямых попадании по эшелонам и путям.

Выполнив, боевое задание, экипаж взял курс на свой аэродром, но вот на маршруте стали попадаться одиночные самолеты, идущие встречным курсом. Показался ночной старт. Командир корабля разгадал уловку врага: это был вражеский аэродром. Поскольку наша авиация подвергала ожесточенной бомбардировке места базирования немецкой техники, гитлеровцы стали использовать запасные площададки.

Тогда гвардии капитан Крапива принял смелое решение - разведать, уточнить местонахождение нового вражеского аэродрома и атаковать его. Вскоре он рассмотрел немецкие самолеты, которые с зажженными бортовыми огнями ходили по кругу, ожидая своей очереди на посадку. В этот круг вошел и бомбардировщик Крапивы. Пока летчик делал разворот, штурман Костюшин по карте уточнил местонахождение вражеского аэродрома, засек его и поспешил перезарядить бортовое оружие.

Вот пошла на посадку немецкая машина. Крапива, круто снижаясь, догоняет фашиста, и ночной воздух прорезали пулеметные очереди. Объятая пламенем фашистская машина свалилась неподалеку от старта. А наш самолет снова пристраивается в общий круг. Но посадка уже запрещена: перепуганные гитлеровцы поспешили выложить красный крест.

- Старшина Куцай, выпустить башню! - командует Крапива.

Все члены экипажа поняли замысел командира. Он решил обстрелять старт и стоянки самолетов. Но тут воздушный стрелок гвардии старшина В. Г. Кириленко, заметил еще один вражеский самолет и, когда сблизились с противником, открыл по машине прицельный огонь. Гитлеровский бомбардировщик резко пошел на снижение.

После этого боевого вылета по распоряжению командования на самолете Никиты Андреевича Крапивы был изображен знак "Гвардия" и нарисованы две алые звездочки число сбитых им за ночь немецких самолетов.

Весной 1943 года одним из первых в авиации дальнего действия совершил двухсотый боевой вылет гвардии капитан Василий Васильевич Решетников. Командование поручило опытному летчику выполнять роль лидера, ведя за собой большую группу бомбардировщиков. Он успешно доразведовал цель, хорошо осветил ее САБами, обеспечив экипажам условия для эффективного удара.

Одновременно Решетников выполнял обязанности контролера - находился в районе цели до конца бомбометания, наблюдая за работой наших бомбардировщиков. А затем и сам ударил по фашистам, обрушив на скопление танков фугасные бомбы.

На аэродроме юбиляра торжественно встретили однополчане. Командир гвардейского соединения генерал Е. Ф. Логинов дружески обнял Решетникова и горячо расцеловал героя, поблагодарив гвардейский экипаж за верную воинскую службу и образцовое выполнение боевых заданий. А экипаж этот действительно летал образцово. Однажды при бомбардировке фашистского аэродрома самолет Решетникова был атакован "мессерами". Разгорелся неравный бои. Летчик маневрировал, уклоняясь от вражеских атак, умело разворачивал машину, помогая воздушным стрелкам прицельно вести огонь по истребителям врага. В результате один Ме-110 был сбит.

Но одновременно и советский бомбардировщик получил серьезные повреждения: заклинило правый мотор, оказались перебитыми троса триммеров, тяга руля поворота. В довершение всего начал сбавлять обороты левый мотор. Машина шла со снижением. Когда ранило штурмана, положение еще более затруднилось. Однако командир экипажа Василий Решетников не потерял ориентировки и на поврежденном самолете сумел перетянуть линию фронта и посадить машину на нашей территории.

В другой раз летчик отличился при бомбардировке оборонительных сооружений противника в районе Ржева. Полет проходил днем, без прикрытия истребителей, в сложной метеорологической обстановке. Пробив многослойную облачность, экипаж вышел на цель на малой высоте, и штурман метко c6pосил бомбы на фашистские дзоты.

Гитлеровцы, сосредоточившие по одиночному самолету огонь нескольких зенитных батарей, повредили на нем моторы, деформировали винты, изрешетили осколками фюзеляж. Но бесстрашный, не теряющийся в критической обстановке летчик сумел и на этот раз привести израненную машину на свой родной аэродром.

