Book: Шанс



Шанс

Сергей Савелов

Шанс. Книга 4.



Глава 1.

Размышления.

Расслабился я. После посещения «большого» дома некоторое время жил в состоянии эйфории и это понятно. Неожиданная смерть Романова с Ксенофонтовым, на которых возлагал большие надежды, выбила из колеи и всеобъемлющий страх поглотил меня. Все чего я боялся, когда только задумывался о вмешательстве в историю, стало казаться реальностью. Как и прежде ходил в школу, на секцию, разговаривал с друзьями и знакомыми, а сам все гадал — когда же придут за мной? В разговорах с учителями, незнакомыми людьми искал скрытый подтекст и коварные замыслы. В приступе паранойи, опасаясь прослушки, на лестничной площадке отключил телефон, но бригада из вневедомственной охраны восстановила связь, так как квартира находилась под охраной. Ограничил свои перемещения по городу, а когда приходилось ходить в школу, магазин, на секцию или еще куда, то пытался проверяться, стараясь заметить слежку. Ничего не замечал, но успокоиться не мог. Чего в те дни я только не предположил?

Близкие мне люди – тетя Света с Наташкой заметили мое состояние и попытались расспросить о причинах, но что я мог сказать? Заставлял себя улыбаться и отшучивался.

Со временем паранойя притупилась, но полностью не ушла. В таком состоянии провел майские праздники и вот вызов на Литейный.

Какое же облегчение я испытал после беседы! Несколько дней летал в эйфории.

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх!

Наконец-то заметил, что весна, жара и духота на улицах, девчонки ходят в коротких платьицах, сверкая ножками, а через две недели будет Последний звонок и начнутся выпускные экзамены, а самое главное – до меня нет никого дела большим людям.

Несколько дней жил в состоянии эйфории, но потом через некоторое время все же задумался — все ли я сделал, чтобы защитить себя и своих близких? Где мог допустить ошибку, способную помочь вычислить меня, как провидца друзьям или недругам? Я уже сократил жизнь многим людям, летящим в том злосчастном самолете. Или это не я? Ушли ли с Романовым и Ксенофонтовым все сведения обо мне? Уничтожили ли они все мои записки? Без записок только подозрительно выглядит моя активность при выходе на Романова со сведениями о Григорьеве. Откуда я мог узнать про преступника? Кто об этом знании может знать? Домработница. Как там ее зовут? Клавдия…. А, неважно. Дочь первого секретаря Ленинградского ОБКОМа с зятем.

Наверняка вскоре Григорьева задержали и раскололи, а после этого Ксенофонтов поехал на мою родину выяснять обо мне. Если домработницу и дочку с зятем Романова опросят и сопоставят с датой поездки Ксенофонтова, то мой ответ кагэбэшнику, что это идея Ксенофонтова – моя помощь в поимке преступника, окажется ложью. Однако это не доказательство моих сверхъестественных способностей и возможностей.

Какие еще ошибки я совершил, допустил? Только ли версия с Григорьевым? Не убивать же Клаву и Наташу с Левой? Нет, не настолько я кровожаден.

Через некоторое время устал об этом думать, но начал размышлять о том, чего я хотел, добиваясь встречи с Романовым? В целом – не допустить глобальных ошибок в историческом курсе страны. Может надо было быть более активным? Отдал Романову часть информации из будущего и успокоился, надеясь на то, что время еще есть, а оно – вон как все повернулось.

Может и не надо было этого делать? Тогда Романов с Ксенофонтовым были бы живы? Кто виноват в авиакатастрофе? Я? Андропов? Зарубежные разведки? Советская безалаберность и пресловутый человеческий фактор в лице пилотов или авиатехников? Метеоусловия или техническая поломка? Хотя последнее вряд ли, так как Романов в моей первой истории дожил до 2008 года. Значит, хоть и косвенно, виноват в его смерти я? Затронул бабочку Брэдбери?

Что же Романову, а значит и мне удалось? Горбачева не назначили Секретарем ЦК. И все? С Афганистаном ничего не ясно. Вероятно, не стоило зацикливаться на одном Романове. Может нужно было информировать других влиятельных Членов Политбюро? Тогда еще больше было бы шансов, что о моих способностях узнали другие.

О чем я думаю? — охладила мысль. Забыл, как еще недавно шарахался от собственной тени? Однако можно было придумать, как передавать информацию из будущего анонимно. Хотя, вряд ли кого-нибудь заинтересовали бы анонимки. Сколько всяких сумасшедших, кляузников и прочих пишут наверх? Да и кого информировать? Брежнева? Андропова? Устинова? Гришина? Мазурова? Тихонова? Большинству осталось жить совсем немного, да и не нужно ничего менять многим из них.

Возможно ли изменить исторический курс страны с этими людьми? Более сильным историческим деятелям Петру 1, Сталину сколько понадобилось времени и усилий для того, чтобы изменить курс страны, справиться с противодействием противников и врагов, создать собственные команды и добиться своих целей? Но все равно многое не удалось, если их последователям за относительно короткое время удалось похоронить многие начинания.

Правда народ они не жалели, хотя действовали от имени народа или в интересах России, а также постоянно оглядывались на развитые западные страны и использовали их помощь.

Если бы наши люди жили более благополучно, состоялась бы Перестройка и последующий развал СССР? Для этого необходимо ой, как много сделать! Перестать оказывать помощь всем странам, объявивших о социалистическом пути развития и желающих получать от нас безвозмездную финансовую и экономическую помощь, а также братским социалистическим странам и направить высвободившиеся средства на внутреннее развитие страны и повышение жизненного уровня собственного народа.

Но и этого недостаточно – надо менять всю внутреннюю политику. Перестать кормить свои национальные окраины за счет государствообразующего народа – русских. Пусть живут по средствам, которые реально заработают. Ликвидировать все национальные республики со своими правительствами и коммунистическими партиями, а то живут, как государства в государстве и презирают русских, хотя и живут за наш счет.

Ограничить аппетиты нашего военно-промышленного комплекса и перераспределить средства на развитие науки, электроники, технологий, легкой промышленности и сельского хозяйства.

В будущем читал труды академика Милова, ныне еще живущего. Он доступно объяснил причины, по которым нам никогда не достичь уровня западных стран в сельском хозяйстве и промышленности. Страна большая, но зерновые можно успешно выращивать только в нескольких южных областях. Также с животноводством, производством молока и прочих продуктов питания.

Опять же мы не сможем конкурировать с развитыми западными странами и в промышленности в целом, так как себестоимость нашей продукции будет выше из-за протяженности дорог, перепада годовой температуры и холодных зим на большей части территории страны. Еще и социалистическая интеграция мешает. Одну деталь делают в Белоруссии, другую в Прибалтике, третью на Украине, а собирают в Подмосковье окончательный агрегат. Какая тут к черту логистика!? Какая протяженность и состояние дорог? Сужу по разговорам своих родителей и других людей, работающих на нашем заводе. Еще бы снизить процент брака продукции, выпускаемой с предприятий и ликвидировать колхозную бесхозяйственность!

Разрешить частное предпринимательство в виде фермерских хозяйств, семейного подряда, частных пекарен, парикмахерских, производства мелкого ширпотреба, строительства и прочих предприятий, до которых у государства руки не доходят, а этим в настоящее время пользуются дельцы теневой экономики. Сколько строительных бригад, организованных выходцами из южных республик, болтаются по колхозам Нечерноземья и строят? Мой отец с мужиками тоже брали подряды и строили или ремонтировали колхозные объекты. Значит свободные деньги и немалые в колхозах есть, а не хватает только умелых рабочих рук. У предприимчивых людей будет куда тратить свою энергию.

В целом, у нас самодостаточная страна. Где-то хуже, чем у других, но есть и успехи. Мы можем всем обеспечить наше население – продуктами питания и изделиями легкой промышленности. Вероятно, не в столь широком ассортименте, как на Западе. К тому же, мы в мировых лидерах в космосе, тяжелой и атомной промышленности, добыче полезных ископаемых и многих научных отраслях.

Мы не можем выращивать апельсины-бананы и другие экзотические фрукты с овощами, но можем обойтись без них или покупать (обменивать) на то, чего нет у них.

Способно ли наше руководство на эти изменения или хотя бы часть, чтобы снизить внутреннее напряжение и недовольство дефицитом? Брежнев со своим престарелым окружением? Или другой, кто-то влиятельный? Вряд ли.

Хотелось бы верить, что Андропов, а затем Горбачев пытались это реализовать, но у Андропова не хватило времени, а Горбачев оказался слаб, как руководитель и система с непродуманной «перестройкой» вышла из-под контроля. Стоило еще больше ухудшиться условиям жизни у большинства населения, как все с равнодушием и готовностью согласились на развал СССР и отказ от социализма. Хотелось бы верить, что это не было создано искусственно, а Андропов с Горбачевым — не враги.

Начнись война или случись другой катаклизм — возможно руководство страны пойдет на мобилизацию всех ресурсов и людей, изменения в экономической политике, а люди, несомненно, поддержат, а то только пугают с высоких трибун враждебным окружением, напряжением и обострением международной обстановки, но это уже никто не воспринимает, как угрозу, зато наглядно все видят, как живут чиновники и партийные секретари — так называемые слуги народа.

Позволят ли реорганизацию народного хозяйства идеологи во главе с Сусловым? Ответ без вариантов — НЕТ! Возможен ли путь повышения благосостояния простых людей без катаклизмов и без жертв? Испокон веков низы жили своей жизнью в отличие от властей и всегда существовало негласное противостояние – они и мы. Вероятно, все же нужна война или угроза существования народа, чтобы поменять мировоззрение всех от верха до низа, пока окончательно население не разложилось шмотками, магнитофонами, автомобилями, хрусталем и прочими атрибутами советского мещанства, а человек не совершенен и всегда хочет большего.

Неужели нет другого пути? По-видимому, нет в это время и с этими руководителями. Большинству из них главное дожить спокойно до смерти, а после пусть расхлебывают последователи, поэтому и не хотят никаких перемен.

Романову как-то удалось не допустить Горбачева к власти и оставить в Политбюро Мазурова. Надолго ли? Теперь бы не было ввода наших войск в Афганистан. По-видимому, это два основные момента в истории СССР, на которые мог повлиять Романов и настаивал я.

А дальше что? – задумался. Буду жить жизнью обычного советского подростка -- заканчивать школу, поступать в ВУЗ, только еще надо выбрать – какой, любить девчонок, создавать песни и торговать ими…. Хватит рисковать своей и близких мне людей свободой или жизнью.

Все эти мысли гонял в голове на досуге и перед сном, вспоминал и придумывал песни. Денег, как всегда не хватало.


Творчество.

Иосиф Аркадьевич, московский администратор выполнил частично свое обещание и протащил через худсовет две песни, где автором стихов числюсь я – «Я рожден…» и «Кино идет…».

С музыкой не получилось. Мэтры-композиторы не признали неизвестного выскочку без музыкального образования за своего.

Песни уже поют, так что можно отправляться в ВААП и регистрировать свои тексты, но что-то боязно сейчас. Раньше, когда еще был жив Романов я все откладывал поход к чиновникам – всегда что-то мешало и времени не было. Так я оправдывал свою лень или нежелание заниматься неприятным делом. Теперь без влиятельных покровителей вряд ли получится зарегистрировать свое авторство. Ну, ничего. Жил без этого раньше и дальше проживу.

Я зимой познакомился с музыкантом Мишей, который писал свои песни, некоторые довольно неплохие. Михаил учился в кораблестроительном институте и играл там в вокально-инструментальном ансамбле с такими же энтузиастами.

Скептическое отношение к моей персоне я переломил у музыкантов института, исполнив несколько «своих» песен и только после этого был допущен в их круг.

Ребята даже пару раз выступали в Ленинградском рок-клубе, который сейчас существовал полулегально. (Официально Ленинградский клуб любителей музыки – в народе названный рок-клубом, начнет действовать только с 1981 года).

Через ребят «Дрейфа» – так называлась их группа, мы с Наташкой побывали там, где они выступали. Если честно, но мне не понравилось выступление моих новых знакомых. Может была виновата плохая акустика зала, несовершенные инструменты исполнителей, но большей части слов песен было трудно разобрать и мотив не оценить в должной мере.

Наташка же была в восторге – попала на мероприятие, доступ к которому для широкой публики и простых смертных был закрыт.

Михаил мне потом по-пьяни рассказал про свои мучения и надежды:

– Кораблестроительство – это не мое. Жопой чую. Вот музыка…! Но жить-то надо на что-то…. Создать бы свой коллектив и выступать…. Как «Песняры», «Цветы», «Веселые ребята», но это невозможно без «лапы». Да и деньги нужны на хорошую аппаратуру, на раскрутку.

Хотел заработать на отчислениях, но и там обломали. Не композитор, не поэт, не печатался, не звучал…. Отдал пару песен, поют, но под чужим авторством.

– Какие не скажешь? – поинтересовался я на всякий случай.

– Зачем? Они уже чужие, – мотнул он круглой головой и потянулся за сигаретой.

Прикурил и продолжил:

– У меня песни не про БАМ, комсомол и прочую муру, а то что на душе….

– Ты чего не пьешь? – встрепенулся вдруг.

Мы с ним сидели в кафешке на Стачек. Жалко было смотреть на этого огромного парня, способного, казалось, рельсу руками согнуть.

– Нашел выходы на редактора «Смены», потом в «Юность» сунулся. Хвалили, но опубликовали всего пару текстов, – продолжил исповедь музыкант, – но я с ними снова в ВААП, а там меня опять завернули и не говорят гады прямо почему. «У вас, молодой человек, нет литературного образования, да и напечатанного недостаточно, публичных выступлений нет», – передразнил он кого-то с горечью. – Мне что? В литературный поступать? С четвертого курса института уходить? А-а! – налил и опрокинул в себя рюмку водки.

– Неужели нет выхода? – провоцирую его.

– Черт его знает, – ответил он, задумчиво жуя капусту, – собираю стихи, вроде обещали издать сборник, может получится…. А тебе зачем? – пьяно уставился на меня.

– У меня тоже ведь есть стихи с песнями, – ответил тихо, опустив голову.

– А! Да, хорошие песни, – вспомнил он. – Только ВААП это не все…, есть худсоветы. Без них даже на районную или городскую эстраду не пробиться, – вернулся парень к своей проблеме. – Таких групп, как наша – в каждом дворе или ПТУ, а все наши ребята учатся или работают. Инструменты еще…. Хорошо, что есть бесплатное место для репетиций. Я ведь почему сунулся в ВААП? Деньги нужны на аппаратуру, усилки, приличные микрофоны. Много…, – начал повторяться нетрезвый собеседник.

Разошлись мы тогда, когда закрылось кафе. Он звал меня куда-то для продолжения, но мне нужно было домой к невыученным урокам, да и не надеялся я уже услышать от непризнанного гения чего-нибудь конструктивного и полезного для себя.

Похоже, я правильную стратегию выбрал, продавая песни, – подумал я тогда. Сколько таких в стране непризнанных гениев бьются бессмысленно в стены ВААПов и рвутся на сцену? Коллектив Михаила вроде нормально звучал в репетиторской аудитории кораблестроительного института, где впервые я его услышал, а на сцене какого-то Дома культуры выглядел бледно.

Уже лежа в постели и продолжая думать над словами Михаила, неожиданно вспомнил о своем доме, знакомых, друзьях и событиях, связанных с ними.


Дом.

Ночью четвертого ноября я вылез из вагона на перрон своего города. В школе начались осенние каникулы, и я сразу отправился домой. Прошло два месяца, когда уезжал отсюда в Ленинград. Дул сильный ветер и мела поземка. Температура была ниже ноля. Никакого сравнения с Ленинградской слякотью. Вот что значит север или удаленность от Гольфстрима.

Впервые с вокзала я шел в сторону Нового района, так как родители наконец переехали – мама накануне прислала сумбурное и восторженное письмо с указанием нашего нового адреса.

Фонарей в районе новостроек, как обычно было мало. Хорошо еще грязь с лужами подмерзла, а то бы таскался по району в поисках своего дома и явился бы среди ночи по колено в грязи.

Родительская квартира в крупнопанельном доме оказалась на престижном третьем этаже в середине дома. Поднялся по затоптанной лестнице с не выветрившемся в подъезде запахом краски, цемента, строительной пыли и нажал на кнопку звонка.



В честь моего возвращения подскочили все. Даже бабушка выглянула из своей комнаты, поздоровалась и напомнила про ужин. Мама крутилась вокруг пока переодевался – так ей нетерепелось похвастаться квартирой.

Отец подпирал дверной косяк, скрестив руки на груди и снисходительно на нее посматривал.

– Здесь переклеим обои, тут отец бра повесит, я присмотрела один симпатичный такой в магазине. Полы бы надо перестелить, рабочие что-то плохо сделали – половицы скрипят и горбатятся. Кухонный гарнитур бы достать…, – мама без остановок болтала, делясь планами, водила меня по квартире, открывала и закрывала шкафы, крутила ручки смесителя и похоже еще сама не верила своим глазам и привалившему счастью. – А здесь у нас даже кладовка есть! – открыла очередную дверь. – Ты тете Свете помог с ремонтом, вот и у нас займись, – вспомнила.

Понять радость мамы было несложно. Прожить всю жизнь в неблагоустроенном жилье, ютясь с семьей на нескольких квадратных метрах, с соседями в общем коридоре и общей кухне, с водопроводом, туалетом и помойкой в пятидесяти метрах от подъезда и получить благоустроенное жилье, где все блага цивилизации под рукой! Есть повод для радости.

– Сергей на каникулы приехал, отдыхать. Чего ты Люся его нашими проблемами грузишь? – возмутился папа.

Благодарно взглянув на него, я заметил:

– Зачем старый диван оставили?

– Ничего, еще послужит, – заторопилась мама с оправданиями. – Зато в большой комнате вся мебель новая. Вон софу купили, будешь на ней спать. Надо бы старый телевизор продать и купить новый цветной.

– Не надо, если показывает. Его можно на кухню поставить, места хватит. Или к бабушке, – начал спорить по привычке я.

– Говорил ей уже, – вступился отец.

Выбрав время, я поинтересовался у матери:

– Все деньги потратила, которые я давал?

– Вот еще? У нас своих пока хватает. Отец вон гараж купил разборный за 740 рублей. На Экспериментальном заводе делают. С мужиками собрал и поставил на овраге недалеко отсюда. Полы застелет и мотоцикл перевезет. «Восход» надо продавать. Поспрашивай своих знакомых, может надо кому?

Услышав про знакомый завод, подумал: «Как там моя любимая и ее семья?»

Долго ворочался на новом месте, но заснул, а ветер продолжал бесноваться за окном. Бабочки Брэдбери не снились.


Павел.

Утром поднялся поздно. Родители уже ушли на работу. Сегодняшняя суббота объявлена рабочим днем. Долго им теперь добираться до завода. Раньше от барака всего несколько минут неспешной ходьбы, и ты уже на проходной, а теперь даже полчаса мало будет.

Пока мылся и завтракал, размышлял – куда пойти с начала? К Гульке, к ребятам в Заводской поселок или к Паше? Решил, что дело прежде всего, подготовка песен к продаже важнее и подавив желания и нетерпение направился к музыканту.

Долго звонил в квартиру. Наконец замок щелкнул и дверь приоткрылась. На площадку выглянула молодая женщина, закутанная в мужской халат и удивленно спросила:

– Тебе чего?

Я растерялся и не сразу ответил:

– Мне Павла надо.

Пока меня здесь не было в жизни Паши произошли какие-то изменения.

– Он спит, – бросила она и попыталась закрыть дверь.

Еле успел вставить ногу в щель между дверью и косяком. Не хватало, чтобы какая-то фифа решала с кем Павлу встречаться, – с раздражением подумал я. Он тоже должен быть заинтересован в нашем общении.

– Позови Павла! – надавил голосом, отметив, что девушка возрастом лет двадцати двух – двадцати трех, не больше.

Молодица, посверлив некоторое время меня взглядом, фыркнула и направилась вглубь квартиры, бросив через плечо:

– Попробую разбудить.

Через некоторое время появился мой друг (друг ли еще?) хмурый и всклокоченный. Увидев меня, расцвел:

– Сергей! Приехал!

Но тут же покосился за спину и смутился.

– Проходи на кухню, пока. Я сейчас…, – бросил мне, развернулся и исчез.

Пожав плечами, вошел, разулся и прошел на кухню.

– Так получилось, – появился смущенный Павел на кухне через некоторое время. – Ты парень взрослый, понять должен. Не надо вопросов, – предложил. – Сейчас Маринка порядок наведет и пройдем ко мне, – сообщил, поджигая газ и ставя чайник. – Ты по делу или просто так зашел?

– По делу, – вздохнул я, – а просто так уже нельзя зайти? – спросил с иронией.

– Не цепляйся к словам. Можно, конечно.

Некоторое время сидели молча, думая каждый о своем. И тут новости! Только неизвестно хорошие или нет? – констатировал про себя. Я все же надеялся, что Евгения Сергеевна вернется к Павлу и помощь второго профессионального музыканта не будет лишней. Понятно, что молодая, симпатичная девчонка присмотрела видного парня при деньгах, которым можно гордиться, если его побрить, причесать и приодеть, а Павел уже был пострижен и почти чисто выбрит. Следит, наверное, – отметил мысленно. Такого при Евгении Сергеевне не было.

Через некоторое время девушка позвала нас в комнату. Здесь уже чувствовалась женская рука и какой-то уют. Все было разложено на своих местах, а раскладной диван заправлен и сложен. Квартира уже не напоминала берлогу холостого музыканта, даже на полках порядок, и стол чист, чего никогда у Павла раньше не было. Девушка переоделась в платье и причесалась. С интересом присмотрелся к ней. Привлекательная стройная брюнетка с короткой стрижкой. Тонкие черты лица, ухоженные кисти рук. Стройная фигурка скрыта платьем ниже колен. На запястье элегантные часики. Даже успела макияж набросать за короткое время. Следит за собой! – мысленно отметил. Вот на ногах у нее были мужские растоптанные несуразные тапки. Вероятно, их отношения не зашли до хранения личных вещей подружки в Пашиной квартире.

– Марина, там чайник, – напомнил Павел подружке. – Давай показывай, что привез, – кивнул мне и в нетерпении полез за свой синтезатор.

В Паше, наконец, проснулся профессиональный музыкант, а все остальное оказалось по боку. Марина некоторое время помедлив, вышла из комнаты.

Вот в музыкальном углу все было по-прежнему. В беспорядке на столике и полках валялись тетради с вырванными нотными листками вперемешку. Вероятно, хозяин никого не допускает в свою вотчину и сам знает, где и что лежит. По себе из будущего помню и знаю. Если жена наведет порядок в гараже или в шкафу, где хранятся инструменты, то многое потом не найти.

Работали над песнями плотно до трех часов, пока Марина не напомнила Павлу:

– Паша, у тебя скоро репетиция. Подготовка к праздничному концерту, а ты еще не обедал.

Павел задумался, тряхнул головой и согласился:

– Да, пора. Не могу пропустить сегодня репетицию. Давай завтра встретимся с утра и продолжим. Пообедаешь с нами?

– Нет, спасибо. У меня еще много дел, – ответил, закрывая свою тетрадь и поднимаясь.

А Паша изменился, – мысленно отметил, двигаясь по дороге домой. Раньше он со мной почти не спорил, а сейчас предлагал другие варианты исполнения или добавлял свои предложения. Вероятно, тогда его подавляла Евгения Сергеевна, а он отдавал ей последнее и окончательное слово. Может и лучше, что у парня появилась эта Марина. Все же Павел изменился в лучшую сторону. Только мне не понравилось, что она пытается решать за него некоторые вопросы. Что будет, когда она закрепится на позициях невесты или жены, ведь парень по жизни слабовольный лох? Не подавит она его своим характером? Из-за этого некоторые мужики спиваются, а Паша может.


Гуля.

Дома, забросив тетрадь с текстами песен и забрав подарки отправился в Старослободской район к Гуле. При входе в знакомый двор заметил стайку девчонок-малолеток. Одна из них в знакомой шапочке с помпонами стремглав метнулась в подъезд. Прошел мимо девчушек под обстрелом любопытных глаз. Ни сисек, ни писек, а туда же…, – подумал с раздражением. Никогда не любил, если меня пристально разглядывают. Сразу хочется проверить ширинку – не расстегнута ли?

Меня встретили на лестничной площадке в открытой настежь двери две девичьи фигурки.

Гуля прильнула ко мне, и мы долго стояли молча. Наконец, она пошевелилась, поцеловала и прошептала:

– Дождалась. Приехал!

– Почему так долго? Мы тебя с утра ждали, – упрекнула непосредственная Дилька.

– Дилька! – в негодовании воскликнула Гуля. – Значит, так надо было. Никакого воспитания, – извиняюще взглянула на меня.

– Как я рад вас видеть, – радостно выдохнул и поцеловал подружку, а затем младшую сестренку в пухленькую щечку.

– Пойдем, раздевайся, – Гуля потянула за руку в квартиру.

На кухне достал из сумки подарки и обязательные конфеты «Белочка». Бонусом был шоколадный Дед Мороз в фольге.

– Что вам купила тетя Света не знаю – она занималась подарками, – слукавил, так как знал, что Дилька получила желтую пижаму с Микки Маусом, Гуля – комплект «неделек», а Дарию Мирзоевну ожидал красивый голубой пеньюар.

Я для Гули приготовил дополнительный подарок – золотое колечко с камушком, которое планировал подарить позднее, когда будем наедине.

– Откуда вы знали, что сегодня приду? – вспомнил.

– Я вчера звонила Светлане Викторовне, и она сообщила, что ты уехал на вокзал.

– Пришлось делами заниматься с утра, – пояснил позднее появление.

– Диля, отнеси подарки в комнату, – распорядилась старшая и дождавшись пока останемся одни, поинтересовалась: – Мы сегодня пойдем куда-нибудь? – и смутилась.

– Хотелось бы, – признался, поняв подоплеку вопроса, – но надо с вашей мамой поздороваться и со своими ребятами вечером встретиться. – У нас целая неделя впереди. В Москву со мной поедешь?

– И я поеду! – подскочила неугомонная Дилька….


Заводские ребята.

Просидел с дорогими мне людьми до вечера, а потом, попрощавшись до завтра поехал в Заводской поселок.

Своих нашел в клубе. Из-за официально объявленного рабочего дня танцев сегодня не было, а в зрительном зале шло торжественное заседание заводчан, посвященное празднику, после которого будет концерт. Ребята дожидались конца официального мероприятия, а убивая время неумело пытались играть в биллиард. При моем появлении игра была забыта, а пожилая женщина, болезненно дергающаяся на каждый неумелый удар и переживающая за настольное покрытие, с облегчением отправилась в подсобку пить чай с коллегами – кассирами и билетерами.

Ребята наперебой вывалили кучу новостей. Рыгу с Драконом и Амбалом посадили все-таки. Зато с зоны вернулись бараковские Копа и Боб. Серега (Боб) сейчас самый популярный в поселке среди молодежи, страдающей блатной романтикой. Рассказывает зоновские истории и гнусавит блатняк.

Вот и начались у ребят кочевье по зонам и тюрьмам, – вспомнил из будущего. Стрижа младшего я уже никогда не увижу. Он осядет в Сибири. Однажды в будущем в какой-то книге о криминальных группировках России девяностых годов прочитаю о немногочисленной, но сплоченной банде под верховенством Евгения Стрижа по кличке Амбал в одном из крупных городов Сибири. После многочисленных «ходок» Стриж младший к пятидесяти годам остепенится, женится и будет воспитывать внуков, строя деревянные церкви и часовни. Сам выйдет на меня в «Одноклассниках», объяснив свое увлечение и многочисленные фотографии на сайте с собой на фоне строящихся деревянных религиозных сооружений: «Грешил много, надо перед Богом долги отрабатывать».

Дракон и Рыга будут периодически ненадолго появляться в городе после очередных сроков, а в конце концов опустятся и сопьются. Рыгу вдобавок на зоне «опустят». Гниль там враз рубят и наказывают строго.

Леднев с Михой, Громом (Сергей Громов), Петровым Витькой и Глазом (Лозовский Саня) собирались в армию, дорабатывая на заводе последние деньки. Уже вышел Приказ Министра Обороны, и ребята ждали повесток. Кто-то из молодежи учился в ГПТУ или техникуме, но самая главная новость, которая меня ожидала – Стас и Орел под следствием.

В начале октября у Орла был день рождения и конечно его отметили в субботу со спиртным, а потом отправились в поселковый клуб на танцы. Ближе к концу танцев к Стасу с ребятами, отдыхавшими на улице подошел избитый Вермут.

– Что случилось? Кто? Совсем ох…ели? В нашем клубе!!! – накинулись на избитого с вопросами.

Вермут ничего вразумительного сообщить не мог, даже сколько человек били его. Все произошло у мужского туалета, когда он, выходя задел кого-то плечом. Тот огрызнулся. Слово за слово и понеслось. Вермут даже не успел никого ударить, как оказался на полу. Когда поднялся рядом никого не было.

– Вроде из Нового района кто-то там был, – предположил пострадавший, наконец.

С этого все началось. Поддатые и возбужденные пацаны двинулись в Новый район. Сначала спешили, надеясь догнать обидчиков, а потом, оказавшись в районе новостроек начали бить и гонять попавшихся ребят, подходящих по возрасту.

В одном из дворов обнаружили компанию молодежи и окружили опешивших подростков, сидевших на лавочках вокруг стола. Вермут, конечно, никого не опознал, но все равно начали их избивать. Местные ребята бросились бежать, а Орел подставил одному из них подножку и тот покатился по земле. Подскочивший Стас поднял пацана за шиворот и несколько раз ударил по лицу. В результате тот оказался в больнице с сотрясением мозга, рассеченной переносицей, заплывшими глазами, многочисленными ушибами и гематомами.

Вот идиоты! – мысленно выругался я.

Через несколько дней Стаса прямо с уроков в школе забрали в милицию.

К сегодняшнему дню все уже были опрошены следователем, но по заверениям ребят об участии в драке не признались. Все же было заведено уголовное дело по нанесению телесных повреждений средней тяжести и Стасу грозил срок, а Орлу, которого тоже решили привлечь – срок за хулиганство.

– Ничего. Отсижу. И там люди живут, – нервно улыбался Стас.

Говорить, что они идиоты было бесполезно. Надо спасать Стаса от зоны, но как? Разваливать дело? Долбаные праздники – с пятого до восьмого ноября выходные дни, а в милиции кроме дежурных смен, вероятно, тоже отдыхают.

– Завтра в три часа встречаемся возле кабака. Надо решать вопрос, – объявил всем. – А где Хруль? – поинтересовался, так как среди присутствующих Вовки не было.

– Он с Камилем с бабами. Дома, наверное. На концерт должны подойти, – хохотнул кто-то. – Одна, кстати, из твоего класса.

– Кто? – удивился я, так как Камиль с Хрулем были младше моих одноклассниц.

– Оса.

– Вот это да! – только и смог произнести.

Ребята вернулись к биллиардному столу, а мы со Стасом и Рыжим отошли для приватного разговора.

– Груз набрали, лежит у меня, – сообщил Стас. – Надо везти.

– Сами не возили? – поинтересовался я.

– Попытались один раз, но твой Соломоныч дал смешную цену. Отвезли много, а получили…. Смех один. Перед ребятами стыдно было. Решили тебя подождать.

– Понятно, – ответил я и задумался.

– Деревенские участвуют? – поинтересовался у друзей.

– Куда же без них, – хмыкнул Леднев. – Без старшего Стрижа с ними стало легче общаться.

– Что с ним случилось? – удивился я.

– Посадили. На Покров большая пьянка в селах была. Перепились и передрались все. Стриж ружье схватил и палить начал. Одному парню с соседней деревни колено раздробил – оставил калекой, дурак. Того щелбаном можно было уложить, настолько он щуплый и мелкий. Не повезло, – рассказал Леднев, ухмыляясь.

– Сейчас нет смысла до праздников везти иконы в Москву – все равно магазин Соломоныча закрыт будет. Придется деревенским пацанам седьмого ноября в праздничный день выезжать с товаром, а мы следом восьмого, девятого будем в Москве – магазины будут открыты, – прикинул я, в очередной раз пожалев о праздничных днях.

Неистребимое племя торговцев с неизменным стремлением к прибыли различными способами. Если есть возможность увеличить прибыль, всегда обманут и ничего уже сейчас не докажешь. Скажет Соломоныч – не было ничего ценного. Ладно, посмотрим, – запланировал заезд к Соломонычу.

– Не рано ли? Успеем ли? – засомневался Серега. – Ведь праздники…, – пояснил.

– Мне десятого ноября надо быть в Ленинграде. И так опоздаю на день, – пояснил ему. – Или сдавайте груз без меня.

– Успеем. Надо успеть, – заявил Стас. – Что ты планируешь завтра?

– Поговорить с терпилой для начала, – пожал я плечами.

После клуба я направился к дому Хруля, так как он, так и не появился к концерту, предпочтя физическое перед духовным. В окнах его квартиры горел приглушенный свет. Жалко, конечно, прерывать процесс, но у меня не было выхода – другого места для уединения с Гулькой у меня нет. Прекратив моральные терзания, вошел в подъезд и постучал в дверь. Через некоторое время заскрежетал запор и дверь приоткрылась. В щель увидел озадаченное лицо Вовки.

– Ты? – удивился он и не распахивая дверь выскользнул в коридор.

Было видно, что он одевался второпях.

– Извини…, – зашептал смущенно, – у меня тут….

– Не беспокойся, я на минуту, – прервал его. – Мне надо твою хату завтра на пару часов, – быстро заговорил вполголоса.



– Завтра? В какое время? – с облегчением выдохнул друг.

Вероятно, испугался за сегодняшнее рандеву.

– Часов с пяти, – прикинул я. – И в последующие дни тоже…, – быстро добавил.

– Ключ будет лежать под ковриком, – пообещал Вовка и притопнул босой ногой по истрепанному половичку.


Концерт.

Договорившись с Хрулем, я вернулся в клуб. Концерт все же посмотреть хотелось. Протиснулся к своим. Зал привычно был переполнен и люди стояли в проходах.

«Вдохновение» привычно радовало зрителей бальными танцами и только под завершение концерта ребята исполнили «Ирландский танец». Конечно Маринка блистала на сцене. Полюбовался красивой девчонкой и облизал глазами. Надо бы встретиться с ней! – подумал и испытал муки совести: Кобель, мало тебе Гульки?

Наташка спела мои песни – «Маленькая страна», «Дальнобойщик», «Восьмая школа, я скучаю». Пела хорошо и зрители оценили по достоинству.

Почему-то не было «Домино». Ведь зрителям нравилось раньше. Что случилось? Запретили? Также не было космического танца, который исполняла Маринка в трико. Контролеры от культуры посчитали танцы слишком вызывающими?

– Почему твоего «Домино» нет? – обратились ко мне возмущенные ребята, как будто я должен был знать.

Конечно, пацанам хотелось полюбоваться привлекательными фигурками девчонок в обтягивающих трико.

К середине концерта появился пьяненький Хруль со своей подружкой. Я видел раньше ее в школе. Некрасивая горбоносая девчонка с треугольным лицом и кривыми ногами училась на пару классов ниже, в прошлом пыталась мне «строить глазки» и первая здоровалась. Сейчас прибавила в весе и проявилась фигурка с широким тазом. Сегодня, когда Вовка протиснулся к нам заинтересованно посмотрела на меня и снова первая поздоровалась.

