Book: Красный шторм поднимается



Красный шторм поднимается
Красный шторм поднимается

Том Клэнси Лэрри Бонд

Красный шторм поднимается

ОТ АВТОРА

Некоторое время назад я увидел имя Лэрри Бонда, когда, прочитав объявление в «Записках» Военно-морского института США, купил его военную игру «Гарпун». Игра оказалась поразительно интересной и послужила основным источником при работе над книгой "Охота за «Красным Октябрем». Я был настолько заинтригован, что тем же летом поехал на встречу любителей военных игр, познакомился с Лэрри и мы стали близкими друзьями.

Когда «Красный Октябрь» находился в своей заключительной стадии, мы с Лэрри заговорили об одном из его замыслов — «Конвой-84» — макровоенной игре, или игре о военной кампании, которая, основываясь на принципе игры «Гарпун», посвящалась битве за Северную Атлантику. Эта тема увлекла меня, и мы начали говорить об использовании этой идеи для книги, поскольку, по нашему мнению, никто, за исключением министерства обороны, не рассматривал детально проблемы, связанные с ведением такой кампании с применением современного вооружения. Чем больше мы говорили об этом, тем интереснее нам казалось эта тема. Скоро мы начали делать наброски основного направления книги, пытаясь найти способ ограничить ее размеры разумными рамками, но при этом не устраняя важные подробности (это оказалось нелегким делом, несмотря на бесконечные дискуссии и кое-какие серьезные разногласия!).

Хотя фамилия Лэрри, как одного из авторов книги отсутствует на переплете, эта книга является его в такой же степени, как и моей. Мы никогда не задумывались о разделении труда, но сумели закончить книгу как соавторы, хотя нашим единственным контрактом было рукопожатие. Кроме того, мы получили огромное удовольствие от работы над ней. Пусть читатель решает, насколько успешным оказалось наше сотрудничество.

***

Мы с Лэрри не в состоянии поблагодарить всех тех, кто помогал нам в работе над этой книгой. Сделай мы такую попытку, и невольно затерялись бы имена тех, чей вклад был более чем велик.

Мы выражаем свою благодарность всем тем, кто посвятил нам немало времени, откровенно отвечал на наши бесконечные вопросы и потом доходчиво растолковывал собственные ответы — ваши имена нам известны, о каждом из вас говорится в этой книге. Особо хочу поблагодарить капитана, офицеров и команду FFG-26 за чудесную неделю, во время которой они продемонстрировали сухопутному моряку, что значит быть настоящим морским волком.

Глава 1. Фитиль зажжен

Нижневартовск, Россия

Они двигались быстро, неслышно и целеустремленно под прозрачным звездным ночным небом Западной Сибири. Это были мусульмане, хотя говорили они по-русски, правда, с напевным азербайджанским акцентом, отчего-то казавшимся забавным руководству предприятия, которое почти сплошь состояло из русских. Трое из них только закончили сложное и трудное дело — на железнодорожной сортировочной станции открыли на трубопроводах сотни вентилей. Руководил ими Ибрагим Толказов, хотя впереди шел не он. Первым беззвучно двигался высокий и широкоплечий Расул, бывший сержант МВД. Этим вечером он уже убил шестерых — троих выстрелами из пистолета, скрытого сейчас курткой, и еще троих — голыми руками. Никто не слышал этого. Нефтеперерабатывающий завод — шумное место. Трупы затащили в тень, и все уселись в машину Толказова — предстоял заключительный этап операции.

Центр управления огромным заводом размещался в современном трехэтажном здании, расположенном, как и полагается, посреди комплекса. Отсюда во все стороны по меньшей мере на пять километров виднелись заводские сооружения — колонны каталитического крекинга, ректификационные колонны, емкости для нефтепродуктов, и, самое главное, отсюда расходились тысячи километров магистральных трубопроводов большого диаметра, превращавших Нижневартовск в один из самых крупных нефтеперерабатывающих комплексов в мире. Холодное зимнее небо освещали пылающие факелы сопутствующих газов, а в воздухе стоял густой запах продуктов переработки нефти: авиационного керосина, бензина, дизельного топлива, смазочных масел и сложных нефтехимических продуктов.

На собственных «жигулях» Толказова они подъехали к кирпичному зданию без окон, инженер поставил машину на стоянке в отведенном для него месте и в одиночку направился ко входу. Его товарищи пригнулись на заднем сиденье, чтобы их не видели снаружи.

Ибрагим открыл стеклянную дверь и поздоровался с охранником, который улыбнулся в ответ и протянул руку за пропуском. Строгие меры безопасности были необходимы, но поскольку их ввели более сорока лет назад, контроль перестали воспринимать всерьез, считая, что это всего лишь одна из бесчисленных бюрократических рогаток, так распространенных в Советском Союзе. Охранник уже успел не однажды приложиться к бутылке — единственному утешению в этом суровом и холодном крае России. Фигура инженера расплывалась у него перед глазами, а улыбка была всего лишь отработанной. Протягивая пропуск, Толказов как бы случайно обронил его, и охранник сделал неверный шаг вперед и наклонился, чтобы поднять пропуск с пола. Выпрямиться он не успел. Последнее, что он почувствовал — это холодное дуло пистолета, упершееся ему в затылок, и он так и не успел понять, почему умер — или отчего. Ибрагим обогнул стол и взял автомат, который охранник обычно не без гордости держал под рукой, проверяя пропуска у проходивших мимо инженеров. Толказов поднял мертвое тело и усадил в кресло, положив голову убитого на стол, — ничего удивительного: еще один в ночную смену заснул на своем посту. После этого Толказов выглянул наружу и взмахом руки позвал товарищей. Расул и Мухаммед подбежали ко входу.

— Наш час настал, братья, — торжественно проговорил Толказов, передавая АК-47 и пояс с запасными магазинами своему рослому другу.

Расул подкинул в руке автомат, проверил, есть ли патрон в патроннике и снято ли оружие с предохранителя, потом он перекинул ремень через плечо, прикрепил к стволу штык и произнес первую за весь вечер фразу:

— Нас ждет рай.

Толказов пригладил волосы, поправил галстук, пристегнул к белому лабораторному халату пропуск и первым стал подниматься по лестнице высотой в шесть пролетов.

Согласно установленным правилам, войти в главный центр управления комплексом можно было только после того, как тебя узнает в лицо один из дежурных инженеров. Так случилось и на этот раз. Николай Барсов удивился, увидев в дверной глазок лицо Толказова.

— Но ведь сейчас не твоя смена, Иша.

— Сегодня днем вышел из строя один из клапанов, а я забыл перед уходом проверить, удалось ли его отремонтировать. Вы ведь знаете — вспомогательный клапан на трубопроводе номер восемь, который перекачивает керосин. Если завтра окажется, что он все еще неисправен, придется отключать трубопровод и направлять поток по дублирующей трассе, а вам известно, что это значит. Барсов согласно кивнул:

— Верно, Иша. — Пожилой инженер думал, что молодому азербайджанцу нравится, как русские коллеги сократили его мусульманское имя Ибрагим, превратив его в забавную кличку. Но он жестоко ошибался. — Отойди назад и дай мне открыть этот проклятый люк.

Тяжелая стальная дверь распахнулась наружу. До этого момента Барсов не видел стоявших у стены Расула и Мухаммеда, а сейчас у него просто не осталось на это времени. Три пули калибра 7,62 миллиметра, выпущенные из «Калашникова», пробили ему грудь.

В центре управления находились двадцать дежурных инженеров. Помещение походило не столько на пост управления гигантским нефтеперерабатывающим комплексом, сколько на центр управления железной дорогой или электростанцией. На высоких стенах размещались схемы трубопроводов, сотни разноцветных огоньков на них указывали, какой именно клапан работает и в каком режиме. И это была всего лишь общая схема. Состояние на отдельных участках комплекса отражали отдельные дисплеи. Все это контролировалось компьютером, но половина сменных инженеров, тем не менее, постоянно следила за функционированием бесчисленных трубопроводов, вентилей и клапанов. Дежурные инженеры не могли не услышать грохот короткой очереди.

Но все были безоружны.

Неторопливо, с особым вниманием Расул пошел по огромному залу, умело, с одного выстрела, убивая каждого инженера. Сначала они вскакивали, пытаясь бежать, а затем поняли, что он все равно загонит их в угол, как овец, убивая по пути. Двое проявили достаточное самообладание и схватились за трубки телефонов внутренней связи, чтобы вызвать подразделение быстрого реагирования КГБ. Расул застрелил одного из них, однако второй пригнулся, юркнул за панель управления и кинулся к выходу, где стоял Толказов. Азербайджанец увидел, что это Борис, секретарь их партийной организации, инженер, который «водил дружбу» с Толказовым и превратил его в «ручного кавказца», любимца русских инженеров. Ибрагим помнил каждый случай, когда этот безбожник, эта мерзкая свинья покровительственно и свысока разговаривал с ним, едва скрывая снисходительную усмешку, — еще бы, кавказский дикарь, привезенный на развлечение своим русским хозяевам. Толказов поднял пистолет.

— И-и-иш-а-а! — в ужасе завопил потрясенный Борис. Толказов хладнокровно выстрелил в раскрытый в крике рот, надеясь, что русский не умрет сразу и успеет услышать презрение в голосе азербайджанца:

— Неверный. — Он с благодарностью взглянул на Расула, что тот не застрелил этого ублюдка и предоставил такую возможность ему. Теперь Толказов успокоился. Пусть его молчаливый друг убивает остальных.

Оставшиеся еще в живых кричали, в Расула летели чашки, стулья, инструкции. Людям некуда было бежать, они не могли скрыться от этого громадного смуглого убийцы. Некоторые подняли руки, тщетно умоляя о пощаде. Некоторые даже молились вслух — однако они обращались не к Аллаху, что могло бы спасти им жизнь. Шум почти стих, когда Расул приблизился к залитому кровью углу. На лице его появилась довольная улыбка — он направил дуло автомата на залитое слезами и потом лицо последнего оставшегося в живых и пристрелил его, уверенный, что этот неверный будет прислуживать ему в раю. Расул выбросил пустой магазин и вставил новый, затем повернулся и пошел обратно через центр управления. В каждое лежащее тело он тыкал штыком и еще по разу выстрелил в четверых, подавших признаки жизни. Он смотрел на трупы с мрачным удовлетворением. Убито не меньше двух десятков свиней-безбожников. Стало меньше на два десятка иноземцев-оккупантов, стоящих между его народом и Пророком. Вот уж действительно труд во славу Аллаха!

Третий в их группе, Мухаммед, тем временем исполнял свою часть плана. Он прошел в дальний угол центра управления и переключил руководство всеми системами с автоматического, компьютерного, на аварийное, когда управление переходило в руки инженеров. При этом с помощью нескольких простых приемов он обошел все автоматические системы безопасности.

Будучи человеком методичным, Ибрагим месяцами планировал каждый шаг этой операции, он знал их все наизусть, но все-таки хранил в кармане список этапов, которые следовало теперь пройти. Он достал этот листок, развернул его и положил на столик перед главным контрольным дисплеем, потом окинул взглядом остальные экраны, чтобы сориентироваться должным образом, и сделал паузу.

Из нагрудного кармана азербайджанец извлек свою величайшую реликвию — оставшуюся от деда половину Корана и открыл наугад. Это оказался отрывок из суры «Добыча». Дед Ибрагима Толказова был убит во время одного из тщетных восстаний против правления Москвы, отец покрыл себя позором, беспомощно угодничая перед государством безбожников, а самого Толказова русские учителя в школе обманули, сделав атеистом. Другие русские сделали из него инженера-нефтяника, чтобы он мог работать на самом лучшем государственном нефтеперерабатывающем заводе в Азербайджане. И только после всего этого Толказов постиг Аллаха, Господа своих предков. Он понял это, слушая слова дяди, подпольного имама, оставшегося верным Аллаху и продолжавшего хранить растрепанные остатки Корана, с которым шли в бой воины Аллаха. Толказов прочитал отрывок на выцветшей странице: «Вот ухищряются против тебя те, которые не веруют, чтобы задержать тебя или умертвить, или изгнать. Они ухищряются, и ухищряется Аллах. А ведь Аллах из ухищряющихся!»

Толказов улыбнулся, уверенный, что прочитанный им отрывок был окончательным Знаком, указующим на правильность плана, задуманного Тем, который намного мудрее и могущественнее его самого. Без угрызений совести, спокойно он принялся за осуществление шагов, предписанных ему судьбой.

Сначала бензин. Толказов закрыл шестнадцать контрольных клапанов — самый ближний находился в трех километрах отсюда — и открыл десять других. В результате восемьдесят миллионов литров бензина хлынуло на землю из множества уже ранее открытых ими вентилей, через которые топливо заливали в цистерны. Бензин воспламенился не сразу. Мусульмане не оставили никаких зажигательных устройств, которые привели бы к началу катастрофы, первой из многих запланированных ими. Толказов рассуждал так: если они действительно были рукой Аллаха, то Господь сам позаботится о такой мелочи.

И Он позаботился. Грузовик, проезжавший через сортировочную станцию, повернул слишком круто, его занесло на залитом бензином асфальте, и он ударился бортом о металлический столб освещения. Для взрыва хватило одной искры — а из открытых вентилей продолжали хлестать сотни тонн бензина.

С клапанами на многокилометровых магистральных трубопроводах Толказов решил поступить иначе. Вознося хвалу Аллаху за то, что Расул был таким искусным стрелком и не повредил ничего важного в центре управления, он быстро ввел в компьютер команду. Магистральный нефтепровод, по которому перекачивалась нефть с ближайшего промысла, имел два метра в диаметре, и от него отходило множество трубопроводов, что вели к отдельным скважинам. Нефть текла по этим трубам благодаря работе мощных перекачивающих станций. По команде Ибрагима компьютер быстро открыл и тут же закрыл клапаны на трубопроводах, и от гидравлического удара они лопнули в десятках мест. Поскольку система работала в аварийном режиме, турбогенераторы продолжали перекачивать нефть. Потоки легкой сырой нефти хлынули из трубопроводов, и снова потребовалась всего лишь одна-единственная искра, чтобы воспламенить колоссальное количество нефти. Холодный зимний ветер погнал стену пламени дальше…, и тут лопнули трубопроводы в том месте, где бензин, смесь различных нефтяных фракций и газ пересекали реку Обь.

— Зеленые фуражки! — раздался крик Расула, предупреждающий о появлении группы быстрого реагирования КГБ. Вооруженные солдаты стремительно поднимались по лестнице. Короткая очередь Расула сразила двоих, что бежали первыми, и остальные остановились, прячась за поворотом лестницы, пока молодой сержант, руководивший группой, пытался понять, что за чертовщина здесь происходит.

Автоматические сирены, предупреждающие о пожаре, ревели вокруг Толказова. На главной схеме появились контуры четырех стремительно растущих пожаров, границы которых были обозначены мигающими красными огоньками. Толказов подошел к главному компьютеру и вынул из него дискету с программой управления комплексом. Запасные дискеты находились в запертом сейфе на первом этаже, а те, кто знали комбинацию, с помощью которой можно было открыть сейф, лежали сейчас в центре управления мертвыми. Мухаммед стал обрывать провода, ведущие ко всем телефонным аппаратам в зале. Внезапно здание вздрогнуло от мощного взрыва — в двух километрах от него взорвалось бензохранилище.

И тут же Толказова заставил обернуться взрыв гранаты — солдаты КГБ перешли к решительным действиям. Расул открыл ответный огонь, и вопли умирающих едва не заглушили пронзительный рев пожарных сирен. Толказов поспешил в угол. Пол был скользким от крови. Он открыл дверцу, за которой находился главный распределительный щит, рванул на себя рубильник и разрядил в щит пистолет. Ремонтникам, которые попытаются что-либо исправить, придется работать в темноте.

Дело сделано. И тут Ибрагим увидел на площадке лестницы массивную фигуру своего друга. Смертельно раненный осколками гранаты, Расул согнулся и прислонился к стене, силясь не упасть, до последнего мгновения охраняя своих товарищей.

— Во имя Аллаха милостивого, милосердного! — вызывающе выкрикнул Толказов, обращаясь к солдатам группы быстрого реагирования, не знавшим ни единого слова по-арабски. — Господ небес и Господ земли, он спасет меня от ухищрений диавола…

Сержант КГБ выпрыгнул на середину нижней площадки и первой же очередью выбил автомат из безжизненных рук Расула. Две ручные гранаты влетели в центр управления, и сержант тут же снова скрылся за поворотом лестницы.



Бежать было некуда — и незачем. Ибрагим и Мухаммед неподвижно стояли у дверей, глядя на катящиеся по кафельному полу гранаты. Вокруг них пылал, казалось, весь мир, и теперь из-за того, что сделали они трое, действительно вспыхнет целый мир.

— Аллах акбар!

Саннивейл, штат Калифорния

— Боже милосердный! — выдохнул старший сержант. Пожар, начавшийся на сортировочной станции Нижневартовска, где велась заливка цистерн бензином и дизельным топливом, оказался настолько мощным, что привел в действие спутник системы раннего оповещения о ракетно-ядерном нападении, застывший на геостационарной орбите на высоте двадцати четырех тысяч миль над Индийским океаном. Сигнал тревоги тут же поступил на секретную станцию связи ВВС США.

Старшим дежурным на станции связи со спутниками раннего обнаружения был полковник ВВС. Он повернулся к технику и коротко бросил:

— Координаты!

— Слушаюсь, сэр. — Сержант набрал команду на клавиатуре компьютера. Команда поступила на спутник, и камеры переключились на другой диапазон чувствительности. Яркость вспышки на экране уменьшилась, и спутник мгновенно обнаружил источник термальной энергии. Управляемая компьютером карта на экране рядом с визуальным дисплеем тут же выдала точные координаты. — Сэр, это пожар на нефтеперерабатывающем заводе. Бог мой, похоже, там настоящая катастрофа! Полковник, через двадцать минут над Россией пролетит наша «большая птичка», и ее курс проложен на расстоянии ста двадцати километров от места пожара.

— Понятно, — кивнул полковник. Он не сводил взгляда с экрана, стараясь убедиться, что источник тепловой энергии неподвижен. Правой рукой он поднял трубку «золотого телефона» — прямой линии связи со штабом НОРАД — Объединенной системы противовоздушной обороны Североамериканского континента, — расположенным в глубине горы Шайенн, штат Колорадо.

— Говорит станция управления «Аргус». У меня молния для главнокомандующего Объединенной системой противовоздушной обороны Североамериканского континента.

— Подождите у телефона, — произнес первый голос.

— Главнокомандующий НОРАД слушает, — произнес второй.

— Сэр, это полковник Бернетт из «Аргуса». Наши приборы зарегистрировали мощную вспышку тепловой энергии в точке с координатами шестьдесят градусов пятьдесят минут северной широты и семьдесят шесть градусов сорок минут восточной долготы. В соответствии с нашим списком это нефтеперерабатывающий завод в Западной Сибири. Тепловой источник неподвижен, повторяю, неподвижен. Через двадцать, два-ноль, минут поблизости от места вспышки пролетит наш разведывательный спутник КН-11. По моим предварительным расчетам, генерал, источник тепловой энергии — гигантский пожар на нефтеперерабатывающем комплексе.

— Они не пытаются ослепить лазером вашу птичку? — спросил главнокомандующий НОРАД. В конце концов, всегда существовала вероятность того, что Советы попробуют поиграть с американским спутником.

— Нет, сэр. Наземный источник света проходит в инфракрасном и всех видимых диапазонах и не является, повторяю, не является монохроматическим. Через несколько минут мы будем знать больше, сэр. Пока все данные указывают на крупный наземный пожар.

Спустя тридцать минут догадка подтвердилась. Разведывательный спутник КН-11 пролетел в районе пожара достаточно близко, чтобы все восемь телевизионных камер у него на борту успели заснять царящий внизу хаос. Полученная информация была передана на геостационарный спутник, и Бернетт мог следить за происходящим в «реальном времени», «живьем» и к тому же в цветном изображении. Пожар успел охватить половину гигантского нефтеперерабатывающего комплекса и больше половины находящихся поблизости скважин. Из лопнувших магистральных трубопроводов горящая нефть и легкие фракции стекали в реку Обь. Американцы видели, как стремительно распространяется пожар, подгоняемый сильным ветром, скорость которого у поверхности была не менее сорока узлов. Район пожара был наполовину закрыт облаком дыма, и его трудно было рассмотреть в видимом диапазоне, но инфракрасные сенсоры проникали сквозь облако и указывали на множество источников теплового излучения, которые могли быть только огромными озерами пылающих нефтепродуктов. Сержант, что дежурил с полковником Бернеттом, был родом из восточного Техаса и юношей работал на нефтедобывающих скважинах. Он нажал на клавишу, на экране появились фотографии района пожара при дневном свете, и он сравнил их со снимками на соседнем визуальном дисплее, чтобы выяснить, какие части комплекса охвачены пожаром.

— Черт побери, полковник. — Сержант покачал головой, глядя на экраны широко раскрытыми от удивления глазами. Он заговорил тоном человека, разбирающегося в этом деле:

— Можно считать, что нефтеперерабатывающий завод полностью уничтожен, сэр. Пламя, подгоняемое ветром, будет распространяться и дальше, и ничто в мире не сможет его остановить. Считайте, завод полностью уничтожен, стерт с лица земли, будет гореть еще дня три-четыре, а часть его не потухнет еще неделю. И если им не удастся найти способ потушить пожар, похоже, что и нефтяное месторождение со всеми вышками и оборудованием тоже выгорит дотла, сэр. Когда наша «большая птичка» будет снова пролетать над этим районом, мы увидим, что скважины тоже пылают, из них выплескивается горящая нефть… Господи, не думаю, что даже сам Красный Адэр, мастак по тушению нефтяных пожаров, взялся бы за это дело.

— Значит, весь комплекс охвачен пламенем и может сгореть полностью? Н-да… — Полковник Бернетт наблюдал за изображением на экране, где повторно демонстрировалась сцена пожара, заснятая разведывательным спутником и записанная на пленку. — Это их самый современный и крупный нефтяной комплекс. Его гибель нанесет немалый ущерб производству нефтепродуктов — ведь им придется перестраивать все с самого начала. Так что им понадобится изыскивать новые источники газа и дизельного топлива. Да, к чести Ивана можно сказать, что уж если у него происходит крупная катастрофа в промышленности, то по масштабам ее никто не переплюнет. Большие неприятности для наших русских друзей, сержант.

На другой день это заключение было подтверждено ЦРУ, а еще через сутки разведывательными службами Англии и Франции.

И все эти заключения оказались ошибочными…

Глава 2. Человек в центре событий

ДАТА — ВРЕМЯ: 31.01 — 6.15.

ПЕРВАЯ ПЕРЕДАЧА О ПОЖАРЕ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ

Катастрофический пожар пылает на Нижневартовском нефтеносном месторождении в Западной Сибири.

ВНИМАНИЮ РЕДАКТОРОВ: передана заранее для выпуска в среду.

УИЛЬЯМ БЛЕИК, иностранный корреспондент Ассошиэйтед пресс, специалист по военным и разведывательным вопросам. ВАШИНГТОН (АП)

«Самый ужасный пожар на нефтеперерабатывающем комплексе после катастрофы в Мехико-Сити в 1984 году, превосходящий по масштабам даже пожар в Техас-Сити в 1947 году, разорвал темноту в центральной части Советского Союза», — сообщили военные и разведывательные источники в Вашингтоне. Пожар был обнаружен американскими «национальными техническими средствами» — термин, обычно означающий разведывательные спутники Центрального разведывательного управления. Источники в ЦРУ отказались от комментариев по этому вопросу. Источники в Пентагоне подтвердили это сообщение, заметив, что тепловая энергия, излучаемая пожаром, вызвала непродолжительное волнение в НОРАД, где возникло предположение, что вспышка пламени представляет собой возможный запуск межконтинентальной баллистической ракеты, нацеленной на Америку, или попытку ослепить американские спутники системы раннего оповещения с помощью лазера либо другого наземного прибора. Источник подчеркнул, что ни на мгновение не планировалось повысить уровень боевой готовности американских вооруженных сил или перевести ядерные ракеты на более высокий уровень готовности. «Все закончилось меньше чем через тридцать минут», — сообщил источник. От русского агентства новостей — ТАСС — не было получено подтверждения о происшедшей катастрофе, но Советы редко публикуют сообщения о подобных несчастных случаях. То обстоятельство, что американские официальные представители сослались на две гигантские по масштабам промышленные катастрофы, является указанием на то, что в результате пожара могло погибнуть множество людей. Источники в Министерстве обороны отказались высказать предположение о возможных жертвах среди гражданского населения. Город Нижневартовск расположен рядом с нефтеперерабатывающим комплексом. Нижневартовское нефтеносное месторождение производит примерно 31,3% всей добычи сырой нефти в Советском Союзе, сообщили в Американском нефтяном институте, а расположенный рядом и недавно завершенный Нижневартовский нефтеперерабатывающий завод выпускает 17,3% различных нефтепродуктов в стране. «К счастью для них, — сказал Доналд Эванс, представитель института, — нефть, находящаяся под землей, практически не горит и можно предполагать, что пожар на нефтеносном месторождении закончится сам собой через несколько дней. Совсем по-иному обстоят дела с нефтеперерабатывающим заводом, который в зависимости от того, насколько его затронул пожар, может понести колоссальный ущерб. Когда происходит пожар на нефтеперерабатывающем заводе, предприятие обычно выгорает дотла, — объяснил Эванс. — Однако у русских достаточно дополнительных мощностей для переработки нефти, чтобы компенсировать потерю одного, даже очень крупного, завода, особенно принимая во внимание завершение работы над московским нефтеперерабатывающим комплексом.» Эванс не смог ничего сказать о причине пожара, заявив:

«Какое-то отношение к этому может иметь климат. На наших нефтеносных месторождениях на Аляске мы столкнулись с определенными трудностями, и понадобилась тщательная работа для их устранения. Ну, а вообще любой нефтеперерабатывающий завод -это потенциальный Диснейленд для пожаров, и не допустить их можно лишь с помощью знающего, осторожного и превосходно подготовленного персонала.»

Катастрофа на Нижневартовском комплексе является еще одной в длинной серии неудач советской нефтяной промышленности. Только прошлой осенью было признано на Пленуме Центрального Комитета КПСС, что запланированный уровень добычи нефти на обоих западносибирских месторождениях «не оправдал возлагаемых надежд». Это на первый взгляд мягкое заявление рассматривается в западных кругах, как острая критика в адрес теперь уже бывшего министра нефтяной промышленности Затыжина, снятого со своего поста и замененного Михаилом Сергетовым, бывшим первым секретарем Ленинградского обкома, которого считают восходящей звездой в советской партийной иерархии. Сергетов — технократ, обладающий опытом работы как в партийном аппарате, так и в промышленности. Теперь ему поручено реорганизовать нефтяную промышленность, это представляет собой задачу, на которую могут уйти годы.

АП — БА — 31.01 — 05.01 по Восточному поясному времени

Конец

Москва, Россия

Михаилу Эдуардовичу Сергетову так и не удалось прочитать сообщение американского телеграфного агентства. Срочно вызванный со своей служебной дачи, расположенной в березовых лесах под Москвой, он немедленно вылетел в Нижневартовск и провел там всего десять часов, прежде чем его отозвали обратно в столицу, чтобы доложить о происшедшем на заседании Политбюро. Господи, думал он, сидя в пустом просторном отсеке лайнера Ил-86, я ведь всего три месяца на этом посту — и уже случилось такое!

Он оставил в Нижневартовске двух своих заместителей, молодых, но уже опытных инженеров, пытающихся хоть как-то разобраться в царящем там хаосе, спасти все, что еще можно спасти. Сергетов просматривал сделанные им заметки для доклада на Политбюро, заседание которого назначено на вторую половину дня. Уже было известно, что триста человек погибло во время борьбы с огнем и — чудо из чудес! — меньше двухсот жителей соседнего Нижневартовска. Неприятно, конечно, но не так уж и важно, если не считать того, что погибших — опытных инженеров — придется вскоре заменить другими подготовленными специалистами с других крупных нефтеперерабатывающих предприятий.

Нижневартовский нефтяной комплекс был уничтожен почти полностью. На восстановление потребуется от двух до трех лет, немалая доля производства стальных труб в советской промышленности плюс другие специальные приборы, применяемые для нефтедобычи и при нефтепереработке. Пятнадцать миллиардов рублей — почти двадцать миллиардов долларов, если придется закупать их за границей. А сколько на это потребуется валютных средств, золота и драгоценных камней?

И все-таки это были хорошие новости.

А вот плохие новости заключались в том, что пожар, охвативший нефтедобывающий комплекс, почти полностью привел в негодность вышки над скважинами. Время, необходимое для их замены, — самое меньшее тридцать шесть месяцев!

Тридцать шесть месяцев, мрачно подумал Сергетов, если нам удастся мобилизовать все буровые бригады и направить в Нижневартовск все буровые установки со всей страны. И в то же самое время отремонтировать магистральные трубопроводы. На протяжении как минимум восемнадцати месяцев Советский Союз будет испытывать огромную нехватку нефти, скорее всего резкое падение объема нефтедобычи сохранится в течение тридцати месяцев. И что же произойдет при этом с нашей экономикой?

Министр достал из портфеля блокнот и принялся за расчеты. На перелет потребовалось три часа, и Сергетов даже не заметил, как быстро промелькнуло время, пока к нему не подошел пилот и не сообщил, что самолет совершил посадку.

Прищурившись, Сергетов посмотрел на заснеженный ландшафт Внукова-2, аэропорта, предназначенного только для высокопоставленных пассажиров, и спустился по трапу к стоящему рядом черному лимузину «ЗИЛ». Автомобиль тут же сорвался с места и помчался к выезду, не останавливаясь у постов службы безопасности. Дрожащие от холода офицеры милиции вытягивались и прикладывали руки к головным уборам, когда он проносился мимо, затем снова съеживались и принимались за прежнее — попытки согреться при температуре воздуха намного ниже нуля. На небе с редкими перистыми облаками ярко сияло солнце. Сергетов смотрел в окно лимузина отсутствующим взглядом, продолжая обдумывать выводы и расчеты, которые он проверил с десяток раз. Водитель — офицер КГБ — уже сообщил ему, что члены Политбюро ожидают его прибытия.

Сергетов был кандидатом в члены Политбюро уже шесть месяцев. Это означало, что он, вместе с восемью другими кандидатами, не принимал участия в голосовании и только давал советы тем тринадцати членам Политбюро, которые и принимали решения, определяющие судьбы страны. В его ведении был топливно-энергетический комплекс огромного государства. На этом посту Сергетов находился с сентября и лишь сейчас начал осуществлять свой план реорганизации семи всесоюзных и региональных министерств, ведающих проблемами производства и распределения энергии. Как и следовало ожидать, сразу заметил новый министр, эти департаменты тратили львиную долю времени и сил на борьбу друг с другом, и Сергетов решил преобразовать их все в один гигантский комплекс, подчиняющийся непосредственно Политбюро и Секретариату ЦК КПСС, вместо того чтобы работать с бюрократическим аппаратом Совета Министров. На мгновение он закрыл глаза и поблагодарил Всевышнего — не исключено, подумал Сергетов, что Он все-таки существует, — за то, что в своем первом же докладе на Политбюро всего месяц назад он высказал предложение относительно укрепления мер безопасности и политической стабильности на большинстве нефтедобывающих предприятий, причем особенно подчеркнул необходимость дальнейшей руссификации обслуживающего персонала, в значительной мере состоящего сейчас из «инородцев». По этой причине он не боялся за свою карьеру, которая до этого момента была поразительно успешной. Сергетов пожал плечами. Как бы то ни было, предстоящие несколько часов решат его судьбу. И, возможно, судьбу всей страны.

Черный «ЗИЛ» промчался по Ленинскому проспекту и въехал на улицу Димитрова, следуя вдоль белой центральной полосы, которую милиция держала свободной для автомобилей высокопоставленных правительственных чиновников, или «властей», как называли их русские. Автомобиль пересек Большой Каменный мост и свернул направо к Боровицким воротам. Здесь водителю пришлось остановиться у постов службы безопасности. Их было

три, и проверку документов вели офицеры КГБ, рядом с которыми стояли вооруженные солдаты гвардейской Таманской дивизии. Через пять минут лимузин остановился возле Большого Кремлевского дворца. Охранники службы безопасности, дежурившие при входе, знали Сергетова в лицо, и одни из них мгновенно вытянулись при его появлении, тогда как другие услужливо распахнули двери, чтобы как можно сократить пребывание министра на морозе.



Заседания Политбюро проводились в зале на четвертом этаже лишь последний месяц, пока обычный зал заседаний в здании Арсенала находился на запоздалой реконструкции. Те, кто постарше, ворчали, вспоминая удобство старых царских апартаментов, однако Сергетову больше нравилось современное помещение. Наконец-то, подумал он, руководство партии оказалось в социалистической обстановке вместо старомодного антуража Романовых.

Когда он вошел в зал, там царила гробовая тишина. Проводись заседание в старом здании Арсенала, подумал пятидесятичетырехлетний технократ, обстановка походила бы на похороны — за последнее время их вообще было слишком много. Партийное руководство медленно теряло старых членов партии, переживших сталинский террор, и наконец на сцене появилось новое поколение «молодых» руководителей — людей около шестидесяти или за шестьдесят. Шла смена партийной гвардии — медленно, слишком медленно для Сергетова и его поколения партийных руководителей, несмотря на нового генерального секретаря. И он был уже дедушкой. Иногда Сергетову казалось, что, когда уйдут все эти старики, он сам станет стариком. Но пока, оглядывая присутствующих, он чувствовал себя достаточно молодым.

— Здравствуйте, товарищи, — произнес Сергетов, снял пальто и передал его помощнику, который тут же выскользнул из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Члены Политбюро направились к своим креслам. Сергетов занял свое место — в середине стола, на правой его стороне.

Генеральный секретарь объявил заседание Политбюро открытым. Его голос звучал спокойно и по-деловому:

— Товарищ Сергетов, начинайте свой доклад. Но сначала нам хотелось бы услышать подробности происшедшего.

— Товарищи, вчера около двадцати трех часов по московскому времени трое вооруженных людей ворвались в центр управления Нижневартовского нефтедобывающего и нефтеперерабатывающего комплекса и совершили в высшей степени квалифицированный и разрушительный акт саботажа.

— Что это за люди? — резко спросил министр обороны.

— Мы сумели опознать только двоих. Один из бандитов был электриком и работал на заводе. Другой, — Сергетов достал из кармана пропуск и бросил его на стол, — был старшим инженером комплекса — И.М. Толказов. Он воспользовался, по-видимому, своими специальными знаниями системы управления, чтобы вызвать колоссальный пожар, который из-за сильного ветра быстро охватил весь комплекс. Группа быстрого реагирования КГБ из десяти бойцов по сигналу тревоги немедленно прибыла в центр управления. Один из трех предателей — тот, что все еще не опознан, — убил или ранил пятерых, стреляя из автомата, взятого у охранника, что дежурил при входе в центр. Охранник тоже убит. Должен сказать после беседы с сержантом КГБ — лейтенант был убит, когда руководил штурмом здания, — что солдаты службы безопасности действовали быстро и решительно. Всего за несколько минут все предатели были убиты," но солдаты оказались бессильны предупредить полное уничтожение как нефтеперерабатывающего, так и нефтедобывающего комплексов.

— Если сотрудники службы безопасности действовали так быстро и умело, почему, черт возьми, они не предупредили саботаж? — сердито проворчал министр обороны, с ненавистью глядя на пропуск Толказова. — И вообще, как там оказался этот чернозадый мусульманин?

— Товарищ министр, работа в Сибири исключительно тяжелая, и у нас постоянные трудности с набором персонала. Мой предшественник принял решение перевести на сибирские нефтяные промыслы опытных нефтяников из Баку. Решение это было безумным. Если вспомните, первое, что я предложил еще в прошлом году, — это срочно изменить такую политику.

— Мы знаем об этом, Михаил Эдуардович, — произнес генеральный секретарь. — Продолжайте.

— Служба безопасности, несущая охрану комплекса, регистрирует все телефонные и радиопереговоры. Группа быстрого реагирования отправилась на место происшествия меньше чем через две минуты. К сожалению, помещение службы безопасности находится рядом со старым зданием центра управления. Недавно построенное новое здание расположено в трех километрах, после того как было принято решение разместить на Нижневартовском комплексе новые компьютеризованные средства управления, купленные на Западе два года назад. Предполагалось построить рядом с ним и новое помещение службы безопасности. Были выделены средства и необходимые материалы. Выяснилось, что строительные материалы директор комплекса и секретарь областной партийной организации использовали не по назначению, для строительства личных дач на берегу реки, в нескольких километрах от города. По моему приказу оба они арестованы и предстанут перед судом за преступления, направленные против интересов государства, — бесстрастно сообщил Сергетов.

Сидящие вокруг стола никак не отреагировали на это заявление. Таким образом с молчаливого согласия присутствующих оба арестованных были Приговорены к смертной казни; соответствующие органы займутся формальностями. Сергетов продолжал:

— Я уже распорядился максимально усилить меры безопасности на всех нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих комплексах страны. Кроме того, по моему распоряжению семьи двух предателей, принимавших участие в саботаже Нижневартовского комплекса, которые проживают в Баку, арестованы и подвергнуты строжайшему допросу органами государственной безопасности. Арестованы также все, кто были знакомы с предателями или работали с ними.

Перед тем как солдаты группы быстрого реагирования успели убить предателей, тем удалось вывести из строя системы управления всего комплекса, причем таким образом, что возник колоссальный пожар. Бандиты сумели также уничтожить средства управления, так что, даже если бы органам безопасности на комплексе удалось без промедления доставить в центр управления новых инженеров, чтобы восстановить контроль над комплексом, маловероятно, что им что-нибудь удалось бы спасти. Сотрудникам КГБ пришлось эвакуировать здание, вскоре охваченное пламенем. Ничего больше предпринять они не могли. — Сергетов вспомнил обгоревшее лицо сержанта с пятнами ожогов, по которым текли слезы, когда тот рассказывал о происшедшем.

— Пожарная команда? — спросил генеральный секретарь.

— Больше половины пожарников погибли при попытке тушения пожара, — ответил Сергетов. — Вместе с ними погибло больше сотни горожан, прибывших на место катастрофы и принимавших участие в попытках спасти комплекс. Ни персонал завода, ни население города не заслуживают упрека, товарищи. После того как этот подонок Толказов принялся за свою адскую деятельность, спасти комплекс было так же невозможно, как усмирить землетрясение. К настоящему моменту пожар большей частью потушен, в первую очередь за счет того, что почти все легковоспламеняющиеся фракции, находившиеся в заводских хранилищах, выгорели примерно за пять часов, а также из-за уничтоженных на промыслах буровых со всем их оборудованием.

— Но как могла произойти подобная катастрофа? — спросил один из старейших членов Политбюро.

Сергетова поразила общая атмосфера спокойствия, царившая в зале. Может быть, они уже собирались и обсуждали это?

— В своем докладе от двадцатого декабря прошлого года я говорил об опасностях, угрожающих комплексу в Нижневартовске. Из центра управления полностью контролировались все насосы, вентили, клапаны и трубопроводы на площади, превышающей сотню квадратных километров. То же самое существует и на всех остальных крупных нефтеперерабатывающих комплексах страны. Один человек, знакомый с методами управления этим нервным центром, может контролировать по своему желанию все системы, действующие в этом районе, и в состоянии дать команду на самоуничтожение всего огромного комплекса. Толказов обладал такими знаниями. Азербайджанец, выбранный для обучения сложной и весьма специфичной профессии благодаря его интеллекту и внешней преданности государству, он с отличием закончил Московский университет, был активным членом партии, хорошо проявил себя в местной парторганизации. Теперь только стало ясно, что в то же самое время он был религиозным фанатиком, способным на поразительную измену. Все дежурные инженеры, убитые в центре управления, были его друзьями — или считали так. Пятнадцать лет в партии, высокая зарплата, уважение коллег, даже собственный автомобиль — и его последними словами была визгливая мольба, обращенная к Аллаху, — сухо заметил Сергетов. — Трудно с достаточной степенью надежности полагаться на людей из азиатских республик, товарищи. Министр обороны снова кивнул.

— Итак, какое влияние окажет происшедшее на добычу нефти в стране? — Почти все сидящие за столом повернулись к Сергетову.

— Товарищи, мы потеряли тридцать четыре процента годовой добычи сырой нефти на срок как минимум в один год, а скорее, на три года. — Сергетов поднял голову и заметил, как, словно от пощечины, вздрогнули лица присутствующих. — Нам придется заново пробурить каждую скважину и проложить нефтепроводы от всех буровых к нефтеперерабатывающему заводу, а также восстановить уничтоженные магистральные трубопроводы. Гибель самого завода имеет серьезное значение, но не решающее, потому что завод можно выстроить заново, да и в любом случае он перерабатывал всего одну седьмую от общего объема нефтепродуктов. А вот потеря трети сырой нефти может иметь катастрофические последствия. По сути дела, из-за химического состава добываемой в Нижневартовске нефти объем спада в добыче намного меньше фактического ущерба, нанесенного нашей экономике. Сибирская нефть является «легкой», «светлой» нефтью. Это означает, что в ней содержится исключительно высокая доля самых ценных фракций, тех, из которых мы получаем, например, бензин, керосин и дизельное топливо. Потеря в этих видах топлива для нашей экономики составит сорок четыре процента в производстве бензина, сорок восемь — керосина и пятьдесят — дизельного топлива. Это всего лишь по предварительным расчетам, которые я сделал сейчас в самолете, но на них можно положиться с точностью до одного-двух процентов. Через сутки мой персонал представит более точные цифры.

— То есть производство этих видов топлива уменьшится фактически вдвое? — тихо спросил генеральный секретарь.

— Совершенно верно.

— И сколько времени потребуется для того, чтобы восстановить производство и выйти на прежний уровень добычи?

— Товарищ генеральный секретарь, если мы сконцентрируем там все буровые бригады страны и они будут работать круглые сутки, по моим предварительным расчетам нам удастся выйти на прежний уровень добычи нефти через двенадцать месяцев. На очистку территории от разрушенных вышек, трубопроводов и оборудования потребуется примерно три месяца и еще три уйдут на то, чтобы доставить необходимое оборудование, установить его и приступить к бурению. Поскольку в нашем распоряжении имеется точная информация относительно расположения скважин и глубины залегания нефтеносных пластов, мы можем исключить из наших расчетов обычный элемент неуверенности. Через год — то есть через шесть месяцев после начала буровых операций — мы начнем снова получать сырую нефть из первых скважин, и полное восстановление всех скважин Нижневартовского комплекса завершится еще через два года. Пока будут вестись эти работы, нам понадобится заменить все оборудование для флудинга…

— А что это такое? — спросил министр обороны.

— Метод заводнения нефтеносных пластов, товарищ министр. Если бы на Нижневартовском месторождении действовали относительно новые скважины, которые фонтанируют благодаря давлению подземных газов, пожар мог бы продолжаться многие недели. Как вам хорошо известно, товарищи, из этих скважин было уже выкачано немалое количество нефти. Чтобы увеличить их дебит, мы закачиваем воду в скважины, вытесняя таким образом нефть. Не исключено, что такой метод наносит ущерб нефтеносным пластам. Сейчас этими исследованиями занимаются наши геологи. Как бы то ни было, после того как остановились насосы, нагнетающие воду в скважины, сила, вытесняющая нефть на поверхность, исчезла и пожар на нефтедобывающих промыслах стал быстро утихать из-за недостатка топлива. Почти все скважины перестали гореть, когда мой самолет вылетал в Москву.

— Таким образом, даже через три года добыча нефти может полностью и не восстановиться? — спросил министр внутренних дел.

— Да, товарищ министр. У нас просто нет научных методов для оценки возможного срока восстановления прежнего уровня нефтедобычи. То, что случилось в Нижневартовске, еще никогда не происходило раньше ни на Западе, ни у нас. В ближайшие два или три месяца мы можем пробурить несколько пробных скважин, и наши расчеты станут более точными. Я оставил там несколько опытных инженеров из министерства, и они постараются как можно быстрее взяться за бурение, используя оборудование, которое уже есть на месте.

— Все ясно, — кивнул генеральный секретарь. — Следующий вопрос заключается в том, как долго страна может нормально жить при сохранившихся производственных возможностях.

Сергетов посмотрел в свои расчеты.

— Товарищи, нельзя отрицать того, что эта катастрофа нанесла тяжелый удар по нашей экономике. Масштаб случившегося не имеет прецедентов. В результате суровой зимы наши запасы исчерпаны в большей степени, чем предполагалось. Некоторые энергетические затраты придется сохранить более или менее на прежнем уровне. В прошлом году, например, потребление нефти и газа для производства электроэнергии составило тридцать восемь процентов, то есть намного больше, чем предполагалось, из-за не правильного использования в прошлом каменного угля, на который мы рассчитывали, чтобы снизить потребление нефтепродуктов. Понадобится по крайней мере пять лет, чтобы закончить затянувшуюся модернизацию угледобывающей промышленности. Бурение газовых скважин столкнулось со множеством препятствий, вызванных природными условиями. По техническим причинам исключительно сложно управлять оборудованием при суровых морозах…

— Так заставьте этих ленивых подонков из буровых бригад работать лучше! — предложил первый секретарь московской партийной организации.

— Дело не в людях, товарищ, — вздохнул Сергетов. — Наши люди могут работать при любой температуре. Дело в механизмах. Низкая температура влияет на металл сильнее, чем на людей. Инструменты и оборудование ломаются на морозе только потому, что при низких температурах хрупкость металла возрастает. Метеорологические условия усложняют доставку к скважинам запасных деталей. Даже марксизм-ленинизм не в силах повлиять на природу.

— Насколько трудно скрытно вести буровые операции? — спросил министр обороны.

Вопрос изумил Сергетова.

— Трудно? Нет, товарищ министр, скрыть буровые операции просто невозможно. Разве можно скрыть несколько сотен буровых вышек, когда каждая от двадцати до сорока метров высотой? С таким же успехом можно пытаться замаскировать ракетные комплексы в Плесецке. — Впервые Сергетов заметил, как переглянулись министр обороны и генеральный секретарь.

— Значит, нам придется уменьшить потребление нефтепродуктов для производства электроэнергии, — заявил генеральный секретарь.

— Товарищи, позвольте проинформировать вас о том, на что мы расходуем добытую нами нефть, — произнес Сергетов. — Прошу вас принять во внимание, что это предварительные данные и я привожу их по памяти, поскольку годовой отчет министерства еще не закончен. В прошлом году в стране было добыто пятьсот восемьдесят девять миллионов тонн сырой нефти. Это на тридцать два миллиона тонн меньше плана, да и то нам удалось добыть столько лишь благодаря тем методам увеличения добычи нефти, о которых я говорил раньше. Примерно половина этого объема подверглась первичной переработке на мазут, тяжелое топливо, используемое электростанциями, фабричными бойлерами и так далее. Нефть, идущая на изготовление мазута, просто не может быть использована для других целей, поскольку в нашем распоряжении имеются всего лишь три, извините меня, теперь только два нефтеперерабатывающих завода, оборудованных новейшими колоннами для каталитического крекинга, которые необходимы для переработки нефти в легкие дестиллаты.

Топливо, производимое нами, используется страной по-разному. Как мы уже видели, тридцать восемь процентов идут на электростанции и на производство других видов энергии. К счастью, для этого обычно используется мазут. Легкие виды топлива — бензин, керосин и дизельное горючее — потребляются сельским хозяйством и пищевой промышленностью, транспортом, идут на грузоперевозки, общественное потребление и на пассажирские перевозки и, наконец, на военные цели. На последние было израсходовано в прошлом году больше половины легкой нефти, добытой всеми нефтепромыслами страны. Другими словами, товарищи, с потерей Нижневартовского месторождения мы не в состоянии обеспечить потребителей, о которых я говорил выше, причем не останется ничего для металлургии, тяжелого машиностроения, химической и строительной промышленности, не говоря уже о том, что мы не сможем экспортировать нефть — как это делается обычно — в братские социалистические страны Восточной Европы и всего мира.

Теперь я постараюсь ответить на ваш вопрос, товарищ генеральный секретарь. Может быть, нам удастся слегка уменьшить потребление легких видов топлива для производства электроэнергии, но даже сейчас мы испытываем серьезный ее недостаток, который приводит к периодическому понижению напряжения в сети и даже отключению целых районов. Дальнейшее сокращение производства электроэнергии отрицательно скажется на таких критически важных отраслях, как промышленность и железнодорожный транспорт. Помните, как три года назад мы экспериментировали с понижением вольтажа производимой электроэнергии, чтобы сберечь топливо? Тогда это вывело из строя электродвигатели во всем Донбассе.

— А как обстоит с каменным углем и газом?

— Товарищ генеральный секретарь, добыча угля уже на шестнадцать процентов ниже запланированного уровня, и ситуация постоянно ухудшается, что привело к переделке многих паровых котлов и тепловых электростанций, работавших ранее на угле, на нефть. Больше того, обратно переделать эти котлы с нефти на каменный уголь — дело дорогостоящее и долгое. Переход на газ — альтернатива более привлекательная и дешевая, и мы сейчас энергично занимаемся этим. Добыча газа пока тоже отстает от плановых показателей, но ситуация в этой области улучшается. В конце этого года мы предполагаем их превзойти. Нужно, однако, принимать во внимание, что мы поставляем немало природного газа в Западную Европу, за счет чего получаем иностранную валюту, а на нее покупаем за границей топливо и, разумеется, делаем крупные закупки зерна.

При этих словах член Политбюро, отвечающий за сельское хозяйство, болезненно поморщился. Сколько государственных деятелей, подумал Сергетов, сломали свою карьеру на советском сельском хозяйстве, которое не удавалось заставить нормально функционировать? Разумеется, это не относилось к нынешнему генеральному секретарю, который сумел каким-то образом продвинуться вверх по иерархической лестнице, хотя его руководство сельским хозяйством было не лучше, чем других. Однако настоящие марксисты не должны верить в чудеса. Его восхождение на высший в стране пост генерального секретаря партии имело свою цену, и Сергетов только сейчас начинал разбираться в сути дворцовых интриг.

— Итак, какое решение проблемы вы предлагаете, Михаил Эдуардович? — спросил министр обороны с необычным для него беспокойством.

— Товарищи, мы должны приложить все усилия, чтобы выдержать лишения, которые последуют за этой катастрофой. Нам нужно сберегать энергию и повышать эффективность производства на всех уровнях народного хозяйства. — Сергетову даже в голову не пришло говорить об увеличении импорта нефти. Резкое сокращение ее добычи внутри страны потребует тридцатикратного увеличения закупок за рубежом, а запасы твердой валюты едва достаточны для их двукратного роста. — Придется резко повысить производство бурового оборудования на механическом заводе «Баррикады» в Волгограде и улучшить контроль за его качеством, а также закупить на Западе немало буровых станков и обсадных труб. Это необходимо, чтобы расширить разведку и производство нефти на уже действующих нефтепромыслах. Кроме того, понадобится расширить строительство атомных электростанций. Чтобы сберечь топливо, можно ограничить поставки горючего для грузового и личного автотранспорта — в этом секторе экономики немало горючего расходуется понапрасну, как нам всем хорошо известно, примерно треть от общего объема потребления. Возможно, придется временно — подчеркиваю, временно — сократить поставки топлива и для военных нужд, а также переключить некоторые отрасли тяжелого машиностроения с оборонного производства на промышленные нужды. Нас ждут три тяжелых года, товарищи, — но только три, — закончил Сергетов на оптимистической ноте.

— Товарищ Сергетов, насколько я понимаю, у вас всего лишь небольшой опыт в сфере международных отношений и обороны, верно? — поинтересовался министр обороны.

— Я и не утверждал обратного, товарищ министр, — осторожно ответил Сергетов.

— Тогда позвольте объяснить, почему предлагаемые вами меры являются неприемлемыми. Если мы поступим так, как вы советуете, на Западе узнают о кризисе, в который попала наша страна. Увеличение закупок оборудования для нужд нефтедобывающей промышленности и возросшая активность работ на Нижневартовском комплексе, которую невозможно скрыть, отчетливо продемонстрируют, что происходит у нас в стране. С их точки зрения, мы станем уязвимыми. Такой уязвимостью, решат они, следует воспользоваться. И в то же самое время, — он грохнул кулаком по тяжелому дубовому столу, — вы предлагаете сократить снабжение топливом вооруженных сил, защищающих нас от Запада!

— Товарищ министр обороны, я — инженер, а не военный специалист. Вы спросили меня, как я оцениваю ситуацию с технической точки зрения, и я ответил на ваш вопрос. — Сергетов старался говорить спокойно и убедительно. — Создавшаяся ситуация весьма серьезна, однако она не означает ослабления боевой готовности наших стратегических ракетных сил. Неужели они не в состоянии одни защитить нас от происков империалистов на протяжении периода восстановления топливно-энергетического комплекса? — Если нет, то тогда зачем их вообще создавали, сколько денег закопано в эти ничего не производящие пусковые шахты, спросил себя Сергетов. Разве недостаточно того, что мы в состоянии десять раз уничтожить все живое на Западе? Какой смысл в том, что мы получим возможность убить их всех не десять, а двадцать раз? А теперь, оказывается, и того недостаточно!

— Вы не задумывались о том, что Запад не позволит нам сделать закупки оборудования, о которых вы говорили? — спросил главный партийный идеолог.

— Еще не было случая, чтобы капиталисты отказывались продать нам…

— Да, но еще не было случая, чтобы у капиталистов оказывалось в руках такое оружие, как сейчас, — заметил генеральный секретарь. — Впервые в истории у них появилась возможность удушить нас в течение одного года. Что, если теперь они приостановят также и поставки зерна?

Сергетов не думал об этом. Прошлый год снова оказался неурожайным — в седьмой раз за последние одиннадцать лет, — и Советскому Союзу опять предстояло закупить огромное количество зерна, в первую очередь пшеницы. В настоящее время только Америка и Канада могли продать зерно в необходимых количествах. В результате неблагоприятных погодных условий в Южном полушарии урожай зерновых в Аргентине — и в меньшей степени в Австралии — был низким, тогда как Америка и Канада, как всегда, собрали огромное количество зерна. Сейчас в Вашингтоне и Оттаве велись переговоры о новых закупках, причем американцы с готовностью соглашались на крупные поставки. Правда, рост курса американского доллара загнал цену бушеля пшеницы на небывалую высоту… Но понадобятся месяцы, чтобы доставить зерно в порты Советского Союза. Действительно, как просто будет организовать «технические сложности», подумал Сергетов, в портах Нового Орлеана и Балтимора, оборудованных элеваторами, чтобы замедлить или даже совсем остановить поставки зерна в критический момент?

Он обвел взглядом сидящих вокруг стола. Двадцать два человека, из них только тринадцать с правом решающего голоса — причем один отсутствовал, — молча обдумывали положение, при котором двести пятьдесят миллионов рабочих и крестьян, голодные, лишенные электричества, сидят в холоде и темноте, и в то же время войска Советской Армии, Министерства внутренних дел и КГБ испытывают недостаток в горючем, а следовательно, ограничены в мобильности и подготовке.

Члены Политбюро относились к числу самых могущественных людей в мире, их власть намного превышала полномочия аналогичных руководителей западных государств. Они не несли ответственности ни перед кем — ни перед Центральным Комитетом Коммунистической Партии, ни перед Верховным Советом и, уж конечно, ни перед населением собственной страны. На протяжении многих лет эти люди не ходили по улицам Москвы, а только ездили в огромных лимузинах ручной сборки с водителями за рулем в свои роскошные московские квартиры или в пожалованные им государственные дачи в изолированных лесах под Москвой. Они совершали покупки — если у них возникало такое желание — в охраняемых сотрудниками КГБ специальных магазинах, предназначенных для партийной и государственной элиты, и обслуживались врачами в элитарных спецбольницах. И благодаря всему этому они считали себя хозяевами своей судьбы.

Лишь сейчас эти люди начали понимать, что они, как и все остальные смертные, тоже вынуждены подчиняться року и их личное неограниченное могущество бессильно перед ним.

Их окружала огромная страна, жители которой недоедали, ютились в плохих жилищах, а единственное, в чем народ не испытывал недостатка, были вездесущие плакаты и лозунги, восхваляющие Прогресс и Солидарность. Сергетов знал, что некоторые из сидящих за столом и впрямь верили этим лозунгам. Иногда даже он верил в них сам, отдавая дань идеалам своей юности. Но советский прогресс не мог накормить людей, и как долго будут верить в собственную солидарность народы этой великой страны, вынужденные голодать, терпеть холод и сидеть в темноте? Неужели всегда их сердца будет согревать гордость от мысли о ядерных ракетах, скрытых в сибирских лесах? Или от мысли о тысячах танков и пушек, выпускаемых каждый год? Разве, глядя на небо, они будут испытывать вдохновение от того, что на околоземной орбите летает космическая станция «Салют»? А вдруг на смену этому возникнет мысль о том, чем питается элита, повелевающая их судьбами? Не прошло и года с тех пор, как Сергетов возглавлял Ленинградскую партийную организацию; он всегда внимательно выслушивал своих подчиненных, которые рассказывали об анекдотах и недовольном ворчании в очередях, что выстраивались за двумя буханками хлеба, или зубной пастой, или обувью. Даже в то время он чувствовал себя изолированным от суровой реальности, которой жила страна, и нередко ему в голову приходила мысль: а вдруг наступит момент, когда гнет, испытываемый простым рабочим, покажется этому рабочему слишком тяжким? Как узнает об этом он, глава партийной организации огромного города, возглавляющий марш народа к сияющим вершинам коммунизма? Как он узнает об этом теперь? А сумеют ли узнать об этом другие члены Политбюро, старше его возрастом?

Народ — так называли они, употребляя существительное мужского рода, население страны, которое тем не менее насиловали во всех отношениях; массы, безликое сборище людей — мужчин и женщин, — трудящихся каждодневно в Москве и по всей стране на заводах и в колхозах, скрывающих свои мысли за бесстрастными масками неулыбчивых лиц. Члены Политбюро убеждали себя, что эти рабочие и крестьяне не скупились на всю эту роскошь, окружающую их руководителей, потому что на плечах этих руководителей лежала ответственность за судьбы страны. В конце концов, жизнь народа действительно постепенно улучшалась. Таким было соглашение между членами Политбюро на самом верху и бесчисленными массами на дне. Однако этот договор вот-вот будет разорван — и что произойдет тогда? Николай второй не сумел заглянуть в будущее. Люди, сидящие в этой комнате, считали, что им это удастся. Министр обороны нарушил тишину:

— Нам нужна нефть. Все очень просто. Недостаток нефти должен быть восполнен. Альтернативой станет развал народного хозяйства, голодный народ и снижение боеготовности. Такие последствия недопустимы.

— Но у нас нет валюты на закупку нефти, — напомнил один из кандидатов в члены Политбюро.

— Тогда нужно забрать ее силой.

Форт-Мид, штат Мэриленд

Боб Тоуленд нахмурился, глядя на сладкий пирог. Не следует есть десерт, напомнил себе аналитик по вопросам разведки. Однако в столовой Агентства национальной безопасности такой пирог готовили всего лишь раз в неделю, и это было его любимое блюдо. К тому же в нем всего двести калорий — пять минут на велотренажере по возвращении домой.

— Что ты думаешь об этой статье в газете, Боб? — спросил один из сотрудников.

— Пожар на нефтедобывающем комплексе? — Тоуленд посмотрел на пропуск, приколотый к лацкану пиджака любопытного. Этот человек не имел доступа к разведданным, полученным спутниками. — Похоже, там действительно произошел крупный пожар.

— И тебе больше ничего не известно?

— Скажем так: сведения просочились в газету от человека, у которого степень допуска выше, чем у меня.

— Совершенно секретные сведения — в прессу? — Оба рассмеялись.

— Что-то вроде того. В статье содержится информация, к которой я не допущен, — произнес Тоуленд, говоря почти правду. Пожар на нефтепромыслах погас, и сотрудники агентства были озадачены тем, что Ивану удалось так быстро справиться с пламенем. — Не думаю, что это нанесло им слишком уж большой ущерб. Я хочу сказать, что в конце концов у них нет миллионов людей, которые едут в отпуск на личных автомобилях, правда?

— Пожалуй, ты прав. Как пирог?

— Совсем неплохой, — улыбнулся Тоуленд, уже думая о том, что дополнительное время на велотренажере может и не понадобиться.

Москва, Россия

Политбюро собралось снова на следующее утро, в половине десятого. За окнами с двойными стеклами небо было серым, задернутым пеленой снега, который начал сыпать опять, увеличивая и без того уже лежащий на земле полуметровый слой. Вечером молодежь будет кататься на лыжах, подумал Сергетов, спускаться с крутых склонов. В парке имени Горького на двух замерзших прудах расчистят снег и под ярким светом прожекторов по льду помчатся пары, сопровождаемые музыкой Прокофьева и Чайковского. Москвичи будут смеяться, согреваться водкой и наслаждаться морозом, не подозревая о том, что будет сейчас говориться в этой комнате, не зная, что готовит для них судьба.

Накануне, в четыре часа дня, заседание Политбюро закрылось, и в комнате остались только пять человек — члены Совета обороны. Даже члены Политбюро не допускались на заседания этого совета.

С дальнего конца комнаты на присутствующих с портрета в рост смотрел Владимир Ильич Ульянов-Ленин, революционный святой советского коммунизма. Его высокий лоб чуть отброшен назад, словно от дующего в лицо сильного ветра, а проницательные глаза смотрят куда-то вдаль, в славное будущее, о неизбежности наступления которого заявила «наука», называемая марксизмом-ленинизмом, считая это заранее определенным курсом истории. Славное будущее. Где оно славное? — спросил себя Михаил Сергетов. Что стало с нашей революцией? Неужели товарищ Ленин действительно полагал, что события будут развиваться именно так?

Сергетов перевел взгляд на генерального секретаря, «молодого» человека, по мнению Запада, твердо удерживающего власть в своих руках, человека, менявшего ситуацию даже сейчас. Многих, в том числе и самого Сергетова, удивило восшествие этого человека на высшую ступень в партийной иерархии и, следовательно, во всей стране. Запад по-прежнему смотрел на него с надеждой, как это делали когда-то и мы, подумал Сергетов. Его переезд в Москву быстро разрушил все иллюзии. Еще одна рухнувшая мечта. Человек, приложивший столько усилий, чтобы скрыть от всех годы упадка в сельском хозяйстве, старавшийся выдать поражения за успехи, теперь получил возможность употребить свое поверхностное обаяние на гораздо более широкой сцене. Он не жалел сил — каждый из сидящих за столом мог засвидетельствовать это, — но перед ним стояла неразрешимая задача. Ему пришлось дать слишком много обещаний, пойти на множество компромиссов со старой гвардией, чтобы занять этот пост. Даже «молодые» партийные деятели, которым было за пятьдесят, к шестидесяти и которых он ввел в состав Политбюро, имели прочные связи со старым режимом. По сути дела ничто не изменилось.

Запад, казалось, никак не мог понять этого. Еще ни один партийный руководитель после Хрущева не сумел сосредоточить в своих руках всю полноту власти. Единовластное правление таило опасности, которые старшее поколение помнило слишком отчетливо. Люди помоложе слышали рассказы о великих чистках, проводимых Сталиным достаточно часто, чтобы тоже постичь таящийся в диктатуре риск, тогда как армия так и не забыла, что сделал Хрущев с ее руководством. В Политбюро, как и в джунглях, господствовал только один закон — необходимость выжить, и в коллективном руководстве заключалась коллективная безопасность. Ввиду этого люди, избираемые на высший пост генерального секретаря, занимали его не благодаря выдающимся способностям или личному магнетизму — нет, главным был опыт партийной работы, поскольку партия не вознаграждает людей, слишком выделяющихся из ее рядов. Подобно Брежневу, Черненко и Андропову, этот генеральный секретарь не обладал особым талантом и не был сильной личностью, способной подчинить присутствующих своей воле. Чтобы остаться на своем посту, ему приходилось идти на компромиссы, как пришлось идти на компромиссы, чтобы занять этот пост. Настоящая власть таилась у людей, объединяющихся в блоки, и преданность их членов друг другу не знала лояльности, изменялась в зависимости от обстоятельств и цементировалась только требованиями момента. Подлинная власть была в руках самой партии.

Партия управляла всем, но больше не выражала волю одного человека. Она превратилась в скопление интересов, представленных двенадцатью людьми. Каждый из них защищал собственные интересы — министерств обороны, внутренних дел, КГБ, тяжелого машиностроения и даже сельского хозяйства. Каждое заинтересованное лицо обладало собственной властью, и генеральный секретарь поддерживал тех, кто в данный момент мог помочь ему в достижении цели. Он попытается, разумеется, изменить ситуацию, постепенно будет назначать преданных ему людей на посты в Политбюро, которые станут освобождаться после смерти его членов. Сумеет ли он понять, как поняли его предшественники, что преданность нового члена Политбюро быстро исчезает после появления у этого стола? Ну, а пока он продолжал нести бремя заключенных им компромиссов. Поскольку его собственные люди еще не успели утвердиться у власти, генеральный секретарь являлся всего лишь главным членом группы, способной сместить его с такой же легкостью, с какой Политбюро сместило Хрущева. Что скажет Запад, если узнает, что такой динамичный генеральный секретарь представляет собой главным образом исполнителя решений, принятых другими людьми? Даже сейчас первым заговорил не он., — Товарищи, — начал министр обороны, — Советскому Союзу нужна нефть, по крайней мере на двести миллионов тонн больше, чем мы производим ежегодно. Такая нефть существует всего в нескольких сотнях километров от нашей границы — в Персидском заливе. Там ее больше, чем может нам когда-нибудь потребоваться. Стоит ли говорить, что у нас есть возможность захватить ее. В течение двух недель мы можем сконцентрировать достаточное количество самолетов и воздушно-десантных войск, чтобы высадиться на этих нефтяных месторождениях и утвердиться там.

К сожалению. Запад неминуемо займет жесткую позицию. Добываемая там нефть обеспечивает энергетические нужды Западной Европы, Японии и, в меньшей степени, Америки. Страны НАТО не в состоянии защитить эти нефтяные месторождения обычными средствами. У американцев имеются силы быстрого реагирования — это всего лишь штабная структура и несколько частей, вооруженных легким оружием. Даже если они заранее развернут свои силы на острове Диего-Гарсия, они не смогут противостоять нашим воздушно-десантным и механизированным дивизиям. Если американцы попробуют оказать сопротивление — а им неизбежно придется пойти на это, — их элитные части будут опрокинуты и уничтожены в течение нескольких суток. В этом случае у них не останется ничего иного, как прибегнуть к ядерному оружию. Мы не можем не принимать во внимание этой опасности. Нам точно известно, что американские военные планы предусматривают использование ядерного оружия при таких обстоятельствах. Немалое количество ядерного оружия хранится на острове Диего-Гарсия, и оно почти несомненно будет пущено в ход.

Отсюда вытекает, что перед захватом Персидского залива мы должны осуществить еще одно мероприятие. Нам нужно устранить НАТО, как политическую и военную силу.

Сергетов резко выпрямился в своем кожаном кресле. О чем говорит министр обороны? Стараясь держать себя в руках, он с бесстрастным лицом слушал слова министра.

— Если НАТО будет ликвидирована и исчезнет с военно-политической арены, Америка окажется в весьма любопытном положении. Она сможет удовлетворить свои потребности в энергоносителях, пользуясь источниками в Западном полушарии, в результате чего ей не придется защищать арабские государства, которые и без того не пользуются особой популярностью в американо-еврейском сионистском сообществе.

Неужели они действительно этому верят, удивленно подумал Сергетов, неужели искренне считают, что Соединенные Штаты будут сидеть сложа руки? Что же произошло на заседании Совета обороны вчера вечером?

По крайней мере один человек разделял его озабоченность, заметил Сергетов.

— Значит, от нас требуется лишь одно — захватить Западную Европу, товарищ министр, верно? — послышался голос кандидата в члены Политбюро. — Разве это не те самые страны, против мощи которых вы предостерегаете нас каждый год? Ежегодно вы подчеркиваете угрозу со стороны вооруженных сил, сконцентрированных НАТО на границе со странами социалистического лагеря, а теперь небрежно говорите, что нам придется разбить их. Извините меня, товарищ министр, но разве у Франции и Англии нет собственного ядерного оружия? И почему Америка не выполнит свое обязательство, внесенное в договор НАТО об использовании ядерного оружия при нападении на страны Западной Европы?