Гвардии капитан В. В. Решетников совершил немало боевых вылетов в глубокий тыл фашистской Германии, не раз бомбил военные объекты Берлина, Кенигсберга, Данцига, других городов. Об одном из таких налетов Василий Васильевич Решетников, ныне заслуженный военный летчик СССР, Герои Советского Союза, генерал-полковник авиации, вспоминает так:

"Взлетали под вечер на перегруженных машинах. Шли над Балтийским морем, мимо острова Борнхольм. Берлин не ожидал нас. Головные экипажи видели, как он сверкал огнями городского освещения и как с первыми взрывами бомб кварталы стали темными. И вот заметались лучи более чем двухсот прожекторов, открыли бешеный огонь сотни стволов зенитной артиллерии. Теперь и нам виден Берлин, Вернее, не он, а стена огня на высоте полета... Мы идем с потерей высоты, под разрывы снарядов - это нас уже не раз спасало. Штурман Петр Архипов у прицела. Он каким-то образом видит те "тропы", по которым можно пройти к цели. Только слышны его команды - пять влево, три вправо. Последняя команда. Машина под сплошной кутерьмой огня. Сброс!.. Бомбы рвутся вдоль станционных сооружений. Резкая вспышка - и потом яркий клок огня. Что там? Об этом сейчас не узнаешь. Прожектора потянулись к нам, прощупывают небо. За ними приближаются и разрывы снарядов. Благо, подвернулся кусок облачности - проходим над нею, выбираемся, сопровождаемые беспорядочным огнем.

Но это не все: за кольцом зенитного огня в наш хвост вцепилась пара ночных истребителей. Длинные выхлопные огни из патрубков двигателей наводят их на наш самолет. Мы идем ломаными курсами, меняем высоту. Где-то, почти на траверзе Кенигсберга, когда "мессершмитты" оказались почти на огневой дистанции, резко разворачиваюсь им навстречу. Они проскочили над нами и потеряли нас. Берем курс домой..."{50}

Так воевал Василий Васильевич Решетников, совершивший в общей сложности 307 боевых вылетов. Так сражались многие наши гвардейцы, представлявшие испытанную и закаленную в боях и сражениях ударную силу авиации дальнего действия.

 

Воздушные сражения над Кубанью

Разгромив врага на Волге, советские войска успешно наступали и в зимней кампании 1942/43 года нанесли немецко-фашистской армии крупное поражение, продвинувшись на запад на отдельных участках на 600-700 километров.

В начало апреля почти на всем советско-германском фронте наступило затишье. Лишь на Кубани продолжались напряженные бои. После освобождения Краснодара войска Северо-Кавказского фронта к 4 апреля вышли на рубеж Темрюкский залив, Крымская, где закрепились и начали подготовку к новому наступлению. Встала задача - довершить разгром гитлеровцев на юге, уничтожить 17-ю немецкую армию, занимавшую Таманский полуостров и важный paйон Новороссийска. Юго-восточнее этого порта наша героическая 18-я армия и моряки Черноморского флота еще в начале февраля 1943 года захватили плацдарм, названный Малой землей, и упорно удерживали его, отбивая бешеные атаки превосходящих сил врага.

В середине апрели 1943 года А. Е. Голованов вернулся из Кремля с важными новостями.

- Во-первых, - сказал он, - скоро, видимо, начнутся активные боевые действия. Дело явно идет к этому, и нам поставлены особые задания. Во-вторых, почти уже решен вопрос о формировании авиационных корпусов АДД.

Александр Евгеньевич сообщил, что, поскольку он не может оторваться от организационных мероприятий, связанных с формированием авиакорпусов АДД, мне надо срочно вылететь на Северо-Кавказский фронт. Гитлеровцы сосредоточили на Кубани крупную авиационную группировку - судя по всему, попытаются в ближайшее время предпринять наступательную операцию. И Ставка решила локализовать готовившееся наступление противника.

Я поблагодарил за доверие и утром вылетел и Краснодар. Затем выехал в район боевых действий войск, обосновался в землянке, примерно в километре от станицы Абинской, неподалеку от ВПУ ВВС Северо-Кавказского фронта.

На фронте пока было спокойно. Шла обычная перестрелка. Противник не предпринимал активных боевых действий. Однако настораживало повышенное оживление немецкой авиации: 11 апреля немцы совершили свыше 700 самолето-вылетов. Гитлеровцы группами в 30-35 самолетов бомбардировали наши войска в районе Свистельников, Анастасьево, Абинская, Мысхако.

ВВС Северо-Кавказского фронта в тот день производили полеты по прикрытию войск в районах Киевское, Кеслерово, бомбардировали военные объекты противника в районе Тамани и скопление фашистских самолетов на аэродроме в районе Анапы. Наша авиация вела воздушную разведку портов Керчь, Севастополь и Ялта.

13 апреля в 24.00 перешла в наступление 37-я армия. Под покровом ночи наши войска ворвались в населенный пункт Рамехувский, захватили его восточную окраину, но дальнейшего успеха не имели. Не получили развития и боевые действия 9-й, 58-й армий. С рассветом 14 апреля действовавшая на главном направлении 56-я армия перешла в наступление на станицу Крымская. Но в 6.00 она была контратакована немецкой пехотой и танками из восточной окраины станицы. Подтвердились предположения, что противник за этот район будет держаться упорно.