Где-то в толпе промелькнула крупная фигура Камиля, а Осы так и не увидел. Камиль и раньше сторонился нашей компании, а Ольга Осина, вероятно, не хотела афишировать свои отношения с парнем у всех заводских жителей на глазах.

После концерта разыскивать Маринку не пошел, рассчитывая увидеть ее на демонстрации в честь 7 ноября, где всегда принимали участие школьники старших классов.

…..

Следующий день начал с привычной зарядки. Оббежал несколько кварталов Нового района и закончил зарядку на высоком берегу реки. Утро было прекрасным. Ветра не было. Деревья стояли без листьев, а на пожухлой траве серебрился иней в лучах восходящего солнца. Температура была около ноля и изо рта вырывался пар. Хорошо-то как! – глубоко вздохнул и еще раз окинул взглядом окрестности с высокого берега. Внизу под склоном спокойно текла река, а на противоположном берегу золотились, освещенные солнцем кое-где оставшейся листвой высокие березы. Почему люди не могут обойтись без конфликтов и проблем? – возник вопрос.

Встретился с ребятами в назначенное время, выйдя от Павла, залитый чаем по горло. Марина безропотно таскала нам заваренный чай с печеньем. По-видимому, Паша рассказал обо мне и отношение ее изменилось. Если вчера она ревниво и критично посматривала на меня, то сегодня смотрела с уважением.

Заводских ребят на встречу пришло даже больше, чем было вчера. Вероятно, всем было интересно, как я собирался разруливать дело с избиением пацанов из Нового района.

– Все идем в район драки. Мне надо все знать о терпиле, поэтому разбиваетесь на двое-трое и отлавливаете всех подростков. Выясняем об участниках той драки, а особенно о пострадавшем. Всех участников запугиваете, можете даже побуцкать немного, но без следов и энтузиазма, чтобы никто не видел и притаскиваете к нам. Мы со Стасом будем сидеть на том месте, где сидели тогда они, – провел я с пацанами небольшой инструктаж.

Мы выяснили о терпиле все. Учился он в первой школе, как и ожидалось, жил в соседнем доме, а после избиения оказался в больнице. Оттуда и сообщили в милицию о пострадавшем.

– Я не заявлял в милицию и даже не хотел ничего говорить. Следователь сам в больницу пришел, – лепетал пострадавший, испуганно оглядываясь на угрюмых подростков вокруг и посматривая на Стаса, которого явно узнал.

– Тебя как зовут? – спросил я. – Иди Игорь сюда, присядь. Поверь – тебе будет гораздо хуже, если нашего друга посадят.

Сделал паузу, чтобы собеседник осознал, а окружающие активно закивали.

– От тебя зависит, чтобы этого не случилось. Тебе нужно будет после праздников сходить в милицию к следователю и подать заявление, что тебя никто не бил, а ты упал и разбил лицо. Этого парня ты оговорил, – кивнул на Стаса, – а он тебе подарит мотоцикл, если не сядет. Иначе…, – припугнул его.

– Мне не поверят. Да и другие ребята уже сказали…, – попытался отказаться тот.

– Мне на твое здоровье наплевать, – оборвал я его. – Можем и сейчас добавить. С ребятами договоришься сам, чтобы изменили показания, если понадобится. Следователю скажешь, что на суде будешь настаивать на своих последних показаниях. И постарайся, Игорек, быть убедительным. Ты сам в этом должен быть заинтересован. Понял? – сердито взглянул на него. – Получится и будешь кататься на своем мотоцикле! – добавил.

– Понял, – понуро кивнул он.

– Тогда десятого ноября вместе пойдем в милицию. И лучше захвати с собой кого-нибудь из своих друзей, – я поднялся с лавочки, решив, что контроль за терпилой не помешает.

– Спасибо тебе, конечно, – заговорил Стас позже, – но где я мотоцикл возьму?

– У меня есть, – беззаботно ответил я. – А тебе нужно отличную характеристику в школе получить, если надо с директором поговори – он должен помочь, но не о том думаешь – главное, тебе не сесть.

Время уже было позднее, и поездка с Гулей на хату Хруля не получалась. Вдруг наткнемся на влюбленных позже оговоренного времени, а светить подружку перед посторонними я не хотел до встречи и выяснения отношений с Маринкой.


Встреча с Гулей.

За три дня мы с Пашей закончили, подготовили и записали песни для продажи. Повезу к Иосифу Аркадьевичу «Милая моя, далеко» Губина, «Любовь и смерть» Цыгановой, «Ой-ё, ой-ё» группы Чайф, «Я тебя нарисовал» Нэнси, «Школа, я скучаю» и «Молодость» Рождества. Последнюю песню я записал накануне, размышляя и сожалея, что беззаботное детство и молодость уходит безвозвратно.

Дилька обиделась за то, что мы ее не взяли с собой. Хорошо, что присутствующая и понимающая Дария Мирзоевна стреножила непокорную девчонку:

– Тебя все равно на танцы не пустят. Мала еще. Вот вырастешь…, – и вздохнула, глядя на нас с Гулей.

Гуля со скрытой опаской вошла в квартиру Хруля, огляделась и первым делом занавесила окна. В комнате был наведен относительный порядок, а на диване лежала стопка нового постельного белья. Я уже знал, что Вовка не пошел учиться в ГПТУ, а остался работать на заводе, только перешел в литейку, а там самые высокие заработки у рабочих.

– Чья это квартира? – спросила подружка и подошла к фотографиям, висящим на стене.

– Вот этого мужчинки, – подошел к ней, ткнул в фото семилетнего Вовки и обнял, окунувшись лицом в гриву черных волос….

– Тебе, когда возвращаться в Ленинград? – поинтересовалась подружка, когда мы, расслабленные сексом лежали под пододеяльником, а ее головка покоилась на моем плече. Кончиками пальцев я водил по ее спине, чуть касаясь кожи.

– Прекрати немедленно! – в шутку возмутилась она и поежилась. – Ты меня специально снова возбуждаешь? А сам-то не готов! – протянула руку и пощупала опавший член.

Однако ее касание оказало волшебное воздействие и мой детородный орган зашевелился.

– Ой! – испуганно отдернула она руку и засмеялась счастливо.

– Какой ты, милый…, – прошептала, закрыв глаза, когда я вновь опустился сверху и вошел в нее….

– Ты, когда собираешься в Москву и назад в Ленинград? – вновь вернулась к интересующему вопросу, когда мы удовлетворенные одевались.

– В Москву восьмого, в Ленинград десятого.

– Мы, к сожалению, в Москву не сможем поехать с тобой, – удивила. – Дилька с классом девятого ноября едет в цирк, а я по просьбе учительницы сопровождаю класс от родительского комитета и помогаю ей. Давно обещала, еще до твоего приезда…, – виновато взглянула на меня.

– Ничего страшного. У меня все равно времени не будет, чтобы с вами погулять по столице, а мы с тобой каждый вечер можем проводить здесь. Если надо что-либо из зимней одежды, посоветуйся с мамой и напиши размеры. Сапоги вам бы не помешали, – сообщил, не глядя на ее обувку, чтобы не смущать.

Время еще было и мы, как предполагала Дария Мирзоевна пошли на танцы в клуб ГАРО.

– Завтра пойдешь на демонстрацию? Когда увидимся? – спросила Гуля при прощании возле ее дома.

– Пойду. Надо встретить кое-кого, а после демонстрации отмечу праздник с ребятами. Вероятно, во второй половине дня приеду к тебе. Надеюсь, ты не против навестить ту квартиру? – с лукавой улыбкой взглянул на девчонку.

«Что-то у меня с каникулярным отдыхом не получается!» – мысленно отметил.

Даже на общение с родителями времени нет, а сплошные встречи, дела и решение чужих проблем.


Ноябрьская демонстрация.

Седьмого ноября отправился сразу к месту построения колонны от восьмой школы на центральной улице города. Играла музыка из репродукторов. На домах и над дорогой висели красные флаги и транспаранты. Праздничные колонны пестрели флагами, воздушными шариками и портретами вождей. На тротуарах и обочинах главной улицы города толпились празднично одетые люди с флажками, цветами и воздушными шариками. Казалось весь город радовался шестидесяти первой годовщине Октябрьской революции.

Попутно здороваясь с многочисленными знакомыми, нашел свой бывший класс. В душе ворохнулась память о радости встречи с одноклассниками после долгих летних каникул. Все же многих знал девять лет, а некоторых с детского сада.

Меня приветствовали радостными криками и окружили. Отвечая на вопросы, пожимая руки, кивая и отшучиваясь глазами искал Маринку, но не находил. Не было и других танцоров. Отсутствовали также Танька Белянина и Саня Конкин.

– Ищешь кого-то? – с хитринкой во взгляде спросил Фил.

– Что-то ваши ряды поредели. Конкина не вижу, Слесаря, Шарова …, – в очередной раз оглядел класс.

– Конкин впереди с Беляниной и Осой. Знаменосцами заделались, – пояснил Иванайнен Серега.

«Я должен был идти со знаменем школы впереди нашей колонны!» – мелькнула мысль.

– А Слесарев с другими танцорами, говорят на митинге перед памятником танцевать будут. Здравствуй Сережа! – подошла Валентина Ивановна с улыбкой. – Приехал на каникулы?

Евгению Сергеевну увидел среди учителей, но не подошёл, вроде бы и много ранее общались, а сказать толком нечего взрослому человеку. Так, кивнули друг другу и только. Сан Саныча с озабоченным лицом тоже видел издалека.

В городе на праздничные дни трибуну воздвигали на центральной площади города и с нее приветствовали проходившие колонны от предприятий и учебных заведений отцы города и почетные горожане. За трибуной возвышался монумент, посвященный погибшим горожанам в Великую Отечественную войну, горел в эти праздничные дни Вечный огонь, а сегодня выстроился почетный караул из школьников.

Прошел с классом мимо трибуны, покричал «ура». Танцоров и Маринки не увидел. После демонстрации мимоходом поздоровался с Танькой Беляниной под ревнивым взглядом Сашки и пошел разыскивать своих друзей.


Москва.

Как планировали, выехали со Стасом и Ледневым в столицу восьмого ноября. Мама повозмущалась поездке, но без энтузиазма. Вероятно, родители стали меня считать отрезанным ломтем, взрослым и самостоятельным. К тому же пообещал маме тоже привезти зимние сапоги.

Вчера отправили деревенских ребят с грузом. Пьяных. Не удержались засранцы – отметили праздник. Как бы ничего не случилось! Многие проблемы от пьянства, лишь триппер и прочее от удовольствия. Один Ухналь был трезв и обещал присмотреть за ребятами, а потом отправить их домой, самому остаться на Савеловском вокзале и дождаться нас. Думаю, привлечь его к бизнесу с иконами, рассчитывая на то, что у деревенских ребят хватит ума не мутить с антиквариатом у нас за спиной. Все равно таких денег, как с нами они не получат.

Помятый, но радостный Ухналь встречал нас прямо на перроне.

– Все в порядке? – первым делом поинтересовался я.

– Нормалек! Товар в камерах хранения. Хоть ментовских патрулей на вокзале было полно, но сбросили груз нормально. Правда, примелькался я на вокзале – в ментовку загребли, – улыбается.

– Праздничные дни. Усиленный режим службы, – понимающе кивнул я. – И что в милиции?

Удивленно взглянув на меня, Юрка поделился:

– Нормальные менты оказались. Я сказал, что денег на билет нет – должны привезти. Вот и жду. У меня ведь все нормально было – паспорт на руках и багажа нет. Они даже бутербродами поделились и чай налили, но предупредили, чтобы завтра, то есть сегодня уже, меня на вокзале не было.

Первым с вокзала позвонил Соломонычу. Будто предчувствуя имен не называл.

– Здравствуйте! Мы приехали….

– Э-э…. Здравствуйте, но вы, вероятно, ошиблись номером…, – услышал в трубке знакомый голос и пауза.

– Вы соберитесь, подумайте и правильно наберите номер еще раз, – посоветовал мне и отключился.

Опешив, я повесил трубку. Понял лишь одно – что-то случилось. Почему он не признал меня? Что хотел сообщить своим советом? – панически забилась мысль. «Соберитесь, подумайте…, еще раз…», – вспоминаю. Может он хотел сказать, чтобы я перезвонил Аде Антоновне, директору антикварного магазина? Набрал второй номер магазина, но занято. Повторил снова и снова.

– Алло. Слушаю вас, – наконец услышал знакомый женский голос директора.

– Здравствуйте, – осторожно произнес в трубку.

– Извините, у меня технический перерыв. Совсем голова не соображает. Вот выпью кофе, и мы с вами поговорим. Можете позже позвонить…, – сообщила так же непонятно Антоновна и отключилась.

Компаньоны не хотят меня светить и серьезные разговоры по телефону вести опасаются, – догадался я. Кофе, кофе…. Она возила меня в какое-то кафе, выпить кофе, чтобы переждать время до встречи с Аркадьевичем! – сообразил. Вот только адрес и названия кафе я не помню.

– Что-то непонятное происходит, – повернулся я к ребятам. – Похоже, Соломоныч «под колпаком». Надо ехать в одно кафе. Кто со мной? Это рискованно, – пояснил.

– Могу и я, – сразу вызвался Стас.

– Нет, хватит тебе одного уголовного дела. Юр, поедешь со мной? – повернулся я к Ухналю.

– Могу. Тем более менты у меня знакомые уже есть, – пошутил парень, но глаза смотрели настороженно.

– Тогда ждите нас здесь на вокзале, а мы пошли такси ловить. Времени нет, – пояснил я друзьям.

Выйдя с вокзала, увидели привычную колонну такси и впереди очередь пассажиров с чемоданами и детьми. Уже привычно свернул в конец колонны машин.

– Тройной счетчик в Центр, – обратился я к группе таксистов, собравшихся в кружок и не обращающих внимание на очередь.

– Мавзолей спешите посетить? – пошутил один из них, но заметив наши напряженные лица, предложил:

– Перейдите улицу и в районе той остановки (мотнул головой) ждите.

– Куда в Центр? – спросил таксист, когда мы залезли в машину.

– Кафе небольшое. Отдельное здание с большими окнами. Был один раз. Ехали несколько кварталов переулками от Арбата, – вспомнил я вслух. – Названия и адреса не помню, помогите, – попросил.

– Ну вы даете! – покачал таксист головой. – Ладно, за тройной счетчик найдем.

– Вы пока не уезжайте, может еще придется ехать куда. Простой тоже оплачу, – пообещал, рассчитываясь за совершенную поездку. – Только отъедьте в сторонку, – попросил водителя.

– Пройдись несколько раз возле кафе, запомни всех прохожих, припаркованные автомобили и пассажиров в них. Возможно за встречей будут наблюдать, а я пойду внутрь. Потом сообщишь о всех подозрительных лицах, – проинструктировал вполголоса Ухналя, покинув такси.

Войдя в помещение, увидел за одним из столиков Соломоныча. Он сидел лицом к выходу и заметив меня, махнул приглашающе рукой.

– Здравствуй Сережа. Я был уверен, что догадаешься сюда приехать, – заговорил, кисло улыбнувшись.

– Здравствуйте, Евгений Соломонович. Случилось чего? Зачем такая конспирация?

– Пока ничего не случилось, но может…, – опять туманно ответил антиквар.

Помолчав, он начал рассказывать:

– Все началось после встречи с твоими знакомыми из той среды…. Порой думаю, что пусть бы сын отсидел, засранец. Может и не было всего этого…. Возможно…, вероятнее всего, твой знакомый и ни при чем, но у них тоже разные люди есть. Короче, после нашего общения в магазин пошли всякие комиссии с проверками, от ОБХСС до …. Я сразу почувствовал, что мной заинтересовались органы. Вернее, не только мной, а моими контактами и связями.

Дело в том, что твой знакомый предложил занятие с иконами и прочими старинными безделушками на более широком уровне, а другие люди из той среды – предложили другое. Торговать самородным золотом и камушками. Я же не мальчик и понимаю, чем это может грозить лично мне и моим каналам. Пока я приторговываю никому не нужными досками, никому не интересен. Этими досками забиты все музейные запасники, а там действительно есть серьезные предметы, которые с готовностью купил бы любой коллекционер. А тут явно ворованное золото и камни. Я попытался отказаться, поясняя что не имею возможности и людей гнать эту контрабанду за границу, но разве меня послушали? Посчитали, что нашли жирного бобра-барыгу и вцепились. Еще и шага не сделал, как заинтересовал государство. Думаю, на время отойти от торговли – может отстанут? Им то удобно. Передадут товар анонимно, а основной риск ложится на меня и …. А в случае удачной реализации они только получат деньги. Думаю, отойти от дел, но вряд ли они оставят меня в покое.

Я почему хотел с тобой встретиться? Может поговоришь со своим знакомым? Его интересы ведь тоже пострадают. Вероятно, он сможет разрулить ситуацию? – просяще мужчина заглянул мне в глаза.

Понятно – влип Соломоныч, а я ведь в свое время его предупреждал о последствиях связей с криминалом. Я задумался. Конечно, я могу поговорить с Юрием Васильевичем, но вдруг и он в деле с золотом и камнями? К тому же – какой вес у него в столичной среде у Воров? Если его бизнес пострадает от действий других, то может и вступиться или хотя бы задаст вопросы мешающим, но послушают ли его? А может это совпадение? Жирным карасем со связями могли заинтересоваться криминальные круги и без вмешательства Князя за сына Соломоныча?

– Как вы думаете – за вами следят? – поинтересовался я у собеседника.

– Не знаю, но могут, если не те, так другие…, – отозвался компаньон и завертел головой по сторонам.

Кого он хотел увидеть?

– Хорошо. Я поговорю, но не обещаю, что все наладится, – легко пообещал испуганному мужчине, так как не знал еще, как поступлю.

Надо будет серьезно обдумать складывающуюся ситуацию.

– Что с нашими иконами? – вернулся к теме, интересующей меня с ребятами.

– Я же сказал, что пока этим заниматься не буду. Вероятно, даже уволюсь и уеду…. Лучше быть бедным, но жить на свободе!

– Ребята в прошлый раз доставили большую партию, а получили…? – вернул его к теме.

– А, да…! Там не было ничего интересного, – вильнул взглядом барыга, – я.…, вот тут…, – суетливо полез во внутренний карман элегантного пиджака.

– Это только тебе…, за помощь, – протянул банковскую пачку четвертаков.

– Евгений Соломонович? – укоризненно покачал головой я, как в сцене с Семеном Семеновичем Горбунковым из «Бриллиантовой руки».

– А…, да, – смутился он, спрятал пачку и испуганно огляделся.

Насколько комично и непривычно Соломоныч выглядел сегодня! Или талантливо играл. Куда девалась его вальяжность, значимость и деловитость?

– Я вам помогу, но помогите, и вы нам. Мы сегодня доставили опять партию икон. Куда их девать? Не везти же обратно? – улыбнулся я примиряюще.

Соломоныч медленно кивнул головой, глядя на меня и задумался. Потом поднялся и пробормотал:

– Подожди, мне надо позвонить, – пошел к стойке.

Вернувшись, набросал на салфетке адрес и двинул листок мне.

– Там вас будут ждать, но не гарантирую, что заплатят так, как я, – и вновь смутился, вероятно, вспомнив последнюю сделку.

– Мне пора, – заискивающе взглянул в глаза. – Как и когда я узнаю о результатах?

– На днях позвоню ТОМУ человеку, а о результатах перезвоню вам, – пообещал я, поднимаясь.

В дверях кафе принял от Соломоныча пачку денег и извинившись, вернулся в помещение.

– Можно сделать два звонка? – спросил у бармена.

Тот молча без суеты поставил телефонный аппарат с длинным шнуром передо мной.

Я отошел на край барной стойки и первому позвонил Иосифу Аркадьевичу. К счастью тот оказался дома. Болел.

– Ну, наконец-то. Явился. Тебя уже заждались, – закхекал старческим смешком и закашлялся. – Прости. Болею. Эти концерты доконают, – пожаловался. – Тебя, когда ждать?

– Кто меня заждался? – осторожно поинтересовался я.

После недавнего разговора я уже стал опасаться плохих новостей и накатило раздражение. Простая, казалось, поездка принесла новые проблемы и сложности.

– Много таких, – опять закхекал собеседник. – Музыканты и прочие…, – пояснил.

– Разберусь с делами и приеду, – пообещал ему.

– Какие еще дела? – возмутился администратор. – Здесь, у меня дела, а все остальное может подождать!

– Приеду, ждите, – повторил и положил трубку.

Второй звонок сделал фарцовщикам. Назвался и подождал сообщение о новом телефоне. Опять переехали конспираторы! Виктору сообщил о сегодняшнем визите и узнал их новый адрес. У ребят были планы на покупки и у меня – обувь Гулиной семье и сапоги для мамы. Может себе и тете Свете куплю чего-нибудь? Еще Ленке из Ленинграда обещал, – вспомнил. Женщины обожают новую обувь. У моей мамы все обувные шкафы были забиты, несмотря на тесноту в бараке.

Выйдя на улицу, вздохнул и огляделся. Прохожих не было, а три припаркованные в переулке машины стояли пустыми. Лучше перебздеть, чем недобздеть! – подумал и повернул в сторону нашего такси.

– Никого подозрительного не заметил, – зашептал Ухналь у таксомотора. – Твой собеседник сел в красную «шестерку» и уехал. За ним никто не поехал.

– Откуда узнал про собеседника? – поинтересовался я.

– С улицы весь зал просматривается, – прояснил парень.

– У вас смена до какого часа? – поинтересовался я у водилы, садясь в машину.

– До восемнадцати, – кивнул на бирку, прикрепленную к панели с именем отчеством и фамилией, адресом и телефонами АТП и режимом работы таксиста. – А что? – удивился.

– Нам надо до одиннадцати, – пояснил я.

– По-прежнему, три счетчика? – уточнил он.

– Можем и четыре, если вопросы не будете задавать. У нас все законно, – заинтересовал его.

– Куда едем? – спросил таксист, повернув ключ, запуская двигатель.

– Туда, откуда взял – на Савеловский. Загружаться будем, – пояснил.

На вокзале сообщил ребятам:

– Быстро грузимся. Старое место прикрыто временно. Поедем к новому покупателю или может сами справитесь, без меня?

– Что случилось? – обеспокоился Леднев.

– Нет уж. Поедем с нами. У тебя лучше получится разговаривать и торговаться, – предложил Стас.

– Вот вам за предыдущую партию, – достал пачку двадцатипятирублевок, не считая отделил часть и большую протянул Стасу. – Думаю, так будет справедливо, – заявил опешившим ребятам.

– Здорово! – прокомментировал Ухналь. – А то наши недовольны той ценой, – пояснил.

– Еще неизвестно, сколько за эту партию получим? – в сомнении пробормотал я.

До нового адреса пришлось далеко ехать в сторону Домодедово. Не доезжая, свернули на неприметную асфальтированную дорогу и проехав лесной массив выехали к дачному поселку. За высокими заборами среди деревьев – сосен, елей, берез располагались жилые строения. Как этот поселок разительно отличался от родительского садово-дачного кооператива без заборов с домиками-курятниками, построенными своими руками из того, что нашли хозяева, одноэтажными и выстроенными, как по линейке? Центральная улица этого поселка была также асфальтирована. На входе стоял домик администрации или охраны и шлагбаум, который был поднят.

Остановившись у нужного адреса, вышли из машины.

– Не знаю, что нас ждет, но предлагаю не вмешиваться в беседу и даже эмоций не проявлять, – предупредил я всех. – Если есть пожелания или предложения, говорите сейчас, – предложил, но все промолчали.

Осмотревшись, рядом с массивными воротами заметил калитку со звонком и коробочкой домофона.

Что и кто меня ждет за этим забором? – подумал и нажал кнопку.

– Кто? – искаженный плохим динамиком или микрофоном каркнул мужской голос.

– От Никонова, – ответил я в коробочку.

– Сколько вас? – поинтересовались.

Видеокамеру надо ставить, если боитесь, – со раздражением подумал. Денег хватит, наверняка, но подобных девайсов вроде нет в это время даже для подпольных миллионеров.

– Четверо, – сообщил я.

– Заходи один, – скомандовал голос и щелкнул замок калитки.

Взглянув на ребят, вошел в калитку и огляделся. От калитки через просторный двор вела пешеходная дорожка к деревянному двухэтажному особнячку с балкончиком, башенками и мезонином. Сама дорожка и автомобильная площадка слева от ворот выложена плиткой. Все пространство до дома занимал травяной газон, припорошенный снегом, голыми плодовыми деревьями и цветочными клумбами с многолетними цветами.

Красиво живут, богато, – отметил мысленно, – но куда идти?

Из-за дома появился согнутый временем старичок с метлой, одетый в фуфайку и в валенки с калошами. На голове у него была несуразная шапка. Это чудо направилось ко мне, шаркая ногами.

Хозяин или дворник? – удивился появившемуся персонажу.

– С чем пожаловал, мил-человек? – тонким тенорком спросил меня дедок, слегка улыбаясь.

– Я от Никонова, – повторил.

– А чего Женька сам не берет, а направляет ко мне? – остро взглянул из-под кустистых бровей он и вновь превратился в безобидного старичка.

– Понятия не имею, – ответил я, пожав плечами.

Мне не хотелось откровенничать с неизвестным, притворяющимся немощным стариком. В развороте фуфайки заметил ворот глаженной чистой рубахи, а старческая немощь была слишком нарочитой. Голос в динамике был искажен, но не был старческим, если он не умело искажал его.

– Много привез? – опять остро взглянул старик.

Натуру не спрячешь, – мелькнула мысль, а ответил я коротко:

– Много.

– Пусть занесут в беседку, – ткнул хозяин метлой в сторону, откуда пришел, – и уходят. Да скажи, чтобы газоны не топтали.

В голосе послышались командные нотки.

Хрен тебе! Пора зубы показать, – решил я.

– Ребята занимались организацией сбора товара и заинтересованы в результатах нашей беседы, – пояснил миролюбиво. – Вам опасаться нечего.

Некоторое время старик посверлил меня взглядом и, махнув рукой пошаркал обратно чего-то бормоча.

Я повернулся к калитке, которая оказалась вновь закрыта и заперта. Даже не слышал! – мысленно удивился.

– Заносим! – предложил ребятам. – По траве не ходить, деревья не ломать и цветы не нюхать! – добавил громко, чтобы услышал хозяин и понял, что не держу себя в руках – раздражаюсь по пустякам. Соберись! – приказал себе.

Взял пару свертков и первым пошел за дом, показывая, что у нас равноправие.

Хозяин остановился в дверях застекленной просторной беседки и внимательно оглядывал каждого, проходившего мимо. Закрыл дверь за последним и прошел к столу. Внутри было тепло от кирпичной печки, камина или мангала, стоящего у стены. Удобно принимать гостей, которых нежелательно вести в дом и уютно. Я оглядел помещение и печь с тлеющими углями в открытой нише.

– Показывайте, что привезли, – сварливым голосом распорядился хозяин.

Я взял один сверток и начал распаковывать.

– Все показывайте. Вон, вдоль стены ставьте, – недовольно распорядился тот.

Когда все иконы стояли на полу, прислоненные к стене, старик медленно пошел вдоль них, рассматривая. Потом наклонился к одной, поднес к глазам, рассмотрел обратную сторону и вгляделся в изображение через лупу, неожиданно оказавшуюся в руке. Повернулся к нам, оглядел, задержав взгляд на мне и снова отвернулся к иконе. Отложил ее на стол и пошел дальше вдоль ряда. Так он отобрал двенадцать икон.

– Сколько вам платил Никонов? – спросил антиквар, вновь оглядев всех и уставился на меня.

Теперь он не пытался изображать немощь.

– Он брал почти все, за исключением совсем негодных или явного новодела, – ответил я, не собираясь называть цену и намекая на оставшуюся часть.

Недовольно посверлив меня взглядом, старик вернулся к иконам, походил вдоль них и отобрал еще семь штук.

– Все! Остальные не возьму. У меня нет таких возможностей, как у Никонова, – буркнул. – А за эти…, – помолчал, – дам две тысячи, – положил руку на стопку отобранных досок.

Я задумался. Старик платит больше, чем Соломоныч за отобранное, но явно есть возможность для торговли, хотя в этом нет моего интереса, но для ребят…. Подошел к столу и взял верхнюю икону и посмотрел обратную сторону. Икона была от деревенских ребят, так как на обратной стороне не было бумажки с метками пацана, добывшего икону.

– За эту сколько даете?

Хозяин, взял икону у меня, осмотрел и ответил:

– Семьдесят.

– За эту? …

– По-моему, вы слишком занижаете цену, – начал я торг, когда все отобранные дедом иконы кончились. – Моя цена – три тысячи сто пятьдесят.

Мы начали торговаться. Куда девался старичок – божий одуванчик? Мой край был две тысячи триста рублей, то есть столько, сколько мы могли получить от Соломоныча за всю партию икон, но выторговал больше – две тысячи семьсот пятьдесят.

При расчете я заметил, как у хозяина на миг радостно сверкнули глаза. Обманул жучара! Но и ребята должны быть довольны – получили больше, чем могли увезти от прижимистого Соломоныча, а заодно часть икон осталась у них.

– Когда вас, ребята ждать в следующий раз? – перед нами стоял добрый гостеприимный дедушка.

Хотелось протереть глаза – тот ли это человек? Сдержав улыбку, повернулся к Стасу, напряженно глядевшему на меня, потом взглянул на Юрку и ответил:

– Сразу после Нового года.

– Приезжайте, приезжайте. Ждать буду, – излучал хозяин радушие.

По-видимому, сильно нагрел нас. Настолько он был доволен лохами, то есть нами. Но что взять с нас, провинциалов? Мы привыкли радоваться червонцу, в отличие от подобных столичных перекупщиков, спекулирующих на искусстве, человеческих слабостях, будь то иконы, картины или песни и ворочающих суммами с несколькими нолями. Подпольные советские миллионеры. Не удивлюсь уже если у Соломоныча или Аркадьевича окажутся подобные дачи, годные для проживания зимой с внутренней охраной.

– Мне показалось, что мы могли выторговать больше, – прошептал Ухналь, когда оказались за воротами.

– Могли, – кивнул я. – Знали бы мы других коллекционеров. Или знали бы реальные цены. Но, во-первых – мы и так получили больше, чем могли получить на прежнем месте и часть икон осталась у вас.

Почувствовал раздражение и задумался. Вероятно, действительно Соломоныч имеет выходы на заграницу – студентов других стран, работников иностранных посольств или наших людей, имеющие возможность выезжать за рубеж без досмотра. Посмотрел на ребят. Все выглядели довольными после успешного дела. Чего раздражаюсь? Понимаю, что могли выторговать больше, но моего интереса нет и тороплюсь к Аркадьевичу. Сколько времени проведу у него? А ведь еще надо ехать за шмотками.

– А во-вторых? – подтолкнул меня голос Юрки.

– Что? – повернулся к нему.

– Ты сказал – во-первых. Что во-вторых? – пояснил он.

– Времени у меня не было на торговлю. Надо еще в два места успеть. Поедете в следующий раз и попытайтесь сами торговаться. Можешь сам попробовать, – взглянул Ухналю в глаза.

– Не-е. Не получится. У меня слов не хватит. Мысленно спорить могу, а вслух…! – замотал головой. – Зато теперь знаю, насколько это трудно и опасно, а то наши думают, что все просто – привез, получил деньги и все!

– Хорошо, что скоро в армию, – пробормотал Серега. – Еще шмотки отбирать….

Стас попытался сунуть мне часть полученных денег.

– С таксистом рассчитаешься, – отказался.

У адреса Аркадьевича отправил ребят с таксистом обедать, а сам пошел в подъезд голодным – свободного времени на перекус уже не было. Надеюсь, что хоть кофе администратор не пожалеет для меня.

– Ну наконец-то! – начал с упреков Иосиф Аркадьевич, кутаясь в пушистый пуловер.

– Извините, Иосиф Аркадьевич. Закончил дела и сразу к вам, – примирительно улыбнулся ему.

– Проходи, – буркнул тот и пошел вперед, бормоча раздраженно:

– Дела, дела, а здесь, что? Не дело? Развлечение?

Раздражение-то администратора, напускное. Вероятно, хитрый еврей хочет заставить меня чувствовать виноватым и таким образом повлиять на цену привезенных песен. Надо отвлечь.

– Иосиф Аркадьевич! Я так торопился к вам, что не успел перекусить, – обратился я к хозяину. – Нельзя ли начать с кофе? – попросил с улыбкой.

Он резко тормознул в дверях музыкальной комнаты и направился в сторону кухни, упрекая меня:

– Что же вы, Сережа? Разве можно так легкомысленно относится к своему здоровью? За здоровьем надо следить с молоду и кушать вовремя.

На кухне выгрузил из холодильника колбасу, сыр, масло и начал засыпать в турку кофе.

– Может шоколадное масло достать? – предложил хозяин. – Я на старости лет пристрастился. Вот помню в детстве, матушка принесет пайку черного хлеба, отрежешь ломоть, польешь постным маслом, посыплешь солью и наслаждаешься. Вкуснотища! Казалось, не бывает ничего вкуснее, – обратился старик к воспоминаниям. – О таком великолепии даже не мечтали, – кивнул хозяин на стол.

Вышел я от него довольным, так как карман грели одиннадцать тысяч рублей.

– Ты не подумай. Я не обвиняю тебя за то, что могли больше получить, – попытался оправдаться Ухналь в поезде.

– Проехали, – отмахнулся благодушно.

Я был вполне удовлетворен поездкой, все дела выполнил и вез домой купленную обувь, одежду и деньги.


Коррекция уголовного дела.

Десятого ноября после обеда, чтобы не пугать милиционеров, мы всю нашу «банду» оставили в соседнем парке на лавочке, а сами стояли на милицейском крыльце, дожидаясь терпилу с его другом. Игорь с подростком его возраста пошел при нас к следователю. Я совсем забыл, что у милиции сегодня профессиональный праздник. Стыдно! Сам ведь десять лет отмечал этот праздник, нося милицейские погоны. Видимо, проблемы навалились и вылетела подобная мелочь из головы. Из-за этого может провалиться моя задумка по развалу уголовного дела. Уеду, а Стас сможет направить Игоря снова к следователю? Сам ведь должен быть заинтересован.

Из здания выходили милиционеры, сверкая белыми рубахами в вороте шинелей, некоторые явно поддатые и женщины с цветами в руках.

– Думаешь получится? – беспокоился Стас.

– Не знаю, – ответил я правду. – Никому не нравится переделывать свою работу. Да и праздник у них сегодня, видишь?

Сам же думал – кто еще нам может помочь? Может зайти к Капкину – начальнику уголовного розыска? Я, как источник информации для него бесполезен в настоящее время, а пойдет ли Стас на сотрудничество с милицией? Да и интересны ли мы ему? Вдруг ему будет выгоднее закрыть Стаса? Так ничего не решив, пришел к выводу дождаться результатов встречи со следователем пострадавшего Игорька с другом. Сам помнил из будущего, что несмотря на праздник, в милиции рабочий день, хотя многие относятся к этому спустя рукава и выпивают в своих коллективах, но не все такие. Есть добросовестные сотрудники, которые несмотря на праздник работают. Надеюсь, что и наш следователь из таких.

Уже закончился рабочий день, и милицейские чиновники расходились по домам, а терпилы все не было. Наконец, когда уже мы собрались уходить, из здания вышел Игорь с другом.