Сергетова удивила решительность, с какой кандидат в члены Политбюро так быстро указал на слабые стороны в заявлении министра обороны. Еще больше его изумило то, что ответил министр иностранных дел. Итак, еще одна загадка. Но каково обо всем этом мнение КГБ? Почему КГБ не представлен на заседании Политбюро? Председатель его недавно перенес операцию и сейчас выздоравливал, но кто-то должен был присутствовать на заседании — если только об этом не позаботились вчера вечером.

— Наши задачи должны быть ограниченными, это очевидно. Мы окажемся перед лицом нескольких политических проблем. Начать с того, что нам нужно внушить Америке чувство безопасности, усыпить ее подозрения до того момента, когда станет уже слишком поздно принимать решительные меры. Во-вторых, мы должны попытаться расколоть политическое единство НАТО. — На лице министра иностранных дел появилась редкая для него улыбка. — Как вам известно, Комитет государственной безопасности на протяжении последних нескольких лет разрабатывал такой план, и теперь он находится в завершающей стадии. Позвольте мне разъяснить основные его направления.

Министр иностранных дел коротко и ясно изложил содержание плана, и Сергетов не мог не восхититься дерзости его и оригинальности. Лишь теперь он понял, что среди находящихся в этой комнате сложился новый баланс сил. Значит КГБ. Ему следовало бы догадаться об этом. Но согласится ли с этим предложением все Политбюро? Министр иностранных дел продолжал:

— Теперь вы знаете о главном направлении наших действий. В этой головоломке часть за частью будет вставать на место. При таких обстоятельствах все покажется Западу безнадежно запутанным, а то, что мы заявим о нежелании непосредственно угрожать двум независимым членам НАТО, обладающим ядерным потенциалом, дает понять, что хотя опасность ядерной войны и возникнет, все-таки она меньше уже существующей угрозы нашей экономике.

Сергетов откинулся на спинку кресла. Значит, дело обстоит так: война менее опасна, чем голодный и холодный мир. Такое решение принято. А принято ли оно? Может быть, другой блок членов Политбюро окажется достаточно мощным или будет обладать большим авторитетом, чтобы отменить его? Стоит ли рискнуть и выступить против этого безумия? Может быть, сначала следует задать рассудительный вопрос.

— У нас достаточно сил, чтобы победить НАТО? — спросил Сергетов, и кровь застыла у него в жилах от бойкого ответа министра обороны, даже не задумавшегося над ним:

— Разумеется, — бросил министр. — Иначе зачем нам нужна армия? Мы уже обсудили этот вопрос с главнокомандующими видов вооруженных сил.

А когда вы обращались к нам с требованием об увеличении производства стали для танков месяц назад, товарищ министр обороны, почему не объяснили, что делаете это из-за слабости войск НАТО? — промелькнула гневная мысль в голове Сергетова. Что за махинации происходили здесь за спинами остальных членов Политбюро? Они уже успели посоветоваться со своими военными специалистами, или министр обороны положился на свой собственный хваленый опыт военных действий? А может быть, генеральный секретарь сдался под напором министра обороны, объединившегося с министром иностранных дел? Разве он когда-нибудь протестовал? Неужели так принимается решение, когда на карту ставятся судьбы народов?

Как отнесся бы к этому Владимир Ильич?

— Товарищи, это безумие, — послышался голос Петра Бромковского. Он был самым старым в Политбюро; хилый восьмидесятилетний старик, он нередко уклонялся от темы и начинал рассказывать о давно канувших временах, когда члены Коммунистической партии действительно верили, что являются руководящей и направляющей силой мировой истории. Чистки Ежова положили конец всякому идеализму. — Да, народному хозяйству нашей страны угрожает серьезная опасность, и наше государство в тяжелом положении, но значит ли это, что мы должны идти на еще больший риск? Подумайте, что может случиться — через сколько времени, товарищ министр, обороны, вы сможете начать победоносную войну против НАТО?

— Я убежден, что наша армия будет полностью готова к ведению боевых действий через четыре месяца.

— Четыре месяца. Полагаю, через четыре месяца у нас будет горючее — достаточно горючего для ведения войны. — Старый коммунист Бромковский, несмотря на возраст, не был маразматиком.

— Ваше мнение, товарищ Сергетов? — Генеральный секретарь повернулся к министру нефтяной промышленности, снова уклонившись от определенного ответа.

На чью сторону ему встать? Молодой кандидат в члены Политбюро быстро принял решение:

— Запасы легких сортов топлива — бензина, дизельного топлива и тому подобного — в настоящий момент достаточно велики — признался Сергетов. — Мы можем воспользоваться холодным временем года — в эти месяцы потребление этих видов горючего минимально, — чтобы пополнить запасы и сделать так, что стратегические резервы горючего будут достаточными для сорока пяти дней боевых действий.

— Шестидесяти! — резко возразил министр обороны.

— Сорок пять дней — это более реальная цифра, товарищ министр, — упрямо повторил Сергетов. — Мое министерство рассчитало потребление горючего вооруженными силами как часть программы пополнения стратегических запасов топлива. На протяжении последних лет на это почему-то не обращали внимания. Сократив потребление в других сферах экономики, а также принеся в жертву некоторые отрасли промышленности, мы можем попытаться увеличить стратегические резервы до шестидесяти дней, даже семидесяти, а также предоставить в ваше распоряжение дополнительные запасы, которые вам понадобятся во время периода усиленной боевой подготовки. В ближайшее время сокращение поставок в гражданские отрасли экономики будет незначительным, однако к середине лета ситуация быстро изменится. — Сергетов сделал паузу, лишь сейчас почувствовав, с какой легкостью он присоединился к мнению большинства, пусть еще не выраженному вслух. Это очень обеспокоило его. Я продал душу дьяволу, подумал он. Или наоборот, вел себя, подобно настоящему русскому патриоту? Может быть, я превратился в одного из тех, что сидят сейчас у стола? Или просто сказал правду — но что такое правда? По крайней мере, напомнил он себе, в одном сомневаться не приходилось: он сумел спастись. Пока. — Как я уже вам говорил, у нас имеется определенная возможность перестроить систему переработки нефти. Моя исследовательская группа считает, что в этом случае можно увеличить на девять процентов производство горючего, необходимого для нужд армии, — при условии, разумеется, что будет принят во внимание ограниченный объем нефтедобычи из-за пожара на Нижневартовском комплексе. И все-таки я должен предостеречь вас, что, по мнению моих аналитиков, все существующие расчеты потребления горючего в период ведения боевых действий являются чрезвычайно оптимистическими. — Последняя слабая попытка выразить свой протест.

— Обеспечьте нас горючим, Михаил Эдуардович, — по лицу министра обороны промелькнула холодная улыбка, — и мы позаботимся о его правильном использовании. По мнению военной аналитической группы, мы сможем достичь своих целей в течение двух недель, может быть, быстрее, но я не упускаю из вида силу войск НАТО и потому увеличиваю этот срок вдвое, до тридцати суток. Даже в этом случае у нас останется значительный запас горючего.

— А если НАТО узнает о наших намерениях? — послышался голос Петра Бромковского.

— Не узнает. Мы уже готовим операции прикрытия, дезинформации. НАТО не является прочным союзом, да и не может быть таковым. Министры входящих в него стран никак не могут договориться о вкладе каждого из государств в общую оборонительную систему. Население придерживается разных точек зрения, они нерешительны и неспособны переносить лишения. Члены НАТО до сих пор не смогли перейти на стандартные виды вооружения, и потому снабжение объединенных вооруженных сил находится в состоянии хаоса. А их самый мощный, самый важный и влиятельный союзник отделен от Европы океаном и находится на расстоянии пяти тысяч километров, тогда как Советский Союз всего в нескольких часах езды по железной дороге. И все-таки я отвечу на твой вопрос, мой старый друг Петя. Если события будут развиваться крайне неудачно и на Западе сумеют обнаружить наши намерения, мы всегда можем остановиться, прекратить боевую подготовку, заявить, что проводим маневры, и вернуть армию в состояние мирного времени — тогда наше положение окажется точно таким же, как сейчас. Удар будет нанесен лишь в том случае, если мы будем в состоянии полной боевой готовности. У нас есть возможность отступить.

Все сидящие в комнате понимали, что это ложь, хотя и хитрая, ловко придуманная ложь, поскольку ни один не решится заявить об этом. Да разве можно мобилизовать армию, подготовить ее и затем все отменить? Никто не осмелился возразить министру обороны. В течение нескольких минут Бромковский о чем-то несвязно говорил, приводя слова Ленина о том, что нельзя подвергать угрозе родину мирового социализма, но даже этого никто не поддержал. Опасность, угрожающая государству — если уж говорить точнее, угрожающая партии и Политбюро, — была очевидной. Более серьезной она не станет. Единственной альтернативой была война.

Через десять минут члены Политбюро приступили к голосованию. Сергетов и восемь остальных кандидатов в члены Политбюро были всего лишь зрителями. Одиннадцать человек проголосовали за начало военных действий и двое — против. Процесс начался.


ДАТА — ВРЕМЯ: 3.02 — 17.15, первый экз, советского сообщения ТАСС подтверждает пожар на нефтедобывающем комплексе ВНИМАНИЮ РЕДАКТОРОВ: сообщение передается заранее для публикации в субботних газетах Патрик Флинн, иностранный корреспондент агентства Ассошиэйтед пресс в Москве Москва (АП) — Сегодня советское агентство новостей ТАСС подтвердило, что в западной части Сибири произошел «серьезный пожар».

На последней странице «Правды», официального органа Коммунистической партии, говорится о пожаре и о «героических действиях пожарников», сумевших спасти множество человеческих жизней благодаря своему высокому профессионализму и преданности делу. Одновременно указывается, что «героические действия пожарников» не допустили серьезного ущерба расположенному поблизости нефтедобывающему и нефтеперерабатывающему комплексу. Согласно сообщению с места пожара, он начался в результате «технической неисправности» в системе автоматического управления комплекса и начал быстро распространяться, однако был сразу погашен, хотя и «не без пострадавших как среди людей, бесстрашно боровшихся с огнем по долгу службы, так и среди мужественных рабочих, сразу приехавших к месту пожара и оказавших героическую помощь своим товарищам».

Несмотря на то что сообщение ТАСС несколько расходится с данными западных специалистов, пожар действительно был потушен быстрее, чем предполагалось. Эксперты считают, что на Нижневартовском комплексе установлена принципиально новая весьма эффективная система пожаротушения, позволившая Советам быстро справиться с пожаром.

АВ — ВА — 3.02 — 16.01 Восточного поясного времени Конец

Глава 3 Соотношение сил

Москва, Россия

— Они даже не поинтересовались моим мнением, — объяснил начальник Генерального штаба маршал Шавырин. — Никто не попросил меня представить мою оценку поставленной задачи. Политическое решение было уже принято, когда меня вызвали вечером во вторник. Я уж и не помню, когда последний раз министр обороны просил меня представить аргументированное, тщательно обдуманное решение по какой-нибудь проблеме.

— И что ты ответил? — спросил маршал Рожков, главнокомандующий сухопутными войсками.

На лице начальника Генерального штаба появилась мрачная ироническая улыбка:

— Я ответил, что Вооруженные силы Советского Союза смогут выполнить поставленную задачу, если получат четыре месяца на подготовку.

— Четыре месяца… — Рожков повернулся и посмотрел в окно. — Этого недостаточно.

— Боевые действия начнутся пятнадцатого июня, — ответил Шавырин. — Мы обязаны успеть к этому сроку, Юрий. Что еще мог я сказать на Политбюро? Или ты полагаешь, что мне следовало ответить: «Извините, товарищ генеральный секретарь, но Советская Армия не в силах выполнить эту задачу?» Меня мигом сняли бы с моего поста, а начальником Генерального штаба назначили бы кого-то более послушного — ты догадываешься даже кого. Если тебе так уж хочется исполнять приказы маршала Бушарина…

— Этого идиота! — не удержался Рожков. Именно в соответствии с планом, составленным тогдашним генерал-лейтенантом Бушариным, советские войска вошли в Афганистан. Ничтожество с профессиональной точки зрения, Бушарин обладал надежными политическими связями, которые не только спасли его шкуру после бесчисленных неудач в Афганистане, но и способствовали успешному продвижению к вершинам военной карьеры. Хитрый мужик, этот Бушарин. В жизни не принимал участия в боевых действиях, проводимых в горной местности, но умело ввернул про свой план военной кампании и посетовал, что его блестящий план не смогли должным образом осуществить. В результате его назначили командующим Киевским военным округом, а это традиционно — золотые ворота к маршальским звездам.

— Словом, тебе хотелось бы видеть его в этом кабинете и ходить под ним? — спросил Шавырин. Маршал Рожков молча покачал головой. Они были близкими друзьями еще с тех пор, когда оба командовали танковыми подразделениями в одном полку, назначенные на свои должности как раз накануне решающего броска к Вене в 1945 году.

— Как все это произойдет? — поинтересовался Рожков.

— Операция «Красный шторм», — коротко ответил Шавырин;

«Красным штормом» был назван план наступления механизированных войск на Западную Германию, Бельгию, Нидерланды и Люксембург. Этот план непрерывно обновлялся соответственно переменам в состоянии сил обеих сторон. Суть его сводилась к молниеносной кампании продолжительностью в две-три недели в случае резкого, ухудшения отношений между Востоком и Западом. Согласно советской стратегической доктрине он предусматривал внезапность как необходимое условие успеха и основывался на применении исключительно обычного вооружения, без использования ядерного оружия.

— По крайней мере они не собираются пускать в дело ядерные заряды, — пробормотал Рожков. Существовали и другие планы с иными названиями, основанные на разных сценариях, причем многие включали в себя применение ядерного оружия — как тактического, так и стратегического. Военачальники, как правило, относились к использованию ядерного оружия резко отрицательно. Несмотря на то что их политические хозяева нередко прибегали к угрозам самого разного толка, профессиональные военные отлично понимали, что применение ядерного оружия влечет за собой самые ужасные, совершенно непредсказуемые последствия. — Как относительно фактора внезапности?

— Прикрытие будет состоять из двух этапов. Первый является чисто политическим и будет направлен против Соединенных Штатов. Второй незадолго до начала военных действий готовится КГБ. Ты знаком с ним — группа «Норд» Комитета госбезопасности. Мы обсуждали его два года назад.

Рожков недовольно покачал головой. Группа «Норд» представляла собой специальный комитет, состоящий из руководителей различных управлений КГБ, который был создан в середине семидесятых годов тогдашним председателем Андроповым. Целью комитета было разработать средства, которые раскололи бы НАТО, ослабили единство этого союза и вообще вели политические и психологические операции, направленные на подрыв Запада. Больше всего группа «Норд» гордилась разработкой плана подрыва военной и политической структуры НАТО накануне начала военных действий. Но насколько успешным окажется этот план? Маршалы обменялись ироничными улыбками. Подобно большинству профессиональных военных, они с презрением относились к шпионам и их планам.

— Четыре месяца, — повторил Рожков. — Нам нужно сделать так много за это время. Что, если магия КГБ не сработает?

— Вообще-то у них хороший план. В конце концов нужно ввести Запад в заблуждение всего на неделю, хотя лучше на две. Решающим, конечно, будет то, как быстро войска НАТО достигнут состояния полной боевой готовности. Если только удастся замедлить процесс их мобилизации на семь дней, победа гарантирована…

— А если нет? — резко бросил Рожков, отлично понимая, что даже семидневная задержка не может гарантировать победы.

— Тогда нет гарантии, но баланс сил все равно в нашу пользу. Ты ведь знаешь это, Юрий. — Вопрос о всеобщей мобилизации в стране никогда не обсуждался с начальником Генерального штаба.

— В первую очередь необходимо подтянуть дисциплину в войсках, — заметил главнокомандующий сухопутными войсками. — И мне следует немедленно поставить в известность всех командующих группами войск. Нужно срочно браться за боевую подготовку. Каково положение с горючим?

Шавырин молча протянул другу свои записки.

— Могло быть еще хуже. Нас обеспечат горючим для самой напряженной боевой подготовки. Перед тобой нелегкая задача, Юрий, но четыре месяца — немалый срок, разве нет?

Рожков знал, что четырех месяцев недостаточно, но говорить об этом не имело смысла.

— Значит, у меня четыре месяца для укрепления военной дисциплины. Ты развязываешь мне руки?

— До определенного предела.

— Одно дело заставить рядового по приказу сержанта вытягиваться по стойке «смирно», и совсем другое — укрепить дисциплину среди офицеров, что привыкли писать бумаги, сидя в тепле. Вот кого надо подтянуть. — Рожков не решился выразить свою точку зрения прямо и недвусмысленно, но его начальник все понял.

— Предоставляю тебе свободу действий и в том и в другом случае. Только прошу тебя, действуй осторожно — ради нас обоих. Рожков кивнул. Он уже решил, кому поручить это задание.

— С теми, кем мы командовали сорок лет назад, Андрей, с осуществлением «Красного шторма» не было бы проблем. — Маршал опустился в кресло. — Хотя, по правде говоря, сейчас в нашем распоряжении такие же новобранцы, а оружие намного совершенней. Проблема только в одном — удастся ли нам за четыре месяца превратить этих мальчишек в закаленных солдат. Вот в чем вопрос. Когда наши танки ворвались в Вену, в них сидели обстрелянные ветераны…

— Но ведь ветеранами были и эсэсовские ублюдки, сопротивление которых мы опрокинули, — улыбнулся Шавырин, вспоминая события далекого прошлого. — Не забудь, что и на Западе действуют те же силы, которые ослабляют и развращают молодежь, возможно, даже больше нашего. Будет ли эффективным их сопротивление — оборона разобщенных, застигнутых врасплох армий? Я считаю операцию «Красный шторм» осуществимой. Наше дело — приложить к этому все усилия.

— В понедельник состоится встреча с командующими всех групп войск. Я сам поставлю перед ними задачу.

Норфолк, штат Виргиния

— Надеюсь, вы хорошо о нем позаботитесь, — произнес мэр.

Прошло мгновение, прежде чем эти слова дошли до сознания капитана третьего ранга Даниела 3. Макафферти. Атомный подводный ракетоносец «Чикаго» вошел в строй всего шесть недель назад. Завершающая фаза его оборудования после спуска на воду была отложена из-за пожара на верфи, а церемония собственно спуска скомкана ввиду отсутствия мэра Чикаго, которого задержала забастовка персонала муниципалитета. Ракетоносец только вернулся на базу после напряженных испытаний в Атлантике, длившихся пять недель, и сейчас команда грузила на борт провизию и боеприпасы, готовясь к первому боевому дежурству. Макафферти был зачарован своим новым судном, глядя на все вокруг восхищенным взглядом. Он провел мэра Чикаго по широкой выпуклой палубе подводного ракетоносца — с, этого начинался осмотр любой подводной лодки, хотя на палубе не было ничего, что заслуживало бы особого внимания.

— Простите, сэр? — не понял он.

— Я сказал, что надеюсь, наш корабль находится в надежных руках, сынок, — произнес мэр.

— Мы называем их лодками, сэр, несмотря на размеры, и заботимся о них, словно о детях. Вы позволите пригласить вас в кают-компанию?

— Опять спускаться по трапам… — Мэр сделал вид, что хмурится, но Макафферти знал: этот человек, способный держать в руках огромный город, еще несколько лет назад был начальником пожарной службы. Как бы он пригодился в свое время, промелькнуло в голове капитана. — Куда вы направляетесь завтра?

— В море, сэр. — Капитан начал спускаться по отвесному трапу, и мэр последовал за ним.

— Я так и подумал. — Для шестидесятилетнего мужчины мэр весьма бодро спускался по стальным ступенькам. Через несколько секунд они уже стояли на палубе. — А чем конкретно вы занимаетесь на этих лодках?

— На флоте мы называем это океанографическими исследованиями, сэр. — Макафферти повел мэра в сторону носовой кают-компании, лукавой улыбкой снимая напряжение неловкого вопроса. На подводном ракетоносце «Чикаго» события развивались очень быстро. Командование Военно-морского флота США хотело убедиться в том, насколько эффективной была новая система, позволявшая максимально уменьшить акустику лодки при движении под водой. Результаты испытаний на акустическом полигоне у Багамов выглядели многообещающими, и теперь командование намеревалось проверить, каких результатов сумеет добиться «Чикаго» в Баренцевом море.

Мэр рассмеялся:

— Я так и думал. Не иначе, станете считать китов для движения «Гринпис»!

— Вы правы, сэр. В том районе, насколько я помню, их водится немало.

— А почему палуба имеет такое странное покрытие? Никогда не слышал, чтобы палубы на кораблях покрывали резиной.

— Это называется антиакустической плиткой, сэр. Резина поглощает звуковые волны. В результате движение лодки под водой становится почти неслышимым, и гидролокаторы противника с трудом обнаруживают нас, даже когда мы действуем в активном режиме. Кофе?

— Мне кажется, что в столь торжественный день…

— Я тоже так считаю, — усмехнулся капитан. — Но это противоречит правилам.

Мэр Чикаго поднял чашку с кофе и коснулся ею чашки Макафферти.

— Желаю удачи.

— Счастлив выпить за это.

Москва, Россия

Они собрались в Московском окружном доме офицеров на Красноказарменной улице, массивном здании, построенном еще в царское время и по-прежнему весьма впечатляющем. В это время года высшие армейские чины съезжались в Москву на совещания, и такие события сопровождались, как правило, торжественными ужинами. Рожков лично приветствовал командующих округами у главного входа и, когда собрались все, провел их в роскошную парную. Здесь присутствовали все командующие округами и родами войск, каждый в сопровождении своего заместителя и командующего ВВС округа, а также командующие флотами — целая галактика золотых звезд, лент и нашивок. Десять минут спустя, раздетые, с полотенцами вокруг бедер и березовыми вениками в руках они превратились просто в группу пожилых мужчин, может быть, только чуть более подтянутых и мускулистых, чем обычные советские граждане.

Все знали друг друга. И хотя многие из них были соперниками, все же они представляли одну профессию, и в дружеской атмосфере, характерной для русских парных бань, им было чем поделиться. Те, у кого, пока не виделись, появились внуки, с гордостью говорили о продолжении рода. Хотя они и соперничали друг с другом, но взаимно содействовали военной карьере своих детей, и потому одной из тем непродолжительного разговора была их служба — чей сын в каком округе, под чьим началом и когда можно будет продвинуть его на новую должность. Наконец наступала очередь типично русского спора о том, насколько хорош пар в бане. Маршал Рожков единолично решил его исход, плеснув ведро холодной воды на, раскаленные камни печи, находившейся посреди парной. Громкое шипение заглушит явно установленные здесь средства подслушивания, а раскаленный сухой пар выведет их из строя. До этого момента Рожков не проронил о предстоящей операции ни слова. Лучше всего, подумал он, потрясти их этим известием, тогда реакция командующих округами будет более откровенной.

— Товарищи, я должен сделать важное сообщение, — сказал маршал, опуская пустое ведро на пол.

Разговоры смолкли, и лица присутствующих обратились к нему. Наступил момент решающего шага:

— Товарищи, пятнадцатого июня этого года, через четыре месяца, мы начинаем наступательные действия против армий НАТО, — произнес Рожков.

Воцарилось молчание, нарушаемое только потрескиванием раскаленных камней. Затем послышались смешки — кое-кто из генералов уже успел по пути к дому офицеров в безопасности своих штабных автомобилей принять по паре стопок. Однако те, кто видели лицо главнокомандующего сухопутными войсками, не смеялись.

— Вы не шутите, товарищ маршал? — спросил командующий Западной группой войск. Последовал кивок маршала Рожкова, и генерал задал главный вопрос:

— Тогда вы, может быть, объясните причину предстоящей операции?

— Конечно. Вы все слышали о катастрофическом пожаре на Нижневартовском комплексе по добыче и переработке нефти. Но пока вы, еще не знакомы со стратегическими и политическими последствиями этой катастрофы. — Маршалу понадобилось шесть коротких минут, чтобы объяснить подробности решения, принятого на заседании Политбюро. — Пройдет чуть больше четырех месяцев, и мы начнем самую важную военную кампанию в истории Советского Союза — уничтожение НАТО как политической и военной силы. И одержим победу.

Все это время маршал не сводил взгляда с лица любопытного генерала.

Наступила тишина. Горячий пар благотворно действовал на высших чинов Советской Армии. Жар освободил кожные поры, им стало легче дышать, а те, кто успели выпить, быстро отрезвели. По телам бежали струйки пота. Очень хорошо, подумал Рожков, в ближайшие месяцы им придется здорово попотеть.

— Да, слухи доходили, — произнес Павел Алексеев, заместитель командующего Юго-Западным округом. — Но неужели ситуация столь критическая?

— Критическая. У нас достаточно горючего для двенадцати месяцев нормальной деятельности или для шестидесяти дней боевых действий после непродолжительного периода усиленной боевой подготовки. — Маршал промолчал, что при этом к середине августа экономику страны ждет полный крах.

Алексеев наклонился вперед и принялся стегать себя березовым веником. Стороннему наблюдателю его движения напомнили бы льва, обмахивающегося хвостом. В свои пятьдесят лет он был самым молодым из собравшихся здесь военачальников. Генерал Алексеев уже завоевал репутацию думающего, интеллигентного офицера, да и внешне он выглядел привлекательно — подтянутый, высокий мужичина с широкими плечами лесоруба. Его проницательные темные глаза с прищуром смотрели сквозь поднимающееся облако пара.

— Итак, середина июня?

— Да, — подтвердил Рожков. — Именно столько времени выделено нам на разработку оперативных планов и боевую подготовку. — Главнокомандующий сухопутными войсками обвел взглядом помещение. Пар поднялся уже почти до потолка.

— Полагаю, мы собрались здесь, чтобы обменяться между собой с полной откровенностью?

— Разумеется, Павел Леонидович, — кивнул маршал, ничуть не удивленный тем, что Алексеев заговорил первым. Главнокомандующий сухопутными войсками уже давно заметил незаурядные способности молодого генерала и последние десять лет выдвигал его на все более ответственные должности. Алексеев был единственным сыном знаменитого генерала-танкиста, прославившегося во время Великой Отечественной войны, одного из многих блестящих военачальников, уволенных на пенсию Хрущевым во время бескровных чисток конца пятидесятых годов.

— Товарищи, — Алексеев встал и начал медленно спускаться вниз на мраморный пол парной, — я согласен со всем, что сказал нам маршал Рожков. Но — четыре месяца! Четыре месяца! За это время противник может обнаружить наши намерения, и мы утратим самое главное — фактор внезапности. И что тогда? Нет, у нас для такой ситуации уже есть тщательно разработанный план «Жуков-4»! Немедленная мобилизация! Уже через шесть часов мы можем вернуться на свои командные пункты. Если мы собираемся осуществить неожиданное нападение, давайте начнем его настолько быстро, чтобы никто не сумел ничего заподозрить, — через семьдесят два часа!

В бане снова воцарилась тишина, только все так же потрескивали раскаленные камни. Но молчание не затянулось — одновременно заговорили несколько человек. Операция «Жуков-4» была разработана как зимний вариант на случай гипотетического обнаружения намерений НАТО нанести свой собственный неожиданный удар по войскам стран Варшавского договора. В таком случае военная доктрина СССР ничем не отличалась от реакции остальных стран: нападение является лучшей защитой, и планировалось немедленно предупредить наступление войск НАТО превентивным ударом мотострелковых и танковых дивизий Советской Армии, размещенных в Восточной Германии.

— Но мы не готовы к ведению боевых действий! — возразил командующий Западной группой войск. Штаб-квартира его ударной группировки размещалась в Берлине, и подчиненные ему дивизии представляли собой самый мощный ударный кулак в мире. Боевые действия против Западной Германии будут осуществляться в первую очередь его войсками.

Алексеев красноречивым жестом поднял вверх руки:

— Но и они тоже не готовы к войне. Более того, уровень их готовности даже ниже нашего, — убедительно возразил он. — Посмотрите на разведданные. Четырнадцать процентов их офицеров находятся в отпусках. Согласен, войска НАТО только что завершили маневры, но из-за этого значительная часть снаряжения и боевой техники нуждается в ремонте и техническом обслуживании, а многие старшие офицеры и генералы отбыли в свои страны для проведения консультаций и совещаний, как это делаем сейчас мы. Войска НАТО находятся на зимних квартирах, отдыхают. В это время года традиционно ведется ремонт и подготовка боевой техники, а также осуществляется отчетность. Фактически боевая подготовка сведена, к минимуму — подумайте, разве приятно носиться по глубокому снегу? Их солдаты мерзнут и пьют больше обычного. Вот сейчас и настало время нанести решающий удар! Из истории все мы знаем, что русские солдаты действуют наиболее эффективно именно зимой.

— Но ведь и мы не готовы, дурень! — проворчал командующий Западной группой войск.

— В наших силах изменить эту ситуацию за сорок восемь часов, — возразил Алексеев.

— Это невозможно. — Заместитель командующего Западной группой войск поддержал

своего начальника.

— Не спорю, чтобы достичь максимально высокого уровня боевой подготовки, потребуются месяцы, — согласился Алексеев. Он понимал, что спокойствие и рассудительность — единственное средство убедить старших генералов в своей правоте, как знал он и то, что эта попытка почти обречена на неудачу. А вдруг…

— Скрыть боевую подготовку наших войск будет очень трудно, даже невозможно.

— Маршал Рожков только что обещал нам надежное прикрытие — как политическое, так и дипломатическое, Павел Леонидович, — напомнил один из генералов.

— Не сомневаюсь, что наши товарищи из КГБ, как и мудрость политического руководства страны, способны творить чудеса, — заметил Алексеев. В конце концов в парной могут быть все еще не вышедшие из строя подслушивающие устройства. — Но разве трудно предположить, что империалисты — принимая во внимание их страх и ненависть к нам, активность тайных агентов и разведывательных спутников — все-таки обратят внимание на резкое оживление нашей боевой подготовки? Нам известно, что, когда в нашей стране проводятся крупные военные маневры, НАТО повышает степень своей боевой готовности, а тут еще уровень их боевой подготовки автоматически повысится с наступлением весенних учений. Стоит нам выйти за пределы обычных маневров, это вызовет тревогу на Западе. А чтобы повысить должным образом уровень боевой подготовки, необходимо осуществить многое из того, что выходит за рамки обычных учений. В одной Восточной Германии куча шпионов работает на НАТО, и западные страны не смогут не заметить усиленной подготовки нашей ударной группировки, размещенной в ГДР. НАТО обязательно отреагирует на это. Они встретят нас на границе всей мощью своих арсеналов.

В то же время, мы начнем наступление немедленно, полагаясь на то, чем располагаем в данный момент, на нашей стороне будет преимущество полной неожиданности. Наши солдаты и офицеры не катаются сейчас на лыжах, как натовские в их гребаных Альпах! План «Жуков-4» рассчитан на то, чтобы перейти от состояния мира к состоянию войны за сорок восемь часов. НАТО просто не сумеет принять необходимые меры. Им понадобится по крайней мере сорок восемь часов, чтобы собрать и проанализировать разведывательную информацию и представить ее своим министрам. К этому времени наши снаряды будут рваться по ту сторону Фульды, а танки двигаться следом за разрывами!

— Но может произойти слишком много непредвиденного! — Командующий Западной группой войск вскочил на ноги, причем так быстро, что полотенце, обмотанное вокруг бедер едва не соскользнуло на пол. Левой рукой он удержал его, а правой, сжатой в кулак, погрозил молодому генералу. — Как быть со спутниковым наблюдением?? Что делать с обучением личного состава, как он владеет новой боевой техникой? Как подготовить летчиков моей фронтовой авиации к боевым операциям против империалистов? Это уже само по себе непреодолимая проблема! Моим летчикам необходим по крайней мере месяц напряженной подготовки, как и танкистам, и артиллеристам, и пехотинцам.

Занимался б ты делом, как положено, бесполезный ты сукин сын, вместо того, чтобы бегать за юбками, этих проблем не возникло бы, подумал Алексеев, но не осмелился произнести этого вслух. Командующий Западной группой войск, генерал армии, которому недавно исполнился шестьдесят один год, любил поговорить о своих успехах на дамском фронте — даже хвастал ими, правда победы эти не всегда шли на пользу профессиональным обязанностям. Алексеев нередко слышал рассказы о его новых похождениях, с улыбками принимаемые в этом самом помещении. Однако командующий Западной группой войск был политически надежным военачальником. Ничего не поделаешь, подумал молодой генерал, такова советская система. Для защиты родины нам нужны профессиональные военные, и что требуется от них в первую очередь? Политическая благонадежность! С горечью он вспомнил, что случилось с его отцом в 1958 году. Однако генерал Алексеев не имел ничего против политического руководства, осуществляемого партией над Вооруженными силами. Партия — это государство, в конце концов, а он принес присягу служить государству. Все это он узнал, еще сидя на коленях у отца. Но у молодого генерала оставался еще один козырь.

— Товарищ генерал, у вас превосходные командиры дивизий, полков и батальонов. Они сумеют выполнить свой долг. — Алексеев решил, что ссылка на боевые традиции Советской Армии окажется только полезной.

Рожков встал, и все военачальники насторожились, ожидая, что он скажет.

— Все, что вы говорите, Павел Леонидович, весьма разумно, но разве мы вправе рисковать безопасностью нашей родины? — Он покачал головой, слово в слово повторяя общепринятую оборонную доктрину, как привык это делать на протяжении стольких лет. — Нет, не имеем. Да, мы полагаемся на фактор внезапности, это верно, на первый сокрушительный удар, который откроет путь нашим механизированным дивизиям. И мы застанем противника врасплох. Запад не захочет верить в происходящее, и пока Политбюро будет успокаивать НАТО — даже в тот момент, когда мы концентрируем силы для первого броска, — нам удастся использовать преимущество внезапности и захватить стратегическую инициативу. У Запада будет три дня — самое большее четыре, чтобы понять, что же происходит, но даже тогда они не будут психологически готовы к нашему наступлению.

Следом за маршалом генералы и адмиралы направились из парной в душевую. Через десять минут, освеженные, уже в мундирах, они собрались в банкетном зале на втором этаже. Официанты — многие из них осведомители КГБ — обратили внимание на подавленное настроение военачальников и приглушенный тон ведущихся разговоров, что не позволило им подслушать, о чем идет речь. Сидевшие за столом помнили, что Лефортовская тюрьма КГБ отсюда рядом, меньше чем в километре.

— Каковы наши планы? — спросил своего заместителя командующий Юго-Западным военным округом.

— Но вы же помните, сколько раз мы проводили эти военные игры? — отозвался Алексеев. — Все бесчисленные карты и ситуации, изученные нами за последние годы. Нам известны места скопления танков и пехотных соединений, дороги, автострады, перекрестки, мосты, которыми будем пользоваться мы и которыми будут пользоваться войска НАТО. Мы знаем графики мобилизации у нас и у них. Единственное, чего мы не знаем, — насколько успешно удастся осуществить на практике столь тщательно разработанные планы. Нам следовало бы приступить к боевым действиям немедленно. В этом случае неизвестные переменные оказали бы воздействие на обе стороны в одинаковой мере.

— А если наше наступление станет развиваться слишком успешно и НАТО решит прибегнуть к ядерному оружию для обороны? — задал вопрос командующий.

Алексеев кивнул, признавая важность и крайнюю непредсказуемость этой проблемы:

— Они могут использовать ядерное оружие в любом случае, разве не так? Товарищ генерал, все наши планы в значительной степени зависят от фактора внезапности. Сочетание внезапности и успешного развития наших наступательных действий заставит Запад подумать об использовании ядерного оружия…

— Вот тут, мой молодой друг, вы ошибаетесь — упрекнул Алексеева командующий. — Решение о применении ядерного оружия является политическим. Чтобы не допустить такого развития событий, и требуются политические действия, а для этого необходимо время.

— Но если мы станем ждать четыре месяца — кто может гарантировать нам стратегическую неожиданность? — недоуменно спросил Алексеев.

— Это обещало нам политическое руководство.

— Вот как? Помню, в тот год, когда я поступил в академию Фрунзе, партия торжественно провозгласила, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме, назвав точную дату. Эта дата миновала шесть лет назад.

— Такие разговоры ты можешь вести со мной, Паша, я понимаю тебя. Но если ты не научишься следить за своими словами…

— Извините меня, товарищ генерал, но мы должны быть готовыми к тому, что нам не удастся застать противника врасплох и захватить стратегическую инициативу. «Во время боевых действий, несмотря на самую тщательную подготовку, нельзя исключить элемент риска, — процитировал Алексеев отрывок из лекции, читанной курсантам в академии Фрунзе. — Поэтому следует обратить особое внимание и самым детальным образом разработать планы для каждого непредвиденного поворота событий при развитии всей операции. По этой причине удел штабного офицера является одним из самых тяжких на службе Отечеству.»

— У тебя память, как у кулака, Паша, — усмехнулся командующий Юго-Западным военным округом и наполнил грузинским вином бокал своего заместителя. — Но ты совершенно прав.

— Если нам не удастся воспользоваться фактором внезапности, мы окажемся втянутыми в войну на истощение, причем в огромных масштабах. Это будет вариант войны 1914 — 18 годов, только с использованием новейших достижений высоких технологий.

— И мы выйдем из этой войны победителями, — послышался голос главнокомандующего сухопутными войсками, опустившегося на стул рядом с Алексеевым.

— Это верно, мы окажемся победителями, — согласился Алексеев. Все советские военные деятели признавали, что если удастся быстро завершить боевые действия, то это неминуемо приведет к кровавой войне на истощение, в равной степени изнуряющей обе стороны. Зато Советский Союз располагает намного большими людскими и материальными ресурсами для ведения такой войны и обладает политической решимостью воспользоваться ими. — Если и только если нам удастся влиять на ход боевых действий и если наши друзья на флоте сумеют нарушить снабжение НАТО из Америки. Вооруженные силы Западной Европы располагают боеприпасами и материальными ресурсами примерно на пять недель напряженных боев. Наш красивый и такой дорогостоящий флот должен перекрыть Атлантику.

— Маслов, — обратился главнокомандующий сухопутными войсками к главнокомандующему военно-морским флотом. — Нам хотелось бы выслушать вашу точку зрения о соотношении сил в Северной Атлантике.

— Какая задача будет поставлена перед нами? — осторожно поинтересовался адмирал флота.

— Если при нападении на Запад нам не удастся воспользоваться фактором внезапности, Андрей Петрович, вам придется взять на себя задачу изоляции Европы от Америки.

— Дайте в мое распоряжение воздушно-десантную дивизию, и я выполню эту задачу. — Рожков недоуменно покачал головой, услышав ответ адмирала. Маслов держал в руке стакан минеральной воды, весь день он воздерживался от спиртного, хотя февральский вечер обещал быть холодным. — Вопрос в том, какие действия ожидают от нас на море — наступательные или оборонительные. Военно-морские силы стран НАТО представляют собой непосредственную угрозу нашей родине. И в первую очередь это относится к ВМС Соединенных Штатов. Только Соединенные Штаты располагают достаточным числом самолетов и авианосцев, с помощью которых они могут нанести удар по Советскому Союзу в районе Кольского полуострова. Более того, нам известно, что у них разработаны оперативные планы для осуществления именно этой задачи.

— Ну и что? — пожал плечами командующий Юго-Западным военным округом. — Разумеется, мы не должны с легкостью относиться к ударам по советской территории в этой войне, как бы успешно для нас она ни проходила, мы понесем тяжелые потери. Однако главным тут является ее окончательный исход.

— Если американцам удастся нанести удар по Кольскому полуострову, они сумеют помешать нам перекрыть Атлантику. И вы ошибаетесь, когда так легкомысленно относитесь к таким ударам. Появление американских кораблей в Баренцевом море является прямой угрозой нашим ядерным силам сдерживания, и потому последствия могут оказаться намного ужаснее, чем вам это может показаться. — Адмирал Маслов наклонился вперед. — С другой стороны, если вы сумеете уговорить Ставку предоставить в наше распоряжение силы, необходимые для проведения операции «Северное сияние», мы перехватим инициативу у противника и будем диктовать ситуацию в Северной Атлантике. — Адмирал поднял сжатый кулак. — Сделав это, мы сможем, во-первых, — он разогнул один палец, — не допустить нападения американских ВМС на территорию нашей родины; во-вторых, — он разогнул второй палец, — используем наши главные подводные силы в северной части Атлантического океана, где проходят основные торговые пути, вместо того чтобы удерживать их поблизости отберегов страны в качестве пассивной обороны; и в-третьих, — адмирал разогнул еще один палец, — сумеем наиболее эффективно использовать нашу морскую авиацию. Одним махом наш флот превратится из оборонительного в наступательный.

— И для этого вам требуется всего лишь одна из наших гвардейских воздушно-десантных дивизий? — с недоверием в голосе поинтересовался Алексеев. — Вы не могли бы посвятить нас в подробности этой операции, товарищ адмирал.

В течение пяти минут Маслов описал, какие меры собирается предпринять.

— В случае удачи мы одним ударом поставим военно-морские силы НАТО в безвыходное положение и получим в свое распоряжение ценную базу для послевоенного развития нашего флота.

— Уж лучше заманить в ловушку их авианосные группировки и уничтожить, — вмешался в дискуссию командующий Западной группой войск.

— В распоряжении американцев в Атлантике будут находиться пять-шесть авианосцев, которые они направят против нас, — ответил Маслов. — На борту каждого авианосца имеется пятьдесят восемь самолетов, готовых к борьбе за господство в воздухе или к нанесению ядерных бомбовых ударов, и это не считая тех, что будут использоваться для защиты их флота. Я полагаю, товарищи, что в наших интересах удерживать их корабли как можно дальше от нашей территории.

— Андрей Петрович, ваш план произвел на меня глубокое впечатление, — задумчиво произнес Рожков, глядя в глаза Маслова. План операции «Северное сияние» был одновременно смелым и простым. — Завтра во второй половине дня прошу вас представить мне подробную информацию о нем. Итак, по вашему мнению, если мы выделим вам необходимые силы, успех весьма вероятен?

— Мы разрабатывали этот план в течение пяти лет, товарищ маршал, причем обращали особое внимание на максимальную простоту осуществления. Если удастся сохранить подготовку в тайне, для достижения успеха понадобятся лишь две вещи.

— Можете рассчитывать на мою поддержку, — кивнул Рожков.

Глава 4 Прикрытие-1

Министр иностранных дел поднялся на сцену по левой лестнице, как делал это всегда, и энергичным шагом, не свойственным шестидесятилетнему мужчине, подошел к трибуне. Перед ним в зале сидели и толпились журналисты, перемежаемые охранниками. Представители прессы сжимали в руках блокноты, фотоаппараты, телерепортеры выстроились перед своими осветителями. Министр иностранных дел терпеть не мог эти проклятые прожекторы, ненавидел людей, сидящих перед ним. Отвратительные представители западной прессы, плохо воспитанные, постоянно сующие повсюду свой нос, всегда требующие ответов, которые он мог бы не давать собственным журналистам. Как странно, подумал он, глядя в свои заметки, что ему часто приходится говорить с этими наемными иностранными шпионами более откровенно, чем с членами Центрального Комитета КПСС. Разумеется, все эти, кто сидит в зале, шпионы…

Конечно, искусный дипломат, имеющий в своем распоряжении массу заранее подготовленной дезинформации, может легко манипулировать прессой — именно это он и собирался сейчас сделать. Однако в общем они представляли собой угрозу, потому что никогда не прекращали своих усилий раскопать что-то новое и интересное. Министр иностранных дел никогда не позволял себе забывать об этом и поэтому не осмеливался презирать их. Беседуя с ними, он всегда ощущал потенциальную угрозу. Даже когда ими манипулировали, иностранные репортеры оставались опасными из-за своих неустанных поисков информации. Если бы только это понимали остальные члены Политбюро…

— Дамы и господа, — начал он по-английски. — Я сделаю краткое заявление и сожалею, что не смогу ответить на ваши вопросы. Полный текст моего сообщения будет роздан вам при выходе отсюда — надеюсь, его уже успели подготовить… — Он повернулся к стоящему сзади мужчине, который выразительно кивнул. Министр иностранных дел еще раз поправил перед собой бумаги и начал говорить, стараясь отчетливо и внятно произносить слова.

— Президент Соединенных Штатов неоднократно требовал «не слов, а дел», когда речь шла о контроле над стратегическими вооружениями. Вам хорошо известно, что, к разочарованию всего мира, продолжающиеся больше года переговоры в Вене не достигли сколько-нибудь значительного успеха, причем каждая сторона винит в неудаче переговоров противоположную.

Всем миролюбивым людям во всем мире хорошо известно, что Советский Союз никогда не стремился к войне и что в нашем современном мире, где накоплено столько ядерного оружия, только безумец может рассматривать ядерную войну с ее опасностью выпадения радиоактивных осадков и «ядерной зимы» в качестве разумной политической альтернативы.

— Черт побери, — пробормотал руководитель бюро агентства Ассошиэйтед пресс Патрик Флинн. До сих пор советы не признавали самого понятия «ядерной зимы» и никогда не говорили о ней в столь официальной обстановке. Он насторожился и стал внимательно прислушиваться к каждому слову министра, стараясь уловить истинный смысл сказанного.

— Пришло время для значительного сокращения стратегических вооружений. Мы уже сделали целый ряд серьезных и откровенных предложений, связанных с действительным сокращением вооружений, и несмотря на все это Соединенные Штаты продолжали разработку и развертывание дестабилизирующих, явно наступательных видов вооружений, таких, как ракета MX первого удара, цинично названная «Хранителем мира»; усовершенствованная ракета первого удара «Трайдент» D-5 — баллистическая ракета морского базирования; два различных варианта крылатых ракет, характеристики которых делают проверку соблюдения договора о контроле над вооружениями почти невозможной, и, конечно, так называемая Стратегическая оборонная инициатива, СОИ, при которой наступательное стратегическое оружие будет развернуто в космосе. Таковы дела, а не слова Америки. — Он поднял голову от своих записок, и по его лицу пробежала ироническая улыбка. — И, осуществляя все это, Америка лицемерно требовала дел от Советского Союза.

Буквально с завтрашнего дня все мы отчетливо увидим, можно ли верить словам Америки. Начиная с завтрашнего дня станет ясно, насколько велико стремление Америки к миру на словах и Советского Союза на деле.

Завтра Советский Союз положит на стол переговоров в Вене предложение о сокращении существующих арсеналов стратегических и тактических ядерных вооружений на пятьдесят процентов. Это сокращение будет осуществлено в течение трех лет после ратификации договора при условии проведения инспекции на местах. Инспекцию будут осуществлять комиссии из нейтральных стран, состав которых будет согласован со всеми сторонами, подписавшими договор.

Прошу вас обратить особое внимание на слова «со всеми сторонами». Советский Союз предлагает Соединенному Королевству, Французской Республике и, — он поднял голову, — Китайской Народной Республике присоединиться к нам за столом переговоров. — Ослепительные вспышки блицев заставили министра на мгновение отвернуться.

— Прошу вас, дамы и господа, — он улыбнулся, заслоняя ладонью лицо, — мои старые глаза могут не выдержать такого надругательства, а ведь я не запомнил свою речь наизусть, и мне понадобится читать ее — если только, конечно, вы не хотите, чтобы я продолжал по-русски.

В зале раздался взрыв смеха, затем послышались аплодисменты, выражающие одобрение остроумной шутке. Старый мерзавец действительно прилагает все силы, чтобы произвести впечатление на аудиторию, лихорадочно записывая, подумал Флинн. Такое заявление советского правительства, зачитанное министром иностранных дел, своего рода потенциальный динамит. Интересно, что последует дальше, подумал он. Немаловажны и точные формулировки самого предложения. Флинну и раньше доводилось вести репортажи с переговоров о разоружении, и он отдавал себе отчет в том, что общее описание выдвинутого предложения может разительно отличаться от конкретных деталей и моментов разоружения, которые будут обсуждаться на переговорах. Русские не могут пойти на такой радикальный и открытый шаг — нет, не могут.

— Позвольте продолжить. — Министр иностранных дел мигнул, ослепленный яркими вспышками блицев. — Нас постоянно обвиняли в том, что мы не выдвигаем честных предложений. Лживость таких обвинений очевидна, однако на Западе им верят. Теперь мы положим конец подобным измышлениям. Больше никто не сможет сомневаться в искренности стремления советских людей к справедливому и длительному миру.

Начиная с сегодняшнего дня, в качестве жеста доброй воли Советский Союз снимает с вооружения целый класс атомных подводных ракетоносцев, и мы приглашаем Соединенные Штаты и другие заинтересованные государства последовать нашему примеру. Эти подводные лодки известны на Западе как лодки типа «янки». Мы, разумеется, называем их по-другому, — произнес он с лукавой улыбкой, которая вызвала в зале новый взрыв вежливых смешков. — В настоящее время на вооружении нашего флота состоят двадцать таких подводных ракетоносцев, и на борту каждого из них находится по двенадцать баллистических ракет с ядерными боеголовками. Подводные лодки оборудованы устройствами, позволяющими осуществлять запуск ракет из погруженного состояния. Все подводные лодки этого типа входят в состав Северного флота и размещены на военно-морских базах Кольского полуострова. Начиная с сегодняшнего дня, мы будем демонтировать эти ракетоносцы по одному ежемесячно. Как вы знаете, полная дезактивация и демонтаж такого сложного механизма, как атомный ракетоносец, производится на верфи — устройство для запуска ракет должно быть удалено из корпуса корабля, а потому такую подводную лодку нельзя демонтировать за одни сутки. И тем не менее, чтобы исключить любые сомнения в честности наших предложений, мы предлагаем Соединенным Штатам два варианта — на выбор. Мы допустим группу из шести офицеров ВМС США осмотреть эти ракетоносцы, чтобы убедиться в том, что шахты для запуска баллистических ракет на них залиты бетоном в ожидании удаления всей системы запуска из корпуса каждой из двадцати подводных лодок. В обмен на это мы будет настаивать на допуске аналогичного количества советских офицеров на военно-морские базы США в более поздние сроки, точная дата которых будет согласована.

В случае, если Соединенные Штаты не изъявят желания допустить группу советских морских офицеров присутствовать при выводе из строя такого же количества американских подводных ракетоносцев, в качестве альтернативы мы согласны поручить проведение такой проверки группе из шести офицеров, набранных из флота — или флотов — других стран, выбранных и согласованных в результате переговоров между Соединенными Штатами и Советским Союзом в течение следующих тридцати дней. В принципе для Советского Союза приемлема группа офицеров из таких стран, как Индия или Швеция, — нейтральных государств, не входящих в военные союзы и пакты.

Дамы и господа, пришло время положить конец гонке вооружений. Я не стану заниматься цветистой риторикой, которую мы слушали на протяжении двух поколений. Все мы хорошо представляем себе опасность, какую сулят эти ужасные виды вооружений каждой стране в мире. И пусть теперь кто-нибудь осмелится сказать, что правительство Советского Союза не сделало решительного шага, направленного на уменьшение военной опасности. Благодарю за внимание.

В зале внезапно воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием съемочных камер. Представители западной прессы, аккредитованные в Москве, принадлежали к числу лучших в своей профессии. Умные и проницательные, честолюбивые и все как один трезво оценивающие то, что они видели в Москве, и условия, в которых их вынуждали работать, они были потрясены услышанным и молчали.

— Проклятье, — пробормотал Флинн по прошествии бесконечных, десяти секунд.

— Да уж, в преувеличении тебя тут не обвинишь, старина, — согласился корреспондент агентства Рейтер Уильям Каллоуэй. — Разве не ваш президент Вильсон говорил о том, чего стоят открытые договоры, которые заключают открыто?

— Верно. Мой дед репортером присутствовал на той конференции, где обсуждались условия заключения мирного договора. Помнишь, чем все это в конце концов завершилось? — По лицу Флинна пробежала скептическая улыбка. Он следил за тем, как министр иностранных дел выходил из зала, улыбаясь в сторону камер. — Нужно внимательно прочитать текст выступления. Поедешь вместе со мной?

— Согласен и на первое и на второе.

В Москве стоял жестокий мороз. По обочинам улиц высились сугробы. Небо казалось кристально синим, словно замороженным. К тому же в автомобиле не действовала система обогрева. Пока Флинн управлял машиной, его приятель читал вслух текст выступления министра. Проект договора занял девятнадцать страниц, включая ссылки. Корреспондент агентства Рейтер родился в Лондоне и свою работу начинал в качестве полицейского репортера, с тех пор объездил весь свет, выполняя задания редакции. С Флинном они впервые встретились в знаменитом сайгонском отеле «Каравелла», и вот уже добрых два десятка лет делились друг с другом виски и лентами для пишущих машинок. На русском морозе, пощипывающем щеки, они едва ли не с ностальгией вспоминали душную жару Сайгона.

— Но ведь здесь все чертовски справедливо, — с изумлением заметил Каллоуэй. Изо рта у него вместе с дыханием вырывался пар, как бы подкрепляя произносимые им слова. — Они предлагают приступить к сокращению вооружений с устранения уже давно существующих видов оружия, что позволит обеим сторонам заменить устаревшие пусковые установки и имеет своей окончательной целью довести общее число боеголовок до пяти тысяч, причем оставить это количество неизменным на протяжении пяти лет после трехлетнего периода постепенного сокращения вооружений. Отдельно предлагается приступить к переговорам о полном устранении тяжелых ракет и замене подвижными пусковыми установками, ограничив при этом годовое число испытательных запусков… — Каллоуэй перелистнул несколько страниц и быстро просмотрел остальные. — В проекте нет ни слова о ваших исследовательских работах, связанных со звездными войнами… Странно. Мне кажется, он говорил об этом в своем выступлении. Патрик, старина, это заявление, как ты только что заметил, настоящий динамит. Текст кажется настолько благоприятным для Запада, словно он написан в Вашингтоне. Понадобится несколько месяцев, чтобы уладить все технические проблемы, разумеется, но это исключительно серьезное предложение, и, я бы сказал, в высшей степени щедрое.

— Ничего о звездных войнах? — Флинн нахмурился и свернул направо. Может быть, это означает, что русским удалось добиться собственного прорыва в этой области? Надо будет запросить Вашингтон… — Да, Уилли, у нас сенсационная новость. Как ты намерен назвать свое сообщение? Ты не собираешься включить в название слово «мир»?

Каллоуэй только рассмеялся в ответ.

Форт-Мид, штат Мэриленд

Американские разведывательные службы, подобно разведывательным службам во всем мире, следят за сообщениями всех телеграфных агентств. Тоуленд просматривал сообщения агентств Ассошиэйтед пресс и Рейтер раньше большинства руководителей бюро новостей и сравнивал их с вариантом, передающимся по советским линиям микроволновой связи для включения в региональные выпуски газет «Правда» и «Известия». То, как истолковывались конкретные новости в Советским Союзе, должно было продемонстрировать членам партии точку зрения их руководителей.

— Мы уже сталкивались с похожим предложением, — заметил начальник отдела, шеф Тоуленда. — В прошлый раз все сорвалось из-за вот этой проблемы мобильных пусковых установок. Они нужны обеим сторонам, но каждая из сторон опасается, что такие установки уже стоят на вооружении противоположной стороны.

— Но весь тон сообщения…

— Русские всегда испытывают эйфорию по поводу своих мирных предложений, черт побери! Ты ведь знаешь это. Боб.

— Действительно, сэр, но сейчас русские впервые заявили об одностороннем уничтожении подводных ракетоносцев с установками для запуска баллистических ракет, насколько я помню.

— Подводные лодки типа «янки» устарели.

— Ну и что? Русские никогда не уничтожают свое вооружение, устаревшее оно или нет. У них на всякий случай до сих пор хранятся в арсеналах артиллерийские орудия времен второй мировой войны. Это предложение означает нечто совершенно иное, не говоря уже о политических последствиях…

— Нас не интересует политика, мы говорим о ядерной стратегии, — проворчал в ответ начальник отдела. Будто это не одно и то же, подумал Тоуленд.

Киев, Украина

— Что ты думаешь по этому поводу, Паша?

— Товарищ генерал, нам предстоит по-настоящему напряженная работа, — ответил Алексеев. Разговор происходил в штабе Юго-Западного военного округа в Киеве. — Нашим частям требуется интенсивная боевая подготовка. За уик-энд я прочитал больше восьмидесяти докладов, поступивших из полков по состоянию боевой подготовки в наших танковых и мотострелковых дивизиях. — Прежде чем продолжить, Алексеев сделал паузу. Тактическая подготовка и обучение всегда были слабым местом Советской Армии. Ее воинские части почти целиком состояли из призывников, проходящих воинскую службу в течение двух лет, половина этого времени уходила на то, чтобы научить солдат основам боевой подготовки и владению оружием. Даже сержантами — основе любой армии еще со времен римских легионов — здесь были те же призывники, правда из наиболее способных, отобранные для обучения на специальных курсах и потерянные для армии, как только заканчивался двухлетний срок их службы. По этой причине в Советской Армии упор делался на офицеров, которые выполняли задачи, обычно поручаемые на Западе сержантам. Профессиональный офицерский корпус Советской Армии являлся ее единственной постоянной частью, на которую можно было положиться, да и то теоретически. — Дело в том, товарищ генерал, — продолжил Алексеев, — что в настоящий момент мы не знаем, каков уровень боевой подготовки наших солдат. Все полковники — командиры полков — прибегают в своих докладах к одинаковым выражениям, без малейших отклонений. Каждый из них сообщает, что поставленные задачи по боевой и политической подготовке выполнены, потрачено одно и то же количество часов, проведены необходимые политзанятия, при стрельбах выпущено одно и то же число пуль и снарядов — представляете, отклонения не превышают трех процентов! — проведены учения именно в том объеме, какой требуется. Все выглядит совершенно одинаково.

— В точном соответствии с предписаниями командования, — заметил генерал-полковник.

— Естественно. Предписания командования выполняются точно чертовски точно! Ни малейших отклонений из-за неблагоприятной погоды. Ни малейших отклонений из-за опозданий с доставкой горючего, что за последнее время не редкость. Вообще никаких отклонений. Например, 703-й мотострелковый полк весь октябрь принимал участие в сборе урожая южнее Харькова, и одновременно каким-то образом они сумели выполнить все задачи по боевой подготовке, поставленные на тот же месяц. Плохо, что нас обманывают, но ведь обманывают-то еще и глупо!

— Не может быть, чтобы все обстояло так скверно, Павел Леонидович.

— Вы считаете, товарищ генерал, что нам позволят сделать скидку на это?

Командующий округом уставился в поверхность своего письменного стола.

— Нет. Ты прав, Паша. Насколько я понимаю, ты уже подготовил план. Расскажи-ка о нем.

— Сейчас вы готовите основные направления операции по захвату мусульманских государств. Мне необходимо совершить поездку по воинским частям, чтобы заставить командиров частей должным образом проводить боевую подготовку. Если мы хотим достигнуть поставленных перед нами целей к началу наступления на Западном фронте, нужно примерно наказать тех, кто провинился больше других. Я имею в виду четырех командиров полков. Их поведение было явно и несомненно преступным. Вот имена и перечень их проступков.

— Тут и два хороших офицера, Паша, — возразил генерал-полковник, взглянув на список.

— Все эти офицеры, товарищ генерал, охраняют наше государство. Им доверено самое дорогое, что у нас есть, — его безопасность. Они нарушили свой священный долг, обманывая государство, и в результате подвергли его опасности. — Произнося это, Алексеев, подумал, что это же самое можно сказать и о многих других людях в стране как военных, так и штатских, но тут же отбросил эту мысль. У него достаточно проблем и без того.

— Вы понимаете, какие меры будут приняты после предъявления таких обвинений?

— Да, конечно. Когда предаются государственные интересы, наказанием служит смертная казнь. Скажите, товарищ генерал, я хоть однажды солгал в отчете о боевой готовности? Разве вы сами так поступали? — Алексеев на мгновение отвел взгляд в сторону. — Я знаю, тяжело принять такое решение, и потому не испытываю от этого ни малейшего удовлетворения. Но если мы не наведем порядок среди командного состава, сколько молодых парней погибнет из-за ошибок своих офицеров? Максимальная боевая готовность требуется нам несравненно больше, чем жизнь четырех обманщиков. Возможно, существует более мягкий способ навести порядок, но мне он неизвестен. Армия без дисциплины превращается в беспорядочную разболтанную толпу. Из Ставки прибыла директива принять самые суровые меры к рядовым, отказывающимся повиноваться приказам, и восстановить влияние сержантского состава. Будет справедливым, если наказание за совершенные проступки понесут не только рядовые солдаты, но и полковники. На командирах полков лежит несравненно большая ответственность, а потому наказание их должно быть более суровым. Несколько примеров окажет благотворное влияние на восстановление дисциплины в армии.

— Поручим это Управлению главного инспектора?

— Да, так будет лучше всего, — согласился Алексеев. В этом случае, подумал он, вина будет возложена не на командование округа. — Я послезавтра вышлю проверяющих из Управления главного инспектора в эти полки. Сегодня утром наши распоряжения относительно усиления боевой подготовки прибыли в штабы всех полков и дивизий. Сообщение о наказании предателей подстегнет командиров частей и заставит их выполнять приказы с максимальной решительностью. Но даже в этом случае нам понадобятся две недели, прежде чем мы получим четкую картину, на что следует обратить особое внимание. Как только это станет нам ясно, у нас будет достаточно времени для осуществления поставленных задач.

— Как вы считаете, Павел Леонидович, чем будет заниматься командующий Западной группой войск?

— Тем же самым, надеюсь, — пожал плечами Алексеев. — Он уже запросил у нас подкрепление?

— Нет, но обязательно запросит. У нас не будет приказа начать наступление против южного фланга НАТО — такова суть намеченного прикрытия. Можно смело предположить, что часть наших лучших дивизий будет передислоцирована в Германию, возможно, и некоторые танковые бригады. Сколько бы дивизий ни было у этого дурака, он потребует еще.

— Лишь бы у нас осталось достаточно войск для захвата нефтяных промыслов, когда наступит время, — заметил молодой генерал. — Какой план, по вашему мнению, нам предстоит осуществить?

— Прежний. Разумеется, понадобится внести некоторые изменения, принимая во внимание недавние события. — Этот план был подготовлен еще до ввода советских войск в Афганистан, и теперь у армии возникло новое представление об отправке механизированных войск в районы, населенные мусульманами.

Алексеев сжал кулаки:

— Прекрасно! Нам нужно составить план операции, не зная, когда она осуществится, и не имея представления о силах, которые будут у нас для ее проведения.

— Помнишь, что ты говорил мне о тяжелой доле штабного офицера, Паша? — усмехнулся командующий Юго-Западным округом.

Молодой генерал мрачно кивнул, поняв, что попал в собственную ловушку:

— Вы правы, товарищ генерал. Спать придется уже после войны.

Глава 5 Моряки и разведчики

Чесапикский залив, штат Мэриленд

Болезненно прищурив глаза, он смотрел на горизонт. Солнце выпростало свой диск из-за зелено-коричневого побережья Восточного Мэриленда всего наполовину, лишний раз напомнив ему о том, что накануне он работал допоздна, еще позже лег, а потом встал до света, в половине пятого утра, чтобы отправиться на рыбалку. Медленно исчезающая головная боль навела на мысль о шести банках пива, выпитых, пока он сидел перед экраном телевизора.

И все— таки это был первый день рыбной ловли в этом году, и удилище удобно лежало в руке. Он перебросил крючок туда, где круги, расходились по водной глади Чесапикского залива. Пеламида или морской окунь? Что бы это ни было, рыба не прикоснулась к приманке. Ничего, спешить некуда.

— Хочешь кофе. Боб?

— Спасибо, отец. — Роберт Тоуленд закрепил удилище в держателе и откинулся на спинку вращающегося кресла, установленного в самом центре на палубе баркаса типа «бостон уэйлер». Тесть Toy-ленда, Эдвард Киган, протянул ему пластмассовый стаканчик, навинчивающийся на большой термос. Боб знал, что кофе в стаканчике будет превосходным. Эд Киган, бывший морской офицер, любил кофе, особенно если к нему добавить немного ирландского виски, — такой кофе помогал открывать глаза утром и зажигал пламя в желудке.

— Неважно, холодно или тепло — так приятно уйти подальше от берега. — Киган поднес к губам чашку и сделал глоток, опершись ногой на ящик с приманкой. Оба знали, что главное — отнюдь не рыбная ловля: плаванье в заливе надежно излечивало от всех издержек цивилизации.

— Хорошо бы морской окунь вернулся обратно в залив, — заметил Тоуленд.

— И без него неплохо — по крайней мере здесь нет телефонов.

— А твое устройство вызова?

— Должно быть, оставил его в других брюках, — усмехнулся Киган. — Разведуправлению придется сегодня обойтись без меня.

— Думаешь, им это удастся?

— Но ведь военно-морскому флоту удалось. — Киган был выпускником академии ВМФ, прослужил на флоте тридцать лет, ушел в отставку и стал штатским сотрудником РУМО, Разведывательного управления Министерства обороны. В годы службы на флоте он занимался разведкой и теперь исполнял те же обязанности, имея в результате прибавку к пенсии.

Боб Тоуленд служил младшим лейтенантом на эскадренном миноносце, который базировался в Пирл-Харборе, когда встретил Марту Киган, первокурсницу Гавайского университета. Она занималась психологией, а все свободное время отдавала серфингу. Их счастливая семейная жизнь длилась уже пятнадцать лет.

— Ну, за дело. — Киган встал и поднял удочку. — Как там в Форт-Миде?

Сейчас Тоуленд служил в Агентстве национальной безопасности, АНБ, где занимался анализом собранной разведывательной информации. Он ушел с флота, когда жизнь морского офицера, прежде казавшаяся ему полной приключений, утратила для него былую привлекательность, но остался офицером запаса. Его работа в АНБ тесно соприкасалась со службой резервиста военно-морского флота. Являясь специалистом в области связи и имея ученую степень по электронике, Боб занимался анализом информации, собранной станциями прослушивания и разведывательными спутниками о России. К тому же он овладел русским и имел степень магистра филологии.

— На прошлой неделе ко мне поступили любопытные сведения, но мне не удалось убедить в их важности своего босса.

— Кто у тебя начальник отдела?

— Капитан первого ранга Альберт Редман, ВМС США. — Тоуленд следил за тем, как с рыбацкого судна в нескольких милях от них устанавливают ловушки для крабов. — Первостатейный кретин.

— Поосторожнее с такими разговорами. Боб, особенно теперь, когда тебя на следующей неделе снова призывают на службу. Берт служил вместе со мной лет пятнадцать назад. Мне нередко приходилось ставить его на место, — засмеялся Киган. — Он действительно бывает упрямым.

— Упрямым? — презрительно фыркнул Тоуленд. — Этот сукин сын такой узколобый, что даже записные книжки у него с дюйм шириной. Сначала поступила информация о новом предложении русских по контролю над вооружениями, а в среду мне попалось нечто совершенно необычное. Я сообщил ему об этом, и сукин сын просто отмахнулся. Черт побери, не понимаю, зачем он вообще просматривает новые данные, — ведь он составил свою точку зрения по всем вопросам еще пять лет назад.

— Ты не мог бы рассказать мне об этом необычном поподробнее?

— Вообще-то не имею права. — На мгновение Боб заколебался. С другой стороны, если он не может откровенно поговорить с дедом собственных детей… — Один из наших разведывательных спутников на прошлой неделе, пролетая над штабом советского военного округа, перехватил телефонный разговор, который велся по микроволновому кабелю. Это оказался доклад в Москву о расстреле четырех полковников, служивших в Закарпатском военном округе. Их приговорили к смертной казни за искажение действительного положения дел в докладах о боевой готовности своих частей. Сообщение о суде военного трибунала и приведении приговора в исполнение готовится к публикации на этой неделе, скорее всего в «Красной звезде». — Он совершенно забыл о пожаре на нефтяном комплексе.

— Вот как? — удивленно поднял брови Киган. — И что сказал Берт?