А тут, как на грех, погода резко ухудшилась: пошел дождь, видимость стала плохой. Быстро размокли аэродромы нашей фронтовом авиации. Немцы же располагали в южных районах Украины и Крыма довольно хорошими аэродромами с твердым покрытием и не прекращали интенсивных полетов.

На следующий день, 15 апреля, с 6 часов 30 минут начались массированные удары 4-го германского воздушного флота по войскам 56-й армии. Противник действовал группами от 20 до 60 самолетов. В середине дня налеты фашистской авиации временно прекратились, но с 16 часов возобновились опять и продолжались до самой темноты. Фашистская авиация совершила за день более 1500 самолето-вылетов.

Лишь с наступлением темноты, когда активность гитлеровской авиации спала, 56-я армия по решению Военного совета возобновила наступательные действия, но ночная атака частей к прорыву обороны не привела. С утра 16 апреля фашистские самолеты продолжали атаковать наши войска с прежним ожесточением. Операция Северо-Кавказского фронта начинала принимать затяжной характер, так как противник имел хорошо развитую оборону с мощными инженерными заграждениями, преодолеть которые было нелегко.

17 апреля гитлеровцы предприняли штурм Малой земли, намереваясь во что бы то ни стало ликвидировать наш плацдарм под Новороссийском. Фашистские самолеты буквально висели над боевыми порядками советских войск, непрерывно нанося, бомбардировочные и штурмовые удары по нашим позициям. Однако по мере прибытия на Северный Кавказ авиационных резервов Ставки Верховного Главнокомандования и небо появлялось все больше и больше и наших самолетов, вытеснявших врага.

Авиагруппа АДД, действовавшая в интересах Северо-Кавказского фронта, насчитывала около 200 дальних бомбардировщиков. На нее возлагалась задача уничтожения фашистских бомбардировщиков, базирующихся на наиболее удаленных аэродромах на Украине, в Крыму. Мне и поручили возглавить эту авиагруппу.

Общее руководство авиацией осуществлял представитель Ставки командующий ВВС Красной Армии маршал авиации А. А. Новиков.

Успехи авиационной промышленности, увеличившей выпуск новых самолетов Ил-4 и Ли-2 (бомбардировочный вариант) позволили создать в АДД 8 авиакорпусов. 30 апреля 1943 года Государственный Комитет Обороны принял об этом постановление. 1-й авиакорпус возглавил генерал Д. П. Юханов, 2-й - генерал Е. Ф. Логинов, 3-й - генерал Н. А. Волков. Эти соединения имели на вооружении дальние бомбардировщики Ил-4. 4-й авиакорпус, которым командовал полковник С.П. Ковалев (в дальнейшем - генерал Г.С. Счетчиков), пополнялся самолетами иностранного производства Б-25. 5-й авиакорпус АДД генерала И.В. Георгиева летал на тяжелых четырехмоторных ТБ-3 и на Ли-2. 6-й авиакорпус АДД, возглавляемый генералом Г.Н. Тупиковым, был вооружен дальними бомбардировщиками Ил-4. 7-й авиакорпус АДД, которым командовал генерал В.Е. Нестерцев, летал на Ли-2, как в транспортном, так и в бомбардировочном варианте. 8-й авиакорпус АДД генерала Н.Н. Буянского вел боевые действия на самолетах Ил-4. В борьбе за господство в воздухе на Кубани группа АДД принимала самое активное участие, совершая ночные налеты на аэродромы врага, действуя по плану авиационного наступления ВВС Северо-Кавказского фронта,

Воздушная операция, в ходе которой подверглись ударам немецкие аэродромы на Тамани, в Крыму и на юге Украины, была успешной. Противник потерял 260 самолетов, из них 170 уничтожила авиация дальнего действия - преимущественно на аэродромах Саки и Сарабуз, где базировалась 55-я немецкая бомбардировочная эскадра.

Участник налета на эти вражеские аэродромы штурман майор Лапин позже рассказывал:

"Большинство наших летчиков и штурманов хорошо знали оба аэродрома, расположение самолетных стоянок, служебных и жилых зданий, местонахождение складов противника. Все было тщательно разведано. Наша часть в довоенное время базировалась и Крыму, местность мы знали превосходно.

Налет совпал с полнолунием. Это дало возможность хорошо просмотреть оба аэродрома и правильно выбрать точки прицеливания. Не ограничиваясь естественным освещением, впереди идущие экипажи подожгли в нескольких местах обе цели, что позволило остальным без особого труда бомбить заданные объекты.