– Все, – выдохнул, – но, по-моему, он не поверил. Несколько раз переспрашивал – не заставили нас изменить показания и выгонял из кабинета подумать. Не знаю, что получится. Он сказал – суд решит.

– Он записал новые показания? – поинтересовался я.

– Записал и заставил расписаться, но я не уверен, что это поможет, – взглянул на Стаса.

– Ладно, идите, – отпустил ребят.

– Ты готов сотрудничать с милицией? – повернулся я к Стасу.

– Стучать, что-ли? – догадался он. – Не-е. Лучше отсижу, – замотал головой друг.

– Неизвестно, что лучше. Да и стучать необязательно, а поддержка из ментуры не помешала бы, – заявил ему, не веря сам. – Подумай.

– Ты с нами в поселок или по своим делам? – завершил он разговор.

– К подруге, – признался.

…..

Теперь, по прошествии нескольких месяцев я знал, что дело развалилось, а Стаса вербовали, но о результатах не знал и не спрашивал. В таких вещах даже друзьям не признаются. Мотоцикл «Восход» я передал Стасу для Игоря, а маме отдал сто рублей своих денег после поездки в Москву.


Маринка.

В осенние каникулы с Маринкой встретиться и выяснить отношения не получилось. Это смог сделать только в зимние каникулы.

– Ты сам виноват, – сразу при встрече начала обвинять меня рассерженная девчонка. – Я звонила несколько раз, тебя все не было, а твой друг не мог ничего сказать. Написал бы ….

Хотел сказать, что не мог прийти на телефонные переговоры, так как был в больнице, но промолчал, понимая, что все равно останусь виноватым. К тому же чувствовал свою вину, а обличительный монолог нужен самой Маринке.

– Осенью приезжал, почему не зашел? К тому же мне сказали, что ты был на танцах с девчонкой из второй школы. Красивой. Кто она такая? Откуда ты ее знаешь? – не удержалась и всхлипнула.

Что я мог ответить? Пусть уж я останусь неправым в Маринкиных глазах, но хоть так сделаю выбор в пользу Гули.

– Вот и пришлось мне сделать выбор, – между тем продолжала сердиться Маринка, неожиданно повторив мои мысли, – Да и мама…, – проговорилась и поняв, закусила губу.

Разозлилась и почти закричала:

– Между нами все! И не ищи больше встреч со мной. У меня другой парень…, развернулась, встряхнув хвостом волос и пошла от меня походкой танцовщицы, играя бедрами.

Глядя ей вслед, я предположил, что она ждала от меня другого – оправданий, извинений, но не молчания и, если я сейчас ее окрикну, она вернется. А что дальше? Опять мотаться от одной к другой? Обманывать обеих? Нет уж. Пусть остается так! Это будет честно!

Уже в поезде по дороге в Ленинград жалел о расставании с подружкой, хотя должен был радоваться.

Глава 2

Глава 2.

Школа.

Сижу на уроке, пытаясь вникнуть в то, о чем толкует химичка, расхаживая по классу. Есть у нее такая манера преподавания — говорить в движении. Подвигается, поговорит, подойдет к доске или к макетам органических структур, потыкает указкой и дальше в путь, но излагает материал хорошо, понятно. Я уверен, что органическую химию знаю и на выпускных экзаменах не провалюсь, чего не скажешь про неорганическую. Ее еще в прежней школе не учил и не стремился знать, то есть вообще не задумывался, что придется сдавать на выпускных экзаменах в десятом классе и оценка будет для меня важна.

Пытался самостоятельно изучать этот предмет, загрузившись библиотечными учебниками. Оказалось, нет ничего страшного и непонятного. Времени хоть и не хватало, но прочитал все учебники еще до Нового года и даже кое-что законспектировал.

До седьмого класса я не знал формулу воды или серной кислоты, над чем мама постоянно прикалывалась и запомнил их благодаря этим насмешкам. Преподавала химию в прежней школе Римма Васильевна – пожилая, добрая незлопамятная женщина, но взрывчатая и импульсивная. Могла разозлившись на нерадивого ученика в порыве негодования поставить «кол» в журнал, а потом остыв, сама же пыталась его исправить, если не на том же уроке, то на следующем. Излагая учебный материал входила в раж, краснела и даже бегала по классу. Однажды, пробегая споткнулась о чей-то портфель в проходе и растянулась на полу, показав черные панталоны до колен. Класс хохотнул и уткнулся в книги, пряча усмешки.

Я не понимал, почему высчитывая валентность и производя элементарные математические действия она восторженно пучила глаза. Не изучала математику, где решались более сложные математические примеры и восторгалась своими математическими способностями?

Восьмой класс я закончил с завышенной тройкой по химии и остался только благодарен Римме Васильевне. В девятом прежней школы и десятом классе этой у меня оценки – четверки и пятерки.

«Опять отвлекся на воспоминания», — заметил и прислушался к учительнице. Справа навязчиво лез аромат новых Наташкиных духов. По ее словам, французских. Еще перед уроками она похвасталась ими и поинтересовалась моим мнением, а я не смог ничего сказать и ответил:

– Ничего, пахнут.

– Мужлан! – фыркнула она, обидевшись.

Сейчас же, когда этот запах меня уже достал, я бы сказал — духи агрессивно пахнут и вряд ли это производство Франции. Я почему-то считал, что элитный парфюм должен быть более утонченным, а не лезть в нос настойчиво. Вероятно, все же подделка под Францию или это не МОЙ запах, а может девчонка переусердствовала с ними. Где-то слышал, что если парфюм через короткое время перестаешь ощущать, то это ТВОЙ запах. Надо у Наташки поинтересоваться на перемене – чувствует ли она запах своих «французских» духов?

Опять отвлекся от урока. Все же я визуал и мне легче прочитать учебник, чем слушать учительницу, хотя она рассказывает живо, вроде бы интересно и понятно.

А за окном бушует весна! Хотя сегодня день пасмурный, но без дождя и холодно. В наших дворах много черемухи и когда она начала цвести в квартале появился одуряющий аромат, зато резко похолодало. Сегодня, когда шел в школу мимо покрытых белыми цветочками кустов, наслаждался ароматом и в душе радовался – весна, скоро лето.

Еще недавно совсем ничего не замечал. Даже майские праздники прошли, как бы мимо меня. Как на автомате прошелся по Дворцовой площади с цветами и шариками в колонне школы. На трибуне стояли какие-то люди, но без Романова меня они не интересовали. Кого назначат или уже назначили вместо него? Не важно. Наташка куда-то приглашала потом, но я отказался. В последнее время она уже привыкла к такому моему поведению и внешне вроде бы не обиделась.

Вечером 1 Мая у нас дома опять собирался междусобойчик коллег и друзей тети Светы. Наташка подошла, помогла моей родственнице накрыть на стол, но на мероприятие не осталась.

К назначенному времени собрались. Я уже всех знал. В прихожей пожимал руки мужчин, принимал пакеты, свертки со спиртным и закусками, безучастно терпел поцелуи и объятия женщин, хотя пытался приветливо улыбаться каждому. Даже к Юлии Андреевне постарался не проявить чувств и не показать, что мы уже больше, чем знакомые.

Петь и играть на гитаре отказался, соврав, что повредил руку на боксе. Выдержал за столом некоторое время, соблюдая приличия и ушел под удивленными взглядами, оставив компанию. Не знаю, пришлось ли оправдываться родственнице перед друзьями? Хотя я стал своим за несколько вечеринок в их кругу, но все же они были знакомы много лет еще до меня и выпили, а спиртное позволит отвлечься от моего непонятного поведения.

Мои мысли и воспоминания прервал звонок на перемену. Химичка повысила голос, успокаивая оживившийся класс:

– Звонок для учителя! На следующем уроке будем продолжать разбирать экзаменационные вопросы, а вы самостоятельно готовьтесь к экзамену по химии.

Собрала свои документы и принадлежности, замерла и улыбнулась:

— До свидания, ребята! — и направилась из класса.

Вместе со всеми поднялся, провожая учительницу.

На перемене ко мне подскочил Валерка Логинов, долговязый парень с длинными волосами, наш классный признанный меломан и, заговорщицки оглядываясь забубнил вполголоса:

— Серега! Слышал, что на днях к нам приезжает сам Элтон Джон? Будет выступать в «Коробке». Пойдешь? — и метнул взгляд на «греющую уши» насторожившуюся Наташку. Билет достать не сможешь? – разъяснил свое рвение, приплясывая на месте.

– Не знаю, нет, наверное, не пойду, -- задумчиво протянул.

Я знал, что Большой концертный зал «Октябрьский» в Ленинграде в народе звали «Коробкой». Мы туда ходили с Наташкой на хореографический ансамбль «Березка». Достали дефицитные билеты ее родители, сами не пошли, а отдали ей с подружкой. До страсти девчонке хотелось посмотреть на знаменитый ансамбль. Подружкой оказался я и пришлось идти, хотя и не хотелось. Как и предполагал, представление мне не очень пришлось по душе. Похоже, Наташке тоже. В перерыве, отстояв большую очередь, купили настоящий кофе со сливками и вкуснющие бисквиты – буфет не по советским меркам был богат ассортиментом. По окончании перерыва, когда народ освободил буфет и повалил в зал, повторили, а опоздав уже не пошли на второе отделение.

– Соловьев! Ты влияешь на меня отрицательно! – наигранно возмутилась Наташка после, когда брели по вечерней улице к метро. – Я всегда мечтала посмотреть на знаменитый коллектив, ведь столько о нем пишут восторженно и показывают, а поглядела на твое кислое лицо и мне тоже не понравилось.

Одноклассница редко называла меня по имени при общении наедине.

Сегодня Валерка подтвердил слухи, которые бродили уже несколько недель среди ребят о приезде в СССР на гастроли знаменитого артиста. Никто ничего точно не знал, а сплетни ходили самые разные, даже совершенно фантастические, но многим верили. Мне творчество англичанина не нравилось ни сейчас, ни в будущем, поэтому известие, что маршрут Джона включает Ленинград воспринял равнодушно, но для меломанов и поклонников зарубежной эстрады типа Валерки приезд в город звезды мирового уровня, как прилет инопланетян. Он был готов ночами дежурить возле касс в толпе таких же одержимых в надежде приобрести билетик, а заполучить звездный автограф – это вообще мечта из несбыточных.

– Когда хоть концерт? – спросил я у бьющего копытами Логинова.

– Двадцать пятого, – с надеждой умоляюще взглянул он.

– У нас же Последний звонок в этот день! – удивился я.

– Ну и что? – удивился в ответ, – это же сам Элтон Джон! – пояснил, как неразумному, будто Последние звонки бывают чаще.

– Нет не пойду, – решительно заявил, – и билет не смогу достать, – обломал его надежды.

«Вот же фанат!» – задумчиво гляжу вслед разочарованному однокласснику. Все должно иметь пределы, даже любовь к музыке. Мне важнее Последний звонок. Валерка часто ребятам рассказывал новости из жизни эстрады, безбожно привирая, так как крутился среди таких же меломанов. Иногда он приносил в школу музыкальные журналы, пленки и «пласты» с дефицитными записями популярных песен звезд или групп и втихаря приторговывал ими.

– А я бы хотела сходить на Элтона Джона, – неожиданно призналась Наташка за обедом в столовой.

– Вместо Последнего звонка? – иронично поинтересовался, и одноклассница запнулась.

Она знала, что я имею связи где-то наверху или догадывалась. Как-то я достал через Ксенофонтова ей с мамой билеты на Сенчину и Толкунову, а ребята, вероятно об этом узнали. Поэтому Валерка и обратился ко мне.

Задумался и чуть не прослушал следующий вопрос Наташки:

– Тебе Элтон Джон тоже не нравится?

– Нет. Почему мне должны нравиться альтернативно одаренные и заднеприводные? – ответил, увлеченно расправляясь с котлетой.

– Что это значит? – вскинулась заинтересованно.

– Такие, как он у нас в Катькином садике тусуются, – ляпнул, не подумав и вдруг заметил, что Наташка стремительно краснеет.

Все ленинградцы знали, что на площади Островского в сквере перед Ленинградским академическим театром драмы им. А. С. Пушкина, где возвышался памятник Екатерине Великой тусуются геи и лесбиянки.

Редчайший случай видеть подругу смущенной, а на покрасневшей коже вдруг проступили веснушки.

– Наташка! – ахнул я, – у тебя же веснушки, и ты скрывала такую прелесть!

– Ну тебя! – смутилась она еще больше и отвернулась.

– Только сейчас заметил? Что только не делаю, а они…, – пожаловалась.

– Не переживай так, эти милые веснушки тебе к лицу, создают неповторимость и придают некий шарм, – попытался успокоить.

На уроке физики она вновь пристала ко мне.

– Откуда ты знаешь, что Элтон Джон из этих…, альтернативных? – спросила, наклонившись к столу и хихикнула.

Понял, что проговорился, так как действительно сейчас певец не афишировал свои склонности.

– Не помню, – буркнул сквозь зубы, – читал или слышал где-то.

– А его творчество тоже не нравится? – не отставала она. – Его весь мир признал, как великого музыканта.

Я вздохнул – вот неугомонная.

– Послушай его песни – ни одна в памяти не останется, как, например, у АББЫ и голос не отличается диапазоном, как у Антонова, но у того хоть песни мелодичные – все поют.

– Соловьев! Вы на перемене не наговорились? – послышался голос учительницы от доски.

– Извините, – ответил досадуя.

Наташка затихла, а я стал слушать, что вещает физичка. Большинства выпускных экзаменов я не опасался. За учебный год я подтянул свою успеваемость и законно числился в лидерах класса. Вызывала сомнение только неорганическая химия, английский и русский язык в сочинении, так как способен был допустить глупые ошибки в орфографии. «А по-английски я могу уже уверенно молчать», – шучу про себя.


Бокс.

Сегодня у меня тренировка по боксу. За прошедшее время я, конечно, чемпионом Ленинграда в своем весе не стал, да и не было возможности. Меня еще в начале зимы тренер перевел из подготовительной группы в группу перспективных, где занимались уже опытные боксеры, разрядники и участники соревнований.

Произошло это после того, как я в учебном бою уложил(усадил) своего противника, ткнув его в лоб. Даже не ударил, как положено, а просто ткнул. Запрещалось выкладываться нам, новичкам на ринге. В учебных боях мы должны были обозначать удары или бить не в силу. Главное показать технику и проявить выносливость. Но разве могут ребята соблюсти все требования тренера?

Тогда в соперники мне достался Генка Воробей. Он был постарше, выше меня и с длинными «граблями». Вот своей кувалдой прямым в голову попал мне. Ничего так ударчик я пропустил. Окружающие ринг ребята зашумели, только я не понял одобрительно или недовольно, но тренер бой не остановил. Я разорвал дистанцию, отскочив, собрался и, упрямо наклонив голову шагнул вперед. Генка в это время, вероятно, захотел повторить, прыгнул навстречу и ударил хуком слева. Этот удар я уже заметил, подсел под руку и выпрямляясь, нанес встречный. Даже не вкладываясь попал Воробью в лоб. Колени у него подогнулись, и противник опустился на пол ринга. Я в растерянности остановился, опустил руки и взглянул на тренера. Все ребята молчали.

– В угол! – скомандовал мне Виктор Геннадьевич и склонился над сидящем на полу Воробьем.

После тренировки ко мне подошел тренер и с недовольным видом сообщил:

– Соловьев. Переходишь в другую группу, посмотри расписание тренировок.

Так я оказался среди более подготовленных ребят, только не понял недовольство Виктора Геннадьевича. Потом ребята меня просветили. На первой же тренировке один плечистый парень, косясь на моего паука поинтересовался:

– Ты откуда?

– Из 526 школы, – ответил недоумевая. – А что?

– Где ты видел спортсменов с наколками? – хмыкнул и отошел.

Я же для себя занимаюсь, – хотелось ответить.

Однажды тренер, сделав мне замечание при отработке левого бокового неожиданно спросил:

– Вывести это не хочешь? – и кивнул на мое плечо.

– Нет, а что? – удивился и вытер пот с лица.

– Тогда тебе не будет хода на ринг. К соревнованиям не допустят. Парень ты с потенциалом. Есть в тебе все, что нужно боксеру. Подумай, – сказал и отошел к соседу.

Не нужны мне ваши соревнования! – мысленно ответил и продолжил яростно избивать грушу.

В этой группе занимались уже более опытные ребята и тренировки были жестче. Бывало приходил домой с синяками, чем вызывал ехидные насмешки у Наташки, причитания тети Светы, интерес ребят и сочувственные взгляды девчонок.

Однако вскоре у меня произошла стычка с боксерами. Традиционно боксеры секции должны были посещать все значимые боксерские соревнования. Там Виктор Геннадьевич разбирал с нами проходящие поединки. Только в бою боксер проявляет себя полностью. Наиболее интересные бои вызывали среди ребят довольно оживленное обсуждение. Вероятно, интересно было наблюдать со стороны за группой молодых людей, размахивающих на улице руками, делающие уклоны, проводящие контратаки и при этом громко и темпераментно споривших.

Иногда со мной увязывалась Наташка.

– Зачем тебе? Это же не гимнастика? – удивлялся я.

– Хочу понять, почему ушибленным головой нравится получать по ней же, – похлопала ресницами, изобразив наивность.

После матча во Дворце спорта Василеостровского района с ребятами не пошел, а направился с Наташкой к метро дворами.

– Больше с тобой не пойду, – заявила она по дороге. – Скучно и однообразно. «На ринг вызываются…» – передразнила. – Ты почему не выступаешь? Не достоин? – ехидно поинтересовалась.

– Почему? – удивился. – Были сегодня интересные бои, – задумчиво ответил, но в глубине души признавал правоту девчонки.

Трудно неспециалисту было выявить среди выступавших боксеров кого-то выдающегося. Сегодня даже нокдаунов не было. Ребята старались боксировать классически, опасаясь пропустить удар и действовали от обороны. Редко осмеливались на связки из трех и более ударов. Это однообразие утомляло зрителей, а мне, видевшему в будущем профессиональный бокс, хотелось зевать от уровня нынешнего любительского. Может на чемпионатах СССР, спартакиадах другой уровень и бокс смотрится зрелищнее? Хотя провал на предстоящей Олимпиаде покажет, что советский бокс безнадежно отстал от мирового.

– Ну-ка, тормози! – дорогу нам преградили три фигуры.

Наташка испуганно схватила меня за рукав. «Местные гопники, а мы забрели на их поляну?» – прикинул.

– Быстро смойся! – бросил вполголоса подруге, отцепил ее руку от рукава и шагнул вперед. – Чего надо? – повысил голос.

Ребята переглянулись и один из них насмешливо спросил:

– Ну ты, жених, чего по нашей улице ходишь? Жених!

– Образованный, в кино ходишь, «Офицеры» смотришь, – констатировал я, гадая -далеко ли Наташка ушла?

От удара крайнего ушел, а кулак второго чиркнул за ухом. Отскочил вбок и подсек ногу ближнему. Ударился больно голенью, но противника уронил. На меня кинулся третий парень под матерную ругань упавшего. Подсел под его руку и ударил кулаком в пах.

– А-а! – вскрикнул тот и, прижав руки к низу живота присел.

– Ви-и! – ударил по ушам пронзительный визг за спиной. – Милиция! Пожар, пожар! – заверещала Наташка.

Налетчики переглянулись и, подхватив товарища с пострадавшими гениталиями быстро удалились.

– Ты почему не ушла? – подошел к ней. – И чего ты орала? Я же говорил тебе, что надо кричать «пожар», когда хочешь позвать на помощь. На «милицию» народ не отреагирует.

– Растерялась от испуга – буркнула. – Все из головы вылетело. Тебе досталось? – поинтересовалась, пытаясь рассмотреть мое лицо в вечернем сумраке.

– Отмахался! Пошли быстрее, а то и вправду милиция приедет. Молодец, спасибо, – потянул подружку вперед, а сам размышлял над непонятным поведением налетчиков.

Просвещенные, с претензией на интеллигентность налетчики пошли. Ни сигарет или денег не потребовали по классике жанра! – гадал, – Они же боксеры! – осенило, поэтому не ждали от противника ударов ногами и работы руками по нижнему уровню. Интересно. Это такую проверку мои соратники по секции устроили? Проверяют на «вшивость»? А Геннадьевич знает? Все равно от трех боксеров я бы не отбился, если бы не Наташка. Молодец, но стоило ли ее хвалить вслух? Загордится язва.

В секции вскоре начался отбор боксеров к чемпионату Ленинграда среди юниоров, и я победил двух своих соперников в моем весе. Причем оба занимались значительно больше меня. Одного вообще досрочно за явным преимуществом. Забил, но не уронил – тренер остановил бой.

– Ты по-прежнему не хочешь сводить свою татуировку? – поинтересовался Виктор Геннадьевич после второй победы.

– Нет, – ответил, опираясь на канаты и восстанавливая дыхание, так как бой дался нелегко. – Мне сам бокс интересен, а не разряды или соревнования, – пытался пояснить.

Еще неизвестно, как отнесутся Романов с Ксенофонтовым, если сунусь на Большой ринг, – подумал тогда, а вскоре произошла трагедия.

Теперь думаю, что мне не помешал бы разряд по боксу для поступления в институт.

Сходил и на Наташкины соревнования по художественной гимнастике. Полюбовался ее стройной фигуркой и других девчонок. Соревнования в индивидуальном зачете выиграла ничем не примечательная девчонка без груди и плечиками шире бедер. Наташка заняла четвертое место и расстроилась, хотя вида старалась не показать.

– Не переживай, ты замечательно выступила, – попытался успокоить самолюбивую девчонку, но она отмахнулась.

Я, как не старался, так и не смог понять, как судьи могут оценивать спортсменок? Все выступали одинаково, практически на одном уровне, если не допускали явный косяк – равновесие не удержали или снаряд роняли.

А у Наташки фигурка ничего так! Грудь – твердая двоечка, талия узкая и ножки стройные! – оценивал с трибуны. Кроме фигуры меня поразила ее пластика и растяжка. Никогда бы не подумал, что подружка может так гнуться. И никогда не показывала ведь, не хвасталась, а такая растяжка достигается большим трудом и упорными тренировками. Гордиться есть чем. К упорному характеру красота и ум? Не много ли ей? – удивлялся. Вот характер – не сахар! – отметил и вспомнил покладистую Ленку из Петродворца.


Мужские слабости.

Давно я не навещал своих ленинградских женщин! – вспомнил, отвлекшись от воспоминаний. Может к Ленке в общагу съездить в ближайшие выходные?

Она такая «няша» по сравнению с Наташей, – улыбнулся получившемуся каламбуру. По характеру покладистая, никогда не скажет того, что может обидеть и всегда старается доставить мне удовольствие, предоставив свое тело моим похотливым ручонкам, – продолжил сравнивать с одноклассницей.

Вспомнил Ленкины достоинства, молочно-белые круглые мягкие ягодицы, след от тугой резинки, оставшийся на белых ляжках, улыбку, открывающую мелкие ровные зубки и в трусах, зашевелилось. Единственная с ней проблема – негде уединиться, а особенно в холодное время года или в дождь. Но сейчас поздняя весна, почти лето, все парки Петергофа в нашем распоряжении и если дождя не будет, то….

Несколько раз она приводила меня в свое общежитие. Оказывается, до одиннадцати часов вечера ребят пропускают на женские этажи, а дольше мне и не надо, так как сорок минут еще добираться электричкой до станции «Ленинский Проспект» и на автобусе ехать до Московского проспекта.

Общежитие у Ленки современное квартирного типа – девятиэтажный дом с одним подъездом. Она жила с четырьмя девчонками в двухкомнатной малогабаритной квартире, где была маленькая кухня и совмещенный санузел. В первый раз, когда Ленка меня туда привела, познакомила с другими девочками. Она жила вдвоем в одной комнате с вульгарной некрасивой соседкой, а три других девчонки в другой.

– Еб…тесь на здоровье! – пожелала с насмешкой крупная высокая девка и вышла из комнаты, оставив нас с Ленкой вдвоем.

Меня трудно было чем удивить, но тут опешил. Так вести себя при незнакомых людях? Хабалка даже не пыталась показать себя лучше, чем есть, как это принято.

– Не обращай внимание. Танька хорошая и добрая, только не везет ей в жизни, – с извиняющей улыбкой проинформировала подружка.

В будущем, в годы курсантской, а затем офицерской юности было в порядке вещей «общаться» с девчонками в одном помещении. Слышал женские сладострастные стоны, вздохи, пыхтение и в полумраке видел ритмично вздымающееся одеяло на соседней кровати. Наверняка соседняя пара видела и слышала то же самое.

В этой общаге происходило почти так же. Хорошо еще, что у девчат было две комнаты и для уединения нуждающимся парам понимающие соседки выделяли маленькую комнату, но несмотря на весь цинизм, мне не нравилось, когда в самый пикантный момент за незапертой дверью раздавался взрыв хохота или еще какие-то звуки.

Однажды Эдик напросился со мной в Ленкину общагу. Он сразу покорил девчонок своим обаянием, шутками и общительностью. Пришли девчонки даже из других блоков-квартир. От него не отставала одна говорливая черноволосая девушка. Через некоторое время я спохватился, что не вижу друга, пока какая-то девчонка громко не возмутилась. Оказалось, что туалет с ванной заперт. Понятно – Эдик кого-то уже «уговорил». Оглядел присутствующих и так же не заметил черноволосой. Через некоторое время он появился довольный, а его избранница выглядела немного смущенно. Кто-то накинулся на парочку с упреками, а другие ринулись в туалет. Под вечер Эдик снова пропал, но уже с другой девчонкой и не в нашем туалете. Я его тогда не дождался и поехал домой. Ленка обещала молчать про адюльтер нашего друга и по-видимому сдержала слово, а девчонки из ее блока спрашивали про Эдика потом. Наверное, у многих чесалось.

Может Юлию Андреевну навестить? – мелькнула мысль. У меня с коллегой тети Светы отношения появились после Нового года. Она на вечеринках коллег неоднократно проявляла ко мне внимание – тайком обнимала, прижимала и пыталась поцеловать, демонстрируя свое расположение. Я, конечно, был не против более детально изучить ее тело, помять всяческие выпуклости и прочее. Только с «прочим» были проблемы – кругом были взрослые люди. Однажды она сунула мне бумажку в руку и прошептала, таинственно улыбаясь:

– Приходи, буду ждать!

Симпатичное лицо, узкие плечи, тонкая талия и широченные бедра, обтянутые тесной тканью платья или брюк. Неужели такая женщина не привлекает мужиков, если зовет меня? – удивлялся. Или женщин, как и нас мужиков тянет на молоденьких, хочется новизны?

Однажды я решился и нашел адрес, указанный в записке на Бухарестской улице. Поднялся к квартире и нажал кнопку звонка на первом этаже.

– Ты? – удивилась, как будто не она возбужденно шептала, суя записку мне в руку недавно. – Случилось чего? А цветы зачем? – спросила, только будто сейчас заметив букет.

Что за игра? – мелькнула мысль. Эта светская дама совсем не была похожа на ту, на вечеринке. Розыгрыш?

Протянул ей букет с пакетом, в котором лежала бутылка марочного вина. Я заметил на вечеринках, что ей нравилось такое вино и продумывая сценарий встречи, решил, что бутылка не помешает, но не ожидал такого приема.

– Чего же ты молчишь, мальчик? – поинтересовалась с улыбкой, принимая цветы с пакетом.

Значит, мальчик? – подумал и решительно шагнул в комнату, подступив вплотную к женщине. Непроизвольно она сделала шаг назад, позволив мне закрыть за собой дверь. Пока у нее были заняты руки, обнял, отметив гладкость халатика и поцеловал в губы. Юлия отпрянула и демонстративно возмутилась:

– Мальчик! Что ты себе поз…!

Карие глаза панически заметались, а не маленькая грудь, видимая в глубоком декольте халата, поднималась и опускалась в возбуждении. Я вновь притянул женщину и приник к губам.

– Что мы творим? – воскликнула она, когда мы оторвались друг от друга. – Что …? -попыталась вновь возмутиться, когда я увлек ее в комнату и толкнул к дивану.

Юлия Андреевна уже не сопротивлялась, а даже помогала раздеть себя и больше не пыталась изображать недоступность. Вошел в нее, даже не снимая джинсов и быстро кончил.

– Подожди, – остановила меня, – тебе же неудобно, – прошептала, поднялась, пересела на мои ноги и принялась расстегивать мои штаны.

Стянула джинсы с трусами до колен и обхватила рукой член. Тот сразу воспрял. Недолго думая женщина, приподнялась и со вздохом опустилась на него, помогая себе рукой. Посидев с полузакрытыми глазами, начала двигать тазом. Ей до оргазма хватило всего несколько движений. Простонав, замерла с закрытыми глазами, но стоило мне зашевелиться, прошептала:

– Подожди минутку.

Успокоившись, сама начала движение тазом. Так она кончила несколько раз, если не притворялась. В распахнувшихся полах халатика видел толстые широкие бедра, выпуклый животик и розовый лифчик, стягивающий груди. При такой обширной заднице ее грудь оказалась размера третьего-четвертого и не потеряла своей формы. На неровности кожи из-за целлюлита я не обращал внимания, когда доступны мне такие формы.

Когда я кончил во второй раз, Юлия Андреевна успокоилась и легла рядом на боку. Я гладил ее тело, изучая все доступные рукам места и наслаждался. «… под грудью у мадам, немного жарко, но до одури приятно!» – вспомнилась песня Розенбаума.

– Что мы творим? – задумчиво спросила женщина, глядя на меня, подложив под голову руку и водя кончиками пальцев по моему лбу, носу, губам….

– Ты же сама этого хотела, – напомнил.

– Хотела …, – согласилась, но не объяснила своего поведения вначале. – Светка убьет, если узнает, – добавила.

Я не самоубийца и не собирался рассказывать тете про взаимоотношения с ее коллегой. Откуда она может узнать, если сама Юлия не похвалится перед кем-нибудь молодым любовником? Похоже, моя возрастная любовница это сама понимает.

Потом мы повторили в разных позах и местах – на кухне, в ванной и вновь на диване.

– Ты монстр, совсем заездил, – призналась на прощание. – Когда еще придешь?

Вино мы тогда так и не открыли.

Потом я неоднократно навещал старшую любовницу и всегда наши встречи начинались с постели, а потом она активно закармливала меня.

Не знаю, узнал ли Ксенофонтов о моей связи с Юлией? Даже не намекал. Я все же, соблюдая предосторожность пытался уйти от возможной слежки по пути к ней.

….

Сегодня я стоял перед дилеммой – к кому поехать и отдаться? Кого порадовать? К Юлии Андреевне? Удобно и нет проблем с местом встречи. К Ленке в Петродворец? Опять общага и шумные любопытные соседки за дверью. Или отправиться с ней в парк? Она с готовностью поможет мне разрядиться рукой или ртом, если не будет возможности лечь на травку или не найдем укромного места. Фонтаны уже открыли и толпы туристов можно встретить везде.

Все же выбрал Ленку. Вино она не любит, зато ее подружки обожают и ждут моего приезда, так как прихожу не с пустыми руками. Отношения в их блоке похожие на семейные, как у меня будут (были бы), когда стану жить в офицерском общежитии. Все общее – и одежда, и продукты, кроме нижнего белья и носков, да и то не факт. Ленкины соседки все из небогатых семей и бывало живут впроголодь, когда стипендия с родительскими деньгами потрачены, а продукты на многочисленных вечеринках съедены. Джинсы, которые подарил подружке и другие шмотки носили все, кому подошли. Даже Ленкина соседка по комнате пыталась их натянуть на свою задницу, примеряя – Ленка рассказывала, смеясь.

А ведь из этих девчонок потом получатся примерные верные жены, а будущие мужья могут и не догадываться, что его супруга в молодости могла участвовать в общажных оргиях или рыскать по городу с очередным любовником в поисках укромного места. Вспомнился фильм «Криминальный талант», где одна девчонка признавалась, что все соседки по комнате, таясь под одеялом не спали и терпеливо ждали возвращения их подруги, занимающейся проституцией и другими неблаговидными делишками в надежде, что та принесет закусок с вечеринки.

Самому неоднократно намекали Ленкины соседки на более тесное знакомство. «Богатенький Буратино» в их глазах – достойный партнер и выгодная партия.

Ленку я навещал в месяц один-три раза и не всегда ее комната была в нашем распоряжении – девчонок посещали другие гости, кроме меня.

Все-таки хорошо, когда есть выбор сунуть той или этой! – отметил мысленно с мужским эгоизмом и решил ехать к Ленке, но в мои планы, как не редко случалось за последние полгода вмешалась несносная Наташка.

– У тебя какие планы на выходные? – поинтересовалась в пятницу после уроков она, косясь невинным взглядом.

– Нет вообще-то, хотя собирался съездить к Эдику в Петродворец. Давно не виделись, – вспомнил о своих планах.

– Мои родители собрались на дачу и приглашают тебя вместе со мной, – пояснила.

– Зачем? – опешил.

– Не люблю я эту дачу. Скучно, комары, грязь, сырость…, – принялась перечислять.

– Туалет на улице, – продолжил.

– Зачем на улице? В доме, – поправила меня удивленно.

– А ты хоть видела уличный туалет с дыркой в полу, дитя цивилизации? – поинтересовался иронично.

– Не такая уж я отсталая! – развеселилась. – В пионерлагере видела, но удовольствия не получила, – чуть поморщилась. – Еще и мальчишки подглядывали….

Оказывается, уличный дощатый сортир можно выдавать как достоинство. С таким достижением цивилизации большинство жителей Заводского поселка живут, годами пользуются и не морщатся! – подумал и вспомнил, как рано утром зимой перед зарядкой первым протаптывал тропинку к сортиру после ночной метели.

– Зачем? – повторил вопрос, подозревая неладное. – Смотрины хотят устроить мне, как твоему дружку? Ты разве их не просветила, что матримониальные планы в отношении меня бесполезны?

– Размечтался! – фыркнула в негодовании. – Они хотят вытащить меня на природу перед выпускными экзаменами. Знают, что я на дачу ездить не люблю, вот и предложили взять кого-нибудь с собой из знакомых. Кого мне приглашать кроме тебя? До места доставят на машине и обратно привезут вечером в воскресенье. Поедешь? – требовательно смотрела на меня.

Мне показалось, что мое согласие для самолюбивой девчонки важно.

– Где дача? – поинтересовался и заметил, что Наташка перевела дух.

– В Сосново Приозерского района, выезжаем в субботу, – ответила выдохнув.

– Не пойдет, – мотнул головой. – Мы же учимся, забыла? Туда электричка вроде ходит. Выедем на ней после уроков, – заявил решительно.

– Хорошо, – покладисто согласилась. – Так даже лучше для родителей – они с утра поедут, не дожидаясь нас.

Придется отложить случку. Все равно я никуда не уезжаю, и еще будет возможность навестить Ленку или Юлию Андреевну. Наташке, как не крути я многим обязан. Сидела со мной в госпитале, помогала с учебой. Благодаря ей я могу многозначительно и вовремя молчать по-английски.

Тетя Света, узнав о предстоящей поездке на дачу с Наташкой лишь поинтересовалась как бы невзначай:

– Кто там еще будет?

– Ее родители, – успокоил родственницу, догадываясь о причине ее беспокойства.

– Конечно, поезжай, развейся, – выдохнула довольная.

С облегчением выгрузились из переполненной электрички на платформу Сосново. Ленинградцы рвались на выходные к своим грядам и огородам. По дороге нормально поговорить не удалось из-за давки в вагоне, но Наташка, прижатая ко мне, рассказала о родителях. Отец – Владимир Семенович работал архитектором, а мама – Роза Михайловна была завотделом Облздрава.