— Он заметил: «Настало время и им навести порядок в своих авгиевых конюшнях», — вот и все. Отец, я работаю не в отделе прогнозов и планирования — я не отношусь к числу идиотов, пытающихся предсказать будущее! — но мне известно, что даже русские не расстреливают людей ради собственного удовольствия. Когда Иван приводит в исполнение смертный приговор и затем во всеуслышание сообщает об этом, он хочет подчеркнуть что-то. Эти полковники не были военными комиссарами, за взятки дающими незаконную отсрочку от призыва в армию. Их расстреляли не из-за того, что они крали дизельное топливо или строили личные дачи из ворованных стройматериалов. Я заглянул в наши архивы, и оказалось, что на двух из четверых у нас заведены дела. Оба опытные боевые офицеры, оба воевали в Афганистане, оба члены партии с безупречной репутацией. Один был выпускником академии Фрунзе и даже, черт побери, опубликовал несколько статей в журнале «Военная мысль»! Но всех четверых предали суду военного трибунала за фальсификацию отчетов о боевой готовности вверенных им полков — и расстреляли три дня спустя. В ближайшие дни сообщение об этом будет опубликовано в «Красной звезде», в двух или трех номерах, за подписью «Наблюдатель» — а это означает, что происшедшее было продиктовано политическими соображениями, причем «Политическими» с большой буквы.

«Наблюдатель» — так подписывались статьи высокопоставленных советских офицеров в этой военной газете, ежедневном органе Советской Армии. Все, что печаталось на первой полосе «Красной звезды» за такой подписью, рассматривалось предельно серьезно как в Вооруженных силах СССР, так и теми, чьей обязанностью было наблюдать за происходящим в них, потому что такие статьи публиковались исключительно по указанию армейского командования и Политбюро и лишь в тех случаях, когда считалось необходимым подчеркнуть нечто крайне важное.

— Статья из номера в номер? — удивился Киган.

— Да, и это особенно интересно. Повторение в нескольких номерах означает, что они хотят, чтобы преподанный урок был усвоен всеми. Все это представляется мне весьма странным, раздутым до невероятности. У них происходит что-то непонятное. Русские, случается, действительно расстреливают офицеров и прапорщиков, но не полковников, публикующих статьи в журнале Генерального штаба, и не за то, что они фальсифицировали несколько строчек в отчете о боевой готовности своего полка. — Он глубоко вздохнул, довольный, что поделился с кем-то этим странным происшествием. Баркас плыл на юг, пересекая бегущие навстречу волны от прошедшего судна, нарушившие зеркальную гладь залива. Картина была настолько прекрасной, что Тоуленд пожалел об отсутствии фотоаппарата.

— Действительно, похоже, — пробормотал Киган.

— Что?

— Похоже на то, что ты правильно оценил случившееся в России. Это не поддается объяснению.

— Да. Вчера я остался на работе допоздна, пытаясь подтвердить — или опровергнуть — свою догадку. За последние пять лет в «Красной звезде» были опубликованы имена четырнадцати расстрелянных офицеров, из них лишь один полковник, да и то из Грузии — военный комиссар, который брал взятки за отсрочку призыва в армию. Остальные делились на три группы: один был расстрелян за шпионаж в пользу США или какой-то другой страны, трое — за нарушение воинских обязанностей в состоянии алкогольного опьянения и девять за самую обыкновенную коррупцию — продавали налево все, что плохо лежало, от бензина до компьютера. А теперь вдруг они пускают в расход четырех командиров полков, причем все они из одного военного округа.

— Попытайся объяснить все это Редману, — посоветовал Киган.

— Напрасная трата времени.

— Остальные случаи, о которых ты говорил, я вроде помню, те три, что…

— Да, это произошло во время кампании по борьбе с алкоголизмом. Слишком много офицеров являлось на службу в пьяном виде, вот они и выбрали трех для примера — pour encourager les autres. — Боб покачал головой. — Вольтеру понравились бы эти парни.

— Ты не говорил с сотрудниками разведки?

— Нет, я ведь занимаюсь проблемами военных средств связи.

— Во время ленча — по-моему, в понедельник — я беседовал с одним знакомым из Лэнгли. Он раньше служил в армии, мы давно знаем друг друга. Короче говоря, он пошутил, что у русских появился новый дефицит.

— Неужели что-то еще? — улыбнулся Боб. Дефицит был постоянным явлением в Советском Союзе. Каждый месяц там что-то исчезало с прилавков — то зубная паста, то туалетная бумага, то автомобильные «дворники», — он часто слышал об этом в столовой АНБ за ленчем.

— Да, пропали из продажи аккумуляторы и для легковых автомобилей и для грузовиков.

— Неужели?

— Вот весь прошлый месяц их невозможно стало приобрести. Сейчас масса машин стоит на приколе, аккумуляторы постоянно крадут, причем кражи приобрели такой размах, что владельцы снимают аккумуляторы и на ночь уносят с собой в квартиры. Правда, невероятно?

— Но в Тольятти… — начал было Тоуленд и замолчал. Он имел в виду огромный город-завод в Европейской части России, где производили автомобили. Строительство этого автогиганта было в свое время объявлено ударной стройкой, и в ней принимали участие тысячи мобилизованных для этой цели людей. Один из самых совершенных заводов в мире, он был создан на основе главным образом итальянской технологии. — Ведь у них там выпускается колоссальное количество аккумуляторных батарей. Неужели он тоже сгорел, а?

— Нет. Наоборот, в три смены гонит аккумуляторы. Что ты на это скажешь?

Норфолк, штат Виргиния

Тоуленд внимательно осмотрел себя в большом зеркале, позволяющем видеть человека в полный рост. Накануне вечером ему пришлось приехать сюда, и он переночевал в офицерском общежитии. Он с удовлетворением отметил, что мундир все еще годен, вот разве, что стал чуть тесноват в талии, но тут ничего не поделаешь — такова природа, правда? Награды на левой стороне груди вытянулись в жалкие полтора ряда, но зато у него был знак морского офицера, свидетельство службы на надводных кораблях, — «водные крылья». В конце концов, разве он всегда служил радистом в офицерской форме? На рукавах красовались две широкие и одна узкая нашивки капитан-лейтенанта. Тоуленд обмахнул бархоткой ботинки и вышел из комнаты, готовый в это солнечное утро понедельника отдать две недели ежегодной службы военно-морскому флоту.

Пять минут спустя он уже ехал в своем автомобиле по Митчер-авеню, направляясь к штаб-квартире командующего Атлантическим флотом — плоскому, ничем не приметному зданию, которое раньше было больницей. Поскольку он привык вставать по утрам очень рано, Тоуленд обнаружил, что автомобильная стоянка на Ингерсолл-стрит полупуста, но он все-таки выбрал место подальше от прямоугольников, выделенных для старших офицеров, опасаясь навлечь на себя гнев какого-нибудь адмирала или капитана первого ранга.

— Боб? Боб Тоуленд? — услышал он, едва выйдя из машины.

— Эд Моррис!

Действительно, это был Эдвард Моррис, теперь уже капитан третьего ранга, заметил Тоуленд, — сверкающая золотая звезда на кителе означала командование каким-то кораблем. Прежде чем обменяться с другом рукопожатием, Тоуленд отсалютовал ему.

— Все еще играешь в бридж, Боб? — Тоуленд, Моррис и еще два флотских офицера были когда-то неизменными партнерами и раз в неделю всегда играли в карты в офицерском клубе Пирл-Харбора.

— Время от времени. Марти не слишком выдающийся игрок, но у меня на службе есть парни, что любят поиграть.

— Играют так же хорошо, как когда-то мы? — поинтересовался Моррис, когда они двинулись рядом в одном направлении.

— Смеешься? Забыл, где я работаю теперь?

— Слышал, ты попал в Форт-Мид, после того как подал рапорт об увольнении в запас.

— Точно, и в АНБ есть парни, которые играют в бридж так, словно подключены к своим проклятым компьютерам, — настоящие разбойники!

— Как семья?

— Отлично. А у тебя?

— Растут так быстро, что начинаешь чувствовать себя стариком.

— Это уж точно, — усмехнулся Тоуленд и ткнул пальцем в звезду на кителе приятеля. — А теперь расскажи мне о своем последнем ребенке.

— Посмотри на мой автомобиль.

Тоуленд обернулся. На «форде» Морриса виднелся личный номерной знак — FF-1094. Для тех, кто не разбирался во флотских делах, он ни о чем не говорил, но моряку было ясно, что владелец машины — командир большого противолодочного корабля номер тысяча девяносто четыре — фрегата «Фаррис».

— Ты всегда был таким упрямым и терпеливым, — с улыбкой заметил Тоуленд. — Молодец, Эд. Давно стал командиром?

— Два года назад. Большой корабль, красивый, быстрый и мощный, но самое главное — он мой! Когда я впервые поднялся на капитанский мостик — черт побери, я чувствовал себя так, как в тот день, когда родился Джимми. Тебе не следовало уходить с флота.

— Понимаю тебя. Разница между нами, Эд, заключалась в том, что я всегда знал: ты станешь командиром своего корабля, а я нет. — В личном деле Тоуленда хранилась копия приказа с выговором за то, что он, будучи вахтенным офицером, посадил эсминец на мель. Ему всего лишь не повезло. Причиной была ошибка на карте и сильное приливное течение, но, чтобы разрушить карьеру морского офицера, достаточно малого…

— Значит, тебя призвали на ежегодную двухнедельную переподготовку?

— Совершенно точно.

— Силия уехала навестить родителей, так что теперь я холостяк. Где ты собираешься ужинать сегодня вечером?

— В Макдоналдсе! — засмеялся Тоуленд.

— Этого еще нехватало. Дэнни Макафферти тоже сейчас здесь. Ему дали «Чикаго», ошвартован у двадцать второго пирса. Знаешь, если нам удастся найти четвертого, можем сыграть в бридж, как в старые добрые времена. — Моррис ткнул приятеля в грудь. — Мне нужно идти. Давай встретимся в холле офицерского клуба ровно в 17.30, Боб. Дэнни пригласил меня поужинать у него на корабле в 18.30, и у нас будет час, чтобы освоиться с обстановкой, прежде чем поедем в порт. Поужинаем у него в кают-компании и поиграем несколько часов в бридж, как раньше.

— Слушаюсь, господин капитан третьего ранга.

***

— Короче говоря, я служил тогда на «Уилле Роджерсе», — продолжал Макафферти. — Пятьдесят суток патрулирования, и я на вахте, понимаете? С поста гидролокации сообщают, что принимают странный звук на пеленге ноль-пять-два. Мы находились на небольшой глубине, и я решил поднять поисковый перископ. Поднимаю перископ, направляю его на пеленг ноль-пять-два — и точно, вижу яхту класса «Гольфстрим-36». Она идет на автопилоте со скоростью четыре-пять узлов. Какого черта, решил я, вахта скучная, тишь да гладь, и задал перископу максимальное увеличение. И знаете, что увидел? Капитан яхты и его спутница — у нее такая надстройка, что опасность утонуть ей не угрожает, — расположились на крыше рулевой рубки в горизонтальном положении друг на друге. Яхта в тысяче ярдов от нас, и при максимальном увеличении мы словно рядом. Тогда я включил видеозапись — правда, сначала чуть изменил курс, чтобы лучше разглядеть подробности. Вели ее пятнадцать минут. Всю следующую неделю матросы не отрывались от телевизора, гоняя кассету. Весьма укрепляет дух команды, когда матросы знают, что им предстоит защищать. — Все трое офицеров рассмеялись.

— Я ведь говорил тебе, Боб, — заметил Моррис. — Эти подводники — коварные люди, любят заглядывать в замочную скважину. Да и извращенцы к тому же.

— Ты давно командуешь «Чикаго», Дэнни? — спросил Тоуленд за второй после ужина чашкой кофе. Макафферти и его гости находились в офицерской кают-компании одни. Остальные офицеры подводного ракетоносца несли вахту или спали.

— Три месяца, которые порядком вымотали меня; это не считая времени, проведенного на верфи, — ответил Макафферти, допивая свой стакан молока. Он был первым командиром ударного ракетоносца, только что введенного в строй, и как его капитан следил за окончанием постройки «Чикаго» и его спуском на воду. Тоуленд обратил внимание, что Дэн не присоединился к ним с Моррисом, когда они в офицерском клубе, «осваиваясь с обстановкой», выпили по три крепких коктейля. Все это так не походило на прежнего Макафферти. Может быть, ему не хотелось покидать свою подводную лодку из опасения, что мечта всей его жизни исчезнет, пока он находится на берегу.

— Разве ты сам не видишь этого по его лицу, какое бывает только у пещерных людей и подводников? — пошутил Моррис. — Не говоря уже о слабом свечении, которое появляется у тех, кто имеет отношение к атомным реакторам? — Макафферти усмехнулся; они поджидали четвертого партнера, без чего нельзя было начинать игру. Им должен был стать младший инженер-лейтенант, только что сменившийся с вахты у реактора. Реактор «Чикаго» был заглушен, поскольку ракетоносец получал электроэнергию с берега, но в соответствии с правилами инженеры несли вахту у реактора независимо от того, действует он или нет.

— Скажу вам честно, ребята, четыре недели назад у меня действительно был бледный вид, — произнес Макафферти серьезно — или по крайней мере настолько серьезно, насколько это у него получалось.

— Это отчего же? — поинтересовался Боб Тоуленд.

— Ну, вы ведь знаете, какие фокусы мы проделываем с нашими лодками, верно?

— Если ты имеешь в виду электронную разведку и сбор электронной информации с берега, Дэн, то имей в виду, что все данные, собранные тобой, поступают в мой отдел. Более того, скорее всего мне известны имена тех, кто обращается к вам с такими запросами, на основании чего и готовятся ваши задания. Как тебе такая отвратительная роль? — засмеялся Боб. Он не хотел оглядываться по сторонам со слишком очевидным любопытством. До сих пор ему не приходилось бывать на атомной подводной лодке. Здесь было холодно — система кондиционирования воздуха на атомных подлодках действует только от собственного реактора — и сильно пахло машинным маслом. Все вокруг блестело, — лодка была совсем новой, да и Макафферти наверняка принял меры, чтобы команда навела порядок перед приходом его друзей. Итак, это и есть та самая машина, что занимается сбором электронной информации и стоит миллиарды долларов…

— Так вот, мы находились в Баренцевом море, к северо-востоку от Кольского залива, — шли за русской подводной лодкой типа «оскар» на расстоянии миль десять. И вдруг оказались в самом центре учебного полигона — вокруг стали рваться снаряды, ракеты! Они уничтожили три старых судна и разнесли в щепы полдюжины старых барж, которые использовались в качестве целей.

— «Оскар» там был один? — спросил Моррис.

— Нет, оказалось, что поблизости были еще «папа» и «майк» «"Оскар", „папа“ и „майк“ — типы советских атомных подводных лодок, вооруженных противокорабельными и противолодочными ракетами.». Один из недостатков наших подводных красавиц в том, что они плывут на глубине совсем неслышно. И если русские не знают, что мы находимся в этом районе, то можно оказаться в весьма неприятном положении. Короче говоря, с гидролокационного поста закричали:

«Цель! Цель!» — это на русских подлодках стали заполняться водой торпедные аппараты. А откуда нам знать, боевыми торпедами они собираются стрелять или нет? Тогда мы подняли над поверхностью антенну электронного обнаружения и заметили их радиолокаторы на перископах, затем над нашими головами прошли несколько русских кораблей. Черт побери, ребята, минуты три у меня действительно тряслись поджилки, понимаете? — Макафферти покачал головой. — Короче говоря, через два часа все три лодки развернулись и со скоростью двадцать узлов припустили на базу. У русских просто шли боевые учения, причем настоящими боеприпасами. Представляете, и это наш первый выход в море!

— Тебе не показалось, Дэн, что у русских происходит что-то необычное? — спросил Тоуленд, внезапно заинтересованный рассказом.

— Разве ты не знаешь?

— Что именно?

— Русские резко сократили количество дизельных подводных лодок, выходящих на патрулирование к северу от входа в Кольский залив. Понимаете, при обычных условиях их трудно услышать, но за последние два месяца они вообще там почти не появляются. За все время я услышал всего одну. Это совсем не похоже на прошлый раз, когда мы ходили в этом районе. Нам показывали снимки, сделанные со спутника, — множество дизельных подводных лодок по какой-то непонятной причине стоит у пирсов. Да и вообще активность их подводных патрулей за последнее время резко снизилась. По-видимому, ведется интенсивная работа по техническому обслуживанию. Некоторые считают, что русские решили изменить цикл своих учений. Обычно в это время года стрельбы боевыми снарядами не проводятся. — Макафферти рассмеялся:

— Разумеется, не исключено, что им наконец надоело латать и красить эти консервные банки и они решили пустить их в расход — какая польза от консервной банки, а?

— Остряк, — буркнул Моррис.

— Тогда можешь объяснить мне, по какой причине столько дизельных подлодок сразу ставится на прикол? — спросил Тоуленд. Теперь он жалел, что не отказался от второго и третьего стаканов в офицерском клубе. Какая-то важная догадка крутилась у него в голове, а выпитый алкоголь тормозил мышление.

— Да нет таких причин, черт побери, — пожал плечами Макафферти.

— Что же тогда они делают с дизельными подлодками?

— Я сам не видел те снимки, сделанные со спутника, мне только рассказывали о них. Боб. В сухих доках не ведется никаких работ, так что вряд ли это что-то серьезное.

И тут в голове Тоуленда словно вспыхнула электрическая лампочка.

— Насколько трудно заменить на подлодке аккумуляторные батареи? — спросил он.

— Это тяжелая и неприятная работа. Но в то же время она не требует никакого специального оборудования или еще чего-то там особенного. Все делается вручную, и на замену уходит от трех до четырех недель. У Ивана подлодки имеют более значительный запас подводного хода на аккумуляторных батареях, чем у нас, и предусмотрены меры, чтобы облегчить их замену. Дело в том, что период эксплуатации батарей у них меньше нашего и это компенсируется более частой сменой аккумуляторов, вот что-то вроде расширенных люков в корпусе и облегчает эту работу. Так что у русских замена батарей требует участия всей команды. Что ты имеешь в виду. Боб?

Тоуленд рассказал про четырех русских полковников, расстрелянных за фальсификацию отчетов о боевой готовности их частей.

— А потом мне рассказали, что в России внезапно возник дефицит аккумуляторных батарей. Стало невозможно заменить аккумуляторы в личных автомобилях и на грузовиках. То, что их трудно заменить на частных автомобилях, это мне понятно, но ведь у них все грузовики принадлежат государству. В случае войны все грузовики используются для военных нужд. Все эти аккумуляторы одного типа, верно?

— Да, у них применяются свинцово-кислотные батареи. Неужели сгорел выпускающий их завод? — спросил капитан третьего ранга Моррис. — Я знаю, русские любят строить один большой завод вместо нескольких малых.

Макафферти резко отодвинулся от стола.

— Так где могут применяться аккумуляторные батареи? — риторически произнес Тоуленд.

— На дизельных подводных лодках — при плаваньи под водой, — ответил Макафферти. — На танках, бронетранспортерах, штабных автомобилях, установках для запуска авиационных двигателей, словом, почти для всего армейского оборудования, понимаешь? Боб, ты клонишь к тому, черт побери, что Иван вдруг решил резко повысить свой уровень боевой готовности. Вопрос: ты понимаешь, что это может означать?

— Не сомневайся, Дэнни, отлично понимаю. Сообщение о расстреле четырех полковников лежало у меня на столе, я видел его своими глазами. Сообщение принял один из наших разведывательных спутников. Иван не подозревает, насколько чувствительны эти «птички», и все еще ведет передачи по релейной микроволновой связи, не прибегая к шифровке, открытым текстом. Мы слушаем их, независимо от того, голос это или телеграф, — но я не говорил вам этого, ладно? — Оба офицера молча кивнули. — Сообщение об аккумуляторах я услышал случайно, но мне подтвердил его знакомый из Пентагона. А сейчас вот ты рассказываешь об учениях с использованием боевых снарядов и ракет, Дэн. Этим ты заполнил недостающее звено. Если теперь мы сумеем убедиться в том, что дизельные подводные лодки стоят у пирсов, ожидая замены аккумуляторных батарей, перед нами начинает вырисовываться более ясная картина. А важно, чтобы на подводной лодке были новые батареи, Дэн?

— Исключительно важно, — ответил капитан подводного ракетоносца. — Многое зависит от соблюдения правил эксплуатации и качества изготовления, однако новые батареи вдвое увеличивают мощность и радиус подводного хода по сравнению со старыми, а это весьма весомый тактический фактор.

— Господи, да ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — взволнованно произнес Моррис. — Иван всегда стремился к тому, чтобы быть готовым выйти в море, а сейчас он, похоже, хочет быть готовым вдвойне. Но в газетах пишут, что они прямо-таки ангелочки, борющиеся за мир своими предложениями о сокращении вооружений. Здесь что-то не так, джентльмены.

— Мне нужно доложить о наших догадках кому-нибудь достаточно влиятельному. Ведь в Форт-Миде все так и останется без движения, если я положу это на стол там, — заметил Тоуленд, вспомнив своего начальника отдела.

— У тебя будет такая возможность, — подумав, медленно произнес Макафферти. — Завтра утром у меня встреча с командующим подводными силами в Атлантике. Думаю, тебе нужно пойти со мной. Боб.

Через десять минут появился четвертый игрок. Игра разочаровала его. Он думал, что шкипер лучше играет в карты.

***

На описание подробностей вице-адмиралу Ричарду Пайпсу, командующему подводными силами Атлантического флота США, Toy-ленд потратил двадцать минут. Пайпс был первым чернокожим подводником, достигшим высокого звания вице-адмирала с тремя большими звездами на погонах, человеком, который оправдывал все ожидания, уверенно поднимаясь по служебной лестнице в той профессии, которая традиционно принадлежала только белым. У него была репутация жесткого, требовательного командира. Держа в руке кружку, которую украшали три звезды, адмирал выслушал рассказ Тоуленда, не прерывая его и не произнеся ни слова. Сначала у него возникло чувство раздражения от того, что доклад Макафферти о патрулировании заменило сообщение какого-то резервиста, но это продолжалось недолго. Теперь морщины вокруг его рта углубились и лицо стало суровым.

— Ты понимаешь, сынок, что нарушил правила секретности, передав мне всю эту информацию?

— Да, сэр.

— На это надо немалое мужество. Я рад видеть такого офицера среди тех, кто только и заняты тем, что прикрывают свой зад. — Пайпс встал. — Мне не нравится твоя информация, совсем не нравится. Иван вдруг начал играть роль Санта-Клауса со всем своим дипломатическим дерьмом и в то же самое время готовит к боевым действиям подводные силы. Не исключено, что это просто совпадение, а может быть, и нет. Ты мог бы вместе со мной встретиться с командующим Атлантическим флотом и начальником его разведки?

По лицу Тоуленда пробежала болезненная гримаса. Боже, куда я ввязался? — подумал он.

— Сэр, я прибыл на флот для двухнедельной переподготовки и совсем не для того, чтобы…

— У меня создалось впечатление, что ваши разведданные достаточно убедительны, капитан-лейтенант. Вы сами-то верите в то, что только что рассказали?

Тоуленд вытянулся.

— Да, сэр.

— Тогда я даю вам возможность доказать это. Вы что, не желаете рисковать — или только посвящаете в свои подозрения друзей и родственников? — резко бросил командующий.

Тоуленд слышал, что Пайпс по-настоящему крутой адмирал.

— Я готов отправиться с вами, сэр, — решительно ответил он. Пайпс поднял трубку своего телефона и набрал три цифры линии прямой связи с командующим.

— Билл? Это Дик. У меня в кабинете парень, которого, по-моему, тебе следовало бы выслушать. Помнишь, о чем мы говорили в прошлый четверг? Возможно, его сведения подтверждают это. — Короткая пауза. — Да, именно это я и имею в виду… Так точно, сэр, идем. — Пайпс положил трубку. — Макафферти, спасибо, что вы привели ко мне этого человека. Доклад о патрулировании мы обсудим сегодня после обеда, в 15.30. Тоуленд, идите со мной.

Час спустя капитан-лейтенанту запаса ВМС США Роберту М. Тоуленду сообщили, что по распоряжению министра обороны он призван на действительную службу. Правда, приказ отдал командующий Атлантическим флотом, но в течение следующей недели с формальностями будет покончено.

В этот день командующий Атлантическим флотом США собрал на рабочий ленч в «адмиральской кают-компании», что располагалась в помещении № 1 военно-морской базы, всех своих заместителей, командующих различными службами флота — ВВС, надводными кораблями, подводными силами и кораблями обеспечения. Все адмиралы с тремя звездами и более на погонах говорили приглушенными голосами, которые затихали совсем, когда стюарды входили в кают-компанию, чтобы принести новые блюда и убрать посуду. Всем им было за пятьдесят, это были старые опытные моряки, они не только формулировали военно-морскую политику, но и занимались ее

осуществлением, готовясь к чему-то, что, надеялись они, никогда не наступит. Они все еще сохраняли эту надежду, но к тому времени, когда покончили со второй чашкой кофе, было решено, что боевая подготовка кораблей и самолетов будет усилена и состоится несколько неожиданных проверок готовности всех служб флота. Командующий Атлантическим флотом договорился с главнокомандующим ВМС о встрече на следующее утро, а его заместитель по разведке отправился на коммерческом авиалайнере в Пирл-Харбор, чтобы обсудить этот вопрос со своим коллегой на Тихоокеанском флоте.

Тоуленда освободили от работы и перевели в отдел прогнозирования разведывательной службы командующего Атлантическим флотом.

Глава 6 Наблюдатели

Норфолк, штат Виргиния

Отдел прогнозирования занимал небольшую комнату на втором этаже, где обычно размещались четыре офицера. Дать там место еще и Тоуленду оказалось не просто. Прежде всего, все секретные документы пришлось накрыть, пока грузчики из гражданской фирмы втискивали в комнату еще один письменный стол. А когда они, наконец, уехали. Боб обнаружил, что ему едва достает места, чтобы сесть в кресло, а затем встать. На двери был сложный кодовый замок в стальной коробке, и чтобы войти в комнату, нужно было набрать специальный код. Окна комнаты, расположенной в северо-западном углу штабного здания, где размещалось командование Атлантическим флотом, выходили на протянувшееся рядом шоссе. Впрочем, любоваться даже этой панорамой не приходилось — помимо массивных решеток, окна были постоянно задернуты желто-коричневыми шторами. Стены внутри когда-то были бежевыми, но с течением времени штукатурка побелела, и теперь они выглядели мертвенно-бледными, что придавало комнате вид палаты для больных желтой лихорадкой.

Старшим офицером в отделе был полковник морской пехоты Чак Лоу. Он наблюдал за вселением Тоуленда с молчаливым неудовольствием, причину которого Боб понял лишь после того, как полковник встал.

— Теперь мне будет нелегко добраться до гальюна, — проворчал он, выпрастывая из-за стола загипсованную ногу. Они обменялись рукопожатием.

— Что у вас с ногой, полковник?

— Находился в школе ведения боевых действий в горной местности, в Калифорнии, на следующий день после Рождества — катался на лыжах, причем даже в неслужебное время. И вот надо же случиться такому! Врачи говорят, что не следует ломать голень так близко к ступне, — объяснил Лоу с иронической улыбкой. — Труднее всего привыкнуть к зуду. Через три-четыре недели снимут проклятый гипс, и мне снова придется учиться бегать. Понимаете, я потратил три года на то, чтобы вырваться из разведслужбы, прямо-таки зад надорвал, получил наконец собственный полк и…, теперь вот это. Добро пожаловать на борт, Тоуленд. Почему бы вам не принести по чашке кофе для нас обоих?

На самом дальнем железном шкафу стоял кофейник. Остальные три офицера, объяснил Лоу, докладывали о результатах своей работы.

— Я видел текст вашего сообщения, представленного командующему. Очень интересно. Как вы думаете, что задумал Иван?

— Похоже, русские стремятся повысить общую боевую готовность, полковник…

— Здесь, в офисе, зовите меня просто Чак.

— Хорошо, меня зовут Боб.

— Вы ведь занимаетесь в АНБ электронной разведкой? Слышал, вы анализируете информацию, собранную спутниками.

— Да, ко мне поступают для анализа данные как с русских, так и с наших спутников, — кивнул Тоуленд, — главным образом с наших. Время от времени занимаюсь анализом спутниковых фотографий, но моя специальность — электронная разведка. Вот так мы и получили информацию о расстреле четырех русских полковников. Кроме того, там ведутся интенсивные учения, и размах их превышает обычный для этого времени года. Русские предоставили сейчас больше свободы своим танкистам, позволяют им носиться по распаханным полям. Представляете, что остается от поля, после того как по нему проходит, к примеру, батальон танков.

— Значит, вам приходится выискивать все, что выглядит необычным? Независимо от того, каким глупым это ни покажется с первого взгляда? Ведь при этом у вас возникают широкие возможности. Так вот, мы получили нечто любопытное из разведуправления министерства обороны. Посмотрите на эти снимки. — Лоу извлек из бумажного конверта две фотографии размером восемь на десять дюймов и передал их Тоуленду. На фотографиях виднелся, судя по всему, один и тот же участок земли, хотя снимки были сделаны под слегка разными углами и в разное время года. На каждой фотографии в левом верхнем углу виднелись избы — бревенчатые крестьянские дома. Тоуленд поднял голову и посмотрел на полковника:

— Колхоз?

— Да. Маленький, примерно в двухстах километрах к северо-западу от Москвы. Скажите мне, чем отличаются эти снимки.

Тоуленд снова склонился над фотографиями. На одной он увидел длинную линию огороженных заборами приусадебных участков, примерно по акру каждый. На другой — новые заборы, а площадь каждого участка увеличена почти вдвое.

— Эти снимки прислал мне один полковник из армейской разведки, с которым мне в прошлом доводилось работать. Он счел, что они могут заинтересовать меня. Видите ли, я вырос на кукурузной ферме в Айове.

— Значит, Иван увеличивает размеры приусадебных участков для ведения личного хозяйства колхозников, а?

— Похоже на то.

— Но ведь об этом не было никаких сообщений. По крайней мере я ничего не читал о таких переменах. — Тоуленд не получал «Национальный разведывательный дайджест», предназначенный для внутреннего пользования сотрудников разведслужб, но слухи и разговоры в кафетерии АНБ обычно касались таких безобидных перемен. Сотрудники Агентства национальный безопасности любили посудачить на профессиональные темы не меньше, чем другие специалисты. Лоу покачал головой:

— Нет, об этом не было никаких публикаций, что представляется несколько странным. Русские любят сообщать о таких вещах. Газеты назвали бы это еще одним уверенным шагом на пути к либерализации жизни в стране.

— Всего лишь в одном колхозе?

— Нет, то же самое наблюдалось и в пяти других районах. Но мы обычно не пользуемся нашими разведспутниками для подобных целей. Эти фотографии были сделаны в дни, когда — мне так кажется — больше нечего было снимать, все важные районы были закрыты облаками. — Тоуленд кивнул, соглашаясь с полковником. Разведывательные спутники использовались для оценки размеров советского урожая зерновых, но это осуществлялось позднее. Русские знали об этом, поскольку информация публиковалась в прессе на протяжении последнего десятилетия, что объясняло существование группы экспертов по сельскому хозяйству со специальным допуском к сведениям, собираемым разведспутниками.

— Вроде, слишком поздно для этого, верно? Неподходящее время года. Я хочу сказать, какой смысл выделять колхозникам такие участки зимой?

— Я получил эти фотографии неделю назад. Думаю, они были сделаны еще раньше. Примерно в это время большинство колхозов начинает готовиться к севу. Вы ведь знаете, что там холодное время года длится очень долго, но в высоких широтах это компенсируется более продолжительными летними днями. Предположим, что такое предпринято русскими по всей стране. Как вы оцениваете это, Боб? — На мгновение глаза полковника сузились.

— Несомненно, разумный шаг с их стороны. Это может в значительной степени решить проблему снабжения страны продовольствием, особенно овощами — картофелем, помидорами, луком и прочими.

— Пожалуй. Следует также обратить внимание на то, что для выращивания этих культур требуются большие затраты ручного труда, заметьте, не машинного. А как относительно демографического аспекта такого решения?

Тоуленд задумался. Среди офицеров военно-морского флота бытовало мнение, что морские пехотинцы не отличаются высоким коэффициентом интеллектуальности, потому что зарабатывают на жизнь, бросаясь под пулеметный огонь очертя голову.

— Большинство колхозников — относительно немолодые люди, которым далеко за сорок или даже за пятьдесят, так что почти все приусадебные участки обрабатываются пожилыми людьми, тогда как механизированный труд, такой, как работа на уборочных комбайнах и грузовиках…

— Оплачиваемый намного выше.

— ., ведется молодыми людьми. Вы хотите сказать, что таким образом они могут увеличить производство продовольствия без помощи молодых мужчин…, призывного возраста?

— Это один из результатов, — согласился Лоу. — С политической точки зрения, подобное решение — настоящий динамит. Нельзя забрать у людей то, что им уже давно принадлежит. В начале шестидесятых годов стали распространяться слухи о том, что Хрущев собирается отнять или сократить размеры приусадебных участков у бедных крестьян. Какой шум тогда поднялся! В то время я учился в языковой школе в Монтерее и помню русские газеты, которые мы читали на занятиях. Правительство опровергало слухи несколько недель, и немудрено — эти крохотные участки земли являются самым продуктивным сектором их сельскохозяйственной системы. Занимая меньше двух процентов пахотной земли, они производят почти половину картофеля и фруктов, больше трети яиц, овощей и мяса. Да ведь это, черт возьми, единственный сектор их сельского хозяйства, который функционирует исправно! Русские политические деятели на протяжении многих лет знали, что, увеличив размеры приусадебных участков, смогут решить продовольственную проблему, и все-таки не решались на такой шаг из политических соображений. Они боялись, что поддержка государства даст новый толчок к появлению класса кулаков. То есть, я хочу сказать, не решались на такой шаг до недавнего времени. Но теперь они провели такую реформу, по-видимому, без официального объявления о ней. И это происходит в тот самый момент, когда они повышают свою боеготовность. Я никогда не верил в случайное стечение обстоятельств, даже когда был глупым молодым лейтенантом и бегал под пулями к берегу с десантного корабля.

Китель Лоу висел в углу. Тоуленд отпил кофе из чашки и посмотрел на четыре ряда ленточек боевых наград на нем. Три нашивки — за службу во Вьетнаме. И Морской крест. Одетый в темно-зеленый свитер, какие любят носить многие офицеры морской пехоты, полковник Лоу был среднего роста, а его манера говорить, характерная для уроженца Среднего Запада создавала впечатление, что этот человек смотрит на жизнь спокойно и даже равнодушно. Но выражение его карих глаз говорило совсем о другом. Лоу уже думал о том же, о чем и Тоуленд, и эти мысли отнюдь не радовали его.

— Чак, если они действительно готовятся к каким-то действиям — действиям по-настоящему крупным, — то просто не станут связываться с несколькими полковниками. Должно проявиться что-то иное. Им придется провести большую работу среди основной массы военнослужащих — младшего офицерского и сержантского состава.

— Да, я уже подумал об этом. Вчера я послал запрос в РУМО. Отныне сразу после выхода в свет очередного номера «Красной звезды» военный атташе в Москве будет высылать нам по спутниковой связи фотокопию газеты. Если они всерьез возьмутся за улучшение боевой подготовки личного состава, это обязательно будет заметно по статьям, публикуемым в «Красной звезде». Я думаю. Боб, что вы открыли очень интересную банку с червями, и мы вместе будем заниматься их изучением.

Тоуленд допил свой кофе. Советы ликвидировали целый класс подводных ракетоносцев, вооруженных баллистическими ракетами с ядерными боеголовками. Они ведут переговоры об ограничении стратегических видов вооружений в Вене, закупают зерно в Америке и Канаде на удивительно выгодных для этих стран условиях и даже согласились на то, что двадцать процентов закупленного зерна будет перевозиться американскими судами. Как все это согласуется с полученной им информацией? Если рассуждать логично, то никак, за исключением одного-единственного варианта — и этот вариант казался немыслимым. А вдруг нет?

Шпола, Украина

Оглушительный грохот первого выстрела из 125-миллиметровой танковой пушки едва не сорвал волосы с головы генерала Алексеева, но после пяти часов армейских учений выстрелы доносились до его слуха через защитные наушники подобно тупым звенящим звукам. Еще утром грунт полигона был покрыт травой и молодым кустарником, но теперь он превратился в сплошную пустыню — месиво грязи и глины, оставленное гусеницами боевых танков Т-80 и боевых машин пехоты БМП-3. Полк трижды повторял атаку танков и БМП, имитируя наступление на оборонительные позиции равного по силе неприятеля. Девяносто самоходных артиллерийских установок и батарея залпового огня обеспечивали огневую поддержку. Сняв вместе со шлемом защитные наушники, Алексеев повернулся и посмотрел на командира полка:

— И это гвардейская часть, товарищ полковник? Элита Советской Армии? Эти молокососы не в состоянии охранять турецкий бордель, не говоря уже о том, чтобы проделать что-то достойное мужчины внутри него! Чем же вы занимались последние четыре года, пока командовали этим бродячим цирком, товарищ полковник, а? Вам удалось уничтожить весь свой полк три раза подряд! Ваши артиллерийские наблюдатели не правильно выбрали позиции. Ваши танки и бронетранспортеры все еще не научились координировать свои действия, а наводчики в танках так и не могут попасть в трехметровую цель! Удерживай эту высоту части НАТО — вы со своим полком были бы давно сметены с лица земли! — Алексеев внимательно всматривался в лицо полковника. Сначала оно было багрово-красным от страха, теперь побледнело от ярости. Прекрасно. — Потери в личном составе вашего полка не нанесут большого ущерба государству, но вы сжигаете драгоценное горючее, расходуете боеприпасы и к тому же бессмысленно тратите мое время! Сейчас я вынужден оставить вас, товарищ полковник, потому что меня тошнит от увиденного. Затем я вылетаю обратно в штаб округа, но обязательно вернусь. И когда я вернусь, мы снова проведем это учение. Ваши подчиненные должны тогда продемонстрировать идеальные действия, как и надлежит настоящим солдатам, в противном случае остаток своей жалкой жизни вы проведете в сибирской тайге, считая деревья!

Алексеев повернулся и пошел к своему автомобилю, даже не ответив на прощальное приветствие полковника. Адъютант заместителя командующего округом, полковник танковых войск, открыл дверцу генералу и сел в машину следом за своим начальником.

— У них получается теперь совсем неплохо, как вы считаете? — спросил Алексеев.

— Не то чтобы совсем хорошо, но прогресс налицо, — согласился адъютант. — У них осталось всего шесть недель до переброски к западной границе.

Полковник напомнил об этом совершенно напрасно. Алексеев потратил две недели, доводя дивизию до пика боевой готовности, и вчера ему сообщили, что вместо участия в еще незавершенном плане наступления на Иран и Ирак ее перебрасывают в Германию. Уже четыре дивизии — все четыре отборные гвардейские танковые части — забрали у Алексеева, и каждое изменение в стратегическом плане наступления Западной группы войск заставляло его заново пересматривать свой план броска к Персидскому заливу. Какой-то замкнутый круг, подумал он. Командование Юго-Западного военного округа было вынуждено полагаться на менее подготовленные части, и Алексееву приходилось тратить все больше времени на проверку их боевой готовности, вместо того чтобы заниматься собственным планом, который предстояло завершить в течение двух следующих недель.

— У этих парней следующие шесть недель будут крайне напряженными. А что вы думаете об их командире? — спросил полковник. Генерал Алексеев пожал плечами:

— Он слишком долго командовал полком. Да и возраст — сорок пять лет, слишком много для командира полка. Вместо полевых занятий со своими солдатами он тратит время на чтение наставлений о парадных построениях. И все-таки хороший офицер. Слишком хороший, чтобы посылать его считать деревья. — Алексеев усмехнулся. Это была русская поговорка, сохранившаяся еще с царских времен. Говорили, что людям, сосланным в Сибирь, оставалось одно — считать деревья. Ленин изменил и это. Теперь обитатели архипелага Гулаг работали с рассвета до заката. — Во время двух последних атак они действовали достаточно слаженно и, по-моему, могли добиться успеха. Этот полк достигнет надлежащей боевой готовности вместе со всей дивизией.

Фрегат ВМС США «Фаррис»

— Мостик, докладывает гидропост: обнаружен контакт на пеленге ноль-девять-четыре! — донесся голос из динамика, укрепленного на переборке. Капитан третьего ранга Моррис повернулся в своем вращающемся кресле и посмотрел на вахтенного офицера.

Лейтенант поднял к глазам бинокль и направил его по пеленгу, переданному из гидролокационного поста. На поверхности моря не было ничего.

— На пеленге чисто, — доложил вахтенный офицер. Моррис встал.

— Боевая тревога — обнаружена подводная лодка.

— Слушаюсь, сэр. Есть пробить боевую тревогу, — отозвался офицер. Вахтенный боцман подошел к микрофону бортовой сети и просвистел три ноты на своей боцманской дудке. — Боевая тревога, боевая тревога! Всем занять места по боевому расписанию — обнаружена подводная лодка! — Тут же загремели колокола громкого боя и тихой вечерней вахте наступил конец.

Моррис пошел в сторону кормы и спустился по трапу в центр руководства боевыми действиями. Теперь на мостике будет находиться, его помощник, что позволит капитану из этого нервного центра противолодочного фрегата руководить корабельным вооружением и системами обнаружения. По всему кораблю слышался топот бегущих ног — матросы занимали свои места. Водонепроницаемые двери и люки закрывались и задраивались, создавая полную герметичность корабля. Аварийные группы готовили свое снаряжение. Чтобы достичь состояния полной боевой готовности, потребовалось чуть больше четырех минут. Заметный прогресс, подумал Моррис, выслушивая доклады командиров подразделений. С момента выхода из Норфолка, четыре дня назад, на «Фаррисе» пробивали боевую тревогу в среднем по три раза в сутки, как было предписано командующим надводными кораблями Атлантического флота. Подтверждений не поступило, но Моррис не сомневался, что информация, переданная его другом Тоулендом, разворошила флотский муравейник. Был резко — вдвое — увеличен объем боевой подготовки, и приказ об этом поступил с самого верха, чего еще никогда не случалось в практике Морриса. Еще более поразительным было то, что увеличение объема учений не могло не сказаться отрицательно на уходе за механизмами и их техническим обслуживанием, а потому для такого приказа требовались очень серьезные основания.

— Все посты доложили о боевой готовности, — донеслось из динамика. — Корабль готов к выполнению задания.

— Принято, — отозвался офицер тактической группы.

— Докладывайте, — распорядился Моррис.

— Сэр, навигационный радиолокатор и радар поиска воздушных целей наготове, гидролокатор действует в пассивном режиме, — доложил офицер. — Установлен контакт с подводной лодкой, похожа на дизельную. Противник тут же начал погружение. Следим за его курсом. Пеленг быстро меняется с носа на корму. Говорить определеннее слишком рано, однако похоже, что он двигается в противоположную сторону на расстоянии не более десяти миль.

— Сообщение о контакте передано в Норфолк?

— Нет, сэр. Жду вашего приказа.

— Хорошо. Посмотрим, как нам удастся провести учение по слежению за подводной лодкой.

Через пятнадцать минут вертолет, поднявшийся с палубы «Фарриса», начал сбрасывать акустические буи в месте нахождения подводной лодки, а мощный гидролокатор фрегата повел активный поиск. Их действия не прекратятся до тех пор, пока субмарина не признает поражение и не вернется снова на первоначальную глубину или пока ей не удастся уйти от преследования, что поставит большой черный минус в биографии Морриса. Цель всего этого была достаточно жестокой — несмотря на то что операция никому не угрожала смертью, Моррис собирался навсегда подорвать уверенность капитана подводной лодки в собственном корабле, команде и себе самом.

Подводный ракетоносец ВМС США «Чикаго»

Они находились в тысяче миль от берега, двигаясь на северо-восток со скоростью двадцать пять узлов. Команда «Чикаго» осталась крайне недовольна тем, что пребывание в Норфолке после продолжительного первого патрулирования сократилось с трех недель до восьми суток, хотя такое случалось и раньше. Это нарушило расписание поездок и отпусков, а незначительное по объему техническое обслуживание механизмов, которое должны были провести техники верфи, проводилось теперь в три смены самой командой. Капитан Макафферти вскрыл запечатанный конверт с приказом через два часа после погружения и объявил его содержание команде: провести две недели в напряженных учениях по слежению за подводными лодками противника и торпедных стрельбах, затем следовать в Баренцево море для дальнейшего сбора разведывательной информации. Макафферти сказал команде, что им предстоит ответственное плаванье. Такое они тоже слышали не впервой.

Глава 7 Первые наблюдения

Норфолк, штат Виргиния

Тоуленд надеялся, что его мундир выглядит достаточно опрятно. Была среда, 6.30 утра, а он проснулся еще в четыре и стал репетировать свой доклад и проклинать командующего Атлантическим флотом за его привычку так рано вставать. Не иначе, подумал Боб, адмирал рассчитывал после обеда поиграть в гольф. Самому Тоуленду придется провести весь оставшийся день, как и все остальные на протяжении последних недель, в своей комнатке отдела прогнозирования в противоположном конце здания штаба, просматривая великое множество разведывательных документов и читая копии советских публикаций.

Адмиральский зал, в котором проводилось совещание, выглядел иным миром по сравнению с мрачностью остальных помещений, однако ничего удивительного в этом не было. Адмиралы любили комфорт. Боб успел посетить находившийся поблизости гальюн, чтобы избавиться от последнего отвлекающего обстоятельства, вызванного излишним количеством выпитого ранним утром кофе, с помощью которого он преодолел сонливость. Когда он вернулся в зал, адмиралы уже занимали места. Они приветствовали друг друга, но на этот раз не было шуток, обычных для столь раннего часа. Они размещались вокруг стола в соответствии со званиями и занимаемым положением. Перед немногими курящими стояли пепельницы, а перед каждым креслом на столе лежали блокнот и карандаши. Стюарды принесли на серебряных подносах несколько кофейников, сливки и сахар, затем неслышно исчезли. Чашки уже стояли на столе. Каждый адмирал налил себе кофе как непременную часть утреннего ритуала. Командующий Атлантическим флотом кивнул Тоуленду, чтобы он начинал.

— Доброе утро, господа. Около месяца назад четыре полковника Советской Армии, командовавшие полками в механизированных дивизиях, предстали перед судом военного трибунала и были расстреляны по его приговору за фальсификацию данных о боевой готовности своих частей, — начал Тоуленд, объясняя значение происшедшего.

— В начале этой недели «Красная звезда», ежедневная газета советских Вооруженных сил, опубликовала ряд статей о расстреле нескольких рядовых. Все, кроме двоих, уже завершали срок военной службы, им оставалось всего несколько месяцев до увольнения в запас. Всех обвинили в неповиновении приказам своих сержантов. Почему это представляется таким важным?

Русская армия всегда славилась строгой дисциплиной, но, как это характерно и для других сторон жизни в Советском Союзе, на деле все обстоит не совсем так, как кажется. Сержант в Советской Армии не является профессиональным военнослужащим, как в большинстве западных армий. Как и все рядовые, он призывается на службу, и в начале ее будущих сержантов выбирают из числа новобранцев, исходя из более высокого уровня умственного развития, политической благонадежности и предполагаемой способности руководить другими солдатами. Его посылают на шестимесячные курсы с очень напряженной подготовкой, и уже сержантом он возвращается в свою часть. На деле, однако, у него ничуть не больше тактических знаний и умения владеть оружием, чем у его подчиненных, такого сержанта отличает лишь практический опыт, и то только в количественном, а не в качественном отношении. В то же время в западных армиях разница между сержантами и новобранцами разительна.

В результате всего этого подлинная иерархия среди солдат в советских сухопутных войсках основывается не на звании, а на продолжительности службы в армии. В Советах призыв на воинскую службу производится два раза в году, в декабре и в июне. Поскольку продолжительность обязательной службы в Советской Армии составляет два года, в любой воинской части существует четыре категории солдат: низшая состоит из тех, кто служат первые шесть месяцев, а высшая — из тех, кто завершают службу и готовятся к демобилизации. По-настоящему высший статус в каждой стрелковой роте принадлежит солдатам, служащим последние шесть месяцев. Как правило, они требуют и получают лучшую пищу, лучшее обмундирование и выполняют наиболее легкие обязанности. Эти, с позволения сказать, ветераны обычно не обращают особого внимания на распоряжения ротных сержантов. По сути дела они подчиняются приказам офицеров, а не власти командиров отделений и помощников командиров взводов. Эти приказы выполняются ими без всякого уважения к мнению тех, кто у нас считается военнослужащими сержантского состава. Естественно, это заставляет младших офицеров выполнять обязанности наших сержантов и старшин и вынуждает их работать на пределе своих возможностей. Во многих случаях офицерам приходится заниматься проблемами, которые просто не могут входить в круг их должностных обязанностей.

— По-вашему, их воинские части функционируют по принципу организованной анархии, — заметил командующий ударными силами Атлантического флота. — Но их военно-морской флот действует совсем по-другому.

— Вы правы, сэр. Нам известно, что матросы отбывают трехлетний срок службы вместо двухлетнего в армии, и потому положение на флоте, хотя и в недостаточной мере, но отличается от армейского более высокой дисциплиной. Однако сейчас создается впечатление, что и в армии оно меняется, что дисциплина и авторитет сержантского состава восстанавливаются быстро и самыми решительными средствами.

— Сколько рядовых было расстреляно за неповиновение? — спросил генерал, командующий 2-й дивизией морской пехоты.

— Одиннадцать, сэр, в публикациях приводятся их фамилии и части, в которых они служили. Большинство расстрелянных солдат относились к высшей, «четвертой», категории, а это означает, что им оставалось меньше шести месяцев до демобилизации. Эта информация содержится в переданных вам материалах.

— В статье, на которую вы ссылаетесь, делаются общие выводы? — спросил главнокомандующий флотом.

— Нет, адмирал. В советских публикациях существует неписаное правило — это относится как к военным, так и гражданским газетам, — разрешается критиковать, но без обобщений. Это означает, что отдельные промахи можно подвергать самой резкой критике, однако по политическим причинам недопустимо делать критические замечания, относящиеся ко всей системе. Видите ли, критика, направленная против существующих порядков, тем самым представляет собой критику всего советского общества, а потому Коммунистическая партия, управляющая всеми аспектами жизни в Советском Союзе, не может допустить этого. Такое различие является малозаметным, но для них философски важным. Более того, когда называются отдельные нарушители, критике подвергается вся система, но это происходит политически допустимым способом. Статья, опубликованная в «Красной звезде», представляет собой предупреждение для всех офицеров, сержантов и рядовых в Вооруженных силах СССР: времена меняются и вы должны меняться вместе с ними. И мы в отделе прогнозирования постоянно задаем себе вопрос: ПОЧЕМУ?

Нам кажется, что это не отдельный случай меняющихся времен. — Тоуленд перелистнул страницу, включил проектор, и на экране появилась диаграмма. — В советском военно-морском флоте объем учений, проводимых с использованием боевых ракет класса «корабль-корабль», по сравнению с прошлым годом увеличился на семьдесят процентов, что не является рекордным показателем, но, как вы видите на этой диаграмме, вплотную приближается к нему. Развертывание подводных лодок, главным образом дизельных, резко сократилось, и разведывательные источники информируют нас, что очень большое число подводных лодок стоит на базах, ожидая обычного, но не для этого времени года технического обслуживания. У нас есть основания считать, что такая ситуация связана с острым дефицитом по всей стране свинцово-кислотных аккумуляторных батарей, поэтому представляется вероятным, что все советские подводные лодки переоснащаются новыми батареями и что обычное производство аккумуляторных батарей в России перенацелено на военную отрасль советской экономики.

Мы также обратили внимание на повышенную активность надводных кораблей их военно-морского флота, частей морской авиации и авиационных подразделений дальнего действия, причем и здесь возрос уровень учений, направленных на совершенствование боевой подготовки. Наконец, увеличилась продолжительность пребывания в море боевых надводных кораблей. Несмотря на то, что это увеличение является незначительным, их действия отличаются от тех, к которым мы привыкли. Вместо того чтобы перемещаться из одного порта в другой и становиться на якорь, их надводные боевые корабли проводят учения, приближенные к реальной боевой обстановке. Такое случалось и раньше, но русские всегда заблаговременно информировали об этом.

Таким образом, перед нами вырисовывается картина советского военно-морского флота, вернувшегося на базы для срочного технического обслуживания и одновременно увеличения объема боевых учений. Если сопоставить это с тем, что мы видим в армии и военно-воздушных силах, становится ясным, что Вооруженные силы Советского Союза внезапно взялись за резкое повышение своей боеготовности. И в то время, как они выдвигают предложения по сокращению стратегических ракетно-ядерных вооружений, их части, оснащенные обычным оружием, стремительно наращивают свою боеспособность. Отделу прогнозирования эта комбинация факторов представляется потенциально опасной.

— Все эти доводы кажутся мне какими-то шаткими, — пробормотал один адмирал, не вынимая изо рта трубки. — Как мы сумеем убедить кого-то в том, что это действительно опасно?

— Разумный вопрос, сэр. Любой из этих показателей, взятый отдельно, сам по себе покажется вполне логичным. Нас должно беспокоить то, что все это происходит одновременно. Проблема надлежащего использования личного состава в советских вооруженных силах существовала на протяжении поколений. Вопросы боевой подготовки, а также честности и неподкупности их офицерского корпуса тоже новы. Но особенно меня заинтересовала проблема дефицита аккумуляторных батарей. Перед нами развертывается картина того, что может указывать на распад советской экономики. В своем народном хозяйстве русские все планируют централизованно, принимая к тому же во внимание политические аспекты. Основной завод, занимающийся производством аккумуляторных батарей, работает в три смены вместо обычных двух, поэтому объем производства увеличился, однако снабжение аккумуляторами гражданского сектора сократилось. Как бы то ни было, адмирал, вы правы. Если рассматривать все эти моменты по отдельности, они ничего не значат. Только общая картина вызывает у нас ощущение беспокойства.

— Значит, вы обеспокоены, — констатировал командующий Атлантическим флотом.

— Да, сэр.

— И я тоже, сынок. Что еще вы предпринимаете?

— Мы направили запрос в штаб-квартиру главнокомандующего объединенными силами НАТО в Европе с просьбой информировать нас обо всем, что может показаться им необычным в действиях Западной группы советских войск в Германии. Норвежцы усилили наблюдение за советскими военными судами в Баренцевом море. К нам поступает больше спутниковых фотографий портов и военно-морских баз. Мы проинформировали РУМО о наших подозрениях, и они ведут собственное расследование. К нам начинает поступать все больше составляющих этой головоломки.

— Как относительно ЦРУ?

— РУМО установило контакт с ЦРУ по этому поводу через свою штаб-квартиру в Арлингтон-Холле.

— Когда начинаются весенние маневры у русских? — спросил главнокомандующий.

— Сэр, ежегодные весенние маневры стран-участниц Варшавского договора — в этом году их кодовое название «Прогресс» — должны начаться через три недели. Есть сведения, что русские, придерживаясь духа разрядки международной напряженности, намереваются пригласить военных наблюдателей из стран НАТО, а также западных корреспондентов…

— Так вот, скажу вам, что больше всего пугает меня во всем этом, — проворчал

командующий надводными силами Атлантического флота. — Вдруг они решили делать то, о чем мы их все время просили.

— Попытайтесь убедить в этом газеты, — заметил командующий ВВС Атлантики.

— Итак, какие будут рекомендации? — обратился командующий к начальнику оперативного управления.

— Мы сами уже ведем весьма напряженную боевую подготовку. Думаю, не повредит, если мы еще больше усилим ее. Тоуленд, вы только что сказали, что на эту мысль вас навел дефицит аккумуляторных батарей в гражданском секторе экономики. Вы пытаетесь обнаружить еще что-то необычное?

— Да, сэр, делаем все возможное. Этим занимается РУМО, обратившееся и к ЦРУ. Будут проведены дополнительные проверки. Если вы позволите мне дать еще кое-какие разъяснения, господа, то дело в том, что советская экономика носит централизованный характер, как я уже говорил раньше. Их промышленные планы строго соблюдаются. От этих планов стараются не отклоняться, поскольку любые отклонения в централизованной экономике ведут к эффекту домино и нарушают все отрасли народного хозяйства. Возможно, слово «развал» будет пока излишне сильным…

— Но у вас весьма обоснованные подозрения, — заметил главнокомандующий. — Вы сообщили нам немало интересного, Тоуленд. В конце концов, вам платят за то, чтобы вы подозревали противника. Спасибо.

Тоуленд воспользовался заключительной фразой адмирала флота и вышел из зала. Адмиралы остались, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию.

Боб с облегчением покинул зал. Как ни приятно выступать перед такой аудиторией и чувствовать на себе внимание высших офицеров флота, когда дюжина адмиралов разглядывает тебя, словно микроба в чашке Петри, ощущаешь, что стареешь прямо на глазах. Он прошел по крытому переходу в свою часть здания, поглядывая в окна и наблюдая за тем, как сотрудники, приехавшие на службу позже других, ищут место для стоянки. Трава на лужайке уже зеленела во всю. Гражданские садовники водили по ней газонокосилки, а несколько человек занимались удобрением почвы. Кустарники уже пустили побеги, и Тоуленд надеялся, что им дадут немного разрастись, прежде чем примутся подравнивать живую изгородь. Он знал, что весной Норфолк весьма привлекателен, особенно когда аромат азалий ощущается в воздухе, соленом от моря. Интересно, подумал Боб, хорошо ли здесь летом.

— Как прошел твой доклад? — спросил Чак. Тоуленд снял китель и картинно сделал несколько приседаний.

— Вполне прилично. Как видишь, вышел оттуда живым и здоровым.

— Мне не хотелось огорчать тебя заранее, но среди этих адмиралов есть и те, кто вполне способны помешать этому. Говорят, что сам командующий любит на завтрак жареного капитана третьего ранга с подливкой из мелконакрошенного лейтенанта.

— Подумаешь. На то он и адмирал, правда? Мне приходилось делать доклады и раньше, Чак. — Все морские пехотинцы считают всех моряков интеллигентскими хлюпиками, напомнил себе Тоуленд. Не стоит укреплять в Чаке такое мнение.

— Ну и какие будут выводы?

— Начальник оперативного управления начал говорить о необходимости повысить интенсивность боевых учений. Тут я и покинул зал.

— Отлично. Во второй половине дня нам должны доставить пакет спутниковых фотографий. Лэнгли и Арлингтон интересуют кое-какие вопросы. Пока ничего определенного, но, мне кажется, они натолкнулись на любопытную информацию. Если окажется, что ты прав. Боб, — ну, ты ведь знаешь, что тогда произойдет.

— Конечно. Кто-то, кто находится ближе нас к округу Колумбия, примет на себя честь этого открытия. Черт побери, Чак, мне это без разницы, мне хочется, чтобы я ошибся! Предпочитаю, чтобы все устаканилось, и тогда я смогу вернуться к себе домой и заняться садом.

— Ну что ж, возможно, у меня есть для тебя хорошие новости. Наш телевизионный приемник подсоединили к новой спутниковой антенне с усилителем. Я убедил сотрудников связи, и они предоставят нам возможность смотреть русское телевидение и слушать их вечерние новости. Вряд ли мы узнаем что-то определенное, но сумеем уловить настроение. Я уже попробовал включить телевизор как раз перед твоим приходом, и выяснилось, что у русских фестиваль Сергея Эйзенштейна — показывают все его классические фильмы. Сегодня будет "Броненосец «Потемкин», за ним несколько других фильмов, и тридцатого мая кинофестиваль заканчивается «Александром Невским».

— Вот как? У меня есть кассета с «Невским».

— Да, так вот, они взяли негативы кинофильмов, отправили их в лондонскую фирму EMI для изготовления дискретных копий и перезаписали музыкальное сопровождение Прокофьева в системе «Долби». Мы сделаем видеозаписи. У тебя какой видеомагнитофон VHS или «Бета»?

— VHS. — Тоуленд засмеялся. — Оказывается, у нашей работы есть свои преимущества. Вот уж не ожидал. Итак, что нового к нам поступило?

Лоу передал ему документы — пачку дюймов в шесть. Врем" приниматься за работу. Тоуленд устроился поудобнее в кресле и начал просматривать материалы.

Киев, Украина

— Ситуация улучшается, товарищ генерал, — доложил Алексеев. — Налицо несомненное укрепление дисциплины среди офицеров. Учения, в которых участвовала 261-я гвардейская дивизия, прошли сегодня утром очень хорошо.

— А как дела со 173-й гвардейской? — спросил командующий Юго-Западным округом.

— Им тоже нужно еще поработать, но они будут готовы к сроку, — уверенно заявил Алексеев. — Офицеры действуют, как и подобает офицерам. Теперь нам нужно заставить рядовых действовать, как надлежит солдатам. Увидим их в деле, когда начнутся маневры «Прогресс». Необходимо, чтобы наши офицеры отказались от стандартной полевой хореографии и стремились проявлять инициативу, искать реальные пути к достижению успеха на поле боя. Мы сможем воспользоваться учениями, чтобы выяснить, кто из командиров не в состоянии приспособиться к боевой обстановке, и заменить их более молодыми офицерами, способными на это. — Генерал Алексеев сел в кресло напротив стола командующего. По его расчетам ему понадобится не меньше месяца, чтобы как следует отоспаться.

— У тебя усталый вид, Паша, — заметил командующий Юго-Западным округом.

— Нет, товарищ генерал, просто не хватает времени. — Алексеев усмехнулся. — Но если мне придется еще раз слетать куда-нибудь на вертолете, боюсь, у меня вырастут крылья.

— Паша, прошу тебя, отправляйся домой и не показывайся в штабе двадцать четыре часа.

— Но я…

— Будь ты конягой, — улыбнулся генерал, — то к этому моменту был бы уже загнанным. Рассматривай это как приказ командующего: двадцать четыре часа полного отдыха. Мне хотелось бы, чтобы ты наверстал упущенный сон, но тебе решать. Подумай сам, Павел Леонидович. Если бы мы вели сейчас боевые операции, ты не испытывал бы усталости — это закон войны, преподанный нам еще немцами в Отечественную. Мне нужны твои способности и талант организатора на все сто процентов — а если ты будешь и дальше так загонять себя, от тебя не будет никакого проку именно в тот момент, когда ты потребуешься мне больше всего. Жду тебя у себя в 16.00 завтра — обсудим наш план наступления на Персидский залив. Надеюсь, ты сумеешь как следует отдохнуть.

Алексеев встал. Начальник был ворчливым старым медведем, так похожим на его отца. И настоящим солдатом.

— Прошу принять во внимание, что вынужден повиноваться приказу моего командующего. — Оба рассмеялись. Смех снял напряжение у обоих.

Алексеев вышел из кабинета генерал-полковника и спустился к своему штабному автомобилю. Когда машина остановилась у дома, где находилась квартира генерала, водителю пришлось его будить.

Подводный ракетоносец ВМС США «Чикаго»

— Маневр сближения, — приказал Макафферти. В течение двух часов он следовал за надводным кораблем, с того самого момента, когда гидролокационный пост обнаружил его на расстоянии сорока четырех миль от подлодки. Ракетоносец сближался с судном только на основании данных гидролокатора; согласно приказу капитана, в центр управления огнем с поста не сообщили, что это за корабль. В настоящем походе каждый контакт с надводным кораблем рассматривался как контакт с неприятелем.

— Расстояние до цели три тысячи пятьсот ярдов, — доложил помощник. — Пеленг один-четыре-два, скорость восемнадцать узлов, курс два-шесть-один.

— Поднять перископ! — скомандовал Макафферти. Перископ управления огнем плавно выдвинулся из своей тумбы на правом борту надстройки. Старшина подошел к перископу и, опустив ручки управления, направил его на соответствующий пеленг. Капитан взглянул в объектив и навел перекрестье прицела на носовую часть корабля.

— Пеленг — ноль!

Главный старшина нажал на кнопку, передавая пеленг на компьютер управления стрельбой МК-117.

— Угол по носу двадцать градусов, правый борт. Техник центра управления огнем ввел данные в компьютер. Микропроцессор мгновенно рассчитал углы и расстояния.

— Расчетные данные получены. Аппараты три и четыре готовы!

— О'кей. — Макафферти отошел от перископа и повернулся к помощнику:

— Хотите посмотреть, кого мы только что потопили?

— Вот это да! — Помощник засмеялся и опустил перископ. — Отто Кречмер сдох бы с зависти.

Макафферти взял микрофон общекарабельного вещания.

— Говорит капитан. Мы только что закончили учение по слежению за кораблем неприятеля. Для тех, кого это интересует, сообщаю, что «вражеским» кораблем, который мы потопили, был супертанкер «Юниверс Айленд», загруженный тремястами ста сорока тысячами тонн нефти-сырца. Конец. — Он повесил микрофон на место.

— Критические замечания, помощник.

— Цель была слишком простой, шкипер, — отозвался тот. — Скорость и курс оставались постоянными. После обнаружения можно было бы сократить расчеты на четыре-пять минут, но ведь мы вели их, исходя из того, что цель будет двигаться, постоянно меняя курс. На мой взгляд, именно так и надо поступать с целью, которая движется не слишком быстро. Считаю, что все прошло хорошо.

Макафферти кивнул, соглашаясь с помощником. Скоростная цель вроде эскадренного миноносца вполне может полным ходом направиться к подводной лодке, тогда как цель, не обладающая большой скоростью, в боевых условиях скорее всего попытается двигаться переменным курсом.

— Да, мы постепенно совершенствуем маневры сближения и атаки. — Капитан посмотрел на персонал центра управления огнем. — Молодцы, парни. Действуйте так и дальше. — В следующий раз, подумал Макафферти, он даст команду гидролокационному посту не сообщать об обнаруженной цели до самого последнего момента. Тогда он проверит, насколько успешно действуют его люди в обстановке, требующей мгновенных решений. А пока он решил больше полагаться на учения, напряженные и частые, проводимые с помощью компьютерного моделирования.

Норфолк, штат Виргиния

— Да, это аккумуляторные батареи. Теперь подтверждение получено. — Лоу передал Тоуленду пачку спутниковых фотографий. Отчетливо были видны несколько грузовиков, и хотя у большинства кузовы были затянуты брезентом, у трех брезентовое покрытие уже сняли, и груз с высоколетящего спутника хорошо просматривался. Тоуленд увидел продолговатые очертания огромных аккумуляторных батарей, похожих на ванны, и матросов, волокущих их по пирсу.

— Когда были сделаны эти снимки? — спросил Тоуленд.

— Восемнадцать часов назад.

— Они больше пригодились бы мне сегодня утром, — проворчал молодой офицер. — Похоже, что у пирса ошвартованы три подводные лодки типа «танго» «"Танго" — тип особо бесшумной советской дизельной подводной лодки.». Грузовики десятитонные. Их тут девять. Я уже навел справки — каждая аккумуляторная батарея в сухом виде весит двести восемнадцать килограммов.

— Неужели? А сколько их требуется для одной подлодки?

— Много. — Тоуленд усмехнулся. — Точное число нам неизвестно. По полученным мною оценкам, существуют четыре варианта, и расхождения достигают тридцати процентов. Впрочем, скорее всего число аккумуляторных батарей для разных лодок различно. Чем больше субмарин одного типа строится на верфях, тем сильнее соблазн их усовершенствовать. По крайней мере мы поступаем именно так. — Тоуленд поднял голову. — Нам нужно как можно больше таких фотографий.

— Об этом уже позаботились. Отныне нам будут присылать все снимки военно-морских баз. Что ты думаешь о готовности надводных кораблей?

Тоуленд пожал плечами. Снимки запечатлели с дюжину боевых кораблей — от крейсеров до эсминцев. На палубе каждого из них виднелось множество кабелей и упаковочных ящиков, и всюду работали матросы.

— Судя по этим фотографиям, трудно сказать. Не видно подъемных кранов, не ведется погрузки тяжелых предметов, но краны тоже могут перемещаться. В этом-то и вся проблема. Все, что может интересовать на кораблях, находится в укрытии. На основании этих снимков можно только сказать, что они ошвартованы у причалов, все остальное будет предположением. Даже глядя на подводные лодки, мы всего лишь догадываемся, что они занимаются погрузкой аккумуляторных батарей.

— Перестань, Боб, — недовольно фыркнул Лоу.

— А ты сам подумай, Чак, — продолжил Тоуленд. — Они ведь знают о наших разведывательных спутниках и догадываются об их назначении, верно? Им известны орбитальные траектории и их параметры, и потому они знают, в какой точке находятся спутники в любой заданный момент. Если им действительно захочется провести нас, неужели это так трудно? Если бы перед тобой поставили задачу обмануть спутники и тебе было бы все о них известно, как бы ты поступил? Мы слишком уж зависим от этих «птичек». Они приносят огромную пользу, несомненно, но у них есть определенные ограничения. Было бы неплохо получить разведданные от человеческих источников.