Нашему экипажу было поручено атаковать южную окраину одного из аэродромов, где размещались стоянки самолетов. На цель мы зашли со стороны моря и, уточнив расчеты, длинной серией бомб я перекрыл стоянки самолетов. Было отчетливо видно, что разорвались они в расположении вражеских машин. Возникли взрывы, пожары..."

Захваченные в плен летчики показали, что ночные налеты русских дальних бомбардировщиков вынудили немецкое командование перебросить с аэродромов Саки и Сарабуз 55-ю бомбардировочную эскадру за пределы Крыма. На более дальние аэродромы перекочевали и немецкие авиасоединения, базировавшиеся в районах Донбасса и юга Украины. Это, несомненно, ослабило 4-й германский воздушный флот и облегчило положение героических защитников Малой земли и войск Северо-Кавказского фронта.

Военный совет авиации дальнего действия наградил орденами Красного Знамени майора Г. Е. Ткачева, капитана А. Я. Марченко, старших лейтенантов А. А. Громова, П. П. Костина и других отличившихся участников налета.

В дни боев на Кубани умножил свою боевую славу и Герой Советского Союза гвардии майор Павел Андреевич Таран. Его экипаж вылетая на задание зачастую в сложных метеорологических условиях, когда значительную часть маршрута закрывала десятибалльная облачность, и самолет временами попадал в зону дождя.

Смело, находчиво действовал гвардии майор П. А. Таран при налете на порт и аэродром Керчь, которые были прикрыты двадцатью немецкими батареями зенитной артиллерии, множеством прожекторов. Столь же удачно - и при налете на немецкий аэродром в районе Анапы, в результате которого экипаж уничтожил дна немецких самолета.

Всего на боевом счету Героя Советского Союза гвардии майора П. А. Тарана в 1943 году было 27 уничтоженных самолетов врага, 7 мостов и переправ, 30 складов с боеприпасами и горючим, 31 железнодорожный эшелон, десятки немецких автомашин и другая боевая техника. Он совершил много боевых вылетов на бомбардировку важных целей в глубоком тылу гитлеровцев. Командир гвардейского авиаполка АДД Павел Андреевич Таран, ставший впоследствии генерал-лейтенантом авиации, был награжден второй медалью "Золотая Звезда".

Отвагу, геройство, инициативу, находчивость и подлинное новаторство проявляли многие наши летчики. Наряду с ударами по вражеским аэродромам мы бомбардировали узлы обороны, живую силу и технику противника в районе станицы Крымская, другие цели на Таманском полуострове. Первые удары по немецким оборонительным сооружениям и сосредоточениям войск АДД нанесла в ночь на 29 апреля. Несмотря на сильное противодействие зенитной артиллерии врага, все самолеты благополучно вернулись на свои аэродромы.

Днем 30 апреля 1943 года напряженные воздушные бои вела в полосе Северо-Кавказского фронта наша истребительная авиация. Хотя из-за ухудшения погоды велись ограниченные действия, но и мы сумели в ту ночь поднять 125 самолетов группы АДД. В тактическом взаимодействии с войсками 56-й армии наши экипажи вновь бомбардировали узлы обороны противника в районе станицы Крымская. Одновременно мы нанесли удар по немецкому аэродрому, расположенному возле этой станицы.

На юго-западной окраине Крымской были обнаружены огневые позиции немецкой артиллерии, минометов, наблюдалось скопление живой силы врага. И сюда ударили экипажи группы АДД.

А чтобы обеспечить бомбардировщикам точное прицеливание, по моей просьбе наземные войска выложили в строго определенной точке линию костров - для обозначения начала боевого пути. Это помогло штурманам в условиях темной южной ночи точно поразить цели.

- Эх, пропала моя теща! - неожиданно произнес генерал Хрюкин, наблюдавший вместе с нами бомбардировку.

- А где она там живет, Тимофей Тимофеевич? - спрашиваю командарма.

- Как раз на юго-западной окраине станицы, где рвутся ваши бомбы...

С результатами бомбометания я смог познакомиться только 5 мая, когда войска 56-й армии овладели железнодорожным узлом Крымская. Но об этом несколько позже.

А пока я вместе с генералом Хрюкиным находился на КП и следил за боевыми действиями нашей авиации. Гул пролетавших над нами самолетов, завершаемый взрывами бомб, не снимал большого нервного напряжения. Легче стало, когда вражеские зенитки замолчали и погасли прожектора. Наконец-то все наши самолеты прошли! Отлегло от сердца до следующей такой же задачи...