Наташка замерла на платформе и непонимающе завертела головой.

– Не туда приехали? – иронично поинтересовался я.

– Я только в детстве ездила с родителями на электричке на дачу, а потом купили автомобиль, – раздосадовано продолжала она оглядываться.

– Ладно, пойдем, найдем как-нибудь, – предложил, забирая у подружки ее сумку.

Сосново не был похож на дачный поселок в моем понимании, а скорее на обычный, широко раскинувшийся населенный пункт с улицами и переулками, застроенный бревенчатыми жилыми домами, хозяйственными постройками и просторными земельными участками.

После часа блуждания по улицам и переулкам, Наташка обрадовалась, увидев какой-то сельский магазин. Оказывается, подруга не знала адреса их родовой усадьбы.

– Все, пришли, теперь знаю куда идти, – облегченно улыбнулась.

Через некоторое время подошли к покосившейся ограде, и она толкнула калитку. За забором возвышался старый дом с верандой. На неухоженном участке росли яблони, другие плодовые деревья с кустарниками. Перед домом стоял Жигуленок с поднятым капотом. Из-под капота выглянул мужчина и устало улыбнулся, увидев нас:

– А, Ташка с дружком? Мать! У нас гости! – обернувшись, крикнул вглубь сада и, вытирая ветошью испачканные маслом руки двинулся нам на встречу. – Здорово, парень! Извини, что руку не подаю, – объясняя, раскрыл масляные ладони. – Машина подвела. Еле доехали на последних километрах. Пытаюсь вот исправить, чтобы завтра выехать, но похоже придется бросить здесь. Не хочется этого, но что делать? – досадливо поморщился.

Из-за дома появилась Наташкина мама, одетая по-простому и в сапогах.

– Ну, наконец-то! Как доехали? – поинтересовалась и с интересом взглянула на меня.

– Знакомьтесь! Сережа! Мой одноклассник! Роза Михайловна и Владимир Семенович, – отмерла Наташка.

Я кивнул.

– Очень приятно, – произнесла хозяйка, – проходите в дом, я сейчас чай поставлю.

– Да, да, приятно, идите ребята, – поддержал ее муж, возвращаясь к автомобилю, – мне некогда. Хорошо еще сюда доползли на пердячьем пару.

– Володя! – упрекнула мужа супруга за неинтеллигентный сленг.

– Что Володя? Если машину не исправлю, придется завтра на электричке ехать домой. Искать потом машину, чтобы нашу притащить в гараж, – раздраженно пояснил он. – Не бросишь же здесь?

– Проходите ребята в дом. Мы планировали сегодня баню организовать, да боюсь не получится, – пожаловалась раздосадованная хозяйка.

– Позвольте, я попытаюсь вам помочь, Владимир Семенович, – подал я голос и протянул Наташке ее сумку.

– Ты разбираешься в автомобилях? – удивился скептически хозяин, – ну помоги! – отодвинулся, освобождая проход к двигателю.

Когда нет выхода, хватаются за любую соломинку, пусть этой соломинкой будет подросток, заканчивающий школу.

– У отца мотоциклы. Иногда помогал ему, – пояснил я, склоняясь над двигателем.

Не стану же говорить ему, что в будущем буду возиться неоднократно со своими автомобилями семейства ВАЗ, сначала со старой «семеркой», потом «девяткой». Поначалу, сомневаясь в своих знаниях и умениях в случае ремонта обращался к знакомым, знатокам или в автосервис, а потом понял – то, что делают они и берут за это деньги, могу делать сам и начал ремонтировать без помощи посторонних, иногда заглядывая в инструкцию по ремонту. Неужели не смогу разобраться с «копейкой»?

Наташка, фыркнув прошла к матери.

– Мотоцикл не машина, – упрекнул в сомнении Владимир Семенович.

– Стекла протирали, по колесам стучали? – вспомнил расхожую шутку автомобилистов я. – Что случилось в дороге? – повернулся к хозяину.

Поперхнувшись и сомневаясь в моей адекватности из-за непонятой шутки и снисходительно улыбаясь, тот начал пояснять:

– Движок затроил и начал глохнуть. С трудом запускал и так ехал дальше. Свечи проверил, искра есть, бензин тоже. Уже здесь снял и промыл карбюратор на всякий случай. Все же не один год с машиной вожусь, – упрекнул он меня за самоуверенность, – а за это время даже архитектор начнет разбираться в наших автомобилях, – пошутил. – В гаражах есть специалисты, но туда как-то добраться надо, а здесь никого не знаю.

Пока он изливал душу, я начал крепить минусовой кабель на аккумулятор, который был снят, а попутно оглядывал двигатель и механизмы. Все же архитектор не очень хорошо следил за своим автомобилем. Мотор был в масле, а капот снизу был покрыт толстым слоем пыли, осевшей на масле. Проверил уровень масла в картере – было около минимума.

– Масло двигатель жрет? Свечи закопченные? – повернулся я к хозяину.

– Есть немного, – кивнул тот уже с удивлением глядя на меня. – Но свечи я почистил и прокалил….

– Извините, – прервал его сетования. – Вы не могли бы запустить двигатель, а я посмотрю и послушаю?

– Пожалуйста, – обидчиво полез за руль. – Уже неоднократно это делал, – бормотал, сомневаясь в моих знаниях и умениях.

При запуске стартера двигатель схватывал, но не заводился.

– Вот видишь? – довольный архитектор вылез из салона.

– Вижу, – согласился я и покачал рычагом бензонасоса.

Я заметил – когда водитель нажимал на педаль акселератора на патрубке, ведущем от бензонасоса к карбюратору появлялось влажное пятно на матерчатой оплетке, а при ручной подкачке бензина пятна не было или оно быстро высыхало. Естественно из салона водителю это не было заметно и винить хозяина в том, что он не заметил подсоса воздуха через прохудившийся бензопровод было нельзя.

Отсоединил патрубок и показал хозяину торец трубки – на нем заметна была потрескавшаяся резина.

– Через это подсасывает воздух? – догадался хозяин. – Зимой я не езжу и автомобиль стоит в гараже, а сегодня в первый раз выехал. Перед выездом все осмотрел и завел. Все было в порядке. Колеса подкачал и выехал. Ну надо же! – удивился архитектор-автолюбитель.

Я подрезал прохудившийся патрубок и натянул с трудом на штуцер карбюратора – трубку надо менять, короткая. Затянул стяжку и предложил автовладельцу:

– Попробуйте завести.

Владимир Семенович обрадованно юркнул за руль и повернул ключ. Двигатель завелся и заработал ровно. Я обошел автомобиль и взглянул на дым из выхлопной трубы.

– Погазуйте! – крикнул.

При резком нажатии на педаль газа выхлопная труба выплюнула клубы дыма синего цвета.

– Глуши, – махнул рукой водителю и вытирая ветошью руки, пояснил:

– Двигатель надо перебирать. Сколько автомобилю лет? – спросил.

– Лет пять, – прикинул хозяин. – Я не интенсивно на нем езжу – на дачу, рыбалку изредка или в лес.

– Скорее всего надо менять маслосъемные колпачки, – предположил. – Кольца с цилиндрами за этот срок не должны износиться на «копейке». Модель все же надежная, но наши резиновые изделия не настолько долговечны. И клапана заодно отрегулировать надо, – вспомнил про стук в двигателе.

– И ты это сможешь? – с надеждой и удивлением взглянул на меня Владимир Семенович.

– Там нет ничего сложного, – пожал плечами, – только надо приспособление для сжатия пружин клапанов, щупы и время.

– Да, время…! – кивнул задумчиво головой хозяин, вероятно вспомнив, что я выпускник, как и его дочь, – ну, спасибо тебе! – крепко пожал руку, – выручил. Теперь и на баню время есть. Париться любишь? Пойдем в дом, помоем руки, чайку выпьем и в баню! Супруга должна растопить уже.

– Девочки! Авто на ходу, благодаря Сергею, – громко провозгласил Владимир Семенович, входя в кухню. – Давайте, угощайте кормильцев!

Две женские головы повернулись к нам. Одна с удивлением, другая с насмешкой.

– Чего я про тебя еще не знаю, Соловьев? – поинтересовалась Наташка иронично, когда я колол дрова, а она укладывала в поленницу. – Опять ты удивил и не только меня. Папа вон, как копытом бьет довольный!

– Это ведь жилой деревенский дом, а ты говорила дача, – проигнорировав вопрос, кивнул на жилое здание с хозяйственным двором.

– Это родовой замок отца, – фыркнула насмешливо. – Его еще дедушка построил. Папа не очень любит сюда ездить, а маме нравится возиться в саду и в грядах, только времени на это у обоих нет. Меня раньше часто сюда на выходные возили. Здесь летом хорошо, – вздохнула, – только скучно и мама заставляет работать. Завтра можем погулять. Озеро здесь красивое.

– А родителям помочь не хочешь? – усмехнулся.

– Тебе нравится в земле ковыряться? – ответила вопросом.

– Нет, – подумав мотнул головой. – Моя мама инженер-конструктор, городская жительница тоже дачей одержима, – вздохнул, – отцу приходиться ее возить туда и помогать.

– Наши предки похожи, – констатировала подружка, лукаво взглянув на меня.

Вечером мне пришлось выдержать не слабое испытание. Началось в бане, куда первыми пошли мы с отцом Наташки. Владимир Семенович оказался страстным парильщиком и пытался испытать или привить мне любовь к парилке невыносимым паром и веником. Я люблю или полюблю попарится в будущем, но без фанатизма, поэтому, когда жара зашкаливала, по моему мнению, то выходил в предбанник. Вот в предбаннике он и начал предварительный расспрос-допрос.

Испытание продолжилось за ужином Розой Михайловной. Даже Наташкины упреки не охладили интерес матери ко мне. Отвечал, но без подробностей. Куда было проще общаться с Маринкиной мамой, Дарией Мирзоевной и даже с Ксенофонтовым. Необходимо было не проявить чувств (раздражения) из-за вопросов на грани приличия, отвечать правдиво, успокоить родителей отсутствием пошлых мыслей в отношении их дочери, рассказать вкратце о себе, своих родителях и родине. Иногда отшучивался не превышая границ.

Пришлось нелегко, но понятно родительское беспокойство за единственную дочь. И не объяснить, что спать, а тем более жениться на Наташке не собираюсь. Даже, что ел за столом не запомнил.

Уложили меня спать в дальней комнате. В большой горнице легли родители, а Наташка улеглась в другой спальне. Чтобы попытаться покусится на ее невинность злоумышленнику в моем лице, пришлось бы пробираться через комнату с родителями-церберами, которые явно спали вполглаза.

Долго ворочался на новом месте, вспоминая Ленкино тело или шикарную задницу Юлии Андреевны. Как же восхитительно смотрятся обе в позе раком – узкие талии и широкие бедра колышутся от моих толчков тазом! Где-то на периферии маячила фигурка Наташки в гимнастическом трико, когда она изгибается назад, касаясь из положения стоя руками пола и при этом выпирает ее лобок.

Такой вот сексуальный уик-энд получился у меня. Не в обиде на Наташку – она сама не ожидала такого напора родителей на меня.


Отступление. Наташкины родители.

– Что ты скажешь про Сергея? – поинтересовалась Роза Михайловна у мужа после ужина, когда мыла посуду, Владимир Семенович листал газету и пил чай, а ребята ушли гулять.

– Нормальный парень. Руками работать может, испачкаться не боится, в автомобилях разбирается, – задумчиво перечислил. – Головастый, – добавил, отложив средство массовой информации и задумался. – С юмором! – улыбнулся, вспомнив шутку парня про стекла и колеса. – Короче, я рад если у Наташки с ним все сладится. Чего она говорит? – спросил у жены, зная, что у той с дочерью более доверительные отношения.

– Ничего! – с раздражением ответила. – Я удивилась, когда увидела его с ним. Думала подружку какую-нибудь привезет, а она с парнем…. Спросила – что у нее с ним? Фыркнула и буркнула – одноклассник. Но мне кажется, что она не равнодушна к нему. Помнишь, когда мы ездили в военно-медицинскую академию за ней? Тогда она навещала одноклассника. Это ведь он был.

– Точно! – хлопнул себя по лбу отец. – Я-то думаю, что где-то видел его.

– Из-за этой работы совсем про дочь забыли! – посетовала женщина. – Раньше в детстве Ташка всегда делилась со мной своими секретами, а сейчас давно уже не говорили по душам. Выросла. У нее же сейчас опасный возраст! Вот и мальчик появился, а мы не подозревали. Такая дружба – сам знаешь, чем может закончиться! Может поговоришь с ним, как мужчина? Ей ведь учиться надо…. Кто он? Откуда? Кто родители? Он вроде только в десятом начал учиться с Наташкой. Практически ничего о себе не рассказал.

– Откуда ты знаешь про десятый класс? – удивился муж. – Интересовалась? Вроде он на все твои вопросы отвечал.

– Это ты интересуешься только своей работой, охотой и рыбалкой с друзьями, а про собственную дочь забыл, – упрекнула супруга. – Интересовалась. Должна же я знать с кем моя родная дочь общается, если сама не рассказывает! Пыталась расспросить классного руководителя после родительского собрания, но разве у вас мужиков чего-нибудь узнаешь? Сказал только, что дружат они и сидят за одной партой. Сергей приехал откуда-то и живет у родственницы. Хвалил его. Образованный, целеустремленный, читающий, но меня не только это интересует. К сожалению, не удалось поговорить с директором школы. Она женщина и должна понять беспокойство родителей.

– Вот видишь, хвалит его… Анатолий Арсеньевич, – оживился отец, с трудом припомнив имя классного руководителя дочери. – Может ты зря все усложняешь? Мне парень тоже понравился, – признался.

– Я бы для Наташки хотела другого мужа…, не из провинции, – призналась с трудом мать.

– Ну и зря, – припечатал супруг, – как раз из провинции выходят наиболее успешные люди. Они – не избалованные ленинградцы из среды «золотой» молодежи, сами добиваются успеха, не рассчитывая на помощь и поддержку родственников. Да и ты меня выбрала – студента, окончившего деревенскую школу.

– Выбрала, но тогда было другое время – кивнула Роза Михайловна и подошла к мужу.

Обняла и поцеловала.

– Ты все же поговори с ним, – шепнула.

Шашлык.

Утром Наташка всем видом показывала, что сердита на родителей и после завтрака предложила прогуляться. Мне бесцельно болтаться не хотелось. В кармане деньги жгли ляжку, и я запланировал шашлыки, хотя непременного атрибута будущих дач – мангала на дачном участке не заметил.

– Ты, конечно, не знаешь, кто здесь продает мясо? – спросил ее.

– Откуда? А зачем? Мяса не хватило за ужином? – проявила любопытство и присущий ей сарказм.

– Пойдем в магазин, – решил я.

– Там сроду мяса не продавали, – заявила обрадованно она, рассчитывая поставить меня на место из-за незнания реалий местной жизни.

– Зато там знают, где и кто его продает, а заодно купим майонез и горчицу, – озадачил девчонку в очередной раз.

– Может поделишься – что задумал? – разозлилась.

– Мы на даче, бездельничаем, поэтому приготовим шашлыки, – пояснил миролюбиво.

– А…? – открыла и закрыла рот.

Конечно в деревне свиней держали, но мясо мы добыли с трудом. Не сезон, что-ли? Заодно у хозяйственного мужичка выпросил два свежих яйца.

В сельском магазине конечно майонеза не оказалось. Решил приготовить майонез в домашних условиях, поэтому в магазине приобрел только горчицу и лимонную кислоту (лимонов не было). Наташка заверила, что молотый перец, репчатый лук, соль сахар и подсолнечное масло в доме найдутся.

Вернувшись с добычей, смешал ингредиенты для майонеза и доверил взбивать подружке. Сам нарезал мясо, почистил и порезал лук, потом помог Наташке, а через сорок минут замариновал мясо. Заинтригованная помощница лизнула готовую майонезную смесь и, подняв вверх глаза задумчиво покатала на языке.

– Оригинально! – констатировала. – Я уже не удивляюсь – откуда ты знаешь рецепт? – уставилась на меня. – Дальше что? – спросила, уже опасаясь предлагать свои варианты времяпровождения.

– Пойдем, мангал построим, видел у сарая старые кирпичи.

На удобной полянке, тут же за сараем, выложил коробку из старых кирпичей и настрогал веток для шампуров.

– Может родителям поможем территорию убирать, – предложил Наташке, закончив с приготовлением.

Я уже понял, что в доме командует Роза Михайловна и попросил у нее работы.

Женщина устало выпрямилась от клумбы с цветами:

– Не стоит, Сережа. Спасибо, отдыхайте.

Наташка пошутила вполголоса:

– Нам солнца не надо, нам партия светит! Нам мяса не надо, работы давай!

– Ну раз так, возьмите инструмент в сарае и убирайте ту сторону участка. Наташа покажи и не шути больше так.

– Веди, Вергилия! – скомандовал.

– Есть, командор! – Наташка шутливо вздернула руку к виску. – За мной! – отдала мне команду и замаршировала к сараю.

– К пустой голове руку не прикладывают, – сделал замечание и замаршировал следом.

(Роза Михайловна с улыбкой смотрела вслед).

Земельный участок семьи был огромен. Конечно, управится с ним силами двух с половиной человек не получалось. По словам подружки, мама только сажала и ухаживала за цветами перед фасадом дома, а отец убирался и пытался ремонтировать разрушающиеся строения. Даже урожай с ягодных кустов и яблок не удавалось собрать полностью.

Я спиливал засохшие ветви яблонь и оттаскивал в общую кучу, а Наташка сгребала опавшую листву и мусор, оставшийся с прошлого года.

Впервые в этой жизни готовил шашлык, и он удался. Наташку, порывающуюся мне помочь, остановил словами героя фильма «Москва слезам не верит» – «шашлык женских рук не терпит!»

Родители подтянулись на запах от мангала досрочно. Невозможно не унюхать аромат, разнесшийся на всю округу. Роза Михайловна тут же кинулась варить картошку.

Стоило мне намекнуть, что зелени в магазине не удалось купить, как хозяйка тут же ушла к более домовитым знакомым и принесла оттуда молодой редис, зеленый лук и укроп. Теперь и салатик будет у нас!

– Молодцы, ребята! Хорошо придумали! – похвалил Наташкин отец.

– Это он придумал, – заложила подруга, кивнув на меня.

– А мясо откуда? – поинтересовался отец.

– Купили утром у местных.

– Молодцы! – повторил, задержав на мне взгляд.

– Соловьев! Когда перестанешь всех удивлять? – тайком поинтересовалась Наташка, когда остались вдвоем. – Надо потом еще раз это организовать, с твоим майонезом, – хитро взглянула на меня.

Я был сыт и благодушен. Кивнул, подавив сытую отрыжку. Даже о не сложившихся свиданиях не вспомнил – вот такие мы, мужики, животные.

Глава 3.

Мужская мода.

— Ты в чем пойдешь на Последний звонок? – поинтересовалась тетя Света за ужином.

Я опешил, так как совершенно не думал об этом. Голова была забита другими проблемами – предстоящими экзаменами, выбором института, девчонками и многим другим….

— В форме, – пожал я плечами.

– Она же тебе совсем мала! – возмутилась родственница очевидным.

Тетя была совершенно права, так как за полгода я вырос и раздался в плечах. Когда-то, при покупке школьной формы, она предусмотрительно настояла на варианте большем на один размер, а в течение учебного года отпустила подогнанные брюки и рукава костюма. Однако сейчас я уже вырос и из этого. Если брюки еще с трудом сходились на поясе, а на длину можно было не обращать внимания, то костюм жал в плечах и подмышками, но терпимо и можно не застегиваться.

— В рубашке пойду, – решил. – С галстуком, – добавил.

Посверлив меня взглядом, она кивнула. Не разумно ради одного мероприятия покупать новую форму.

— А на Выпускной вечер? — все же не угомонилась она. — Давай после ужина померяем твой костюм, предложила.

Вот неугомонная! Мысленно поморщился, так как не любил всяческие примерки, оценки одежды, верчение перед зеркалом и прочее…, но понимая ее правоту, кивнул.

При переезде в Ленинград я привез сшитый на родине шикарный по моим меркам костюм с воротником стоечкой. Однако всего несколько раз его одел на концертные выступления на родине и пару раз здесь. Чаще ходил в школу и на школьные мероприятия в общепринятой синей школьной форме, а в остальных случаях — в том, в чем удобней. Подозреваю, что в этот костюм, сшитый год назад уже не влезу.

Так и оказалось. Если брюки, с трудом застегнутые на поясе можно было приспустить на бедра, то пиджак был явно мал, и это было заметно даже на мой неискушенный и некритичный взгляд.

– Надо покупать новый или заказывать! – решила родственница, придирчиво осматривая меня.

-- Заказать, наверное, будет проще и быстрее, – предложил я, – только портного хорошего бы найти. Я в Питере такого не знаю, только на родине или в Москве.

– Кто-то на работе хвастался, что купили удачный югославский костюм. Правда, дорого…, – задумалась тетя. – Расспрошу поподробнее, – тряхнула головой.

– За деньги не испытывайте сожаления, тетя! Это всего лишь расходы, – поделился еврейской мудростью. – Вряд ли в магазинах мы найдем костюм, полностью устраивающий всем. Проще будет заказать, а за месяц должны успеть сшить его. Важнее, чтобы мастер оказался хорошим. Заодно и себе на лето что-нибудь закажешь, – предложил.

– Зачем мне? – смутилась она. – Я уже старая, а тебе надо. Девочки смотрят….

– Какая ты старая? – возмутился я, – на тебя тоже смотрят!

– Ну тебя! – упрекнула смущенная женщина, но было похоже – мой комплимент пришелся по душе. – О тебе и твоем выпускном вечере разговор.

Я задумался. Мужская мода более консервативная, чем женская. Для мужика достаточно одного костюма на долгие годы, если он не лезет на публику в качестве начальника, артиста, актера или певца, а мне новый костюм нужен всего на год. Вдруг еще вырасту или еще больше заматерею?

Тот костюм со стоечкой я планировал одевать на концертные выступления и на комсомольские мероприятия, как активист, а получилось….

– Хорошо, я поспрашиваю про хороших портных, – прервала мои размышления тетя, а со старым костюмом – что будем делать? Он ведь, как новый.

– Отдадим кому-нибудь, – равнодушно ответил я.

– Вот еще выдумал, отдать. Вы сколько за него заплатили? – возмутилась. – Продавать надо. Тоже спрошу на работе.

Пусть делает, как хочет, – подумал равнодушно я и вновь вернулся к своим мыслям о мужской моде.

Вспомнил, как в пионерском лагере, когда мне было лет двенадцать, администрация или заводское начальство решило и расщедрилось на однообразную форму для пионеров лагерной смены на случаи торжественных лагерных мероприятий – белые маечки и синие трусики. (Пионерские галстуки были у всех свои). Нас, пацанов возмутили трусы с резинками, обтягивающие ноги и похожие на бабьи панталоны. Ребята более старшего возраста вообще отказались их надевать и выходить в них на построения, а в нашем отряде я и некоторые пацаны одели предложенные майки с галстуком и натянули привычные штаны-трико с вытянутыми коленками или шорты, у кого были. Вожатые и воспитатели с директором лагеря бегали, возмущались, уговаривали, но так сделать с нами ничего не смогли.

Тогда я тоже не ходил на построения и общее фотографирование в «бабьих» трусах, так как в спортивках туда идти не разрешили. Поэтому у меня и многих других ребят не оказалось фотографий о той лагерной смене с какими-то важными гостями.

В будущем я большую часть времени носил военную или милицейскую форму и наличие гражданского костюма в личном гардеробе особо не требовалось. Достаточно было брюк с джемпером и рубашкой для семейных мероприятий или встреч и посиделок с друзьями.

Потом, когда вышел на пенсию и снял форму, пришлось заказать костюм для редких официальных мероприятий или семейных торжеств для того, чтобы было куда крепить награды.

Вкусы у меня остались консервативными и когда пошла мужская мода на короткие брюки или длинные шорты, то не принял ее. Ладно смотреть на женские голые стройные ножки, но мужские волосатые, кривые ноги, торчащие из безразмерных трусов или укороченных брюк…! Бр-р. А когда эти ноги одеты в сланцы с носками…! Вообще мрак! Так и хочется предложить моднику показать, где можно найти зеркало во весь рост, чтобы сам оценил себя.

А ведь этот случай противостояния и победы коллектива над непродуманным решением системы был первым в моей жизни! – неожиданно мысли свернули в сторону. Конечно, победой этот случай трудно назвать, но администрация лагеря этот демарш подростков спустила на тормозах и никого не наказала. Сомневаюсь, что важные гости и вышестоящее начальство узнали про это. Состав смены был временный и через пару недель все должны разъехаться, поэтому администрация не стала поднимать шум, куда-то докладывать или отчислять ослушников. Так с детства начал прививаться формализм, критичность и необязательность исполнения требований власти, системы.

Из первой памяти вспомнились другие случаи. Однажды, почти всем десятым классом прогуляли урок физики. Инициаторами прогула были те (я в том числе), для кого этот предмет был важен для поступления в ВУЗ, а другие отправились с нами за компанию, и чтобы не ходить на урок. Коллектив класса все же был дружный. Сомневаюсь, что в нынешнем классе могло такое произойти. Потом директору высказали претензии – Наталья Георгиевна формально бубнит материал, на вопросы не отвечает, а советует посмотреть в учебнике, дополнительные занятия не проводит и вообще ее не интересует качество наших знаний. Мер ни к нам, ни к учительнице принято не было. Как наказывать класс, желающий учиться и где в середине года найти нового учителя физики?

Тут же третий случай вспомнился. Я тогда учился на третьем курсе военного училища. Тогда некоторые сокурсники женились на ленинградках. Сашке Хохлову свадьбу назначили накануне праздника – Дня Великой Октябрьской Социалистической революции, а в этот вечер в клубе училища проводилось торжественное собрание, посвященное празднику и все курсанты училища в парадной форме должны были там присутствовать. Мы, при входе в клуб, затерялись в толпе, а потом перемахнули через забор и отправились на свадьбу в самоволку почти всем взводом, проигнорировав важное политическое мероприятие. Наши командиры промолчали про срыв общественно-политического мероприятия и даже вопросов не задавали потом, как будто ничего не было или они сами не знали. Главное, что информация о самоволке не вышла за пределы взвода, роты.

А потом…. Потом я сам стал командиром и начальником.

Как расценивать эти поступки? Если бы нарушил один или двое, трое, то: «Ату их, ату!» Можно наказать, обсудить на пионерском, комсомольском или партийном собрании, исключить, сообщить родителям, наконец. А если это совершает коллектив? Значит коллектив прав и сам знает, что ему делать, но скорее всего в последнем случае ротное и батальонное командование само опасалось, что их обвинят в низком уровне политико-воспитательной работы с курсантами. Опять же прививка формализма, так как все понимали и воспринимали подобные мероприятия равнодушно, а вера в идеалы революции и социализма потускнела. Доложишь высшему командованию и можно пострадать самим, иначе какой бы шум мог подняться – двадцать курсантов, будущих офицеров и коммунистов променяли важное политическое мероприятие на пьянку. Погоны могли полететь.

Вероятно, подобное отношение к идеалам социализма у большинства населения тоже сыграло свою роль в скором развале СССР.

Закажу классический мужской костюм, – решил, вернувшись мысленно к своей проблеме. Не буду усложнять со всякими там воротниками-стоечкой и прочими мелочами. Все равно этот костюм на короткое время и носить постоянно его не придется.

Девчонкам еще труднее. Я-то, могу и на выпускной пойти в рубашке и старых брюках, а им? Новое платье, прическа и многое другое, о чем пацаны даже не задумываются.

Через несколько дней мы с тетей по рекомендации ее знакомой съездили к старичку портному и заказали классический двубортный костюм – пиджак с тремя карманами и брюки. От «тройки» отказался. Зачем мне летом жилетка? Всего-то надо будет сходить на выпускной вечер и вступительные экзамены в ВУЗ, который, кстати, еще не выбрал. Тем более старик-портной жаловался на повышенный спрос на костюмы для выпускников. Не я один хотел нарядно выглядеть на Выпускном.


Выбор ВУЗа.

На протяжении учебного года я постоянно задумывался над выбором учебного заведения, куда буду поступать. Другие города даже не рассматривал, так как в Ленинграде есть жилье – тетя пока не гонит, и учебные заведения есть соответствующего профиля – Ленинградский электротехнический институт имени Ленина и электротехнический институт связи имени Бонч-Бруевича. Я все же хочу быть ближе к будущей компьютеризации мира и планирую стать хорошим специалистом в этой области.

Компьютер – это вычислительное устройство в первую очередь, но с ним работают программисты, электронщики, системные администраторы, техники и прочие специалисты, а в недалеком будущем появятся графические дизайнеры и другие узкие специалисты. Причем программист может не знать, как работает компьютер, а сисадмин не понимать языка программирования. Сам в будущем столкнулся с тем, что преподавательница информатики в нескольких школах города (редкая профессия была) не знала, как достать файлы с ценной информацией из глюкнутого жесткого диска и не могла восстановить локальную сеть.

Может мне надо на физико-математический факультет университета? Но даже программисты разделяются на системных программистов, кто создает задачи, заказы и кодировщиков, способных набирать коды с огромной скоростью.

Вспомнив «Алгебру и начало анализа» Колмогорова передергиваюсь. Это не мое. Программы научусь писать и без заумной математики. Какие там языки были? Алгол, Бэйсик, Си пляс-пляс, Фортран и многие другие. Несколько раз сетовал на несовершенство человеческой памяти, так как не помню – какие языки программирования сейчас используются в мире и тем более в СССР. Помню из чего состоит компьютер будущего, но из каких материалов сделаны комплектующие и как я могу подтолкнуть технический прогресс не представляю. Как же легко получалось у других книжных попаданцев!

Вероятно, мне ближе все-таки электротехника или электроника. Надо подумать над выбором факультета. Так же важно наличие в институте военной кафедры. Мне не хочется терять два года на бесполезную службу в армии. Лучше всего после окончания военной кафедры оттрубить на трехмесячных военных сборах и получить заветную корочку офицера запаса или один год на срочной продурковать, чем в портупее с погонами офицера два года мучиться с дебилами-командирами и дембелями.

Из будущего помню – как называли строевые офицеры «двухгодичников» (офицеров после военной кафедры гражданского института) – двухгадючники, так как они сами требовали контроля, наряду с солдатами срочной службы. «Курица не птица, двухгодичник – не офицер!» – бытовало мнение среди кадровых военных. Однако, были среди них нормальные ребята, не уступавшие кадровым военным. Могли приложить нерадивого солдата крепким словом или кулаком. С такими жалко было расставаться через пару лет совместной службы. Один двухгодичник, оставшись на службе, дослужит до должности Начальника Генерального штаба РФ.

Съездил этой весной на День открытых дверей ЛЭТИ и узнал, что он выпускает специалистов для кораблестроения. Конечно, научная и материальная база института впечатляла и по советским меркам современная, но кораблестроение? Где компьютеры и энергетические установки корабля? Нет, мне надо искать другое учебное заведение с факультетом, где выпускают инженеров-программистов.

Все мои ленинградские знакомые уже давно определились. Наташка собралась поступать на юридический факультет университета. Вова, естественно, на математический и его ждут там с нетерпением, как математического гения. Эдик, как и в первой моей памяти собрался в общевойсковое училище в Петергофе, так как его отец имеет связи там, поэтому мой друг не переживает за свои посредственные знания, а конкурс в знаменитое училище не маленький – на уровне самых престижных ВУЗов страны. Его Ленка особо не заморачивается с выбором, рассчитывая выйти замуж за друга и, по ее словам, будет поступать в медицинское училище на фельдшера. С этой профессией она явно будет востребована в дальнем гарнизоне, если не разведутся. Ленке, моей подружке еще год учиться в ПТУ на часовщика. Земляк Андрей уже заканчивает свое ПТУ и вскоре пойдет работать до армии на судостроительный завод.

Гулька ждет моего выбора, так как планирует учиться вместе со мной. Мне кажется, что у нее есть способности к преподаванию и воспитанию детей и ей лучше поступать в педагогический институт. В Ленинграде есть университет или институт Герцена. Планирую, поговорить с ней, когда встретимся, так как считаю, что надо заниматься делом, которое нравится. Детей она любит и легко находит общий язык, а опыт есть от общения со своенравной младшей сестрой и терпение от невыносимого шума и детских проказ, что проявила в вагоне с цыганятами.


Последний звонок.

25 мая в яркое солнечное утро, я нарядный и наглаженный, в белой рубашке с галстуком отправился с тетей в школу. Она не смогла удержаться и, отпросившись с работы отправилась со мной, приготовив шикарный букет цветов.

Прислушавшись к себе, не обнаружил особого волнения, которое испытывал первого сентября, хотя где-то в глубине души был доволен закончившимся нудным учебным процессом.

На школьном крыльце опять стояла радиола, подключенная к колонкам и играла старая пластинка со школьными песнями. Прислушался. Из динамиков неслось знакомое:

По следам героев Грина,

По страницам добрых книг,

Нам под парусом незримым

Плыть с друзьями напрямик.


Сейчас наша вахта у школьной доски,

Так значит, немножко мы все моряки.

Нам жажда открытий знакома,

Дороги у нас далеки.

Школьный двор был заполнен выпускниками и малолетками в праздничной школьной форме, пестрел цветами и белел рубашками у ребят, школьными фартуками и бантами у девчонок. Десятый «а» класс, чтобы выделиться среди других выпускников на грудь прицепили дополнительно белый бант из материи и в центр повесили маленький колокольчик из набора рыболова. Ребята из других классов шутили, перекрикивая многоголосый шум:

– Вовка! У тебя клюет! Ирка, подсекай!

Еще не придумали в этом времени вешать красную или синюю ленту через плечо с надписью: «Выпуск 1979 года!»

Все были радостные и довольные. Вероятно, многие были рады окончанию школы и еще не задумывались о предстоящих экзаменах.

Родственница остановилась у толпы родителей и с улыбкой кивнула мне. Глаза ее блестели. Пошел к своему классу и смешался с толпой.

– Долго собираешься! – упрекнула Наташка.

– Куда спешить? – беспечно отговорился я.

– Мои родители тобой заинтересовались и боюсь, что мама захочет познакомиться со Светланой Викторовной. Вдруг она скажет про твою Гулю? – высказала свое опасение, всматриваясь в толпу родителей. – Надо было ее предупредить.

– Я твоему отцу еще на даче признался, что между нами ничего такого нет кроме дружбы и быть не может, – ответил и тоже поискал глазами родственницу.

Наташка посверлила меня взглядом и упрекнула:

– А мне не сказал!

– Это был мужской приватный разговор, – пожал плечами я.

– Раз, раз, раз, – какой-то школьник проверил микрофон и на крыльцо высыпала толпа учителей и приглашенных.

Сбоку расположился школьный оркестр, а классные руководители направились к своим классам.

– Построиться в две шеренги! – скомандовал нам Анатолий Арсеньевич и указал рукой.

Привели первоклашек с цветами из начальной школы и попытались выстроить их позади каре, образованное из выпускных классов.

К микрофону подошла директор школы и линейка началась. По ее команде под стук барабанов вынесли школьное знамя и пронесли по площадке, а потом начали выступать учителя и приглашенные от РОНО, Райкома комсомола, родительского комитета и школьники. Потом проводилось награждение выдающихся выпускников.