Полярный, Россия

— Это невероятно — заливать в боевой корабль бетон, — заметил Флинн, возвращаясь на автомобиле в Мурманск. Он даже не подозревал, что в подводных лодках используется балласт.

— В самом деле, но какую пользу это приносит! — воскликнул сопровождающий их молодой капитан-лейтенант советского флота. — Если бы только ваши военно-морские силы последовали этому примеру!

Флинн и Каллоуэй обратили внимание на то, как умело разместили небольшую группу журналистов, которым позволили, стоя на пирсе, следить за выводом из строя двух первых атомных подводных ракетоносцев типа «янки» с баллистическими ракетами на борту. Иностранных корреспондентов возили по двое, по трое в сопровождении морского офицера и водителя. Впрочем, этого следовало ожидать. Больше всего обоих журналистов изумило, что их вообще допустили на столь секретную военно-морскую базу.

— Жаль, что ваш президент не разрешил присутствовать здесь группе американских офицеров, — продолжал сопровождающий.

— Да, вынужден согласиться с вами, капитан, — кивнул Флинн. Если бы на процедуре нейтрализации подводных лодок присутствовали американские морские офицеры, статья, которую он намеревался передать, выглядела бы еще более сенсационно. А сейчас здесь находились только два офицера — швед и индиец, причем оба не из подводного флота. Только они сумели вблизи наблюдать за тем, что корреспонденты окрестили «бетонной церемонией», а потом уверенно сообщили: да, бетон был залит в каждую пусковую шахту на двух подводных лодках. Флинн засек по секундомеру время, потребовавшееся на заливку бетона, чтобы по возвращений кое-что проверить. Какой объем пусковой шахты? Сколько бетона требуется, чтобы заполнить ее? Какой должна быть продолжительность этой процедуры? — И все-таки, капитан, согласитесь, что американская реакция на предложение вашей стороны была крайне позитивной, — закончил Флинн.

В течение всего этого разговора Уильям Каллоуэй молча смотрел в окно автомобиля. Он был корреспондетом во время войны за Фолклендские острова и передавал новости с фронта своему телеграфному агентству, к тому же он провел немало времени на Королевском военно-морском флоте — как на боевых кораблях, так и на верфях, — наблюдая за снаряжением судов, готовящихся отправиться на юг. Сейчас они проезжали мимо пирсов и складских помещений, предназначенных для технического обслуживания надводных кораблей. Здесь что-то было не так, но Каллоуэй никак не мог понять что именно. Флинн не знал, что его приятель часто оказывал неофициальную помощь Интеллиджене сервис, британской разведывательной службе. Каллоуэй никогда не занимался разведкой сам — в конце концов он журналист, а не шпион, — но, подобно большинству репортеров, был умным и наблюдательным человеком и замечал многое из того, что его редакторы не хотели включать в репортажи, не желая загромождать текст лишними подробностями. Он даже не имел представления о том, кто занимает должность резидента британской разведки в Москве, но часто встречался и беседовал со знакомым дипломатом в посольстве Ее Величества. Переданные им сведения поступят по нужному адресу.

— А каково мнение нашего английского друга о советских верфях? — спросил капитан с широкой улыбкой на лице.

— Они гораздо современнее наших, — отозвался Каллоуэй. — Кроме того, капитан, насколько я понимаю, у вас нет профсоюза докеров? Офицер рассмеялся.

— В Советском Союзе в этом нет необходимости. У нас рабочим и так принадлежит все. — Оба корреспондента заметили, что слова капитана в точности соответствуют лозунгам партии. А как же иначе?

— Вы подводник? — спросил англичанин.

— Нет! — воскликнул капитан и громко засмеялся. Русские любят смеяться, когда считают это необходимым, подумал Флинн. — Я вырос в степях, люблю синее небо и широкие горизонты. Я глубоко уважаю моих товарищей, которые служат в подводном флоте, но не испытываю ни малейшего желания присоединиться к ним.

— Вы точно выразили и мои чувства, капитан. — согласился Каллоуэй. — Мы, пожилые британцы, испытываем слабость к нашим садам и паркам. А все-таки где вы служите?

— Сейчас меня списали на берег, но до этого я служил на ледоколе «Леонид Брежнев». Мы занимались гидрографическими исследованиями, а также пробивали путь через льды для торговых судов, ходивших по Северному морскому пути в Тихий океан.

— Нелегкая работа, должно быть, — заметил Каллоуэй. — И опасная. — Давай, говори побольше, старина, подумал он.

— Не только это. Требуется немалая осторожность, верно, но мы, русские, привыкли к холоду и льдам. На нас возложена почетная задача способствовать экономическому развитию своей страны.

— А вот я никогда не смог бы стать моряком, — покачал головой Каллоуэй и заметил удивленное выражение на лице Флинна:

«Так уж не смог бы…» — Слишком много приходится трудиться, даже на стоянке в порту. Как теперь, например. Ваши верфи всегда так загружены работой?

— Да разве это загружены? — не подумав, ответил капитан. Корреспондент агентства Рейтер кивнул. Корабли стояли, ошвартованные бортами, но на них почти никто не работал. По палубам передвигались лишь отдельные матросы. Большинство кранов замерло в неподвижности. Грузовики застыли. Однако надводные корабли и вспомогательные плавсредства сгрудились, словно… Он посмотрел на часы. Половина четвертого. Рабочий день еще не мог закончиться.

— Великое событие для разрядки напряженности между Востоком и Западом, — произнес он, скрывая свои истинные чувства. — Пэт и я напишем отличные обзоры и расскажем о нем нашим читателям.

— Отлично, — снова улыбнулся капитан. — Настало время для настоящего мира на Земле.

Через четыре часа корреспонденты вернулись в Москву после как всегда утомительного перелета самолетом «Аэрофлота», кресла для которого придумал не иначе как Торквемада. Журналисты направились к автомобилю Флинна — машина Каллоуэя все еще стояла без движения с испорченным двигателем. Англичанин не переставая ворчал, что ему пришлось пользоваться в Москве советским автомобилем, вместо того чтобы привезти из Англии свой «моррис». Стоит у «жигулей» чему-нибудь выйти из строя, и достать запчасти практически невозможно.

— Ну что, Патрик, как тебе сегодняшний материал для статьи?

— Отличный. Жаль только, что не удалось сделать несколько снимков. — Им обещали доставить фотографии агентства ТАСС, где запечатлена «бетонная церемония».

— Что ты думаешь о самой базе?

— Очень большая. Я однажды провел день на базе в Норфолке. Они показались мне похожими.

Каллоуэй задумчиво кивнул. Гавани действительно походят друг на друга, но почему военно-морская база в Полярном выглядит как-то странно? — подумал он. Или это обычная репортерская подозрительность? Постоянный вопрос: что они скрывают? Однако до сих пор Советы никогда не пускали его на военно-морскую базу, а это его третий срок работы в Москве. Вот в Мурманске Каллоуэю приходилось бывать и раньше. Однажды он встретился с мэром города и спросил его, какое влияние оказывает присутствие морских офицеров и матросов на управление городом. В Мурманске повсеместно видны на улицах офицерские фуражки и матросские бескозырки. Мэр попытался ускользнуть от прямого ответа и наконец произнес: «В Мурманске нет военно-морского флота». Типично русский ответ на острый вопрос, а вот теперь они пустили дюжину западных корреспондентов на одну из самых секретных баз Северного флота. Выходит, им захотелось доказать, что они ничего не скрывают от международной общественности. Или наоборот — скрывают? После того как он закончит репортаж о «бетонной церемонии» и передаст его в Лондон, непременно зайдет в посольство выпить бренди с приятелем-дипломатом. К тому же там у них намечается какой-то прием.

Он приехал в английское посольство, расположенное на набережной Мориса Тореза, прямо напротив Кремля, чуть позже девяти вечера. Бокалы бренди следовали один за другим. После четвертого корреспондент смотрел на карту военно-морской базы и, пользуясь своей профессиональной памятью, показывал, что он там видел. Час спустя переданная им информация была зашифрована и отправлена в Лондон.

Глава 8 Дальнейшие наблюдения

Глава 8 Дальнейшие наблюдения

Грассау, Германская Демократическая Республика

Телевизионная съемочная группа не теряла времени даром. Уже много лет русские не разрешали снимать свои боевые подразделения в действии, так что снятые теперь на военных учениях промахи вызовут немалый интерес к репортажу для вечерних новостей компании Эн-би-си. У них на глазах танковый батальон остановился у перекрестка на шоссе 101, в пятидесяти километрах к югу от Берлина. Где-то раньше они по ошибке повернули не туда, куда следовало, и теперь командир батальона разносил своих подчиненных. После двух минут отчаянной ругани вперед вышел молодой капитан и что-то показал на карте. Проверяющий полковник тут же высадил майора из танка, и разобравшийся в обстановке капитан занял его место. Оператор снимал немую сцену — расстроенный майор садился в штабной автомобиль, который направился по главному шоссе на север. Пять минут спустя двигатели танков взревели, и батальон продолжил движение. Съемочная группа собрала снаряжение, и старший группы не спеша пошел к французскому наблюдателю, который тоже присутствовал при этом.

Француз был членом Объединенной группы военных наблюдателей союзных войск, удобным для всех рудиментом второй мировой войны, позволявшим обеим сторонам шпионить друг за другом. Он сотрудничал, разумеется, с разведывательной службой — худощавый мужчина с бесстрастным лицом карточного игрока и крылатым значком парашютиста на левой стороне груди, курящий сигареты «Голуаз».

— Каково ваше мнение о происшедшем, майор? — спросил репортер телевизионной службы Эн-би-си.

— Они допустили ошибку в четырех километрах отсюда. Им следовало повернуть налево, но они не сделали этого. — Майор пожал плечами — типично французский жест.

— Что-то на этот раз русские ошибаются слишком часто, а? — Репортер рассмеялся, однако на лице французского офицера появилось задумчивое выражение.

— Вы заметили, что в составе батальона находился немецкий офицер?

Репортер вспомнил, что действительно на одном из офицеров был отличный от других мундир, но не придал этому значения. Значит, их сопровождал представитель армии ГДР? Тогда почему они не обратились к нему за помощью?

— Вот именно, — кивнул француз. Он не добавил, что уже четвертый раз стал свидетелем того, что советские офицеры не просили немцев о помощи…, и все это за последние два дня. В том, что советские части нередко сбивались с дороги, не было ничего нового. Русские пользовались другим алфавитом, не говоря уже о другом языке, поэтому такое случалось часто и, как правило, в русских частях находились офицеры восточногерманской армии, служившие проводниками. Но все это осталось в прошлом. Теперь русские старались ориентироваться на местности самостоятельно. Француз бросил сигарету на дорогу. — А что еще вы заметили, мсье?

— Полковник очень рассердился на этого майора. Потом подошел какой-то офицер — кажется капитан, — похоже, указал на ошибку и дал совет, как ее исправить.

— Сколько прошло времени?

— Меньше пяти минут, после того как они остановились.

— Отлично, — улыбнулся француз. Майор ехал теперь обратно в Берлин, а у батальона появился новый командир. Улыбка исчезла.

— Чувствуешь себя очень глупо, когда сбиваешься с пути, правда? Французский офицер сел в машину, чтобы следовать за русскими.

— А вам разве не доводилось сбиваться с пути в чужой стране, мсье?

— Конечно. С кем не случалось?

— Но ведь они исправили свою ошибку очень быстро — разве нет? — Майор дал знак своему водителю отправляться. И на этот раз сделали это сами, подумал он. Очень интересно…

Телерепортер пожал плечами и направился к своей машине. Он последовал за танком, замыкающим колонну, раздраженный тем, что танки двигаются со скоростью всего тридцать километров в час. Батальон продолжал ползти с такой скоростью на северо-запад, пока не выехал на шоссе 187, где каким-то чудом присоединился к другому советскому подразделению и, сбавив скорость до двадцати километров в час, направился на запад к учебному полигону.

Норфолк, штат Виргиния

Картина была впечатляющей. Передавали программу новостей из Москвы, и они видели на экране телевизора, как целый танковый полк мчался по ровной местности. Их цель превратилась в грязное месиво, когда шквал артиллерийского огня накрыл позиции условного противника. В небе стремительно промчались истребители-бомбардировщики, и боевые вертолеты исполнили свой танец смерти, атакуя вражеские позиции ракетами класса «воздух-земля». Голос комментатора, сопровождающий репортаж, говорил о том, что Советская Армия всегда готова противостоять любой военной угрозе. Судя по тому, что разворачивалось на телевизионном экране, сомневаться в этом не приходилось.

Следующий пятиминутный репортаж был посвящен переговорам об ограничении вооружений, которые велись в Вене. Как всегда, делались ссылки на то, что Соединенные Штаты отказываются принять некоторые статьи совершенно очевидно великодушного советского предложения, однако затем комментатор начал говорить о том, что, несмотря на американскую неуступчивость, удалось добиться заметного прогресса и что заключение всеобъемлющего соглашения возможно уже в конце лета. Тоуленда озадачило описание ведущихся переговоров советской стороной. Раньше он никогда не обращал внимания на подобные риторические высказывания, и противопоставление хороших ребят плохим парням показалось ему странным.

— Нет, это обычное явление, — отозвался полковник Лоу. — Становится ясно, что переговоры движутся к успешному завершению, когда разногласия начинают исчезать. Затем они говорят о том, насколько просвещенным и разумным является наш президент, хотя и принадлежит к враждебному классу. К моменту подписания русских охватывает поразительная эйфория. То, что они говорят сейчас, — это еще очень сдержанно. Подумай об этом сам. Какими словами русские обычно описывают нас?

— Учения показались тебе обычными?

— Да, вполне. Ты не задумывался о том, как страшно, когда на тебя надвигается сотня танков? Ты заметил, что на всех танках установлены пятидюймовые орудия? Затем обрати внимание на их артиллерийскую и воздушную поддержку. Русские глубоко верят в мощь комбинированного наступления. Когда они идут на тебя, то пускают в ход все виды вооружения. У них это отработано просто идеально.

— Что мы можем этому противопоставить?

— Нужно захватить инициативу. Стоит позволить противнику вести бой так, как он привык, и можешь распрощаться с надеждой на победу, сынок.

— В море то же самое.

— Точно.

Киев, Украина

Вопреки своей привычке Алексеев налил себе возле углового столика чашку чая и только потом подошел к столу командующего. По мере приближения к нему улыбка на лице Алексеева становилась все шире.

— Товарищ генерал, учения «Прогресс» проходят успешно!

— Я так и понял, Павел Леонидович.

— А вот я сначала не верил в это. Перемены к лучшему в офицерском корпусе поистине поразительны. Мы избавляемся от плохих командиров, а те молодые офицеры, которых мы выдвигаем на их место, — народ способный и трудолюбивый.

— Значит, расстрел тех четырех полковников не прошел даром? — с сарказмом заметил командующий Юго-Западным округом. Первые два дня учений он руководил ими из своего штаба, но ему так хотелось принять непосредственное участие в маневрах, отправиться в части, где и происходят настоящие события. Однако ответственность командующего округом требовала пребывания в штабе, и Алексеев стал теми глазами, в которых он так нуждался. Теперь генерал-полковник не сомневался в том, что знает, что происходит на учениях.

— Принять такое решение было непросто, товарищ генерал, но необходимо. Результаты говорят сами за себя. — Энтузиазма в голосе генерала Алексеева поубавилось — его все еще беспокоила совесть. Лишь теперь он понял, что проблема с принятием жестких мер заключается не в том, чтобы решиться на них, а в том, чтобы научиться переносить их последствия, какими бы необходимыми ни были эти меры. Он снова постарался отбросить угрызения совести. — Еще две недели напряженной подготовки, и войска будут готовы к войне. Мы сможем добиться успеха. Мы сумеем одержать победу над НАТО.

— От нас не требуется воевать с армиями НАТО, Паша.

— Тогда только Аллах поможет арабам! — воскликнул Алексеев.

— Сначала пусть Аллах поможет нам. Западу потребовалась еще одна наша танковая дивизия. — Командующий округом протянул шифровку. — Между прочим, именно та, в которой ты был сегодня. Интересно как у него идут дела?

— Мои источники говорят, что очень хорошо.

— Уж не поступил ли ты в КГБ, Паша?

— Мой одноклассник служит в штабе командующего Западной группой войск. Там тоже взялись за искоренение некомпетентных командиров. Я сам видел результаты. У человека, занявшего новую, более высокую должность, гораздо больше побудительных мотивов хорошо исполнять свою работу, чем у офицера, для которого эта работа превратилась в рутину.

— За исключением того, кто занимает высший пост, разумеется.

— Я никогда не предполагал, что мне придется защищать действия командующего Западной группой войск, но, судя по информации, которой я располагаю, он успешно ведет боевую подготовку своих частей, не хуже нас.

— Да, обстановка в армии действительно улучшилась, если ты так великодушно настроен.

— Улучшилась, товарищ генерал-полковник. Мы потеряли еще одну танковую дивизию, которую перебрасывают в Германию, но это не изменит положение вещей. Ему эта дивизия нужна больше, чем нам. Я уверен, что мы сметем арабов, словно пыль с кафеля. Говоря по правде, это всегда было нам по силам. Арабов не так много, и если они похожи на ливийцев, которых я видел три года назад, война не будет особенно трудной. В направлении нашего броска нет гор, где можно укрыться. Это не Афганистан. Наша задача состоит в том, чтобы разбить противника, а не усмирить его. Это нам удастся. По моим оценкам, на всю операцию потребуются две недели. Единственная проблема, которая беспокоит меня, — это уничтожение нефтяных промыслов. Они могут прибегнуть к тактике выжженной земли, точно так, как делали это в прошлом мы сами, и нам будет трудно не допустить этого, даже с помощью воздушно-десантных частей. Как бы то ни было, наша цель достижима. Войска, необходимые для этого, будут готовы.

Глава 9 Последний взгляд

Норфолк, штат Виргиния

— Быстро возникающие привычки долго сохраняются, Чак. — Они смотрели четвертый русский фильм, передаваемый через спутник. Тоуленд протянул Лоу пакет с попкорном. — Жаль, что ты вернулся в морскую пехоту.

— Прикуси язык! В шестнадцать ноль-ноль во вторник полковник Чарлз Деуинтер Лоу возвращается в морскую пехоту. Занимайтесь перекладыванием бумаг без меня.

Тоуленд засмеялся:

— Неужели ты не будешь скучать без наших вечерних киносеансов?

— Пожалуй, буду. — Дисковая антенна, находящаяся в полумиле от них, медленно поворачивалась вслед за русским спутником связи. Они получали информацию с него и еще с двух таких же спутников в течение нескольких недель — следили за новостями, передаваемыми по советскому телевидению, и попутно просматривали вечерние кинофильмы. Оба офицера были поклонниками искусства Сергея Эйзенштейна.

А кинофильм «Александр Невский» был его шедевром, вершиной его режиссерского мастерства.

Тоуленд открыл банку кока-колы.

— Интересно, как отнесся бы Иван к вестернам Джона Форда? У меня создается впечатление, что товарищ Эйзенштейн смотрел их.

— Да, Дьюк пришелся бы им по вкусу. Или еще лучше, Эррол Флинн. Сегодня вечером ты едешь домой?

— Сразу после фильма. Господи, наконец-то у меня уик-энд целых четыре дня. И как только я сумел выдержать такое напряжение?

На экране показались имена актеров в новом формате, отличном от того, в котором фильм был записан на видеокассете у него дома. Оригинал фонограммы сохранили и немного подчистили, зато музыка была записана заново Московским симфоническим оркестром в сопровождении хора. Она еще лучше отражала гениальное творение Прокофьева.

Фильм начался с широкой панорамы русских.., степей? подумал Тоуленд. Или это южные области страны? Как бы то ни было, перед ними промелькнули необъятные поля, поросшие травой, усеянные костями и оружием, оставшимся после давней биты с монголами. Желтая угроза все еще вызывала ужас у русских. В состав Советского Союза вошло много народов монгольского происхождения, однако теперь у китайцев было ядерное оружие и самая большая в мире армия.

— Блестящее изображение, — восхищенно заметил Лоу.

— Да, намного лучше, чем на моей кассете, — согласился Тоуленд. Запись вели два видеомагнитофона, работающие в системе VHS, хотя видеокассеты принесли с собой сами офицеры — генеральный инспектор Атлантического флота строго относился к использованию государственного имущества в личных целях.

Все, что происходило на экране, напомнил себе Тоуленд, разворачивалось совсем недалеко от побережья Балтийского моря. Главный герой фильма появился на фоне песни, — он отдавал команды рыбакам, которые вытаскивали на берег сеть с уловом. Офицеры признали, что князь представлен в духе соцреализма — герой фильма был занят физическим трудом. Краткая перебранка с монголами, затем размышления о том, какая опасность для целостности русского государства серьезней — немцы или монголы.

— Господи, неужели и сейчас они продолжают мыслить таким же образом? — усмехнулся Тоуленд.

— Чем больше происходит перемен, тем меньше меняется общая ситуация, — заметил Лоу, открывая свою банку кока-колы.

— Интересный этот артист, между прочим. Когда он вошел в воду, чтобы помочь тянуть сеть, то как-то странно размахивал руками, словно девушка.

— А ты бы сам попробовал бежать в воде, когда она выше колен, — посоветовал Лоу.

И тут сцена изменилась — на экране появилась Германская Угроза.

— Сборище праздных рыцарей, как во времена крестовых походов. Черт побери, это мало отличается от фильмов тридцатых годов про индейцев. Рубят жителей, бросают младенцев в огонь.

— Как ты думаешь, они действительно были такими?

— Тебе приходилось слышать о месте под названием Освенцим, Боб? — поинтересовался Лоу. — Ведь там все происходило в цивилизованном двадцатом веке.

— Тогда у них не было с собой епископа.

— А ты почитай про освобождение крестоносцами Иерусалима. Они или убивали, или сначала насиловали, а потом убивали — и все ради вящей славы Господней, в присутствии епископов и кардиналов, восторженно благославляющих рыцарей на дальнейшие подвиги. Да, события, которые легли в основу фильма, скорее всего происходили в действительности. Общеизвестно, что во время боевых действий на Восточном фронте во вторую мировую было немало зверств с обеих сторон. Это была жестокая война. Хочешь еще попкорна?

Наконец закончился сбор ополчения, главным образом крестьян. Послышалась песня:

Вставайте, люди русские…

— Черт побери! — Тоуленд даже привстал с кресла. — Ты только послушай, как звучит эта песня! — Фонограмма стала почти идеальной, не мешали даже помехи, связанные с передачей через спутник связи.

Вставайте, люди русские,

На славный бой, на смертный бой

За нашу землю честную.

Вставайте, люди русские!

За время исполнения песни Тоуленд насчитал больше двадцати раз, когда использовалось, слово «русские» или «Русь».

— Странно, — заметил он. — Раньше они не говорили об этом так открыто. Советский Союз считается большой счастливой семьей, в которой дружно живут все народы, а не новой российской империей.

— Думаю, это можно назвать историческим каламбуром, — отозвался Лоу. — Сталин распорядился снять этот фильм, чтобы пробудить у народа тревогу по поводу нацистской опасности. Старик Джо был грузином, но оказался чертовски упрямым русским националистом. Действительно странно, но он вообще был странным парнем.

Кинофильм явно создавался в тридцатые годы. Крикливые действующие лица словно сошли с кадров фильмов Джона Форда или Рауля Уолша: одинокая героическая фигура князя Александра Невского, два его мужественных, но немного шутовских соратника и непременная любовная линия. Враги русских — германские рыцари — были надменны и большей частью невидимы за не правдоподобными шлемами, изготовленными по эскизам самого Эйзенштейна. Вторгшиеся немцы уже поделили между собой Русь. Один рыцарь стал «князем» Пскова, где продемонстрировал ужасный пример «умиротворения» — оккупанты умертвили множество стариков, женщин и детей, причем младенцев бросали в огонь, дабы показать, кому принадлежит власть. На льду замерзшего озера развернулась грандиозная баталия.

— Какому безумцу может прийти в голову участвовать в битве на замерзшем озере, когда на тебе полтонны листовой стали? — простонал Тоуленд. Лоу объяснил, что так, более или менее, все и случилось на самом деле.

— Наверняка сначала обе армии маневрировали, как в фильме «Они погибли, не успев снять сапоги», — заметил полковник, — но битва на льду озера произошла в действительности.

Само сражение представляло собой подлинно эпическую картину. Германские рыцари бросились вперед, не обращая никакого внимания на разумную тактику боя, и русские крестьяне под умелым руководством Александра Невского и двух его соратников окружили их ловким маневром, словно в битве при Каннах. Затем, разумеется, произошла схватка между князем Александром и главой Ливонского ордена. Сомневаться в ее исходе не приходилось. Русский князь одержал победу, ряды немецких рыцарей дрогнули, и, когда они попытались сдержать атаку русских на краю озера, лед не выдержал их тяжести, и почти все закованные в сталь рыцари погибли в воде.

— Вот это достаточно реалистично, — усмехнулся Лоу. — Подумай только, сколько армий нашли свою погибель на русской земле!

Остальная часть фильма была посвящена мирным делам. Счастливо закончилась любовная линия (каждый из героев-клоунов удостоился любви прелестной девушки), и победители въехали в освобожденный Псков. Тоуленду показалось странным, что, несмотря на то что князь поднял к себе на седло несколько детей, он не проявил ни малейшего интереса к женскому обществу. Завершился фильм проповедью — князь Александр Невский, один на экране, произнес речь о том, что «кто придет с мечом на русскую землю, от меча и погибнет».

— Режиссер пытается сделать Невского похожим на Сталина, а?

— Да, пожалуй, — согласился Лоу. — Одиночка, сильный и волевой, отец народа, стремящийся облагодетельствовать его, — и облагодетельствовал! Что ни говори, а это лучший из всех когда-либо снятых пропагандистских фильмов. Но самое смешное, что, когда через год Россия и Германия подписали пакт о ненападении, Эйзенштейну поручили постановку вагнеровской «Валькирии». Это можно назвать карой за оскорбление немецкой чувствительности.

— Ты знаешь о русских гораздо больше моего, Чак. Полковник Лоу выдвинул из-под своего стола картонную коробку и начал укладывать в нее свои личные вещи.

— Понимаешь, если есть вероятность, что тебе придется воевать с кем-то, нужно постараться узнать о нем как можно больше.

— Ты думаешь, что такая вероятность существует? Полковник нахмурился:

— Я достаточно повоевал во Вьетнаме, но ведь нам платят за это, правда?

Тоуленд встал и потянулся. Ему предстояли еще четыре часа в автомобиле.

— Полковник, для такого земноводного, как я, было приятно работать с вами.

— Да и тупоголовый морской пехотинец тоже не слишком скучал. Послушай-ка, когда я с семьей устроюсь в Леджуне, почему бы тебе не навестить нас? Там великолепная рыбалка.

— Договорились. — Они пожали друг другу руки. — Желаю тебе удачи в должности командира полка, Чак.

— А тебе удачи на работе здесь. Боб.

Тоуленд направился к своей машине. Он уже уложил вещи, так что тут же выехал с Терминал-булвар, направляясь к магистральному шоссе 64. Самым трудным участком пути домой был тоннель Хэмптон-Роудс, где скапливался транспорт, а после него началось удручающее однообразие езды по широкому ровному шоссе. Автоматически управляя машиной, Тоуленд вспоминал отдельные сцены из фильма Эйзенштейна. Чаще всего перед его мысленным взором возникала самая страшная из них — немецкий рыцарь с крестом на латах, знаком крестоносца, вырывает младенца у матери, прижимающей его — ее? — к груди, и бросает в огонь. Разве можно, увидев такое, не испытывать ярости? Не удивительно, что возбуждающая ненависть песня «Вставайте, люди русские» превратилась в народную и стала такой популярной. Некоторые сцены требовали кровавого мщения, что и стало следствием пламенного призыва Прокофьева к оружию. Незаметно для себя Тоуленд начал напевать песню. Ты ведь профессиональный офицер разведки, улыбнулся он про себя, и должен думать, как те люди, которыми тебе приходится заниматься.., за землю нашу честную!

— Извините меня, сэр, что вы сказали? — спросила женщина, собирающая плату за проезд через тоннель.

Тоуленд потряс головой. Неужели он пел вслух? Со смущенной улыбкой он передал ей семьдесят пять центов. Что она может подумать, услышав, как американский морской офицер поет по-русски?

Москва, Россия

Было уже за полночь, когда грузовик проехал по Большому Каменному мосту и свернул к Боровицким воротам, ведущим в Кремль. Водитель остановил машину у первого караула кремлевской охраны. Документы, разумеется, оказались в полном порядке, и им разрешили ехать дальше. У Большого Кремлевского дворца их снова остановили и опять проверили документы. Оставались последние пятьсот метров.

— Что вы везете так поздно ночью, товарищи? — спросил капитан.

— Хозяйственные припасы для чистки и дезинфекции. Смотрите, сейчас покажу. — Водитель вышел из кабины и неторопливо обогнул грузовик. — Должно быть, приятно работать в ночную смену, когда вокруг все так спокойно?

— Это верно, — согласился капитан. Через полтора часа он сменялся с дежурства.

— Вот, смотрите. — Водитель откинул в сторону брезент, прикрывающий кузов. Внутри стояли двенадцать больших банок промышленного растворителя и ящик с запчастями.

— Немецкие? — Капитан удивился. Он служил в кремлевской охране всего две недели.

— Да. Фрицы делают отличные вещи для уборки помещений, и начальство пользуется именно ими. Вот в этих банках жидкость для чистки ковров. А в этих — для мытья стен в туалетах. А здесь состав для мытья окон. В ящике — сейчас открою. — Он легко снял крышку, потому что гвозди выдернули заранее. — Как видите, товарищ капитан, запчасти для оборудования. Даже немецкие машины иногда выходят из строя.

— Откройте одну из банок, — приказал капитан.

— Как скажете, товарищ капитан. Боюсь только, что вам не понравится запах. Какую открыть? — Водитель взял маленький ломик.

— Вот эту. — Капитан показал на банку с жидкостью для мытья кафеля.

Водитель засмеялся.

— Самая вонючая. Отойдите подальше, товарищ капитан, иначе это дерьмо может обрызгать ваш мундир.

Капитан, лишь недавно направленный на службу в охрану Кремля, строго соблюдал правила и не отошел от грузовика. Отлично, подумал водитель. Он подсунул конец ломика под крышку банки, повернул и ударил по ломику свободной рукой. Крышка слетела в сторону и на капитана брызнула струя растворителя.

— Черт возьми! — воскликнул капитан. Запах действительно был отвратительным.

— Я ведь предупредил вас.

— Что это за пакость?

— Этот состав применяется для удаления налета со стен, покрытых кафелем. Он легко сходит с ткани, только нужно поскорее отдать мундир в химчистку. Видите ли, в состав жидкости входит кислота, и она может разъесть ткань.

Капитан с трудом удержался от ругательства. Но разве водитель не предупредил его? В следующий раз нужно последовать совету и не стоять так близко, подумал он.

— Хорошо, проезжайте.

— Спасибо. Мне очень жаль, что так получилось, товарищ капитан. Не забудьте быстрее сдать мундир в химчистку.

Капитан дал знак солдату и отошел в сторону. Солдат открыл дверь. Водитель с грузчиком вошли внутрь здания и выкатили тележку.

— Я ведь предупредил его, — заметил водитель, обращаясь к солдату.

— Это уж точно, товарищ. — Солдат удовлетворенно улыбнулся. Он тоже предвкушал скорую смену с дежурства, да и к тому же не так часто видишь офицера в неловком положении.

Водитель следил за тем, как грузчик укладывал банки на тележку, и пошел следом, когда тот покатил тележку внутрь здания, направляясь к грузовому лифту. Затем они вернулись к грузовику за второй партией банок.

Они поднялись на третий этаж, отключили питание в лифте и перевезли банки в кладовую, находящуюся под большим залом, предназначенным для заседаний, который находился на четвертом этаже.

— Ты ловко управился с этим капитаном, — заметил грузчик. — А теперь принимаемся за работу.

— Так точно, товарищ полковник, — тут же ответил водитель. У четырех банок с жидкостью для чистки ковров были фальшивые крышки с небольшими емкостями под ними — там действительно находился состав, применяемый при чистке ковровых дорожек. Лейтенант снял крышки и емкости и отставил их в строну, затем достал из объемистых банок подрывные заряды. Полковник запомнил наизусть строительные чертежи здания. Колонны, поддерживающие пол зала на четвертом этаже, размещались по углам помещения. У основания каждой с внутренней стороны были заложены мощные заряды. Пустые банки поставили рядом, скрывая их. Далее лейтенант снял с потолка акустические панели. Обнажились стальные балки, на которых покоилась бетонная плита, служившая основанием зала. Заложив оставшиеся заряды у краев балок, акустические панели вернули на место. В каждом заряде был уже установлен детонатор. Полковник достал из кармана электронное взрывное устройство, посмотрел на часы, подождал три минуты и нажал на кнопку, приводящую в действие таймеры. Заряды взорвутся ровно через восемь часов.

Полковник следил за тем, как лейтенант привел все в порядок, затем покатил тележку обратно к лифту. Еще через две минуты они вышли из здания. У входа стоял капитан, вернувшийся из караульного помещения.

— Товарищ, — обратился он к водителю, — тебе следовало бы помочь пожилому человеку с погрузкой таких тяжестей. Нужно уважать старость.

— Спасибо за заботу, товарищ капитан. — Полковник криво улыбнулся и достал из кармана бутылку водки. — Не хотите выпить?

Поведение капитана мигом изменилось. Грузчик, пьющий на работе — да еще в Кремле!

— Уезжайте, быстро! — резко бросил он.

— До свиданья, товарищ капитан. — Водитель поднялся в кабину грузовика и поехал к воротам. Им пришлось остановиться у тех же контрольно-пропускных пунктов, но документы по-прежнему были в порядке.

Выехав из Кремля, грузовик свернул на проспект Маркса и направился по нему до штаб-квартиры КГБ, расположенной на площади Дзержинского, в доме номер два.

Крофпюн, штат Мэриленд

— Где дети?

— Спят. — Марта Тоуленд обняла мужа. На ней было одето что-то прозрачное и привлекательное. — Они плавали у меня весь день, и им очень хотелось спать. — Шаловливая улыбка. Боб вспомнил, когда впервые увидел эту улыбку, на Сансет-Бич, в Оаху. Она несла тогда доску для серфинга и была в бикини. Марта по-прежнему любила воду, и бикини все еще хорошо смотрелось на ее красивой фигуре.

— Чувствую, это детали хорошо обдуманного плана.

— У тебя подозрительность профессионального шпиона -Марта прошла в кухню и вернулась с бутылкой красного вина и двумя бокалами. — Почему бы тебе не принять сейчас горячий душ и немного не отдохнуть. А после этого мы могли бы расслабиться.

Предложение звучало крайне заманчиво, а то, что последовало дальше, более чем не разочаровало.

Глава 10 Вспомни, вспомни

Крофтон, штат Мэриленд

Тоуленд проснулся от пронзительного телефонного звонка в темноте. Он все еще чувствовал легкий дурман после продолжительного переезда из Норфолка и бутылки вина. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что происходит. Его первым разумным действием был взгляд на светящийся циферблат часов — 2.11. Два часа утра! — подумал он, уверенный, что звонит какой-то шутник или просто ошиблись номером. Он поднял трубку.

— Слушаю, — мрачно проворчал Боб.

— Капитан-лейтенанта Тоуленда, пожалуйста.

— Это я.

— Говорит дежурный офицер разведывательного управления Атлантического флота, — послышался бесстрастный голос. — Вам приказано немедленно вернуться в штаб. Прошу подтвердить получение приказа, капитан.

— Вернуться в Норфолк. Понял. — Боб инстинктивно сел на кровати и опустил босые ноги на пол.

— Действуйте, капитан. — Щелчок и связь прервалась.

— В чем дело, милый? — спросила Марта.

— Мне приказано немедленно вернуться в Норфолк.

— Когда?

— Прямо сейчас. — Сон как рукой сняло, и Марта Тоуленд села в кровати. Простыня соскользнула с ее груди, и лунный свет из окна залил ее тело бледным бесплотным сиянием.

— Но ведь ты только что приехал!

— Разве я не знаю этого? — Боб встал и с трудом направился к ванной. Он понимал, нужно принять душ и выпить кофе, чтобы добраться до Норфолка живым. Когда десять минут спустя он вернулся в спальню, продолжая намыливать лицо, то увидел, что жена включила телевизор — по кабельному каналу Си-эн-эн передавали новости.

— Боб, послушай, только…

— Это Рич Садлер, я веду прямую передачу из Кремля, — говорил репортер в синем блейзере. За его спиной Тоуленд видел угрюмые каменные стены древней цитадели, укрепленной еще Иваном Грозным. Теперь здесь патрулировали вооруженные солдаты в маскировочных комбинезонах. Боб положил баллончик на столик и подошел поближе к телевизору. Происходило что-то весьма странное. Присутствие целой роты вооруженных солдат в Кремле могло означать что угодно, но все это никак не настраивало на оптимистический лад. — Здесь, в Московском Кремле, в здании Совета Министров, только что произошел взрыв. Этим утром примерно в половине десятого по московскому времени, когда я готовил репортаж меньше чем в полумиле отсюда, мы с удивлением услышали грохот, который донесся со стороны…

— Рич, это говорит Дайон Макги, ведущая программы новостей. — Изображение Садлера и Кремля отодвинулось на задний план, и на экране появилась привлекательная темнокожая девушка, ведущая программу ночных новостей Си-эн-эн. — Я полагаю, что в то время тебя сопровождали сотрудники советской службы безопасности. Какой была их реакция?

— Видишь ли, Дайон, мы можем показать это, если ты подождешь минуту, пока мои техники включат запись. Я… — Он плотно прижал наушники к голове. — Вот, Дайон, начинаем передачу…

Записанное на пленку изображение появилось на экране, вытеснив прямую передачу. Оно было застывшим на паузе. Садлер замер указывающим на что-то, скорее всего на ту часть кремлевской стены, где хоронят прах видных государственных и партийных деятелей, подумал Тоуленд. И тут же фигуры на экране начали двигаться.

Когда громовой раскат взрыва прокатился по всей площади, Садлер вздрогнул и почти сразу повернулся. Оператор, повинуясь профессиональному инстинкту, мгновенно взглянул в сторону звука, и после секундного колебания телевизионная камера замерла на столбе дыма и пыли, поднимающемся в небо со стороны соседнего здания. В следующее мгновение изображение места катастрофы разрослось благодаря электронному увеличению. Рухнули наружные стены трех этажей, и камера следила за падением большого письменного стола, который свалился с наклонившегося бетонного перекрытия между этажами, которое удержала на месте искореженная взрывом стальная арматура. Затем объектив камеры опустился до уровня улицы, и в поле зрения оказалось неподвижно лежащее на мостовой тело, а рядом, по-видимому, еще одно — вместе с вереницей автомобилей, раздавленных рухнувшими на них обломками здания.

В следующее мгновение площадь наполнилась множеством одетых в армейскую форму людей, которые бежали к месту взрыва, примчался первый служебный автомобиль. И тут же какая-то темная фигура человека в мундире закрыла рукой объектив камеры. На этом видеолента остановилась, и на экране снова возникло лицо Рича Садлера с надписью «прямая передача» в нижнем левом углу.

— В этот момент капитан милиции, сопровождавший нас — милиция в Советском Союзе — нечто вроде федеральной полиции в США, — заставил прекратить съемку и конфисковал нашу видеокассету. Нам не позволили снимать пожарные машины и сотни вооруженных солдат, прибывших к месту взрыва и оцепивших сейчас весь район. Однако нам только что вернули видеокассету, и мы смогли передать сделанные нами кадры разрушенного здания в прямом эфире, после того как там потушили начавшийся пожар.

Честно говоря, я не виню капитана милиции — на какое-то время ситуация вышла из-под контроля и возникла паника.

— Тебе кто-нибудь угрожал, Рич? Я хочу сказать, может быть, они вели себя так, словно думали, что вы… Садлер выразительно покачал головой.

— Ничуть, Дайон. Более того, у меня возникло впечатление, что они в первую очередь беспокоились о нашей безопасности. Помимо капитана милиции, сейчас рядом с нами находится отделение солдат Советской Армии, и их офицер подчеркнуто вежливо объяснил нам, что получил указание защищать нас, а не угрожать. Нам не разрешили приблизиться к месту взрыва и, разумеется, не позволили покинуть площадь, но мы и сами не уехали бы отсюда. Видеокассету вернули несколько минут назад и сообщили, что разрешают вести прямой репортаж. — Теперь в поле зрения телевизионной камеры виднелось разрушенное здание. — Как видите, здесь все еще находятся примерно пятьсот пожарных, сотрудников МВД и сотрудников службы безопасности, разыскивающих среди обломков тела погибших. Справа от нас расположилась съемочная группа московского телевидения, занимающаяся тем же, чем и мы — Тоуленд внимательно всмотрелся в изображение на экране. Единственное тело, которое он видел, казалось очень маленьким, но это, возможно, объяснялось, расстоянием и углом съемки.

— Дайон, мы стали свидетелями того, что, по-видимому, можно назвать первым крупным террористическим актом в истории Советского Союза…

— С того момента, как террористы сами захватили там власть, — фыркнул Тоуленд.

— Нам точно известно — по крайней мере так нам сообщили, — что взрыв бомбы произошел в здании Совета Министров. Русские не сомневаются, что там была подложена бомба, это не могло явиться следствием какого-то несчастного случая. Кроме того, мы знаем, что погибли три человека, может быть, больше, и ранено от сорока до пятидесяти. Однако самым интересным является то, что примерно в это время в здании должно было состояться заседание Политбюро.

— Боже милосердный! — Тоуленд снова поставил на столик баллончик с аэрозолем, который наносил на лицо перед бритьем.

— Тебе известно, имеются ли среди убитых или пострадавших члены Политбюро? — тут же спросила Дайон.

— Нет. Понимаешь, мы находимся в четверти мили от места взрыва, а кремлевское руководство приезжает на машинах через другие ворота. Таким образом, мы даже не узнали бы о проведении заседания Политбюро, но капитан милиции, сопровождающий нашу группу, был настолько потрясен, что невольно выпалил:

«Господи, но ведь там заседание Политбюро!»

— Рич, не мог бы ты сказать, какова реакция на происшедшее в Москве?

— Нам все еще очень трудно выяснить это, Дайон, поскольку мы не покидали места, откуда вели съемку в момент взрыва. Реакцию кремлевской охраны ты можешь представить себе сама — она ничем не отличается от того, как отреагировали бы на подобное покушение сотрудники американской секретной службы, думаю — гнев смешанный с ужасом, но я хочу подчеркнуть, что их ярость направлена не против кого-то конкретного и уж, несомненно, не против американцев. Я сказал капитану милиции, сопровождающему нас, что находился в здании Конгресса США, когда американские «ультра» взорвали там бомбу в 1970 году, и он с отвращением заметил, что коммунизм действительно быстро догоняет капитализм и что в Советском Союзе появляется множество бандитов. Теперь ты понимаешь, насколько серьезно они относятся к этому, если даже офицер советской милиции так открыто отзывается о том, что они обычно даже отказываются обсуждать. Так что, если бы от меня потребовалось выбрать одно слово, чтобы описать реакцию на происшедшее, я выбрал бы слово «шок».

Таким образом, подводя итог того, что нам известно на данный момент, можно с уверенностью сказать, что внутри кремлевских стен была взорвана мощная бомба. Возможно, произведена попытка ликвидировать советское Политбюро, хотя хочу подчеркнуть, что мы не уверены в этом. Милиция подтвердила, что погибло по крайней мере три человека и более сорока ранены, их отвезли в ближайшие больницы. Мы будем информировать вас, по мере того как к нам поступят новые сведения. Репортаж в прямом эфире из Кремля вел Рич Садлер, Си-эн-эн. — Изображение на телевизионном экране снова переместилось к столику ведущей.

— Вы только что смотрели очередной эксклюзивный репортаж компании кабельного телевидения Си-эн-эн. — Дайон улыбнулась и исчезла с экрана, а на ее месте появился рекламный ролик пива Миллера «Лайт бир». Марта встала и надела халат.

— Пойду включу кофеварку.

— Боже милосердный, — снова повторил Тоуленд. На бритье времени ему потребовалось больше обычного, и он дважды порезался, потому что, глядя в зеркало, смотрел себе в глаза, а не на подбородок. Он быстро оделся, заглянул в детскую и решил не будить детей.

"Через сорок минут Тоуленд сидел в своем автомобиле, направляясь на юг по шоссе 301. Стекла в машине были опущены, и внутрь врывался прохладный ночной воздух. Радио он настроил на станцию, постоянно передающую новости. Ему было ясно, что происходит сейчас в американских военных кругах. В Кремле взорвана, по-видимому, бомба. Тоуленд напомнил себе, что репортеров постоянно поджимает время, а телевизионщики стараются из всего создать сенсацию, часто ни у тех, ни у других нет времени, чтобы проверить достоверность происшедшего. А вдруг произошел взрыв газовой магистрали? Интересно, в Москве они есть? Если это действительно бомба, то Тоуленд не сомневался, что русские инстинктивно придут к выводу о причастности к этому Запада, несмотря на все заверения этого парня Садлера, и тут же повысят боевую готовность своих войск. Запад автоматически сделает то же самое, предвидя опасность со стороны Советского Союза. Это не будет сделано демонстративно, чтобы избежать обвинений в провокации, а будет выглядеть как учения, проводимые разведывательными управлениями и службами. Советы поймут причину такого шага. Именно таковы правила игры, больше с их стороны, чем с нашей, думал Тоуленд, вспоминая о покушениях на жизнь американских президентов.

А вдруг они действительно истолкуют происшедшее, как дело рук Запада? Нет, решил Тоуленд, они не могут не знать, что в мире нет таких безумцев. А если есть?

Норфолк, штат Виргиния

Он ехал еще три часа, жалея, что не выпил побольше кофе и поменьше вина, и прислушиваясь к радиопередачам, чтобы не заснуть. Он добрался до штаба Атлантического флота чуть позже семи — обычное начало рабочего дня. К своему удивлению, Тоуленд увидел, что полковник Лоу уже сидит за своим столом.

— Мне нужно прибыть в Леджун во вторник, вот я и решил приехать сюда и поинтересоваться, как развиваются события. Как доехал?

— Как видишь, остался в живых — это единственное, что можно сказать. Так что же происходит?

— Вот это тебе понравится. — Лоу протянул ему телекс. — Мы перехватили это сообщение с линии связи агентства Рейтер полчаса назад, и ЦРУ подтвердило достоверность происшедшего — они, наверно, тоже получили сведения из того же источника — КГБ арестовал некоего Герхардта Фалькена, гражданина ФРГ, по обвинению во взрыве бомбы в их гребанном Кремле! — Полковник громко рассмеялся. — Ему не удалось уничтожить советское руководство, но по сообщению ТАСС среди убитых оказалось шестеро юных октябрят — представляешь себе, из Пскова! — которые должны были обратиться с приветствием к членам Политбюро. Теперь разразится вселенский скандал.

Тоуленд покачал головой. Трудно придумать что-то худшее.

— Значит, они утверждают, что это дело рук немца?

— Западного немца, — поправил его Лоу. — Разведывательные службы НАТО уже сбились с ног, пытаясь разыскать его. В официальном советском заявлении приводятся его имя, фамилия и адрес — где-то в пригороде Бремена, — а также место работы, ему принадлежит какая-то маленькая фирма, занимающаяся импортом и экспортом. Больше никакой информации. Но в заявлении министерства иностранных дел говорится, что они рассчитывают, что этот «ужасающий акт международного терроризма» не окажет влияния на переговоры по ограничению вооружений в Вене и что, хотя они не считают, что действия Фалькена — это поступок террориста-одиночки, им все-таки «не хочется» верить в то, что мы имеем к этому какое-нибудь отношение.

— Забавно. Как жаль, Чак, что ты возвращаешься к себе в полк. Ты с такой легкостью подыскиваешь важные цитаты.

— Капитан, не исключено, что нам скоро этот полк потребуется. Мне кажется, что от всего случившегося пахнет дохлой кошкой. Вот смотри: вчера вечером завершающий фильм фестиваля Эйзенштейна, «Александр Невский», новый дискретный экземпляр, новая фонограмма — и в чем смысл этого фильма? «Вставайте, люди русские», на нас идут немцы. А на утро убито шесть русских детей — из Пскова! — и бомбу подложил немец. Единственное, что кажется немного странным, это то, что все сделано топорно.

— Может быть, ты и прав, — задумчиво произнес Тоуленд. Он выступал в роли нерешительного адвоката дьявола. — Ты думаешь, нам поверят, если мы расскажем об этом сочетании факторов газетам или вообще кому-нибудь в Вашингтоне? Все кажется таким безумным, прямо-таки набором случайностей — что, если русские с самого начала не стремились к излишней утонченности, рассчитывая, что в этом и таится подлинная утонченность? К тому же суть всего не в том, чтобы убедить нас, а в том, чтобы убедить свой народ. Ты ведь сам говорил, что у каждой медали есть и обратная сторона. Как твое мнение, Чак?

Лоу кивнул.

— Достаточно убедительно, чтобы взяться за проверку. Давай попытаемся разнюхать что-нибудь. Прежде всего свяжись с Си-эн-эн в Атланте и узнай, когда этот парень Садлер обратился с просьбой о съемках в Кремле. Сколько времени прошло после его запроса, когда ему дали разрешение, через кого он пытался получить его и не получил ли он согласия от кого-то другого, кроме того человека, с которым он обычно общался.

— Подтасовка. — Тоуленд произнес это слово вслух. Он не мог понять, проявляют ли они с Лоу поразительную проницательность или просто страдают манией подозрительности. Он не сомневался, каким будет мнение большинства людей.

— В Россию нельзя провезти даже журнал «Пентхаус», не пользуясь дипломатической почтой, и нас пытаются убедить, что немец сумел ввезти туда бомбу? А затем решил уничтожить Политбюро?

— А мы смогли бы сделать это? — задумчиво поинтересовался Тоуленд.

— Ты хочешь сказать, если бы в ЦРУ работали такие сумасшедшие? Господи, да это не просто безумие. — Лоу покачал головой. — Не думаю, чтобы кто-нибудь смог успешно осуществить такое, даже сами русские. Пришлось бы преодолевать несколько рядов защиты на границе и при въезде в Кремль. Просвечивание рентгеновскими лучами. Специально тренированные на взрывчатку собаки. Пара сотен охранников, причем из трех разных подразделений — армии, КГБ, МВД, — да и милиция, наверно, тоже. Черт побери, Боб, ты ведь знаешь, с какой паранойей они относятся к собственному народу. Как, по-твоему, настроены они к немцам?

— Таким образом, нельзя сказать, что он был безумцем, действующим в одиночку.

— И это значит…

— Да. — Тоуленд протянул руку к телефону, чтобы позвонить в Си-эн-эн.

Киев, Украина

— Дети! — с трудом произнес Алексеев. — Для проведения операции прикрытия партия убивает детей! Наших собственных детей. Что с нами происходит?

Что происходит со мной? Если я могу оправдать судебную расправу над четырьмя полковниками и десятком рядовых солдат, почему партия не может оправдать убийство нескольких детей? Алексеев попытался убедить себя, что это не одно и то же.

Командующий Юго-Западным военным округом тоже был бледен, когда выключил телевизор.

— Вставайте, люди русские, — пробормотал он. — Мы не должны думать об этом, Паша. Это нелегко, но так нужно. Государство не идеально, но это то государство, которому мы служим.

Алексеев внимательно всмотрелся в лицо своего командующего. Генерал едва выдавил эти слова; он уже готовился произнести их, обращаясь к тем немногим офицерам, занимающим критически важные должности и узнавшим об этом вопиющем преступлении, но вынужденным выполнять свои обязанности, словно ничего не случилось. Придет день расплаты, сказал себе Алексеев, день расплаты за все преступления, совершенные во имя торжества социализма. Он подумал, доживет ли до этого дня, и пришел к выводу, что не доживет.

Москва, Россия

Так вот к чему пришла революция, подумал Сергетов, глядя на груду развалин. Солнце все еще сияло в небе, хотя близился вечер. Пожарные и солдаты почти закончили свою работу. Разбирая развалины, они забрасывали тяжелые обломки в кузовы самосвалов, которые подходили один за другим. Костюм Сергетова был весь в пыли. Нужно будет отдать его в химчистку, подумал он, глядя на то, с какой запоздалой осторожностью подняли седьмое маленькое тельце. Оставался еще один ненайденный ребенок, и надежда по-прежнему теплилась в сердцах спасателей. Рядом стоял военный врач в армейском мундире, держа наготове в дрожащих руках сумку с медикаментами. Слева от Сергетова армейский майор содрогался от рыданий. У этого человека несомненно есть семья, подумал министр.

Тут же находились, конечно, съемочные телевизионные группы. Урок, которому научили нас американские средства массовой информации, промелькнуло в голове Сергетова. Объективы телевизионных камер запечатлевали для вечерних новостей каждую ужасную подробность. С удивлением он увидел, что рядом с русскими телевизионщиками работают американцы. Итак, мы превратили массовое убийство в международный вид спорта для миллионов зрителей.

Ярость, охватившая Сергетова, была слишком велика для внешнего проявления. Под этими развалинами мог лежать и я, подумал он. Я всегда прихожу по четвергам на заседания Политбюро заранее, раньше назначенного времени, и все знают об этом: охранники, обслуживающий персонал и уж, конечно, мои товарищи по Политбюро. Значит, этот взрыв и явился решающей фазой прикрытия. Чтобы разбудить наш народ, чтобы повести его на войну, понадобилось сделать вот это. Может быть, рассчитывали на то, что среди обломков окажется и член Политбюро? — подумал он. Кандидат в члены, разумеется.

Не может быть, сказал себе Сергетов, я ошибаюсь. Часть его сознания изучала проблему с ледяной объективностью, тогда как другая часть рассматривала личные отношения с другими членами Политбюро. Он не мог решить, чему верить. Странная ситуация для одного из членов высшего партийного руководства.

Норфолк, штат Виргиния

— Меня зовут Герхардт Фалькен, — произнес мужчина. — Я въехал в Советский Союз шесть дней назад через порт города Одессы. В течение последних десяти лет я был агентом Бундеснахрихтендинст — разведывательного агентства правительства ФРГ. Мое задание заключалось в том, чтобы ликвидировать советское Политбюро в четверг, во время очередного заседания, с помощью бомбы, заложенной в кладовой прямо под залом четвертого этажа, где эти заседания обычно проходят. — Лоу и Тоуленд, словно зачарованные, не отрывали взглядов от экрана телевизора. Поразительно, насколько тщательно все подготовлено! «Фалькен» говорил по-русски без малейших ошибок — прекрасная дикция, точное соблюдение грамматики, то, к чему стремятся учителя русского языка и литературы в Советском Союзе. У него была речь жителя Ленинграда.

— На протяжении многих лет я руководил фирмой по импорту и экспорту и торговал с Советским Союзом. Неоднократно приезжал сюда и всякий раз пользовался прикрытием своей фирмы, чтобы руководить действиями агентов немецкой разведки, в задачу которых входило ослабление вашей страны и шпионаж, направленный на подрыв деятельности Коммунистической партии и вооруженных сил.

Наплыв камеры, лицо Фалькена крупным планом. Он читал свое признание монотонным голосом по листу бумаги, лежащему перед ним, и почти не поднимал глаз к устремленным на него объективам. С одной стороны лица, за очками, виднелся огромный синяк. Когда он перелистывал страницы, руки его дрожали.

— Похоже на то, что его как следует обработали, — заметил Лоу.

— А ведь это интересно, — ответил Тоуленд. — Создается впечатление, что они намеренно дают нам понять, что избивают людей во время допросов.

Лоу фыркнул.

— Ты хочешь сказать, что они дают нам понять, что избили парня, убившего маленьких детей? Да этого мерзавца можно сжечь на костре, и никто не возразит, даже пальцем не шевельнет в его защиту. Они все очень серьезно обдумали, приятель.

— Я хочу подчеркнуть, что в мои намерения не входило убивать этих детей, — продолжал Фалькен более твердым голосом. — Политбюро — закономерный объект политического терроризма, но моя страна не воюет с детьми.

Яростный шум донесся откуда-то из-за телевизионной камеры. Словно по команде камера отодвинулась назад, и на экране появилась пара сотрудников КГБ в офицерской форме, они стояли по обе стороны от арестованного, бесстрастно глядя перед собой. Аудитория состояла из двух десятков людей в штатском.

— Зачем вы приехали в нашу страну? — резко спросил один из них.

— Я уже ответил на этот вопрос.

— Почему ваша страна захотела убить руководство нашей Коммунистической партии?

— Моя профессия — шпион, — произнес Фалькен, пожав плечами. — Я выполняю задания и не задаю таких вопросов. От меня требуется только одно — следовать приказам.

— Как вас арестовали?

— Меня схватили на Киевском вокзале. Мне не сказали, каким образом им удалось выследить меня.

— Любопытно, — задумчиво сказал Лоу.

— Он назвал себя шпионом, — заметил Тоуленд. — Так не принято говорить. В таких случаях называют себя разведчиком. Агент — это иностранец, работающий на нас, а «шпион» — унизительное слово. Русские пользуются теми же выражениями, что и мы.

Час спустя прибыла информация, собранная сотрудниками ЦРУ и РУМО. Телекс гласил: Герхардт Ойген Фалькен. Сорока четырех лет. Родился в Бонне. Учился в школе, успешно, но на фотографии среди выпускников школы он отсутствует. Служил в армии согласно воинской повинности, в транспортном батальоне, все документы о котором погибли двенадцать лет назад при пожаре казармы. Уволен из армии с благоприятными отзывами командования за безупречную службу — документ найден среди его личных вещей. Закончил университет, бакалавр гуманитарных наук, хорошо учился, но и здесь его фотография отсутствует, а три профессора, поставившие ему хорошие оценки, не припоминают его. Небольшая фирма, занимающаяся импортом и экспортом. На вопрос, откуда у него деньги, чтобы основать фирму, никто не смог ответить. Жил тихо и незаметно в Бремене, одинокий холостяк. Приветлив, неизменно здоровался с соседями, но не ходил к ним в гости и не приглашал к себе. Хорошо — его пожилая секретарша сказала «очень вежливо» — относился к своим служащим. Часто путешествовал. Короче говоря, многим известно было о его существовании, немало компаний сотрудничало с его фирмой, но никто ничего не знал о нем лично.

— Представляю себе, что напишут газеты, — на этом парне явный отпечаток сотрудника ЦРУ. — Тоуленд оторвал с телекса лист бумаги и вложил его в папку. Через полчаса ему предстоит доложить о происшедшем командованию Атлантического флота. И что он может им сказать? — подумал он.

— Скажи адмиралам, что немцы собираются напасть на Россию. Кто знает, может быть, на этот раз им удастся захватить Москву, — посоветовал Лоу.

— Перестань, Чак!

— Ну хорошо, пошутил. Тогда, может быть, просто операция направлена на то, чтобы ослабить Россию и объединить Германию раз и навсегда. Такой будет позиция Ивана, Боб. — Лоу посмотрел в окно. — Перед нами классическая операция, проведенная русской службой безопасности. Этот Фалькен — глубоко законспирированный русский агент. У нас нет ни малейшей возможности узнать, кто он, откуда появился или, разумеется, на кого работает — если только не произойдет чего-то неожиданного, а я готов побиться об заклад, что такого не случится. Мы знаем — вернее, предполагаем, — что немцы не настолько безумны, но все указывает на них. Передай адмиралу, что происходит что-то катастрофически опасное.

Тоуленд так и поступил, хотя при этом подвергся жестокой критике со стороны командующего флотом, который желал получить достоверную информацию.

Киев, Украина

— Товарищи, через две недели мы начнем наступательные операции против сухопутных сил НАТО, — начал генерал Алексеев. Он объяснил причину такого шага. Собравшиеся командиры корпусов и дивизий бесстрастно выслушали его. — Государству угрожает более серьезная опасность, чем когда-либо за последние сорок лет. Мы потратили четыре месяца, чтобы привести наши армии в состояние высочайшей боевой готовности. Вы и ваши подчиненные отлично проявили себя, и я могу только сказать, что горжусь службой вместе с вами.

— Партийную артподготовку я оставлю политрукам. — По лицу Алексеева пробежала улыбка. — Мы профессиональные офицеры Советской Армии. Нам известна поставленная перед нами задача. Мы знаем, почему она поставлена. Судьба Родины зависит от того, насколько успешно мы выполним свой долг. Все остальное отступает на второй план, — закончил он. И тут же мелькнула мысль: чепуха, здесь нет ничего второстепенного.

Глава 11 План битвы

Шпола, Украина

— Приступайте, товарищ полковник, — произнес Алексеев по радиосвязи. На этот раз ему не понадобилось повторять: поставь меня снова в дурацкое положение, и тут же отправишься в Сибирь считать деревья! Генерал стоял на холме в пятистах метрах к западу от полкового командного пункта. С ним были его адъютант и член Политбюро Михаил Сергетов. Будто нарочно, подумал мрачно генерал, чтобы отвлекать меня от дел.

Сначала раздался грохот артиллерии. Они увидели вспышки задолго до того, как услышали гром разрывающихся снарядов. Артиллерийские установки вели огонь из-за другого холма, что находился в трех километрах отсюда, и снаряды проносились в воздухе со звуком, напоминающим треск рвущейся ткани. Партийный руководитель съежился, услышав этот звук, и Алексеев подумал: еще один штатский слабак…

— Мне всегда резал слух этот звук, — коротко пояснил Сергетов.

— Неужели вам приходилось слышать его раньше, товарищ министр? — недоверчиво осведомился генерал.

— Отслужил четыре года в мотострелковом полку, — объяснил Сергетов. — Так и не научился доверять товарищам, рассчитывающим зоны артобстрела. Понимаю, так говорить бестактно. Извините меня, генерал.

Затем послышались выстрелы танковых орудий. Приложив бинокли к глазам, они следили за тем, как огромные боевые машины выползали из леса, подобно каким-то кошмарным чудовищам. Выплевывая из своих длинноствольных пушек огонь, они понеслись по холмистой местности учебного полигона. Вплотную за танками следовали боевые машины пехоты, БМП. И тут же показались штурмовые вертолеты, которые слева и справа мчались к цели над самой землей, обстреливая ее управляемыми ракетами и разнося в клочья макеты бункеров и бронированных машин.

Цель штурма, расположенная на холме, скрылась от глаз за бесчисленными перемещающимся взад и вперед взрывами и фонтанами земли, поднятыми артиллерийским огнем. Алексеев опытным взглядом оценил результаты учений. Все, что находится на вершине холма, будет уничтожено. Даже в глубоком хорошо защищенном блиндаже, даже во вкопанном в землю танке подобный обстрел наведет ужас и нарушит координацию действий ракетных установок противника, выведет из строя систему связи, может быть, даже вызовет панику среди офицеров. Может быть. Но как с ответным огнем вражеской артиллерии? Какими будут действия противотанковых вертолетов противника, а также истребителей-бомбардировщиков, способных обрушиться на продвигающиеся вперед танковые батальоны? В бою столько неизвестных факторов, столько непредвиденного. Так много причин, почему приходится идти на риск, и не меньше причин, из-за которых рисковать не следует. Что, если бы на этом холме находились немецкие войска? Разве нам удалось испугать немцев — даже в 1945 году на подступах к Берлину?

Прошло двенадцать минут, прежде чем танки и боевые машины пехоты ворвались на вершину холма. Учения закончились.

— Неплохо, товарищ генерал. — Сергетов снял защитные наушники. Как хорошо оказаться далеко от Москвы, подумал он, пусть даже на несколько часов. Почему он чувствует себя здесь лучше, совсем как дома, чем в избранном им месте? Может быть, из-за этого молодого генерала? — Насколько я помню, расчетное время таких учений составляет четырнадцать минут. Танки и БМП действовали синхронно. Мне не приходилось видеть штурмовые вертолеты, но и они произвели на меня хорошее впечатление.

— Наибольшее улучшение, товарищ министр, отмечено в координации действий пехоты и артиллерийского огня в заключительной фазе штурма. В прошлом их преследовали постоянные неудачи. На этот раз все прошло надлежащим образом, а это совсем не просто.

— Уж это-то мне хорошо известно, — засмеялся Сергетов. — Рота, в которой я служил, не понесла потерь во время учений, а вот двое моих друзей попали под разрывы снарядов своей артиллерии и получили ранения, к счастью, не смертельные.

— Извините меня, товарищ министр, но мне приятно слышать, что члены нашего Политбюро тоже несли службу в армии. Это намного упрощает ситуацию для нас, бедных солдат. — Алексеев понимал, что неплохо иметь друзей в высших эшелонах власти, а этот министр казался разумным человеком.

— Мой старший сын вернулся с военной службы в прошлом году, а младший тоже будет отбывать воинскую повинность, когда закончит университет.

Генералу Алексееву редко приходилось так удивляться. Он опустил бинокль и взглянул на высокого партийного деятеля.

— Можете не говорить об этом, товарищ генерал, — улыбнулся Сергетов. — Да, я знаю, что слишком мало детей высокопоставленных партийных чиновников проходят службу в армии. Я выступал против этого. Те, кто руководят государством, в первую очередь должны подчиняться его законам. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Пойдемте, товарищ министр. Лучше разговаривать сидя. — Они направились к бронированной штабной машине генерала Алексеева. Адъютант дал команду экипажу освободить бронетранспортер, а затем ушел и сам, оставив двух руководителей внутри модифицированной боевой машины пехоты. Генерал достал из шкафчика термос с горячим чаем и наполнил два металлических стаканчика коричневой жидкостью, от которой шел пар.

— За ваше здоровье, товарищ министр, — шутливо произнес Алексеев.

— И за ваше, товарищ генерал, — отозвался Сергетов. Он отпил пару глотков и поставил стаканчик на откидной столик. — Насколько мы готовы к операции «Красный шторм»?

— Изменения к лучшему в армейских частях с января этого года просто поразительны. Личный состав подтянут и дисциплинирован. Они непрерывно проходят учения по боевой подготовке. Если уж честно, мне хотелось бы получить еще два месяца, чтобы достичь пика готовности, но и сейчас, на мой взгляд, личный состав сможет выполнить поставленную перед нами задачу.

— Отлично, Павел Леонидович. А теперь будем говорить только правду, ладно?

Член Политбюро произнес это с улыбкой, но Алексеев тут же насторожился.

— Не считайте меня глупцом, товарищ министр. С моей стороны было бы безумием пытаться обмануть вас.

— В нашей стране говорить правду часто еще большее безумие. Давайте будем откровенны. Я — кандидат в члены Политбюро. Действительно, в моих руках немалая власть, но мы оба знаем пределы этой власти. Сейчас по военным округам и группам войск откомандировали только кандидатов в члены Политбюро, и по возвращении в Москву мы доложим на Политбюро о положении вещей. Кроме того, разве вас не интересует, почему я приехал в ваш округ, а не в Западную группу войск в Германии?

Это не совсем соответствует истине, заметил про себя Алексеев. Именно та часть, на учениях которой присутствовал в качестве наблюдателя Сергетов, через трое суток погрузится в эшелоны и отправится в Германию, и представитель Политбюро оказался здесь по этой причине.

— Скажите, товарищ генерал, мы действительно готовы к войне? Мы одержим победу?

— Если на нашей стороне будет элемент стратегической внезапности и если прикрытие окажется успешным — да, я считаю, что мы должны одержать победу, — осторожно ответил генерал Алексеев.

— Значит, вы не хотите сказать, что мы обязательно одержим победу?

— Вы сами служили в армии, товарищ министр. На поле битвы не бывает гарантий. Сила армии остается неизвестной до тех пор, пока она не прошла через кровопролитные бои. Наша армия не участвовала в сражениях. Мы сделали все, что в наших силах, чтобы максимально повысить ее боевую готовность…

— Вы сказали, что хотели бы иметь еще два месяца на дальнейшую подготовку, — заметил Сергетов.

— Задача, поставленная перед нами, никогда не может быть полностью завершена. Всегда есть возможность что-то еще улучшить, что-то усовершенствовать. Всего месяц назад мы взялись за программу замены некоторых старших офицеров на уровне командиров батальонов и полков их более молодыми, более энергичными подчиненными. Все идет очень хорошо, однако многие из этих капитанов, занявшие должности майоров, только выиграли бы, набравшись некоторого опыта.