Несмотря на упорное сопротивление гитлеровцев, войскам 56-й армии удалось прорвать первую полосу обороны врага и выйти во фланг группировке противника, оборонявшейся в районе Крымской. Гитлеровцы начали поспешный отход из этого района. Тогда мы немедленно перенацелили группу АДД на удары по отступающему противнику и его оперативным резервам. Наши экипажи бомбардировали скопление живой силы и техники врага в районе узлов дорог возле Нижнебаканской, Красного, Верхнего Адагута.

В ночь на 5 мая 104 бомбардировщика продолжали уничтожать отходящие тылы гитлеровцев и били по выдвигавшимся немецким резервам в районах станиц Варениковская, Гастагаевская. Отход своих войск фашисты пытались прикрыть авиацией и проявляли повышенную активность в воздухе.

Утром, выехав из Абинской на свой НП, я заметил, что к станице приближается примерно 45 Ю-88. Группа шла девятками, словно на параде, на высоте не выше 1400 метров Летели они вдоль дороги по направлению к Лабинской, а через станицу как раз двигалась, вздымая пыль, большая колонна наших автомашин. Очевидно, по сигналу воздушной тревоги они стали съезжать с дороги, рассредоточиваться в обе стороны. Сброшенные с фашистских самолетов серии фугасных бомб пришлись по селу, взметнулись взрывы и возле дороги. Пыль, дым закрыли дома, окутали все вокруг. Но, подъехав к станице, я увидел, что горело около десятка домов, не больше. В огромной автоколонне постадало 5-6 автомашин. Пыль рассеялась, движение возобновилось. И я невольно подумал, что немцы привезли на этот раз, очевидно, "впечатляющие" фотоснимки с изображением удара: разрывы бомб, окутанное пылью и дымом селение... На самом же деле бомбежка не дала боевого эффекта.

Попадая под удары фашистской авиации, находясь вблизи объектов бомбардировки, я не раз убеждался в том, что эффективность наших ударов гораздо выше, чем у противника. Речь идет не только о штурманском мастерстве и слаженности экипажей, но также о многих других факторах, влияющих на результат бомбометания.

Cтремясь повысить эффективность боевых действий АДД, мы непрерывно совершенствовали организацию вылетов и тактические приемы поражения цели. Большое значение придавалось вопросам обеспечения точного выхода на заданную ноль, обозначения точки прицеливания. Для этого в каждом авиаполку впереди боевого порядка высылались наиболее опытные командирские экипажи, которые уточняли положение цели, обозначали ее зажигательными или специальными зажигательными бомбами. При наличии контрастных ориентиров вблизи цели применялись серии светящих. авиабомб. Продолжительность горения САБ-100 исчислялась, например, восьмью минутами. В подобных случаях каждый экипаж, ориентируясь по местным предметам, находил точку прицеливания и поражал цель. Летный состав, воспитанный в духе нерушимой святости приказа, считал делом чести во что бы то ни стало пробиться сквозь сильнейший зенитный огонь и выполнить любое трудное и опасное боевое задание.

Кроме визуального наблюдения командира, находившегося возле цели, качество бомбометания подтверждалось фотоснимками, донесениями партизан, войсковой разведки, другими документами. А когда советские войска освобождали местность от фашистских захватчиков, авиационные командиры старались обязательно побывать на железнодорожных узлах, покинутых немецких аэродромах, на других объектах бомбометания, чтобы собственными глазами увидеть и опросом местных жителей уточнить результаты наших ударов по врагу.

Так было и утром 5 мая, когда я направился в только что освобожденную от фашистских оккупантов станицу Крымская. Осмотрев немецкие позиции, подвергнутые нашей бомбардировке, убедился, что били мы точно и эффективно. На подступах к населенному пункту, на узлах обороны и в немецких траншеях виднелись воронки большого диаметра. Видел я и разбитые дзоты, заваленные окопы. Отчего, признаться, в станицу въезжал не со спокойной душой. Особенно волновало состояние юго-западной окраины Крымской, по которой мы наносили удар. Точно ли бомбили наши экипажи в ночных условиях? Оказалось, точно! Огневым позициям противника, расположенным на этой окраине, досталось основательно. А дома мирных жителей, можно сказать, уцелели. Жива оказалась и теща генерала Хрюкина.

Едва утихли бои в станице Крымская, трудолюбивые и энергичные казачки принялись белить хатки, наводить порядок, чистоту. Жизнь шла своим чередом.

После освобождения Крымской войска 56-й армии не смогли развить дальнейший успех из-за недостатка сил и средств. Постепенно затихали боевые действия и на остальных участках Северо-Кавказского фронта, в том числе и на Малой земле, героически защищаемой частями 18-й армии.