Оркестр играл туш непрерывно, так как награждаемых было много и их вызывали непрерывно. Ребята подбегали, получали Грамоту и тут же за спиной останавливался следующий награждаемый.

Мне пришлось выбегать и получать из рук директора Почетные грамоты аж два раза. Мои заслуги отметили за активность в физкультурно-массовой работе – несколько раз бегал за школу на районных соревнованиях и активное участие в краеведении – подбросил несколько новых тем для изучения кружковцам. Наташка заинтересованно засверкала глазками:

– Что это за успехи? – вчиталась в короткий текст. – Почему ничего мне не говорил?

– Нечем хвастаться, – попытался увильнуть я от разборок.

Она сама получила две грамоты.

– И все же…? – не отступила настырная подружка.

– Стенгазета висела на первом этаже в первой четверти. «Загадки Ленинграда» называлась, – пояснил.

– Так это ты? – удивилась. – Что за загадки? Я уже не помню, да и не прочитала тогда толком. К стенгазете не подойти было.

– Потом расскажу, – пообещал, так как начинался концерт.

– Смотри! – пригрозила и ткнула кулачком в бок она.

Накануне ко мне подходила руководительница школьного хора, других вокальных кружков, которые вела и предложила выступить на Последнем звонке. Подумав, отказался. Раньше в этой школе особо старался не выделяться, а теперь и вовсе незачем. О том, что могу писать песни и пою знал узкий круг дворовых знакомых и близких друзей.

Алинка из параллели спела песню «Школа я скучаю».

«Школьный двор и смех подружек» … – зазвенел ее голос в динамиках.

По окончании выступления под оглушительные аплодисменты она неожиданно в микрофон объявила:

– Эту замечательную песню написал выпускник нашей школы Соловьев Сережа. Благодарить надо его.

И захлопала. Одноклассники уставились на меня в изумлении. Подтвердилось, что не все знали о моих талантах. Захлопали и все присутствующие в школьном дворе. Делать нечего – вышел на шаг от первой шеренги и неловко кивнул головой. Не ожидал подобного внимания и растерялся.

По окончании концерта объявили прощальный школьный вальс. Многие девчонки парами закружились в танце. Только несколько пацанов осмелились пригласить девочек. Наташка в нетерпении дернула меня за рукав и зашипела:

– Чего стоишь истуканом? Давай, приглашай меня!

Делать нечего. Встал перед ней и церемониально склонил голову, приглашая на вальс. Эта зараза присела в реверансе с уморительно серьезным лицом и важно подала руку. Мы легко заскользили среди других пар танцующих.

Потом по команде первоклашки кинулись дарить нам цветы, а затем уже без команды выпускники рассыпались и пошли вручать букеты учителям и присутствующим женщинам. Хотел передать доставшийся мне букет директрисе, но у нее было столько цветов в руках, что мой оказался бы лишним, поэтому с улыбкой вручил его завучу. Все-таки она не доставала меня в период учебы и только изредка я встречал ее взгляд в школьных коридорах.

Линейка закончилась, когда рослый десятиклассник из параллельного класса посадил девочку-первоклашку с колокольчиком на плечо и обошел школьный двор под звуки Последнего звонка. Все аплодировали и улыбались, а кто-то из девчонок и женщин плакал.

Ольга – староста класса, стараясь перекричать радостный гомон расходившихся одноклассников объявила:

– Все переодеваемся и в три часа дня собираемся здесь!

– Зачем переодеваться? – закричал кто-то.

Было шумно, весело и бестолково.

Тетя Света с мокрыми глазами обняла меня, поцеловала и призналась:

– Я так радовалась за тебя и гордилась.

Я смутился и не нашелся чего сказать.

– Да, нашими детьми стоит гордиться! – обнимая Наташку за плечи к нам подошла с улыбкой Роза Михайловна. – Здравствуйте! – взглянула на тетю Свету, – здравствуй Сережа, – повернулась ко мне.

– Здравствуйте Роза Михайловна, – поздоровался. – Тетя, это мама Наташи, – представил.

– Светлана Викторовна, – добавила Наташка с непроницаемым лицом, представив тетю.

– Очень приятно, – в унисон произнесли женщины и рассмеялись.

– Мы пойдем к ребятам? – заявил-спросил я и потянул за собой немного упирающуюся подружку.

– Зачем? – зашипела он. – Сейчас твоя тетя скажет….

Обернувшись, заметил, что обе женщины смотрят на нас любящими взглядами.

– Не скажет, – попытался заверить Наташку, сам в этом сомневаясь.

А и скажет, ну и что? – подумал про себя.

Отмечать Последний звонок отправились в ближайший Парк Победы. Класс оказался не дружный – пришли не все, а несколько пацанов с Кославским и с тремя девчонками сразу отделились и пошли праздновать к кому-то на квартиру. Но и оставшимся было весело. Погуляв нарядной толпой по парку и пофотографировавшись, разместились на лавочках. Пацаны, собрав у желающих деньги затарились вином. Разложив закуску на газете, постеленной на одной из лавочек, разливали портвейн жаждущим по очереди в граненый стакан, стыренный из уличного аппарата с газированной водой. Получил стакан с бордовой жидкостью и я, хотя не хотел пить. Отхлебнул пару глотков и передал стоящей рядом Наташке. Она смело взяла емкость и выпила оставшееся. Передернулась от отвращения, сунула стакан мне и морщась вынесла вердикт:

– Бр-р. Ну и гадость! Как ее пьют? Нельзя было что-нибудь вкуснее купить?

– Дешево, но сердито! – заявил с улыбкой Руслан, забирая у меня стакан.

– Марочный портвейн вкуснее, но почти в два раза дороже, да и этот «Кавказ» не самый худший, Агдам противнее, – просветил подругу.

– Знаток! Сам тогда, чего его не пьешь, а меня травишь? – незаслуженно упрекнула меня.

Пили, рассказывали анекдоты, смеялись вспоминая разные случаи из школьной жизни. Пели и пили. Я, правда, на спиртное не налегал. Заметил, что некоторые девочки и ребята к спиртному не притрагивались. Мамины установки или принципиальная позиция?

Кто-то захватил на гулянку расстроенную гитару и Вовка Андреев попытался исполнить Yesterday Beatles. Потом инструмент перешел к другому, а я судорожно вспоминал русский текст этой знаменитой песни. Оказалось, что в классе немало гитаристов. Пели песни популярной сейчас Машины времени, Веселых ребят, Цветов. Многие подпевали, с вызовом посматривая на прохожих, а те с умилением улыбались, глядя на веселых выпускников.

Наташка по окончании очередного корявого исполнения забрала инструмент и предала мне. Подстроил, как сумел и запел Yesterday на русском, правда не помнил все слова:


Я вчера

Огорчений и тревог не знал,

Я вчера еще не понимал,

Что жизнь – нелегкая игра.

Без тебя

Жизнь моя трудней день ото дня

И сегодня вспоминаю я

О том, что потерял вчера.


Нет, нам не найти,

Кто же прав, кого винить.

Нет к тебе пути,

Нам вчера не возвратить...


Без тебя

Я не буду счастлив никогда

И не раз печально вспомню я

О том, что потерял вчера.


Остановился, так как дальше текст не помнил и услышал аплодисменты многих людей. Поднял голову и удивился, что вокруг наших лавочек собрались многочисленные посетители парка.

– Давай еще! – слева за рукав дернула Наташка, раскрасневшаяся от выпитого вина и с горящими глазами.

Она все же отважилась и выпила еще. Кивнул и исполнил «Молодость», популярной в будущем группы «Рождество».


Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть.

Нас ругали, мы крепчали,

Обещали не чудить

И на утро маме клялись,

Что мы бросили курить.


Молодость, ты как времени замок,

И захочешь не взломаешь,

Чтоб взглянуть ещё разок...


Продолжил песней Цыгановой:


Долгие века ищем мы любовь по свету,

А за нами пыль да вороньё.

В небе облака, на кресте рука,

Впереди любовь и кровь.

В самый трудный час только вера греет нас,

И спасает, вновь, любовь.


Любовь и смерть, добро и зло...

Что свято, что грешно, познать нам суждено.

Любовь и смерть, добро и зло,

А выбрать нам дано – одно...


В окружающей толпе заметил выпускников других классов и школ, которые также выбрали этот парк для празднования окончания школы. Меня привлек пристальный взгляд крупной девушки из параллельного класса. Я и раньше замечал высокую, крупную девушку с черной толстой и длинной косой, переброшенной на пышную грудь, наталкиваясь на ее взгляд в школе.

Гулька тоже любит так носить пышный хвост своих волос, перебрасывая его вперед через плечо, а в минуты раздумья или волнения теребит его, – вспомнил и вздохнул. Как она там дома? Тоже гуляет с одноклассниками? Мой прежний класс наверняка отправился в «березки», и ребята будут гулять, жечь костер, пить и веселиться до утра, встречая рассвет на реке. Класс не чета этому, дружный. Оглядел окружающих и вновь наткнулся на этот пристальный взгляд.

Мы разошлись по домам поздно вечером, так как многим нужно было добираться до дома на метро. Некоторые ребята и даже Ольга Виланен, скромница и отличница, не рассчитали свои силы со спиртным и их тошнило. Кто-то, не дождавшись окончания вечера улегся спать прямо на лавочке и их повели под руки. Несколько парочек исчезли в темноте. Кто-то сегодня потеряет невинность и станет женщиной, – предположил, глядя в спину Юльке Малышевой, повисшей на стройном Юрке Долгих.

Вова, мой бывший сосед по парте, тоже подвыпил и превратился в зануду – все лез ко всем с какими-то спорами и пытался чего-то доказать.

По улице шагает веселое звено – завел я веселую детскую шуточную песенку по дороге к метро.

Копейки собирает себе на эскимо, – подхватил кто из ребят и затопал в такт.

Набрали рубль десять – купили эскимо! – подключились многие.

Кому досталась палочка, кому и ничего! Во! – завершили со смехом.

Тетя Света, встретив меня с тревогой на лице, вздохнула спокойно, не заметив признаков опьянения и возможных синяков. Чего опасалась? Что я приползу домой ободранный, избитый, в хлам пьяный и мне потребуется ее или медиков помощь? Так вроде повода не давал так думать?

На следующий день Наташка сообщила о результатах родительской беседы, так как я, так и не удосужился спросить об этом у тети. Оказалась, что моя родственница еще та конспираторша, заявила:

– По-моему, у Сережи нет планов заводить семью в ближайшее будущее, а ребята просто дружат. Вы, Роза Михайловна, не переживайте, он мальчик разумный и порядочный.

– Вот так! Мальчик разумный и порядочный…, – с улыбкой припечатала подруга.

Не знаю, что она этим хотела сказать или упрекнуть.


Экзамены.

Оставшиеся учебные дни до первого экзамена занимали консультации и подготовка. Хорошо еще, что в школу можно было ходить не в форме и занятия продолжались не целый день.

Когда выдавался хороший солнечный день в классе даже с открытыми окнами находиться было невыносимо. С улицы несло запахами, слышалось пение птиц, шум листвы и проезжающих машин. Тянуло на улицу, и учеба в голову не лезла. Однако и в парке, куда мы толпой отправлялись порой для самоподготовки серьезно относиться к учебе, не получалось. Ребята постоянно разговаривали, шутили, смеялись, баловались, а вокруг ходили люди, мамы с колясками или маленькими детьми, пенсионеры, простые прохожие или отдыхающие.

Первым экзаменом было сочинение. Учительница накануне приводила нам темы сочинений экзаменов предыдущих лет и зачитывала лучшие, обращая внимание на обороты речи и отмечая ошибки.

Первого июня я нарядный, в белой рубашке с галстуком направился на экзамен. В коридоре перед классом толпились взволнованные одноклассники. Некоторые держали в руках букеты цветов. Я, на предложение тети взять с собой букет отказался. Это ведь не праздник, чтобы кого-то поздравлять, а экзамен.

Ровно в девять часов нас пригласили в класс. Там находились несколько человек – двое учителей нашей школы и двое незнакомых людей. На каждой парте лежали чистые листы со штампами.

Немного волнуясь наша учительница литературы вскрыла запечатанный пакет и зачитала предлагаемые Министерством образования темы сочинений. Затем разделив доску пополам написала их мелом для каждого варианта. Я сидел слева и мне достался первый вариант.

– Ребята не волнуйтесь. Подумайте, выберите тему своего сочинения и начинайте писать для начала в черновик, а потом проверьте и перепишите набело. На выданных вам листах напишите вверху вашу фамилию и тему выбранного сочинения, -проинструктировала. – Не волнуйтесь, – повторила. – Вы все знаете, а мы это проходили.

Я вдумался в темы. Их было три. По творчеству Грибоедова «Горе от ума», Лермонтова «Герою нашего времени» и свободная тема – по образу советского человека в литературе советских писателей. Выбрал Лермонтова, так как Печорин мне нравился, и мы писали уже ранее сочинение по похожей теме.

Покосился на Наташку. Она, наморщив лобик размышляла над темами своего варианта.

– Помощь нужна? – шепотом пошутил.

Она фыркнула и так же шепотом ответила:

– Без сопливых скользко. Потом ошибки твои проверю…, – пригрозила.

С ошибками да, она точно подметила. Грамотность у меня хромала, но не от незнания правил русского языка, а от невнимательности.

Наша учительница в ходе экзамена периодически ходила по рядам и заглядывала в листки, иногда вчитываясь в написанное. Так она, остановившись около меня молча ткнула пальцем в текст, указав на пропущенную запятую. Контролеры от РайОНО или еще откуда-то не вмешивались в ее действия.

Мы с Наташкой, написав черновики, проверили ошибки друг у друга. Она у меня нашла ошибку, которая вызвала короткий спор, но подчинившись исправил.

За сочинение я получил «пять» по литературе и «четыре» по русскому языку. Наташка-зараза пропустила у меня еще одну ошибку и к тому же я допустил помарку, исправив букву в чистовике.

Остальные экзамены прошли без проблем. На письменной математике уже я помог соседке в геометрии, а по химии – она мне.

Зная свою слабость в знаниях неорганической химии, я, проанализировав экзаменационные билеты, подумал, что все мне не повторить и не выучить за несколько дней до экзамена и решил изучить последние семь билетов из двадцати семи. Будучи уверен, что на экзамен станут запускать по шесть человек, обратился к Наташке за помощью в исполнении моего плана:

– Давай зайдем на экзамен в первой партии. Тебе ведь все равно, когда сдавать? Выбирая билеты, схватимся за один. Если он будет из последних семи, то я заберу его себе, а если нет – извинюсь, отдам тебе и буду тащить следующий.

С ехидной улыбочкой она оглядела меня с ног до головы и кивнула, пробормотав:

– Махинатор! Извиниться не забудь, – добавила.

Нам достался двадцать первый билет. С окислением металлов я «отстрелялся» без труда.

Возникли трудности на экзамене по английскому языку. Если на вопросы билета я ответил, то нашей англичанке захотелось поговорить со мной о моих планах на будущее. На английском!!! Половину вопросов я не понимал точно и отвечал, ориентируясь по смыслу. Сжалившись над моими потугами, она поставила «четыре» и пожелала удачи.

В результате выпускных экзаменов и оценок в аттестате средний балл у меня получился достойный – четыре с половиной и даже «тройка» по русскому языку за восьмой класс в Свидетельстве трансформировалась в «четверку» в Аттестате.

У Наташки оказалось в аттестате всего две четверки. Могла бы, умерив свой характер получить пятерки и золотую медаль, но из-за взаимной неприязни с учительницей физики не захотела унижаться, и та в отместку поставила ей «четверку» на экзамене. Я догадывался, что подружка переживает, но вида, как всегда, не подает.

Гулька тоже меня опередила – ее средний балл оказался выше. Об этом она сообщила в очередном телефонном разговоре.

– Жду тебя. Совсем извелась, – пожаловалась тихо в трубку.

Вероятно, недалеко от телефона находились чужие люди.


Выпускной.

– Ты чего навертела на голове? – поинтересовался вполголоса у Наташки, косясь на ее новую высокую прическу, открывающую ушки с сережками и длинную шею.

Мы встретились на школьном дворе, как и договаривались. Скоро в актовом зале школы должно начаться торжественное вручение аттестатов. Подружку, как и на Последнем звонке сопровождала мама, а меня тетя. Она, поздоровавшись с Наташкой и похвалив ее внешний вид, пошла с Розой Михайловной позади нас.

– Не нравится? Ты ничего не понимаешь! – буркнула подружка-одноклассница так же тихо, чтобы не услышали наши родные.

Наверное, обиделась на мою бестактность, но должны же друзья говорить правду друг другу.

– Легко вам, ребятам, – посетовала она спустя некоторое время. – Плюнул на руку, пригладил вихры и порядок – можно мусор выносить или на торжественное собрание идти. А тут надо очередь у хорошего парикмахера занять, прическу выбрать, отсидеть несколько часов под сушилкой и заплатить немало потом. А платье тебе хоть нравится? – спросила с обидой в голосе.

Я мысленно уже отругал себя за длинный язык. Нет бы сдержаться и похвалить девчонку, как сделала тетя. Мало ли, что мы друзья – девчонка есть девчонка и она старалась выделиться, чтобы на выпускном вечере выглядеть лучше и ярче всех.

– Ты замечательно смотришься! – попытался оправдаться, – Извини, растерялся – не привычно тебя видеть с высокой прической. Дорого встало? Впервые вижу тебя с накрашенными глазами. Ты и губы подкрасила? Тебе очень идет! – попытался сделать восторженный вид. – И платье новое? Классно выглядишь! – оглядел ее розовое платье с пышным многоярусным подолом до колен, украшенное разными рюшечками, узорами и вставочками.

Еще заметил в неглубоком декольте золотую цепочку и колечко с камушком на безымянном пальце.

– Правда? – испытующе взглянула исподлобья.

Девчонка есть девчонка! – мысленно вздохнул. Им главное, чтобы хвалили.

– Истинно! Чтоб я сдох! – поклялся, прижав руку к груди.

– Мы фасон платья для выпускного вечера с мамой долго выбирали. Кучу журналов пересмотрели, даже иностранных. Потом заказали у модной портнихи. Кучу денег пришлось отдать, – пожаловалась.

Сегодня был солнечный по-летнему день, я был в белой рубашке и новых брюках. Пиджак пришлось оставить дома. То, что мне пришлось тоже заказывать костюм, ходить на примерки и платить, я Наташке не сказал.

– Тебе очень идет! – почти искренне признался я, ничего не понимая в женских тряпках.

Наташка лишь вздохнула, не поверив и махнула рукой:

– Пойдем уж аттестаты получать. Ценитель женской красоты! – добавила ехидно.

– Может лучше – на винные склады? – пошутил я.

Аттестаты вручали в актовом зале под туш, нанятого вокально-инструментального ансамбля.

– Что за группа? Откуда? – поинтересовался я у всезнающего про музыку Валерки Логинова, кивнув на парней с гитарами.

– А! Лабухи из какого-то ЖЭКа или техникума, – брезгливо поморщился знаток.

– Попал тогда на Элтона Джона? – поинтересовался я, так как на Последнем звонке Валерки не было.

– Ты знаешь за сколько продавали с рук билеты? – в ужасе выпучил он глаза. – Зато я его вживую видел после концерта! Жалко не пробился и не взял автограф, – посетовал музыкальный фанат.

– Значит зря променял Последний звонок на выступление педераста, – сделал вслух вывод я, и обиженный одноклассник отошел.

Чего это я сегодня всех обижаю? – мелькнула мысль и начал окружающим травить анекдоты пред входом в столовую, где для нас накрывали столы:

«Сегодня все красиво и нарядно оделись, чтобы вечером красиво обблевать это великолепие».

«Так сыночек. Шажочек, еще один. Молодец! Мать, расстилай быстрей кровать, сын с выпускного вернулся!»

«Я не помню, как в первый класс меня вела мама и с выпускного нес папа».

«Молодой человек не смог справиться с застежкой бюстгальтера и пришлось целоваться до рассвета».

Под смех окружающих я получил Наташкиным кулачком между лопаток. Возле нас уже собралась приличная толпа.

Наконец, двери столовой открылись и нас пригласили внутрь. Все столы были расставлены рядами. По ряду на класс, один для учителей и членов родительского комитета, а отдельный столик – для музыкантов. Ого! Ребята за харчи играть будут!

На столах среди блюд с салатами, конфетами, печеньем и бутылок лимонада возвышались и блестели фольгой редкие бутылки Шампанского. Все-таки родители и учителя расщедрились и приобрели спиртное для нас, а то до самого последнего момента ребята гадали – разрешат ли пить на выпускном вечере? Все равно пацаны скидывались на контрабандную водку и вино. Я, конечно, тоже сдал, но пить не собирался. Юрка Долгих уже мне подмигнул и скосил глаза на свой пояс – вероятно, там уже было что-то плоское спрятано.

Всем досталось грамм по двести шипучки и после некоторого перекуса вернулись в актовый зал, где планировались танцы. Совсем организаторы очумели! Какие могут быть танцы днем и под присмотром множества глаз взрослых? Я заметил, что Роза Михайловна активный член родительского комитета, тоже здесь присутствовала. Когда одной девочке не хватило Шампанского, откуда-то выудила целую бутылку, налила несчастной и под разочарованный гул голосов унесла остатки. Ребята тайком разливали под столом, что смогли пронести в столовую, а некоторые куда-то бегали и возвращались довольные с блестящими глазами.

Праздничных Алых парусов вечером на Неве, на которые рассчитывал, впервые в этом году не было. Сначала все не могли этому верить и спорили. Как же так? Как можно запретить традиционный праздник выпускников? Говорили, что праздничное мероприятие успел отменить Романов, но говорившего опровергали и ссылались на решение Ленгорисполкома. Слишком этот праздник для молодежи начал превращаться во всеобщую попойку, с пьяными оргиями и многочисленными драками, где тон задавали пэтэушники, а милиция не справлялась с вакханалией. Кто-то вспоминал слухи о погибших выпускниках, по пьяни пытающихся перепрыгнуть разводящийся мост, упавших или сброшенных в каналы и купающихся в фонтанах. О сотнях, попавших в больницы. Возможно все это сплетни, но праздничного представления в этом году не будет.

– Ты ходила на Алые паруса? – поинтересовался я у Наташки.

– Ходила один раз с родителями, – призналась. – Ничего интересного. Народу полно и представления не видно – не подойти было. Надо было заранее занимать место. Много пьяных. Даже мороженного было не купить.

Зато родительский комитет побеспокоился о нас, выпускниках трех классов и заказал катер или небольшое судно для прогулки по Неве на пару часов – с восьми до десяти часов вечера, но ребята планировали гулять до утра, смотреть развод мостов в период белых ночей и встречать рассвет.

– Пойдем, потанцуем? – предложила подружка, глядя на немногочисленных ребят и девчонок, дергающихся в центре просторного помещения.

Хотел отказаться, но вспомнил про Шаффл и Ламбаду. Мне захотелось шокировать высоконравственных родителей и учителей, опасающихся оставить нас без присмотра.

– Помнишь, я показывал тебе Ламбаду? Ты еще повторяла за мной. Давай шокируем всех и покажем, как надо танцевать! – предложил подружке.

– Я не помню, – в сомнении протянула она. – А, давай попробуем! Пусть смотрят! – задорно воскликнула азартная девчонка, – только музыку, подходящую надо.

– Сейчас решим, – пробормотал я и направился к музыкантам, в уме перебирая подходящие мелодии.

Дождавшись окончания очередного кривого кавера на современный нудный шлягер, подозвал крайнего патлатого бас гитариста и когда тот наклонился, попросил:

– Вы не могли бы исполнить чего-нибудь энергичное, желательно зарубежное?

– Нам запретили петь иностранщину, – кивнул на группу взрослых, насторожившихся от нашей беседы.

– Ну Шизгару без слов исполнить можете? – нашел выход я.

– Запросто, но надо посоветоваться с ребятами, – повернулся он к своим.

Когда вернулся к Наташке услышал в динамиках:

– По многочисленным просьбам выпускников исполняется… (заминка) энергичная танцевальная мелодия!

Что-то никого больше не видел возле музыкантов! Это я многочисленные…? Не успел додумать, как Наташка, схватив меня за руку потащила к центру зала. Под задорную музыку потянулись и другие, а мы с Наташкой, взявшись за руки начали лихо отплясывать Ламбаду, вертя задами. Она успевала, провернувшись, хлопнуть в ладоши, помахать кому-то рукой – все-таки не зря занималась хореографией.

– Давай змейкой! – крикнул я ей и дождавшись кивка, взял ее за талию.

Пошли по кругу, выбрасывая ноги и почти прижавшись. Неожиданно почувствовал, что меня ухватили сзади за талию. Скосив глаза, увидел незнакомую девчонку из другого класса, а за ней пристраивающихся других ребят. Сделав поворот увидел, что змейка выросла на половину зала. Все весело смеялись, а оставшиеся у стены выпускники и учителя хлопали в такт. Промелькнуло улыбающееся лицо Розы Михайловны и стоящей рядом директрисы. Танец закончился, когда кто-то из поддавших ребят запутался в ногах или споткнулся, повалился на пол и уронил соседей. С хохотом разошлись.

– А теперь давай твой Шаффл исполним! – предложила Наташка, горя глазами.

Все-таки авантюрная и задорная у нее натура.

Теперь, после Ламбады танцевать выходило большинство и даже учителя. Дождавшись подходящей мелодии пошли и мы. С подъемом выдали такой Шаффл, что все рты разинули и остановились. Одни мы с Наташкой лихо отплясывали в центре, стараясь попадать в такт друг другу. А когда я прошел «лунной походкой» туда и обратно, зааплодировали.

Через час некоторые ребята были заметно навеселе, но взрослые этого «не замечали». Я потанцевал с Наташкой пару медляков и отдыхал у стены с ребятами, когда услышал сбоку:

– Разрешите?

Повернулся и увидел, что передо мной стоит та высокая девушка с косой.

– Разрешите? – повторила она, волнуясь.

– Конечно, пойдем, – кивнул головой и, покосившись рядом не увидел Наташки.

Обычно она отслеживала на танцах других девчонок, приближающихся к нам, и тащила первой меня на танец.

Впервые увидел так близко лицо девушки. Карие глаза, черные брови и волосы, заплетенные в толстую косу, круглое лицо, пухлые губы, округлый подбородок.

– Как тебя зовут? – спросил я, так как заметил, что она так же смотрит на меня и будто чего-то ждет.

– Оля.

– А меня….

– Я знаю – Сережа Соловьев, – мягко улыбнулась.

Напряжение, которое немного сковало меня вначале от неожиданного приглашения, отпустило. Девушка оказалась чуть ниже меня, а со стороны казалась высокой. Может замутить с ней тайком от Наташки? Подобной мысли у меня не появилось бы в начале года. Тогда я был явно ниже ее, а сейчас подрос… Как бы невзначай опустил руку с талии на бедро и наткнувшись ладонью на резинку трусиков под платьем, остановил движение руки. Она от этого движения широко распахнула глаза, но ничего не сказала. Ощущая в танце движение мышц девичьей спины и изгиб высокого крутого бедра, почувствовал возбуждение.

Вспомнив про Наташку, нашел ее глазами. Она весело разговаривала с одноклассницами, иногда косясь в нашу сторону.

По окончании танца проводил Ольгу, поблагодарил за танец и вернулся к своим.

– Нельзя тебя на секунду оставить. Сразу какую-то корову нашел! – встретила подруга меня упреками.

– Я взрослый мальчик и контроля не требую, – довольно резко ответил, так как почувствовал раздражение от навязчивого контроля.

Вероятно, опять спермотоксикоз. Раньше я к подобным упрекам Наташки относился снисходительно.

– Это она пригласила, – пояснил я примиряюще, но подружка обиженно смотрела в сторону.

Чтобы окончательно помириться пригласил ее на следующий медляк.

В прогулку на кораблике с нами отправились классные руководители и какой-то мужик от родительского кабинета, чем вызвали недовольство любителей выпить.

Весело с шумом и гамом загрузились на борт и отправились в путешествие вверх по реке. Непроизвольно разбились на группы. Опять пели песни, рассказывали анекдоты, смеялись. Пацаны тайком от взрослых выпивали и покуривали.

Впервые рассматривал Ленинград с воды – берега, затянутые в гранит, набережные и возвышающиеся дома, красивые и не очень. В Центре берега выглядели красиво. Проходя под мостами, девчонки махали руками прохожим и приветственно кричали. За Смольным и Большеохтинским мостом начали встречаться откровенные трущобы, фабричные корпуса и доходные дома, как бы не дореволюционные, из красного кирпича, мрачные, как в «Преступлении…» Достоевского.

Через некоторое время какой-то парнишка свесился с лееров и начал травить. Немного помучавшись, к нему присоединился другой. Вероятно, укачало или спиртное назад запросилось, так как качка практически не ощущалась.

Когда вышли за пределы города из капитанской рубки вышел молодой парнишка в гражданской одежде, в вороте куртки которого виднелся тельник с голубыми полосами и громко спросил:

– Приставать будем к берегу?

Многие закричали:

– Будем, будем. Конечно!

Однако, Арсеньевич, переглянувшись с другими взрослыми махнул рукой:

– Нет, не будем. Давайте возвращаться.

На поднявшийся недовольный шум голосов, пояснил:

– Не соберем всех потом и недовольно покосился на свесившихся над водой.

Когда подходили к причалу Дворцовой набережной уже смеркалось, а людей там прибавилось. Мы не откатали законные оплаченные два часа, но всем уже надоело. Под конец смех и песни стихли и все просто глазели по сторонам. Оживились лишь при швартовке. Стоило взрослым попрощаться и раствориться в толпе, пацаны опять стали агитировать скинуться на бухло.

Где они собираются искать спиртное? Уже поздно. У таксистов или в кабаке? – удивился я.

– Свинья грязь найдет, – прокомментировала Наташка мой невысказанный вопрос. – Пойдемте на Дворцовую площадь, – предложила окружающим.

– Вперед, на Зимний! – кто-то громко пошутил.

– Тогда уж на Смольный, – другой высказал крамольную мысль, но окружающие осторожно посмеялись.

– Алые паруса отменили…. Испортили праздник выпускникам, гады, – послышались упреки в адрес властей.

Так с шутками вначале плотной толпой двинулись к Зимнему дворцу, а подходя к Дворцовой площади рассеялись в толпе гуляющих. Было действительно много поддатых школьников и взрослых. Где-то танцевали под переносной магнитофон, в другом месте ругались. Слышался смех, звон бутылок и пение под гитары.

Мы стояли небольшой группой оставшихся. Несколько человек распрощались и отправились на другую сторону Невы, чтобы успеть до развода мостов, так как жили на той стороне, другие потерялись в толпе и пацаны, отправившиеся за водкой, еще не вернулись.

Найдут ли нас в этой толпе? – мелькнула мысль, ведь уже сумерки сгустились, но видно все было хорошо – белые ночи. В будущем, мы с однокурсниками на последних курсах в это время могли ночью рубиться в карты, не включая света и записывать очки на бумажке. Тогда, на третьем курсе у нас было популярна «Тысяча», а на четвертом – преферанс. Считалось, что уметь играть в преферанс должны все офицеры.

Но нас нашли. Вернее, нашел Руслан.

– Пацаны! – запыхавшись пробился к нам. – Там наших бьют.

– Где, кто? – послышались возмущенные голоса.

– Откуда я знаю, встретили…. Пойдем быстрее! – поторопил.

На кого они могли нарваться? Гопников сейчас на улице полно, а многие разгорячены спиртным. Идти не хотелось, да и Наташка, почувствовав мои сомнения взяла под руку с намеком.

– Серега! Соловьев. Ты чего? Приссал, что ли? Ты же боксер! Там же наши…, – возмутился Логинов.

Наверное, не простил меня за педераста Элтона.

– Ладно, пошли, посмотрим, – отцепил Наташкину руку и извиняюще улыбнулся ей.

Выйдя из толпы на относительный простор, побежали. Проскочив Мойку, углубились в переплетение улиц и переулков. Далековато пацаны забрались за бухлом.

– У Артема знакомый работает в кафешке на Конюшенной, – пояснил Руслан на бегу.

Наконец, свернув в какой-то переулок, наткнулись на большую толпу пацанов и девок. Так показалось вначале в сумерках. Драка практически закончилась. Кто-то лежал на земле, дальше кого-то еще пинали, а кого-то гоняли по переулку. Заметив, как кто-то наклонился над лежавшим и стал шарить по карманам, не останавливаясь пробил вору ногой в голову. Успел нанести всего несколько ударов окружающим, пока они отвлеклись на погоню за убегавшими, а потом противники от неожиданности нападения отпрянули. Увидев, что нас немного кинулись и удары на меня посыпались со всех сторон. Несколько раз попали.

Главное – движение и не упасть! – в голове билась одна мысль. Отмахиваясь, ставя блоки и уворачиваясь от ударов, сам старался бить руками и ногами с силой, постоянно меняя стойки и перемещаясь. Несколько человек выбыло из драки от моих ударов, но противников было слишком много и пьяные. Некоторые, вытерев кровь, вновь бросались на меня со стеклянными глазами.

Неожиданно сбоку в меня кто-то врезался всем весом, и мы покатились по земле. Пока катился, пытаясь сгруппироваться, успел нанести противнику несколько быстрых ударов, заставив его отцепиться. Вскочил и вновь вступил в драку, получив дополнительно несколько ударов и сам выбил несколько противников.

– Соловей, помоги! – услышал из толпы крик Логи.

Но что я мог сделать? Против меня выступало человек шесть, и все норовили ударить. Я уже начал выдыхаться.

– Серега! Сюда! – позвал кто-то сбоку.

Кинув взгляд, заметил близкую решетку, перегораживающую арочный проход во двор и открытую дверь в ней, откуда меня звали и махали рукой. Метнувшись в ту сторону, проскочил в дверной проем и, развернувшись влепил кому-то из противников ногой в промежность. Остальные нападающие в нерешительности остановились. Мы вдвоем с Вадимом могли спокойно отбиваться, не подпуская никого к узкой двери. Вадим был из параллельного класса. Нормальный пацан, общительный и тоже занимался каким-то спортом.

– Ну подходи! Ссыте? Как толпой на одного – все смелые, – начал он подначивать ребят.

– Ты то как здесь оказался? – поинтересовался я, махнув ногой сунувшемуся.

– Тоже выпить захотелось мудаку.

Неожиданно не вдалеке послышалась трель свистка. Наши противники замерли, переглянулись и с угрозами, обещая нам еще свидеться, подхватив своих пострадавших удалились.

– Фу, отбились. Лихо ты машешься! – Вадик глядел на меня с восхищением. – Почти всех пэтэушников на себя стянул.

– Надо тоже сваливать по-быстрому, пока менты не нагрянули. Наверняка кто-то из жильцов уже позвонил, – напомнил я и повернулся во двор, так как у стены арки еще кто-то сидел, согнувшись и держась за голову. – Это кто?

– Из вашего класса, Андрей, по-моему, по яйцам получил и по башке, – сообщил мой спаситель, вглядываясь в темноту. – Разве свистели не менты?

– Нет, у их свистков тональность не та, да и не носят сейчас менты их, только гаишники. Валим! – поднял пострадавшего и направился в переулок.

На земле лежало три тела наших одноклассников, а вокруг валялись сумки, одежда и одинокий ботинок. Кто-то ушел или убежал с места побоища босиком.