— Значит, у вас остаются сомнения?

— Сомнения никогда не исчезнут, товарищ министр. Ведение войны — это не решение математической задачи. Здесь мы имеем дело с людьми, а не с цифрами. У цифр есть определенная степень совершенства. Люди остаются людьми независимо от того, что мы пытаемся сделать с ними.

— Хорошо сказано, Павел Леонидович, очень хорошо. Я встретил в вашем лице честного человека. — Сергетов поднял стаканчик с горячим чаем в шутливом тосте:

— Так вот, я специально попросил, чтобы меня направили сюда. Один из членов Политбюро, мой хороший знакомый, Петр Бромковский, рассказывал мне о вашем отце.

— Дядя Петя? — невольно спросил Алексеев. — Он служил начальником политотдела в дивизии моего отца перед решающим броском на Вену. Он часто бывал у нас дома, когда я был еще совсем маленьким. Как у него со здоровьем?

— Плохо, Павел Леонидович. Он старый и больной человек. По его мнению, война с Западом — безумие. Возможно, это беспорядочные мысли старика, но он прошел всю войну и приобрел немалый опыт, и по этой причине мне нужна ваша оценка наших возможностей. Я не буду говорить, откуда получил эту информацию, генерал. Слишком многие боятся сказать нам — членам Политбюро — правду. Но сейчас пришло время говорить только правду. Мне требуется ваша точка зрения как профессионального военного. Если вы поверите мне и сообщите, что думаете о наших шансах, даю слово, все это останется между нами. — Обращение Сергетова, похожее сначала на просьбу, прозвучало теперь как суровая команда.

Алексеев посмотрел в глаза гостю. Добродушие исчезло. Синева глаз приобрела цвет льда. Он увидел опасность, серьезную опасность даже для генерал-лейтенанта, заместителя командующего округом, но Алексеев чувствовал, что министр говорит правду.

— Товарищ министр, все наши расчеты основываются на быстрой военной кампании. По нашим расчетам, мы можем выйти на берега Рейна через две недели. Вообще-то эти расчеты скромнее наших планов, существовавших пять лет назад. Войска НАТО стали сильнее, особенно их противотанковая оборона. По моему мнению, более реальным сроком будут три недели — в зависимости от тактической внезапности и множества неизвестных пока факторов, всегда играющих важную роль на войне.

— Значит, ключ к успеху таится во внезапности?

— Внезапность на войне представляет собой решающий фактор, — ответил Алексеев, дословно цитируя советскую военную доктрину. Существуют два вида внезапности — внезапность тактическая и внезапность стратегическая. Тактическая внезапность составляет часть оперативного искусства. Умелый командир обычно может добиться ее. А вот стратегическая внезапность готовится на политическом уровне. Это ваша задача, а не моя, и она намного важнее всего, чего мы можем достичь в армии. Если на нашей стороне будет элемент подлинной стратегической внезапности, если прикрытие окажется успешным — да, мы почти несомненно одержим победу на поле боя.

— А что, если нам не удастся достигнуть внезапности? Тогда мы напрасно убили восемь маленьких детей, подумал Алексеев. Интересно, какую роль сыграл в этом сидящий рядом добродушный пожилой мужчина?

— Тогда успех не гарантирован. Вы позволите задать вам вопрос, товарищ министр? Скажите, мы сумеем расколоть НАТО политически?

Сергетов пожал плечами, раздраженный тем, что попал в одну из собственных ловушек.

— Как вы сами заметили, Павел Леонидович, существует множество неизвестных факторов. Если это нам не удастся, что тогда?

— Тогда война превратится в испытание воли и резервов. Мы должны одержать победу. Для нас намного легче перегруппировать наши войска и прислать подкрепление. У нас больше подготовленных войск, больше танков, больше самолетов в районе, непосредственно прилегающем к зоне боевых действий, чем у НАТО.

— А как относительно Америки?

— Америка находится на дальнем берегу Атлантического океана. У нас разработан план перекрытия Атлантики. Они могут перебросить в Европу свои войска — но только живую силу, без тяжелого вооружения и без топлива. Для переброски последнего требуются корабли, а их легче потопить, чем уничтожить армейскую дивизию. Если не удастся достигнуть полной внезапности при нападении, это оперативное пространство станет исключительно важным.

— Располагают ли страны НАТО элементами внезапности? Генерал откинулся на спинку сиденья.

— Само слово «внезапность» означает, что невозможно чего-то предвидеть, товарищ министр. Именно для этого у нас и существуют разведывательные органы, целью которых является уменьшить опасность чего-то неожиданного или совсем устранить ее. Вот почему в наши планы входит вероятность возникновения непредвиденных обстоятельств. Например, что произойдет, если элемент внезапности утрачен полностью и НАТО первым наносит удар? — Он пожал плечами. — Им не удастся продвинуться далеко, но наши расчеты окажутся нарушенными. Больше всего меня беспокоит вероятность ответного удара с использованием ядерного оружия. Но и это в значительной степени политический вопрос.

— Да. — Сергетов беспокоился о своем старшем сыне. В случае всеобщей мобилизации Ивану придется снова сесть в свой танк, и не надо быть членом Политбюро, чтобы понять, куда его пошлют. У Алексеева одни дочери. Счастливец, подумал министр. — Итак, эта часть направляется в Германию?

— В конце недели.

— А вы?

— На начальном этапе наша задача заключается в том, чтобы служить стратегическим резервом для боевых операций Западной группы войск, а также в том, чтобы защищать родину от возможного нападения с южного фланга. Это не слишком нас беспокоит. Чтобы превратиться в серьезную угрозу, Греции и Турции нужно объединить свои силы. Этого не случится — если только информация, собранная разведывательным управлением, не является полностью ошибочной. Позднее командующий округом и я возьмемся за осуществление второго этапа нашего плана — захвата Персидского залива. И это не составит особого труда. Арабы вооружены до зубов, но их немного. А чем занимается сейчас ваш сын?

— Старший? Он заканчивает первый год обучения в аспирантуре. Лучший аспирант в институте, специализируется по восточным языкам. — Сергетов удивился, что не подумал об этом раньше.

— Мне нужны такие специалисты. Большинство наших переводчиков арабских языков сами мусульмане, и при осуществлении нашего плана я предпочитаю полагаться на более надежных людей.

— Значит, вы не доверяете приверженцам Аллаха?

— Во время войны я не доверяю никому. Если ваш сын хорошо знает эти языки, можете не сомневаться, я найду ему работу. — Соглашение было закреплено рукопожатием, и каждый подумал о том, что инициатива в этом принадлежала другому.

Норфолк, штат Виргиния — Учения «Прогресс» не закончились в назначенный срок, — произнес Тоуленд. — Разведывательные спутники и другая информация говорят о том, что советские войска в Восточной Германии и западной Польше все еще сосредоточены в оперативных соединениях и живут в лагерях. Существуют указания на то, что железнодорожный транспорт концентрируется в различных пунктах Советского Союза — то есть в тех пунктах, из которых по плану можно перебросить на Запад крупные воинские части.

Сегодня утром базы Северного флота покинули шесть подводных лодок. Это объясняется якобы заранее запланированной сменой оперативного соединения в Средиземном море, поэтому в ближайшие две недели в Северной Атлантике у них будет больше субмарин, чем обычно.

— Расскажите мне подробнее о группе, вышедшей на замену из Средиземного моря, — приказал командующий Атлантическим флотом.

— В ней по лодке типов «виктор», «эхо» и «джулиет» и три «фокстрота». Всю прошлую неделю они провели у плавбазы в Триполи — плавбаза осталась в ливийских территориальных водах. Подводные лодки пройдут Гибралтар завтра, около 13.00 по Гринвичу.

— Значит, они не ждут, пока их сменит в Средиземном море новая группа подлодок?

— Нет, адмирал. Обычно они ждут, пока смена не пройдет Гибралтарский пролив, но в одном из трех случаев замена происходит именно таким образом, как сейчас. В результате в море окажется двенадцать советских подводных лодок, следующих на юг и на север, а также одна «новембер» и еще три «фокстрота», которые проводили учения с кубинским флотом. В данный момент эти подводные лодки тоже ошвартованы у своей плавбазы — мы проверили это сегодня утром, наша информация получена два часа назад.

— О'кей, что нового из Европы?

— Дополнительных сведений о мистере Фалькене не поступило. Разведывательные службы НАТО натолкнулись на глухую каменную стену, а из Москвы нет ничего нового, даже сообщения о дате суда. Немцы утверждают, что им ничего — совершенно ничего — не известно об этом человеке. Создается впечатление, что он появился там уже взрослым, когда основал свою фирму, в возрасте тридцати одного года. В его квартире произведен самый тщательный обыск, там все перевернули, но не обнаружили ничего подозрительного…

— Хорошо, капитан, а теперь скажите нам, как профессиональный разведчик, что вы сами о нем думаете.

— Адмирал, Фалькен является хорошо законспирированным советским агентом, поселившимся в ФРГ тринадцать лет назад. Его использовали только для выполнения одного или двух заданий или, скорее всего, до настоящего момента не использовали совсем.

— Значит, по вашему мнению, все это не что иное, как советская провокация. Ничего удивительного. Но какова ее цель? — резко спросил командующий.

— Сэр, по меньшей мере они пытаются оказать огромное политическое давление на Западную Германию, может быть, намерены даже заставить немцев выйти из НАТО. Однако не исключено…

— Думаю, что мы уже разобрались с худшим сценарием. Молодец, Тоуленд, отличная работа. И прошу извинить меня за вчерашнее. В том, что вы не передали мне всю информацию, которая мне требовалась, нет вашей вины. — Тоуленд недоуменно моргнул. Редко случается, чтобы адмирал флота извинялся перед капитан-лейтенантом запаса в присутствии высшего командного состава военно-морских сил. — Чем занят их флот?

— Адмирал, у нас нет спутниковых фотографий района Мурманска. Там слишком плотная облачность, но предполагается, что завтра во второй половине дня прояснится. Норвежцы направили усиленные воздушные патрули в этот район Баренцева моря, и по их сведениям у русских вышло в море относительно небольшое число кораблей, если не считать подводных лодок. Разумеется, за последний месяц русские почти не посылали в море свои корабли вообще.

— Все это может измениться в течение трех часов, — заметил один из адмиралов. — Как вы оцениваете готовность их флота?

— Самая высокая с того момента, как я занялся изучением Северного флота, — ответил Тоуленд. — Насколько я понимаю, практически близко к ста процентам. Как вы только что сказали, сэр, они могут сейчас выйти в море почти в полном составе.

— Если такое произойдет, мы сразу узнаем об этом. У меня там три подводные лодки, ведущие постоянное наблюдение за происходящим, — произнес адмирал Пайпс.

— Перед началом нашего совещания я говорил с министром обороны. Сегодня он собирается встретиться с президентом и попросить разрешение привести все наши вооруженные силы в состояние повышенной боевой готовности — не только в Соединенных Штатах, но и на всех остальных базах. Немцы обратились к нам с просьбой продлить действие операции «Зеленая спираль» до тех пор, пока не появятся признаки того, что русские начали снижать напряженность. Что, по вашему мнению, могут сделать русские, капитан?

— Сэр, об этом мы узнаем более подробно к вечеру. Генеральный секретарь Коммунистической партии будет выступать на чрезвычайном заседании Верховного Совета, а также, может быть, во время церемонии похорон.

— Сентиментальный ублюдок, — проворчал Пайпс. Час спустя, сидя перед экраном телевизора в своей комнате, Тоуленд слушал речь генерального секретаря. Он уже пожалел, что рядом нет Чака Лоу, способного помочь ему с переводом. Генеральный секретарь иногда говорил очень быстро, что раздражало Тоуленда, русский язык которого не всегда справлялся с нередко невнятными фразами советского руководителя. Выступление длилось сорок минут, и три четверти этого времени занимала стандартная политическая риторика. В конце своего выступления, однако, генеральный секретарь объявил о немедленной мобилизации лиц призывного возраста, чтобы отразить военную угрозу со стороны Германии.

Глава 12 Похороны

Дом Союзов был переполнен, заметил Тоуленд. Обычно так торжественно здесь происходили похороны только одного выдающегося человека. Однажды в Колонном зале проходила церемония прощания с тремя космонавтами, но сейчас здесь лежали тела одиннадцати мертвых героев. Восемь октябрят из Пскова — три мальчика и пять девочек, в возрасте от восьми до десяти лет — и трое служащих аппарата Политбюро ЦК КПСС, оказавшиеся недалеко от места взрыва. Все одиннадцать лежали в полированных березовых гробах, окруженные морем цветов. Тоуленд внимательно вглядывался в экран телевизора. Гробы покоились на возвышении, чтобы можно было увидеть жертвы и сказать им последнее прости, но лица двух детей были закрыты черным шелком, а у изголовья в рамке стояла прижизненная фотография. Это был жалобный и страшный штрих, особенно привлекающий телевизионщиков, камеры которых на мгновение замерли на черном шелке и фотографиях.

Колонный зал был задрапирован красной и черной материей, и даже огромные люстры на время этой печальной церемонии были закутаны в траурные чехлы. Семьи погибших стояли рядом. Родители, потерявшие детей, жены и дети, оставшиеся без отцов. Они были в мешковатой, скверного покроя одежде, столь характерной для жителей Советского Союза. Лица членов семей погибших отражали лишь одно — глубокий шок, словно они все еще силились понять, что теперь станет с их жизнями, все еще надеялись проснуться от этого кошмарного сна и увидеть своих любимых в их постелях. Но они понимали, что этого не случится.

Генеральный секретарь Коммунистической партии медленно шел вдоль ряда родственников, потрясенных обрушившимся на них горем. На его рукаве красовалась траурная черная повязка. Тоуленд посмотрел на его лицо. Оно выражало подлинные чувства. Можно было подумать, что он хоронит членов собственной семьи.

Одна из матерей, которую отеческим жестом обнял генеральный секретарь, упав на колени, закрыла лицо руками. Генеральный секретарь опустился рядом с ней еще до того, как это успел сделать ее муж, и прижал голову женщины к своей груди. Мгновение спустя он поднял ее на ноги и осторожно подвел к мужу, капитану советской армии, на лице которого застыла неподвижная маска ярости.

Боже, подумал Тоуленд. Они не сумели бы организовать похороны лучше, даже если бы режиссером траурной церемонии был сам Эйзенштейн.

Москва, Россия

Бессердечный подонок, подумал Сергетов. Он стоял вместе с остальными членами Политбюро слева от гробов. Лицо его было повернуто в сторону погибших, но он отвел взгляд и тут же заметил четыре телевизионные камеры, снимающие происходящее. Весь мир следил сейчас за траурной церемонией, заверили его телевизионщики. Подумать только, как умели все организовать. Это был заключительный этап прикрытия. Почетный караул солдат Советской Армии вместе с мальчиками и девочками московской пионерской организации замер у гробов погибших детей. Жалобный плач скрипок. Какой спектакль сказал себе Сергетов. Весь мир видит, с какой добротой мы относимся к семьям тех, кого сами убили. За тридцать пять лет пребывания в партии он был свидетелем самой разной лжи, да и сам не всегда говорил правду — но еще никогда не был свидетелем чего-либо подобного. Хорошо, подумал он, что сегодня я ничего не ел.

Невольно его взгляд словно притянуло магнитом к восковому лицу ребенка в ближнем гробу. Сергетов вспомнил лица собственных спящих детей, сейчас уже взрослых. Часто, возвращаясь поздно вечером домой после партийного собрания, он заглядывал в их спальню, смотрел на мирно спящих, прислушивался к их дыханию, стараясь различить признаки простуды или слова, произносимые во сне. Как часто он говорил себе, что вместе с партией стремится сделать их будущее счастливым! У вас не будет больше простуд, малыши, говорили его глаза, устремленные на ближайшего к нему мертвого ребенка. И не будет снов. Смотрите, как много сделала партия для вашего счастливого будущего. Его глаза наполнились слезами, а душу охватило чувство ненависти к себе. Его товарищи по Политбюро истолкуют такое поведение, как часть спектакля. Ему хотелось оглянуться по сторонам, увидеть, что испытывают остальные члены Политбюро, глядя на дело собственных рук. Интересно, промелькнуло у него в голове, о чем думают сейчас те сотрудники КГБ, которые организовали этот взрыв. Если, конечно, они все еще живы. Ведь как просто усадить их в самолет и устроить авиационную катастрофу, причем так, что ничего не успеют понять даже те палачи, которые устранили других палачей. Все документы, касающиеся заговора, уже уничтожены, а из тридцати человек, знавших правду, больше половины находились сейчас здесь, стоя рядом с ним. Сергетов едва не пожалел, что не вошел в здание дворца пятью минутами раньше. Уж лучше быть мертвецом, чем невольным участником такого подлого убийства, но он понимал, что в таком случае сыграл бы в этом жестоком фарсе еще более видную роль.

Норфолк, штат Виргиния

— Товарищи, граждане. Перед нами невинные дети нашего народа, — начал генеральный секретарь. Он говорил спокойно и размеренно, что немного упростило работу Тоуленда как переводчика. Рядом с ним сидел начальник разведывательного управления Атлантического флота. — Невинные дети, жертвы адской машины государственного терроризма, убитые государством, которое уже дважды осквернило нашу родину своими дьявольскими замыслами, направленными на завоевание и порабощение советского народа. Перед нами погибшие представители нашей молодежи, которая преданно служит Коммунистической партии, ставшие жертвами иностранного заговора, направленного на подрыв безопасности советского государства. Перед нами жертвы агрессивной политики фашистов.

Товарищи, обращаясь к семьям этих невинных детей и к семьям трех преданных коммунистов, я обещаю, что наступит день расплаты. Я обещаю, что их гибель не будет напрасной. Я обещаю, что виновные в этом отвратительном преступлении будут наказаны…

— Боже милостивый… — Тоуленд прекратил перевод и взглянул на начальника разведывательного управления.

— Да, мне все ясно. Будет война. У нас группа лингвистов в здании напротив делает полный перевод. Боб. Пошли к боссу.

— Вы уверены? — спросил командующий Атлантическим флотом.

— Не исключено, что они согласятся на что-то меньшее, сэр, — ответил Тоуленд. — Впрочем, тут я сомневаюсь. Все указывает на то, что операция была проведена с целью пробудить у народа России такую ненависть, как никогда раньше.

— Давайте будем называть вещи своими именами. Вы утверждаете, что русские убили этих детей, чтобы вызвать международный кризис. — Командующий посмотрел на поверхность своего стола. — В это трудно поверить, даже для русских.

— Адмирал, мы должны или поверить этому, или сделать вывод, что правительство ФРГ решило начать войну против Советского Союза в условиях, крайне выгодных для русских. Во втором случае придется признать, что немцы поголовно посходили с ума, сэр, — выпалил Тоуленд, забыв, что разговаривать таким тоном могут только адмиралы.

— Но почему?

— Этого мы не знаем. В этом недостаток разведывательной службы, сэр. Гораздо легче сказать, что происходит, чем объяснить причину.

Адмирал флота встал и прошел в угол своего кабинета. Значит, предстоит война, а он не понимает почему. Причина может оказаться очень важной.

— Мы начинаем призывать на службу резервистов. Тоуленд, за последние два месяца вы потрудились чертовски здорово. Я собираюсь обратиться с просьбой, чтобы вас повысили до звания капитана третьего ранга. Вы не на действительной службе, но я знаю, как обойти это. В штабе командующего Вторым флотом есть вакантная должность офицера разведки. Адмирал обратился ко мне с просьбой откомандировать вас в его распоряжение, если ситуация ухудшится, и похоже, что она действительно ухудшилась. Вы займете должность, третью по важности в его группе прогнозирования военной опасности, и будете находиться на авианосце. Я хочу, чтобы вы приняли это предложение.

— Было бы неплохо провести день-другой со своей семьей, сэр. Адмирал кивнул.

— Да, мы многим вам обязаны. К тому же «Нимиц» сейчас в походе. Вы встретитесь с ним у берегов Испании. Жду вас здесь в среду утром с вещами. — Командующий Атлантическим флотом обошел стол и пожал руку Тоуленду. — Отличная работа, капитан.

В двух милях от штаба флота фрегат «Фаррис» был ошвартован у борта своей плавбазы. Под внимательным взглядом Эда Морриса кран осторожно опускал на носовую палубу корабля противолодочные торпеды с ракетными ускорителями, которые затем грузили в погреб боеприпасов. Другой кран перебрасывал припасы на корму, и треть команды «Фарриса» напряженно трудилась, перенося их в положенные места хранения по всему кораблю. Моррис командовал своим противолодочным кораблем уже почти два года, и впервые за все это время на борт принимали полный боезапас. Восьмиствольная «перечница» — установка для запуска противолодочных ракетных глубинных бомб — обслуживалась береговыми техниками, устранявшими небольшой дефект. Другая группа специалистов с плавбазы вместе с обслуживающим персоналом занималась радиолокационной установкой. Этим ограничивался список технических проблем, нуждающихся в решении. Двигатели корабля работали идеально, намного лучше, чем можно было ожидать от фрегата, построенного почти двадцать лет назад. Через несколько часов большой противолодочный корабль Военно-морского флота США «Фаррис» будет полностью готов…, для чего?

— Приказа об отплытии все еще не поступило, шкипер? — спросил помощник.

— Нет. Думаю, все сейчас стараются решить, что следует предпринять, но мне кажется, что даже адмиралы, — Моррис всегда называл флагманских офицеров адмиралами, — еще не знают этого. Завтра утром командующий Атлантическим флотом собирает у себя командиров боевых кораблей. Думаю, там нам что-нибудь скажут. Наверно, — добавил он с ноткой сомнения.

— Что вы думаете об участии фрицев в этом деле?

— Те, с кем мне приходилось действовать в море, показались хорошими ребятами. Никто не может быть настолько безумным, чтобы попытаться уничтожить все советское руководство. — Моррис пожал плечами, и по его Темному лицу пробежала мрачная улыбка. — Видите ли, помощник, в мире нет правила, гласящего, что все, что в нем происходит, должно быть разумным.

— Черт побери, шкипер, вы правы. Думаю, эти противолодочные ракетные установки могут нам пригодиться.

— Боюсь, вы попали в точку.

Крофтон, штат Мэриленд

— Тебя отправляют в море? — спросила Марта Тоуленд.

— Да, меня попросили, и именно там мое место, нравится мне это или нет. — Бобу не хотелось смотреть в глаза жене. Уже достататочно плохо было то, что он слышал в ее голосе нотки приближающейся истерики. Он не хотел, чтобы в ее жизни поселился страх, но у него не было другого выхода.

— Боб, неужели все обстоит так плохо, как мне кажется?

— Трудно сказать, милая. Может быть, но никто не знает определенно. Послушай, Марти, ты помнишь Эда Морриса и Дэна Макафферти? Сейчас оба командуют кораблями, и им тоже приходится выходить в море. По-твоему, я должен оставаться в тихом безопасном месте на берегу?

Ответ его жены был сокрушительным:

— Они — профессиональные морские офицеры, а ты — нет, — холодно произнесла она. — Ты играешь в военные игры и служишь на флоте две недели в году, просто притворяясь, что все еще являешься морским офицером. Боб. Ты — штатский, работаешь в гражданском разведывательном агентстве и не имеешь никакого отношения к флоту. Ты ведь даже плавать не умеешь! — Сама Марта могла давать уроки плаванья дельфинам.

— Так уж и не умею! — возразил Тоуленд, понимая всю абсурдность этого спора.

— Не умеешь! Я не видела тебя в плавательном бассейне уже пять лет. Ну послушай, Боб, что, если с тобой что-то случится? Ты отправляешься в море заниматься своими идиотскими играми и оставляешь меня с маленькими детьми. Что я скажу им?

— Скажи им, что я не струсил, не убежал, не спрятался. Я… — Тоуленд отвернулся. Он не ожидал, что все так обернется. Марти выросла в семье морского офицера. Она должна понимать это. Но сейчас по ее щекам текли слезы и губы дрожали. Он сделал шаг вперед и обнял ее. — Марти, ведь я буду на авианосце, понимаешь? Это самый большой корабль на флоте, самый безопасный, лучше всех защищенный. Его окружают и охраняют десятки кораблей, в задачу которых входит не подпустить к нему противника. На нем сотня боевых самолетов. Я нужен им, чтобы помочь разобраться в том, что затевает неприятель. Узнав это, мы сможем не подпустить его к нашим берегам. То, что я делаю, Марти, необходимо для всех нас. Во мне нуждаются. Адмирал — командующий Вторым флотом — попросил, чтобы ему послали именно меня. Я важен для него — по крайней мере так ему кажется. — Он нежно улыбнулся, стараясь скрыть ложь. Авианосец действительно самый охраняемый корабль флота, потому что играет в нем ключевую роль; в то же самое время для русских он является целью номер один.

— Извини меня. — Она высвободилась из его объятий и подошла к окну. — Как дела у Дэнни и Эда?

— Они куда более заняты, чем я. Подводная лодка Дэнни находится где-то в…, понимаешь, в данный момент она гораздо ближе к советским берегам, чем когда-нибудь придется находиться мне. Эд готовится к выходу в море. У него эскортный корабль, он будет, наверно, охранять конвои и другие корабли от подводных лодок. У каждого из них семьи. По крайней мере у тебя появилась возможность повидаться со мной, перед тем как я уйду в море.

Марта повернулась и улыбнулась впервые с того момента, как Тоуленд неожиданно вошел в дом.

— Только будь поосторожней.

— Буду чертовски осторожен, милая. — Но какое это будет иметь значение?

Глава 13 Приход чужаков

Аахен, Федеративная Республика Германия

Виной всему было уличное движение. Конверт был доставлен, как обещано, в соответствующий почтовый ящик, и ключ, что находился у него в кармане, открыл замок. Во время инструктажа его предупредили о минимальном количестве личных контактов. Майор был недоволен тем, что из-за этого пришлось показаться на людях, но ему уже и раньше доводилось работать с КГБ, и для того, чтобы операция прошла успешно, он нуждался в новой информации. К тому же, по лицу майора промелькнула улыбка, немцы так гордятся своей почтовой службой…

Он свернул вдвое большой конверт и сунул его в карман пиджака, прежде чем выйти из здания почты. Вся его одежда была изготовлена в Германии, так же как и темные очки, которые он надел, прежде чем выйти на тротуар. Майор посмотрел в обе стороны, чтобы убедиться, что за ним нет слежки. Никого. Офицер КГБ пообещал ему, что убежище будет совершенно безопасным, что ни у кого нет ни малейшего подозрения, что они находятся здесь. Может быть. Такси ждало на другой стороне улицы. Майор торопился. Автомобили остановились у светофора, и он решил пересечь улицу прямо у почты, вместо того чтобы идти к переходу на перекрестке. Майор был русским и не привык к странным европейским правилам, согласно которым пешеходы тоже должны соблюдать дисциплину. Он был в сотне метров от ближайшего к нему полицейского, и водители машин, застывших на улице, чувствовали, что полицейский стоит к ним спиной. Как для русского майора, так и для американских туристов было бы неожиданностью, узнай они, что законопослушные немцы, садясь за руль автомобиля, резко меняются. Майор сошел с тротуара на мостовую в тот самый момент, когда зажегся желтый сигнал светофора и машины тронулись с места.

Он не успел заметить резко взявший с места «пежо». Автомобиль не успел набрать скорость, она достигла всего двадцати пяти километров, но и этого оказалось достаточно. Правый бампер машины ударил майора в бедро, развернул его и бросил на фонарный столб. Майор потерял сознание, еще не успев понять, что случилось. Может быть, это оказалось к лучшему, потому что его ноги остались на мостовой и задние колеса «пежо» переехали и раздавили обе лодыжки. Особенно пострадала его голова. Из перерезанной крупной артерии брызнул на тротуар фонтан крови. Майор неподвижно лежал лицом вниз. Машина тут же затормозила, с водительского сиденья выскочила женщина и подбежала к телу. Послышался крик ребенка, еще никогда не видевшего столько крови, и оказавшийся рядом почтальон бросился к перекрестку, чтобы позвать к месту происшествия полицейского, который стоял в центре транспортной развязки. Другой человек вошел в магазин и вызвал машину «скорой помощи».

Транспорт на улице замер, и это позволило водителю такси выйти из машины и пересечь улицу. Он попытался протиснуться поближе, но над неподвижным телом уже склонились несколько человек.

— Он мертв, — заметил один из них. Действительно, лицо пострадавшего было настолько бледным, что всякая помощь казалась излишней. Майор находился в состоянии глубокого шока. В похожем состоянии находилась и водительница «пежо». Из глаз ее текли слезы, а грудь сотрясали рыдания. Она пыталась объяснить окружающим, что этот мужчина сошел с тротуара прямо ей под колеса, что у нее не было возможности вовремя остановиться. Она говорила по-французски, что затрудняло общение.

Растолкав собравшуюся толпу, водитель такси был уже у самого тела, на расстоянии вытянутой руки. Необходимо было забрать конверт…, но в это мгновение появился полицейский.

— Все назад! — скомандовал он, вспомнив уроки, преподанные ему в полицейской академии: прежде всего установить контроль над обстановкой. Опыт подсказал ему также, что не следует и прикасаться к телу, и он поборол инстинктивное желание проверить, жив ли пострадавший. У пострадавшего повреждена голова, возможно, повреждена и шея, а в таких случаях им должны заниматься специалисты. Кто-то из толпы крикнул, что уже вызвал «скорую». Полицейский кивнул, надеясь, что она прибудет достаточно быстро. Составлять протоколы о транспортных происшествиях куда более рутинное дело, чем вот так вот смотреть, как потерявший сознание — или мертвый? — человек истекает кровью на тротуаре, нарушая этим установленный порядок. Через мгновение полицейский поднял голову и с облегчением увидел, что лейтенант полиции — старший смены — пробирается через толпу.

— «Скорая помощь»?

— Вызвана, герр лейтенант. Я — Гюнтер Дитер, из транспортной полиции, регулирую движение вон на том перекрестке.

— Кто сидел за рулем автомобиля? — спросил лейтенант. Водительница постаралась выпрямиться и начала, задыхаясь от рыданий, рассказывать о происшедшем. Прохожий, бывший свидетелем происшедшего, прервал ее:

— Этот мужчина сошел с тротуара, не глядя по сторонам. У дамы не было ни малейшей возможности затормозить. Я работаю в банке и вышел из почтового отделения следом за мужчиной. Он попытался пересечь улицу в неположенном месте, не обращая внимания на транспорт. Вот моя визитная карточка. — Банкир протянул лейтенанту картонный прямоугольник.

— Спасибо, доктор Мюллер. Вы согласитесь сделать официальное заявление по этому поводу?

— Разумеется. Если хотите, я готов пройти в участок прямо сейчас.

— Отлично, — кивнул лейтенант. Ему редко приходилось иметь дело со столь очевидным случаем.

Водитель такси стоял в гуще собравшейся толпы. Он был опытным оперативником КГБ и не раз видел, как срывались операции, но это…, это казалось каким-то абсурдом. Случалось, что операция наталкивалась на что-то неожиданное, что ей мешало что-нибудь самое простое и самое глупое. Но этот гордый руководитель группы спецназа попал под колеса машины, за рулем которой сидела пожилая француженка! Почему он не посмотрел по сторонам, прежде чем кинуться в гущу транспортного потока? Мне нужно было послать кого-нибудь другого за этим проклятым конвертом и наплевать на их гребанные приказы. Безопасность прежде всего, выругался он про себя, скрывая ярость за маской равнодушия. Но…, ясный и недвусмысленный приказ из Москвы: минимум личных контактов. Он перешел обратно на другую сторону улицы и сел в свое такси, пытаясь придумать, как объяснить случившееся офицеру, руководившему операцией. Центр никогда не считал, что совершенные ошибки заслуживают оправдания.

Тут же прибыла машины «скорой помощи». Полицейский достал из кармана брюк пострадавшего бумажник. Имя пострадавшего — Зигфрид Баум. Ну просто великолепно, мысленно простонал лейтенант — еврей из Гамбурга, проживавший в районе Алтона. Водительницей машины, сбившей Баума, являлась француженка. Лейтенант решил ехать в больницу вместе с пострадавшим. «Международный» несчастный случай — много времени уйдет на оформление бумаг. Лейтенант пожалел, что не остался в пивной на противоположной стороне улицы выпить свой обычный «пильзнер» после ленча. Ведь он знал, что усердие на службе наказуемо. К тому же приходится беспокоиться о возможной мобилизации…

Санитары «скорой помощи» действовали быстро и умело. Нашейный воротник, предохраняющий от дальнейших травм, был закреплен вокруг шеи пострадавшего и, прежде чем вкатить в машину, его уложили на доску. Сломанные лодыжки взяли в лубки из твердого картона. Глядя на них, санитар покачал головой. По-видимому, сложные переломы обеих ног. По часам лейтенанта на всю процедуру ушло шесть минут, и он поднялся в машину «скорой помощи», оставив трех полицейских заниматься всем остальным на месте происшествия.

— Насколько тяжело он пострадал?

— Возможно, проломлен череп. Он потерял много крови. Как это случилось?

— Вышел на мостовую прямо под колеса машины, не посмотрев по сторонам.

— Идиот, — заметил санитар. — Будто у нас и без него нет работы.

— Он выживет?

— Все зависит от характера черепной травмы. — Санитар пожал плечами. — Теперь им займутся хирурги. Вам известно его имя? Мне нужно заполнить бланк.

— Зигфрид Баум, Кайзерштрассе семнадцать, район Алтона, Гамбург.

— Через четыре минуты будем в приемном покое. — Санитар сосчитал пульс и сделал пометку. — Он не похож на еврея.

— Осторожнее с такими выражениями, — предостерег лейтенант.

— У меня жена — еврейка. У него быстро падает кровяное давление. — Санитар подумал было о том, чтобы начать внутривенное вливание, но решил не делать этого. Пусть это решение принимают хирурги.

— Ганс, ты сообщил по радио о нашем приезде?

— Да. Они готовы принять нас и знают о состоянии пострадавшего, — ответил водитель. — Кто сегодня дежурит, Зиглер?

— Надеюсь.

Водитель круто повернул налево, не выключая сирены, расчищающей им дорогу в потоке транспорта. Спустя минуту он остановил «мерседес» и подал машину задним ходом к дверям приемного покоя. Там их приезда ждали врач и два санитара.

Немецкие больницы отличаются своей высокой оперативностью. Не прошло и десяти минут, как пострадавший, ставший теперь пациентом, прошел первоначальную подготовку: ему ввели трубку в дыхательное горло, начали внутривенное вливание крови — IV группа, резус положительный — и противошокового средства, и сразу после этого ввезли каталку в отделение нейрохирургии для немедленной операции, которую будет вести профессор Антон Зиглер. Лейтенанту пришлось остаться в приемном покое вместе с врачом-регистратором.

— Так кто он такой? — спросил молодой доктор. Полицейский сообщил имеющиеся у него сведения.

— Немец?

— Что тут удивительного? — поднял брови лейтенант.

— Когда к нам поступило первое сообщение, передали, что вы будете сопровождать пострадавшего. Я решил, что это необычный, так сказать, случай, словно пострадал иностранец.

— За рулем автомобиля, сбившего его, сидела француженка.

— А-а, тогда понятно. Я принял его за иностранца.

— Почему?

— Когда я вводил ему трубку в дыхательное горло, обратил внимание на зубы. У него там несколько коронок из нержавеющей стали — очень небрежная работа.

— Может быть, он прибыл к нам из Восточной зоны, — предположил лейтенант. Врач поморщился.

— Зубы делал ему не немецкий врач. Даже сапожник справился бы с работой лучше. — Он принялся быстро заполнять бланк приема пострадавшего.

— Что вы хотите этим сказать?

— У него плохие зубы. Странно. Он в отличной физической форме, великолепное тело. Хорошо одет. Еврей. А вот зубы лечили ему очень плохо. — Доктор выпрямился. — Конечно, у нас здесь происходит много необычного.

— Где его личные вещи и одежда? — Лейтенант был любопытен от природы — одна из причин, по которой он стал полицейским после службы в бундесвере. Доктор проводил лейтенанта в комнату, где были сложены личные вещи пострадавшего и составлен их список для передачи на хранение в кладовую больницы.

Они увидели, что одежда аккуратно уложена одним из служащих приемного покоя, причем пиджак и рубашка лежат отдельно, чтобы кровь с них не испачкала остальное. Разменная мелочь, связка ключей и большой конверт при составлении списка были отложены в сторону. Санитар заполнял соответствующий бланк, перечисляя все найденное у пострадавшего.

Лейтенант взял большой конверт из плотной бумаги. Его отправили из Штутгарта вчера вечером. Наклеено несколько почтовых марок. Повинуясь внезапному побуждению, полицейский достал перочинный нож и вскрыл конверт. Ни доктор, ни санитар не возражали. В конце концов это лейтенант полиции.

Внутри конверта находились еще три — один побольше и два маленьких. Сначала лейтенант вскрыл тот, что был побольше, и достал находящиеся внутри бумаги. На листе он увидел схему. В ней не было ничего особенного, пока полицейский не заметил, что это фотокопия какого-то документа германской армии с пометкой «Секретно» в правом верхнем углу. Затем он обратил внимание на название — Ламмерсдорф. В руках полицейского находился план центра связи НАТО, расположенного меньше чем в тридцати километрах от того места, где они сейчас были. Лейтенант полиции был капитаном запаса германской армии и проходил службу в контрразведке. Кто же этот Зигфрид Баум? Он вскрыл остальные конверты, затем подошел к телефону.

Рота, Испания

Транспортный реактивный самолет прибыл точно по расписанию. Когда Тоуленд вышел из грузового люка, его приветствовал легкий прохладный бриз с моря. У самолета стояли два матроса, которые принимали прибывших на базу. Тоуленда направили к стоящему в сотне ярдов вертолету с уже вращающимся несущим винтом. Вместе с четырьмя другими офицерами он быстро пошел к нему. Через четыре минуты вертолет поднялся в воздух, так что первое пребывание Тоуленда в Испании длилось ровно одиннадцать минут. Никто из прибывших офицеров не пытался разговорить друг с другом. Тоуленд посмотрел в маленький иллюминатор рядом в креслом. Они находились на противолодочном вертолете «Си кинг» над голубой поверхностью моря, направляясь, судя по всему, к юго-западу. Старший экипажа был одновременно специалистом по гидролокации и сейчас сидел у своего оборудования, проводя какой-то тест. Внутренние стенки вертолета были голым металлом. В хвостовой части находились акустические буи, а гидролокационный датчик, получающий сигналы от них, был расположен в своем отсеке на палубе. Изнутри казалось, что вертолет почти до отказа заполнен вооружением и сенсорными приборами. Прошло полчаса полета, и машина начала снижаться. Еще через две минуты они совершили посадку на палубе авианосца «Нимиц».

Летная палуба авианосца была раскаленной и шумной. Сильно пахло горючим. Матрос из палубной команды жестом направил их к трапу, выходящему на узкий мостик с перилами вокруг нижней палубы и дальше в коридор под ней. Здесь работал кондиционер и было относительно тихо по сравнению с летной палубой над головой.

— Капитан-лейтенант Тоуленд, сэр? — обратился к нему писарь.

— Да.

— Прошу вас следовать за мной, сэр. Тоуленд последовал за матросом через лабиринт коридоров, и тот указал наконец на открытую дверь.

— Вы, должно быть, Тоуленд, — поднял голову усталый офицер.

— Должно быть — если только смена часовых поясов как-то не повлияла на это.

— Начать с хороших новостей или с плохих?

— С плохих.

— Вам придется спать посменно с другими офицерами. На борту недостаточно коек для сотрудников разведывательного управления. Впрочем, это вряд ли имеет значение. Я не спал уже трое суток — это одна из причин, по которой вы находитесь здесь. Хорошие новости заключаются в том, что вам прибавили еще половину нашивки. Добро пожаловать на борт «Нимица», капитан. Меня зовут Чип Беннетт. — Он вручил Тоуленду телекс. — Похоже, вы понравились командующему Атлантическим флотом. Хорошо, когда у тебя друзья в высших сферах.

В телексе коротко говорилось, что капитан-лейтенант Роберт А. Тоуленд III, офицер запаса Военно-морского флота США, «произведен» в капитаны третьего ранга запаса, что дает ему право носить три широкие золотые полосы капитана третьего ранга на рукаве, но пока без денежного содержания соответственно новому званию. Текст телекса походил на поцелуй сестры — такой же страстный, подумал Тоуленд. Впрочем, может быть, двоюродной сестры.

— Думаю, это шаг в правильном направлении. Чем я должен заниматься?

— Теоретически вам предстоит помогать мне, однако на нас свалилась такая лавина информации, что мы решили разделить обязанности. Я поручаю вам проводить утренний и вечерний инструктаж командира боевой группы, в 7.00 и в 20.00. Он — контр-адмирал Сэмюел Б. Бейкер-младший. Сукин сын, каких мало. Служил раньше на атомных кораблях. Любит, чтобы доклады были четкими и краткими, со сносками и источниками полученных сведений, которые он будет читать позднее. Почти не спит. Во время боевой тревоги занимаете место в боевой рубке рядом с офицером, руководящим тактическими действиями. — Он потер глаза. — Так что же происходит в этом безумном мире, черт побери?

— Как вы сами считаете? — вежливо осведомился Тоуленд.

— Да, конечно. Только что поступила новая информация. Космический корабль многоразового использования «Атлантис» снят со стартовой площадки на мысе Кеннеди. Объявлена причина — неполадки в бортовом компьютере. Три газеты опубликовали сообщения, что причина вовсе в другом — меняется цель полета. Шаттл должен был вывести на орбиту три или четыре коммерческих спутника связи. Вместо этого ему предстоит вывести на орбиту разведывательные спутники.

— Наконец-то к происходящему начали относиться серьезно.

Аахен, Федеративная Республика Германия

Мнимый Зигфрид Баум пришел в сознание через шесть часов после операции и увидел рядом с собой трех мужчин в хирургических халатах. Воздействие наркоза продолжало давить на него, и ему трудно было отчетливо разглядеть стоящие фигуры.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил один из них по-русски.

— Что со мной? — с трудом произнес майор тоже на русском языке.

Все понятно.

— Тебя сбил автомобиль, и сейчас ты находишься в военном госпитале, — солгал говоривший. Они все еще находились в Аахене, недалеко от германо-бельгийской границы.

— Что… Я как раз выходил на улицу, чтобы… — Голос майора звучал, как у пьяного, но он внезапно замолчал. Он попытался рассмотреть людей, стоявших рядом.

— Для вас все закончено, мой друг. — Теперь эти слова произнесли по-немецки. — Нам известно, что вы — советский агент, у вас обнаружили секретные государственные документы. Скажите, почему вас так интересует Ламмерсдорф?

— Нам не о чем говорить, — ответил мнимый Баум по-немецки.

— Слишком поздно для этого, — упрекнул его допрашивающий, снова перейдя на русский. — Но мы облегчим вашу участь. Хирург сообщил нам, что сейчас уже можно испытать на вас новое, так сказать, лекарство, и вы расскажете нам все, что вам известно. Проявите же благоразумие. Никто не сможет противостоять такому допросу. Кроме того, вам следует задуматься и о своим положении, — продолжил он более жестко. — Вы являетесь офицером иностранной армии, находитесь в Федеративной республике нелегально, с поддельными документами, и у вас обнаружены секретные сведения. Самое меньшее, что вам угрожает, — это пожизненное тюремное заключение. Однако, принимая во внимание то, что осуществляет сейчас ваше правительство, мы не ограничимся «самыми меньшими» мерами. Если вы согласитесь помочь нам, вам сохранят жизнь и, возможно, через несколько лет обменяют на германского разведчика, и вы сможете вернуться в Советский Союз. Мы даже пойдем на то, что сообщим вашему руководству, что получили все эти сведения от вас, когда вы находились под воздействием лекарственных препаратов. В этом случае вас никто не сможет обвинить в предательстве и наказать. Если же вы откажетесь сотрудничать с нами, то умрете от травм, полученных в результате несчастного случая.

— У меня дома семья, — тихо прошептал майор Андрей Чернявин, силясь вспомнить о необходимости выполнять свой долг. Страх и вызванное наркозом спутанное сознание не позволяли справиться с эмоциями. Майор не знал, что вместе с физиологическим раствором, поступающим внутривенно в его организм, вводится пентотал натрия, оказывающий воздействие на высшие функции головного мозга. Скоро он лишится способности рассматривать долгосрочные последствия своих действий. Единственное, что покажется ему важным, это то, что происходит в данное мгновение.

— С ними ничего не случится, — пообещал полковник Вебер. Он был армейским офицером, откомандированным в распоряжение Бундеснахрихтендинст и не первый раз допрашивал советского агента. — Неужели вы думаете, что они преследуют членов семьи каждого арестованного нами шпиона? Ведь тогда не найдется желающих вести разведывательную работу в Западной Германии. — Вебер смягчил свой голос. Пентотал начал действовать, и по мере того как сознание русского майора будет становиться все более затуманенным, полковник станет говорить с ним мягким и убедительным тоном, вытягивая всю необходимую информацию. Как странно, подумал он, что такому методу допроса его научил психиатр. Вопреки множеству кинофильмов, где жестокие немецкие офицеры вели допросы с применением пыток, у полковника Вебера полностью отсутствовал опыт применения силы при допросах. Жаль, подумал он. Может быть, именно сейчас мне потребуется жестокость. Почти все родственники полковника жили поблизости от Кульмбаха, в нескольких километрах от границы.

Киев, Украина

— Капитан Сергетов прибыл в ваше распоряжение, товарищ генерал.

— Садитесь, Иван Михайлович. — Сходство с отцом было поразительным, заметил про себя Алексеев. Невысокий и коренастый. Такие же гордые глаза, такой же интеллект во взгляде. Еще один молодой человек, которого ожидает многообещающее будущее. — Ваш отец говорил мне, что вы один из лучших аспирантов и отлично владеете арабскими языками.

— Совершенно верно, товарищ генерал.

— Вы изучали людей, говорящих на этих языках?

— Это является неотъемлемой часть программы обучения. — Молодой Сергетов улыбнулся. — Нам даже пришлось знакомиться с Кораном. Это единственная книга, которую читают многие представители арабской нации, и потому представляет собой важный фактор в изучении хода мыслей этих дикарей.

— Значит, вы не любите арабов?

— Как вам сказать, товарищ генерал… Нет, я не испытываю к ним теплых чувств. Моей группе приходится время от времени встречаться с представителями посольств стран Ближнего Востока — тех, кто разделяет наши политические воззрения, — чтобы практиковаться в разговорном языке. Это дипломаты главным образом из Ливии, иногда из Йемена и Сирии.

— Вы служили три года в танковых частях. Как вы считаете, мы сумеем победить арабов в бою?

— Израиль сумел сделать это без особого труда, а ведь у них нет даже и малой части наших ресурсов. Арабский солдат — это неграмотный крестьянин, плохо обученный, который находится под командованием неопытных офицеров.

У этого молодого человека готовы ответы на все вопросы, подумал Алексеев. Тогда, может быть, он сумеет объяснить мне, что происходит в Афганистане?

— Товарищ капитан, вы будете проходить службу в моем штабе на протяжении военной кампании против государств Персидского залива. Я буду обращаться к вам за помощью при переводе и при составлении планов боевых действий, основанных на полученных нами разведданных. Насколько мне известно, вы готовитесь стать дипломатом. Для меня это будет очень полезно. Мне всегда хочется выслушать мнение другого человека по поводу информации, представленной в наше распоряжение КГБ и ГРУ. Это не означает, что я не доверяю нашим товарищам в разведслужбах, надеюсь, вы понимаете это. Просто мне хочется, чтобы кто-то дал оценку разведданным с армейской точки зрения. То обстоятельство, что вы служили в танковых войсках, для меня важно вдвойне. Еще один вопрос. Какова реакция народа на приказ о мобилизации?

— Все полны энтузиазма, разумеется, — ответил капитан.

— Иван Михайлович, полагаю, что отец рассказал вам обо мне. Я внимательно прислушиваюсь к голосу партии, но военным, готовящимся к боевым действиям, необходимо знать истинную правду, для того чтобы мы могли осуществить предначертания партии.

Капитан Сергетов заметил, как тщательно была сформулирована эта фраза.

— Люди полны ярости, товарищ генерал. Взрыв в Кремле, гибель детей вызвали волну негодования. Мне кажется, что слово «энтузиазм» не будет слишком большим преувеличением.

— А как относитесь к этому вы лично, Иван Михайлович?

— Товарищ генерал, отец сказал мне, что вы непременно зададите этот вопрос. Он просил передать вам, что не имел к случившемуся ни малейшего отношения, даже не знал заранее, и что сейчас самое главное — защитить нашу страну, чтобы в будущем не было необходимости в подобных трагедиях.

Алексеев задумался. Его потрясло сказанное молодым капитаном. Как могло произойти, что Сергетов настолько точно прочитал его мысли три дня назад, равно как и то, что министр решился доверить такую страшную тайну своему сыну? С другой стороны, он был доволен, что не ошибся в оценке члена Политбюро. Значит, на него можно положиться. Может быть, и на сына тоже? Михаил Эдуардович, по-видимому, именно так и считал.

— Товарищ капитан, об этом нужно забыть раз и навсегда. У нас много дел и без воспоминаний о случившемся. Ваше рабочее место в комнате двадцать два, это дальше по коридору. Там уже накопилось для вас немало материалов. Можете идти.

Бонн, Федеративная Республика Германия

— Это провокация, — доложил канцлеру ФРГ четыре часа спустя полковник Вебер. Вертолет, на котором он прилетел в Бонн, еще не успел оторваться от земли для обратного полета. — Вся операция с бомбой, взрывом и гибелью детей представляет собой жестокую и заранее обдуманную провокацию.

— Мы знаем об этом, полковник, — раздраженно ответил канцлер. Он не спал уже двое суток, пытаясь понять, что делать с внезапно возникшим русско-германским кризисом.

— Герр канцлер, в госпитале под охраной находится майор Андрей Ильич Чернявин. Две недели тому назад он въехал в нашу страну по фальшивым документам из Чехословакии. Он офицер советских войск специального назначения, из отборных штурмовиков. Майор Чернявин получил тяжелые травмы во время несчастного случая — этот дурак вышел на мостовую прямо перед автомобилем, не глядя по сторонам, — и у него обнаружен план центра связи НАТО в Ламмерсдорфе. Система охраны центра связи реорганизована месяц назад. Найденный у русского офицера документ был подготовлен две недели назад. Кроме того, мы обнаружили у него расписание смены часовых и список дежурных офицеров, а это стало известно всего три дня назад! Вместе со своей оперативной группой из десяти спецназовцев он прибыл из Чехословакии и только сейчас узнал о порученном ему задании, которое заключается в том, чтобы совершить нападение на центр связи ровно в полночь, через сутки после получения приказа. У него нашли и сигнал об отмене операции, если ситуация изменится. У нас есть и то и другое.

— То есть он прибыл в Германию задолго до… — Канцлер не смог скрыть своего удивления. Все происходило, словно в кошмарном сне.

— Совершенно точно. Все совпадает, герр канцлер. По какой-то непонятной причине русские собираются напасть на Германию. Все, что предшествовало этому, является провокацией, предназначенной для того, чтобы усыпить нашу бдительность. Вот полный текст допроса майора Чернявина. Ему известно еще о четырех готовящихся операциях спецназа, каждая из которых связана с крупномасштабным наступлением советских войск. Мы перевезли его в Кобленц, в военный госпиталь, где он находится под надежной охраной. Кроме того, у нас имеется видеокассета признания майора Чернявина.

— А это не может оказаться каким-нибудь русским трюком? Почему эти документы не были доставлены в Германию вместе со штурмовой группой, когда она пересекала границу?

— Модернизация центра в Ламмерсдорфе означала, что группа майора Чернявина нуждалась в пересмотренной и обновленной информации. Как вам известно, мы занимались совершенствованием безопасности центров связи НАТО, расположенных на нашей территории, начиная с прошлого лета, и наши русские друзья также совершенствовали и обновляли планы нападения на них. Самым пугающим является то, что у них вообще появились эти документы, причем некоторые одобрены нами всего несколько дней назад. А вот как случилось, что этот человек попал к нам? — И Вебер объяснил обстоятельства происшедшего. — У нас есть все основания полагать, что это был подлинный несчастный случай, а не какая-то мистификация. Водительница машины — некая мадам Анна-Мария Лекур — работает во французской фирме женской одежды, продает платья, изготовленные каким-то парижским модельером; вряд ли можно считать это удобным прикрытием для советского шпиона. Да и зачем пускаться на такие уловки? Неужели они рассчитывают, что мы нападем на ГДР, узнав о существовании группы спецназа? Сначала они обвиняют нас во взрыве в Кремле, потом пытаются спровоцировать нашу ответную реакцию таким образом? В этом нет логики. Я уверен, что в наших руках находится человек, которому поручена операция, направленная на то, чтобы парализовать коммуникации НАТО перед самым вторжением советских войск в Германию.

— Но чтобы осуществить такую операцию — даже если вторжение действительно запланировано…

— Русские опьянены действиями так называемых групп специального назначения — этот урок они вынесли из Афганистана. Спецназовцы великолепно подготовлены и исключительно опасны, да и план операции составлен превосходно. Например, документы майора Чернявина на имя еврея Баума. Эти подонки играют на нашей чувствительности в отношении к евреям, понимаете? Если бы его остановил полицейский, он мог бы пожаловаться на то, как немцы обращаются с евреями, и что тогда ожидать от молодого полицейского, а? Он скорее всего извинится и отпустит его. — Вебер мрачно улыбнулся. Такой момент был тщательно продуман. Оставалось только восхищаться изобретательностью русских. — Вот только невозможно все предусмотреть, случаются самые разные неожиданности. Нам повезло. Следует воспользоваться этим. Герр канцлер, эти сведения нужно немедленно передать в штаб верховного главнокомандующего силами НАТО. Девятая спецгруппа готова взяться за это, но, может быть, такая операция должна осуществляться объединенными силами НАТО.

— Сначала мне нужно посоветоваться с членами кабинета министров, а потом я поговорю по телефону с президентом Соединенных Штатов и остальными главами правительств стран НАТО.

— Извините меня, герр канцлер, но для этого у нас нет времени. Если вы не возражаете, не позже чем через час я передам копию видеокассеты офицеру связи ЦРУ, а также сотрудникам британской и французской спецслужб. Русские готовятся напасть на нас. Сначала следует оповестить разведслужбы, и они подготовят основу для вашего разговора с президентом США и другими главами правительств. От нас требуются немедленные действия, герр канцлер. Речь идет о жизни и смерти.

Канцлер опустил взгляд на стол.

— Я согласен, полковник. Что вы собираетесь делать с этим Чернявиным?

Вебер уже принял меры.

— Он скончался от травм, полученных при автомобильной катастрофе. Сегодня вечером об этом сообщат по телевидению и в газетах. Разумеется, если наши союзники пожелают допросить его, мы предоставим такую возможность. Не сомневаюсь, что ЦРУ и другие спецслужбы попросят об этом еще до полуночи.

Канцлер Федеративной Республики Германии посмотрел в окно своего боннского кабинета. Он вспомнил, как служил в армии сорок лет назад: испуганный юноша в каске, сползающей на глаза.

— Значит, все происходит снова. — Сколько молодых людей погибнет на этот раз? — подумал он.

— Да. — Боже мой, какой станет эта война?

Ленинград, Россия

Капитан посмотрел с крыла мостика за левый борт своего корабля. Буксиры затолкали большую баржу в кормовой лифт и дали задний ход. Лифт поднялся на несколько метров, и баржа опустилась на стоящие на рельсах тележки. Старший помощник капитана лихтеровоза «Юлиус Фучик» следил за погрузкой от кормовой лебедки, связываясь по радио со всеми остальными членами команды, занявшими свои места на корме. Когда палуба лифта сравнялась с палубой третьего грузового отсека, открылись ворота в огромный грузовой трюм корабля. Матросы подтянули к тележкам тросы и быстро закрепили их болтами.

Загудели лебедки и потянули баржу в третий, самый нижний, отсек морского лихтеровоза. Как только тележки пересекли метки, краской нанесенные на палубе, водонепроницаемые ворота закрылись и в отсеке вспыхнул свет, это позволило матросам надежно закрепить баржу на месте. Отличная работа, подумал старпом. На всю погрузку ушло всего одиннадцать часов — почти рекордное время. Он продолжал наблюдать за тем, как команда готовила кормовую часть корабля к выходу в море.

— Последняя баржа будет полностью закреплена через тридцать минут, — доложил боцман старпому, который передал эту информацию на мостик капитану.

Капитан Харин нажал на кнопки телефона и вызвал старшего механика.

— Приготовьтесь к выходу в море через тридцать минут, — приказал он.

— Понятно. Через тридцать минут. — Старший механик положил трубку.

На мостике капитан повернулся к своему главному пассажиру, генералу воздушно-десантных войск, одетому в синий китель гражданского летчика:

— Как чувствуют себя ваши люди?

— Некоторых уже укачало, — засмеялся генерал Андреев. Солдат доставили на борт в закрытых баржах вместе с тоннами военного снаряжения. — Спасибо, что вы разрешили им ходить по нижним палубам.

— У меня корабль, а не плавучая тюрьма. Только бы они не повредили что-нибудь.

— Их об этом предупредили, — заверил Андреев.

— Отлично. Через несколько дней им придется как следует потрудиться.

— Знаете, капитан, я впервые нахожусь на борту корабля.

— Неужели? Можете не беспокоиться, товарищ генерал. Плаванье на корабле гораздо безопаснее, да и комфорта больше, чем на самолете, особенно если из него приходится еще и выпрыгивать с парашютом! — Капитан засмеялся. — Это большой корабль, и он обладает отличными мореходными качествами даже при такой малой загрузке.

— Малой загрузке? — удивился генерал. — Вы погрузили на борт больше половины боевого снаряжения моей дивизии!

— Грузоподъемность корабля превышает тридцать пять тысяч метрических тонн. Ваше снаряжение занимает много места, но весит сравнительно мало. — Это заставило задуматься генерала, обычно рассчитывающего грузы при переброске дивизии воздухом.

На нижних палубах под бдительными взглядами офицеров и прапорщиков расхаживало свыше тысячи солдат 234-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Им позволили размяться, так как ночью придется находиться в трюмах, пока «Фучик» не пройдет через Ла-Манш. Солдаты чувствовали себя на корабле на удивление хорошо. Несмотря на то что трюмы на всех палубах огромного судна была заполнены баржами и снаряжением, оставшееся пространство намного превосходило фюзеляжи военно-транспортных самолетов, к перелетам в которых они привыкли. Команда корабля укладывала деревянные доски между баржами, чтобы у солдат было больше места для ночного отдыха, а также для того, чтобы солдаты освободили покрытую машинным маслом палубу, где придется работать матросам. Скоро полковых офицеров будут инструктировать относительно правил поведения на борту судна, причем особое внимание обратят на систему пожаротушения. Курение было строжайше запрещено, однако профессиональные моряки не хотели рисковать. Матросов удивило спокойное поведение десантников, обычно вызывающее и задиристое. Члены корабельной команды поняли, что даже отборные войска, элиту армии, может смутить непривычная обстановка. Морякам торгового флота это было особенно приятно.

Три буксира завели тросы на кнехты и начали медленно оттягивать корабль от причала. Как только «Юлиус Фучик» оказался на чистой воде, присоединились еще два буксира и стали разворачивать огромное судно носом в сторону моря. Генерал с интересом наблюдал за тем, как капитан носился по мостику от одного крыла к другому. За ним постоянно следовал третий помощник. Капитан лично руководил выходом корабля в море, то и дело отдавая команды рулевому. Капитану Харину было почти шестьдесят, и больше двух третей жизни он провел в море.

— Прямо руля! — скомандовал капитан. — Самый малый вперед.

Рулевой, заметил генерал, выполнил обе команды меньше чем за секунду. Неплохо, подумал он, вспоминая насмешливые замечания о моряках торгового флота, которые ему доводилось порой слышать. Генерал подошел к капитану и встал рядом.

— Все, самое трудное позади, — облегченно вздохнул Харин.

— Но вам помогали буксиры, — заметил генерал.

— Так уж и помогали! На этих корытах одни пьяницы. Они могут причинить кораблю серьезные повреждения, если не присматривать за ними. — Капитан подошел к штурманскому столику и посмотрел на навигационную карту. Отлично: прямой глубокий фарватер ведет отсюда прямо в Финский залив. Теперь можно немного расслабиться. Капитан подошел к своему высокому вращающемуся креслу и устроился в нем. — Стюард, чай! — приказал он.

Тут же появился стюард с подносом в руках, на котором подрагивали чашки.

— Неужели у вас на борту нет спиртного? — удивился Андреев.

— Нет — разве что ваши люди прихватили что-нибудь с собой, товарищ генерал. Я категорически запретил употребление алкоголя на своем корабле.

— Разумная мера, — кивнул генерал.

На мостик поднялся старший помощник и обратился к капитану:

— На корме все закреплено. Выставлена вахта. Впередсмотрящие на местах. Ведется осмотр палубы.

— Осмотр палубы? — спросил генерал.

— При смене вахт мы проверяем, задраены ли палубные люки, товарищ генерал, — объяснил старпом. — Поскольку на борту ваши люди, я распорядился осматривать палубу каждый час.

— Вы что, не доверяете моим солдатам? — с некоторым раздражением спросил генерал.

— А вы доверили бы безопасность своих самолетов одному из нас? — спросил капитан.

— Да, вы правы. Извините меня. — Андреев понял правоту капитана — сам будучи профессионалом, он не мог не согласиться с другим профессионалом. — А нельзя ли выделить несколько членов команды, чтобы проинструктировать моих младших офицеров и сержантов, как должны вести себя мои люди на корабле?

Старший помощник достал из кармана пачку инструкций.

— Занятия начинаются через три часа. Через пару недель ваши люди станут настоящими моряками.

— Нас особенно беспокоит безопасность корабля, — заметил капитан.

— Неужели нам что-то угрожает?

— Разумеется. Мы отправились в опасное плаванье, товарищ генерал. Мне хотелось бы убедиться в том, что могут сделать ваши люди для защиты судна.

Генерал не подумал об этом. Операция, несмотря на его возражения, готовилась слишком поспешно, и потому никто не позаботился о том, чтобы объяснить солдатам и офицерам их обязанности во время перехода морем. Да, нужно принять меры. Ничего не поделаешь, ни один план не завершается полностью при его подготовке, правда?

— Как только вы будете готовы, я пришлю к вам офицера, ответственного за противовоздушную оборону. Генерал задумался.

— А при каких повреждениях ваш корабль все-таки останется наплаву? — спросил он через минуту.

— Это не военный корабль, товарищ генерал, — загадочно улыбнулся Харин. — Однако, как вам известно, почти весь наш груз находится внутри стальных барж. У этих барж двойные борта из стали с метровым промежутком между наружным и внутренним бортами, а это даже лучше, чем разделение корабля на водонепроницаемые отсеки, как принято у боевых судов. Если нам повезет, все обойдется и без проверки плавучести. Больше всего меня беспокоит возможность пожара. Большинство кораблей, поврежденных во время морских боев, гибнет от пожаров. Если мы сумеем организовать надежную противопожарную оборону, наш корабль вполне выдержит одно попадание ракеты, может быть, даже три.

Генерал кивнул:

— Мои люди будут в вашем распоряжении, капитан, в любое время.

— Мы займемся этим, как только выйдем из Маркизовой лужи. — Капитан встал и снова посмотрел на карту. — Сожалею, что не могу обеспечить вам круиз. Может быть, на обратном пути.

Генерал поднял чашку с чаем:

— С удовольствием выпью за это, товарищи. Мы окажем вам всяческую помощь во время плаванья вплоть до момента высадки. За успешное завершение операции!

— Да. За наш успех! — Капитан Харин поднял свою чашку в ответ, сожалея, что вместо чашки у него в руке не стакан с водкой, чтобы должным образом выпить за успех предстоящего дела. Он и его команда были готовы к операции. Со времени его службы на военных тральщиках у него не было случая сослужить такую службу государству, и теперь он решил приложить все усилия, чтобы операция эта увенчалась успехом.

Кобленц, Федеративная Республика Германия

— Добрый вечер, майор. — Представитель резидентуры ЦРУ в Германии вместе со своими коллегами из британской и французской спецслужб в сопровождении двух переводчиков разместились у кровати майора Чернявина в палате, расположенной в строго охраняемом крыле военного госпиталя. — Вы готовы рассказать нам о Ламмерсдорфе? — Немецкая разведка не знала, что у англичан было досье на майора Чернявина, составленное во время его службы в Афганистане, там была даже фотография, правда, не слишком хорошая, все же можно была узнать человека, известного маджахедам под кличкой «Дьявол Кандагара». Допрос вел генерал Жан-Пьер де Вилль из французской контрразведки, поскольку он лучше других говорил по-русски. К этому моменту воля Чернявина к сопротивлению была окончательно сломлена. Единственная попытка проявить ее была подавлена, когда ему дали прослушать магнитофонную запись собственного признания, сделанного под влиянием наркотических препаратов. Теперь для своих соотечественников майор был уже мертв. Он повторил все, что было уже известно этим людям, которые захотели выслушать его признание лично. Через два часа шифровки-молнии были посланы в три столицы Западного мира, и представители трех спецслужб начали готовить материалы для инструктажа своих коллег в остальных странах НАТО.

Глава 14 Химические отравляющие вещества

Вандлиц, Германская Демократическая Республика

СЦЕНАРИЙ № 6

Весенняя и летняя погода (умеренные влажность и температура, вероятность дождя 35% в сутки); ветер западного и юго-западного направления, скорость на уровне земли от 10 до 30 км/час, увеличивается с высотой; использование очень стойких отравляющих веществ против центров связи, мест расположения войсковых частей, баз ВВС, складов ядерных боеголовок и снарядов с атомными зарядами, а также пунктов снабжения (средняя расчетная ошибка доставки к цели — см, приложение F, дополнение 1).

Глава Коммунистической партии ГДР продолжал чтение выдержки до заключительной строчки, несмотря на острую боль в желудке:

Как указано в сценариях 1, 3,4 и 5, оповещение, переданное больше чем за пятнадцать минут, обеспечит почти полную защиту боевых частей и хозяйственных армейских служб, заранее предупрежденных о такой возможности. Однако остается проблема большого числа пострадавших среди гражданского населения, потому что свыше сотни перечисленных выше целей находятся в непосредственной близости от крупных населенных пунктов. Биологический распад таких стойких отравляющих веществ, как GD (предполагается, что именно это ОВ будет использовано советскими войсками: анализ советских источников по этому вопросу приводится в приложении С дополнения 2), замедлится из-за умеренной температуры воздуха и пониженного фотохимического воздействия вследствие облачности и влажной погоды. В результате ОВ в виде аэрозолей будут перемещаться по ветру. При минимальной концентрации в два миллиграмма на кубический метр, вышеупомянутых вертикальных температурных градиентах и соответствующей ширине облака ОВмы предполагаем, что опасность, которой подвергнутся значительные районы ФРГ и ГДР, находящиеся с подветренной стороны от места применения, составит около 0,3 (± 50% в наших расчетах, принимая во внимание возможное низкое качество и химический распад в средствах доставки ОВ) от концентрации в районах целей.

Поскольку, согласно открытой советской литературе, необходимо иметь концентрацию ОВ в районе цели, намного превышающую среднюю смертельную, по нашему мнению, все гражданское население Германии подвергнется самой серьезной опасности. Предполагаемый ответный удар союзников будет по своей природе главным образом психологическим — применение ОВ советской стороной уже само по себе подвергнет заражению почти всю территорию обеих Германий; вполне вероятно, что вся немецкая территория к западу от Рейна окажется крайне опасной для гражданского населения, не снабженного средствами противохимической защиты, уже через 20 ч после начала первой химической атаки. Результаты будут ощущаться и в некоторых районах Чехословакии, даже на западе Польши — в зависимости от направления и скорости ветра. Более того, предполагается, что заражение будет сохраняться по крайней мере в 1,5 раза дольше, чем средний уровень стойкости использованных ОВ.

Это — последний (и со статистической точки зрения наиболее вероятный) сценарий из всех отвечающих спецификациям нашего контракта.