По указани. Ставки Северо-Кавказский фронт с 7 июня закреплялся на достигнутых рубежах, готовился к новой наступательной операции.

В течение двух месяцев продолжавшиеся воздушные сражения на Кубани завершились крупной победой наших ВВС. Советская авиация разгромила лучшие немецкие эскадры, уничтожив в воздушных боях и на аэродромах 1100 самолетов противника{51}. Это коренным образом изменило дальнейший ход нашей общей борьбы за стратегическое господство в воздухе на всем советско-германском фронте.

Воздушные сражения на Кубани оказали существенное влияние и на развитие оперативного искусства ВВС. Здесь успешно было осуществлено оперативное взаимодействие авиации нескольких фронтов, ВВС Черноморского флота и группы АДД, что позволило действовать по единому плану и завоевать оперативное господство в воздухе.

На Кубани дальнейшее развитие получил принцип массированного применения авиации на направлении главного удара сухопутных войск, быстрый перенос усилий ВВС с одного направления на другое, непрерывное воздействие на противника: ночью - АДД и фронтовые ночные бомбардировщики, днем - фронтовая авиация. Новыми тактическими приемами и способами борьбы обогатились летные кадры.

Вражеская авиация, так же как и наши ВВС, располагала ограниченным количеством аэродромов. Она была стеснена относительно малым радиусом действия своих бомбардировщиков. Основные самолеты АДД почти в два раза превосходили фашистские бомбардировщики по дальности полета. Это вынуждало гитлеровцев базироваться скученно на крупных аэродромах, хорошо прикрывая их средствами ПВО. И наши авиасоединения приняли участие в воздушной операции по ослаблению авиационной группировки гитлеровцев. Удары наносили преимущественно по наиболее отдаленным аэродромам немецких бомбардировочных соединений, активно действовали и на поле боя, причиняя врагу ощутимые потери.

В это же время остальные дивизии авиации дальнего действия выполняли бомбардировочные удары в западном и юго-западном направлении. Не буду утруждать читателя перечислением целей, по которым работали мы весной 1943 года, но приведу несколько сообщений разведывательных органов и штабов партизанских соединений, характеризующих боевой эффект наших ударов.

Разведывательные органы как-то сообщили, что в результате бомбометания в ночь на 3 мая 1943 года в городе Минске было разбито здание немецко-фашистской фельд-комендатуры, где в тот момент происходил банкет. Авиация дальнего действия испортила гитлеровцам торжество, уничтожив 158 человек, в том числе 8 генералов. Одновременно наши экипажи разбили немецкую казарму, здание, где размещалась полиция, взорвали склад боеприпасов. Было убито свыше 700 гитлеровцев.

Очень хороший отзыв о действиях АДД прислал Украинский штаб партизанского движения. В документе сообщалось, что бомбардировка военных объектов в районе Киева в ночь на 11 мая причинила фашистским оккупантам огромные потери. Убитых гитлеровцы хоронили 5 дней. По этому случаю немецкие власти объявили траур.

Штаб 17-й воздушной армии прислал нам подтверждение, что в ночь на 16 мая авиация дальнего действия сожгла на железнодорожном узле Днепропетровск 4 вражеских эшелона, подорвала ферму железнодорожного моста через реку Днепр и уничтожила на аэродроме противника 43 немецких самолета.

Наши бомбардировщики полностью уничтожили на железнодорожном узле Могилев находившиеся там эшелоны противника, разрушили железнодорожный мост через Днепр, деревянный мост в пригороде Луппово, 2 склада боеприпасов и склад с продовольствием. Разрушено много здании, в которых размещались фашистские войска, а также дом гестапо. Разбито до 1500 автомашин и 100 мотоциклов.

Столь ожидаемые нами донесения разведывательных органов порой поступали с запозданием, затем по мере сбора новых данных о результатах ударов АДД приходили дополнительные сообщения. Мы прекрасно понимали, как рискованно бывало собирать такие данные, особенно в районе объектов, по которым авиация дальнего действия била многократно. Противник не без основания предполагал, что дело тут не обходилось без наведения бомбардировщиков со стороны наших партизан, подпольщиков, разведывательных групп, и после каждого успешного налета советской авиации гестаповцы, контрразведывательные органы врага принимали меры по выявлению и уничтожению разведчиков, усилению охраны важных объектов.

Дополнительное сообщение мы получили об успешной бомбардировке железнодорожного узла Могилев. Оказывается, число потерь противника достигло 4000 солдат и офицеров, погибло много летного состава. Удары АДД по железнодорожному узлу вызвали среди немцев панику. 28 мая город был оцеплен. Фашистские войска выезжали в окрестности.