– Ребята! Надо уходить! – поторопил их Вадим.

Со стонами подняли двоих, а Логинов поднялся сам, и все похромали на улицу.

– Суки, водку с вином забрали, – обернулся Вадим в переулок.

– Хорошо еще, что все живы и перо в бок никто не получил, а синяки заживут, – философски заметил я.

– У меня, по-моему, сотрясение, все кружится и тошнит, – пожаловался Андрей, держась за нас.

– Надо бы воды найти, умыться и кровь смыть, – подумал я вслух, оглядывая свою ветровку, ощупывая шишки и ссадины на голове и посмотрел на сбитые костяшки пальцев.

Хорошо, что кисти с пальцами не сломал, ведь бил в полную силу, – отметил удовлетворенно.

– Я знаю, недалеко есть фонтан или на Мойке. Там можно умыться, – сообщил Вадим.

Нашли спуск к воде с набережной Мойки, начали умываться, пытаться вычистить одежду, обсуждая детали драки. Неожиданно сверху послышалось:

– Сережа! Соловьев!

Обернувшись, в сумраке разглядел женский силуэт.

– Ольга, ты чего здесь делаешь? – поднялся к девчонке, держа в руках свою мокрую ветровку с оторванным рукавом и промокая носовым платком лицо.

Конечно, сегодня ей ничего не угрожало, так как на центральных улицах было много народа, но пьяная молодежь порой с головой не дружит и не каждый решится вступиться за одинокую девушку и пойти на конфликт с беспредельшиками.

– Видела в какую сторону вы побежали. Тебе сильно досталось? – дотронулась до поврежденной брови, проявив сочувствие.

– Хуже бывало, – пробормотал, предполагая волнение тети Светы при виде меня.

– Ребята, вы скоро? – спросил я, решив, что возвращаться к одноклассницам на Дворцовую в таком виде не стоит.

– Мне в «травму» надо, – заявил Андрей, – голова кружится, – повторил.

– К нашим пойду, – сообщил Вадим, – ты сам дойдешь? – спросил он у Андрея.

Тот кивнул и поморщился.

– Я домой, – заявил Валерка. – Хватит приключений на свою жопу искать. – Ты со мной? – повернулся к Олегу, державшемуся за бок.

Тот тоже кивнул.

– Мне на ту сторону Невы надо, – признался последний пострадавший, так что вместе на Дворцовую пойдем, – посмотрел на Вадима и скривился.

– Я тебе помогу дойти до травмпункта, но знай, что о подозрительных травмах врачи сообщают в милицию, – повернулся я к однокласснику, державшемуся за парапет. – Мне не хочется общаться с ментами. Домой надо ехать. Ну пойдем, горемыка, – взял Андрея под руку, а с другой стороны его подхватила Ольга. – Знать бы, где искать этот травмпункт? – вздохнул.

– Я знаю. Приблизительно. Здесь недалеко на Вознесенском проспекте, – тихим голосом сообщил травмированный. – Только, чего мне говорить? Упал? Ведь видно, что избит, – засомневался.

– Сегодня менты так задерганы, что даже если с ножевым ранением поступишь и сообщишь, что сам на нож напоролся, они только обрадуются – разбираться не надо. Сегодня все травмпункты и больницы переполнены такими потерпевшими, – успокоил я его.

Доставив Андрея в приемное отделение какой-то больницы, медленно пошли с Ольгой в сторону Лиговки, где она жила и вспоминая о выпускном. Болела голень правой ноги и ступня в подъеме. По-видимому, сильно кому-то зарядил в драке и потянул связки. Саднили многочисленные ушибы и ссадины.

– Может такси попробуем поймать? – предложил спутнице, так как меня совсем не привлекало таскаться пешком по ночному Питеру.

– Мне недалеко, – ответила Ольга.

– Пойдем, тогда посидим, – кивнул на тенистый скверик со скамейками.

– У тебя что-то болит? – догадалась она встревоженно.

– Нет, терпимо, – ответил, не признаваясь в болезненных ушибах. – Просто посидеть хочется и передохнуть.

– Пойдем, – с готовностью свернула к лавочкам девчонка.

Чего надо от меня этой девчонке? – задумался, пристраивая зад и вытянув пострадавшую ногу. Преследует взглядом, пошла за нами от Дворцовой площади одна, теперь со мной возится. Влюбилась? Покосился на круглые коленочки, выглядывающие из-под обреза юбки и вспомнил о возникшем желании во время танца.

– Тебе не холодно? – заботливо поинтересовался, обнял за плечи и притянул к себе. – Извини, куртку бы накинул, но она грязная и мокрая, – пояснил свои действия.

Ольга ничего не сказала, а доверчиво прислонилась телом, но внимательно посмотрела на меня. Увидев рядом привлекательные пухлые губки, непроизвольно потянулся к ним…. Как там Наташка? – мелькнула на периферии сознания мысль и растворилась. Мы с упоением целовались. Ольгины губы оказались мягкие и теплые. Такие всегда хочется целовать, что я и делал. Вначале она неумело и нерешительно отвечала, а потом втянулась и даже закинула руку на плечо. Тут уж я дал волю рукам и залез под кофту, нащупывая круглые и твердые холмики грудей. Или это были чашечки лифчика?

Девчонка сначала вздрогнула от моего прикосновения, замерла, попыталась отстраниться и даже потянулась, чтобы убрать мою руку, но помедлив, вновь закинула свою руку мне на плечо, предоставив свое тело в мое распоряжение.

Разрешила! – догадался и обрадовался. Интересно, где будет тот предел, за который меня не пустит? – подумал с азартом и начал уже шарить по всему девичьему телу. Левую руку, обнимая ее за шею сунул в вырез блузки и забрался пальцами под лифчик, добравшись до голой грудки, а правой погладил коленочки и сунул руку между ног, но продвинуться в заветную глубину не смог – мешала тесная юбка, обтягивающая полные бедра.

Ольга дергалась на каждое мое новое движение, замирала, прислушиваясь к себе, а потом продолжала с упоением целоваться.

Неужели получится? – я уже обрадовался. Однако, когда залез рукой под пояс юбки и скользнул за резинку трусиков, уже нащупав волосики лобка, то она отстранилась, вздохнула и решительно вынула мою шаловливую ручонку из своих трусов.

– Не надо Сережа, – мягко попросила. – У меня никогда еще не было так с мальчиком, – с трудом призналась. – Ты и так…. Никогда и никто меня так не трогал. Надо подождать…. Не сейчас…. Не обижайся, пожалуйста.

И вспомнив про вторую мою руку на груди, пошевелила плечами, освобождаясь от объятия.

Член уже давно рвался из штанов, и я уже чувствовал нарастающую боль от неудовлетворенного возбуждения. Утром точно буду «звенеть» яйцами. А может…?

– Оля, ты знаешь, что мужчина, не достигнув оргазма от долгой эрекции мучается болями, – посмотрел на смущенную девушку. – Не поможешь мне разрядиться?

– Как? – удивленно и испуганно подняла глаза она.

Я достал из штанов возбужденный член, взял ее руку и сжал девичью ладонь на стволе. Осознав, что происходит, она ойкнула и испуганно отдернула руку.

– Дурак! – воскликнула.

Да, сложный случай! Самой же нравится, когда ее глажу, но настолько закомплексована и безграмотна сексуально! Я заметил, что во время ласк она возбуждается и дыхание учащается.

– Извини, – произнесла Ольга спустя некоторое время, глядя в сторону. – Я так сразу не могу. У тебя, наверное, было много женщин? – предположила. – Мне надо время, чтобы все осознать.

– Это ты меня извини, совсем голову потерял, – признался я, приводя одежду в порядок и ругая себя.

Уже сегодня планировал вечером уехать домой, а там Гулька. С ней же первого июля приедем сюда подавать документы и будем вместе. Зачем мне Ольга? Хорошая девочка, мамина дочка, наверное, зачем ей голову морочить? Пусть живет своей жизнью, но без меня.

– Извини, – повторил. – Наверное идти по домам надо?

– Ты обиделся? – вздохнула она и пристально вгляделась в мое лицо.

– На что? – удивился я. – Нет. Ты все правильно сделала, – признался. – Это я голову потерял.

Если бы я этого большого ребенка сейчас трахнул, то как бы чувствовал себя потом? Подлецом, использовавшим ее влюбленность. Ведь ясно, что у нас нет и не может быть совместного будущего, а она, вероятно, стала бы ждать от меня продолжения отношений.

Хромал домой, вспоминая слабый запах духов и молодого девичьего тела, тепло и гладкость Ольгиной кожи, мягкость губ. Сволочь я испорченная! – отругал себя, но мысли все равно упрямо возвращались к этой встрече.


Обиды.

Вернувшись под утро домой, был встречен тетей. Она без лишних слов погнала меня мыться в душ, забрала в стирку грязную одежду, а потом смазала все ссадины. Немного попричитала над новыми брюками, рассеченной в очередной раз бровью и отправила спать, но рано утром позвала к телефону.

– Сережа! Сережа, тебя к телефону. Наташа звонит, – еле растолкала меня.

Конечно, еле продрал глаза, ведь спал всего пару часов. Чего не спится этой неугомонной? – ругался про себя, натягивая спортивки. Потирая закрывающиеся глаза поплелся к телефону.

– Ты дома? Когда вернулся? – услышал взволнованный голос подружки.

– Часа три назад, – посмотрел на часы. – Чего спать не даешь? Случилось чего?

– Случилось. Сейчас к вам моя мама придет. Жди, – неожиданно всхлипнула.

– Что случилось? – повысил голос, встревожившись и сразу проснувшись, но в трубке услышал короткие гудки.

Что произошло? Чего ждать? Придет Роза Михайловна. Зачем? В недоумении посмотрел на тетю.

– Что-то произошло. Сейчас придет Роза Михайловна зачем-то, – пояснил встревоженной родственнице и отправился в туалет.

Наташкину маму встретил уже умытый и одетый, только с распухшей рожей.

– Ты что наделал, засранец? – сразу с порога она накинулась на меня. – Как ты мог? Воспользовался девичьей влюбленностью, подлец. Ей же учиться надо, вставать на ноги, а если беременность? Химией травить девчонку? Или аборт делать? Что ты наделал подлец? Ты думал о чем-нибудь кроме своей похоти? Сволочь! Как ей дальше жить? Наверняка жениться не захочешь! Я тебя засужу, если дочкино здоровье пострадает. Так и знай. Явился сюда из своего Мухосранска! Задурил девчонке голову и воспользовался гаденыш.

– А вы тоже хороши! – перевела взгляд на застывшую от изумления тетю. – Разумный, порядочный..., передразнила. – А у него одно на уме.

– Что случилось? – наконец-то прорвался я в монолог разгневанной матери. – Мы с Наташкой расстались в одиннадцать на Дворцовой и больше ее не видел, – попытался оправдаться. – Она оставалась с девчонками.

– Замолчи немедленно. Ты сейчас все что угодно сказать можешь. В суде будешь оправдываться, подлец. Воспитают же таких…, – никакие доводы разгневанную женщину не могли успокоить.

– Что случилось, Роза Михайловна? – пришла мне на помощь тетя.

– Случилось, вот…, – Наташкина мама неожиданно всхлипнула.

– Пойдемте на кухню, воды дам, а вы мне все расскажете, – тетя скользнула к гостье, обняла за плечи и повела на кухню, а мне, сделав строгие глаза показала на мою комнату.

– Растишь их, растишь, надеешься, что будут счастливы, а они…, – услышал, закрываясь в комнате.

Неужели Наташку трахнули? Изнасиловали? Нет, такого быть не могло. Она не была пьяной, а сил и ловкости хватило бы отбиться от насильника, да и молчать бы не стала, а ночью было людно. И девчонки из класса с ней были. Что же случилось? Так и гонял в голове вопросы, пока за гостьей не захлопнулась дверь.

Тут же выскочил и бросился к телефону, отмахнувшись от тетиных вопросов. Хотел позвонить Наташке, пока ее мама добирается до дома.

– Что случилось? – крикнул я в трубку, услышав ее настороженный голос.

– Не твое дело. Сама разберусь, – ответила холодно одноклассница.

– Ты можешь мне объяснить нормально? – спросил раздраженно, но понял, что подружка бросила трубку и я опять слышу короткие гудки.

В недоумении повернулся к родственнице.

– У тебя точно ничего с Наташей не было? – с напряжением в голосе спросила она.

– Что у меня с ней может быть? – почти закричал. – Что произошло? Мы с ней расстались возле Зимнего. Я отправился…. (замялся) с ребятами, а она осталась с девчонками и больше ее не видел.

– Дело в том, что Роза Михайловна как-то обнаружила, что что Наташа…, – тетя была смущена и не могла подобрать слов, – что у Наташи недавно, вероятно этой ночью был половой акт. Она не захотела сообщить с кем, и Роза Михайловна подумала на тебя. Как могла я пыталась ее успокоить, но…, – в сомнении покачала головой. – Ты где ночью был? – строго посмотрела на меня.

– С ребятами. Я же говорил. Во втором часу разошлись, такси не было и тащился через весь город пешком, – попытался оправдаться. – Подрались с какими-то пацанами, – признался. – Андрюху, одноклассника отвел еще в травмпункт, ему сильно досталось.

– Что же произошло? – спросил я вслух и задумался.

Неужели Наташку действительно изнасиловали и ей, с ее самолюбием стыдно признаться даже матери? Если боятся беременности, то вроде есть препараты, которые сразу после полового акта надо принять и беременности не будет. Да и других способов полно. Роза Михайловна сама врач и должна знать, как поступать в таких случаях.

Все. Школа закончена и больше с этой сумасшедшей семейкой никаких дел! Это надо так накинуться на меня не разобравшись. «Подлец, сопляк, засранец», – вспомнил эпитеты, которыми меня награждала разгневанная мать. Интеллигентка херова! Как приспичило, так вся интеллигентская шелуха слетела. Но как бы я повел себя в подобном случае? Что бы я сделал на ее месте? Хотя бы для начала разобрался с дочерью, ведь не чужие люди.

Все это обдумывал уже вечером под стук колес по дороге домой. Радости возвращения и скорой встречи с родными не испытывал. Выбило из колеи это событие.

А ведь все обиженными друг на друга остались! – неожиданно пришло в голову.

Роза Михайловна обижена на молчащую дочь, на меня, как вероятного соблазнителя и на тетю Свету, приютившую и защищающую меня. Наташка, наверное, обижена на меня, за то, что ушел вчера с ребятами и оставил ее. Тетя Света – на Розу Михайловну, несправедливо обвиняющую нас в неискренности. А я обижен на кого-нибудь? Только на Наташку, не захотевшую рассказать мне о случившемся. Вроде бы я должен быть обижен на ее мать за незаслуженные оскорбления и обвинения, но понимаю ее, переживающую за единственную дочь. Вот и рожай дочерей, а потом переживай за них.

Хорошо, что не настоял и Ольгу не трахнул, – подумал, взбивая со злостью вагонную подушку, иначе еще в одной семье были бы проблемы.

Глава 4.

Приезд.

Вот я и дома! Довольный огляделся, бросив сумку в прихожей. Из кухни вышла бабуля, подволакивая ноги.

— Приехал? Ну и слава Богу! Как экзамены сдал? Покушать не хочешь? Я кисель …, – начала предлагать.

– Приехал. Нормально. Не хочу, — прервал ее.

Чуть настроение не испортила своим овсяным киселем! – мысленно возмутился я и ретировался в большую комнату. Ведь должна знать уже, что не буду ее кисель есть или пить. Вспомнилась серая желеобразная масса, которую она называет киселем и передергиваюсь.

Родителей нет – на работе. С чего начать? Стою в раздумьях посередине комнаты. Конечно к Гульке! Мне вообще скорее хочется ее увидеть и больше не расставаться. Может это любовь? Потом надо найти своих пацанов. К Паше надо бы заглянуть – вроде вырисовываются пара-тройка песен, но над ними еще надо посидеть.

Срочных дел нет — значит к Гульке! Дилька, наверное, подросла, а я ей ничего не купил. Времени не было с этими экзаменами. Хорошо, что тетя заранее побеспокоилась и что-то приобрела из шмоток девчонкам и про Дарию Мирзоевну не забыла. Может все же заглянуть в Детский мир, вдруг что-то увижу прикольное! Хотя нет – я не знаю ее вкусов. Надо с Гулей посоветоваться. Димке тоже не знаю, что уже дарить, надеюсь подруга подскажет.

– Ну, наконец-то! – выдохнула желанная девушка и прильнула ко мне. — Я так и думала, что сегодня приедешь, даже в магазин боялась выйти — вдруг не застанешь? — призналась шепотом, когда мы вдоволь нацеловались до напряга в моих штанах.

— А где…? – выглянул я из-за нее и не заметил мелкой.

– С подружками куда-то с утра умчалась, -- сообщила Гуля с улыбкой. – Скоро должна появиться – тоже ждет тебя. Пойдем, кофе тебе налью, – повела меня за руку на кухню.

– Как у вас прошел выпускной вечер? – поинтересовалась она, расположившись напротив меня.

– Нормально, гуляли, катались на кораблике…, – проинформировал, старательно отводя глаза от любящего взгляда, так как не знал – стоит ли говорить о Наташке?

Потом решил, что все равно узнает, так лучше от меня и мою версию.

– С Наташкой произошло, что-то непонятное той ночью. Мне пришлось уйти с Дворцовой площади с пацанами – там наши одноклассники подрались с пэтэушниками и больше ее не видел. По-видимому, ее изнасиловали, так как ее мама каким-то образом обнаружила последствия. Утром примчалась к нам и обвинила меня в совращении дочери, так как Наташка ей не призналась в том, что случилось. Не думаю, что это произошло добровольно – когда мы расстались она оставалась с девчонками. Наташка не способна на безрассудный поступок и не пошла бы с первым встречным, а друзей среди ребят, кроме меня у нее не было. Рассудительная и самолюбивая девчонка. Вот из-за своего упрямого характера не захотела никому открыться. Мне тоже не сообщила о произошедшем – сказала, что не мое дело, сама разберется и бросила трубку, – сообщил я, тщательно подбирая слова.

Не хватало, чтобы у Гульки возникли подозрения в моей неискренности.

Некоторое время она молчала, обдумывая сообщение, а потом тихо заговорила, не поднимая головы:

– Представляю, каково ей сейчас. Знаю много подобных случаев, произошедших с девчонками. Это такой удар по психике! Сама не представляю, как бы поступила в таком случае….

– Наташа сильная, не переживай, – подняла глаза и накрыла мою ладонь своей, успокаивая.

– Я не переживаю, – слегка улыбнулся, – только не приятно, когда обвиняют в том, чего не совершал. И ее родителям мне не доказать свою невиновность.

– Что будем делать сегодня? – спросила Гуля, смущенно улыбаясь и уводя неприятный разговор в сторону.

– Не знаю. Хотел тебя увидеть и не думал, – я открыто посмотрел ей в лицо, чем смутил девчонку еще больше.

Тут входная дверь хлопнула и в квартиру ввалилась компания девчонок во главе с Дилькой. Увидев меня предводитель команчей радостно завопила:

– Ура! Сережа приехал! – и повисла на мне.

– Диля! Веди себя прилично! – возмутилась старшая, но в глазах светилась улыбка.

– Ты нам что-нибудь привез? – спросил непосредственный ребенок, заглядывая в лицо, чем смутила меня.

– Дилька, негодница! – в очередной раз упрекнула старшая сестра.

– В сумке посмотри в прихожей, – предложил я девчонке.

Я сегодня привез в гостеприимную квартиру только пакет с конфетами и сверток с подарками от тети.

– Неси сюда. Нечего по чужим сумкам шарить, – напомнила Гуля правила приличия.

– Я за купальником. Мы с девочками собрались на речку. Пойдем с нами, – предложила мелкая, поблескивая глазами и затариваясь конфетами.

Мы с Гулей переглянулись.

– Пойдем? – спросил у подружки, так в этом году еще не купался и опасался, что уже не доведется.

– Пойдем, только купальник надо найти. Я еще в этом году его не доставала, – смутилась она.

– Ура! – завопила младшая.

– И я без плавок, – вспомнил.

– Может брата подойдут? – пришла на помощь Гуля и смутилась в очередной раз.

Надевать чужие плавки? Ну уж нет!

– Вроде поблизости есть промтоварный магазин. Там трусами торгуют? – нашел я выход.

На реку отправились большой компанией, купив плавки и сладости с лимонадом дополнительно в соседнем продуктовом магазине. Мы с Гулей шли впереди, а позади копания весело щебетавших девчушек. Иногда шум сзади стихал и слышалось приглушенное хихиканье. Вероятно, девчушки активно обсуждали нас. Гуля держала меня под руку и ласково улыбалась.

Место для купания жителей Старослободского района было расположено на берегу реки Волочи. Просторный пятачок вытоптанной земли, полого спускающийся к воде был заполнен детворой, подростками и немногочисленными взрослыми. Вода возле берега была взбаламучена и приобрела коричневый цвет от придонного ила и глины. Раньше я здесь никогда не купался. Мы с ребятами ходили на ближнюю к поселку другую реку, впадающую в Волочу, но и там везде было илистое дно, а спуски к реке глинистыми. В народе их так и называли – Глинками. Девичья глинка, детская глинка, третья глинка, каменная глинка…. Песчаных пляжей в городе не было.

Возникла неожиданная проблема! Где переодеть плавки?

Поняв мои затруднения, Гуля указала на прибрежные кустики. Наши сопровождающие захихикали, когда мы с подружкой отправились туда. Гулька закрыла меня от нескромных взглядов покрывалом, и я быстро поменял трусы на плавки.

Я был смущен отсутствием загара и отличался от окружающих белизной кожи. Выгляжу, как бледная спирохета или моль! – подумал и улыбнулся. Сразу видно приезжего. У Гули загар, по-видимому, прилипал мгновенно, так как из-под лямок бикини выглядывали полоски более светлой кожи и на ногах виднелась граница, где заканчивался подол короткой юбочки.

Смущенный своей белизной, поинтересовался у загоревшей подружки:

– Ты где загорала?

Она смутилась и пояснила:

– С девчонками готовились к экзаменам, а заодно загорали. Кроме этого у нас есть несколько гряд на земельном участке знакомых, и мы с Дилькой ходили их полоть и поливать.

Наши девчата не мучились с переодеванием, а быстро скинув платьица с визгом кинулись к воде и, не обращая внимания на мутную воду начали плескаться на мелководье. Мы с Гулей, взявшись за руки степенно спустились в воду. Я, не желая купаться в грязи, зашел подальше и нырнул, потом кролем поплыл на середину, желая вырваться на речной простор, свободный от заросших берегов с чистой водой. Река в черте города была широкой – метров триста. Никакого сравнения с той, которую видел в походе недалеко от истока.

Развернувшись, увидел, что подружка медленно плывет за мной и направился к ней, сменив стиль на брасс. Доплыв до нее, медленно поплыли к берегу брассом, так как заметил, что Гуля уже тяжело дышит. Все-таки лето короткое на нашей широте и многие подростки не успевают хорошо научиться плавать. Это мы с пацанами каждое лето подолгу проводили на водоемах, играли в догонялки, дурачились и соревновались, поэтому все без исключения уверенно плавали «саженками», а в училище меня уже натаскали.

– Ты где так научился? – поинтересовалась удивленно она.

– Научился…, – ответил и, если бы мог в воде пожал плечами.

Не говорить же о военном училище, где настойчиво заставляли оттачивать умение плавать разными стилями. Мой Ленинградский друг Эдик на первом курсе плавал, как топор, а к выпуску выполнил норму по плаванию на вторую степень Военно-спортивного комплекса, а я уже на втором курсе на первую.

Мое умение заинтересовало не только ее.

– Я тоже так хочу научиться плавать! – подскочила ко мне неугомонная Дилька возле берега.

– Ты по собачьи сначала научись, – с улыбкой предложила старшая.

– Сережа, научи меня, – подняла младшая на меня умоляющее личико.

– Хорошо, попробую, – улыбнулся Гуле. – Ложись на воду и повторяй за мной, – предложил Дильке, рассчитывая, что несколько попыток ее утомят и она отстанет.

Сам вытянулся на поверхности и загребая руками под водой медленно поплыл, молотя ногами по воде. Дилька попыталась повторить, но, подняв руками и ногами тучу брызг, погрузилась в воду, нахлебалась и не тронулась с места. Вскочила на ноги, откашливаясь и отплевываясь и заявила с обидой:

– У меня не получается! Как ты это делаешь?

– Ложись на воду, я поддержу тебя, – предложил я и подсунул руку под полненькое по-детски тельце. – Лежишь? Теперь греби руками и бей по воде вытянутыми ногами.

Отфыркиваясь от попадавшей в рот воды и вытаращив глаза, ученица старательно выполнила мои рекомендации.

– Так. Молодец! – похвалил и пошел рядом, поддерживая снизу девчонку за живот. – А теперь плыви сама! – скомандовал и отпустил.

Проплыв расстояние в шаг, она погрузилась в воду и выпрямилась, встав на ноги и вытаращив глаза.

– Не все сразу, – успокоил я, пока она отплевывалась. – Надо постоянно пробовать и получится.

Упрямо она скомандовала:

– Держи меня снова! – и легла на воду.

В этот раз Дилька продержалась на воде чуть дольше.

– Ты видел? Я много уже проплыла, – поднялась из воды восторженная. – Давай еще!

– Нет уж, давай сама, ложись на воду и плыви, – отказался ее поддерживать, – далеко не заплывай, – указал я.

Улыбаясь, я посмотрел, как она барахтается и побрел к берегу, утопая в иле. Некоторые Дилькины подружки пытались тоже научиться плавать и повторяли за ней.

Вернувшись к Гуле, растянулся на покрывале рядом.

– Достала тебя? – с иронией поинтересовалась она, повернув голову и покосилась на паука на моем плече.

– Пусть учится. Упрямая она у вас, – заметил.

– Это, да! – засмеялась подружка.

– Я хотела с тобой посоветоваться, – пытливо заглянула мне в глаза спустя некоторое время. – Я тут подумала…, да и мама советует…, – начала нерешительно, – что мне не стоит связываться с техникой, как тебе…, – выпалила, решившись и с облегчением выдохнула.

Ее глаза пытливо обшаривали мое лицо с опаской ожидая моей реакции. Не скрывая радости, я кивнул, так как сам хотел ей предложить выбирать профессию по душе, а не идти учиться со мной на инженера.

– Кем бы ты хотела быть? – поинтересовался я.

– Раньше хотела стать детским врачом, лечить животных или учительницей, а сейчас не знаю, – призналась с улыбкой.

– Считаю, что надо выбирать профессию по душе. Все равно мы будем вместе? Ты же в Ленинграде собираешься учиться? – напрягся я.

– Конечно! – воскликнула.

– С радостью приму любое твое решение. Не хочу с тобой расставаться! – признался.

Обнял подружку и поцеловал, не стесняясь окружающих.

– Я тоже! – сообщила она шепотом, глядя на меня счастливыми глазами.

– Вы чего здесь целуетесь? – прибежала мокрая Дилька с синими губами.

Вероятно, мы постоянно находились под наблюдением заинтересованных взглядов.

– Брысь мелкая! Мы взрослые, что хотим, то и делаем, – заявила старшая сестра и сама поцеловала меня. – Хватит купаться, посинела совсем. Вытирайся, – сунула той полотенце. – Белье, конечно, не взяла? – упрекнула младшую. – Вредно девочке ходить в мокром.

– А! – легкомысленно отмахнулась та, – высохнет, – ответила и отвернулась к подружкам, которые столпились невдалеке.

Я огляделся и заметил, что наша разновозрастная компания притягивает внимание окружающих, а некоторые пацаны повзрослее косятся на фигуру Гульки. Из женской половины отдыхающих, она единственная выделялась фигурой и красотой. Стройная, с гривой черных слегка вьющихся волос, красивым привлекательным лицом и бронзовой кожей, она притягивала взгляды. На меня тоже посматривали, но не так, а встретившись взглядами отводили глаза. Завидуют?

– Садитесь, девчата, – предложил я, пересев на край покрывала.

Гуля тоже поднялась и пересела ко мне, прижавшись плечом. Девчонки с шумом расселись на покрывале и начали быстро уплетать сладкое под лимонад, косясь на нас и тихо переговариваясь. Всем им было лет по двенадцать и у некоторых под купальниками начинали проступать бугорки.

Вспомнилось, как в школе с пацанами прижимали в уголке одноклассниц и других девчонок, у которых начинала топорщиться грудь под платьем. Однажды, мой сосед по бараку Женька попался, зажав какую-то крупную с пухленькой фигуркой девочку в дверях магазина, а потом улепетывал от криков ее матери на всю улицу:

– Ты чего делаешь, подлец? Чего там щупать? Это же не титьки, а жир!

Потом долго с ребятами прикалывались над сластолюбцем, предлагая:

– Пойдем, Жека, жир пощупаем? Жека, гляди, еще одна жирная идет!

– Пора собираться, – предложила Гуля через некоторое время, – мама должна на обед прийти, – пояснила мне. – Тебе надо переодеваться? – побеспокоилась.

– Я же не девочка, – ответил с улыбкой и легко поднялся.

– Ты с нами? – спросила она у сестренки.

Та с подозрением и надеждой взглянула на меня, затрудняясь с ответом.

– Мы мороженое пойдем есть и в храм зайдем потом, – заинтриговал я соблазняя.

– А девчонкам можно с нами? – взглянула Дилька на насторожившихся подружек.

Я заметил, что кто-то ущипнул ее сзади, напомнив про них. По-видимому, девчонкам в летние каникулы было все равно, как время проводить, а тут такое событие ...!

– Можно, конечно, – улыбнулась Гуля, – только пусть косынки захватят, – напомнила и взглянула на меня.

– Новую песню придумал для нашего церковного хора? – поинтересовалась она по дороге.

– Тосковал по тебе, вспоминал, как мы ходили к попу. Настроение, подходящее было и придумал. Только перед возвращением вспомнил и досочинил текст. Думал, что захочешь покланяться и помолиться за наше поступление, – пояснил я с улыбкой.

– Это хорошо! – обрадовалась она. – Только почему к попу? Отец Стефан не понравился тебе? – заглянула в лицо.

– Почему? – в свою очередь удивился я, – он нормальный мужик и хороший человек, судя по отзывам, – прислушался к себе. – Просто не доверяю попам. Пользуются человеческими слабостями и этим живут.

Гуля молча шла рядом, обдумывая мои слова.

Купил в киоске на рынке всем по три порции мороженого, большинство шоколадные трубочки за двадцать восемь копеек, обсыпанные ореховой крошкой, так как сам соскучился по этому лакомству и для того, чтобы Дилькины подруги потом не упрекали меня в жадности и не давать повод для драк. В Ленинграде такого мороженного не встречал. Продавались похожие на палочке, но вкус был совсем другой.

Пока шли до церкви, все умяли.

В храме отца Стефана не оказалось, а хористки встретили меня с улыбками в этот раз и сразу отправили какую-то девушку помоложе за настоятелем. И здесь дедовщина! Или бабовщина, – отметил, сдерживая улыбку.

Дожидаться попа не стал, а сообщил о новой песне и исполнил «Радость моя», которую в будущем будет петь Жанна Бичевская и, созданную на слова иеромонаха Романа.


Радость моя, наступает пора покаянная,

Радость моя, запожарилась осень вокруг.

Нет ничего на земле постоянного,

Радость моя, мой единственный друг.


Затосковали деревья бесправные,

В ризах, растерзанных гибели ждут.

Лишь золотые Кресты Православные,

Радость моя, нас в бессмертье зовут.


Радость моя, эта суетность грешная

Даже на паперть швыряет листы.

Но возжелали покоя нездешнего

Белые Церкви, Святые Кресты.


Их не прельщают купюры фальшивые,

Не привлекает поток золотой,

Нужно ли Вам это золото лживое,

Вам, лобызающим вечный покой?!


Все немногочисленные посетители храма замерли, вслушиваясь в слова, а под сводами церкви билось эхо моего голоса. Классная акустика здесь! – мысленно отметил я в очередной раз.

Старшая среди хористок засуетилась, достала тетрадь с псалмами и попросила надиктовать слова. Потом вместе с ней повторили песню. Некоторые женщины подпевали, заглядывая в тетрадь. Стефан появился, когда женщины заканчивали песню уже без меня. Судя по всему, и эта песня им понравилась.

Заметив батюшку, с умилением слушавшего хор, подошел и поздоровался.

– Здравствуй, Сережа, здравствуй дорогой. Значит не забываешь нас? Тянет в церковь? – с доброй улыбкой он обратился ко мне.

– Увы, нет, – смутился я почему-то, – песню вспомнил и решил отдать вашему хору.

– Ничего, ничего, – успокаивающе заговорил он, – значит не пришло еще время. Душа у тебя праведная, чувствует где есть правда.

Заблуждаешься отец, грешен я, – подумал я и вновь смутился. Растерянно покосился на Гульку. За ней испуганной стайкой с непривычно серьезными личиками столпились девчата в платках.

– Ты снова в сопровождении, – пошутил старик, заметив мой взгляд.

– В этот раз я сам их привел, – признался я, – но нам надо уже идти. Ваши женщины изучили песню и моего вмешательства больше требуется.

– Благословляю, – кивнул настоятель головой и перекрестил нас. – Приходите еще.

– Хорошо. Всего вам доброго, – попрощался я по-светски.

Почему-то из чувства противоречия мне не хотелось в беседе со священнослужителем использовать религиозные слова и обороты.

У меня есть еще пара-тройка песен для Аркадьевича и одна для Севы из областного центра. Обещал в свое время Князю, – размышлял я, провожая девчонок. Что-то они притихли после храма. Когда шли туда веселые были, шумные, говорливые, а сейчас идут и только вполголоса переговариваются. Так посещение церкви повлияло на девчонок?

Гулька идет молча рядом, видит, что я задумался и не мешает. Повернулся к ней:

– Чего молчишь?

– Ты же о чем-то думаешь, – подтвердила.

– В Москву не хочу ехать, – признался, – но надо. Деньги нам в Ленинграде пригодятся.

– Могу составить тебе компанию, – предложила она тихо, да и Дилька запросится, – предположила.

– Поехали, – согласился я. – Только не знаю еще, когда. Надо с пацанами встретиться.

– Когда в Ленинград поедем? – поинтересовалась подружка.

– Думаю в начале июля, приедем утром и в тот же день документы подадим. Решила куда? До этого времени надо медкомиссию пройти и справку 086 сделать.

– С мамой сегодня посоветуюсь и решу. А на медицинскую комиссию завтра пойдем?

Молча кивнул головой. Документы из местной поликлиники я по отъезду не забирал, поэтому справку для поступления в учебное заведение буду делать здесь.


Пацаны.

Ближе к вечеру встретился в поселке с ребятами. Пацаны обрадовались. Среди них заметил Камиля и несколько малознакомых лиц.

Хруль, который был среди ребят, вопросительно вскинул голову. Я молча кивнул головой, а позже попросил оставить ключ от квартиры с утра.

Пацаны, как всегда вывалили кучу новостей про их жизнь в поселке и о наших знакомых. Это меня мало касалось, а вот новости от Стаса оказались интересными и заставили задуматься. В сборе икон возникли трудности, так как все ближайшие доступные места ребята прочесали и нужно было уезжать от города все дальше, а полностью пустых от жителей деревень, таких как в стороне Душкина не оставалось или они не знали их местонахождения. Не было и богатых на иконы заброшенных церквей. Вероятно, при закрытии властями деревенских храмов жители растаскивали церковную утварь по домам. Деревенским пацанам было проще, так как они, не стесняясь соседей лазили по брошенным домам, а нашим стоило сунуться в такой дом, как пришел мужик и поинтересовался их интересом к развалюхе.