РАЗДЕЛ VIII. КРАТКИЕ ВЫВОДЫ

Как должно быть понятно лицам, знакомящимся с настоящим докладом, даже в том случае, если предупреждение о тактическом применении ОВ поступит всего за несколько минут, заранее оповещенные воинские части понесут, несомненно, весьма небольшие потери (правда, с 30-50%-ным уменьшением своей боевой эффективности; впрочем, это уменьшение в равной степени будет относиться к обеим сторонам); в то же время предполагаемые потери среди гражданского населения фактически превысят величину, рассчитанную для использования тактического ядерного оружия на уровне Л-2 (200 боеголовок, не превышающих тротиловый эквивалент 100 килотонн каждая; см, приложение А в дополнении 1) против смешанных военных, промышленных и гражданских целей. Таким образом, несмотря на то что химическое оружие само по себе не наносит непосредственного ущерба промышленным объектам, следует ожидать серьезный кратко— и долгосрочный экономический ущерб. Даже при использовании нестойких ОВ на переднем крае зоны ведения боевых действий невозможно избежать огромных потерь среди гражданского населения из-за крайне урбанизированного характера германской местности и очевидной неспособности любого правительства обеспечить удовлетворительную защиту гражданского населения любой страны.

Говоря о непосредственных последствиях применения ОВ, можно утверждать, что минимальная цифра количества пострадавших гражданских лиц превысит 10 млн, человек, как это указано в сценарии 2. Таким образом, урон, нанесенный населению, на порядок превысит число пострадавших от катастрофы в Бангладеш, вызванной циклоном 1970 года, и может привести к синергическим последствиям, далеко выходящим за пределы настоящего исследования. (Условия контракта исключали изучение биологических результатов крупномасштабного применения химического оружия. Несмотря на то что трудности, связанные с глубоким рассмотрением этого вопроса, не позволяют сделать какие-либо оценки в настоящем докладе, считаем необходимым предостеречь лиц, знакомящихся с ним, что такие далеко идущие последствия легче изучить, чем ликвидировать. Может возникнуть необходимость, например, ввезти тонны личинок насекомых, прежде чем удастся получить даже самые небольшие урожаи продуктов питания в Западной Европе.) Следует указать хотя бы на то, что есть сомнения в возможностях даже хорошо организованных армий уничтожить быстро разлагающиеся трупы миллионов гражданских лиц. Кроме того, число рабочих, необходимых для восстановления промышленного производства (в соответствии с самыми оптимистическими прогнозами), по меньшей мере резко сократится — в самом буквальном, классическом смысле.

Анализ последствий применения химического оружия на Европейском театре военных действий, основанный на прогнозах атмосферного заражения воздуха Национальные лаборатории Лоренса-Ливермора LLNL 88-2504* CR 8305/89/178

SIGMA 2

Для рассылки строго по утвержденному списку

СЕКРЕТНО


Йоханнес Битнер не выбросил доклад в мусорную корзину, но он чувствовал, что ему хочется после него вымыть руки. Еще одно сходство между Востоком и Западом, холодно подумал он. Их правительственные доклады составляются компьютерами и читают их машины. Как и у нас.

— Герр генерал-полковник. — Генеральный секретарь Коммунистической партии ГДР посмотрел на своего главнокомандующего. Сопровождаемый еще одним офицером, главнокомандующий восточногерманской армией приехал — причем в штатском — в роскошный особняк, расположенный в Вандлице, резиденции партийной элиты недалеко от Берлина, рано утром. Они привезли этот документ, полученный всего два дня назад с помощью высокопоставленного агента ГДР, работающего в Министерстве обороны ФРГ. — Насколько точны приведенные здесь данные?

— Товарищ генеральный секретарь, мы не может проверить, разумеется, их компьютерные модели, но их формулы, их оценки, касающиеся стойкости советских отравляющих веществ, предсказанные ими погодные условия — то есть вся информация, лежащая в основе этого исследования, — все это было тщательно проверено сотрудниками моего разведуправления и повторно перепроверено несколькими надежными профессорами Лейпцигского университета. У нас нет оснований сомневаться в достоверности этого документа.

— Более того, — добавил полковник Меллетин, директор Аналитического управления иностранных операций, худощавый суровый мужчина, лицо которого явно свидетельствовало о том, что он не спал не одни сутки, — американцы недооценивают общее количество примененного химического оружия, потому что в своих расчетах все время преувеличивают точность русских систем доставки ОВ к цели. — Остальные присутствующие в кабинете сразу обратили внимание на то, что вместо слова «советских» полковник употребил слово «русских».

— Вы хотите сказать что-то еще, Меллетин? — резко спросил Битнер.

— Товарищ генеральный секретарь, какова цель войны — с русской точки зрения?

— Нейтрализация НАТО и доступ к богатым экономическим ресурсам. Я чувствую, что вы пришли к каким-то иным выводам, товарищ полковник. Говорите, — приказал Битнер.

— Товарищ генеральный секретарь, победа стран Варшавского договора в этой войне приведет к объединению Германии. Я хочу обратить ваше внимание на то, что объединенная Германия — даже социалистическая объединенная Германия — будет рассматриваться Советским Союзом как серьезная стратегическая угроза — в конце концов, ведь наш социальный строй лучше, чем у них, не так ли? — Меллетин сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. Он понимал, что рискует жизнью. Но разве это имеет значение? Когда-то их родовое имя было фон Меллетин, и коммунизм не стремился к тому, чтобы профессиональные военные были всецело преданы государству — только далеким сверкающим вершинам светлого будущего. — Товарищ генеральный секретарь, победа Советского Союза в этой войне приведет к тому, что Германия — социалистическая или капиталистическая — превратится в такую же бесплодную землю, как лунная поверхность. Погибнет не менее десяти — тридцати процентов населения Германии, почва будет отравлена даже в том случае, если Запад не прибегнет к ответному удару химическим оружием. Сегодня нам стало известно, что американцы начали перебрасывать авиационные бомбы «биг ай», начиненные нервно-паралитическим газом, на свою базу в Рамштейне. Если наши «союзники» прибегнут к химическому оружию, а НАТО ответит тем же, вполне вероятно, что наша страна, вся германская культура, полностью перестанет существовать. Вряд ли можно утверждать, что это соответствует чьим-то военным задачам, но, мне представляется, такая цель может явиться дополнительным политическим аспектом плана русских.

Выражение лица Битнера не изменилось, а потому гости не могли видеть, как чувство страха своими ледяными пальцами сдавило горло руководителя их страны. Встреча, состоявшаяся на прошлой неделе в Варшаве, пробудила у генерального секретаря серьезные подозрения, но только сейчас он начал понимать, что скрывалось за лицемерными заверениями советского руководства.

— Неужели нет никаких способов защитить наше гражданское население? — спросил Битнер.

— Товарищ генеральный секретарь, — тяжело вздохнул генерал, — совершенно необязательно вдыхать эти стойкие отравляющие вещества. Они обладают также кожно-нарывным действием. Стоит прикоснуться к зараженной поверхности, и человек отравлен. Даже если мы прикажем населению оставаться в домах с закрытыми окнами и дверями, сельские дома и городские квартиры отнюдь не герметичны. Кроме того, людям понадобится пища. Все, кто заняты на производстве, необходимом для нормального функционирования общества, должны выходить к своим рабочим местам. Медицинский персонал, полиция и сотрудники службы безопасности — к их числу принадлежат самые ценные граждане нашей страны — подвергнутся очень серьезной угрозе. Ядовитые аэрозоли распространяются по воздуху над территорией страны, невидимые и почти недоступные для обнаружения. Они оставят токсичную пленку на траве, на деревьях, на заборах, на стенах, автомобилях — практически повсюду. Дождь будет смывать эту пленку, но испытания, проведенные еще много лет назад, показали, что значительная доля этих отравляющих веществ — оставшихся, например, на нижней поверхности предметов, которые находились под открытым небом, — сохранятся неделями, может быть, месяцами. Нам понадобятся тысячи дегазационных групп лишь для того, чтобы граждане нашей страны смогли просто сходить за покупками. Полковник Меллетин прав: если русские применят химическое оружие, а американцы ответят им тем же, можно считать, что нам повезет, если через полгода в живых останется половина населения. Вообще-то проще защитить людей от ядерного оружия, чем от химического, да и последствия применения ядерного оружия не столь длительны.

Милостивый Боже, беззвучно прошептал Битнер.

Москва, Россия

— Так они и ответили?! — едва не закричал министр обороны.

— Наши союзники по социалистическому содружеству из Германской Демократической Республики сообщили, что рассматривают применение химического оружия на своей территории как исключительно недружелюбную акцию, — сухо произнес министр иностранных дел. — Более того, мы получили от них разведсведения, указывающие на то, что использование такого" оружия только укрепит решимость стран НАТО и проложит путь к применению другого оружия массового поражения.

— Но химические отравляющие вещества являются частью нашей операции! — воскликнул маршал.

— Товарищи, — возразил Сергетов. — Всем нам известно, что применение химического оружия будет иметь катастрофические последствия для гражданского населения — разве это не нанесет непоправимый вред нашему политическому прикрытию? Ведь мы утверждаем, что недовольны агрессивными действиями правительства ФРГ, правда? Как посмотрит на происходящее международная общественность, если в первый же день войны мы хладнокровно и намеренно умертвим десятки тысяч мирных жителей? — И сколько еще невинных жертв нам предстоит умертвить? — подумал он.

— Кроме того, возникает и другой вопрос, — произнес Бромковский. Старый и слабый, он все еще помнил прошлую войну с немцами, и к его мнению по военным вопросам по-прежнему прислушивались. — Если мы применим эти виды оружия против всех армий НАТО — а можно ли сделать так, чтобы отравляющие газы действовали избирательно, только против немецких частей? — следует принять во внимание, что Америка и Франция уже дали нам понять, что рассматривают газы как оружие массового поражения и ответят тем же.

— Американский химический арсенал смехотворно слаб, — отозвался министр обороны.

— У меня имеются материалы вашего министерства, указывающие на нечто совсем иное, — резко бросил Бромковский. — Может быть, вы считаете смехотворным и их ядерное оружие? Если мы убьем многие тысячи представителей немецкого гражданского населения, правительство ФРГ потребует, чтобы атомное оружие было применено по целям на нашей территории. Неужели вы думаете, что, если наши отравляющие вещества убьют тысячи американских солдат, президент США воздержится от ответного удара с применением оружия массового поражения? Товарищи, мы уже обсуждали это раньше. Война против НАТО представляет собой политическую акцию, не так ли? Неужели мы откажемся от нашего политического прикрытия ради применения такого оружия? Нас заверили, что по крайней мере одна из стран НАТО не примет участия в русско-германской войне. Это наша огромная политическая победа. Применение химического оружия превратит эту победу в поражение и откроет путь для политических опасностей с самых разных направлений.

Я считаю, что решение об использовании химического оружия должно быть принято на Политбюро. Товарищ министр обороны, вы утверждаете, что мы можем победить лишь в случае применения оружия массового поражения? — Старик наклонился вперед и говорил с жесткой решительностью. — Неужели ситуация изменилась? Помните, как вы говорили, что в случае утраты фактора стратегической внезапности наши войска можно отвести на исходные рубежи? Так утрачен фактор стратегической внезапности или нет?

На мгновение лицо министра обороны словно окаменело.

— Советская Армия находится в состоянии высокой боевой готовности и сумеет выполнить поставленную перед ней задачу. Отступать сейчас уже слишком поздно. Это тоже является политическим вопросом, товарищ Бромковский.

— Однако в странах НАТО ведется мобилизация, — заметил Сергетов.

— Слишком поздно и слишком медленно, — ответил председатель Комитета государственной безопасности. — Нам удалось расколоть НАТО, отделить одну страну от этого блока. Сейчас мы занимаемся другими странами и прилагаем максимум усилий, распространяя дезинформацию в Европе и Америке относительно террористического акта в Кремле. Решимость населения в странах НАТО низка. Они не пожелают ввязываться в войну ради немецких убийц, а их политическое руководство найдет повод, чтобы отмежеваться от участия в конфликте.

— Только не в том случае, если мы начнем уничтожать мирное население отравляющими веществами. — Министр иностранных дел кивнул. — Товарищи Бромковский и Сергетов правы — политический урон, причиненный применением этого оружия, будет слишком велик.

Вашингтон, округ Колумбия

— Но почему? Чем вызваны их действия? — спросил президент.

— Мы просто не знаем этого, сэр. — Директор Центрального разведывательного управления чувствовал себя неловко. — Нам известно, что взрыв бомбы в Кремле был сфабрикован русскими…

— Вы читали, что пишет «Вашингтон пост» сегодня утром? Пресса утверждает, что на этом парне Фалькене отчетливо виден характерный отпечаток агента ЦРУ или немецкой спецслужбы.

— Господин президент, нам точно известно, что герр Фалькен является — мы почти не сомневаемся в этом — глубоко законспирированным агентом КГБ. Немцы не сумели отыскать сколько-нибудь подробных данных о нем. Создается впечатление, что он словно вынырнул из-под земли тринадцать лет назад и тихо, безо всякого шума, не привлекая к себе внимания', руководил своей фирмой по импорту и экспорту на протяжении двенадцати лет. Сэр, мы располагаем информацией, что Советы готовят нападение на НАТО. Например, они отложили демобилизацию своих солдат, закончивших срок службы в армии, и не готовятся к приему новых призывников, который должен был начаться несколько дней назад. Наконец, этот случай с майором спецназа, арестованным немцами. Его перебросили в Федеративную Республику Германию еще до взрыва в Кремле с приказом совершить нападение на центр связи НАТО. А вот почему — этого мы не знаем, господин президент. Мы можем сообщить, чем занимаются русские, но нам неизвестно почему.

— В своем обращении к стране вчера вечером я сказал, что мы решим возникшую проблему дипломатическим путем…

— У нас по-прежнему остается такая возможность. Нужно вступить в прямой контакт с советским руководством, — произнес советник президента по национальной безопасности. — Однако до тех пор, пока от них не поступит положительный ответ, нам нужно продемонстрировать серьезность своих намерений. Господин президент, следует призвать на службу еще одну категорию резервистов.

Северная Атлантика

Лихтеровоз «Юлиус Фучик» раскачивался на волнах, накатывавших на борт. Капитан Харин заметил, что качка причиняет солдатам немало неприятностей, но для сухопутных людей, не привыкших к морю, они неплохо держались. Матросы его команды висели в люльках за бортом, закрашивая распылителями отличительную разметку судоходной компании «Интерлайтер», чтобы заменить ее эмблемой компании «Лайке лайнз». Солдаты срезали часть надстройки, чтобы придать судну силуэт «Доктора Лайкса» — американского морского лихтеровоза, поразительно похожего на «Фучика». Советский корабль был построен несколько лет назад на финской верфи «Валмет» по чертежам, закупленным в Америке. Часть корпуса, где размещался кормовой лифт, была уже полностью покрашена в черный цвет, что соответствовало цветам американского корабля, и по обеим сторонам надстройки было нанесено по черному бриллианту. Бригады матросов занимались изменением цвета и очертаний двух труб, устанавливая на место заранее приготовленные детали. Оставалось самое трудное — окраска корпуса. Разметка компании «Интерлайтер» состояла из двадцати футовых букв. Для нанесения новых знаков требовались парусиновые шаблоны, причем работу следовало делать весьма аккуратно. Но хуже всего, что проверить качество этой работы можно было, только спустив корабельный катер, а у капитана не было ни времени, ни желания делать это.

— Сколько еще времени потребуется, капитан?

— Не меньше четырех часов. Все идет хорошо. — Харин с трудом скрывал беспокойство. Они находились в центре Атлантики, вдали от судоходных путей, но кто знает…

— А если нас заметит американский самолет или корабль? — спросил генерал Андреев.

— В этом случае нам представится возможность проверить, насколько эффективно действуют спасательные команды, подготовке которых мы посвятили столько времени, а наша операция сорвется. — Харин провел ладонью по полированному тиковому поручню. Он командовал «Фучиком» уже шесть лет, побывал с ним почти в каждом порту Атлантического океана, на севере его и на юге. — Сейчас мы повернем навстречу ветру. Качка уменьшится, когда станет килевой.

Москва, Россия

— Ты когда собираешься уезжать? — спросил Флинн у Каллоуэя.

— Скоро, Патрик. Надеюсь, мы уедем вместе? — Дети обоих журналистов были сейчас в колледже, и оба отослали жен на Запад сутками раньше.

— Не знаю. Прежде я никогда не убегал с горячих мест. — Флинн бросил мрачный взгляд на сцену в конце зала. Он действительно не привык покидать места, где разворачивались события, и шрамы на его теле подтверждали это. — Мне платят за то, что я сообщаю новости.

— Ты рассчитываешь, что тебе удастся передавать новости из Лефортовской тюрьмы, дружище? — улыбнулся Каллоуэй. — Неужели тебе мало одного Пулитцера «"Пулитцер" — Пулитцеровская премия, престижная премия, присуждаемая американским журналистам.»?

— Мне казалось, что о нем помню я один, — засмеялся Флинн. — Скажи, Уилли, ты знаешь, наверно, то, что неизвестно мне, правда?

— Я знаю одно: не будь чертовски важной причины, я тоже не уехал бы отсюда. И если я считаю, что мне необходимо уехать, то необходимо уехать и тебе, Патрик. — Вчера вечером Каллоуэю сообщили, что мирное решение конфликта маловероятно, менее пятидесяти процентов. И в сотый раз корреспондент агентства Рейтер с благодарностью подумал о том моменте, когда согласился сотрудничать с британской Интеллидженс сервис.

— Вот он, — произнес Флинн, открывая блокнот. Министр иностранных дел вошел, как всегда, через боковую дверь и направился к трибуне. Флинну показалось странным, что на этот раз министр выглядел каким-то неопрятным — в помятом костюме, с несвежим воротничком, словно не спал всю ночь, стараясь решить германский кризис дипломатическими средствами. Когда он посмотрел в зал, его глаза, скрытые очками для чтения, прищурились.

— Дамы и господа, вам известно, что отношения между Востоком и Западом в течение последнего года развивались весьма успешно, и вот теперь все эти усилия пошли прахом. Соединенные Штаты, Советский Союз и другие страны, принявшие наше приглашение приехать на переговоры в Вену, успешно провели их, и оставалось всего несколько недель до заключения всестороннего соглашения об ограничении стратегических ядерных вооружений. США и Советский Союз с беспрецедентной быстротой и небывалым стремлением к сотрудничеству договорились о продаже и закупке зерна, и в данный момент корабли, груженные зерном, уже прибывают в Одессу. Число западных туристов, посетивших Советский Союз, достигло рекордного уровня, и это, пожалуй, является самым ярким выражением духа разрядки. Наши народы начали, наконец, доверять друг другу. И все эти усилия, все успехи, достигнутые Востоком и Западом на пути к справедливому и вечному миру, разрушены кучкой реваншистов, так и не сумевших понять уроков второй мировой войны.

Уважаемые дамы и господа, в распоряжении Советского Союза есть неопровержимые доказательства того, что правительство Федеративной Республики Германии осуществило взрыв бомбы в Кремле как часть заговора, направленного на то, чтобы силой добиться объединения Германии. В нашем распоряжении имеются секретные немецкие документы, гласящие, что правительство Западной Германии намеревалось уничтожить советское правительство и воспользоваться моментом возникшей паники и замешательства, чтобы достичь своей главной цели — превратить Германию в самую могущественную державу на европейском континенте, снова сделать ее повелительницей Европы. Все европейцы знают последствия этого для мира на нашей планете.

На протяжении этого столетия Германия дважды нападала на мою страну. Более сорока миллионов наших граждан погибли, отражая два нашествия. Мы также не забываем о смерти многих миллионов европейцев, ставших жертвами германского нацизма — поляков, бельгийцев, голландцев, французов, англичан, американцев — всех тех мужчин и женщин, кто сражались бок о бок с нами, чтобы восстановить и защитить мир в Европе. После окончания второй мировой войны всем нам казалось, что эта проблема решена раз и навсегда. Именно по этой причине Германия и Европа оказались разделенными на сферы влияния — вспомните, что эти сферы были закреплены Хельсинкским договором 1975 года, — и баланс сил делал войну в Европе невозможной.

Нам также известно, что вооружение Германии Западом, проводимое якобы с оборонительной целью против воображаемой угрозы с Востока — и это несмотря на то, что Варшавский пакт был образован намного позже появления НАТО, — являлось первым шагом в плане Запада объединить Германию и использовать ее в качестве пешки для нейтрализации Советского Союза. Теперь ни у кого нет сомнений в том, что такая политика была неразумной и вызывалась отнюдь не необходимостью. Позвольте мне задать вопрос: есть ли кто-нибудь в Европе, кому хотелось бы видеть объединенную Германию? Сами страны НАТО прекратили подобные попытки много лет назад. Исключением являются, разумеется, некоторые немцы, вспоминающие период германского могущества в несколько ином свете, чем те европейцы, которые стали его жертвами. Судя по всему, Федеративная Республика Германия поменялась ролями со своими союзниками по НАТО и собирается использовать этот союз в качестве щита, укрывшись за которым она сможет приступить к наступательным действиям, единственная цель которых — нарушить равновесие сил, существующее в Европе, которое гарантировало мир на протяжении двух поколений. И хотя мы можем обвинить Запад в недостатке бдительности, что привело к возникновению столь опасной ситуации, советское правительство ни в коей мере — повторяю, ни в коей мере — не возлагает ответственность за случившееся на Соединенные Штаты Америки или их союзников по НАТО. Моя страна тоже усвоила горький урок — бывает, что союзники изменяют своим бывшим друзьям, подобно тому как иногда собака нападает на своего хозяина.

Советский Союз отнюдь не намерен перечеркивать блестящие успехи, достигнутые в этом году в отношениях со странами Запада. — Министр сделал паузу, прежде чем продолжить. — Однако в то же самое время Советский Союз не может игнорировать преднамеренный акт агрессии против нашей страны на нашей же территории.

Сегодня советское правительство направляет ноту правительству ФРГ в Бонне. В качестве цены за нашу снисходительность, за наше желание сохранить мир в Европе мы требуем, чтобы боннское правительство провело немедленную демобилизацию своей армии, сохранив лишь те ее части, которые необходимы для поддержания порядка внутри страны. Далее мы призываем боннское правительство признаться в попытке осуществления агрессии, распустить бундестаг и назначить новые выборы, чтобы немецкий народ сам решил, что ему нужно. Наконец, мы требуем и рассчитываем на то, что правительство ФРГ полностью возместит нам нанесенный ущерб и заплатит компенсацию семьям погибших от руки националистов, скрывающихся на западном берегу Рейна. Отказ от выполнения всех этих требований повлечет за собой самые серьезные последствия.

Как я уже сказал, у нас нет абсолютно никаких оснований полагать, что какая-либо из западных стран принимала участие в этом акте международного терроризма. Этот кризис поэтому представляет собой проблему, решение которой зависит от советского правительства и правительства в Бонне. Мы искренне рассчитываем на то, что возникший кризис будет решен дипломатическими средствами. Мы призываем боннское правительство самым тщательным образом обдумать последствия своих действий и приложить все усилия для сохранения мира.

Это все, что я хотел сказать. — Министр иностранных дел собрал лежащие перед ним бумаги и быстро вышел. Собравшиеся репортеры даже не попытались выкрикнуть вслед удаляющейся фигуре свои вопросы.

Флинн сунул в карман блокнот и закрутил колпачок авторучки. Корреспондент агентства Ассошиэйтед пресс в свое время остался в Пном-Пене, чтобы стать свидетелем вступления в город вооруженных сил красных кхмеров, что едва не стоило ему жизни. Он посылал сообщения о войнах, восстаниях и революциях и был дважды ранен за свою преданность долгу репортера. Но освещение войн — дело молодых людей.

— Ты когда собираешься покинуть Москву?

— Самое позднее — в среду. У меня зарезервированы два места на рейс САС в Стокгольм, — ответил Каллоуэй.

— Я пошлю телекс в Нью-Йорк и уже завтра закрою московский корпункт. Останусь здесь до твоего отъезда, Уилли. Пора улетать отсюда. Если понадобится освещать дальнейшее развитие событий, это лучше делать из более безопасного места.

— Сколько войн ты освещал в своих репортажах, Патрик?

— Первой была корейская. После этого не пропустил ни одной. Едва не истек кровью в деревушке под названием Кон-Тьен, да на Синае в семьдесят третьем получил два осколочных ранения.

Фрегат ВМС США «Фаррис»

БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ НОМЕР ДВА, ПРАВИЛА ДЕЙСТВИЙ ПО ВАРИАНТУ «БРАВО» ВСТУПАЮТ В СИЛУ НЕМЕДЛЕННО. НАСТОЯЩУЮ ШИФРОВКУ СЛЕДУЕТ РАССМАТРИВАТЬ КАК УВЕДОМЛЕНИЕ О ВОЕННОЙ УГРОЗЕ. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ МЕЖДУ АРМИЯМИ ВАРШАВСКОГО ДОГОВОРА И НАТО СЧИТАЙТЕ ВОЗМОЖНЫМИ, НО ОНИ ПОКА НЕ НАЧАЛИСЬ. ПРИМИТЕ ВСЕ МЕРЫ, НЕОБХОДИМЫЕ ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ КОРАБЛЯ. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ МОГУТ НАЧАТЬСЯ БЕЗ, ПОВТОРЯЮ, БЕЗ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОПОВЕЩЕНИЯ.

Эд Моррис поднял трубку телефона:

— Помощнику явиться в капитанскую каюту. Помощник капитана появился меньше чем через минуту.

— Слышал, вы получили важную шифровку, шкипер.

— Боевая готовность два, вариант «браво». — Моррис передал помощнику текст шифровки. — С этого момента ходовая вахта круглые сутки соблюдает готовность три. Средства противолодочной обороны и торпедные аппараты подготовить к немедленной стрельбе, расчетам постоянно находиться возле них.

— Что мы скажем матросам?

— Сначала я хочу обсудить это с офицерским составом, затем обращусь к команде. Пока мы не получили конкретных указаний. Думаю, нас отзовут или в Норфолк, или в Нью-Йорк для сопровождения караванов.

Авианосец ВМС США «Нимиц»

— Давайте, Тоуленд, рассказывайте. — Бейкер опустился в кресло.

— Адмирал, войска НАТО повысили уровень боевой готовности. Президент отдал приказ о переводе вооруженных сил в состояние боевой готовности номер два. Ведется мобилизация кораблей обороны военно-морского резерва. Перевод страны на военные рельсы начнется в 01.00 по Гринвичу. Гражданские реактивные лайнеры уже мобилизуются на военную службу. Британцы ввели в действие приказ королевы номер два о защите безопасности нации. В самое ближайшее время немецкие аэропорты будут чертовски загружены.

— Сколько потребуется времени для завершения перевода страны на военные рельсы?

— От восьми до двенадцати дней, сэр.

— Может случиться, что у нас не окажется столь продолжительного времени.

— Да, сэр.

— Каково состояние космической разведки русских?

— Адмирал, в настоящее время у них над Атлантикой висит один радиолокационный разведывательный спутник — «Космос-1801». Он ведет слежение параллельно с «Космосом-1813», «птичкой» электронной разведки. «Космос-1801» имеет на борту атомные источники питания и, по нашему мнению, помимо радиолокационной разведки, может вести и фотографическую.

— Мне не говорили об этом.

— Агентство национальной безопасности обнаружило признаки видеосигналов несколько месяцев назад, но эта информация не подтвердилась, и потому военно-морские силы не были поставлены в известность. — Тоуленд умолчал, что в то время не сочли целесообразным сообщать об этом морякам. А вот теперь, решил он, им следует это знать. В конце-концов, я ведь здесь. — У нас есть сведения, что русские держат наготове еще один радиолокационный спутник и, возможно, еще несколько хранятся на складах. За последнее время они запускали необычно много низкоорбитальных спутников связи и большое количество спутников электронной разведки — обычно у них в космосе их шесть или семь, но сейчас — десять. Это означает, что мы находимся под постоянным электронным наблюдением. Стоит нам издать любой электронный сигнал, и они тут же примут его.

— Неужели мы не в состоянии что-то предпринять?

— Пока не можем, сэр, — покачал головой Тоуленд. — У ВВС имеются противоспутниковые ракеты — насколько я помню, шесть или семь, — но они всего один раз испытывались против настоящего спутника, а с прошлого года начал действовать мораторий на испытания противоспутникового оружия. ВВС может, вероятно, привести их в боевую готовность и попытаться вновь задействовать программу противоспутниковой защиты, но для этого потребуется несколько недель. Их главным приоритетом являются спутники радиолокационного слежения, — заключил Тоуленд с надеждой в голосе.

— Итак, мы получили приказ о встрече с «Саратогой» у Азорских островов, чтобы обеспечить прикрытие перехода и высадки морской пехоты в Исландии. Думаю, русские все это время будут держать нас под наблюдением. Надеюсь, что, когда мы прибудем к месту назначения, исландское правительство даст согласие на высадку наших частей. Мне только что сообщили, что оно никак не может решить, является этот кризис действительным или мнимым. Господи, надеюсь целостность НАТО не пострадает.

— Судя по всему, у нас имеются доказательства, что это заранее организованная и хорошо подготовленная провокация, но нам и без этих доказательств все ясно. Проблема заключается в том, что многие страны поддались на приманку, по крайней мере официально.

— Да, понимаю. Поручаю вам постоянно оценивать вероятность опасности нападения советских подводных лодок и самолетов. Мне нужны сведения о малейших изменениях их сил на море — немедленно, как только это станет вам известно.

Глава 15 Пробный шар

Подводный ракетоносец ВМС США «Чикаго»

— Глубина? — тихо произнес Макафферти.

— Пятьдесят футов под килем, — сразу ответил штурман. — Мы все еще далеко от русских территориальных вод, однако через двадцать миль начнем приближаться к мелководью, шкипер. — Уже восьмой раз за последние полчаса штурман напоминал командиру, что ждет их впереди.

Капитан «Чикаго» молча кивнул, избегая разговора и лишних звуков. Напряженность нависла в центре управления ведением боя подобно табачному дыму, который не могли полностью устранить работающие вентиляторы. Оглянувшись по сторонам, капитан заметил, как члены его команды случайно проявляют свое настроение поднятой бровью или легким покачиванием головы.

Больше всех нервничал штурман. Он знал, что подводному ракетоносцу не следовало быть здесь по многим причинам. В том числе и по той, что трудно было однозначно ответить, находится или не находится «Чикаго» в советских территориальных водах. Это был сложный вопрос уже сам по себе. К северо-востоку находился мыс Канин Нос, к северо-западу — мыс Святой Нос. Советы заявляли, что весь этот район является «историческим заливом», тогда как Соединенные Штаты предпочитали придерживаться международного правила — 24 морские мили. Все, кто был на борту, знали, что в настоящее время русские скорее предпочтут открыть огонь, чем требовать соблюдение норм конвенции ООН по морскому праву. Но сумеют ли русские обнаружить «Чикаго»?

Сейчас американский подводный ракетоносец находился в районе, где глубина составляет всего тридцать морских саженей, а атомные подводные лодки, подобно огромным океанским акулам, предпочитают избегать мелководья. На тактическом плане виднелись пеленги, направленные к трем советским патрульным кораблям, двум фрегатам типа «гриша» «"Гриша" — натовское обозначение советского противолодочного корабля.» и корвету типа «поти» «"Поти" — советский малый противолодочный корабль.», причем основным назначением всех этих судов была борьба с подводными лодками.

Правда, они находились на расстоянии нескольких миль и все-таки представляли собой реальную угрозу.

Единственное, что успокаивало, — на поверхности бушевал шторм. Ветер в двадцать узлов и шквалы проливного дождя создавали шум, мешавший гидролокации противника, в то же время они нарушали и эффективность гидролокатора «Чикаго», а он был единственным надежным средством получения информации.

Затем факторы неопределенности. Какие сенсорные устройства расположены у Советов в этих водах? А вдруг вода достаточно прозрачна и субмарину сумеет обнаружить летящий вертолет или противолодочный самолет? Может быть, совсем рядом находится дизельная подводная лодка типа «танго», медленно крадущаяся с помощью бесшумных электродвигателей, которые работают от аккумуляторных батарей? Ответ на любой из этих вопросов они получат, услышав металлический вой бешено вращающихся винтов торпеды или мощный взрыв глубинной бомбы. Макафферти взвесил все эти факторы и сравнил угрожающую подводной лодке опасность с требованием командующего подводными силами Атлантического флота, переданным шифровкой-молнией:

НЕМЕДЛЕННО ОПРЕДЕЛИТЬ РАЙОНЫ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ СОВЕТСКИХ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК. Формулировка приказа лишала его возможности выбора.

— Насколько точны инерциальные координаты? — спросил Макафферти, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Плюс — минус двести ярдов. — Отвечая на вопрос капитана, штурман даже не поднял головы.

Макафферти кивнул, зная, о чем тот думает. Им следовало несколько часов назад запросить координаты у навигационного спутника НАВСТАР, однако опасность обнаружения в районе, полном советских надводных кораблей, была слишком велика. Точность координат плюс или минус двести ярдов — это достаточно хорошо по любым рациональным стандартам, но только не в том случае, когда находишься в погруженном состоянии на мелководье у вражеского берега. Насколько точны навигационные карты? Вдруг здесь находится корпус потопленного судна, не помеченный на карте? Даже если координаты определены с максимальной точностью, через несколько миль ракетоносец окажется в таких водах, что ошибка в двести ярдов может выбросить их на мель, повредить корпус субмарины…, и это станет источником шума. Капитан пожал плечами. «Чикаго» был лучшей платформой в мире для подобной операции. Ему приходилось делать такое в прошлом, да и нельзя одновременно беспокоиться обо всем. Макафферти сделал несколько шагов и обратился к гидроакустикам.

— Как ведет себя наш друг?

— Продолжает двигаться как и раньше, шкипер. Никаких изменений в уровне шума, излучаемого целью. Просто плывет по прежнему курсу со скоростью пятнадцать узлов, не делает поворотов, расстояние от нас не больше двух тысяч ярдов. Похоже на туристический круиз.

Туристический круиз. Советы выпускали в плаванье свои подводные атомные ракетоносцы с интервалом в четыре часа. Уже сейчас большинство находилось в море. Раньше такого никогда не бывало. И все, казалось, направлялись на восток — не на север или северо-восток, как это делалось раньше, когда они плавали в Баренцевом или Карском морях или, относительно недавно, под ледяной шапкой Арктики. Командующему Атлантическим флотом эта информация поступила с борта норвежского самолета Р-3, патрулировавшего контрольный пункт «Чарли», точку в пятидесяти милях от берега где обычно погружались советские подводные лодки. «Чикаго», ближайшая к этому району американская подводная лодка, имел задание проверить полученную информацию.

Американские подводники скоро обнаружили новейший советский подводный ракетоносец типа «дельта-III». Преследуя его, «Чикаго» оставался на стосаженной изобате до тех пор, пока цель не повернула на юго-восток, на мелководье у мыса Святой Нос, рядом с горловиной Белого моря — а оно все являлось территориальными водами Советского Союза.

Как долго можно еще преследовать советский ракетоносец? И вообще, что происходит? Макафферти вернулся в рубку управления и подошел к тумбе перископа.

— Посмотрим по сторонам, — произнес он. — Поднять перископ. — Старшина повернул штурвал гидравлического управления, и поисковый перископ левого борта начал плавно подниматься вверх. — Стоп! — скомандовал Макафферти и наклонился к окуляру в тот самый момент, когда старшина остановил подъем перископа чуть ниже поверхности моря. Положение было чертовски неудобным, но шкипер, присев и наклонившись, описал полный круг. На передней переборке был укреплен экран телевизионного монитора, работавший от камеры, помещенной внутри объектива перископа. Помощник и главный старшина внимательно смотрели на экран.

— Не вижу теней, — сказал Макафферти, не заметивший поблизости ничего подозрительного.

— Я тоже, шкипер, — согласился помощник.

— Проверьте в гидролокационном посту.

В носовом посту акустики внимательно прислушивались к шумам. Над лодкой кружил самолет, и было вполне вероятно, что они услышат рев его двигателей. Однако сейчас они ничего не слышали — что, впрочем, вовсе не означало, что на поверхности моря не было никакой опасности, вроде вертолета на большой высоте или фрегата типа «гриша» с выключенными дизелями, бесшумно дрейфующего и прислушивающегося к подводным шумам, доносящимся от субмарин вроде «Чикаго».

— Акустики говорят, что ничего не слышат, — доложил помощник.

— Еще два фута, — скомандовал Макафферти. Старшина снова повернул рычаг гидравлического управления, и перископ поднялся на двадцать три дюйма, едва показавшись над водной поверхностью у основания волн.

— Шкипер! — послышался голос старшего техника, ведущего слежение за электронными шумами. В самой верхней части перископа «Чикаго» была закреплена миниатюрная антенна, которая передавала полученные сигналы на приемник широкого диапазона. В тот момент, когда антенна показалась над морской поверхностью, на электронной панели вспыхнули три тревожные лампочки. — Вижу три — нет, пять, может быть, шесть действующих поисковых радиолокаторов. Отличительные характеристики указывают на то, что это корабельные и береговые поисковые радары, сэр, а не воздушные; повторяю, не воздушные. Никаких сигналов в диапазоне «джулиет», на котором работают самолеты. — Техник принялся считывать пеленги.

Макафферти позволил себе немного расслабиться. Никакой радар не сможет обнаружить среди волн такую крохотную цель, как пери-жоп «Чикаго». Он повел перископ, осматривая горизонт.

— Не вижу ни надводных кораблей, ни самолетов. Волны пять футов. Оцениваю ветер, как дующий с северо-запада со скоростью в двадцать…, нет, двадцать пять узлов. — Макафферти поднял ручки перископа и сделал шаг назад. — Опустить перископ. — Густо смазанная стальная колонна скользнула вниз еще до того, как он закончил команду. Капитан одобрительно кивнул старшине, державшему в руке секундомер. Перископ находился над морской поверхностью всего 5,9 секунды. Прослужив на подводных лодках пятнадцать лет, Макафферти все еще изумлялся тому, как столько людей могут сделать так много всего за несколько секунд. Когда он учился в школе подводников, рекордно коротким временем считалось семь секунд.

Штурман быстро посмотрел на навигационную карту, старшина помог ему нанести на нее пеленги к источникам радиолокационных сигналов.

— Капитан, — поднял голову штурман. — Пеленги соответствуют двум известным береговым радиолокационным станциям, а три пеленга на станции типа «дон-2» совпадают с пеленгами на «сьерра-2, -3 и -4». — Он имел в виду нанесенные на карту координаты трех советских надводных кораблей. — Один пеленг остался неопознанным — ноль-четыре-семь. На что он походит по вашему мнению, Харкинс?

— Это береговой поисковый радиолокатор, одна из «береговых тарелок», — отозвался техник, считывая частоту и ширину сигнала. — Сам сигнал слабый и какой-то неопределенный, сэр. Правда, все радары действуют весьма активно и на различных частотах. — Техник имел в виду, что действия поисковых радиолокаторов хорошо координированы, так что излучатели не мешают друг другу.

Старшина— электрик перемотал видокассету, предоставив возможность Макафферти еще раз просмотреть то, что он уже видел в поле зрения перископа. Единственная разница заключалась в том, что запись была черно-белой. Ее пришлось прогонять на замедленной скорости, чтобы избежать расплывчатости, -так быстро капитан успел осмотреть горизонт.

— Поразительно, как приятно, когда никого не видно, а Джо? — обратился Макафферти к своему помощнику. Облака нависали над самой морской поверхностью, ниже тысячи футов, и всплески волн быстро покрыли объектив перископа капельками воды. Пока еще никому не удалось изобрести прибор, позволяющий сохранять ясность изображения, подумал Макафферти, и это после восьмидесяти пяти лет использования перископа…

— Вода кажется какой-то мутной, — произнес Джо с надеждой в голосе. Одним из кошмаров, который разделяют все подводники, является визуальное обнаружение субмарины противолодочным самолетом.

— Погода кажется мне совсем нелетной, не так ли? Не думаю, чтобы нам угрожала опасность визуального обнаружения. — Капитан говорил достаточно громко, и его голос слышали все, кто находились в контрольной рубке.

— На протяжении следующих двух миль глубина увеличивается, — доложил штурман.

— Насколько?

— На пять морских саженей, шкипер. Макафферти посмотрел на помощника, который сейчас управлял лодкой:

— Воспользуйтесь этим. — Ведь какой-нибудь отчаянный вертолетчик может и попытаться… — подумал он.

— Слушаюсь. Рулевой глубины, погружение на двадцать футов. Осторожно.

— Слушаюсь. — Старшина отдал необходимые распоряжения матросам, управляющим горизонтальными рулями, и в центре управления боевыми действиями почувствовался общий вздох облегчения.

Макафферти покачал головой. Когда в последний раз он видел облегчение на лицах своей команды из-за погружения на двадцать футов? — спросил себя капитан. Он прошел в гидролокационный пост, уже забыв, что был здесь всего четыре минуты назад.

— Как ведут себя наши друзья, чиф?

— Сигналы с патрульных кораблей по-прежнему едва слышны, сэр. Создается впечатление, что они описывают круги — пеленги меняются то в одну сторону, то в другую. Скорость вращения винтов ракетоносца тоже постоянная, сэр, он двигается вперед со скоростью пятнадцать узлов. И не старается особенно соблюдать тишину. Я имею в виду, что от него по-прежнему доносится много механических шумов, понимаете? Судя по этим звукам, там заняты техобслуживанием, причем в большом объеме. Хотите послушать, шкипер? — Чиф протянул пару наушников. Обычно сканирование гидролокационных шумов производится визуально — бортовые компьютеры превращают акустические сигналы в изображения на телевизионных дисплеях, что более всего походит на видеоигры. И все-таки ничто не может заменить прямое прослушивание. Макафферти взял наушники.

Сначала он услышал жужжание реакторных насосов «дельты».

Они действовали в умеренном режиме — гнали воду из реактора в генератор пара. Затем капитан сосредоточился на шуме винтов. У русских подводных ракетоносцев два винта, каждый с пятью лопастями, и Макафферти попытался сосчитать число оборотов, основываясь на времени, за которое каждая лопасть описывает полный круг. Нет, ничего не получается, придется положиться, как всегда, на опыт старшего акустика…, и тут он услышал резкий металлический звук.

— Что это? Чиф повернулся к другому акустику:

— Захлопнулся люк? Сидящий рядом акустик первого класса на мгновение задумался.

— Нет, скорее, там уронили гаечный ключ. Они, по-видимому, где-то совсем рядом.

Капитан не удержался от улыбки. Все на борту «Чикаго» старались казаться спокойными, даже равнодушными, и потому их поведение выглядело явно наигранным. Разумеется, каждый член экипажа подводной лодки испытывал ничуть не меньшее напряжение, чем он сам, а Макафферти сейчас хотелось одного — убраться как можно скорее из этой чертовой лужи. Разумеется, он не мог показать команде, что тоже обеспокоен, — капитан должен всегда держать ситуацию под контролем. Господи, в какие идиотские игры мы играем! — подумал он. Что мы здесь потеряли? Что происходит в этом безумном мире? У меня нет ни малейшего желания принимать участие в этой гребанной войне!

Он оперся плечом о дверной проем у входа в контрольную рубку, всего в нескольких футах от своей каюты. Сейчас ему хотелось полежать пару минут, спокойно вздохнуть, может быть, подойти к умывальнику и плеснуть в лицо холодной водой…, но в этом случае он рискует случайно посмотреть в зеркало. Нет, ни в коем случае, решил он. Должность командира атомной подводной лодки — одна из немногих оставшихся в мире, которая наделяет тебя божественным могуществом, и в такого рода ситуации ты должен вести себя подобно Богу. Продолжай вести эту игру, Дэнни, сказал он себе. Капитан достал из кармана носовой платок и вытер им лицо, сохраняя бесстрастное выражение и не отрывая взгляда от акустических дисплеев. Хладнокровный капитан…

Через мгновение Макафферти вернулся в центр управления огнем, говоря себе, что провел достаточно времени в гидролокационном посту, убедив своим присутствием акустиков в необходимости проявлять максимальную бдительность и одновременно не оказав на них излишнего давления. Да, в таких вопросах следует соблюдать тончайшее равновесие. Он огляделся вокруг. Рубка управления была переполнена, словно ирландский бар в день святого Патрика. По внешне спокойным лицам его подчиненных сбегали струйки пота, хотя кондиционированный воздух был прохладным. Матросы у горизонтальных рулей не отрывали взглядов от электронных дисплеев, удерживая лодку на заданной глубине, а старшина рулевых — самый опытный член команды — стоял позади них.

В центре рубки управления покоились окуляры двух полностью втянутых боевых перископов, а рядом стоял старшина, готовый в любой момент поднять их по приказу командира. Помощник расхаживал по рубке, насколько позволяло тесное пространство, и каждые двадцать секунд, когда поворачивал у задней переборки, поглядывал на карту. Да, жаловаться на недостаток бдительности не приходится. Все испытывали напряжение, но исправно исполняли свои обязанности.

— Принимая во внимание создавшиеся обстоятельства, — произнес Макафферта, зная, что к его словам прислушиваются все, — ситуация развивается благоприятно. Погодные условия на поверхности помешают им обнаружить нас.

— Мостик, докладывает гидропост.

— Мостик слушает. — Капитан взял телефонную трубку.

— Слышим потрескивание корпуса, сэр. Похоже, они всплывают. Точно, цель продувает балластные цистерны, шкипер.

— Понятно. Продолжайте прослушивание, чиф. — Макафферти положил трубку, повернулся и сделал три шага к столику штурмана. — Зачем им понадобилось сейчас всплывать?

Штурман взял сигарету у стоящего рядом матроса и закурил. Макафферти удивился — он знал, что лейтенант не курит. Штурман затянулся и закашлялся, из-за чего на лице старшины второй статьи промелькнула улыбка, а сам лейтенант уныло поморщился. Он посмотрел на капитана.

— Сэр, здесь происходит что-то неладное, — негромко произнес офицер.

— Неладным является лишь одно, — сказал капитан. — Почему он всплыл именно здесь?

— Мостик, докладывает гидропост. — Макафферти снова подошел к телефону и поднял трубку. — Шкипер, русский ракетоносец продолжает продувать балластные цистерны, продувает их до конца, сэр.

— Еще что-нибудь необычное?

— Нет, сэр. Однако он использовал для этого массу сжатого воздуха, сэр.

— Хорошо, чиф. Спасибо. — Макафферти положил трубку. Так что все это значит?

— Сэр, вам приходилось быть свидетелем подобного? — спросил штурман.

— Мне приходилось сидеть на хвосте у многих русских субмарин, но такого я никогда не слышал, — Ему все равно пришлось бы всплыть — тут вдоль Терского берега глубина всего шестьдесят футов. — Штурман провел пальцем по навигационной карте.

— А нам придется повернуть назад, — согласился Макафферти. — Но до Терского берега еще сорок миль.

— Да, — кивнул штурман. — Однако вот уже пять миль, как залив начинает сужаться подобно воронке, и для подводной лодки в погруженном состоянии он становится шириной всего в две мили, затем в одну — всего в одну милю, где подводная лодка может двигаться на перископной глубине, не рискуя напороться на мель. Ничего не понимаю.

Макафферти прошел в сторону кормы и посмотрел на карту. Да, он плыл на перископной глубине со скоростью пятнадцать узлов от самого Кольского залива. Безопасная глубина оставалась неизменной в течение пяти последних часов — лишь в одном месте было мелководье — и снова стало глубже на час-другой…, однако он все-таки всплывает.

— Итак, — произнес Макафферти, размышляя вслух, — единственным изменением в окружающей обстановке является ширина судоходного канала, и до входа в него еще двадцать миль… — Капитан задумался, глядя на карту. Снова послышался звонок телефона, соединяющего мостик с гидролокационным постом.

— Мостик слушает. В чем дело, чиф?

— Новый контакт, сэр, пеленг один-девять-два. Обозначаем цель как «сьерра-5». Надводный корабль, дизельные двигатели, два винта. Контакт возник совершенно неожиданно, сэр. Похоже на корабль типа «натя». Пеленг медленно меняется справа налево, похоже, сближается с ракетоносцем. По числу оборотов скорость примерно двенадцать узлов.

— Что с ракетоносцем?

— Скорость и пеленг остаются неизменными, шкипер. Закончил продувать балласт. Всплыл на поверхность, сэр, слышим, как винты иногда появляются над водой. Одну минуту — начал действовать гидролокатор в активном режиме, слышим отражения от нашего корпуса по пеленгу приблизительно один-девять-ноль, скорее всего от «нати». Очень высокочастотный гидролокатор, за пределами звуковой слышимости…, оцениваю в двадцать две тысячи герц.

Струйка ледяного пота прокатилась по спине Макафферти.

— Помощник, принимаю управление.

— Слушаюсь, капитан. Вы приняли управление.

— Рулевой, подвсплыть до шестидесяти футов, насколько возможно, только чтобы рубка не показалась на поверхности. Поднять перископ! — Поисковый перископ выдвинулся из шахты, Макафферти быстро склонился к нему, как и раньше, и осмотрел поверхность в поисках теней. — Хорошо, еще три фута. О'кей, по-прежнему ничего. Что с электронными сигналами?

— Семь радиолокационных станций, все в активном режиме, шкипер. Расположение, как раньше, плюс еще одна на пеленге один-девять-один. Диапазон, как у «дона-2».

Макафферти довел увеличение перископа до двенадцатикратного. Советский подводный ракетоносец виднелся на поверхности, он сидел исключительно высоко, с малой осадкой.

— Джо, посмотри и скажи мне, что ты думаешь об этом, — произнес Макафферти, стремясь побыстрее услышать еще одну точку зрения.

— Да, это ракетоносец типа «дельта-III». Похоже, он продул балластные цистерны полностью. Капитан, мне кажется, что он всплыл на три или четыре фута выше обычного. Использовал большое количество сжатого воздуха… Перед ним вроде виднеется мачта «нати», но трудно сказать что-то определенное.

Макафферти чувствовал, как раскачивается «Чикаго». Его руки ощущали удары волн, передающиеся через перископ. Волны разбивались и о «дельту», и капитан видел, как вода вытекает из отверстий по бортам советского ракетоносца.

— Радиолокационные импульсы усиливаются, возникает опасность обнаружения, — предупредил техник.

— У него подняты оба перископа, — заметил Макафферти, помня о том, что его собственный перископ слишком долго находится над водной поверхностью. Он нажал на кнопку и удвоил увеличение. Четкость изображения ухудшилась, но расстояние между субмаринами словно сократилось вдвое. — Вахтенные на рубке «дельты». У всех бинокли…, но смотрят не в сторону кормы. Опустить перископ. Рулевой, опускаемся на десять футов. Молодцы парни у горизонтальных рулей. А теперь посмотрим видеозапись, Джо. — Через несколько секунд на экране монитора появилось изображение.

Они находились в двух тысячах ярдов позади «дельты». Примерно в полумиле за русской субмариной виднелся сферический радиолокационный купол, принадлежащий, по-видимому, «нате», он раскачивался от бьющих в борт волн. Шестнадцать ракет СС-18 размещались под широкой наклонной палубой, и со стороны кормы палуба походила на пандус. В надводном положении «дельта» выглядела какой-то неуклюжей, но от нее требовалось только одно — запустить баллистические ракеты, и американцы не сомневались в их эффективности и разрушительной силе.

— Вы посмотрите, цистерны у нее продуты до такой степени, что винты наполовину видны над водой, — заметил помощник.

— Штурман, каково расстояние до мелководья?

— По этому каналу при минимальной глубине в двадцать четыре сажени еще десять миль.

Тогда почему «дельта» всплыла так далеко? — подумал Макафферти и поднял трубку телефона:

— Гидропост, как ведет себя «натя»?

— Шкипер, она посылает гидролокационные сигналы, словно безумная. Не в нашу сторону, но мы засекаем массу отраженных сигналов от дна залива.

«Натя» представляла собой минный тральщик, а также использовалась для проводки подводных лодок в гавань и из гавани. Но сейчас ее высокочастотный гидролокатор, предназначенный для обнаружения мин, функционировал в активном режиме… Боже милосердный!

— Лево на борт! — выкрикнул Макафферти.

— Слушаюсь, лево на борт! — Рулевой выскочил бы от неожиданности из кресла, если бы не был пристегнут к нему ремнями. — Сэр, руль положен на левый борт!

— Минное поле, — выдохнул штурман. Все, кто находились в центре управления, закрутили головами.

— Да, скорее всего, — мрачно кивнул Макафферти. — На каком мы сейчас расстоянии от той точки, где ракетоносец встретился с «натей»? Штурман внимательно посмотрел на навигационную карту:

— Мы остановились в четырехстах ярдах от места встречи, сэр.

— Стоп машины.

— Слушаюсь, стоп машины. — Рулевой перевел ручки машинного телеграфа и услышал ответный звонок. — Из машинного отделения сообщают — машины остановлены, сэр. Проходим налево, пересекая курс один-восемь-ноль, сэр.

— Отлично. Здесь мы должны быть в безопасности. Можно предположить, что тральщик встретил «дельту» в нескольких милях от минного поля, верно? Здесь есть кто-нибудь, кто считает, что Иван станет рисковать своим подводным ракетоносцем? — Вопрос был чисто риторическим. Никто не рискует ракетоносцами.

Все в контрольной рубке одновременно вздохнули с облегчением. «Чикаго» быстро замедлял ход, поворачиваясь бортом к прежнему курсу.

— Прямо руль, малый вперед, — скомандовал Макафферти и поднял трубку телефона, соединяющего его с гидролокационным постом. — Ракетоносец изменил курс?

— Нет, сэр. Все еще двигается по курсу один-девять-ноль. Скорость по-прежнему пятнадцать узлов. «Натя» продолжает вести активную гидролокацию — мы непрерывно слышим — пинг-пинг-пинг. Число оборотов винтов показывает скорость в пятнадцать узлов.

— Штурман, рассчитайте курс выхода отсюда. Нам нужно держаться подальше от патрульных кораблей и доложить как можно быстрее о полученной информации.

— Слушаюсь. Сейчас лучше всего лечь на курс три-пять-восемь, сэр. — Штурман рассчитал этот курс еще два часа назад и постоянно вводил в него поправки.

— Сэр, если здесь у Ивана минное поле, часть его находится в международных водах, — заметил помощник. — Ловко придумано.

— Да. Для них это, разумеется, территориальные воды, так что, если кто-нибудь натолкнется на мину, очень жаль…

— Вдруг это вызовет международный скандал? — спросил Джо.

— Но почему тральщик вообще вел активную гидролокацию? — недоуменно поинтересовался офицер-связист. — Если у них там проложен протраленный канал между минами, они могут ориентироваться визуально.

— А вдруг там вообще нет канала? — ответил помощник. — Что, если там установлены донные и якорные мины на минрепах разной длины в зависимости от рельефа дна, так чтобы существовала одинаковая безопасная глубина, скажем, в пятьдесят футов. При этом они могут беспокоиться о том, что одна-две мины окажутся на слишком длинных минрепах, поэтому стараются обезопасить себя, так же как это делаем мы. О чем все это говорит?

— Никто не сможет сесть на хвост их ракетоносцам, не всплыв на поверхность… — понял лейтенант.

— А уж мы точно не собираемся так поступать, можно не сомневаться. Глупо считать русских дураками. Вот и здесь они создали идеальную систему защиты, собирая все свои подводные ракетоносцы в безопасном месте, вне пределов нашей досягаемости, — произнес Макафферти. — Даже наши подводные ракетоносцы не смогут проникнуть отсюда в Белое море. И наконец, если им вдруг понадобится рассредоточить свои лодки, совсем не обязательно плыть по одному узкому каналу. Они просто могут всплыть на поверхность, рассредоточиться и идти любым курсом.

А это, господа, означает, что вместо того, чтобы выделять по торпедной подводной лодке для охраны каждого ракетоносца, они могут собрать все подводные ракетоносцы в одном спокойном безопасном месте и использовать торпедные подлодки для других операций. Давайте уберемся отсюда как можно быстрее.

Северная Атлантика

— Корабль на горизонте, это самолет ВМС США у вас с левого борта. Сообщите, кто вы и куда следуете, прием.

Капитан Харин передал микрофон советскому майору, стоявшему на мостике рядом с ним.

— ВМС, это «Доктор Лайке». Как у вас дела? — Сам Харин едва говорил по-английски, и блестящий английский майора с акцентом уроженца Миссисипи был так же непонятен для него, как курдский. Они едва различали светло-серый патрульный самолет, описывающий круги высоко над ними, — он летел, заметили они, на расстоянии не меньше пяти миль и несомненно их разглядывали в бинокль.

— Куда следуете, «Доктор Лайке»? — послышался сдержанный голос.

— Идем из Нового Орлеана в Осло со смешанным грузом, ВМС. А в чем дело?

— Вы находитесь слишком далеко к северу от принятых судоходных путей. Объясните причину.

— А вы когда-нибудь заглядываете в проклятые газеты, ВМС? Там может оказаться чертовски опасно, а наш старый большой корабль стоит очень дорого. Мы получили радиограмму шефа стараться плыть поближе к дружественным странам. Черт возьми, мы рады услышать ваш голос, парни. Не хотите немного проводить нас?

— Слышим вас, понятно. «Доктор Лайке», рады сообщить вам, что в этом районе нет подводных лодок.

— Вы можете гарантировать это? Послышался смешок.

— Нет, мы ничего не гарантируем, «Доктор».

— Я так и думал, ВМС. Ну что ж, если вы не возражаете, мы пройдем чуть дальше на север и постараемся оставаться под вашим воздушным прикрытием, прием.

— Мы не может выделить самолет для вашей охраны.

— Понятно, ВМС. Но вы прилетите в случае необходимости, а?

— Ладно, — согласился «Пингвин-8».

— Хорошо, тогда мы продолжим плыть по этому курсу на север, затем повернем на восток, к Фарерским островам. Вы предупредите нас, если появится противник?

— В этом случае, «Доктор», мы сначала постараемся потопить его, — с бравадой ответил пилот патрульного самолета.

— Правильно. Удачной вам охоты, парни. Конец связи.

«Пингвин-8»

— Боже мой, неужели действительно можно так говорить? — произнес пилот «Ориона», не скрывая удивления.

— Ты никогда не слышал о компании «Лайке лайнз»? — усмехнулся второй пилот. — Рассказывают, что там не нанимают матросов, если они говорят без южного акцента. Мне приходилось слышать об этом, но теперь я убедился и сам. Да, у них прочные традиции. Впрочем, этот «Доктор Лайке» действительно ушел далековато

от судоходных путей.

— Пожалуй, но пока не начнут формироваться конвои, я тоже на их месте старался бы передвигаться от одного защищенного места к другому. Ладно, давай закончим визуальный осмотр. — Пилот увеличил мощность двигателей и опустился пониже, а второй пилот открыл книгу с опознавательными силуэтами кораблей.

— О'кей, черный корпус с надписью «Лайке лайнз» на борту, в центре. Белая надстройка с черным ромбом, буква "Л" внутри ромба. — Он поднес к глазам бинокль. — Мачта для впередсмотрящего перед надстройкой. Так. Сама надстройка наклонена назад. Мачта с антеннами — вертикальная. Соответствующий кормовой флаг и вымпел фирмы. Черные трубы. Лебедки на корме у лифта для подъема барж — в книге не сказано, сколько лебедок. Черт побери, у него на борту полный груз барж, верно? Облупилась краска. Короче говоря, все совпадает — это американский корабль.

— О'кей, помашем им крыльями. — Пилот повернул штурвал налево и направил самолет прямо к лихтеровозу. Пролетая над кораблем, он покачал крыльями, и двое, что стояли на мостике, помахали руками в ответ. Летчики не заметили у них в руках переносные зенитные ракеты. — Удачи вам, парни. Она может вам потребоваться.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

— Новая схема окраски корабля делает затруднительным визуальное распознание, товарищ генерал, — тихо заметил офицер противовоздушной обороны. — У самолета не было под крыльями ракетных снарядов «воздух-земля».

— Это быстро изменится. Как только наш флот выйдет в море, американские самолеты будут совершать полеты с полным вооружением. К тому же, если они распознают нас как вражеский корабль, думаете, мы сумеем далеко уйти? Они просто вызовут по радио другие самолеты или сами вернутся на базу за ракетами. — Генерал смотрел вслед улетающему самолету. Все это время он с трудом скрывал волнение, однако теперь вышел из рубки и приблизился к Харину, который стоял на открытом крыле мостика. Только офицеры корабля были одеты в американские комбинезоны цвета хаки.

— Позвольте мне выразить восхищение искусством вашего офицера-лингвиста. Полагаю, он говорил по-английски?

Теперь, когда опасность миновала, Андреев весело засмеялся:

— По крайней мере так мне сказали. Мы запросили в ГРУ офицера с отличным знанием английского языка. Он раньше работал в Америке.

— Как бы то ни было, ему удалось добиться успеха. Теперь можем направиться к месту назначения в полной безопасности, — заметил Харин, понимая относительность своих последних слов.

— Да, товарищ капитан, мне будет приятно снова ощутить под ногами твердую землю. — Генерал чувствовал себя неуютно на таком большом беззащитном корабле и почувствует себя в безопасности, только сойдя на землю. По крайней мере у пехотинца есть винтовка, чтобы защищаться, окоп, где можно укрыться, и две ноги, способные унести его от опасности. А вот на корабле, понял генерал, все не так. Корабль представляет собой одну огромную цель, причем совершенно беззащитную. Поразительно, подумал он, что можно чувствовать себя хуже, чем на транспортном самолете. Но все же там у него есть парашют. Тут же генерал Андреев не испытывал никаких иллюзий насчет своей способности доплыть до берега.

Саннивейл, штат Калифорния

— Вот запускают еще один, — произнес старший сержант. Теперь процедура стала почти скучной. Еще никогда на памяти полковника у Советов не было в космосе больше шести разведывательных спутников с фотографическими камерами на борту. А вот теперь их десять, плюс десять спутников, собирающих электронную информацию. Одни запущены с космодрома Байконур в Казахстане, другие — из Плесецка в северной части России.

— Это ракета-носитель типа "F", полковник. Время горения отличается от типа "А". — Сержант поднял взгляд от часов.

Эта ракета-носитель являлась вариантом межконтинентальной баллистической ракеты СС-9 и теперь исполняла лишь две функции: запускала на орбиту радиолокационные разведывательные спутники, ведущие наблюдение за кораблями в море, и выводила в космос советские системы противоспутниковой обороны. Американцы наблюдали за запуском со своего недавно выведенного на орбиту разведывательного спутника КН-11, проносящегося сейчас над центральной частью Советского Союза. Полковник снял трубку телефона, соединяющего его с центром управления в недрах горы Шайенн.

Фрегат ВМС США «Фаррис»

Мне надо бы выспаться, подумал Моррис. Надо бы накопить запас сна на случай, когда не будет на это времени. Однако напряжение было слишком велико, и он не мог заснуть.

Фрегат Военно-морских сил США «Фаррис» плавал в устье реки Делавар, описывая восьмерки. В тридцати милях к северу, у причалов Филадельфии, Честера и Кемдена стояли наготове корабли военно-морского резерва США. Их поддерживали в готовности в течение многих лет, и вот теперь понадобилась их помощь. В трюмы грузили танки, орудия и ящики с боеприпасами. На экране поискового радиолокатора виднелись яркие точки — многочисленные транспортные самолеты, взлетающие с авиабазы ВВС Довер. Гигантские самолеты военно-транспортной авиации могли перебросить в Германию войска, где их ждет заранее подготовленное снаряжение, но когда у них кончатся боеприпасы, снабдить эти войска можно только одним способом — переправить через Атлантику в трюмах безобразных, медлительных, грузных транспортных кораблей, представляющих собой более чем уязвимые цели. Может быть, теперь торговые суда были уже не столь медлительными и более крупными, чем раньше, зато число их уменьшилось. За время военно-морской карьеры Морриса количество американских торговых судов резко сократилось, даже принимая во внимание эти резервные корабли, финансируемые федеральным бюджетом. Теперь вражеская подводная лодка могла, потопив один такой корабль, достичь такого же успеха, что и во время второй мировой войны, потопив четыре или пять.

Другой проблемой являлись команды торговых судов, традиционно презираемые моряками военно-морского флота. Распространенный трюизм американских ВМС гласил, что нужно подальше обходить торговые суда, потому что их команды могут вдруг решить поднять себе настроение, протаранив боевой корабль, — ведь средний возраст экипажей торговых судов приближался к пятидесяти годам, что более чем вдвое превышало возраст военных моряков. Сумеют ли такие старики выдерживать стрессы боевых операций? — подумал Моррис. Им хорошо платили — некоторые получали столько же, сколько он сам, — но поможет ли им хорошее жалованье, получаемое в результате переговоров их профсоюзов с судовладельцами, выдержать опасность ракетных и торпедных атак? Моррису пришлось прогнать эту мысль. Ведь эти старики с их детьми, которые учатся в школах и колледжах, — его стадо, а он пастырь, оберегающий их от волков, скрывающихся в глубинах Атлантического океана, под его серой поверхностью.

Не такое уж большое стадо. Всего год назад ему довелось ознакомиться с цифрами: общее число торговых кораблей, принадлежащих американским судовладельцам или плавающим под американским флагом, составляет 170 единиц при среднем водоизмещении каждого около восемнадцати тысяч тонн. Из этого количества лишь 103 судна постоянно занимались морскими операциями. Дополняющие их корабли морского резерва насчитывали 172 единицы. Назвать такую ситуацию позорной — это все равно что считать групповое изнасилование незначительным нарушением правил общения между людьми.

Нельзя допустить гибели даже одного из этих судов.

Моррис подошел к экрану радиолокатора на мостике и прижался лбом к резиновому окуляру, наблюдая за самолетами, взлетающими с авиабазы Довер. Каждая искорка на экране соответствовала трем, а то и пяти сотням солдат. Что произойдет, если у них кончатся боеприпасы?

— Еще один торговый корабль, шкипер. — Вахтенный офицер указал на точку, появившуюся на горизонте. — Это голландский контейнеровоз. Полагаю, он идет за военным грузом.

Саннивейл, штат Калифорния

— Никаких сомнений, сэр, — произнес полковник. — Это русская «птичка», предназначенная для того, чтобы сбивать наши разведывательные спутники, в семидесяти трех морских милях от американского спутника, позади него.

Полковник распорядился развернуть свой спутник в космосе и направить камеры на нового компаньона. Освещение оставляло желать лучшего, однако очертания выдавали его с головой — спутник-убийца в виде стофутового цилиндра с ракетным двигателем на одном конце и поисковой радиолокационной антенной на другом.

— Что вы предлагаете, полковник?

— Сэр, я прошу предоставить мне неограниченные полномочия в отношении маневрирования наших спутников. Как только любой русский спутник с красной звездой на борту приблизится на расстояние пятидесяти миль, я предприму маневры уклонения, направленные на то, чтобы нарушить программу, введенную в его бортовой компьютер.

— Но при этом ты потратишь массу драгоценного топлива, сынок, — возразил командующий НОРАД.

— Приходится, генерал, выбирать одну из двух возможных ситуаций, — ответил полковник, как и надлежало подлинному математику. — В первом случае мы осуществляем маневрирование наших «птичек» и при этом теряем массу топлива. Во втором — маневр не осуществляется, мы сохраняем топливо, но при этом рискуем потерять собственную «птичку». После того как спутник-убийца сближается на расстояние меньше пятидесяти миль, русские могут приступить к операции и уничтожить наш разведывательный спутник в течение пяти минут. Может быть, даже быстрее. Пять минут — это тот промежуток времени, за который они сумели осуществить перехват спутника на наших глазах. Сэр, я высказал свое предложение. — У полковника была степень доктора математических наук, полученная им в университете Иллинойса, но загонять генералов в угол он научился не там.

— Хорошо. Мы пошлем запрос в Вашингтон, но я поддержу вашу рекомендацию.

Авианосец ВМС США «Нимиц»

— Адмирал, мы только что получили тревожное сообщение о ситуации в Баренцевом море. — Тоуленд зачитал шифровку от командующего Атлантическим флотом.

— Сколько еще подводных лодок могут они направить против нас?

— Возможно, адмирал, еще тридцать.

— Тридцать? — Бейкеру не нравились сообщения, которые он получал за последнюю неделю, а это особенно.