Затем поступили сообщения о том, что разрушен паровозоремонтный завод в Гомеле, а севернее города разбито 2 здания, в которых размещался немецкий штаб. Погибло много старших офицеров.

В лесу около Новобелицы авиация дальнего действия разбомбила артиллерийский склад противника, который горел в течение 6 дней.

Еще более эффективной оказалась бомбардировка железнодорожного узла Полоцк - там было уничтожено 7 вражеских эшелонов, разгромлен штаб немецко-фашистского соединения. Семьдесят восемь самолетов нанесли удары по большому скоплению войск и техники противника в четырех километрах севернее города. А дополнительными сообщениями уточнялось, что, воспользовавшись ночной бомбардировкой, разбежались все военнопленные и много гражданских лиц, содержавшихся гестаповцами в особом лагере. Железнодорожный узел Полоцк бездействовал более тринадцати часов.

Бомбардировка железнодорожных узлов, аэродромов и других важных целей чередовалась с возрастающими ударами нашей авиации по военно-промышленным и административным центрам фашистской Германии и ее сателлитов.

Находясь к районе станицы Абинской, я с удовлетворением прочитал газетное сообщение о том, что в ночь на 29 апреля большая группа наших самолетов в сложных метеорологических условиях произвела налет на Кенигсберг. Это был пятый налет на крупный военно-промышленный центр Восточной Пруссии за один только месяц.

В ночь на 29 апреля на Кенигсберг мы впервые сбросили 5-тонную авиабомбу (ФАБ-5000). На эту бомбу мы возлагали большие надежды, гак как имевшиеся на вооружении однотонные и двухтонные бомбы были недостаточно эффективны для разрушения особо прочных железобетонных сооружений противника.

Мне довелось с По-2 наблюдать взрыв этой бомбы на испытательном полигоне и потом осмотреть произведенные ею разрушения. К сожалению, выявились существенные недочеты - эффективность ее мало превышала действие ФАБ-2000. Но все же она была принята на вооружение с расчетом на последующую доводку. Эту гигантскую бомбу разработало одно наше конструкторское бюро.

А Государственный Комитет Обороны, оказывается, еще заблаговременно позаботился о том, чтобы были усовершенствованы средства доставки 5-тонной авиабомбы на дальние цели. На тяжелом бомбардировщике Пе-8, который ранее мог поднимать максимальную бомбовую нагрузку до 4000 килограммов, конструкторы установили четыре новых, более мощных двигателя, усовершенствовали бомболюки. И командир 746-го отдельного авиаполка подполковник В. А. Абрамов, производивший по нашему заданию полигонные испытания, успешно оторвал от земли тяжелый четырехмоторный бомбардировщик и поднял ФАБ-5000 на заданную высоту.

5-тонную авиабомбу шутники поспешили прозвать "Марьей Ивановной" и после налета на Кенигсберг говорили: "Марья Ивановна" по всей Восточной Пруссии прогремела!"

Однако должен оговориться: модернизированный дальний бомбардировщик Пе-8 по ряду причин в серийное производство не пошел - вместо него решили резко увеличить выпуск усовершенствованного двухмоторного фронтового бомбардировщика Пе-2.

В борьбе за завоевание стратегического господства в воздухе наших летчиков хорошо подкрепляли работники авиационной промышленности. В начале мая 1943 года директор авиазавода И. Иосилович писал:

"Больше сверхплановых боевых машин нашим героям-летчикам, грозным мстителям! - вот основной стимул, который движет весь заводской коллектив на новые трудовые подвиги. Мы рады были получить 1 мая дружеское письмо от известных всей стране летчиков дальнего действия Героев Советского Союза А. Молодчего, А. Краснухина, М. Симонова, Г. Несмашного, А. Матросова и других, которые на наших машинах бомбили логовища фашистского зверья.

Наши герои-летчики благодарят заводской коллектив за первоклассные машины и требуют от нас все больше и больше самолетов...

К аэродинамическим качествам машин нашего завода предъявляются высокие требования. Это требует от нас постоянной работы над увеличением дальности полета, выдвигает настоятельные задачи внедрения автоматики в пилотировании, облегчения тяжелого труда пилота"{52}.

Рассказывая о том, как над этими проблемами упорно работает творческая мысль конструкторов и инженеров, директор предприятия с гордостью сообщал, что коллектив авиазавода, являвшегося основным поставщиком АДД, в четыре раза перевыполнил свои обязательства, взятые в предмайском социалистическом соревновании. Он подчеркивал, что это обеспечено не сверхурочным трудом, не штурмовщиной, как было раньше, а внедрением четкого заводского графика, строжайшей ритмичностью всего производственного процесса от первичной обработки деталей до окончательной сборки и испытания дальнего бомбардировщика.