– Боюсь наших потянет на кражи, – высказал Стас опасение. – Деревенские уже попались на взломе дома. Когда был у них Стриж старший за главного, то местные жители опасались жаловаться в милицию на проделки ребят из его компании, а у Юрки нет такого авторитета. Ребята не попытались даже купить ненужные хозяевам доски, а решили их украсть. Хозяева узнали – кто проник в их дом и заявили в милицию. Хорошо, что пацаны не выдали Ухналя, а вернули иконы и на этом все закончилось, а дело прекратили.

Твой одноклассник Фил тоже залетел на этом. Его сборщики попались на краже, но его покрывать не стали. Не знаю, чем у них все закончилось, но Фила таскали на допросы. Украденное пришлось вернуть, хорошо, что не успели продать.

– Значит Фил продолжил этим заниматься без меня, – удивился я вслух. – Интересно, кому он толкает доски?

– Ты не знал? – удивился в свою очередь Стас. – Новикову, кому еще? Тому все равно от кого принимать антиквариат, – предположил. – Думаю, что из-за твоего шустрого одноклассника Соломоныч тогда и снизил цены. – Но Дашкинские пацаны дефицитные шмотки в Москве не покупают, это точно знаю, – попытался успокоить меня.

Это-то понятно. Фил сам равнодушен к обновкам и таскать их своим пацанам не хочет.

– Вероятно, стоит завязывать с иконами, – предложил задумчиво я

– У нас уже набралось на очередную партию, – удивленно посмотрел на меня Стас. – Ребята ждут шмотки. Камиль, вон такую активность проявил! – кивнул на нового члена компании. – Я предполагал, что после экзаменов ты приедешь и с Ухналем ждали только тебя.

– Без меня так и не ездили? – удивился я.

– Ездили, сдавали Митричу, – признался он. – Помнишь того коллекционера? – уточнил.

– Зачем меня тогда ждали? – спросил Стаса.

– С тобой надежней. Мы торговаться не умеем, – улыбнулся друг. – А ты интеллигентно можешь спорить, да и с нами не хотят встречаться фарцовщики шмотками.

Я вздохнул. После нескольких краж икон в нашем районе менты уже заинтересовались повышенным спросом на иконы. Не хотелось, чтобы появились фигуранты уголовных дел среди моих друзей и хороших знакомых пацанов, но и возвращаться самому в этот бизнес нельзя, как Князю обещал. Он, вероятно, что-то знал и настаивал, чтобы я не связывался с этим.

– Ладно съезжу с вами, но иконы сами продавайте без меня. Помогу только со шмотками. Времени мало, поэтому готовьтесь выехать завтра. Втроем увезем все? – принял я решение.

– Попробуем, – задумчиво кивнул собеседник. – Куда ты торопишься? – удивился.

– Это у тебя все лето впереди свободное, а мне надо в начале июля документы подавать в Ленинградский Политех. Первого планирую выехать, – пояснил, глядя на друга.

– Ладно сделаем. Камиль! – Стас обернулся к пацанам, сидящим отдельно и ожидающих, чем закончится наш приватный диалог. – У тебя мотоцикл на ходу? Съезди в деревню к Юрке-Ухналю и сообщи, что завтра выезжаем в Москву с товаром втроем.

Пацаны оживились и стали активно обсуждать долгожданные вещи, которые планировали купить себе и подругам.

– Можно этого Камиля привлечь, – сообщил Стасу вполголоса я, так как из новой памяти знал, что этот паренек отличается предприимчивостью, в будущем будет большую часть жизни заниматься предпринимательством и успешно переживет бурные криминальные девяностые годы.

Удивленный Стас кивнул, посмотрев на меня, но ничего не спросил. Осталась вера у друга в меня и в мои рекомендации.

– Камиль. С нами поедешь, – предупредил парня друг и у того озадаченное выражение лица сменилось на довольное.

– Почему Яшку не вижу? – пригляделся я к компании, не слыша привычного «На х…й, бл…дь, тьфу».

– Переехал в город. Его родакам квартиру, наконец, дали, – ответил кто-то из ребят.

– Родителям твоего соседа Андрея Малышева тоже дали квартиру в том же доме, – просветил Стас. – Яшка часто раньше появлялся здесь, а сейчас другая компания у него появилась. – Он тебе нужен?

– Нет, но рад за него. Сколько можно большой семьей ютиться на нескольких квадратных метрах с печным отоплением? – высказал я свое мнение.

Расселение поселка продолжалось и ряды нашей сложившейся компании таяли, но появлялись новые лица. Сейчас среди пацанов находились новички – Скворец из желтого дома, Санек со Строительной и Демон с Литейной. Последний был избит в ремеслухе Медведем, парнем из городского района Хлебники (народное название), весом в два раза больше и выше на голову щуплого Димки. Демон, как прозвали его ребята, обратился за помощью к Стасу, наши вступились за пацана и отловили в ГПТУ Медведя. Тот приссал, так как знал о репутации заводских ребят и откупился ящиком водки.

– Зачем вам водка? – поинтересовался я, так как неодобрительно относился к спиртному. (Сколько бед произошло из-за нее!)

– Славке Романову на проводы весной часть отдали. У его матери денег не было, чтобы достойно проводить сына. Яшкино новоселье отметили, так и разошлась, – пояснили ребята с улыбками.

– Чего это вы развеселились? – заподозрил я неладное.

– Когда провожали Рому в военкомат утром, схлестнулись с какими-то пацанами, – улыбаясь поведал Стас. – Знаешь, за мостом дамба ведет к военкомату? Санек схватился с одним, – кивнул на новичка, – и скатились оба с дамбы. Так тот приссал и помчался от Сани, а в это время река разлилась, затопила низину, и парень, спасаясь так и забежал в топь. Стоял по колено в грязи, пока мы не ушли к военкомату, хотя его звали, чтобы возвращался и обещали не трогать.

– Леднев с Михой из армии пишут? – поинтересовался я.

– Миха мамке только пару писем прислал, да фотку, а Рыжий написал мне. Вроде все нормально у него, крутит баранку, но жаловался, что «деды» за…бали! – поведал Стас.

– Ничего, сам «дедом» станет. Сейчас-то уже «молодой», – улыбнулся я, вспомнив неофициальную армейскую иерархию.

По дороге домой вспомнился разговор с Князем по теме антиквариата, которую затронули со Стасом в прошедшей беседе. Я ведь обещал Соломонычу сообщить авторитетному Вору о наезде других жуликов на антиквара. Долго сомневался – стоит ли звонить и напоминать Гвидону о себе, но решил, что ничего страшного не будет, если выполню просьбу москвича и в начале декабря набрал знакомый номер.

– Здравствуйте, Юрий Васильевич.

– И тебе не хворать! – услышал знакомый голос. – Давно о тебе не слышал. Откуда звонишь?

– Из Ленинграда. Я звоню по просьбе нашего московского знакомого.

– Я же тебя предупреждал, чтобы не связывался с ним, – голос Князя построжел.

– Я и не связываюсь. Ребята попросили поговорить с ним – он их кинул.

Услышал, как собеседник хмыкнул в трубку.

– Ну и не надо тебе лезть к нему. Кидают тех, кто сам желает быть «обутым». В ином случае надо сразу брать за кадык и забирать свое, иначе так и будешь лохом по жизни.

– Ребят я не мог бросить. Сам втянул их в это дело, а когда мой бывший компаньон их обманул, решил спросить его.

– Получилось? – заметил иронию в голосе собеседника и неожиданно подумал, что для него слово «спросить» может иметь другое значение.

– Получилось, даже больше ожидаемого. Хотя мне показалось, что для него важнее хорошие отношения со мной и вами. Он просил передать, что вашим с ним делам угрожает опасность.

– Ну, ну, продолжай.

– К нему из вашей среды обратились люди и предложили гнать по его каналам «рыжевье» и камни. Сразу вокруг него засуетились комиссии из различных органов, и он решил на время отойти от дел….

– И ты ему поверил? – прервал меня Князь. – Зачем лезешь в это дело, где ты лох, как и твои друзья? – повысил голос. – Этим людям никогда нельзя верить. Продадут и предадут сразу, если им это будет выгодно. Серьезные люди никогда не будут связываться с таким дерьмом и не станут вести с ним вообще никаких дел. Может ему «лапшу навешали» и «варганку крутили» «подснежные воры» (притворялись ворами).

То, что Князь заговорил по фене, понял насколько он недоволен, но не понял – мной, Соломонычем, теми преступниками или всеми.

– Я все понял, – смирился я и отступил.

– Что ты понял? – повысил он голос. – Занимайся делом, в котором понимаешь и у тебя хорошо получается, а то Сева заждался. Все, говорить больше не могу и так наговорили тут….

– Всего доброго, – я попрощался и повесил трубку.

Потом долго размышлял об этом разговоре и понял одно – нельзя доверять никому – ни ворам, ни спекулянтам, а я действительно лох, пытаясь играть на их поле.

А ведь была мысль обратиться к Гвидону и наказать Ленкиного развратника руками братвы. Что бы мне сказал Князь в этом случае? Представил наш диалог:

– Можешь ли что-то предъявить извращенцу?

– Нет. Кроме, как со слов пострадавшей.

– Тогда никто из уважаемых людей не будет связываться с мутным делом. Ты уверен, что тебе правду сообщили?

– Я верю.

– Это не довод. Если сам боишься наказать обидчика девочки, то заплати желающим и покажи фэйс извращенца.

Значит нужно самому разбираться с этим Никифоровым. Выбирать время, узнавать все про него, потом ловить и наказывать. Мне-то доказательства не нужны.


Поездка в Москву.

На следующий день опять не получилось с Гулькой навестить хату Хруля. Полдня бегали по врачам, оформляя справки для поступления, а потом она помчалась домой готовиться к поездке в Москву.

С Пашей тоже не встретился – он уже ушел куда-то. Может и к лучшему – песня «Гранитный камешек» ведь, как про него и Евгению Сергеевну написана. Стоит ли ворошить прошлое? Придется везти сырые песни к Аркадьевичу.

В назначенное время встретился на вокзале с ребятами, нагруженными свертками. Через некоторое время подъехала Гуля с Дилькой. Познакомил всех и загрузились в вонючий вагон.

– Что они везут? – поинтересовалась подруга, когда остались в купе втроем.

– Дела у них в столице, – ответил я неопределенно, заметив насторожившуюся мелкую.

Через несколько часов поездки меня, да и остальных пассажиров достали двое пьяниц, едущих в соседнем купе. Надоел их мат, громкий разговор, курение и ссоры с женщинами, пытающихся их урезонить.

Успокаивающе махнул сестренкам и вышел к буйным соседям.

– Мужики, хватит орать, курить и материться. Мешаете всем, – обратился я к пьяницам.

– Иди отсюда малец. Не твое дело, – отреагировал один их них.

За спиной почувствовал движение. Стас с ребятами подошел на поддержку.

– Вам же сказали – хватит бухать, или будете допивать на ближней станции! – с угрозой предупредил их Стас.

– Ладно. Все, – пробормотал один из них с красным лицом и заплывшими глазками, видя наше численное преимущество.

Какое-то время было тихо, а потом веселье разгорелось с новой силой. Я поднялся и улыбнулся Гуле, взявшей меня за руку.

– Все будет в порядке, – успокоил ее и освободил руку.

Стас меня опередил. Он прошел к пьяницам и вылил, оставшуюся в бутылке водку на голову краснорожего. Тот с ревом попытался вскочить, протирая глаза. Друг своей лопатообразной ладонью толкнул его в лицо. Тот упал на место, врезавшись спиной в стену.

– Вас же предупреждали? – спросил Стас спокойно. – Хотите оказаться на улице? Я устрою.

– Ты что сделал, сука? – заорал умытый водкой, промаргиваясь и протирая слезящиеся глаза, но вставать вновь не пытался.

– Еще раз услышу от вас хоть звук, вылетите из вагона, – предупредил их Стас и, взглянув с улыбкой на меня вернулся к ребятам.

Довольные пассажиры благодарили друга пока он шел по проходу. Оставшийся путь ехали спокойно под радостное Дилькино щебетанье, пока она не уснула, а мы с подругой ночью опять оказались на одной полке, где она помогла мне разрядиться рукой. Помочь ей достичь кульминации руками мне не удалось, хотя и был близок к цели.

В столице, взяв билеты на обратный путь, отправились звонить своим абонентам. С антикваром договаривался Юрка(!). Вероятно, у него лучше получалось торговаться, чем у Стаса. Я не вмешивался – ребятам виднее. Сам позвонил Аркадьевичу по нескольким номерам, но не дозвонился. Только на одном мне пообещали разыскать его. Вот живчик, не сидится на месте! Скрывая досаду, набрал номер, выданный Виктором для связи. Фарцовщики опять переехали. Договорился с Виктором о встрече, сообщил ребятам новый адрес и договорились встретиться после обеда. Потом взяли два такси и разъехались по своим делам.

С девчонками поехал кататься по столице, смотреть строящиеся олимпийские объекты, периодически останавливаясь возле таксофонов. Одно дело смотреть и слушать про олимпийские объекты и планах строительства при подготовке к Олимпиаде по телевизору и другое дело видеть своими глазами. Мы успели побывать на Ленинских горах, чтобы полюбоваться громадой МГУ, ареной Центрального стадиона Лужники с чашей Олимпийского огня за Москва-рекой и горнолыжными трамплинами на склоне. Проехали мимо строящегося оригинального из лепестков спортивного зала «Дружба» и наконец Аркадьевич откликнулся. Договорившись возле дома администратора встреться через несколько часов, отправил сестер на аттракционы, а сам пошел в подъезд.

После радостных взаимных расшаркиваний Иосиф Аркадьевич в предвкушении провел меня в свою студию, приобняв за плечи. Я уже было задумался о нетрадиционной ориентации администратора и захотелось стряхнуть его руку. В этой среде таких немало, но он сам отпустил меня стоило войти в комнату.

– Сегодня всего три песни, – огорчил я хозяина, подавив раздражение, – и записать на пленку не успел. Времени не было совсем – экзамены, то да се….

– Ладно, давай, что есть, – не скрывая разочарования махнул рукой он.

– Мне бы гитару, – посмотрел я на него.

Проверив строй инструмента, объявил:

– «Прощай», – и запел песню группы «Маленький принц», подыгрывая на гитаре.


Вновь иду и шаги свои слышу

В этот час даже ветер уснул

Я один, в вечности, я один

Так навсегда, жизнь моя лишь смена картин

Ты не плачь, не могу я остаться

Буду лишь долго помнить тебя

Где-то там, в городе мне родном

Ты будешь жить лишь этим днем, лишь этим днем


Прощай, мимо промчится ночь, мимо промчится ночь

Утром растает, как в огне

Прощай, не повторится ночь, не повторится ночь

Та, что ты подарила мне…


Закончив, вопросительно смотрю на хозяина, а Иосиф Аркадьевич молчит. Наконец, как бы очнувшись, он пошевелился и поднял голову.

– Говоришь, нот нет?

Отрицательно я помотал головой, озадачившись поведением музыканта. Насколько разительно его поведение отличалось при нашей встрече и сейчас. Весь собран, глядит остро и требовательно.

– Давай следующую, – распорядился он по-деловому.

Я поправил гитару, замер на мгновение и объявил:

– Для певицы. «Зимний сон». (В будущем будет петь Алсу).


Звёзды поднимаются выше,

Свет уже не сводит с ума,

Если ты меня не услышишь,

Значит, наступила зима.

Небо, загрустив, наклонилось,

В сумерки укутав дома,

Больше ничего не случилось,

Просто наступила зима.


В тот день, когда ты мне приснился,

Я всё придумала сама,

На землю тихо опустилась зима, зима.

Я для тебя не погасила

Свет в одиноком окне,

Как жаль, что это всё приснилось мне...


Опять получилась задумчивая заминка, но стоило Аркадьевичу пошевелиться, как я, не дожидаясь команды, сообщил:

– И последняя – «Гранитный камушек». (Из репертуара «Божьей коровки).


В этот вечер снова ждет тебя другой

Это он украл любовь у нас с тобой

Не ходи к нему на встречу, не ходи

У него гранитный камушек в груди

Не ходи к нему на встречу, не ходи

У него гранитный камушек в груди


Пусть он ходит за тобою по пятам

Ты не верь его обманчивым словам

Он слова тебе красиво говорит

Только каменное сердце не болит…


Работали над песнями значительно дольше, чем с Павлом, так как музыкант пробовал разные тональности, проигрыши, другие варианты исполнения, на ходу придумывая аранжировку. Иногда я на настаивал на своем варианте. Спорили. Теперь я понял, что значит настоящий профессионал.

Утомившись, Аркадьевич предложил временно прерваться на кофе. Я был всегда ЗА, хотя уже тайком косился на часы. Приближалось время встречи с девчонками и ребятами.

За столом он поинтересовался:

– Куда поступать собрался?

– В Ленинградский Политехнический.

– Зачем тебе это? Твое дело – эстрада, песни! Это тебе я, как профессионал говорю.

Меня спас дверной звонок. Хозяин, извинившись поспешил к входной двери и в прихожей забубнили голоса. Послышались женские восклицания и смех. Через некоторое время Аркадьич вернулся и предложил:

– Сережа, не хочешь познакомиться с моими гостями? Там настоящие или будущие знаменитости. Потом гордиться будешь такими знакомствами.

– Извините, Иосиф Аркадьевич, но я уже опаздываю и мне надо идти, – отговорился я.

Некоторое время он молча всматривался в меня, не веря, что я не шучу и говорю всерьез. Я смотрел на него невинным и искренним взглядом.

– Хорошо, я сейчас, – пробормотал он удивленно и вышел.

Принес пакет и протянув мне, сообщил:

– Можешь не считать, там пятнадцать тысяч. Завидую я твоей молодости, Сережа. Вся жизнь впереди…, – вздохнул по-стариковски.

– Кто-то сказал, что молодость, это недостаток, который быстро проходит, – ответил я известной сентенцией.

– Да, да. Жду тебя с нетерпением, Сережа! Эх, жалко времени нет. Хочется мне с тобой посидеть спокойно и серьезно поговорить. Все спешим, спешим куда-то. Так жизнь и проходит, – Аркадьич как-то сник, растроенный.

Выйдя на улицу, я поймал в объятия восторженных сестренок.

– Мы сейчас Аллу Пугачеву видели! Как раз в этот подъезд зашла. Сначала растерялись, не поверив глазам, а потом поздно стало, она уже в подъезд зашла с компанией.

Я понял, кто пришел в гости к Аркадьевичу, с кем он хотел меня познакомить и улыбнулся.

– А чего вы от нее хотели? – заинтересовался, чем смутил обеих.

– Не знаю, – задумалась Гуля. – Просто необычно – со знаменитостью, которую видишь по телевизору, просто встретиться на улице…

– Ладно, в следующий раз для вас автограф попрошу, – пообещал я с улыбкой.

– Ты ее знаешь??? – обе распахнули глаза.

– Нет, но мой компаньон предложил мне сейчас познакомиться со столичными знаменитостями.

– А ты? – воскликнули одновременно.

– Отказался. Ведь меня ждали такие красавицы! – приобнял обеих, а сам подумал: Гуля недалеко ушла от своей младшей сестренки, хотя старается выглядеть старше и опытней.

Чего в этих популярных звездах есть то, чего нет у других? Большинство умом и красотой не блещут, с отвратительным, избалованным и капризным характером. У Пугачихи даже вкуса в одежде нет

– В чем она была одета? – поинтересовался я.

– Так ты ее не видел? – удивилась подружка.

– Нет, был в другом помещении, – ответил я, продолжая развлекаться.

– А-а, – разочарованно протянула она. – Брючки коричневые, туфельки на шпильке, свободная салатового цвета блузка – начала перечислять, подняв глаза.

– Сумочка необычная на ремешке, – подсказала Дилька, – прическа пышная, волосы крашеные….

– Все, все, хватит, – поднял я руки прерывая сестер и удивляясь, что за несколько секунд они так много запомнили.

Я, как и большинство мужиков, могу проговорить с человеком несколько часов, а потом не вспомнить в чем тот был одет, какая у него была прическа, цвет глаз и волос, если не запоминать специально.

Домой возвращались довольные и усталые. Ребята с девчонками везли баулы с импортной одеждой, а я купил только джинсовый костюм и кроссовки с мокасинами.

Виктор успел пожаловаться, что милиция и КГБ стоят на ушах и зверствуют. Во-первых, в период проведения Спартакиады народов СССР, на которую впервые были приглашены зарубежные спортсмены и в преддверии Олимпиады, усилен режим службы, а во-вторых, кто-то грабит иностранных туристов под видом сотрудников КГБ. Многие его клиенты погорели на фарцовке.

Он еще делился какими-то новостями, а я вспоминал и не слушал. В будущем видел какую-то телепередачу, где рассказывалось про операцию, которая вроде называлась «Ночная Москва», проводимую совместно МВД и КГБ. В ходе ее было задержано около шестидесяти человек. Банда грабителей под руководством бывшего спортсмена-борца из Смоленска действительно грабила иностранцев, прикрываясь поддельными удостоверениями сотрудников всесильного ведомства. Фамилия главаря к сожалению, вылетела из головы, но запомнил, что им в криминальных делах помогала младшая семнадцатилетняя сестра главаря.

Вероятно, по таким сведениям, можно не трудно вычислить преступников, но как передать в правоохранительные органы эти сведения? К тому же я зарекся вмешиваться в историю. Да и стоит ли? Все равно их в августе поймают. Хотя в данном случае стоит попробовать, так как телефонные сообщения по 02 в это время не записываются, но лучше подстраховаться. Или все же не стоит? Так в сомнениях и сел в вагон. Даже Стас, заметив мое состояние пошутил:

– Ты чего такой, как ломом пришибленный?

Я поначалу растерялся, а потом нашелся:

– Сегодня девчонки Пугачиху видели. Предполагаю, что вскоре мою песню запоет.

– Что за песня? – заинтересовался друг.

– Теперь она не моя. Не могу сказать, – извиняюще улыбнулся я.

– Может вечерком соберемся, споешь нам, как раньше, – предложил он.

– Времени в этот раз нет. В августе приеду надолго, тогда спою, – пообещал и задумался над промелькнувшей в разговоре идеей.

Вероятно, Аркадьевич, как и Соломоныч значительно недоплачивает мне. Может мне надо выходить напрямую на популярных исполнителей – Лещенко, Кобзона, Хиля, Ротару или ту же Пугачеву? Только, где искать каждого? Адреса проживания многие, вероятно скрывают, защищаясь от поклонников, но это не трудно вычислить – фанаты все равно все знают. Есть ли у меня время разыскивать их, узнавая адреса, отлавливая на концертах или в местах репетиций? Даже если удастся встретиться, захотят ли они общаться с неизвестным подростком? Возможно, только по рекомендации, а кто меня порекомендует? Аркадьевич? Не смешите мои тапки! Оно ему надо? Кроме этого финансовые вопросы решают не сами исполнители, вернее не только они, а есть администраторы. Захотят ли они раскошелиться? Не появится ли мысль кинуть сопливого одинокого подростка? Сколько в настоящее время и в будущем происходило ссор между исполнителями и мастистыми поэтами-песенниками или композиторами? Знаменитые певцы и певицы кидали таких людей, как Паулс, Дербенев и многих других. Так стоит ли метать бисер? Есть постоянный покупатель, как источник дохода и Аркадьевича мне достаточно пока.

О Ленинградских исполнителях даже задумываться не стоит – их финансовые возможности значительно ниже, чем у москвичей.

Может в будущем, когда стану старше, появится возможность заявить о себе, как о поэте-песеннике или барде, или, когда сами исполнители будут выстраиваться в очередь за моими песнями. Уже сейчас от меня ждут новых песен музыканты – Пашины коллеги из моего города, областная певица и Сева. Слава и деньги от меня не уйдут.

– Пей чай, остынет, – прервал размышления голос Гули.

Вот, блин. Опять ушел в себя и про девушку забыл, – поднял глаза на нее и заметил перед собой стакан в железнодорожном подстаканнике и спящую Дильку за спиной Гульки.

Умаялась девочка, – с нежностью посмотрел на спящего ребенка. За вагонным окном была темнота и только редкие фонари на переездах изредка проносились мимо. В вагоне тоже приглушили свет.

– Извини, задумался, – повинился я перед подружкой и взял ее руки в свои.

– Ты часто о чем-то думаешь, – заметила она, – все в порядке? – побеспокоилась.

– В полном, – попытался я заверить с улыбкой. – Раз я мыслю, значит существую? – пошутил.

Она мне ответила осторожной неуверенной улыбкой.

Хватит пугать молчанием свою девушку! – решил про себя. Замечательная у меня подружка – терпеливая и понимающая. Еще будет время подумать обо всем в одиночестве. Перетянул ее на свою полку, обнял и шепнул на ушко:

– Давай я тебе напою тихонько песни, которые продал сегодня и буду продавать потом.


Паша.

Пашу сегодня пришлось опять будить. Это понятно. По вечерам он лабает в нашем городском кабаке, возвращается домой поздно, а там еще выдерживает один или несколько раундов постельной борьбы со своей Мариной. Опять она мне открыла, только в этот раз выглядела свежей, умытой и причесанной, а ногах были женские желтые пушистые тапочки в цвет махрового халатика.

Не дожидаясь моего вопроса, уточнила:

– Привет! Приехал? Пашу будить? Проходи на кухню, – и не закрывая дверь отправилась в их комнату.

– Не застал тебя накануне. Пришлось везти в столицу неподготовленные песни, но ничего, справились, – признался я, встретив лохматого и заспанного друга. – Зато написал отличную песню для Севы, – покосился на греющую уши Марину.

– Мы только вчера с гастролей по колхозам вернулись. Сельчан вдохновляли на трудовые подвиги. С ними никакого здоровья не хватит, до сих пор голова трещит, – пояснил он и поморщился. – Мы с Мариной недавно заявление подали, – смущенно улыбнулся. – Свадьба в сентябре. Тебя приглашаем.

– Поздравляю, – искренне улыбнулся я, оглядев жениха с невестой. – Буду обязательно, если не поступлю в ВУЗ, но подарок от меня будет в любом случае, – пообещал. – У меня нет времени дожидаться приезда Севы. Продавать придется тебе, проси три тысячи, и одна тебе в подарок на свадьбу.

– Что за песня? – вернулся музыкант к творчеству.

– Гитары нет, возьмите бубен! – пошутил я, вспомнив «В бой идут одни старики». – Давай с моего голоса, – предложил. – Называется «Одинокий волк». (Виталий Цаплин).


Мир тревожным окутан сном,

Над землею опять тишина,

Ты опять покидаешь дом,

Ты не знаешь сна,

Что-то шепчет тебе луна,

Глядя с черных своих небес,

Ты один и она одна,

Спит усталый лес.


Ты уходишь от людей,

Ты в погоне знаешь толк,

Ты живешь жизнью своей,

Одинокий волк...


Отступление. Мазуров К. Т.

Кирилл Трофимович тяжело поднялся из-за стола. Только сегодня он вернулся из поездки по стране и приехал домой отдохнуть, так как в последнее время плохо чувствовал себя. Уже продолжительное время держалось повышенное давление и периодически температурил, но послаблений себе не давал и к врачам не обращался, зная, что они посоветуют отдохнуть, обследоваться и прочее.

Если его непосредственный начальник Тихонов находит силы работать, участвовать в заседаниях Политбюро, не хватало заболеть заместителю Председателя Правительства. Да и повод для сплетен «товарищам» и «соратникам» по Политбюро давать не хотелось: «Сдает Кирилл Трофимович, на пенсию пора…», а он полон сил и не болен (почти). 60 лет рассвет возраста для политической деятельности, а сколько планов...!

Жалко, что погиб настоящий соратник по Политбюро и можно сказать друг Романов Г. В. Получив известие о его гибели, Мазуров был ошарашен. Не должны гибнуть люди их уровня в рядовой авиакатастрофе. Он поставил задачу своим помощникам выяснить из первых рук причины катастрофы, не дожидаясь официальной версии, но тех постигла неудача. Оказалось, что уже все лица, связанные с вылетом злосчастного самолета, технические службы и сопровождения полета прикрыты подписками о неразглашении, а везде находились сотрудники КГБ.

Экстренное заседание Политбюро, созванное по причине гибели их соратника, ничего не прояснило. Назывались наиболее вероятные причины – неблагоприятные условия полета, так как самолет попал в грозовой фронт и технические неполадки воздушного судна.

По лицу Андропова, присутствующего на заседании ничего понять было невозможно, а также некоторых других, зато Брежнев негодовал:

– Почему так нелепо погиб наш товарищ? Что у нас с безопасностью полетов происходит, если гибнут даже члены Политбюро?

– Григорий Васильевич сам проявил легкомыслие перед вылетом. Его накануне предупреждали о неблагоприятных условиях полета на маршруте, но он упрямо решил – вылетать, – тихо заявил Юрий Владимирович, не поднимая головы и глядя в стол.

– Надо все это тщательно расследовать, чтобы в будущем исключить подобное, – буркнул Леонид Ильич и посмотрел на Мазурова.

Вероятно, хотел поручить от Политбюро возложить на него контроль за работой комиссии, расследующей причины авиакатастрофы, но отвел взгляд по каким-то причинам и повернул голову к Черненко.

– Возьмешься, Костя?

Тот кивнул.

Мазуров, хоть и был первым заместителем Председателя Совета Министров Косыгина, и числился от Политбюро куратором многих министерств, но не Министерства гражданской авиации.

Потом он все-таки узнал о некоторых подозрительных моментах, предшествующему злополучному вылету. Оказалось, что самолет, на котором прибыл в Москву Романов, оказался сломан и ему для срочного вылета в Ленинград предоставили другой. Причину поломки рабочего самолета Романова, зачем была нужна такая спешка с вылетом, откуда взяли запасной самолет выяснить не удалось. Это выглядело подозрительно.

Прямое обращение к Андропову тоже ничего не прояснило. Юрий Владимирович уклончиво ответил:

– Сам ничего не знаю, Кирилл Трофимович. Расследование провожу по своим каналам, но предварительные данные опасаюсь озвучивать, так как полной ясности нет.

Радуется, наверное, что одного из основных своих противников по Политбюро лишился, – подумал тогда Мазуров и не стал выяснять ответы на выявленные его людьми подозрительные моменты.

Слишком многим в Политбюро и Секретариате ЦК Григорий Васильевич «оттоптал ноги» за последней год своей активностью – Суслову, Устинову, Громыко и самому Андропову, но разрешать недопонимание катастрофой и убийством своего товарища…. Нет, это в голове не укладывается.

Неожиданно он вспомнил один из последних разговоров с Романовым. Они встречались в конце зимы или начале весны на его даче. Тогда Григорий Васильевич немного выпил и заметно охмелел. Вероятно, выпивал накануне их встречи.

– Я, Кирилл Трофимович, был в этом Афганистане. Это такая трясина, а эти всё делают, чтобы нам попасть туда! – высказался непонятно гость.

Кто это упомянутые «эти» не уточнил, но понимающему человеку было ясно.

– Бьюсь как в стену, но не твердую обычную, а в мягкую, пружинящую, как в палате психбольницы. Все со всем согласны, а делают наоборот всё, чтобы угробить страну.

– Ну ты, Григорий Васильевич преувеличиваешь, – попытался опровергнуть собеседника Мазуров, считая того неадекватным из-за употребления алкоголя.

– Я уже давно передал список шпионов и предателей Андропову, а он не заметно что-то сделал с ними. Ты ведь тоже не слышал о разоблачениях шпионов в последнее время? – не отвечая собеседнику спросил ленинградец и поднял мутные страдальческие глаза на хозяина.

– Нет, – покачал Мазуров головой, – но тебе-то откуда знать о действующих врагах? – скептически поинтересовался.

– Есть у меня…, один…, пророк-оракул хренов, – отмахнулся тот. – Надеется, что спасу СССР. Обо многом напророчил. А тут такое болото…! Вот и ты не веришь! А-а! – сокрушенно махнул рукой Романов и выпил очередную рюмку.

– Предчувствую, что недолго мне осталось, – под конец встречи признался Григорий Васильевич.

Тогда Мазуров не обратил внимания на слова Романова, объясняя все депрессивным настроением того на почве опьянения или наоборот – пьянство и последующей депрессии. У всех бывают такие моменты, когда кажется, что ничего не получается, все против тебя и хочется опустить руки или напиться.

А сегодня неожиданно вспомнилась та встреча и слова покойного. Неужели все-таки убийство? Не хочется в это верить. Тогда Романов упоминал какого-то пророка. Неужели был или есть такой? Почему же он не предупредил Григория Васильевича перед полетом об угрозе? Или предупреждал, а тот не внял?

Мазуров вспомнил какую необычную активность начал проявлять Романов в последний год. Сблизился с ним, так как, наверное, считал своим союзником по Политбюро. Действительно, у них не было противоречий и разногласий во взглядах на экономику страны. Раньше Романов не был замечен подобной активностью, занимаясь только интересами своей области и Ленинградской промышленности, а тут вдруг вмешался в кадровый вопрос и выступил против назначения Горбачева. Проявился и по другим вопросам внешней и внутренней политики, что не могло понравиться другим членам Политбюро.

Еще тогда про какой-то список шпионов упоминал. Неужели как-то узнал о врагах и передал СПИСКОМ Андропову?

Может и правда – был у него пророк-оракул? Неплохо было бы узнать – что будет после нас? Надо послать кого-нибудь в Ленинград надежного, чтобы выяснил осторожно о людях в окружении Первого секретаря ОБКОМА, не привлекая внимания.

Глава 5.

Подача документов.

Впервые я так вымотался в Ленинградском поезде. Гуля, которая в этот раз ехала со мной в Ленинград, вероятно, тоже, но вида не показывала и даже не намекала на усталость.

В этот раз нам достались места в плацкартном вагоне в проходе, а в купе напротив ехала цыганская многодетная семейка. Мартышки-цыганята полночи не могли успокоиться, лазая по полкам, крича, споря и ссорясь на гортанном языке. Соседки-женщины пытались успокоить и утихомирить шумное соседство, взывали к невозмутимому отцу семейства. Колоритный типичный толстый цыган с окладистой бородой, седыми нитями в черных длинных волосах, с золотой печаткой на пальце, одетый в хромовые сапоги, извиняюще улыбался, разводил руками (это же дети!) и строгим взглядом окидывал расшалившееся потомство. Цыганская детвора замирала под его взглядом на некоторое время, а потом все начиналось сначала. Жена, маленькая худощавая женщина в длинном цветастом платье, с крупными серьгами и бусами на плоской груди вообще не вмешивалась, а подозвав кого-либо из ребятни, поправляла что-то у них в одежде, что-то выговаривала и отпускала резвиться дальше.

Я терпел и лишь иногда страдальчески поднимал глаза на Гульку, ища моральной поддержки, но она снисходительно и успокаивающе улыбалась, как будто ее совсем не беспокоили шум и крики над ухом. Наоборот, подозвав самого мелкого или одного из самых маленьких, одарила конфетой. Вскоре возле нас собралось все малолетнее семейство и разошлось, когда все конфеты были розданы, а пол возле наших мест был засорен обертками. Остался лишь самый настойчивый, который затянул на одной ноте:

— Дайте, пожалуйста, ради Бога конфету, дайте, пожалуйста, ради Бога конфету, дайте ….