Авианосное соединение во главе с авианосцем «Нимиц», в составе которого находились авианосец «Саратога» и французский авианосец «Фош», а также корабли охранения, сопровождало десантную группу морской пехоты, которая должна была усилить береговую оборону Исландии. На переход требовалось трое суток. Если война начнется вскоре после высадки, их следующим заданием будет обеспечить оборону передового рубежа, критически важной линии, проходившей по океану между Гренландией, Исландией и Великобританией. Двадцать первое авианосное соединение обладало огромной мощью. Но будет ли этой мощи достаточно? В соответствии с военной доктриной соединение в составе четырех авианосцев должно сражаться на этом рубеже и удержать его, однако флот еще не был полностью мобилизован и собран. К Тоуленду поступали сообщения о лихорадочной дипломатической деятельности, направленной на то, чтобы предотвратить войну, готовую начаться, причем все надеялись, что этого не произойдет. Какова будет реакция Советского Союза на появление четырех или больше авианосцев в Норвежском море? Казалось, в Вашингтоне это никого не интересовало, однако Тоуленд не понимал, имеет ли это вообще какое-нибудь значение. Как бы то ни было, Исландия дала согласие на прибытие десантного соединения, вышедшего в море всего двенадцать часов назад, и этот бастион НАТО нуждался в немедленном усилении.

Подводный ракетоносец ВМС США «Чикаго»

Макафферти находился в тридцати милях севернее входа в Кольский залив. Команда испытывала относительное облегчение после шестнадцатичасового плаванья от полного опасностей мыса Святой Нос. Хотя Баренцево море кишело противолодочными кораблями, сразу после посланного доклада «Чикаго» был отозван от входа в Белое море из-за опасения вызвать крупный международный скандал. В том месте, где они сейчас находились, глубина моря достигала ста тридцати саженей, вокруг имелось пространство для маневрирования, и Макафферти был уверен, что сумеет ускользнуть от опасности. На расстоянии пятидесяти миль от «Чикаго» должны были находиться еще две американские субмарины, одна английская и две норвежские дизельные подводные лодки. Акустики «Чикаго» не слышали ни одной из этих лодок, хотя до ракетоносца доносились звуки активной гидролокации, ведущейся несколькими фрегатами типа «гриша», гоняющимися за кем-то на юго-востоке. Подводные лодки союзников получили задание находиться в этом районе и прислушиваться к происходящему. Такая операция была для них почти идеальной, потому что требовалось всего лишь медленно плыть под водой, избегая контактов с надводными кораблями, в то время как лодки обнаруживали их с большого расстояния.

Скрываться теперь уже не имело смысла. Макафферти даже не подумал о том, чтобы утаить от своей команды значение того, что они узнали о русских ракетоносцах. На подводных лодках трудно хранить секреты. Ситуация развивалась таким образом, что войны, по-видимому, не избежать. Политики в Вашингтоне и стратеги в Норфолке и в других местах могут все еще сомневаться, но здесь, на самом острие копья, офицеры и матросы «Чикаго», обсуждая поведение русских кораблей, приходили к однозначному заключению. Торпедные аппараты подводной лодки были заряжены торпедами МК-48 и ракетами «гарпун». Внутри вертикальных пусковых шахт, расположенных в средней части корпуса, находились двенадцать «томагавков». Три из них, с ядерными боеголовками, предназначались для нанесения удара по суше, девять в обычном снаряжении — для борьбы с кораблями противника. Едва бортовой компьютер указал на возможный дефект в одной из ракет, техник немедленно рванулся вниз, чтобы устранить его. Макафферти был доволен и даже несколько удивлен поведением своих подопечных. Они были такими молодыми — средний возраст команды «Чикаго» составлял двадцать один год — и все-таки сумели адаптироваться к столь тревожной ситуации.

Сейчас он стоял в гидролокационном посту, который находился по правому борту спереди от центра управления огнем. В нескольких футах от него мощный компьютер фильтровал лавину рожденных в воде звуков, анализируя отдельные частотные диапазоны, известные по прошлому опыту как принадлежащие акустическим сигнатурам советских боевых кораблей. Расшифрованные сигналы появлялись на визуальном экране, носившем название «водопадный дисплей» — моноцветный желтый занавес, на котором более яркие линии указывали пеленг на звук. Четыре линии означали фрегаты типа «гриша», а крошечные точки — излучения их гидролокаторов, действовавших в активном режиме. Интересно, подумал Макафферти, кого они преследуют. Впрочем, его интерес был главным образом академическим. Они посылали сигналы своих гидролокаторов не в сторону его лодки, хотя всегда можно узнать что-то новое, следя за тем, как противник ведет преследование кого-то другого. Группа офицеров в центре управления следила за передвижениями советских патрульных судов и наносила на карту их координаты, тщательно изучая взаимное расположение и технику действий для последующего сравнения с данными разведки.

В нижней части экрана появилась новая серия точек. Акустик нажал на кнопку для более избирательной установки частоты, слегка изменив изображение на экране, затем включил пару микрофонов. Теперь дисплей перешел на оценку изображения в режиме повышенной скорости, и Макафферти заметил, что точки превращаются в линии на пеленге один-девять-восемь — направлении на Кольский залив.

— Масса запутанных шумов, шкипер, — доложил акустик. — Различаю, что в море выходят подлодки «чарли» и «альфа», за ними следуют другие корабли. Судя по числу оборотов, скорость «альфы» около тридцати узлов. Позади них множество шумов, сэр.

Через минуту сообщение акустика подтвердил визуальный дисплей. Линии частот появились в тех частях экрана, где обычно указывались специфические типы подводных лодок, причем все они двигались с большой скоростью, спеша покинуть залив. Линии пеленгов на гидролокационные контакты расходились, по мере того как лодки удалялись друг от друга, развертываясь веером. Макафферти обратил внимание на то, что субмарины уже погрузились. Обычно советские подводные лодки уходили на глубину на гораздо большем расстоянии от берега.

— Количество судов превышает двадцать, сэр, — негромко произнес старший акустик. — Мы присутствуем при массовом выходе кораблей в море.

— Да, похоже на то. — Макафферти вернулся в центр управления огнем. Офицеры уже вводили координаты обнаруженных кораблей в компьютер боевых действий и наносили на планшеты линии залпов. Война еще не началась, и, хотя все походило на то, что это может произойти в любую минуту, Макафферти распорядился держаться подальше от советских соединений до тех пор, пока не будет получен приказ. Ему не нравилось это — намного лучше быстро нанести удары, — но Вашингтон дал ясно понять, что там не хотят никаких инцидентов, способных помешать дипломатическому урегулированию конфликта. Разумное решение, подумал капитан. Может быть, дипломаты в кружевах все-таки сумеют уладить проблему. Надежда невелика, но она существует и является достаточно реальной, чтобы преодолеть его желание занять выгодное положение для атаки.

Он приказал отвести подводную лодку подальше в море. Прошло полчаса, и обстановка немного прояснилась. Капитан распорядился спустить радиобуй; он был запрограммирован таким образом, что давал «Чикаго» тридцать минут, чтобы уйти из этого района, а затем начинал посылать серии сигналов на сверхвысокой частоте, обычно используемой для связи со спутниками. С расстояния в десять миль Макафферти следил за тем, как советские корабли носились как безумные вокруг буя, несомненно считая, что здесь находится подводная лодка. Игра становилась уж слишком серьезной.

Буй функционировал больше часа, непрерывно посылая информацию на спутник связи НАТО. К наступлению темноты сведения поступили на все корабли НАТО в море. Они гласили: русские идут.

Глава 16 Последние движения или первые

Авианосец ВМС США «Нимиц»

Объявление о наступлении заката донеслось из динамика еще два часа назад, однако Бобу необходимо было закончить работу. Морские закаты вдали от отравленного городского воздуха с их четко обозначенным горизонтом, за которым скрывалось солнце, всегда вызывали у него чувство восторга. Зрелище, свидетелем которого он стал сейчас, было почти таким же впечатляющим. Он стоял, положив руки на леера, глядя сначала на пену, проносящуюся далеко внизу у гладкого борта авианосца, затем, после непродолжительной паузы, поднимал голову вверх. Тоуленд, родившийся и выросший в Бостоне, до поступления на морскую службу не знал, как выглядит Млечный путь, и зрелище широкого и яркого пояса звезд над головой всегда являлось для него источником глубокого восхищения. Там были звезды, помогающие морякам в навигации, позволяющие определить координаты с помощью сектана и тригонометрических таблиц — теперь их почти полностью вытеснили навигационные системы, такие, как «омега» и «лоран», — но звезды по-прежнему представляли собой восхитительное зрелище. Арктур, Вега, Альтаир — все они мигали ему, каждая по-своему, обнаруживая только ей свойственные характеристики, которые превращали их в ориентиры ночного неба.

Сзади открылась дверь, и матрос, одетый в пурпурную робу заправщика самолетов, встал рядом с ним на узком мостике, протянувшемся вдоль летной палубы авианосца.

— У нас соблюдаются правила затемнения, матрос. Погасите сигарету, — резко бросил Тоуленд, раздраженный тем, что кто-то нарушил его драгоценное одиночество.

— Извините, сэр. — Огонек окурка исчез за бортом. Матрос молча стоял несколько минут, затем посмотрел на Тоуленда:

— Вы разбираетесь в звездах, сэр?

— Что вы имеете в виду?

— Это мое первое плаванье, сэр, ведь я вырос в Нью-Йорке. Мне еще никогда не приходилось видеть такого множества звезд, и я даже не знаю их — не знаю, как они называются. Слышал, что офицеров обучают всему этому, верно?

Тоуленд негромко рассмеялся:

— Понимаю ваши чувства. Я тоже испытывал похожее восхищение во время своего первого плаванья. Поразительное зрелище, правда?

— Да, сэр. Как называется вон та звезда? — Голос юноши звучал устало. Неудивительно, после всех летных операций, которыми занимались сегодня матросы палубной команды. Парень показал на самую яркую точку, сверкающую в восточной части неба, и Бобу пришлось на мгновение задуматься.

— Это — Юпитер. Планета, а не звезда. С помощью бинокля вы сумеете увидеть луны, обращающиеся вокруг него — по крайней мере некоторые из них. — Он продолжил объяснения, рассказал, что некоторые звезды могут использоваться в навигации.

— Как это делается, сэр? — спросил матрос.

— Вы берете секстан и определяете высоту звезды над горизонтом — на самом деле это не так трудно, как кажется, нужно только попрактиковаться, — а затем сверяете полученные данные с таблицей высоты звезд.

— Кто занимается расчетами высоты?

— Вы имеете в виду таблицы? Это самые обычные расчеты. Думаю, их готовят в Военно-морской обсерватории, что в округе Колумбия, однако положение звезд на небе рассчитывалось людьми на протяжении трех или четырех тысячелетий, задолго до изобретения телескопа. Короче говоря, если вы знаете точное время в момент наблюдения и высоту измеряемой звезды, то можете рассчитать свои координаты на поверхности земного шара с достаточной точностью, при достаточном опыте до нескольких сотен ярдов. То же самое можно проделывать с Солнцем и Луной. Это все было известно в течение сотен лет. Самое главное заключалось в изобретении хронометра, указывающего точное время. Это произошло чуть больше двухсот лет назад.

— Мне казалось, что для определения координат пользуются навигационными спутниками и тому подобными электронными приборами.

— Действительно, сейчас это делается так, как вы говорите, однако звезды не стали от этого менее прекрасными.

— Да. — Матрос сел и откинул голову назад, наблюдая за небосводом, усыпанным сверкающими точками. Далеко внизу корпус корабля пенил воду с шепчущим шорохом постоянно разбиваемых волн. Матросу почему-то показалось, что этот звук поразительно дополнял картину звездного неба. — Ну что ж, по крайней мере я узнал что-то про звезды. Когда все начнется, сэр?

Тоуленд посмотрел на созвездие Стрельца. Позади него находился центр Галактики. По мнению некоторых астрофизиков, там имеется черная дыра. Самая мощная, самая разрушительная сила, известная физике, по сравнению с нею силы, которые подвластны человеку, казались просто жалкими. Но ведь и людей уничтожать намного легче.

— Скоро.

Подводный ракетоносец ВМС США «Чикаго»

Сейчас субмарина находилась очень далеко от берега, к западу от хлынувших в Баренцево море советских подводных лодок и надводных кораблей. Пока акустики «Чикаго» не слышали взрывов, но их можно было скоро ожидать. Ближайший к ним советский корабль находился в тридцати милях к востоку, и на планшете были нанесены координаты еще дюжины кораблей. Все обшаривали морские глубины гидролокаторами, функционирующими в активном режиме.

Макафферти удивил полученный им оперативный приказ. «Чикаго» должен покинуть пределы Баренцева моря и начать патрулирование в Норвежском море. Задание: перехватывать советские субмарины, направляющиеся на юг, в северную Атлантику. Достигнуто политическое решение: не создавать впечатления, что страны НАТО подталкивают Советский Союз к войне. Одним махом вся довоенная стратегия ведения боевых действий у берегов Советского Союза, сдерживания советского флота в Баренцевом море оказалась отброшенной. Подобно всем остальным планам боевых операций двадцатого века, подумал капитан, и эта стратегия была сорвана потому, что противник не захотел пойти нам навстречу и поступать так, как мы от него ожидали. Да, конечно. Русские посылали в Атлантику намного больше подводных лодок, чем предполагалось, но, что еще хуже, мы сами облегчаем ему эту задачу! Макафферти опасался, что их могут ждать и другие сюрпризы. Торпеды и ракеты «Чикаго» были полностью готовы к стрельбе, системы боевых действий обслуживались круглые сутки, команда подводной лодки несла боевую вахту. Но в соответствии с полученным приказом ракетоносцу нужно скрыться и уйти в другой район океана. Капитан выругался про себя, проклиная того, кто принял такое решение, и все-таки не переставая надеяться какой-то частичкой ума, что войну каким-то образом можно предотвратить.

Брюссель, Бельгия

— Все скоро начнется, — заметил командующий ВВС НАТО в Центральной Европе. — Черт побери, у них все готово к наступлению. Они не станут ждать, когда мы полностью займем оборонительные позиции. Им придется напасть на нас как можно скорее.

— Я понимаю тебя, Чарли, но мы не можем первыми начать боевые действия.

— Есть что-нибудь новое о наших гостях? — Генерал ВВС имел в виду группу спецназовцев майора Чернявина.

— Все еще сидят в укрытии и не показываются. — Отборная группа немецких специалистов, прошедших подготовку по борьбе с террористами, держала дом, где скрывалась группа спецназа, под круглосуточным наблюдением, а другая группа — на этот раз состоящая из английских коммандос — разместилась между домом и предполагаемой целью — центром связи НАТО в Ламмерсдорфе. Офицеры разведки из большинства стран НАТО принимали участие в наблюдении за домом, причем каждый из них мог немедленно связаться со своим правительством. — А вдруг они всего лишь приманка и их целью является вынудить нас первыми нанести удар?

— Я знаю, что мы не можем пойти на это, генерал. Все, что я хочу, это зеленый свет для осуществления операции «Царство грез», когда станет ясно, что война неизбежна. Необходимо нанести удары с максимальной быстротой, босс.

Верховный главнокомандующий объединенными вооруженными силами НАТО в Европе откинулся назад, на спинку кресла. На него навалилось столько проблем, что он безвылазно оставался в этом подземном бункере уже десять суток, не отлучаясь в свою официальную резиденцию. Интересно, подумал он, неужели в мире кому-то из генералов хоть раз удалось как следует выспаться за последние две недели?

— Если ты отдашь приказ, как быстро он будет выполнен?

— Все мои «птички» полностью вооружены и пребывают в состоянии боевой готовности. Экипажи самолетов получили необходимый инструктаж. Если я переведу их в состояние боевой готовности номер один, мы сможем начать операцию «Царство грез» через тридцать минут после получения твоего приказа.

— О'кей, Чарли. Президент предоставил мне полномочия реагировать на любое нападение. Переведи своих людей в состояние боевой готовности номер один.

— Слушаюсь.

Зазвонил телефон. Верховный главнокомандующий поднял трубку, выслушал говорившего и посмотрел на генерала ВВС.

— Наши гости вышли из дома и садятся в машины, — сказал он командующему ВВС и повернулся к начальнику оперативного отдела:

— Передайте во все воинские части кодовое слово «пожар». — Это означало, что для всех воинских частей НАТО объявляется состояние высшей боевой готовности.

Аахен, Федеративная Республика Германия

Группа спецназа отъехала от дома в двух мини-фургонах, направляясь на юг, в сторону Ламмерсдорфа. Поскольку руководитель группы скончался после автомобильной катастрофы, его заместитель, капитан, получил копии документов, из-за которых тот погиб, и тщательно проинструктировал своих подчиненных. Все молчали, сдерживая чувства. Офицер приложил немало усилий, объясняя солдатам, что их отход от цели после выполнения задания детально подготовлен, что оттуда их переправят в другое убежище и там они пять дней будут ждать прибытия советских воинских частей. «Вы, — произнес капитан, — отборные военнослужащие, сливки Советской Армии, прошедшие продолжительную подготовку, направленную на осуществление самых опасных операций в тылу врага, и потому представляете особую ценность для государства. Каждый из вас воевал в горах Афганистана, — напомнил он им. — Вы отлично подготовлены к операции».

Солдаты выслушали речь своего командира именно так, как и полагается выслушивать такие речи служащим элитарных частей, — в полном молчании. Выбранные в состав спецназа прежде всего за высокий интеллект и способность принимать мгновенные решения в самой неожиданной обстановке, они понимали, что обращение командира ничего не значит, что это пустое сотрясание воздуха. Успех операции зависит прежде всего от везения, а им не везло с самого начала. Каждому хотелось, чтобы действиями группы руководил майор Чернявин, и они подозревали, что операция уже раскрыта. И тем не менее, каждый из них заставил себя забыть об этом и в который раз стал повторять, как он будет выполнять свое задание при осуществлении операции, целью которой было уничтожение Ламмерсдорфа.

Водителями мини-фургонов были агенты КГБ с большим опытом работы в западных странах. Им в голову приходили те же мысли. Машины следовали одна за другой, соблюдая правила уличного движения. Сидевшие в них с подозрением смотрели на ехавшие рядом автомобили. У каждого мини-фургона имелся радиоприемник со сканером, настроенным на частоту полицейской связи, и еще по одному радиоаппарату, с помощью которого они могли общаться друг с другом. Офицеры КГБ час назад обсудили подробности операции. Из московского центра им сообщили, что части НАТО еще не приведены в состояние высшей боевой готовности. Водитель первого мини-фургона, обычно работавший таксистом в ФРГ, подумал, а не считают ли в центре, что «высшая» боевая готовность НАТО означает парад на Красной площади.

***

— Поворачивают направо. Машина три, сближайтесь. Машина один, поверните налево на следующем перекрестке и обгоните их. — Для связи полковник Вебер пользовался системой тактической радиосвязи, предназначенной для групп огневой поддержки. Засада была подготовлена несколько дней назад, и как только солдаты спецназа вышли из дома, в котором укрывались, сообщение об этом молниеносно передали по всей ФРГ. Части НАТО, уже заранее оповещенные, были тут же приведены в состояние наивысшей боевой готовности. Нападение групп спецназа на центры связи НАТО могут означать лишь одно — начало войны…, если только, признался Вебер, они просто не переезжают из одного укрытия в другое, чтобы ждать окончательного приказа. Он не знал, какой характер приобретут дальнейшие события, хотя боевые действия, несомненно, скоро начнутся. В этом он не сомневался.

***

Мини— фургоны ехали на юго-восток через Германо-Бельгийский природный заповедник по живописной дороге, весьма популярной среди туристов и любителей природы. Эту дорогу выбрали потому, что она позволяла избежать крупных автомагистралей, по которым двигались военные колонны, но, проехав Мюлартсхютте, водитель мини-фургона, который шел первым, с неудовольствием заметил вереницу низких трейлеров, везущих танки. Ему показалось странным, что танки размещены орудиями назад, а стволы огромных пушек смотрят в сторону машин спецназа. Британские танки, заметил он, новые «челленджеры». Впрочем, на бельгийской границе вряд ли можно ожидать появления немецких «леопардов». С самого начала было трудно рассчитывать на то, что ФРГ откажется от мобилизации своих армий, и офицер КГБ попытался убедить себя, что остальные страны НАТО не сумеют действовать так же быстро. Да, если их операция пройдет успешно, то каналы связи НАТО будут нарушены, и в этом случае устремившиеся в Германию танковые колонны советских войск, может быть, действительно успеют прийти на помощь. Трейлеры начали тормозить. Водитель подумал было о том, чтобы обогнать их, но вспомнил о приказе никак не выделяться.

***

— Все готовы? — просил Вебер из своей машины.

— Готовы. — Чертовски сложная операция, подумал полковник Армстронг. Танкисты, подразделения особого назначения и немецкие группы борьбы с террористами — все действуют вместе. Впрочем, захват подразделения спецназа стоит того. Колонна трейлеров остановилась в том месте, где шоссе расширялось и справа находилось место для отдыха проезжающих туристов. Вебер свернул на обочину за сотню метров. Теперь все в руках английской группы захвата.

Вдоль бортов двух мини-фургонов пронеслись ракеты.

***

Водитель переднего фургона вздрогнул, оказавшись под таким ярким светом. Затем он посмотрел вперед и увидел, что ствол танка, находившегося в пятидесяти метрах перед ним, приподнялся с упора и огромный черный зрачок уставился прямо в середину ветрового стекла его машины.

— Внимание! — прогремел по-русски усиленный динамиком голос. — Солдаты спецназа, внимание! Вы окружены мотострелковой ротой. Выходите из машин по одному и без оружия. Если откроете огонь, будете немедленно уничтожены.

И тут же послышался другой голос:

— Говорит майор Чернявин. Товарищи, выходите из машин. У вас нет шансов на спасение.

Русские коммандос с ужасом посмотрели друг на друга. Капитан, сидевший в переднем мини-фургоне, начал выдергивать чеку из ручной гранаты. На него навалился сержант и схватил за руку.

— Мы не имеем права сдаваться в плен! Таков приказ! — крикнул капитан.

— К чертовой матери приказы! — рявкнул сержант. — Выходите из машины, товарищи, по одному, с поднятыми руками. И без резких движений!

В задней дверце машины появился солдат и стал медленно двигаться вперед.

— Идите на звук моего голоса, Иванов, — произнес Чернявин, который сидел в инвалидной коляске. Майору пришлось рассказать все, что он знал, чтобы спасти жизнь своим подчиненным. Он служил с этими парнями два года и не хотел стать свидетелем бессмысленной их гибели. Одно дело быть преданным государству и совсем иное быть преданным солдатам, которых он много раз вел в бой. — Вас не тронут. Если у вас есть оружие, бросьте его. Я знаю, рядовой Иванов, что у вас есть нож… Очень хорошо. Следующий.

Все происходило очень быстро. Объединенная группа сотрудников немецкой службы по борьбе с терроризмом и английских коммандос выстроила своих русских коллег, обыскала, надела каждому наручники и повела в сторону, чтобы завязать глаза. Скоро в одном мини-фургоне осталось лишь двое спецназовцев. Завершению операции мешала граната. К этому времени капитан понял тщетность своих усилий, но предохранительная чека от гранаты куда-то подевалась и найти ее он не мог. Сержант крикнул Чернявину, предупреждая его об опасности, однако Чернявин не смог бы подойти к месту событий, потому что был прикован к инвалидному креслу. Наконец капитан последним вышел из машины. Ему хотелось бросить гранату в майора, который, по его мнению, предал свою страну, но тут он увидел, что тот сидит в инвалидной коляске, а ноги его в гипсе.

Чернявин увидел выражение лица офицера.

— Андрей Ильич, неужели вы хотите, чтобы ваша жизнь закончилась так глупо? — спросил он. — Эти подонки дали мне наркотики и узнали все подробности о предстоящей операции в Ламмерсдорфе. Я не мог допустить, чтобы вы все погибли.

— Но у меня в руке взведенная граната! — громко воскликнул капитан. — Я брошу ее в мини-фургон. — И граната полетела внутрь машины, прежде чем кто-нибудь успел помешать ему. Через мгновенье фургон взорвался, и в клубах огня сгорели все карты и планы операции. Впервые за неделю на лице майора Чернявина появилась широкая улыбка:

— Молодец, Андрей!

Глава 17 «Царство грез»

Германия, передний край района боевых действий

Для большинства людей панорама казалась бы пугающей. Над головой, на высоте четырех тысяч футов нависла сплошная масса облаков. Он летел сквозь завесы ливней, которые скорее слышал, чем видел этой темной ночью, и черные силуэты деревьев словно протягивали ветви-руки, чтобы схватить мчащийся истребитель. Только безумец согласится лететь в такую ночь на бреющем полете — ну что ж, тем лучше, улыбнулся он в свою кислородную маску.

Полковник Дуглас Эллингтон кончиками пальцев одной руки легко касался ручки управления истребителя «гоустрайдер», F-19A, а его другая рука покоилась на рычаге управления тягой двигателя, расположенном на левой стенке кабины. Дисплей, проецируемый на ветровое стекло, показывал скорость 625 узлов, высоту 106 футов, курс ноль-тринадцать градусов, а вокруг цифр виднелось моноцветное голографическое изображение проносящейся внизу местности, передаваемое установленной в носу истребителя камерой, которая работала в инфракрасном диапазоне. Изображение увеличивалось и усиливалось невидимым лазером, посылающим пучки лучей вниз восемь раз в секунду. Для облегчения периферического зрения шлем на голове полковника был снабжен очками, усиливавшими интенсивность визуального изображения.

— Над нашими головами идет настоящая битва, — доложил второй пилот, сидящий позади Эллингтона. Майор Дон Эйсли следил за поступающими радарными и радиосигналами, а также вел наблюдение за приборами их истребителя. — Все системы работают нормально, до цели девяносто миль.

— Ясно, — отозвался Дюк. Как и следовало ожидать, таким стало прозвище человека с фамилией Эллингтон, который даже внешне немного напоминал знаменитого джазового музыканта.

Полковник Эллингтон наслаждался полетом. Они скользили на север на безрассудно малой высоте над пересеченной местностью Восточной Германии, и их «фризби» — летающая тарелка, — не поднимаясь выше двухсот футов от земли, то взмывала, то ныряла, повинуясь малейшим движениям руки пилота.

Фирма «Локхид», которая произвела на свет этот истребитель, дала ему прозвище «гоустрайдер», а летчики называли его «фризби». F-19A был разработан в полной тайне с использованием технологии «стеяс». У этого истребителя не было углов, отсутствовали резкие очертания корпуса, что мешало лучам радиолокаторов отражаться прямо от него. Высоко расположенные турбореактивные двигатели были спроектированы таким образом, что в лучшем случае давали расплывчатое инфракрасное изображение. Если смотреть сверху, его крылья напоминали очертания церковного колокола. При взгляде спереди крылья слегка изгибались каким-то странным образом вниз, из-за чего истребитель и заслужил ласковое название «фризби», по имени летающей тарелки, так любимой детьми. Несмотря на то, что этот самолет представлял собой шедевр электрон ной технологии, обычно он не использовал свои электронные системы в активном режиме. Радиолокаторы и радиоприборы излучают электронные сигналы, которые мог обнаружить противник, а весь смысл создания «гоустрайдера» заключался в том, что он словно вообще не существовал.

Высоко— высоко в небе над их головами по обеим сторонам границы сотни истребителей занимались смертельной игрой, будто угрожая нападением и в последнее мгновение поворачивая назад. Обе стороны стремились заставить противника напасть первым и таким образом нарушить хрупкий мир. У каждой стороны имелись самолеты радиолокационного обнаружения, с помощью которых они управляли этой смертельной игрой, стремясь добиться превосходства в войне, которая уже началась, хотя мало кто об этом знал.

А мы наносим быстрый и решительный удар, подумал Эллингтон. Наконец-то мы делаем что-то разумное! Ему довелось во Вьетнаме совершить сотню вылетов на первых штурмовых истребителях F-11. Дюк являлся лучшим специалистом военно-воздушных сил по операциям, проводимым над самой землей, и о нем говорили, что он мог без промаха попасть в барсучью нору темной полночью во время бушующего канзасского торнадо. Это не совсем соответствовало истине. «Фризби» не смог бы выдержать могучего вихря торнадо. Печально, но факт — F-19 являлся плохо управляемым самолетом и из-за своей неуклюжей формы летал с грацией поросенка. Но Эллингтону было наплевать на это. Его истребитель был призраком, невидимкой, а это намного лучше хорошей маневренности, считал он, зная, что вот сейчас сумеет доказать свою правоту или продемонстрировать, как ошибается.

В данный момент эскадрилья F-19A проникала сквозь самый плотный заслон противовоздушной обороны в мире, вооруженный ракетами класса «земля-воздух».

— Расстояние до основной цели — шестьдесят миль, — сообщил Эйсли. — Все бортовые системы работают нормально. Радиолокационные станции противника не засекли нас. Похоже, все идет хорошо, Дюк.

— Понял. — Эллингтон чуть подал от себя ручку управления и нырнул вниз, как только они пролетели над вершиной небольшого холма, и выровнял истребитель на высоте восьмидесяти футов над полем, засеянным пшеницей. Дюк использовал до предела весь свой опыт, накопленный за многие годы полетов на малой высоте. Их основной целью являлся советский самолет типа АВАКСа Ил-76, «мэйнстей», руководивший летными операциями. Сейчас Ил-76 с мощным радиолокационным комплексом на борту описывал круги над Магдебургом и находился в непосредстзенной близости — всего в десяти милях — от запасной цели, мостов на шоссе Е-8 через реку Эльбу у Хохенроарте. Операция становилась все более опасной с каждой секундой. Чем ближе подлетал истребитель к «мэйнстею», тем больше радиолокационных сигналов обрушивалось на корпус самолета, причем интенсивность их возрастала в квадрате. Рано или поздно достаточно сильный сигнал отразится от «гоустрайдера», попадет на антенны «мэйнстея» и будет опознан бортовым компьютером советского самолета, несмотря на изогнутую форму крыльев, изготовленных из композитных материалов, поглощающих радиолокационное излучение. Технология «стеле» затрудняла обнаружение истребителя, но отнюдь не исключала его. Итак, сумеют ли радиолокаторы «мэйнстея» обнаружить их и, если сумеют, насколько быстро отреагируют на это русские?

Продолжай вести его как можно ближе к земле, на бреющем полете, сказал он себе. Соблюдай правила, в осуществлении которых ты столько практиковался. Они репетировали эту операцию в течение девяти дней на «Царстве грез», совершенно секретном полигоне, расположенном в районе авиабазы ВВС Неллис в штате Невада. Даже самолет раннего обнаружения Е-ЗА «сентри» с трудом замечал их на расстоянии сорока миль, а ведь «сентри» представлял собой намного более совершенную платформу для радиолокационного наблюдения, чем «мэйнстей», правда?

Именно это тебе и предстоит сейчас выяснить, парень… На боевом дежурстве находилось пять «мэйнстеев», все на расстоянии сотни километров от границы, разделявшей Германию на две части. Вполне безопасное расстояние, особенно когда между ними и границей находится более трехсот истребителей.

— Двадцать миль, Дюк.

— Ясно. Постоянно сообщай расстояние. Дон.

— Понял. По-прежнему никаких излучений, свидетельствующих о наведении ракет «воздух-воздух», да и поисковые радиолокаторы не останавливаются на нас. Масса радиопереговоров, но главным образом к западу. Почти никаких радиосигналов со стороны цели.

Эллингтон протянул левую руку и перевел четыре ракеты AIM-9M «сайдуайндер», подвешенные под крыльями истребителя, в состояние боевой готовности. Индикатор дружески замигал смертоносным зеленым светом.

— Восемнадцать миль. Цель ведет себя нормально, описывает круги, не предпринимает маневров уклонения.

Десять миль до открытия огня, рассчитал в уме Эллингтон, одна минута сорок секунд полета.

— Шестнадцать миль. — Эйсли считывал цифры с компьютерного дисплея, подключенного к спутниковой навигационной системе НАВСТАР.

У «мэйнстея» не будет ни малейших шансов на спасение. F-19A начнет набирать высоту лишь после того, как он окажется под целью. Четырнадцать миль. Двенадцать. Десять. Восемь. Шесть миль до огромного пассажирского самолета, превращенного в воздушную платформу радиолокационного обнаружения.

— «Мэйнстей» только что изменил курс — да, он начал маневр уклонения. Только что над нами пролетел «фоксфайэр», — бесстрастно произнес Эйсли. Сейчас их начал разыскивать советский перехватчик МиГ-25, действующий, очевидно, по указаниям, полученным от Ил-76. Обладая мощным двигателем и отличной маневренностью, советский истребитель вполне мог отыскать их, несмотря на технологию «стеле», — но первым, должно быть, обнаружил «мэйнстей».

— Радиолокаторов ракетного наведения незаметно?

— Пока нет. — Взгляд Эйсли не отрывался от приборов, указывающих на появление опасности. До настоящего момента на «фризби» не замкнулись лучи наведения. — Находимся под целью.

— Понятно. Набираем высоту. — Эллингтон потянул на себя рычаг и включил форсаж. Двигатели истребителя позволяли развивать скорость лишь в 1,3 Маха, но сейчас нужно было использовать весь их ресурс. Судя по сведениям метеорологов облачность достигала двадцати тысяч футов, а Ил-76 будет находиться в пяти тысячах футов над ее верхней кромкой. Теперь «фризби» стал уязвим. Он больше не скрывался в массе радиолокационных сигналов, отражающихся от земли, двигатели работали на полную мощность и давали отчетливую инфракрасную отметку, и потому, несмотря на технологию «стеле», самолет ясно извещал о своем присутствии. Быстрей набирай высоту, бэби…

— Ага! — громко воскликнул Эллингтон по системе внутренней связи в тот момент, когда истребитель прорвался сквозь облака и системы ночного видения мгновенно обнаружили «мэйнстей» в пяти милях от них. Тот пикировал вниз, пытаясь укрыться в облаках. Слишком поздно. Самолеты сближались со скоростью свыше тысячи миль в час. Полковник навел лазерный прицел на Ил-76. Тут же в наушниках его шлема послышались меняющиеся трели: самонаводящиеся боеголовки «сайдуайндеров» обнаружили цель. Большим пальцем правой руки он повернул рычажок пуска и указательным пальцем дважды нажал на кнопку. Ракеты вылетели из-под крыльев истребителя с промежутком в полсекунды. Сверкающие ракетные выхлопы на мгновение ослепили его, но Эллингтон не отводил взгляда от ракет, мчащихся к цели. На это им потребовалось восемь секунд. Обе ракеты чуть свернули в сторону к правому крылу «мэйнстея». На расстоянии тридцати футов от цели лазерные детонаторы сработали, и туча смертоносных осколков ударила по основанию крыла. Все произошло молниеносно. Оба правых двигателя Ил-76 взорвались, крыло отвалилось, и советский самолет начал, кувыркаясь, падать вниз. Через несколько секунд он скрылся в пелене облаков.

Господи! — подумал Эллингтон, делая поворот и ныряя к земле, гарантирующей безопасность. Совсем не как в кино. Цель уничтожена в мгновение ока. Ну что ж, это оказалось просто. Главная цель уничтожена. Дальше все будет намного труднее.

***

Техники радиолокационного наблюдения на борту самолета Е-ЗА «сентри», кружащего над Страсбургом, с удовлетворением отметили, что все пять советских самолетов радиолокационного слежения сбиты в течение двух минут. Все получилось очень удачно, F-19A действительно застали их врасплох.

Бригадный генерал, непосредственно руководивший операцией «Царство грез», наклонился вперед в своем кресле и включил стоящий перед ним микрофон.

— Трубач, трубач, трубач, — произнес он и выключил микрофон. — Молодцы, парни, — выдохнул он. — Теперь за работу.

Из скоплений тактических истребителей НАТО, барражирующих у границы, вырвались около сотни истребителей и на бреющем полете устремились вперед. Половину этой сотни составляли F-111F «аардварк», другую половину — «торнадо». Все они несли максимальную нагрузку — их крылья были увешаны запасными баками с горючим и «умными» бомбами. Они следовали за второй волной истребителей-невидимок «фризби», которые уже углубились на шестьдесят миль над Восточной Германией и разлетались в разные стороны к своим целям. За истребителями поднялись всепогодные перехватчики «иглы» и «фантомы», направляемые самолетами радиолокационного наведения «сентри», описывающими круги над Рейном, и атаковали самонаводящимися ракетами советские истребители, которые только что потеряли систему управления. Наконец, через границу устремилась третья волна самолетов НАТО, летящих над самой землей и уничтожающих наземные радиолокационные станции, которые пытались заменить уже сбитые «мэйнстей».

Хохенроарте, Германская Демократическая Республика

Эллингтон облетел свою цель на высоте тысячи футов, в нескольких милях от нее. На этот раз его целью был двойной мост из двух бетонных арок ярдов по пятьсот длиной и шириной в две полосы каждая, пересекающий Эльбу в середине ее плавного изгиба. Красивый мост, подумал полковник. Наверно, решил он, его построили в тридцатые годы, потому что шоссе из Берлина в Брауншвейг было одним из первых автобанов в Германии. Может быть, сам старик Адольф проезжал по этим мостам, размышлял Эллингтон. Ну что ж, тем лучше.

В этот момент телевизионная камера в его системе наведения, способная работать при слабом освещении, показала, что по мосту идут русские танки Т-80, направляющиеся на запад. Эллингтон, глядя на экран, оценил ситуацию. Это мог быть только второй эшелон армии, разворачивающейся для нападения на войска НАТО. На вершине холма 76, к югу от моста на западном берегу, располагалась батарея зенитных ракетных установок «земля-воздух», предназначенная для защиты переправы. Сейчас она наверняка находилась в состоянии полной боевой готовности. В наушниках полковника непрерывно раздавались трели, исходящие из приемника радиолокационных сигналов, поскольку волны поисковых радаров из десятков противовоздушных батарей то и дело обтекали его самолет. Стоит одному из них удачно отразиться от композитной поверхности… Фактор случайности, мрачно подумал Эллингтон.

— Как там «пэйв тэк»?

— Наготове, — коротко ответил Эйсли. Оба пилота — первый и второй — испытывали крайнее напряжение.

— Осветить цель, — скомандовал Эллингтон. Эйсли, сидящий в кресле позади полковника, включил лазер установки «пэйв тэк», осветивший цель.

Сложная система «пэйв тэк» располагалась в чуть опущенном носовом конусе «гоустраядера». В самой нижней части находилась вращающаяся башенка, в которой размещались лазер, работающий на углекислом газе, и телевизионная камера. Майор направил телевизионную камеру на мост, затем включил лазер. В центре северной арки моста появилась невидимая точка. Компьютерная система будет теперь удерживать ее на цели до тех пор, пока не поступит другая команда, а видеомагнитофон произведет визуальную запись того, насколько успешным оказался залп.

— Цель освещена, — доложил Эйсли. — Все еще не отмечено замкнутых на нас радиолокационных станций наведения.

— Немо, это «Тень-4». Цель освещена.

— Понял.

Через Пятнадцать секунд первый «аардварк» с ревом промчался на юг всего в тридцати футах над речной поверхностью, сбросил бомбу лазерного наведения GBU-15 «пейвуэй» и тут же резко повернул на восток. Оптическая компьютерная установка в носу бомбы заметила отраженный луч, вышла на него и должным образом повернула хвостовые стабилизаторы.

Командир зенитной батареи ракет «земля-воздух», расположенной к югу от моста, пытался определить источник шума. Его поисковый радиолокатор не обнаружил «фризби». Во время инструктажа ему сказали не ожидать появления своих самолетов — полоса их полета располагалась в пятнадцати милях к северу, над базой фронтовой авиации в Мальминкеле. Может быть, шум и доносится оттуда, подумал он. Никакого извещения о вероятности нападения не поступало…

Северный горизонт осветился яркой желтой вспышкой. Хотя командир зенитной батареи не знал этого, четыре «торнадо» Люфтваффе только что пролетели над Мальминкелем и сбросили сотни кассетных бомб на взлетную полосу. Полдюжины советских истребителей производства фирмы конструктора Сухого мгновенно взорвались, и в воздух взлетел огненный шар реактивного топлива, осветивший дождливое небо.

Командир батареи больше не колебался — он скомандовал подчиненным перевести радиолокаторы управления огнем из пассивного режима в активный и направить лучи вдоль «своих» мостов. И тут же один из радаров обнаружил истребитель F-111, приближающийся вдоль реки.

— О, черт! — выкрикнул стрелок «аардварка» и мгновенно выпустил противорадарную ракету «шрайк» в зенитную батарею, на всякий случай еще одну в поисковый радар, вторую бомбу «пэйвуэй» в мост, и сразу резко отвернул налево.

Офицер пусковой установки побледнел, когда увидел, что словно ниоткуда появилось у него на экране, и выпустил навстречу три ракеты. Мчащийся к мосту самолет должен быть вражеским, и от него только что отделилось три небольших предмета…

Первая зенитная ракета с пусковой установки попала в высоковольтные провода, пересекающие реку к югу от моста. Взрыв и последующее короткое замыкание осветили желтой вспышкой всю долину. Перегоревшие провода упали в реку. Две другие ракеты «земля-воздух» промчались мимо сюрреалистической вспышки и устремились ко второму F-111.

Первая бомба «пейвуэй» ударила точно в середину северного пролета. У нее был взрыватель замедленного действия, и бомба успела пробить толстый слой бетона, прежде чем взорвалась в нескольких ярдах от танка командира батальона. Северный пролет моста через Эльбу, выстроенный пятьдесят лет назад, имел огромный запас прочности, однако мощный взрыв боеголовки с 945 фунтами взрывчатого вещества расколол его пополам. Изящная бетонная арка развалилась надвое, и пропасть в двадцать футов появилась между двумя повисшими половинами. Арки моста были спроектированы таким образом, что они сохраняли прочность, лишь опираясь одна о другую, и не могли удерживать прежнее положение без такой опоры, особенно с ползущими по ним тяжелыми танками. Бомба, сброшенная вторым «аардварком», попала в основание ближайшего к берегу пролета, и восточная его часть отвалилась полностью, увлекая за собой в воды Эльбы восемь танков.

Впрочем, второй F-111 не успел стать свидетелем этого успеха. Одна из двух мчащихся ему навстречу зенитных ракет СА-6 попала в борт истребителя, и он исчез в клубке огня через три секунды после того, как запущенные самолетом ракеты «шрайк» уничтожили пару советских радиолокаторов, размещенных на автомашинах. У обеих сторон не осталось времени для горя: вверх по течению реки с ревом мчался новый F-111, а командир батареи лихорадочно искал в темноте атакующие мост истребители.

Прошло еще тридцать секунд, и еще один пролет моста был полностью уничтожен, от точных попаданий трех «умных» бомб глыбы железобетона усеяли дно реки.

Эйсли переключил лазерный указатель цели на южный пролет. Он был запружен танками, вынужденными остановиться, потому что боевая машина пехоты БМП-1, отброшенная взрывом с одного пролета моста на другой, ярко пылала, перегородив путь у западного пандуса моста. Четвертый «аардварк» сбросил пару бомб, полетевших точно к цели, обозначенной теперь невидимой лазерной точкой на башне одного из стоящих танков. Небо ярко освещалось горящим дизельным топливом, по нему проносились ракеты «земля-воздух», выпущенные из портативных ракетных установок испуганными пехотинцами.

Обе бомбы «пэйвуэй» взорвались одновременно на расстоянии десяти футов одна от другой. Пролет обрушился, и вместе с ним в реку соскользнула рота танков.

Осталось последнее, сказал себе Эллингтон. Вот оно! На грунтовой дороге, протянувшейся вдоль берега реки, располагалось оборудование для наведения понтонных мостов. По-видимому, где-то рядом находились и саперы. «Фризби» со свистом пронесся над рядами грузовиков — в кузове каждого по секции понтонного моста — и выпустил серию осветительных ракет, прежде чем повернуть назад, к территории Федеративной Республики Германии и безопасности. Три еще уцелевших «аардварка» один за другим атаковали обозначенную ракетами цель. Каждый сбрасывал по паре бомб «рокай» в парк замерших грузовиков, разнося на куски мостовое оборудование и, как надеялись их пилоты, личный состав саперного полка, умеющего быстро наводить мосты. Затем истребители тоже повернули на запад и следом за F-19 направились домой.

К этому времени вторая волна истребителей-перехватчиков F-15 устремилась в ГДР, чтобы очистить четыре полосы для возвращающихся после операции истребителей НАТО. Они выпустили свои ракеты инфракрасного и радиолокационного наведения в советские МиГи, пытающиеся развернуться навстречу летящим домой самолетам НАТО. Высоко в воздухе в районе границы находились американские самолеты с мощными радиолокаторами на борту, направляющие перехватчики к советским истребителям, а вот все советские «мэйнстеи» были сбиты в самом начале боя. Результаты сказались почти немедленно. Советские истребители не успели перестроить свои боевые порядки после их утраты и понесли огромные потери. Но что еще хуже, советские зенитные батареи с ракетами «земля-воздух», которые должны были обеспечить поддержку МиГов, получили приказ отразить атаку американских истребителей и начали без разбора сбивать все самолеты, попадающие в поле действия их радиолокаторов.

К тому моменту, когда последний самолет НАТО вернулся в Западную Германию, операция «Царство грез» продолжалась двадцать семь минут. Она оказалась успешной, но за успех пришлось заплатить дорогой ценой. Были сбиты два бесценных «фризби» и одиннадцать истребителей. Зато потери советской стороны были намного большими. Свыше двухсот всепогодных истребителей советских ВВС погибли от ракет-перехватчиков НАТО, а «свои» зенитные батареи сбили еще около сотни. Элитарные подразделения советских ВВС понесли огромные потери, и по этой причине на некоторое время господство в воздухе над всей Европой перешло к западному союзу. Этой ночью нападениям с воздуха подверглись тридцать шесть основных мостов, из них тридцать были уничтожены, а остальные серьезно повреждены. Наступление советских наземных войск, которое должно было начаться через два часа, теперь не получит поддержки от частей второго эшелона или специализированных подразделений, таких, как подвижные батареи зенитных ракет, саперные части, и других критически важных формирований, только что прибывших из Советского Союза после напряженной подготовки. Наконец, штурмовые удары, нанесенные по аэродромам, позволят военно-воздушным силам НАТО по крайней мере на первое время сражаться с советскими ВВС, располагая приблизительно одинаковым потенциалом. Военно-воздушные силы НАТО сумели выполнить свою основную задачу: огромное превосходство советских наземных войск, которых так боялись союзники, оказалось решительно подорванным. Теперь сухопутная битва за Западную Европу начнется почти на равных.

Фрегат ВМС США «Фаррис»

На американском восточном побережье все еще был вечер предыдущего дня. Фрегат «Фаррис» вышел из устья реки Делавар в 22.00. За ним следовал караван из тридцати торговых судов в сопровождении двенадцати кораблей охранения. Как сам караван, так и охранение представляли собой все, что удалось собрать за столь короткое время. Десятки американских и иностранных судов полным ходом шли к американским портам, причем многие выбрали путь через южные широты, чтобы избежать советских подводных лодок, направляющихся в Атлантику — так сообщалось в передаваемых предупреждениях — из Норвежского моря. Моррис знал, что первые несколько дней окажутся самыми трудными.

— Просим капитана пройти в центр связи, — донеслось из динамика, и Моррис тут же направился к всегда запертой двери радиорубки.

— Теперь все всерьез, — сообщил ему офицер связи, передавая полученную радиограмму, отпечатанную на желтой бумаге. Моррис прочитал ее при тусклом свете ламп.

03:57 15 ИЮНЯ ГРИНВИЧ ОТ: ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ НАТО В ЕВРОПЕ

ВСЕМ КОРАБЛЯМ НАТО

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

1. НАЧАТЬ НЕОГРАНИЧЕННЫЕ БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВОЗДУХЕ И НА МОРЕ ПРОТИВ СИЛ ВАРШАВСКОГО ДОГОВОРА

2. СЛЕДОВАТЬ ВОЕННОМУ ПЛАНУ ГОЛЬФ. ТАКТИЧЕСКИЙ ВАРИАНТ 7

3. КРЕПИТЕ СЕРДЦА

ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ НАТО В ЕВРОПЕ

Вариант боевых действий — седьмой. Это означало применение только обычного оружия, без ядерного, с удовлетворением отметил Моррис, — впрочем, в данный момент у «Фарриса» на борту ядерного оружия все равно не было. Итак, ему предоставили право без предупреждений атаковать любой военный или торговый корабль стран Восточного блока. Ну что ж… Моррис кивнул. Он сунул в карман листок с текстом радиограммы, вернулся на мостик и молча подошел к микрофону.

— Внимание, говорит капитан. Слушайте все: мы получили команду приступить к боевым действиям. Война объявлена. Всякие учебные тревоги исключаются. Отныне, услышав колокола громкого боя, знайте, что поблизости находится противник, а против него мы используем боевое оружие. Я закончил. — Он повесил микрофон на крючок и повернулся к вахтенному офицеру:

— Мистер Джонсон, приказываю ввести в постоянное действие систему «прерия/маскер». Если она выйдет из строя, немедленно сообщите мне об этом. Сделайте запись о моем распоряжении в вахтенном журнале.

— Слушаюсь, капитан.

Система «прерия/маскер» была предназначена для того, чтобы затруднить действия вражеских гидролокаторов. Две металлические полосы окружали корпус фрегата, к носу и к корме от места расположения машинного отделения. Это был «маскер». Сюда подавался сжатый воздух, который миллионами воздушных пузырьков выходил через крошечные отверстия в металлических полосах. Другая часть маскировочной системы, названная «прерия», таким же образом защищала винты корабля. Воздушные пузырьки создавали полунепроницаемый барьер, удерживающий внутри себя звуки, создаваемые кораблем, поэтому за пределы защиты выходила лишь небольшая часть шума, а это крайне затрудняло обнаружение фрегата гидролокаторами подводной лодки.

— Сколько времени потребуется на проход канала? — спросил Моррис.

— Достигнем морского буя через девяносто минут.

— О'кей, сообщите вахтенному боцману, чтобы он приготовился спустить «хвост» и «никси». — Это означало спустить буксируемую систему гидролокаторных сенсоров и торпеду-ловушку «никси» в двадцать три сорок пять. — Я пойду посплю. Разбудите меня в двадцать три тридцать. Вызывайте меня в случае любых непредвиденных обстоятельств.

— Слушаюсь, сэр.

Три противолодочных самолета Р-ЗС «Орион» осматривали морскую поверхность впереди, перец караваном. Единственное, что пока угрожало кораблям, это обычные навигационные опасности и перспектива случайно коснуться дном мели или столкнуться с сорвавшимся с якоря буем Моррис знал, что сейчас ему больше всего нужен сон, потому что его совсем не удивит, если через три часа у выхода в море их будет поджидать на континентальном шельфе вражеская подводная лодка. Он хотел выспаться, чтобы быть к этому готовым.

Саннивеил, штат Калифорния

Почему Вашингтон медлит с ответом? — спрашивал себя полковник. Все, что ему требовалось, это простое «да» или «нет». Он снова взглянул на экраны. В настоящее время на орбите находились три спутника фоторазведки типа «Ки хоул», КН-11, а также девять «птичек» электронного слежения. Это было его «созвездие» низкоорбитальных спутников. Полковник не опасался за свои спутники связи и навигационные «птички», потому что они обращались по высокой орбите, но те двенадцать, что летали на высоте нескольких сотен километров от земной поверхности, особенно спутники типа «Ки хоул», были весьма ценными и крайне уязвимыми. В настоящий момент поблизости от двух из них находились русские спутники-убийцы, причем одна из его «птичек» приближалась к советской территории, а другая была в сорока минутах от нее. Третий спутник «Ки хоул» пока еще не подвергался преследованию, однако во время последнего пролета над Ленинском было замечено, что там на стартовой площадке стоит ракета-носитель типа "F", заправляемая ракетным топливом.

— Давайте посмотрим на преследователя еще раз, — приказал он. Техник дал необходимые команды, и в другой части мира спутник включил двигатели ориентации и развернулся в пространстве, чтобы отыскать своими камерами русский спутник-убийцу. Совсем недавно он находился в пятидесяти милях позади и в девяти милях ниже американского спутника, но сейчас…, исчез.

— Они переместили его. Переместили в течение последнего получаса. — Полковник поднял трубку телефона прямой связи с главнокомандующим силами противовоздушной обороны, НОРАД, и решил сообщить, что изменяет траекторию полета спутника по собственной инициативе, не ожидая команды сверху. Слишком поздно. Когда разведывательный спутник снова развернулся и направил камеры на земную поверхность, на экране появился огромный цилиндр, закрывающий значительную часть поля обзора, затем последовала вспышка, и телевизионный экран погас. Вот и все.

— Крис, ты уже подготовил спутникам команды о маневрах?

— Да, сэр, — ответил капитан, все еще глядя на погасший экран.

— Передавай их немедленно!

Капитан ввел последовательность команд, нажимая на клавиши терминала своего компьютера, и закончил клавишей «Ввод». Телефон полковника зазвонил в тот самый момент, когда бортовые двигатели, управляющие системой ориентации, начали менять орбитальные траектории спутников.

— Контроль «Аргус» слушает, — ответил полковник.

— Говорит главнокомандующий НОРАД. Что там у вас случилось, черт побери?

— Русский спутник-убийца сблизился с нашим разведывательным спутником и взорвался. Связь с нашим КН-11 прервалась, сэр. Я пришел к выводу, что русские успешно уничтожили наш спутник. Я только что отдал приказ оставшимся «Ки хоулам» описывать кривые, маневрируя со скоростью сто футов в секунду. Передайте в Вашингтон, что они ждали слишком долго.

Глава 18 «Северное сияние»

Киев, Украина

Было принято решение, что командующие всех советских фронтов и округов будут получать регулярную информацию о развитии событий в Германии. Алексеев и его начальник понимали причину такого решения: если кого-то сместят со своего поста, тот, кто заменит его, должен быть знаком с фактической ситуацией на этом участке. Они слушали доклад сотрудника разведывательного управления, не упуская ни единого слова. Ни один из них не рассчитывал на особый успех команд спецназа, однако оказалось, что некоторые операции, особенно в немецких портах, были удачными. Затем речь зашла о мостах через Эльбу.

— Почему нас никто не предупредил об этом? — резко спросил командующий Юго-Западным округом.

— Товарищ генерал, — ответил офицер ВВС. — Мы располагали информацией, что их истребитель-бомбардировщик технологии «стеле» все еще в стадии разработки и не принят на вооружение. Каким-то образом американцам удалось построить несколько таких самолетов, почти целую эскадрилью. Они воспользовались этими истребителями, чтобы уничтожить наши самолеты радиолокационного управления, и открыли таким образом путь для массированного налета на наши аэродромы и линии снабжения, а также хорошо запланированной воздушной битвы с нашими всепогодными истребителями. Они добились определенного успеха, хотя и не решающего.

— Вот как? Значит, командующего ВВС Западной группы войск арестовали за то, что он сумел отразить налет американских истребителей-бомбардировщиков, я так вас понял? — съязвил Алексеев. — Сколько наших самолетов сбито?

— Я не имею права разглашать эти цифры, товарищ генерал.

— Тогда сообщите нам хотя бы о мостах!

— Большинство мостов через Эльбу в той или иной степени повреждены, кроме того, пострадали понтонные мосты, расположенные рядом для быстрейшей замены в случае выхода из строя главного моста.

— Этот долбанный маньяк разместил понтонные парки и переправочные средства рядом с основными целями! — Командующий Юго-Западным округом посмотрел в потолок, словно ожидая воздушного налета прямо на Киев.

— Но именно там находятся дороги, товарищ генерал, — негромко возразил офицер разведки. Алексеев жестом предложил ему выйти из кабинета командующего.

— Неудачное начало, Паша, — произнес генерал-полковник. Действительно, уже был арестован генерал ВВС. О новом назначении ничего не сообщалось.

Алексеев кивнул и посмотрел на часы.

— Танковые колонны пересекут границу через тридцать минут, и противника ждут неожиданности. К линии фронта прибыла только половина резервов. Им все еще не удалось достигнуть того уровня психологической готовности, на который способны наши войска. Наш первый мощный удар потрясет противника. Если, разумеется, наш друг в Берлине сумел должным образом развернуть свои части.

Кефлавик, Исландия

— Превосходная погода, — произнес лейтенант Майк Эдварде, глядя на метеосводку, только что поступившую по телексу. — Вот этот мощный холодный фронт придет сюда из Канады через двадцать — двадцать четыре часа. Он принесет с собой массу облаков, осадков может выпасть около дюйма, но весь сегодняшний день у нас будет ясная, безоблачная погода — меньше двух десятых высокой облачности — и никаких осадков. Ветер у поверхности земли от западного до юго-западного, скорость пятнадцать — двадцать узлов. И будет светить солнце, — заключил он с улыбкой. Солнце в последний раз встало над горизонтом почти пять недель назад и больше не зайдет на протяжении еще пяти. Здесь, в Исландии, они находились так близко к Северному полюсу, что летом солнце блуждало ленивыми кругами по лазурному небу, чуть касаясь горизонта на северо-западе, но не исчезая за ним. К этому нужно было привыкнуть.

— Летная погода, — согласился полковник Билл Джефферс, командир 57-й эскадрильи истребителей-перехватчиков, «Черных рыцарей», большинство истребителей которой — «иглов» F-15 — стояло сейчас на открытом аэродроме всего в пятистах ярдах от командира. В них сидели летчики, готовые мгновенно подняться в воздух. Они ждали уже девяносто минут. Два часа назад их предупредили о вылете большого количества советских самолетов, взлетевших со своих авиабаз на Кольском полуострове. Цель вылета была неизвестна.

Кефлавик всегда был оживленным аэропортом, но за последнюю неделю авиабаза превратилась в сумасшедший дом. Местный аэропорт представлял собой одновременно авиабазу самолетов ВМС и ВВС, а также обслуживал международные авиалинии, где приземлялись для дозаправки многие лайнеры.

На прошлой неделе ко всем этим самолетам прибавились мрачные тактические истребители, совершающие перелет из Соединенных Штатов и Канады в Европу, транспортные самолеты, перевозящие огромное количество особо важного военного снаряжения, и авиалайнеры, возвращающиеся в Америку, переполненные бледными туристами и членами семей военнослужащих, переброшенных на фронт. То же самое происходило сейчас и в Кефлавике. Отсюда эвакуировали три тысячи женщин и детей. Теперь авиабаза была готова к боевым действиям. Если Советам пришло в голову развязать войну, неожиданно возникшую как из-под земли, словно новый вулкан, Кефлавик был готов к обороне.

— С вашего разрешения, полковник, мне бы хотелось кое-что уточнить на башне управления полетами. Метеопрогноз выглядит очень обнадеживающе, по крайней мере на ближайшие двенадцать часов.

— Струйное течение? — Полковник Джефферс поднял голову от огромной карты, испещренной линиями изобар и направлений ветров.

— То же самое, что и всю неделю, сэр, никаких признаков перемен.

— О'кей, можете идти.

Эдварде надел фуражку и вышел из помещения. Поверх комбинезона морского пехотинца на нем был офицерский китель из тонкой синей ткани. Ему нравилось, что в военно-воздушных силах по-прежнему не обращали излишнего внимания на соблюдение формы одежды. В его джипе находилось остальное боевое снаряжение — револьвер тридцать восьмого калибра и пояс с патронами, а также маскировочная куртка, являющаяся частью камуфляжного обмундирования, выданного всем три дня назад. При этом подумали обо всем, сказал себе Эдварде, направляя джип к вышке управления полетами, которая находилась в четверти мили. Он получил даже жилет из кевлара, предохраняющий от осколков.

По Кефлавику должны нанести удар, напомнил себе Эдварде. Все знали это, все готовились к этому и потому пытались не думать о такой возможности. Этот самый удаленный из всех аванпостов НАТО на западном побережье Исландии представлял собой ворота в северную часть Атлантики. Если Иван захочет ввязаться в морскую войну, первым делом ему понадобится нейтрализовать Исландию. С четырех взлетно-посадочных полос Кефлавика взлетали восемнадцать перехватчиков, «иглов», девять противолодочных «орионов» Р-ЗС и самое опасное — три самолета раннего радиолокационного обнаружения Е-ЗА АВАКС, глаза истребителей. Два из них находились сейчас в воздухе: один описывал круги в двадцати милях к северо-востоку от мыса Фонтур, другой — прямо над Ритстейном, в ста пятидесяти милях к северу от Кефлавика. Это было в высшей степени необычно. Когда в распоряжении командира авиабазы находилось всего три самолета АВАКС, трудно было постоянно держать в воздухе даже один. Командующий силами обороны Исландии относился, по-видимому, к создавшейся ситуации крайне серьезно. Эдварде пожал плечами. Если сейчас к ним действительно летят советские бомбардировщики «бэкфайер», ничего другого ему не оставалось. Он занимал должность — точнее, только что занял ее — метеоролога эскадрильи и только что доложил очередной прогноз погоды.

Эдварде поставил свой джип в месте, отведенном для офицеров, рядом с вышкой управления, и решил забрать револьвер с собой.

Стоянка не была огорожена, и кто-нибудь вполне мог «позаимствовать» его. На базе размещалась рота морской пехоты и рота военно-воздушной полиции. Все они выглядели весьма угрожающе со своими винтовками М-16 и поясами, увешанными ручными гранатами. Эдварде надеялся, что они будут осторожно обращаться с ними. Вечером следующего дня на базу для укрепления ее обороны ожидалось прибытие целого десантного подразделения морской пехоты. Вообще-то это следовало сделать еще неделю назад, но переброску войск пришлось задержать отчасти из-за чувствительности исландцев, не одобряющих присутствия большого контингента иностранных войск на своей территории, но главным образом из-за поразительной быстроты, с которой развивался этот кризис. Лейтенант поднялся по наружной лестнице и увидел, что вышка управления переполнена — здесь находилось восемь человек вместо обычных пяти.

— Привет, Джерри, — поздоровался он с боссом, лейтенантом ВМС Джерри Саймоном. Тут он заметил, что в помещении нет исландских гражданских диспетчеров. Впрочем, это понятно — управлять нечем, гражданские авиалайнеры перестали летать.

— Доброе утро, Майк, — услышал он в ответ. Местная шутка в Кефлавике. Сейчас было 03.15 по местному времени. Утро. Однако солнце уже давно поднялось над горизонтом, заливая их светом с северо-востока — через опущенные шторы вместо приподнятых оконных рам.

— Приятно видеть, что у всех вас хорошее настроение, — заметил Эдварде, направляясь к своим метеорологическим инструментам. Маленький худощавый офицер сразу завоевал популярность среди местных военнослужащих после своего прибытия в Кефлавик два месяца назад. Он родился и вырос в Истпойнте, штат Мэн, и закончил военно-воздушную академию, но очки преградили ему дорогу в летчики. Из-за небольших размеров — рост пять футов шесть дюймов и вес сто двадцать фунтов — он не вызывал мгновенного уважения, но заразительная улыбка, бесконечный запас шуток и признанный опыт в сложном деле предсказания погоды, что особенно ценно для запутанной метеорологической ситуации Северной Атлантики, завоевали ему многих друзей. Все считали, что недолог час и он превратится в знаменитого телевизионного метеоролога.

— Рейс пять-два-ноль, принял вас. Отправляйся, жирняга, нам нужно как можно больше места, — устало произнес военный диспетчер. В нескольких сотнях ярдов от них самолет военно-транспортной авиации США С-5А «гэлекси» начал разгоняться по взлетной полосе один-восемь. Эдварде поднес к глазам бинокль. Он никак не мог привыкнуть к тому, что нечто столь гигантское действительно может летать.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил Саймон Эдвардса.

— Никаких, ни единого писка с момента сообщения из Норвежского моря. Впрочем, на Кольском полуострове лихорадочная активность. Знаешь, я выбрал крайне неудачное время для приезда сюда на службу, — ответил Майк. Он продолжил калибровку своего цифрового барометра.

Все началось шесть недель назад. Части советской морской и бомбардировочной авиации дальнего действия, базирующиеся на полудюжине аэродромов вокруг Североморска, начали вдруг проводить частые учебные вылеты, имитирующие воздушные нападения, которые могли быть направлены против кого угодно. Затем, две недели назад, все вылеты прекратились. В этом было что-то зловещее: сначала они подготовили экипажи своих самолетов для выполнения боевых вылетов, причем с максимальной эффективностью, а затем принялись за техническое обслуживание «птичек», стремясь добиться того, чтобы каждый самолет и каждый прибор у него на борту находились в полной готовности… Чем они занимаются теперь? Готовят налет на Боде в Норвегии? Или на Исландию? Может быть, снова примутся за учения? Никто этого не знал.

Эдварде взял журнал, чтобы расписаться в нем за проверку метеорологических инструментов на вышке управления. Он мог, конечно, доверить это своим сержантам, но они сейчас помогали технической службе истребительной эскадрильи, отчего он решил заняться этим сам. К тому же это давало ему повод побывать на вышке управления и…

— Мистер Саймон! — поспешно произнес старший сержант, один из военных диспетчеров на вышке. — Я только что получил радиограмму с «Сентри-1» — Боевая тревога! Приближается множество «бандитов», сэр. С северного и северо-восточного направления. «Сентри-2» сейчас проверяет…, там тоже заметили противника. Боже милосердный! Похоже, приближается авиагруппа в составе от сорока до пятидесяти «бандитов», сэр. — Эдварде обратил внимание, что сержант называл самолеты противника «бандитами» вместо обычного «зомби».

— Как относительно направляющихся к нам своих самолетов?

— Сэр, в двадцати минутах лета от нас С-141, затем еще восемь транспортных самолетов с пятиминутными интервалами. Все вылетели с Довера.

— Передайте приказ немедленно повернуть назад, и пусть обязательно подтвердят получение приказа! Кефлавик закрыт для посадки всех союзных самолетов до особого сообщения. — Саймон повернулся к радисту. — Свяжитесь с оперативным центром ВВС — пусть дадут радиограмму в штаб верховного главнокомандующего вооруженными силами, что на нас совершается воздушный налет. Я…

В это мгновение взревели сирены. Внизу, в ранней утренней тени, наземные команды поспешно выдергивали из-под колес истребителей тормозные колодки. Эдварде увидел, как пилот в ближайшем перехватчике допил кофе из пластмассового стаканчика, выбросил его и начал пристегивать ремни. Стартовые установки рядом с каждым истребителем выплюнули облака черного дыма, начав вращать генераторы, подающие энергию к двигателям самолетов.

— Вышка, говорит Главный Охотник. Мы взлетаем. Очистить взлетные полосы!

Саймон взял микрофон.

— Понял, Главный Охотник. Взлетные полосы открыты. Начинайте план «Альфа». Задайте им жару! Конец связи.

Внизу, на аэродроме, на истребителях опускались фонари кабин, и каждый сержант, руководивший наземной командой, поднимал руку в знак готовности. Визг реактивных двигателей перерос в рев, и самолеты неуклюже покатились по рулежным дорожкам к взлетным, полосам.

— Где твое место по боевому расписанию, Майк? — спросил Саймон.

. — В метеорологической обсерватории. — Эдварде кивнул и направился к выходу. — Желаю удачи, парни.

На борту самолета раннего радиолокационного обнаружения «Сентри-2» операторы следили за тем, как к ним приближался широкий полукруг ярких точек. Около каждой точки виднелись три буквы «BGR», а также данные о курсе, высоте и скорости. Каждая точка представляла собой бомбардировщик советской морской авиации Ту-16 «бэджер». Всего их было двадцать четыре, они приближались к Кефлавику со скоростью шестьсот узлов. Сначала они летели на малой высоте ниже уровня горизонта самолета радиолокационного обнаружения Е-ЗА, но как только их обнаружили, начали быстро набирать высоту на расстоянии в двести миль. Такое поведение сразу позволило операторам заключить, что это вражеские самолеты. В этот момент в воздухе патрулировали четыре «игла», два из них рядом с самолетами АВАКС, но они находились недалеко от точки разворота, и у истребителей было слишком мало горючего, чтобы включить форсаж и устремиться на «бэджеров», поэтому они получили приказ атаковать приближающиеся русские бомбардировщики на скорости в шестьсот узлов, пока не обнаружили их на своих радиолокаторах.

«Сентри— 1», барражирующий у мыса Фонтур, доложил о чем-то более угрожающем. Сигналы, появившиеся на экранах его радиолокаторов, принадлежали сверхзвуковым бомбардировщикам Ту-22М «бэкфайер». Они приближались достаточно медленно, и операторы сделали вывод, что под крыльями у них максимальный груз ракет «воздух-земля». «Иглы», охраняющие «Сентри-1», тоже получили команду перехватить бомбардировщики. В сотне миль от них два F-15, находившиеся над Рейкьявиком, только что дозаправились от воздушного танкера и устремились на северо-восток со скоростью тысяча узлов. Тем временем остальные истребители эскадрильи продолжали взлетать. Радиолокационное изображение с обоих самолетов АВАКС передавалось по дискретному каналу в центр управления боевыми действиями Кефлавика, и потому наземный персонал мог следить за происходящим в воздухе. Теперь, когда истребители взлетали с аэродрома, обслуживающий персонал остальных самолетов, все еще находившихся на авиабазе, лихорадочно готовил к взлету свои «птички».