Летчики, перегонявшие с авиационного завода на аэродромы АДД новые воздушные корабли рассказывали, что развешенные в цехах завода плакаты призывали рабочих:

Готовя новый самолет,

Ты помни, что во время боя

Tвой труд заботливый спасет

От смерти летчика-героя.

И тот, кто работал в конструкторском бюро, кто стоял у конвейера, изготовлял боевой самолет, приборы и вооружение к нему, тот понимал, всем сердцем чувствовал, что наступление на врага начинается с его станка, его рабочего места, его личных усилий и героической работы коллектива завода. И в этом великом наступлении в едином порыве участвовал фронт и тыл, участвовал весь советский народ!

 

На Курской дуге

Затишье на фронте было кажущимся. Обе стороны скрытно и напряженно готовились к летней кампании 1943 года. Всеми видами разведки, в том числе и воздушной, было установлено, что противник стягивает в район Курского выступа крупные силы, сосредоточивая южнее Орла и севернее Харькова свои ударные группировки. Поддерживающие их 4-й и 6-й немецкие воздушные флоты гитлеровцы усилили авиационными группами, переброшенными из Германии, Франции, Норвегии, и они имели теперь в общей сложности более 2 тысяч самолетов,

Предпринимало меры и советское командование. Под Курском развертывалась крупная стратегическая группировка наших войск, рассчитанная не только на оборону, но и на большое летнее наступление. В воздушных армиях, действовавших под Курском, авиадивизии и полки укомплектовывались личным составом и самолетами до полного штата. Кроме того, сюда прибывали авиационные корпуса и отдельные авиадивизии резерва Верховного Главнокомандования. В состав вновь организуемого Степного фронта было переброшено с Кавказа управление 5-й воздушной армии. Для усиления нашей авиационной группировки, действовавшей на курском направлении, привлекалось также несколько соединений авиации дальнего действия. В итоге мы превосходили здесь противника по количеству и качеству самолетов, в том числе по ночным бомбардировщикам, и действовали с повышенным напряжением, выполняя многочисленные задания Ставки. Вылетали преимущественно в полном боевом составе, цели бомбардировали там, где это требовалось, по складывающейся o6cтановке.

По решению Верховного Главнокомандования, наша авиация на период подготовки к летним операциям 1943 года свои основные усилия сосредоточивала на центральном направлении советско-германского фронта. Выполнялись задачи по уничтожению самолетов противника, срыву железнодорожных перевозок гитлеровцев, дезорганизации их автомобильного движения на дорогах.

На основе опыта воздушных сражений на Волге, Кубани, других участках командующий ВВС Красной Армии спланировал две воздушные операции, предусматривавшие массированные удары крупных групп самолетов.

Утром 6 мая соединения шести воздушных армий фронтовой авиации нанесли массированные удары по 17 вражеским аэродромам. Захватив гитлеровцев врасплох, они уничтожили 104 фашистских самолета на земле и 21 - в воздушных боях. В первой воздушной операции АДД не участвовала.

Днем 6 мая, утром 7 и 8 были произведены повторные удары, но противник успел перебазировать свою авиационную технику подальше от фронта и усилить прикрытие аэродромов. Поэтому результаты оказались меньшими, хотя и на этот раз враг понес немалые потери в самолетах.

В нюне 1943 года немецкие бомбардировщики совершили несколько налетов на различные объекты в Горьком, Ярославле, Саратове, других промышленных районов страны. Наиболее сильному налету фашистской авиации подвергся железнодорожный узел Курск. Он имел первостепенную роль в обеспечении подвоза материальных средств для советских войск, сражавшихся на этом стратегически важном участке советско-германского фронта. Не случайно в налете на Курск 2 июня участвовало 543 немецких самолета. Но своим масштабам он равнялся разве что массированному налету 4-го германского воздушного флота на Сталинград осенью 1942 года, очевидцем которого мне довелось тогда быть.

Но если на Волге в тот момент мы мало имели авиации и средств противовоздушной обороны, то на подступах к Курску гитлеровцы встретили плотный зенитный артиллерийский огонь, хорошо спланированные атаки крупных групп истребительной авиации ПВО, 16-й и 2-й воздушных армий. Только за этот день фашисты потеряли под Курском 145 самолетов.

В связи с повысившейся активностью ВВС противника Ставка Верховного Главнокомандования дала указание провести 8-10 июня новую воздушную операцию в целях разгрома на аэродромах ночной бомбардировочной авиации гитлеровцев. К участию в