За последний месяц они провели восемь таких учений. Некоторые экипажи спали в своих самолетах. Некоторые — были вызваны из общежитии, которые находились в четырехстах ярдах от стоянки. Самолеты, только что вернувшиеся после патрулирования, были заправлены и подготовлены к взлету наземными командами. Морские пехотинцы и солдаты роты охраны ВВС, отсутствовавшие на своих постах, немедленно прибыли на аэродром. То, что налет произошел именно в это время суток, оказалось очень удачным. На базе находилась всего горстка гражданского персонала, и движение гражданских авиалайнеров практически прекратилось. С другой стороны, военный персонал, обслуживающий базу в Кефлавике, нес удвоенные по продолжительности смены в течение целой недели, и все смертельно устали. Все, что можно было сделать при обычных обстоятельствах за пять минут, теперь делалось за семь или восемь.

Эдварде вернулся в свою метеорологическую обсерваторию и надел маскировочную куртку, кевларовый жилет и шлем, как у «фрицев». Место его пребывания во время тревоги — он никак не мог заставить себя называть обсерваторию боевым постом — находилось здесь. Какой это боевой пост, подумал он, будто кому-то во время боя даже смертоносный прогноз погоды может помочь против бомбардировщиков! Эдварде знал, что в морской службе должен быть план для чего угодно. План должен быть, хотя он вовсе может не быть разумным. Он спустился в центр управления воздушными операциями.

— Вижу запуск ракет с «бандита-8» — отделилась одна — нет, две «птички». Компьютер определил, что это АС-4 — «воздух-земля», — глядя на экран монитора, доложил диспетчер на борту «сентри». Старший офицер тут же связался по радио с Кефлавиком.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

В двадцати милях к юго-востоку от Кефлавика на мнимом «Докторе Лайксе» тоже кипела лихорадочная деятельность. Как только эскадрилья советских бомбардировщиков выпускала свои ракеты «воздух-земля», ее командир тут же передавал заранее согласованный сигнал, который принимали на «Фучике». Его время пришло.

— Лево руля, — скомандовал капитан Харин. — Развернуться носом к ветру.

Целый полк солдат воздушно-десантной дивизии, большинство из которых в течение двух недель страдали от морской болезни на борту огромного океанского лихтеровоза, чистили, проверяли и заряжали свое оружие. Увеличенная команда «Юлиуса Фучика» спешно снимала прикрытие с находившихся на корме «барж» — оно скрывало четыре десантных корабля на воздушной подушке типа «лебедь». Экипаж каждого из них, состоящий из шести человек, снял чехлы с впускных труб, подающих воздух к двигателям, за которыми матросы особенно заботливо ухаживали почти целый месяц. Проверив готовность каждого десантного корабля, они дали сигнал своим командирам. На двух кораблях, расположенных ближе к корме, запустили двигатели.

По команде старпома, который стоял у щита управления кормового подъемника, в каждом из десантных кораблей разместилась пехотная рота в составе восьмидесяти пяти человек, усиленная минометным взводом. Рев двигателей десантных кораблей усилился, они приподнялись на воздушных подушках над палубой, и лебедки переместили их на площадку грузового лифта, используемого для подъема и спуска барж и образующего кормовую часть «Юлиуса Фучика». На все это ушло всего четыре минуты.

— Спускайте, — распорядился старпом. Механики, управлявшие лебедками, опустили лифт к поверхности моря. Четырехфутовые волны разбивались о корму корабля. Когда подъемник сравнялся с поверхностью моря, командиры сначала первого, а затем второго «лебедя» увеличили обороты двигателей, и десантные корабли соскользнули на воду. Тут же лифт поднялся к верхней палубе за следующей парой десантных кораблей, а первая пара пока описывала круги вокруг своего корабля-матки. Еще через пять минут четыре десантных корабля по два в ряд устремились к полуострову Кефлавик.

«Фучик» продолжил поворот и лег курсом на север, чтобы сделать переправу остальных десантных кораблей более короткой. По периметру его верхней открытой палубы стояли солдаты, вооруженные переносными ракетными установками «земля-воздух» и пулеметами. Генерал Андреев оставался на мостике, понимая, что именно отсюда следует руководить своими солдатами, хотя он испытывал желание лично вести десант в атаку на американскую базу.

Кефлавик, Исландия

— … Центр управления Кефлавика, «бандиты» поворачивают обратно после запуска своих ракет «воздух-земля». По нашим оценкам, каждый самолет выпустил по две «птички». К вам приближаются пятьдесят — точнее, пятьдесят шесть — ракетных снарядов, и готовится запуск других. Правда, за второй волной бомбардировщиков уже никого нет. Повторяю, за бомбардировщиками никого нет. Во всяком случае парашютистов мы не видим. Соберитесь с мужеством, парни, к вам приближаются пятьдесят шесть ракет, — услышал Эдварде, входя в центр управления воздушными операциями.

— По крайней мере на них нет ядерных боеголовок, — произнес капитан.

— Едва ли не сотня ракет — их хватит и без ядерных боеголовок! — проворчал другой офицер.

Через плечо одного из операторов Эдварде посмотрел на экран радиолокатора. Изображение удивительно напоминало видеоигру. Большие медленно движущиеся точки представляли собой бомбардировщики. Точки поменьше, мчащиеся с огромной скоростью, были ракетами. Скорость их составляла два Маха.

— Попал! — торжествующе воскликнул оператор. «Игл», находившийся ближе других к бомбардировщикам, оказался наконец в пределах радиуса действия и взорвал ракетой «спэрроу» один из «бэджеров», но это произошло через десять секунд после того, как советский бомбардировщик успел запустить свои ракеты класса «воздух-земля». Ведомый первого истребителя выпустил ракеты в другой бомбардировщик. Воздушная атака хорошо продумана, заметил про себя Эдварде. Советские бомбардировщики совершили налет по всему северному побережью на большом расстоянии один от другого, поэтому каждый американский истребитель мог атаковать лишь один, максимум два самолета. Это походило почти на…

— Кому-нибудь пришло в голову проверить цель этого налета? — спросил он.

— Что вы хотите этим сказать? — обернулся капитан. — Почему вы не на своем боевом посту?

Эдварде не обратил внимания на вопрос, как не относящийся к делу.

— Вам не кажется, что они пытаются как бы отвлечь на себя наши истребители?

— Слишком дорогая приманка. — Капитан отмахнулся от такой мысли. — Вы имеете в виду, что они запустили свои ракеты с излишне большого расстояния? Может быть, у них просто недостаточно топлива, чтобы подлететь поближе. Дело в том, что ракеты — первые из них — на расстоянии десяти минут лета от цели, а последний залп достигнет нас через пять-семь минут. И мы бессильны что-либо предпринять.

— Это верно, — кивнул Эдварде. Метеорологическая обсерватория и центр управления воздушными операциями размещались в хлипком каркасном двухэтажном здании, которое сотрясал всякий сильный порыв ветра. Лейтенант достал из кармана пластинку жевательной резинки и сунул ее в рот. Через десять минут сотня ракетных снарядов, каждый с зарядом в тонну взрывчатого вещества — а может, и ядерной боеголовкой, — обрушится на авиабазу. Наибольшей опасности подвергнется персонал, находящийся на аэродроме — это техники и наземные команды, готовящие свои самолеты к немедленному взлету. Эдварде сознавал, что ему оставалось только одно — никому не мешать. Это внушало чувство какого-то стыда. Страх, ощущаемый вместе со вкусом мяты, заставлял стыдиться еще больше.

Теперь все «иглы» были в воздухе и мчались на север. Последние «бэкфайеры» только что осуществили запуск ракет и на полной скорости разворачивались обратно, на северо-восток. Преследующие их со скоростью тысяча двести узлов «иглы» пытались догнать уходящие бомбардировщики. Три перехватчика сумели выпустить ракеты, они сбили два «бэкфайера» «"Бэкфайер" (обратная вспышка, встречный огонь — англ.) — советский сверхзвуковой бомбардировщик Ту-22М с изменяемой геометрией крыла.» Ту-22М и повредили третий. Командир экипажа «Сентри-1» заметил, что истребители, только что взлетевшие с аэродрома, не смогут уже догнать их, и выругал себя за то, что не послал «иглы» за устаревшими, менее скоростными «бэджерами». Некоторых из них истребители наверняка сумели бы перехватить. Теперь, поняв свою ошибку, он отдал приказ истребителям сбавить скорость до шестисот узлов, и диспетчеры на борту самолета раннего обнаружения начали направлять их к стремительно приближающимся к авиабазе сверхзвуковым ракетам.

«Пингвин— 8», первый из находившихся на аэродроме самолетов противолодочной обороны Р-ЗС, начал набирать скорость, разгоняясь для взлета по полосе два-два. Всего пять часов назад он вернулся с патрулирования, и теперь его экипаж старался стряхнуть с себя остатки сна, направляя турбореактивный самолет по взлетной бетонной дорожке.

— Снижаются, — послышался голос оператора, следившего за полетом ракет «воздух-земля» на радиолокационном экране. Первая русская ракета летела уже почти над головой и перешла в завершающее пикирование. «Иглам» удалось сбить две ракеты, но курс и высота, на которых летели истребители, были против них, и пущенные ими «спэрроу» миновали цель и не смогли догнать русские ракеты, развившие скорость в два Маха. Перехватчики F-15 барражировали сейчас над центральной Исландией, и каждый пилот думал об одном — что останется от аэродрома, на который им предстоит совершить посадку.

Эдварде съежился, когда приземлилась первая ракета — или, вернее сказать, не приземлилась. У ракеты «воздух-земля» был дистанционный радиолокационный взрыватель, и ракета детонировала на высоте двадцати метров от земли. Результаты оказались ужасающими. Взрыв произошел прямо над международным шоссе, в двух сотнях ярдов от центра управления воздушными операциями, и осколки поразили несколько близлежащих зданий. Больше всех пострадало пожарное депо авиабазы. Эдварде упал на пол, когда осколки пробили деревянную стену здания. Воздушной волной дверь сорвало с петель, и помещение наполнилось пылью. Через мгновение взорвался заправщик, стоящий на заправочной станции компании «Эссо», в воздух взвился столб пламени, и струи горящего топлива хлестнули по соседним кварталам. Мгновенно отключилось электричество. Радиолокаторы, радио и освещение обесточились, а аварийные лампочки, питающиеся от аккумуляторных батарей, почему-то не загорелись. На секунду Эдвардса охватил ужас — ему показалось, что первая ракета оказалась ядерной. Ударная волна сжала грудь, и он почувствовал приступ внезапной тошноты — его тело пыталось приспособиться к внезапно обрушившимся новым ощущениям. Эдварде оглянулся вокруг и увидел лежащего рядом человека, который потерял сознание от свалившейся ему на голову лампы. Эдварде никак не мог решить, застегивать ли ему ремешок каски, и почему-то вопрос этот казался ему невероятно важным, хотя он никак не мог вспомнить почему именно.

Следующая ракета взорвалась чуть дальше, и затем с минуту грохот взрывов сливался в сплошную канонаду. Эдварде задыхался от пыли. Ему казалось, что у него лопнут легкие, и лейтенант инстинктивно устремился к выходу, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Там его встретила стена обжигающего жара. Заправочная станция «Эссо» превратилась в огромный сноп ревущего пламени, охватившего и соседнюю фотолабораторию и магазин авиабазы. Над казармами рядового состава на востоке поднимались клубы дыма. Полдюжины самолетов все еще стоявших на взлетных полосах, уже никогда больше не смогут покинуть их — крылья у всех были разбиты взрывом ракеты над местом, где пересекались полосы. Самолет Е-ЗА «сентри» взорвался прямо у него на глазах. Эдварде повернулся и увидел, что вышка управления воздушными операциями тоже сильно пострадала и лишилась всех стекол в окнах. Забыв о своем джипе, он побежал к ней.

Через две минуты, задыхаясь от бега, он влетел в диспетчерскую и увидел, что все, кто находились там, погибли от осколков. Пол был залит кровью. Радиоприемники все еще издавали какие-то звуки, доносившиеся из динамиков на столах, но Эдварде не увидел ни одного исправного передатчика.

Противолодочный самолет «Пингвин-8»

— Что это, черт побери?! — внезапно воскликнул пилот «Ориона». Он резко повернул самолет влево и подал ручку управления тягой двигателя вперед, увеличив подачу топлива. Самолет барражировал в десяти милях от Кефлавика, и члены экипажа увидели над своим аэродромом языки пламени и клубы дыма, как вдруг внизу под ними промелькнули четыре массивных предмета.

— Но ведь это… — выдохнул второй пилот. — Где… Четыре «лебедя» мчались вперед со скоростью свыше сорока узлов, подбрасываемые четырех— или пятифутовыми волнами. Десантные корабли на воздушной подушке были футов восьмидесяти в длину и тридцати пяти в ширину, с двумя толкающими винтами в кормовой части, закрытыми кожухами, они располагались чуть впереди высокого руля направления самолетного типа с красным серпом и молотом над синей полосой. Суда уже настолько приблизились к берегу, что «Орион» не мог применить против них свое оружие.

Не веря собственным глазам, летчик наблюдал за мчащимися десантными кораблями, и последние сомнения рассеялись, когда с одного из них противолодочный самолет обстреляла автоматическая тридцатимиллиметровая пушка. Снаряды пролетели стороной, но летчик все-таки отвернул на запад.

— Такко, сообщите в Кефлавик, что к ним приближаются гости — четыре вооруженных корабля на воздушной подушке неизвестного типа, несомненно русские — и наверняка с десантом на борту.

— Флайт, — послышался полминуты спустя голос руководителя оперативной группы — Кефлавик не отвечает. Центр противолодочной обороны молчит, как и вышка управления полетами. Пытаюсь связаться с АВАКСами. Может, удастся вызвать сюда пару истребителей.

— О'кей, но все-таки продолжайте вызывать Кефлавик. Включаем бортовую радиолокационную установку — попытаемся выяснить, откуда взялись эти четыре корабля на воздушной подушке. И приготовим к запуску «гарпуны».

Кефлавик, Исландия

Эдварде осматривал разрушения в бинокль, когда услышал вызов по одному из приемников. Услышал — но не мог ответить. Что же делать? — подумал он. Лейтенант огляделся по сторонам и нашел наконец рацию «Хэммер эйс». Он схватил ее, накинул лямки на плечо и побежал вниз по ступенькам. Нужно найти офицеров морской пехоты и предостеречь их.

Десантные корабли ворвались в бухту Дьюпивогур-Коув и минуту спустя подошли к берегу меньше чем в миле от авиабизы. Солдаты с облегчением ощутили уменьшившуюся качку, когда их корабли выстроились в одну линию на расстоянии трехсот ярдов друг от друга и помчались вперед по плоской каменистой равнине, поросшей утесником, к виднеющимся вдали зданиям базы НАТО.

— Какого черта… — воскликнул капрал морской пехоты, когда на горизонте появился массивный объект, который быстро двигался по суше, словно динозавр, отправившийся на пикник.

— Эй, солдаты! Быстро ко мне! — изо всех сил выкрикнул Эдварде. Джип с тремя морскими пехотинцами остановился, развернулся и приблизился к нему. — Отвезите меня к командиру вашей роты!

— Капитан убит, сэр, — ответил сержант. — Ракета попала прямо в командный пункт — все погибли!

— Где запасной КП?

— В здании начальной школы.

— Поехали, я должен сообщить им о высадке противника с моря. — Черт побери! У вас ведь есть радио!

— Я пытался связаться с ними, сэр, но не получил ответа. — Сержант выехал на международное шоссе и повернул на юг. Судя по поднимающимся клубам дыма, здесь взорвались по меньшей мере три ракеты. Маленький городок, где еще недавно была авиабаза Кефлавика, пылал, к небу поднимались клубы дыма. Люди в военной форме метались между зданиями с непонятной для Эдвардса целью. Неужели никто не командовал ими?

Здание начальной школы тоже пострадало от взрыва — его уцелевшая часть была объята пламенем.

— Сержант, ваше радио действует?

— Да, сэр, но оно не настроено на связь с постами охраны.

— Тогда займитесь этим!

— Слушаюсь. — Сержант переключился на другую длину волны. «Лебеди» остановились попарно, каждая пара в четверти мили от наружных постов охраны авиабазы. Из люков в их носовых частях выкатились по два бронетранспортера. Следом за ними высыпали минометчики. Семидесятитрехмиллиметровые орудия и ракетные установки бронетранспортеров немедля принялись обстреливать оборонительные позиции морских пехотинцев, а усиленные роты десантников принялись под прикрытием огневой завесы медленно и неуклонно продвигаться вперед, используя складки каменистой местности. Солдаты знали свое дело — их отобрали из тех, кто прошел боевое крещение в Афганистане и не раз побывал под огнем. «Лебеди», не теряя времени, повернулись на месте, словно крабы, и устремились к морю за новыми пехотинцами. Уже сейчас подразделения двух отборных воздушно-десантных батальонов вели наступление на одну роту морской пехоты.

Испуганные возгласы по ротной связи свидетельствовали о растерянности во взводах. Электроснабжение базы было нарушено, и вместе с ним вышли из строя основные приемопередатчики. Офицеры морской пехоты погибли, и никто не взял на себя руководство обороной. Эдварде сомневался, понимал ли кто-нибудь, что происходит на самом деле. Наконец он пришел к выводу, что это скорее всего не имеет значения.

— Сержант, нужно убираться отсюда к чертовой матери!

— Вы предлагаете бежать?

— Да, предлагаю скрыться и сообщить о том, что здесь случилось. Похоже, мы проиграли этот бой, сарж. Кто-то должен передать о нападении, чтобы сюда не присылали самолеты. Как побыстрее добраться до Рейкьявика?

— Черт возьми, сэр, там обороняются морские пехотинцы…

— Вам так хочется попасть в плен к русским? Неужели не ясно, что сегодня мы проиграли! Так вот, сержант, я требую, чтобы мы сообщили о происшедшем, и вы будете подчиняться всему, что я вам прикажу! Это ясно?

— Так точно, сэр.

— Как у нас с оружием?

Один из рядовых побежал к тому, что осталось от здания школы. Рядом, лицом вниз, лежал морской пехотинец. Лужа крови натекла из невидимой смертельной раны. Рядовой поднял винтовку убитого, его рюкзак и пояс с боеприпасами и вернулся к джипу. Все это он передал Эдвардсу.

— Теперь у всех нас есть оружие, сэр.

— Давайте убираться отсюда. Сержант включил сцепление.

— Как мы доложим о случившемся?

— Я позабочусь об этом, ладно?

— Слушаюсь, сэр. — Сержант развернул джип назад, в сторону международного шоссе, по направлению к изуродованным спутниковым антеннам.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

— Вижу самолет по левому борту, — донесся выкрик впередсмотрящего. Харин поднес к глазам бинокль и тихо выругался. Он увидел под крыльями четырехмоторного самолета предметы, которые могли быть только ракетами.

Противолодочный самолет «Пингвин-8»

— Ты только посмотри, кого мы видим! — негромко заметил летчик «Ориона». — Наш старый друг, «Доктор Лайке». Оружейная группа, говорит пилот. Что еще видите?

— Больше ничего, флайт, ни одного надводного корабля на сотню миль. — Они только что осмотрели море до самого горизонта своим поисковым радиолокатором.

— И можно не сомневаться, что эти проклятые корабли на воздушной подушке не всплыли с какой-то подводной лодки. — Летчик изменил курс, и теперь они летели в двух милях от лихтеровоза, причем солнце было со стороны четырехмоторного патрульного самолета. Второй пилот в бинокль осматривал корабль. Телекамеры, находящиеся на борту и управляемые операторами оружейной группы, запишут все на видеопленку еще более отчетливо. В бинокль было хорошо видно, как на палубе мнимого «Доктора Лайкса», готовясь к взлету, разогревали двигатели два вертолета. Кому-то на палубе изменило самообладание, и он выстрелил в «Орион» из переносной ракетной установки СА-7. Ракета прошла далеко и устремилась в сторону солнца, едва поднявшегося над горизонтом.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

— Идиот! — выругался Харин. Дымный хвост ракеты даже не приблизился к самолету. — Теперь он обстреляет нас. Полный вперед! Рулевой, приготовиться!

Противолодочный самолет «Пингвин-8»

— О'кей, — произнес пилот, отворачивая в сторону от корабля. — Такко, у нас есть цель для ваших «гарпунов». Вам не удалось связаться с Кефлавиком?

— Нет, но «Сентри-1» передает информацию в Шотландию. Они увидели, как туча ракет обрушилась на Кефлавик. Похоже, что авиабаза разрушена — независимо от того, удержим мы ее или нет.

Пилот выругался про себя.

— Ладно. Тогда давай уничтожим этого пирата.

— Согласен, флайт, — ответил руководитель оперативной группы. — Через две минуты можем запускать — черт побери! На панели вспыхнул красный огонек. Левый «гарпун» вышел из строя — взрыватель не сошел с предохранителя.

— Постарайся исправить этого ублюдка! — проворчал пилот. Однако все попытки сделать это закончились неудачей. Спеша подготовить самолет к взлету, усталая наземная команда не успела подсоединить к ракете все кабели управления.

— Ладно, одна ракета готова к запуску.

— Пускай!

Ракета отделилась от крыла и упала на тридцать футов, прежде чем заработал ее двигатель. Десантники высыпали на верхнюю открытую палубу «Юлиуса Фучика», у многих в руках были переносные ракетные установки «земля-воздух», чтобы сбить приближающуюся ракету «воздух-земля».

— Такко, попытайся вызвать хотя бы один F-15. Может, он сумеет продырявить надстройку этого пирата из своих двадцатимиллиметровых пушек.

— Уже занят этим. К нам приближается пара «иглов», но у них мало горючего. Они смогут атаковать его один-два раза, не больше.

Пилот приложил к глазам бинокль, наблюдая из носовой кабины за белой ракетой, которая мчалась над волнами.

— Давай, бэби, давай…

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

К нам приближается ракета, низко, по левому борту. — По крайней мере у нас хорошие впередсмотрящие, подумал Харин. Он прикинул расстояние до горизонта и оценил скорость ракеты в тысячу километров в час…

— Руль право на борт! — крикнул он. Рулевой стал стремительно вращать штурвал до ограничителя и удержал его там.

— Вы не сможете увернуться от ракеты, Харин, — негромко заметил генерал.

— Я знаю. Смотрите, что сейчас будет.

Огромный черный корабль резко повернул вправо. В результате столь крутого поворота, он, как и автомобиль при резком повороте на ровной дороге, накренился в противоположную сторону, и ватерлиния на уязвимом левом борту заметно опустилась вниз.

Несколько предприимчивых офицеров на борту корабля выпустили сигнальные ракеты, надеясь обмануть систему наведения ракетного снаряда, но интегральный мозг ракеты на микрокристаллах давно нацелился на огромную цель, находящуюся в центре ее радиолокационной головки наведения. Он заметил изменение курса корабля и соответственно изменил направление полета. В полумиле от цели «гарпун» в точном соответствии с введенной в его электронный мозг программой изменил высоту, поднявшись вверх, чтобы выполнить завершающий маневр. Солдаты на палубе «Юлиуса Фучика» тут же обстреляли его из десятка переносных установок «земля-воздух». Три ракеты даже отреагировали на тепло газов, выбрасываемых из хвостовой части «гарпуна», однако не успели достаточно быстро повернуть и пролетели мимо, продолжая свой полет.

«Гарпун» наклонил нос и начал пикировать на судно.

Противолодочный самолет «Пингвин-8»

— Отлично… — прошептал пилот. Теперь ничто не могло остановить ракету.

Она врезалась в борт «Фучика» в шести футах над ватерлинией, чуть ближе к корме. Боеголовка тут же взорвалась, но корпус ракеты продолжал движение, и двести фунтов ракетного топлива воспламенились внутри нижнего грузового отсека, образовав огромный огненный шар. В следующее мгновение корабль исчез в клубах дыма. Три десантника, сбитые с ног взрывом, случайно нажали на спусковые крючки своих переносных ракетных установок «земля-воздух», и ракеты СА-7 устремились вверх.

— Такко, наша «птичка» попала точно в цель. Мы видели взрыв боеголовки. Похоже, что… — Пилот напряг зрение, глядя в бинокль и стараясь оценить нанесенный ущерб.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

— Прямо руля! — Капитан Харин ожидал, что сила взрыва собьет его с ног, но ракета была маленькой, а водоизмещение «Юлиуса Фучика» превышало тридцать пять тысяч тонн. Капитан выскочил на крыло мостика, чтобы видеть повреждения, причиненные его судну. Как только корабль вернулся на ровный киль, рваная пробоина в борту поднялась на десять футов над волнами, разбивающимися о корпус. Из пробоины валил дым. Внутри бушевал пожар, но зато вода не хлынет внутрь корабля, решил капитан. Оставалась лишь одна опасность. Харин тут же отдал приказ пожарной команде, а генерал послал в помощь пожарным группу своих солдат во главе с офицером. На протяжении последних десяти дней сотня десантников овладевала навыками борьбы с огнем на борту корабля. Теперь им придется продемонстрировать на практике, чему они научились.

Противолодочный самолет «Пингвин-8»

«Фучик» появился из облака дыма, продолжая двигаться вперед со скоростью двадцать узлов. В его левом борту зияла рваная пробоина футов пятнадцати в диаметре. Оттуда валил дым, но пилот сразу понял, что кораблю причинен всего лишь незначительный ущерб. Люди, толпившиеся на верхней палубе, уже устремились к трапам, чтобы приняться за тушение пожара.

— Так где же эти истребители? — спросил пилот. Руководитель оперативной группы не ответил и молча включил радио.

— «Пингвин-восемь», говорит «Кобра-один». У меня две «птички». Наши ракеты использованы, но у обоих полный комплект двадцатимиллиметровых снарядов. Мы дважды обстреляем корабль, а затем возвратимся в Шотландию.

— Понял, «Главная Кобра». У него на палубе готовятся к взлету вертолеты. Осторожно, у солдат есть зенитные ракеты. Я видел, как они запустили уже штук двадцать.

— Ясно, «Пингвин». Есть что-нибудь новое из Кефлавика?

— Пока нам придется искать для себя новое пристанище.

— Принято. О'кей, держитесь подальше, заходим со стороны солнца на бреющем полете.

«Орион» продолжал описывать круги в трех милях от корабля. Пилот не заметил истребителей, пока они не открыли огонь. «Иглы» летели в нескольких футах друг от друга на высоте футов двадцать над водой, из носовой части каждого вырывались языки пламени — это вели огонь двадцатимиллиметровые вращающиеся пушки.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

Никто из находившихся на борту корабля не заметил их приближения. Мгновение спустя вода у борта «Фучика» вспенилась от недолетевших до цели снарядов, и тут же верхнюю палубу покрыло облаком водяной пыли. Внезапно взлетевший вверх огненный шар возвестил о взрыве одного из вертолетов, и разлетевшееся во все стороны пылающее горючее брызнуло на мостик, едва не попав на капитана и генерала.

— Что это? — недоуменно воскликнул Харин.

— Американские истребители, они приблизились на очень малой высоте. Должно быть, у них остались только снаряды, иначе они уже сбросили бы на нас бомбы. Однако опасность не миновала, капитан.

Истребители развернулись в разные стороны, пролетев слева и справа от корабля, который продолжал двигаться вперед по широкому кругу со скоростью двадцать узлов. Американцев не успели обстрелять из ракетных установок, и они снова устремились в атаку. На этот раз их целью стала надстройка. Еще мгновение — и корабельный мостик был изрешечен сотнями снарядов. В нем были разбиты все иллюминаторы, погибла почти вся группа управления, однако водонепроницаемость корабля по-прежнему не пострадала.

Харин повернулся, осматривая сцену бойни. Рулевой погиб, разорванный на куски полудюжиной снарядов, как и все, кто находились на мостике. Капитану потребовалась всего секунда, чтобы преодолеть шок и почувствовать ужасную боль в животе. Он посмотрел вниз и увидел, что его капитанский темно-синий китель стал еще темнее от расплывающегося по нему кровавого пятна.

— Вы ранены, капитан. — Лишь один генерал успел вовремя отреагировать и броситься на палубу. Он увидел восемь окровавленных трупов на мостике и в который раз подумал о том, что ему удивительно везет.

— Я должен привести корабль в порт. Идите на корму, генерал, и прикажите старпому продолжать погрузку десанта. Возьмите на себя руководство тушением пожара на палубе. Мы должны привести мой корабль в порт.

— Сейчас пришлю вам кого-нибудь на помощь. — Генерал выскочил из рубки, а капитан Харин, согнувшись, направился к штурвалу.

Кефлавик, Исландия

— Остановитесь прямо здесь! — внезапно выкрикнул Эдварде.

— Зачем, лейтенант? — резко спросил сержант, тормозя у стоянки автомобилей офицерского общежития.

— Пересядем в мой автомобиль. Этот джип слишком заметен. — Лейтенант выпрыгнул из джипа, доставая из кармана ключи. Морские пехотинцы переглянулись и побежали следом.

У Эдвардса оказался десятилетний «вольво» — лейтенант купил его несколько месяцев назад у офицера, уезжавшего обратно в Америку. Машина прошла немало крутых грунтовых дорог Исландии, и это было заметно.

— Ну, залезайте!

— Сэр, куда все-таки мы отправляемся, черт побери?

— Послушайте, сарж, прежде всего нам нужно унести ноги отсюда. Что, если у Ивана есть вертолеты? Как вы думаете, с воздуха джип походит на, военную машину?

— Да, конечно. — Сержант кивнул. — Но куда все-таки мы едем, сэр?

— Постараемся доехать по крайней мере до Хафнарфьердура, оставим машину и скроемся в горах. Как только найдем безопасное место, сообщим по радио о случившемся. У меня есть рация спутниковой связи. Нужно дать знать в Вашингтон, что здесь происходит. Для этого надо увидеть, с чем прибыл сюда Иван. Наши парни по крайней мере попытаются отвоевать обратно эту скалу. Наша задача, сержант, — остаться в живых и передать о происшедшем, тогда, может быть, мы сумеем облегчить нашим ребятам операцию по захвату острова обратно. — Эдварде не думал об этом, пока не начал говорить. А попытаются ли они снова отвоевать Исландию? Сумеют ли сделать это? Что еще происходит сейчас в этом долбанном мире? Есть ли вообще смысл в происходящем? Лейтенант решил, что о смысле думать нечего. Всему свое время, сказал он себе. В чем можно не сомневаться, так это в том, что ему совсем не хотелось попасть в плен к русским. Возможно, ему удастся передать сведения, которые помогут расквитаться за Кефлавик.

Эдварде включил двигатель и поехал на восток по шоссе 41. Где оставить машину? В Хафнарфьердуре есть супермаркет…, и рядом единственное место в Исландии, где продают жареных цыплят из Кентукки, Несмотря на весь ужас ситуации, молодой лейтенант не удержался от улыбки. Еще бы — они живы и в их распоряжении самое смертоносное оружие, известное человеку, — радио. Проблемы он будет преодолевать, по мере того как они возникнут. Главное — оставаться в живых и сообщать о происходящем. Тогда кто-нибудь скажет им, как поступать дальше. Все нужно делать постепенно, повторил себе он. Остается только молиться Богу, если кто-то знает, что происходит в мире…

Противолодочный самолет «Пингвин-8»

— Похоже, они сумели погасить пожар, — угрюмо заметил второй пилот.

— Верно. Как ты думаешь, почему им это удалось? Черт возьми, тут должен был быть такой фейерверк, но корабль не взорвался. — Летчики наблюдали, как на четырех кораблях на воздушной подушке отправился к берегу второй батальон десантников. Пилоту не пришло в голову, что оба «игла», которые теперь летели к Шотландии, следовало направить на десантные корабли, вместо того чтобы обстреливать это огромное черное судно. Ну и дерьмовый из тебя офицер, подумал он о себе. Сейчас на «Пингвине-8» было восемьдесят акустических буев, четыре противолодочные торпеды Мк-48 и другое высокотехнологичное вооружение — и ничто из всего этого нельзя было использовать против одной такой огромной цели, как этот транспортный корабль. Если только, разумеется, не сыграть роль камикадзе… Пилот покачал головой.

— Если ты намерен дотянуть до Шотландии, у нас на это тридцать минут летного времени, — услышал он голос бортинженера.

— О'кей, еще раз глянем на Кефлавик. Поднимаемся на шесть тысяч футов. Там нас не достанут ракеты «земля-воздух».

Через две минуты самолет пересек береговую черту. С борта было видно, как десантный корабль приближается к станции электронной разведки и акустической системы наблюдения недалеко от Хафнира, от которой поднимался столб дыма. Пилот почти ничего не знал о работе станции электронной разведки, однако океанская система акустического наблюдения являлась главным средством обнаружения целей, на которые направлялись самолеты «Орион» Р-ЗС. Эта станция служила частью защитного рубежа, протянувшегося от Гренландии до Исландии и дальше от Фарерских островов. Его назначением было удерживать русские субмарины от проникновения к основным торговым путям между Америкой и Европой. Теперь эта линия обороны вышла из строя. Просто великолепно.

Еще одна минута — и самолет летел над Кефлавиком. Несколько самолетов — семь или восемь — так и не успели взлететь. Над всеми поднимались клубы дыма. Пилот осмотрел взлетно-посадочные полосы в бинокль и с ужасом увидел, что они остались совершенно целыми.

— Такко, ты можешь связаться с одним из «сентри»?

— Можешь говорить с ним прямо сейчас, флайт. Давай, у тебя на связи «Сентри-2».

— «Сентри-2», это «Пингвин-8», как слышите меня? Прием.

— Слышим вас хорошо, «Пингвин-8». Говорит старший диспетчер. Вы сейчас находитесь над Кефлавиком. Что вы видите?

— На взлетно-посадочных полосах восемь «птичек», все разбиты и горят. Русские ракеты не повредили, повторяю, не повредили аэродром.

— Вы уверены в этом, «Пингвин-8»?

— Уверен. Всюду масса воронок, но взлетно-посадочные полосы в полном порядке. Заправочные цистерны тоже кажутся целыми, и вроде не повреждено хранилище горючего в Хакотсгангаре. Мы оставили нашим друзьям полные емкости топлива и нетронутый аэродром. Что касается базы — сейчас посмотрим. Вышка управления полетами все еще на месте. Высокое пламя и дым вокруг центра воздушных операций…, в общем, авиабазу здорово разбомбили, но взлетно-посадочные полосы выглядят нетронутыми. Прием.

— Как относительно корабля, который вы обстреляли?

— Одна ракета попала в борт, я видел это своими глазами, и два ваших F-15 обстреляли его, но все это вряд ли причинило ему значительный ущерб. Он, по-видимому, сумеет войти в порт. Думаю, он попытается войти в Рейкьявик, может быть, в Хафнарфьердур, чтобы там разгрузиться. Он предельно загружен. Водоизмещение корабля — сорок тысяч тонн, он может войти в гавань через два или три часа, если мы не вызовем помощь и не остановим его.

— Не рассчитывайте на это. Как у вас с горючим?

— Нам нужно лететь в Шотландию, не теряя ни минуты. Мои парни сумели заснять на видеопленку район авиабазы и этот корабль. Вот и все, что нам удалось сделать.

— Хорошо, «Пингвин-8». Отыщите себе место для приземления. Мы тоже улетаем через несколько минут. Желаем удачи. Конец связи.

Хафнарфьердур, Исландия

Эдварде поставил машину на стоянке у супермаркета. По пути они видели людей, которые, выйдя из своих домов, смотрели на запад, в сторону Кефлавика. Их разбудил грохот взрывов, и они не могли понять, что происходит. К счастью, в районе супермаркета пока еще никого не было. Лейтенант запер машину и сунул в карман ключи, даже не подумав зачем.

— Теперь куда, лейтенант? — спросил сержант Смит.

— Давайте, сарж, выясним кое-что с самого начала. Вы — пехотинец и на земле — как дома. Если можете предложить что-то, валяйте.

— Видите ли, сэр, мне кажется, что нам нужно направиться прямо на восток, чтобы уйти подальше от дорог. Там мы найдем место, где вы сможете заняться своим радио. И сделать это нужно побыстрей.

Эдварде оглянулся по сторонам. На улицах никого не было. Им действительно нужно скрыться подальше от города, пока кто-то их не заметил и впоследствии не рассказал об этом другим. Он кивнул, и сержант послал вперед одного из рядовых. Они сняли каски и забросили за спины автоматы, чтобы быть как можно менее заметными, хотя не сомневались, что в это мгновение за каждым из них из-за оконных занавесок следили сотни глаз. Как неудачно начинается война, подумал Эдварде.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

— Господи, наконец-то пожары потушены! — с удовлетворением воскликнул генерал Андреев. — Мое снаряжение изрядно пострадало, главным образом из-за воды, но огонь погасили! — Довольное выражение исчезло с его лица, когда он увидел капитана Харина.

Капитан был смертельно бледен. Армейский санитар забинтовал его раны, но самым опасным было внутреннее кровотечение. Капитан с трудом удерживался на ногах у штурманского столика.

— Повернуть на курс ноль-ноль-три. У штурвала стоял младший офицер.

— Слушаюсь, капитан, курс ноль-ноль-три.

— Вам нужно лечь, товарищ капитан, — мягко посоветовал генерал.

— Сначала я приведу свой корабль в гавань!

«Фучик» двигался на север, западный ветер дул в левый борт, и волны то и дело захлестывали зияющую пробоину. Прежний оптимизм покинул Харина. Несколько швов в нижней части корпуса разошлись от взрыва, и в нижние отсеки попадала вода, хотя до сих пор насосы справлялись с ней, откачивая ее за борт. Капитану нужно было доставить к причалу двадцать тысяч тонн груза.

— Капитан, вами должен немедленно заняться врач, — настаивал Андреев.

— Вот только обогнем мыс. Когда поврежденный левый борт уйдет из-под ветра, тогда пусть врач займется мной. Передайте своим людям, чтобы они не теряли бдительности. Еще один успешный налет прикончит нас. И скажите им, что они проявили себя настоящими моряками. Я буду рад снова выйти с ними в море.

Фрегат ВМС США «Фаррис»

— Акустический контакт; по-видимому, подводная лодка, пеленг три-пять-три, — произнес акустик.

Начинается, подумал Моррис. «Фаррис» находился в состоянии боевой готовности в течение всего первого этапа перехода от американского берега. За кормой тянулась буксируемая антенна из гидролокационных датчиков. Корабль находился в двадцати милях к северу от конвоя, в ста десяти милях от берега, только что пересек континентальный шельф, отделяющий прибрежные воды от больших глубин каньона Линденколя. Идеальное место, где может укрыться подводная лодка.

— Покажите мне, что вы обнаружили, — распорядился офицер противолодочной обороны. Моррис молча наблюдал за работой своих подчиненных.

Акустик показал на дисплей. На черном экране виднелась серия маленьких дискретных зеленых блоков разного оттенка. Ряд из шести блоков выделялся из нерегулярной фоновой расцветки. Поблизости находился и седьмой. То обстоятельство, что все они выстроились в вертикальный ряд, говорило о том, что сигнал шел вдоль постоянного пеленга от корабля, чуть к западу от северного направления. Пока в распоряжении моряков было только направление на возможный источник шума. Они не имели представления о расстоянии до этого источника и не могли определить, является ли источник шума действительно подводной лодкой, рыбацким траулером с излишне шумным двигателем или просто шум вызван сильным морским волнением. Внезапно шум от источника исчез на минуту, затем возобновился и снова исчез.

Моррис и офицер противолодочной обороны посмотрели на показания батитермографа. Каждые два часа вахтенный офицер опускал за борт термометр для измерения температуры воды на различной глубине; по мере того как инструмент опускался ко дну, он передавал показания, до тех пор, пока не перерезали соединительный провод и термометр не падал на дно. На барабане виднелась неровная линия, прочерченная пером. С увеличением глубины температура воды уменьшалась, но не равномерно.

— Это может быть чем угодно, — негромко заметил офицер.

— Да, конечно, — согласился капитан. Он снова посмотрел на дисплей. Источник звука по-прежнему находился на месте и практически не менялся вот уже девять минут.

Но каково расстояние до него? Вода — отличная среда для распространения звука, она намного благоприятнее воздуха, но звук распространяется в воде по особым правилам. В сотне футов под килем «Фарриса» пролегал слой воды, температура которого изменялась относительно резко. Этот слой, подобно стеклу, какие-то звуки пропускал, но большую их часть отражал. Часть звуковой энергии направляется между водными слоями, сохраняя свою интенсивность на, огромное расстояние. Источник шума, к которому они прислушивались, мог находиться и в пяти милях и в пятидесяти. У них на глазах линия сигнала начала отклоняться влево — следовательно, либо они удалялись на восток от нее…, либо она уходила на запад от них, как может поступить подводная лодка, если переходит за корму своей цели, совершая маневр собственной охоты. Моррис прошел к столу с планшетом, на который жировым карандашом наносились курсы, пеленги и расчеты огневых задач.

— Если это цель, она, на мой взгляд, находится очень далеко, — тихо произнес старшина. Поразительно, как тихо ведут себя люди во время противолодочных учений, подумал Моррис, словно на субмарине могут услышать их голоса.

— Сэр, — обратился к нему офицер противолодочной обороны, — поскольку пеленг практически не меняется, можно предположить, что контакт по крайней мере в пятнадцати милях. Это означает, что он представляет собой достаточно сильный источник шума и, по-видимому, находится слишком далеко для непосредственной опасности. Если это атомная подводная лодка, мы можем получить засечку после непродолжительного броска вперед на большой скорости.

Моррис посмотрел на указатель скорости, укрепленный на переборке. Сейчас его фрегат двигался со скоростью четыре узла. Он поднял трубку телефона внутренней связи.

— Говорит капитан.

— Так точно, сэр. Помощник слушает.

— Джо, давай увеличим скорость до двадцати узлов на пять минут. Попробуем получить засечку на цель, с которой установили контакт.

— Есть, шкипер.

Через минуту Моррис почувствовал, как задрожал корпус корабля; это паровая турбина погнала фрегат полным ходом, и он помчался, разбивая носом восьмифутовые волны. Капитан терпеливо ждал, сожалея, что на его корабле не установлен более чувствительный акустический датчик — вроде тех, какими сейчас оснащают быстроходные фрегаты типа «перри». Как и следовало ожидать, пять минут тянулись очень долго, но охота за подводными лодками требует терпения.

Дрожь корпуса стихла, и, когда корабль сбавил скорость, рисунок на экране гидролокатора изменился: вместо изображения шума, вызванного произвольным обтекающим потоком, появилось изображение произвольного окружающего шума — нечто скорее ощущаемое, чем поддающееся описанию. Капитан, офицер противолодочной обороны и оператор-акустик в течение десяти минут напряженно следили за экраном. Сигнал аномального шума не появился. При учениях, проводящихся в мирное время, они пришли бы к заключению, что это всего лишь обычная аномалия, шум, вызванный водным завихрением, прекратившийся так же неожиданно, как и начался, возможно, небольшой водоворот, исчезнувший в воде сам по себе. Однако в нынешних условиях все обнаруженное ими считалось потенциальной угрозой с красной звездой на корпусе и выдвигающимся перископом.

Моя первая дилемма, подумал Моррис. Если послать свой вертолет или вызвать патрульный «Орион» для расследования возможного источника шума, не исключено, что это значит заняться выяснением того, что не существует вообще, и отвлечь средства от того, что может оказаться реальной угрозой. С другой стороны, если ничего не предпринять, значит, не исключено, отказаться от попытки обнаружить что-то, что представляет собой настоящий акустический контакт. Бывали моменты, когда Моррису приходила в голову мысль, что капитану должна выдаваться монета с «Да» на одной стороне и «Нет» — на другой. Возможно, принимая во внимание пристрастие военно-морских сил к названиям, связанным с электроникой, такую монету назовут "дискретным генератором двоичного

выбора".

— У нас есть основания считать этот контакт реально существующим? — спросил он у офицера ПЛО.

— Нет, сэр. — Теперь уже офицер задумался над тем, стоило ли ему привлекать внимание капитана к этому акустическому контакту. — Пока нет.

— Верно. Такое будет у нас еще не раз.

Глава 19 Путешествия заканчиваются — путешествия начинаются

Хафнарфьедур, Исландия

Эдвардса обрадовало, когда он узнал, что сержант Смит служил ротным писарем — а это означало, что он носил, при себе карты командира роты. Однако радости у лейтенанта резко поубавилось бы, узнай он, что думает Смит о том, чем они занимаются, а также об офицере, возглавляющем их группу. Вообще-то ротному писарю полагалось иметь при себе помимо остального снаряжения еще и топор, но поскольку в Исландии практически не было деревьев, он оставил топор в расположении роты, так что топорище, скорее всего, полностью сгорело.

Небольшая группа молча двигалась на восток, щурясь от слепящего солнца, все еще висевшего над самым горизонтом, по двухкилометровому склону застывшей лавы — молчаливого свидетельства вулканического происхождения Исландии.

Они шли быстро, не останавливаясь на отдых. Позади было море, и, пока они видели его, люди на морском берегу тоже видели их. Следы от сапог на пыльном грунте выдавали путь, по которому они шли, и рядовой Гарсиа, замыкающий в маленькой процессии, время от времени возвращался на несколько ярдов назад, чтобы убедиться, что за ними никто не идет. Остальные смотрели вперед, по сторонам и вверх. Они не сомневались, что Иван доставил на остров по крайней мере один вертолет, может быть, даже больше. Мало что заставляет чувствовать себя таким уязвимым, как мчащийся к тебе вертолет, — особенно если поблизости нет укрытия.

Местность вокруг была почти голой. Здесь и там сквозь скалы к солнечному свету пробивались пучки травы, однако в остальном все походило на лунный ландшафт — не случайно американские астронавты, готовясь к полетам на своих «Аполлонах», тренировались где-то в Исландии, вспомнил Эдварде. Слабый ветерок, проносящийся над их головами, сдувал пыль с поверхности склонов, на которые они взбирались, и лейтенант то и дело чихал. Эдварде уже пытался решить, как они поступят, после того как у них в рюкзаках кончатся пайки. В такой местности трудно найти съестное. Он пробыл в Исландии всего несколько месяцев и не успел даже проехать по острову. Всему свое время, сказал себе Эдварде. Люди всюду занимаются сельским хозяйством. Здесь где-то должны быть фермы, их можно найти на карте.

— Вертолет! — крикнул Гарсиа.

У этого парня великолепное зрение, заметил лейтенант. Шума вертолета еще не было слышно, но на горизонте действительно появилась черная точка, приближающаяся со стороны моря.

— Всем лечь! — скомандовал Эдварде. — Дайте мне бинокль, сержант. — Он опустился на скалистую поверхность и протянул руку. Смит уже лежал рядом, прижав к глазам бинокль.

— Это «Хип», сэр. Десантный вертолет, он применяется для переброски солдат. — Сержант передал бинокль офицеру.

— Верю вам на слово, — ответил Эдварде. Милях в трех от них он увидел неуклюжие очертания вертолета, направлявшегося на юго-восток к Хафнарфьердуру. — Похоже, он летит в сторону причала. А-а, понятно. Русские прибыли сюда на корабле. Они хотят войти в гавань и намереваются сначала захватить район порта.

— Да, разумное решение, — согласился сержант Смит. Эдварде следил за вертолетом, пока тот не исчез за портовыми сооружениями. Не прошло и минуты, как он снова взлетел, возвращаясь на северо-запад. Лейтенант внимательно осмотрел горизонт.

— К берегу приближается корабль.

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

Харин медленно вернулся к штурманскому столику, сопровождаемый санитаром. Насосы уже не успевали откачивать воду. «Фучик» осел в носовой части примерно на полметра. В трюмах установили пожарные помпы, которые забирали морскую воду и выбрасывали ее за борт через пробоину от ракеты. Капитан через силу улыбнулся. Армейский санитар ни на шаг не отставал от него. Генерал едва ли не силой принудил Харина, чтобы тот позволил врачу ввести себе плазму и сделать укол морфия, чтобы снять боль. Харин был особенно признателен за последнее — боль все еще оставалась, но сделалась переносимой. Пластмассовая бутылка с плазмой причиняла массу неудобств: санитару приходилось держать ее над головой, следуя вплотную за капитаном, когда тот ходил по рулевой рубке. Но Харин знал, что это необходимо. Нужно было оставаться в живых еще несколько часов — впрочем, кто знает, подумал он, если полковой хирург достаточно опытен, я, может, даже выживу.

Но сейчас предстояло самое важное. Харин был отлично знаком с планом порта, хотя никогда раньше тут не бывал. К тому же на корабле не было лоцмана, портовые буксиры отсутствовали, а крошечные катера в разбитом кормовом отсеке предназначались для буксировки барж и никак не могли помочь при швартовке.

Завершив первый вылет в район порта, теперь вертолет описывал круги над кораблем. Он чудом уцелел, после того как второй вертолет, стоявший рядом, взорвался от потока снарядов, выпущенных пролетевшим истребителем. Механикам удалось быстро погасить пожар и отгородить его от горящего вертолета водяной завесой. Правда, потребовались кое-какие исправления, в боках виднелась дюжина пробоин, но вертолет все-таки сумел взлететь и вот теперь завис над палубой, за надстройкой, и стал спускаться.

— Как вы себя чувствуете, товарищ капитан? — спросил генерал.

— А вы не видите? — Харин постарался смело улыбнуться, но ответной улыбки не последовало. Генерал понимал, что вообще-то капитана надо было силой отвести в полковой госпиталь, но кто тогда ошвартует корабль у причала? Он видел, что капитан Харин умирает прямо на ногах. Врач так ему и сказал. Капитан погибал от внутреннего кровотечения. Плазма и бинты не могли спасти его, только отдаляли конец. — Ваши люди сумели захватить военные, объекты? — спросил он.

— Мне сообщили, что на авиабазе все еще идет перестрелка, но скоро там все будет кончено. Взвод, высаженный в порту, передал, что там никого не было. Все будет в порядке, товарищ капитан. Вы бы немного отдохнули, а?

Харин упрямо, но неуверенно, как пьяный, покачал головой:

— Скоро отдохну. Еще десять миль. Мы и так идем слишком быстро. У американцев в воздухе еще могут оказаться самолеты, направляющиеся к нам. Нужно ошвартоваться и разгрузить ваше снаряжение до полудня. Слишком много моих людей погибло, чтобы допустить мысль о неудаче.

Хафнарфьердур, Исландия

— Нужно сообщить обо всем, — негромко произнес Эдварде. Он снял с плеч ремни рации и откинул переднюю панель. В прошлом ему доводилось наблюдать за тем, как работает радист, а сейчас еще он увидел, что правила обращения с рацией напечатаны на крышке. Лейтенант быстро нарастил антенну, вставив один в другой шесть отрезков, сунул в разъем вилку наушников и включил рацию.

Он знал, что антенну, похожую на развернувшуюся чашечку цветка, следует направить в сторону спутника на тридцатом меридиане, но у него не было компаса, Смит развернул карту и выбрал утес примерно в том направлении. Эдварде повернул антенну в нужную сторону и начал медленно покачивать ее, пока не услышал несущую частоту спутника связи.

— О'кей. — Эдварде повернул ручку настройки частоты на заранее установленный канал и нажал кнопку «Передача».

— Всем, кто слышит меня на этой частоте, говорит лейтенант ВВС США Майк Эдварде. Я веду передачу из Исландии, прием. — Ответом было молчание. Эдварде снова прочитал инструкцию, чтобы убедиться, что не допустил ошибки, и передал вызов еще три раза.

— Тот, кто говорит на этой частоте, назовите себя, прием, — внезапно услышал он.

— Эдварде, Майкл Д., лейтенант, ВВС США, личный номер 328-61-4030. Я офицер-метеоролог 57-го авиакрыла истребителей-перехватчиков в Кефлавике. С кем я говорю? Прием.

— Если ты не знаешь этого, приятель, тебе нечего делать на этой частоте. Все, отключайся, этот канал нужен нам для работы, — послышался холодный голос. Эдварде уставился на рацию, едва сдерживая ярость, и наконец взорвался.

— Слушай, мудак! Парень, которому поручена связь по этому передатчику, погиб, и больше никого, кроме меня, у тебя нет. Семь часов назад авиабаза в Кефлавике захвачена русским морским и воздушным десантом. Повсюду солдаты противника, сейчас в гавань Хафнарфьердура входит русский транспортный корабль, а ты занимаешься идиотскими играми! Вот что, мистер, берись за дело. Прием!

— Вас поняли. Ждите. Нам нужно проверить, кто вы на самом деле. — Никаких признаков раскаяния.

— Черт побери, эта штука работает на батарейках. Вы что, хотите, чтобы я разрядил их, ожидая, пока вы проверите кадровые вопросы?

Из динамика донесся другой голос:

— Эдварде, с вами говорит старший офицер связи. Отключайтесь немедленно. Вас могут засечь. Мы проверим, кто вы, и снова свяжемся с вами ровно через тридцать минут. Понятно? Прием.

Вот это уже больше походило на разумный подход. Эдварде посмотрел на часы.

— Понял вас. Вернусь на связь через тридцать минут. Конец связи. — Лейтенант выключил рацию. — Пошли отсюда. Может быть, нас и вправду сумели засечь. — По крайней мере хорошо было уже то, что сеанс связи продолжался меньше двух минут и теперь они уходили с места передачи.

— Сарж, давайте направимся к этой высоте 152. Оттуда у нас будет хороший обзор, и по пути мы пересечем ручей.

— Это горячий ручей, сэр, сернистые воды. Лучше не пить это дерьмо — надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

— Как вам угодно. — Эдварде надел лямки рации и потрусил вверх по склону. Однажды, еще мальчишкой, ему пришлось сообщить полиции о замеченном пожаре. Тогда ему поверили. Почему не поверят сейчас?

Лихтеровоз «Юлиус Фучик»

Харин понимал, что сейчас он завершает работу, начатую американцами. Он вел свой корабль в гавань Хафнарфьердура на скорости восемнадцать узлов — это было более чем безрассудно. Дно здесь было не песчаным, а скалистым, и потому столкновение с мелью означало просто разорванное днище. Но налета американских истребителей капитан боялся куда больше; он не сомневался, что эскадрилья истребителей с бомбами и ракетами на борту направлялась сейчас в сторону его корабля, чтобы отнять у него успех, к которому он стремился всю жизнь.

— Прямо руля! — скомандовал он.

— Руль прямо, — отрепетовал рулевой. Несколько минут назад капитану сообщили, что его старший помощник мертв — умер от ран, полученных во время первого налета.

Его лучший рулевой с мучительными стонами погиб у него на глазах вместе с другими опытными членами команды. Остался всего один офицер, который мог взять пеленги на береговые объекты, чтобы определить местоположение корабля. Но Харин уже видел причал и решил положиться на собственный опыт и морской глазомер.

— Средний ход, — приказал он. Рулевой тут же передал распоряжение капитана по машинному телеграфу.

— Право на борт. — Харин следил за тем, как нос корабля начал медленно поворачиваться направо. Он стоял в центре рулевой рубки, направляя гюйс-шток на причал. В команде не осталось никого, кто мог бы закрепить швартовы. Вряд ли солдаты смогут справиться с этой задачей.

Корабль коснулся дна залива. Харин упал на палубу и громко выругался от боли и ярости. Он допустил ошибку в расчетах. «Фучик» задрожал всем корпусом, скользя по скалистому дну. У капитана не было времени взглянуть на карту и проверить глубины. С началом отлива поток воды, которая хлынет в море, превратит швартовку огромного Корабля в невероятный кошмар.

— Прямо руля! — Через минуту корабль снова был полностью на плаву. Капитан не обращал внимания на тревожные гудки, которые свидетельствовали о том, что днище «Фучика» пробито или швы корпуса от удара разошлись еще больше. Теперь это не имело значения — причал был всего в тысяче метров, массивное сооружение из гранитных камней. — Стоп машины!

Корабль двигался вперед слишком быстро, чтобы успеть остановиться. Солдаты на причале поняли это и стали медленно отступать от края, опасаясь, что причал рухнет, когда корабль врежется в него. Харин мрачно усмехнулся. Ну конечно, где им принимать швартовы. Восемьсот метров.

— Полный назад!

Шестьсот метров. Корпус корабля задрожал от усилий машины замедлить его ход. «Фучик» шел к причалу под углом в тридцать градусов со скоростью восемь узлов. Харин подошел к переговорной трубе, связывающей рубку с машинным отделением.

— По моей команде остановить машины, включить противопожарную систему и немедленно покинуть машинное отделение.

— Что вы собираетесь предпринять? — спросил генерал.

— Мы не можем ошвартоваться у причала, — коротко ответил Харин. — Ваши солдаты не умеют обращаться с тросами, а моя палубная команда почти вся погибла. — Место, выбранное капитаном у причала, имело глубину ровно на полметра меньше осадки корабля. Он снова подошел к переговорной трубе:

— Действуйте, ребята!

В глубине корабля старший механик отдал приказ. Механик выключил дизели и бросился к аварийному трапу. Стармех рванул ручку включения противопожарной спринклерной системы и последовал за механиком, предварительно сосчитав машинистов, покидающих отсек, чтобы убедиться, что в машинном отделении никто не остался.

— Право на борт!

Через минуту носовая скула «Юлиуса Фучика» коснулась причала на скорости пять узлов. Борт смялся, как бумажный, весь корабль отбросило вправо, и посыпался дождь искр. Силой удара пробило днище, и в трюм хлынула вода. Мгновенно нижние палубы оказались затопленными, и «Фучик» осел на дно всего на пару футов ниже уровня причала. Корабль капитана Харина никогда больше не поплывет по морям, но сейчас он выполнил свое предназначение.

Харин жестом подозвал к себе генерала:

— Мои люди спустят на воду буксирные катера, что находятся в кормовых отсеках. Передайте им, чтобы они поместили баржи между кормой и концом пирса. Вам покажут, как правильно ошвартовать баржи, чтобы их не унесло в море. Затем используйте свое мостовое снаряжение и погрузите машины с подъемника на баржи, а с барж на причал.

— Мы справимся с этим. А теперь, товарищ капитан, вы отправитесь в госпиталь. Я не потерплю дальнейших споров. — Генерал сделал знак своему ординарцу и вдвоем они помоги Харину спуститься вниз. Может быть, его еще удастся спасти, подумал генерал.

Высота 152, Исландия

— Вам удалось выяснить, кто я такой? — раздраженно спросил Эдварде. Помимо всего прочего его выводило из себя то, что приходилось ждать четверть секунды, пока слова достигнут спутника и вернутся обратно.

— Да, удалось. Дело, однако, заключается в следующем: откуда мы знаем, что это действительно вы? — У офицера связи в руке был телекс, подтверждающий, что лейтенант Майкл Д. Эдварде действительно служил офицером-метеорологом при 57-й эскадрильи истребителей-перехватчиков в Исландии. Впрочем, эту информацию легко могли заполучить русские еще до начала атаки.

— Слушай, кретин, сейчас я сижу на высоте 152 к востоку от Хафнарфьердура, понимаешь? Вокруг летает русский вертолет, и чертовски большой корабль только что ошвартовался у причала в гавани. Из-за слишком большого расстояния я не вижу флага, но очень сомневаюсь, что этот сукин сын пришел из Нью-Йорка. Русские захватили остров. Они разбомбили Кефлавик, повсюду их солдаты.

— Опишите корабль.

Эдварде поднес бинокль к глазам.

— Черный корпус, белая надстройка. На борту огромные печатные буквы. Первое слово начинается с "Л". Не могу разобрать все, но похоже на «какие-то линии». Это напоминает лихтеровоз. В данный момент буксирный катер ведет куда-то баржу.

— Вы видели русских солдат?

Эдварде подумал, прежде чем ответить:

— Нет, не видел. Я всего лишь слышал радиопереговоры наших морских пехотинцев в Кефлавике. Они отступили перед превосходящими силами противника. С тех пор их радио молчит. Вижу на причале людей, но не могу сказать, кто это.

— О'кей, мы все это проверим. Пока советую вам найти хорошее укрытие и не вести передач. Если нам понадобится связаться с вами, мы будем вызывать вас каждый четный час. Если вам понадобится что-то сообщить нам, эта частота будет всегда открыта. Понятно?

— Понял вас. Конец связи. — Эдварде выключил рацию. — Просто не верю в происходящее.

— Никто не знает, что случилось, лейтенант, — заметил сержант Смит. — Почему они должны нам верить? Мы тоже не понимаем, что происходит.

— Это уж точно! — Эдварде уложил рацию в рюкзак. — Стоит этим идиотам поверить мне, и они послали бы сюда истребители-бомбардировщики, которые уничтожили бы этот корабль к чертовой матери меньше чем за два часа. Господи, до чего же он большой! Сколько снаряжения можно погрузить на такой корабль для морской пехоты?

— Много, — тихо произнес Смит.

— Как, по-вашему, они попытаются высадить дополнительные части?

— Похоже. Вряд ли они атаковали Кефлавик большими силами — думаю, не больше батальона. Исландия — чертовски большой остров. Будь я на их месте, мне потребовалось бы куда больше солдат, чтобы удержать его. Правда, я всего лишь сержант.

Хафнарфьердур. Исландия

Генерал Андреев взялся наконец за дело. Он начал с того, что поднялся на борт единственного уцелевшего вертолета, который теперь совершал полеты с набережной. Пилоты были счастливы, увидев, что корабль опустился на дно у причала. Генерал оставил стрелковую роту для охраны порта, послал вторую в Рейкьявик для захвата аэропорта и поручил последней роте заняться выгрузкой снаряжения дивизии с корабля на берег. Затем он вылетел в Кефлавик, чтобы оценить ситуацию.

Он увидел, что пожары продолжают бушевать. Склад горючего, расположенный рядом с аэродромом, тоже пылал, но главные цистерны с горючим в пяти километрах от летного поля казались нетронутыми. Генерал обратил внимание на то, что их уже охраняли БМП и вооруженные солдаты. Командир штурмового полка встретил его на одной из неповрежденных взлетно-посадочных полос.

— Авиабаза Кефлавика в наших руках, товарищ генерал, — доложил он.

— Каким было сопротивление?

— Отчаянным. Оборона была беспорядочной — одна из ракет попала в командный пункт, — но солдаты храбро сражались. У нас девятнадцать убитых и сорок три раненых. У американцев большие потери среди морских пехотинцев и охраны авиабазы, и немало их захвачено в плен.

— Сколько вооруженных солдат и офицеров сумело скрыться?

— Насколько нам известно, скрыться не удалось никому. Разумеется, слишком рано делать определенные выводы, и к тому же многие погибли при пожарах. — Полковник показал рукой на разбитую авиабазу, в сторону востока. — Как с кораблем? Я слышал, в него попала ракета.

— Верно, и нас обстреляли американские истребители. Корабль стоит у причала, ведется разгрузка снаряжения. Мы сможем пользоваться аэродромом?

— Жду доклада. — Радист полковника передал ему наушники и микрофон. Офицер говорил примерно минуту и выслушал ответ. С второй группой десантников высадились пять офицеров ВВС, которые занимались оценкой ущерба, нанесенного аэродрому.

— Товарищ генерал, радиолокаторы и средства радиосвязи базы уничтожены. Взлетно-посадочные полосы усыпаны обломками, и понадобится несколько часов для их очистки. Трубопровод для подачи горючего поврежден в двух местах. К счастью, возгорания не произошло. Пока для доставки топлива придется воспользоваться машинами-заправщиками. Похоже, все заправщики уцелели…, специалисты советуют перебрасывать остальные части дивизии в Рейкьявик. Мы сумели захватить аэропорт там?

— Да, и он совершенно цел. Можно узнать что-нибудь из документов, находившихся в американских самолетах?

— К сожалению, нет, товарищ генерал. Наши ракеты взорвали многие самолеты. Те, что остались целы, были сожжены собственными экипажами. Как я уже говорил, американцы сопротивлялись отчаянно.

— Очень хорошо. Я направлю к вам остальных солдат и снаряжение, как только приведем все в порядок. Пока третий батальон мне нужен в порту. Установите сторожевые посты и принимайтесь за очистку аэродрома. Он понадобится нам как можно быстрее для воздушных операций. Соберите пленных и подготовьте их к отправке. Сегодня вечером мы увезем их отсюда. Проследите, чтобы с ними хорошо обращались. — Приказы, полученные генералом относительно этого, были ясными и недвусмысленными. Пленные — это тоже немалая ценность.

— Все будет исполнено, товарищ генерал. Прошу прислать мне техников для ремонта трубопровода.

— Хорошо. Вы справитесь со своей задачей, Николай Геннадиевич.

Генерал подбежал к вертолету. Итак, погибло всего девятнадцать солдат. Он ожидал, что потери будут намного большими. Удивительно повезло, что ракета попала в командный пункт морской пехоты. Когда вертолет совершил посадку у причала, снаряжение уже разгружали на причал. У корабельных барж в носу были аппарели, как у миниатюрных десантных судов, что позволяло машинам выезжать прямо на берег. Сходящие с корабля подразделения сразу выстраивали на причале и на берегу. Генерал увидел, что его офицеры умело справляются со своими обязанностями. Операция «Северное сияние» пока протекала на удивление успешно.

Когда вертолет совершил посадку, его тут же заправили с помощью шланга, переброшенного через борт корабля. Андреев подошел к начальнику оперативного отдела.

— Аэропорт в Рейкьявике тоже в наших руках, товарищ генерал, — доложил тот. — Система заправки функционирует нормально. Вы считаете, что переброска по воздуху будет осуществляться в Рейкьявик?

Генерал задумался. Аэропорт Рейкьявика был небольшим, но ему не хотелось ждать, пока авиабазу Кефлавика с ее длинными взлетно-посадочными полосами подготовят к эксплуатации. — Да. Передайте шифровку в центр: пусть начинают воздушную переброску немедленно.

Высота 152, Исландия

— Танки, — произнес Гарсиа, глядя в бинокль. — Много — и на всех красные звезды. Направляются на запад по шоссе 41. Теперь вы сможете убедить их, когда свяжетесь по радио, сэр.

Эдварде взял бинокль. Он увидел танки, но не сумел рассмотреть красные звезды.

— Что это за танки? На настоящие непохожи.

— Это боевые машины пехоты, сэр, — БМП или БМД, — объяснил сержант Смит. — Вроде наших М113-АРС, бронированные с семидесятитрехмиллиметровыми орудиями, ракетами и пулеметами, предназначены для транспортировки отделения солдат. Можете не сомневаться, лейтенант, это русские бронетранспортеры. Я насчитал одиннадцать, да еще около двадцати грузовиков с солдатами.

Эдварде снова вышел на связь. Гарсиа оказался прав — на этот раз сообщение лейтенанта привлекло внимание.

— Хорошо, Эдварде, кто еще с вами? Лейтенант назвал фамилии морских пехотинцев.

— Мы скрылись в горах еще до того, как русские захватили авиабазу.

— Где вы сейчас?

— На высоте 152, в четырех километрах к востоку от Хафнарфьердура. Отсюда мы видим все, что происходит в порту. Русские машины направляются на запад, к Кефлавику, и несколько грузовиков — в сопровождении боевых машин пехоты — не можем определить тип — двигаются по шоссе 41 на северо-восток к Рейкьявику. Послушайте, парни, если бы вы могли прислать сюда пару «аардварков», можно было бы уничтожить транспортный корабль до того, как закончится разгрузка, — предложил Эдварде.

— Боюсь что «варки» задействованы в другом месте, приятель. Может быть, вы еще не знаете этого, ребята, но в Германии сейчас отражают наступление русских войск. Десять часов назад началась третья мировая война. Мы попытаемся направить к вам разведывательный самолет, но потребуется время. Еще не принято решение, как поступить с вами, так что пока обходитесь своими силами.

— Вот как, — кивнул Эдварде, глядя на своих солдат.

— Слушайте, Эдварде. Полагайтесь на здравый смысл, избегайте контакта с противником. Насколько я понимаю, вы остались единственными американцами в Исландии. Самое ценное, что вы можете сделать, — следить за происходящим и докладывать нам. Экономьте источники питания рац