– Миленький, нет больше! – попыталась сердобольная Гуля втолковать ребенку.

— Дайте, пожалуйста, ради Бога конфету...! – как бы, не понимая и не слыша продолжал тот клянчить.

Не выдержав, отдал свой пакетик с двумя кусочками сахара-рафинада, полученный к чаю. Пацан посмотрел на ненужный подарок, взял и с обидой отстал, а мы продолжали периодически обстреливаться взглядами черных любопытных глазенок – что у нас в руках, что едим, что лежит на столе?

На перрон Московского вокзала я выгрузился не выспавшимся, недовольным и раздраженным. Подружка, наоборот, в отличие от меня выглядела свежей, без тени усталости и довольной жизнью. Постепенно, глядя на нее, мое раздражение прошло и настроение улучшилось. Все-таки присутствие рядом жизнерадостной девчонки благотворно влияло на меня.

Проходя мимо нас отец цыганского семейства добродушно пожелал:

– Красивая вы пара. Дай вам Бог счастья и надеюсь встретить в следующий раз женатыми.

Посмотрел ему вслед, как он вальяжно шел по перрону с пустыми руками, а позади тащили многочисленные баулы, свертки, сумки его жена и дети. Переглянулись с Гулькой и рассмеялись.

Такси брать не стали, а поехали домой (к тете) на метро. В квартире Гуля, распотрошив свой чемодан, упорхнула в ванную, а я набрал рабочий телефонный номер родственницы, чтобы доложить о нашем приезде. Как и ожидал, она обрадовалась, даже хотела отпроситься с работы, чтобы достойно встретить и накормить нас после дальней(!) дороги и долго инструктировала, что мы можем поесть, где что лежит….

Наконец, я положил трубку и остановился в коридоре перед дверью в ванную, за которой призывно шумела вода. Представил, как струи воды стекают по совершенному девичьему телу, омывают небольшую упругую грудь, стекают в ложбинку между грудей на плоский животик и стремятся к треугольнику волос внизу живота.

Стиснув зубы от желания, скинул в комнате верхнюю одежду, метнулся назад и открыл незапертую дверь.

— Вообще-то я хотела помыться, – упрекнула подружка, но лукавая улыбка говорила об обратном. – Похоже, я тебя достаточно изучила, чтобы угадывать твои желания, – сообщила с поощрительной улыбкой, отодвинув занавеску и пропуская меня к себе.

В нетерпении обнял желанное тело, трясясь от возбуждения и впился в губы поцелуем. Потом развернул и прохрипел:

— Наклонись, — и нетерпеливым толчком вошел в нее.

Так под струями горячего душа, кончил почти сразу два раза. Сам подобного подвига от себя не ожидал. Единственное неудобство испытывал — слишком горячая вода. Не люблю такую температуру, а Гуля наоборот, чувствовала себя вполне комфортно в кипятке. В процессе нашего соития, она с улыбкой и готовностью подстраивалась под мои движения, стараясь доставить мне максимальное наслаждение и похоже получала его сама.

Потом, плескались и дурачились под душем, пока она не прекратила баловство, помогла мне спокойно омыться и выпроводила из ванной.

— Вдруг Светлана Викторовна явится с работы! – шепнула предусмотрительная подружка.

Пока я одевался, ставил чайник и ждал на кухне любимую, она долго приводила себя в порядок, сушила волосы, причесывалась и наводила макияж.

– Какой я счастливый! -- признался, когда она, ослепительно выглядевшая появилась на кухне с радостной улыбкой.

Никогда не знал, ни сейчас, ни в будущем – как надо вести себя с девушками. Стоит ли их баловать искренними признаниями? Не испорчу ли их откровенностью? Возомнит о себе Гулька невесть что…! «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей…» Но я действительно был счастлив и не хотел думать о серьезных вещах.

Гуля, поощрительно улыбнулась, довольная моим признанием, легко подтолкнула к стулу, и сама начала разливать кофе и готовить бутерброды. К сожалению, молока в холодильнике не оказалось.

– Не ждала тетя нашего быстрого приезда, – предположил я, ответив на невысказанный вопрос подруги. – Потом сами купим. – Куда поедем сначала? К тебе или в Политех? Или каждый в свое? – поинтересовался, отпивая черный кофе.

– Поехали к тебе вместе. Посмотрю, как все устроено, – ответила она, намазывая масло на ломтик батона и протягивая мне.

Политехнический институт представлял комплекс старинных зданий со сложной архитектурой. Возле круглого, похожего на граненый стакан, но с окнами здания Приемной комиссии, толпились абитуриенты и их родители. Прошел с Гулей внутрь, испытывая непонятное волнение. На первом этаже кучковались поступающие у стенда с какой-то информацией, и Гуля потянула меня туда. Отрицательно мотнув головой направился по маршруту, указанным стрелками на стенах и подписями «Приемная комиссия». В просторном помещении на втором этаже, заполненном будущими абитуриентами, их сопровождающими и столами с членами приемной комиссии нашел свой стол с табличкой – Факультет технической кибернетики. За столом сидел молодой парень и беседовал с какой-то девушкой, держа ее документы в руках.

Я отметил, что членами приемной комиссии были молодые ребята и девушки, вероятно студенты. Девчат было больше. Людей в возрасте, похожих на преподавателей или хотя бы на аспирантов в помещении вообще не было. Я удивился, что студентам доверили вести прием.

По-видимому, у девушки возле моего стола возникли проблемы с документами, и парень поднялся, посмотрел на нас, на Гуле за моей спиной задержал взгляд и вышел куда-то, позвав за собой девушку. Через некоторое время вернулся уже один, извинился, сел, протянул руку за моими документами и еще раз мазнул взглядом по Гулиной фигуре. Похоже у моей красавицы-подружки могут возникнуть проблемы с озабоченными студентами. Может надо было настоять, чтобы она училась со мной? Хотя в педиатрическом институте, куда захотела поступать Гуля, девчонок на курсе должно быть большинство. Посмотрим.

С моими документами проблем не оказалось. Парень записал меня в какие-то журналы и, доброжелательно улыбаясь, протянул бланк заявления и анкету:

– Заполните, пожалуйста. Если возникнут вопросы обращайтесь.

– Местный? – поинтересовался, прочитав документы и, дождавшись моего кивка, констатировал-спросил:

– Значит общежитие не требуется? Послезавтра сможете получить экзаменационный лист. Он понадобится для прохода на консультации и на вступительные экзамены. – Внизу можете ознакомиться с интересующей вас информацией, – равнодушно произнес и перевел взгляд на Гулю.

– Я не к вам, – улыбнулась она и развернулась к выходу.

Я заметил, как парень сник, а приветливая улыбка сменилась разочарованной гримасой.

На первом этаже протолкавшись через возбужденную толпу абитуриентов и их сопровождающих, выяснил, что экзамены в Политех начнутся только в августе. Вот это номер! Откуда я взял про июль? По-видимому, из памяти. Кандидаты в военное училище приглашались на вступительные экзамены в начале июля, а я так же предположил и про будущих студентов. Придется планы пересматривать.

Значит Эдик на днях отправится в Учебный Центр на полигон для сдачи зачетов и экзаменов, а вернется только в конце августа. Закроют бедолагу за глухими стенами и строгой охраной и увидеть друга можно будет только во время коротких встреч на КПП, да и то не факт. Не наездишься. Решил, что надо увидеться с другом до его отъезда.

Я потолкался в толпе других любопытных и послушал разговоры. Большинство выглядело испуганными, нервно сжимали сумки и документы в руках, также, как и я прислушивались к разговорам, но были и те, кто с превосходством поглядывал по сторонам, снисходительно улыбаясь. Были и знатоки, которые знали про вступительные экзамены прошлого года. Выйдя на улицу, вздохнул.

– Оказывается, что вступительные экзамены буду сдавать в августе. Ты как? – поинтересовался у Гули.

– Что-то волнуюсь, – призналась. – Народа много, а про август я знала, но думала у тебя по-другому. Это у тех, кто поступает в университет – экзамены в июле.

– В военных училищах тоже в июле. Надо на днях с другом из Петродворца встретиться, – запланировал вслух. – Прорвемся, – заверил. – Поехали в твой институт.

Подружка, не ответив, тоже вздохнула и кивнула.

У Гули тоже не возникло проблем с документами. Все было почти также как в Политехе, только большинство абитуриентов и членов Приемной комиссии были девчонки и анкету заполнять не пришлось. Вероятно, для приемной комиссии Политеха были важны некоторые скользкие вопросы, касающиеся увлечений кандидата, его родителей, национальности, судимости и другие пункты анкеты. Хотят сохранить секреты от возможных эмигрантов?

В Педиатрическом институте я и редкие ребята выделялись среди девчонок и привлекали девичьи взгляды. Обратил внимание на одного заметного парня, который обаятельно улыбаясь, пытался кокетничать со студенткой из Приемной комиссии, принимающей документы. Он вел себя очень самоуверенно в отличие от других абитуриентов, с превосходством поглядывал по сторонам и чего-то с улыбкой внушал ей, а она, старательно хмурясь пыталась занести его данные в свои документы. Высокий, стройный, элегантно одетый в коричневый, хорошо пошитый костюм, он выделялся и притягивал многие взгляды окружающих.

Мажор какой-то с «лапой», – мысленно отметил я недоброжелательно.

Наткнувшись на мой хмурый взгляд, парень замолчал недоуменно, задумался на мгновение и перевел взгляд на мою спутницу. При виде Гули, его глаза обрадованно вспыхнули, взгляд оценивающе облизал фигурку Гули, (как мне показалось), и он снова повернулся к столу и студентке.

Похоже, что желающих поступить на лечебный факультет Ленинградского Педиатрического института было больше, чем в мой институт.

– Будем ходить на консультации или домой поедем? – спросил у Гули по дороге к метро.

– А ты сам, как думаешь? – по-женски передоверила вопрос мне.

– С одной стороны надо бы, вдруг чего новое услышим, а с другой…, – задумался. – Ладно, – махнул рукой, – пару дней есть, решим.

Когда возвращались в переполненном вагоне метро домой в час пик, я в очередной раз убедился, что Гулька притягивает мужчин и требует дополнительной защиты, хотя и способна постоять за себя. Вот это удивило, так как не подозревал об этом.

В вагоне метро пришлось стоять в плотной толпе пассажиров, держась за руки. Почти перед самой высадкой на Московском Проспекте я заметил, что Гуля недовольно покосилась за спину, а потом неожиданно ударила локтем назад в пузо прилично одетого мужика, стоящего за ней. Тот хекнул и попытался согнуться, навалившись на подругу. Я не сразу понял, что происходит, а сообразив, коротко ударил того в печень. Мужик вскрикнул и, сложившись лег на пол. Испуганные пассажиры отпрянули, глядя вниз на скрючившегося мужчину и загомонили.

Мы выскочили в числе первых из вагона, и я расхохотался. Гулька удивленно смотрела на меня. Наверное, решила, что умом тронулся.

– А…, если…, мы ошиблись…? И… это не извращенец? – наконец смог я выговорить.

Теперь хохотали вдвоем, не обращая внимания на удивленных окружающих.

– Нет, не ошиблись, он, – подумав, неуверенно произнесла подружка, когда немного успокоились. – Ненавижу извращенцев, – передернулась.

– Слышал про таких, – признался и покосился на ее короткую обтягивающую юбку, – только меня не лапали и не терлись об меня. Интересно, а женщины среди таких есть? Вероятно, не привлекаю и не возбуждаю…, – хмыкнул и предположил: – Наверняка не всем женщинам это нравится. Этот запомнит надолго, надеюсь. – А ты молодец! Не ожидал. Многие девчонки в ступор впадают, молча терпят или уходят, – вспомнил информацию из Интернета про извращенцев фроттеристов и тачестеристов, в переводе от английских слов – тереться, трогать.

– Пойдем, – потянула она меня к выходу, – Светлана Викторовна, наверное, с работы уже вернулась, переживает.

Тетя примчалась с работы радостная и принялась нас угощать и расспрашивать о родных и наше будущее поступление. Мы привезли подарки от моей мамы – овощи и фрукты с дачи, а Дария Мирзоевна подарила какую-то импортную женскую кофту.

После чая и кофе с тортиком, меня прогнала с кухни и остались вдвоем шептаться о своем, о женском.

Утром поднялся, чтобы бежать на привычную зарядку и заметил в дверях большой комнаты Гульку, одетую в спортивный костюм.

– Я с тобой, – ответила на мой невысказанный вопрос. – Надо следить за собой и, наверное, стоит научиться каким-нибудь приемам самообороны, – пояснила.

После пробежки по привычному маршруту и разминки, показал Гуле удары и болевые точки на голове, теле и конечностях, подходящие для девушки, а потом стал учебным манекеном для нее.

Вернулись в квартиру довольные и радостные. Я заметил, как тетя с умилением смотрит на нас.

После завтрака отправились бродить по Питеру. Побывали на Авроре и в Петропавловской крепости, а вернувшись сели за учебники.

Вечером прозвенел телефонный звонок, и тетя позвала Гульку.

– Наташа звонит, просит тебя…, – удивленная протянула трубку подруге.

Коротко переговорив с моей бывшей одноклассницей, Гуля с извиняющейся улыбкой повернулась ко мне:

– Наташа приглашает меня на встречу. Я скоро.


Отступление. Наташка и Гулька.

– Привет! – поздоровалась Наташка первой и по-женски критически оглядела Гулю. – Хорошо выглядишь. Приехали поступать? – констатировала.

– Привет. Да, подали документы, – ответила Гуля, присматриваясь к собеседнице.

Наташка выглядела как обычно, только в глазах затаилась грусть.

– Пойдем, присядем где-нибудь, – пригласила она и повела вглубь квартала.

– Сергей, знаю собирается в Политех, а ты куда? – первой начала разговор.

– В педиатрический на лечебный, а ты?

– Я в универ на юридический, только со специализацией пока не определилась. В свое время Серега советовал на нотариат. Говорил, что с человеческим дерьмом не стоит женщине связываться, да и коллеги-мужчины бывают не лучше в милиции или прокуратуре. Откуда он может знать, где лучше? – спросила скорее себя.

Задумалась о чем-то. Гуле нечего было сказать, и она молчала.

– Что Сергей обо мне говорит? Представляю, что моя маман ему тогда наговорила! – повернув голову к собеседнице, Наташка, наконец, перешла к главному.

– Мне показалось, что он тебя жалеет, – тихо произнесла Гуля.

– Жалеет? – удивилась Наталья, вздернув брови.

– Он считает, что тебя изнасиловали, только не понимает, как это могло произойти? Ты не из тех, кого можно …. А добровольно…? Сказал, что ты не из таких, кто может отдаться первому встречному.

Наташка на слова собеседницы неожиданно скривилась, и Гуля замолчала.

– Не из таких…, – горько усмехнулась. – Хорошо он обо мне думает…. Как раз из таких! – воскликнула с болью и начала торопливо, будто опасаясь, что ее прервут исповедоваться:

– В тот вечер, когда он убежал с одноклассниками заступаться за наших пьяниц, мне так обидно стало. Тогда мне пришло в голову, что этот день в нашей жизни мы проводим с одноклассниками в последний раз. Завтра у всех начнется другая жизнь и многих одноклассников я уже никогда не увижу. У Сереги тоже…, а он единственный из моих знакомых с кем мне интересно, и кто всегда поступал по-своему, не считаясь с моими капризами и желаниями. Ты не подумай – у нас ничего не было, хоть много времени проводили вдвоем и не верь, если чего-то будут говорить….

– Я и не думаю, – отозвалась Гуля.

Наташка некоторое время всматривалась в ее лицо, кивнула и продолжила:

– Остались мы с девчонками. Скучно, даже говорить было не о чем, вокруг все шальные, пьяные, а у нас даже выпить нет. Тут к нам подошли трое ребят, веселые, хорошо одетые, уже после института, языки подвешенные. Вино и коньяк с конфетами у них были. Наши то кавалеры провалились куда-то и девчонки сразу стойки сделали, а ко мне один начал клеиться. Подумала и махнула рукой, если единственный нормальный парень мое общество променял на …, – усмехнулась горько.

– Пошел меня провожать. Аспирант оказался. Пила с ним по дороге, целовалась. Думала, пропади все пропадом, а мальчик-аспирант ничего, симпатичный, прикинут и упакован хорошо. Почему бы и нет…? Не сопливый прыщавый школьник или пэтэушник вонючий, который двух слов связать не может. Когда полез ко мне на лавочке, не сопротивлялась, только когда боль почувствовала в себя пришла. Как бы очнулась от наваждения – чего творю, дура? Оттолкнула его, а он не понял и хотел силой…. Ткнула в глаз и предупредила: «Еще полезешь, лицо обгрызу!» Поверил, – хмыкнула. – И тут Серега помог советами в свое время.

Аспирант потом домой проводил и всю дорогу извинялся.

Думала на этом и закончилось, но маму не предусмотрела. Пока мылась в душе, она мое бельишко проверила и началось…. Переживала за мое отсутствие. По-видимому, среди родителей много разных слухов ходит, как детки отрываются на последнем звонке и выпускном. Не спала, меня поджидала. Такой скандал закатила! Серегу начала подозревать. Говорила ей, что не он, да разве поверила! Я сама не могла признаться…, вот она с утра и побежала к Светлане Викторовне разбираться. Представляю, что он услышал…, – взглянула на Гулю.

– Думаю, он правильно все понял, – осторожно сообщила Гуля. – Только сожалел, что не мог доказать свою непричастность.

Помолчали.

– Ну вот, высказалась и легче стало, – призналась Наташка. – Удивительно, не с кем даже поговорить по душам, поплакаться, – усмехнулась. – Нас связывает только Серега, а захотелось поделиться с тобой. Ты уж извинись за маму, за меня.

– Не надо никаких извинений. Мужчинам не все нужно знать. Он поймет, с расспросами лезть не будет, – покачала головой Гуля.

– Спасибо подруга, – поблагодарила Наталья, глядя в землю.

– Не за что. Ты откуда узнала, что мы приехали? Светлана Викторовна удивилась звонку.

– Я утром тоже зарядку делаю. В хорошую погоду иногда на балконе, только тогда на меня один старый извращенец из дома напротив в бинокль пялиться. Вот и увидела, как вы бежали.

Гуля предположила, что Наташке одиноко и предложила:

– Выходи утром к нам, втроем заниматься веселее. Сережа и меня приемчикам учит, а то тут мне ушлый прижимальщик в метро попался. Я ему врезала, а Сережка добавил, – с улыбкой призналась.

– Слышала про таких, – кивнула собеседница. – Знаю, что некоторым женщинам нравится, когда их лапают в час пик. Подумаю насчет совместной зарядки. А в свободное время за учебниками сидите? – поинтересовалась.

– Нет. Сегодня по Ленинграду гуляли, завтра собирались в Петродворец на фонтаны съездить. Сережа друга увидеть хотел. Если хочешь, поехали с нами.

– Про загадки Ленинграда не рассказывал? – заинтересованно подняла голову Наташка. – Он, говорят, наших школьных краеведов смог удивить. Целую стенгазету по его вопросам выпустили. Жаль, что не успела ее посмотреть. Он обещал рассказать об этих загадках, да школа закончилась или забыли оба.

– Да! – под конец разговора вспомнила Наташа. – Серегой из КГБ интересовались. Меня расспрашивали и подписку взяли, – призналась, многозначительно глядя на собеседницу.

Гуля не удивилась, зная о каких-то неприятных Сергею знакомых и не стала уточнять – что их интересовало. Решила, что сообщит ему, а он сам пусть думает, как поступить с этой информацией.


Подружки.

– Наташа сильная. Сама справится, только с мамой у нее отношения разладились, – пояснила тихо Гуля, вернувшись домой. – Мне показалось, что ей одиноко и пригласила с нами на зарядку и в Петродворец…, – призналась, глядя на меня.

– Правильно, – кивнул я головой.

– Наташа призналась, что ее расспрашивали о тебе и взяли подписку, – сообщила дополнительно испуганно, пытливо вглядываясь в лицо.

– Когда это было? – я почувствовал холодок в груди.

– Я не спросила, – тихо ответил Гуля.

Плохо, если это было после моего посещения «большого» дома. Тогда значит, что интерес ко мне со стороны органов не пропал, а если до, то понятен. Молодец Наташка, что не стала скрывать, не испугалась подписки.

– Гуленька! Ты свободна? Не хочешь мне помочь? – послышался с кухни тетин голос.

– Иду Светлана Викторовна, – отозвалась подружка и, улыбнувшись мне отправилась делиться новостями с изнывающей от любопытства родственницей.

– Мне Наташа сообщила, что ты рассказывал в школе про загадки Ленинграда, – поделилась Гулька за ужином.

Взглянув на насторожившуюся тетю, вздохнул.

– Что это за загадки? – поощрила меня на рассказ родственница.

– Есть гипотезы, что Санкт-Петербург строил не Петр 1, а город с таким же названием уже был отвоеван у шведов и был построен задолго до них. Датой начала строительства считается 1703 год, хотя еще до двадцатых годов эти земли считались Шведскими. Удивительно то, что на многих картах и гравюрах того и более раннего времени на месте Питера уже находился город с высотными каменными зданиями. Выходит, что Петр отвоевал уже построенный город, хотя официальная история нам рассказывает иначе. Да и не реально построить за несколько лет каменную Петропавловскую крепость, а считается, что с нее началось строительство Питера. На картинах двадцатых годов, через семнадцать лет уже стоял целый город с многоэтажными зданиями, проспектами, с крепостью и это во время русско-шведской войны.

После поражения под Нарвой русская армия была разбита и лишилась своей артиллерии. Помните из истории, как Петр переливал колокола на пушки? Тогда же надо было вновь создавать армию, одевать, вооружать, учить, кормить и параллельно строить флот. Сколько средств понадобилось! И тут же строительство второй столицы на чужой территории! Где логика, если эти земли официально отошли России только в двадцатых годах по мирному договору со Швецией?

– Никогда не слышала об этом, – призналась тетя.

– И ты в школе это рассказал? – удивилась Гулька.

– Я еще в своем уме, чтобы опровергать официальную науку и учебники истории, – улыбнулся. – Обратил внимание краеведов только на засыпанные первые этажи многих исторических зданий. В историческом центре города в некоторые здания надо спускаться под землю с мостовой, а в другие – подниматься на второй этаж по пристроенной в более позднее время лестнице к дверному проему, переделанному из окна на втором этаже. Есть версия, что город долгое время находился под водой, а потом вода ушла, оставив засыпанные илом первые этажи.

– А ведь и правда, – вспомнила тетя, – много раз видела лестницы вниз здания, но не задумывалась.

– Есть и другие факты, которые смущают отдельных историков, – намекнул я.

Утром бежали по кварталу уже втроем, а затем две воинственные фурии отрабатывали на моей тушке приемы самообороны.

– Говоришь, что мной интересовались? – спросил у Наташки, щупая саднящую губу после зарядки. – Не помнишь, когда это было?

Девчонки веселились, с азартом отрабатывая (изображая) на мне удары по болевым точкам, а я как мог уклонялся, чтобы избежать повреждений, но от одного Наташкиного удара уйти не смог и довольно сильно получил крепким кулачком по зубам. Тренировка тут же прекратилась и вокруг меня заохали, засуетились мои спарринг-партнерши. Я был осмотрен, ощупан и зацелован (одной из них). «У кошки боли, у собаки боли, а у Сереженьки…». Надеюсь, что Наташка врезала случайно.

– Склерозом не страдаю, – ответила она в своей манере. – В начале лета, после экзамена по литературе возле подъезда встретил меня вежливый молодой человек. Показал красное удостоверение и предложил пройти в квартиру для беседы. Я отказалась – сказала, что мама запрещает водить домой незнакомцев. (Усмехнулась злорадно). Похоже, его мой отказ и поведение смутило. Беседовали на лавочке за домом. Вопросов было много, но я поняла, что интересуются тобой. Ты что-то натворил? – подняла на меня светло-карие глаза. – Соловьев, признавайся, ты шпиён? – пошутила.

– Ага. Ка-ак выдам буржуинам Главную Военную Тайну! – ответил в той же манере, а сам задумался.

Не удовлетворились беседой с товарищем Карасевым? Хотят видеть в своих рядах молодца с горячим сердцем, холодной головой и еще чистыми руками? Всплыла какая-то связь с Романовым? Только на рыбалке был с ним один раз в присутствии посторонних. Не пора ли «смазывать лыжи»? Да сколько можно бояться? – разозлился. Нет за мной ничего. Должны сами подойти или пригласить на беседу. Тогда будет ясно. Но вдруг уже будет поздно?

Так ничего не решив, отправился на завтрак после душа.


Петродворец.

– Ловко ты провернул – сразу две подружки под рукой! – позавидовал Эдик, – в темноте не путаешь? – цинично пошутил.

– Горбатого могила…, – отмахнулся я, сокрушенно вздохнув.

Еще при встрече, увидев меня с двумя красивыми девчонками, удивленный друг покачал головой и закатил глаза, якобы от восхищения. Выразиться вслух не решился, так как с ним была его Ленка. Пошли гулять по Нижнему парку. Пока Ленка с Наташкой рассказывали Гуле о фонтанах и скульптурах, мы с Эдиком приотстали, и я попытался объяснить свои отношения с девчонками, но, похоже, его натура не могла принять, как можно просто дружить и не трахаться с красивой девочкой?

– Я тут чуть не женился весной! – шепотом поделился он, всматриваясь в три стройные фигурки впереди.

Среди всех Ленка девчонок оказалась ниже ростом, но самая фигуристая.

– Ленка вдруг захотела ребенка и потребовала оформить наши отношения, – продолжил Эдик делиться переживаниями. – Представил, что я буду курсантскую лямку тянуть, а она на воле развлекаться и отказался. Чуть не разбежались. Решили на год отложить, «чуйства» проверить, – засмеялся.

Я помнил, что Эдик в военное училище должен поступить уже женатым. Даже не поверил тогда, что молодой пацан в семнадцать лет уже окольцован. В этой реальности этого не произошло – моя вина или достижение и вмешательство в судьбу друга? Брак ведь оказался не прочным – через пару лет раздельной жизни они разведутся, а на четвертом курсе он вновь женится на другой.

Конечно женатикам в училище было легче сбрасывать сексуальное напряжение, их не зажимали с увольнительными и даже отпускали с ночевкой, но только со второго курса. Холостым, иногородним, не имеющим подружек курсантам было неинтересно увольнение в субботу с шести до десяти вечера, поэтому многие игнорировали свою очередь. Куда можно попасть или съездить за четыре часа, если до Ленинграда ехать час в одну сторону? К тому же приходилось ради увольнения подтягивать успеваемость, не нарушать дисциплину, готовить форму и терпеть унизительную процедуру осмотра внешнего вида – от аккуратной прически, отглаженной формы, блестящих ботинок до наличия чистого носового платка, расчески, и двух иголок с черной и белой нитками в фуражке. Даже бывало нижнее белье (кальсоны) проверяли. Помню из будущего, что Эдика несколько раз лишали законного увольнения из-за дисциплины и неумения плавать.

– Правильно, – согласился я с ним. – Ты, когда в училище? – перевел разговор.

– Через пару дней пойду сдаваться, – сразу потускнел друг.

– Не рад, что-ли? – рассмеялся я.

– Чему радоваться? Запрут в казарме, ни выпить, ни потрахаться.

На мой смех подружки заинтересованно оглянулись, вероятно решив, что обсуждаем их.

– Чего вы плететесь? Идите быстрее, – поторопила нас Лена.

Эдик, расстроенный безрадостными скорыми перспективами, отмахнулся и предложил жизнерадостно:

– Надо последние свободные деньки оторваться по полной, чтобы было чего вспомнить в казарме. Куда пойдем?

– Я обещал девчонкам показать еще «Голову витязя», – признался я, чем явно огорчил друга.

В электричке по дороге домой продолжилось обсуждение увиденных сегодня достопримечательностей.

– Почему голова закопана и не откапывают? Жутко представить фигуру целиком, в полный рост. Почему многие, даже жители Ленинграда о ней не знают? Откуда она взялась? Что за дыра на переносице? – и еще миллион вопросов возникло у девчонок.

Пришлось рассказывать, вспоминая сведения из будущего:

– Впервые об этой скульптуре упоминается в воспоминаниях Кэрролла, написавшего «Алису в стране чудес в девятнадцатом веке. Предполагают, что Пушкин, впечатленный этим шедевром вставил эпизод с головой богатыря в свою поэму «Руслан и Людмила». Была версия, что шведы, которым принадлежал город в допетровскую эпоху пытались вывезти голову на родину, но не смогли и бросили или закопали. Отверстие на переносице, предполагают, для крепления шлема древнерусского воина, который не сохранился до наших дней.

Подвыпившая Наташка с блестящими глазами тут же заинтересовалась другим:

– Соловьев, а ты откуда знаешь? Я – ленинградка, да и многие жители про эту голову не слышали и тем более не видели, а ты приехал черт знает откуда и всех удивляешь. Почему мне советуешь учиться на нотариуса, а не на следователя?

Гуля, подозревая, что ее вопросы будут мне неприятны, попыталась остановить этот наезд подруги. Я примирительно улыбнулся обеим и пояснил:

– Читал еще на родине много и бессистемно. Как-то попалась книга о загадках Ленинграда и Санкт-Петербурга и заинтересовала. Ты, как и многие также, вероятно, не слышала про Царскую Ванну, не задумывалась о технологии изготовления колонн, строений, элементов архитектуры и многих скульптур Ленинграда? Трудно представить, что множество, согнанных из российских деревень неграмотных мужиков с зубилами и молотками могли изготовить из мрамора или гранита многотонные шедевры скульптуры и архитектуры, а потом при помощи канатов и бревен водрузить на те места, где мы их видим сейчас. «Есть много друг Горацио на свете, что и не снилось нашим мудрецам!» – процитировал.

– Покажешь и расскажешь! – безапелляционно заявила Наташка, ткнув пальцем в меня и вспомнив, повернулась к Гуле: – Правильно?

– Это интересно, – задумчиво подтвердила та, но сначала надо сдать экзамены.

– Сдадим, – легкомысленно отмахнулась бывшая одноклассница.

– Ты, Соловьев объясни мне, почему мне надо учиться на нотариуса? – вернулась к беспокоящему ее вопросу.

– Для женщины-юриста самая спокойная и выгодная в денежном отношении работа, – пожал плечами.

– А я, может хочу быть следователем, – упрямо возразила она.

– Неблагодарная, грязная, нудная и психологически трудная работа, – отмахнулся. – Следователю в милиции или прокуратуре приходится вести множество дел одновременно, общаться с подонками и отбросами общества, описывать трупы. Работать придется не нормировано, не считаясь с личным временем, а коллеги вокруг зачастую будут пьяницами, разгильдяями, садистами и безграмотными лентяями. С бумагами всегда проще работать.

Вспомнил про будущую соседку-нотариуса, которая на свои гонорары построила трехэтажный особняк и выехала из нашей девятиэтажки.

– Откуда ты можешь знать? – скептически скривилась бывшая одноклассница.

– Пришлось несколько раз общаться с сотрудниками органов, – пояснил туманно.

Не признаваться же девчонке, что сам в будущем работал в этой системе и знаю все не по наслышке.

– Может, это у вас там такие сотрудники, – обвинила.

– Это условия жизни разные у нас, а люди везде одинаковые. Ребята в нашем ленинградском дворе ничем не отличаются от наших ребят и девчонок, – повернулся за поддержкой к Гульке.

Та неуверенно кивнула.

– Так и в органах, а в милицию идут не самые сливки общества, – добавил.

Похоже я не убедил спорщицу, но заставил задуматься и замолчать.


Подготовка к вступительным экзаменам.

В последующие дни с Гулькой сидели за учебниками или гуляли по Ленинграду. Иногда к нам присоединялась Наташка, несмотря на то, что у нее вскоре начинались вступительные экзамены.

Тетя, возвращаясь с работы с облегчением вздыхала, видя нас за учебниками и старалась чем-нибудь угостить вкусненьким. Вероятно, опаска за оставшихся одних неразумных подростков ее беспокоила не на шутку. Вдруг вместо физики мы начнем изучать биологию и физиологию, используя свои тела, как экспонаты. Конечно, ее беспокойства не были беспочвенны. Порой насмотревшись, как Гуля сидит на диване, поджав ножки, изогнувшись и выставив крутое бедро или потягивается, выпятив грудь и оттопырив попку я не мог сдержаться и подсаживался к желанной подружке…. Тут стойкий монах или импотент бы не удержался!

Сходили вместе на консультации по литературе и русскому языку. Получив экзаменационный лист с моей фотографией и печатью Политеха, вошел в помещение, где должна проводиться консультация и обомлел. Аудитория, была, по-видимому, самая большая в институте и полностью забита народом. Вероятно, здесь собралось больше тысячи человек с разных факультетов. Шум стоял, как на вокзале. Бегали озабоченные девицы и бледные пацаны, хлопотали взволнованные мамаши, но были ребята со змеиными улыбками и плотно поджатыми губами. Наверное, медалисты, которым нужно было сдавать всего один экзамен или «блатные».

На сцене сидел пожилой человек, вероятно, профессор и пару вальяжных молодых людей – парень с девушкой. Первые минуты не было слышно, что они говорили в микрофон, но постепенно зал затих. Стоит ли ходить на подобные консультации, если обстановка не располагает к вдумчивому изучения предмета?

Безделье и эта подготовка к экзаменам выматывала. Поймал себя как-то на мысли, что сижу, тупо пялюсь в учебник физики и ничего не вижу. Надо отдохнуть, пришло понимание и отложил учебник. Поглядел на Гульку, увлеченно листающую биологию.

У нас уже сложилось размещение в моей комнате – я за столом на стуле, а она на моем диване. Вздохнул, глядя на соблазнительную фигурку опять принявшую вызывающую позу. Нарочно дразнит сексуально озабоченного подростка? Вряд ли. У Гули это в крови и сидит она так, как ей удобнее, порой закручиваясь в невообразимой позе. А вызвать возбуждение у меня может не только выставленное бедро или открытые халатиком ножки, а и походка, когда она эротично поднимает коленочку, переступая через уличный бордюр или поребрик по-ленинградски.

Как лучше отдохнуть от надоевшего занятия? Конечно переключиться на другое дело и перевел взгляд на гитару, висевшую на стене над Гулиной головой. Поднялся и подошел к дивану. Гуля оторвалась от чтения, удивленно распахнула глаза и подвинулась, вероятно решив, что мне вновь захотелось ее, но я, сняв гитару со стены вернулся на свой стул. Гуля заинтересованно следила за моими действиями. Провел по струнам, заиграл и запел, припоминая слова:


В Ленинградской стороне на большой планете

Предстоит учиться мне в лучшем Политехе.

До чего тоскую я, не сказать словами,

Плачьте милые друзья горьким слезами.

На прощание пожмем мы друг другу руки

И покинет отчий дом мученик науки


Вот вокзал, перрон, вагон.

Через миг отчалю.

Сердце бедное, свело скорбью и печалью.


– Это под Тухманова? – догадалась Гулька. – Здорово! – рассмеялась.

– Вот, под себя переделал, – смутился.

– Спой еще чего-нибудь, – попросила и с облегчением тоже отложила учебник.

Вероятно, ей тоже надоело перечитывать одни и те же параграфы. Неожиданно вспомнилась песня Сектора Газа «Пора домой»:


Вечером на нас находит грусть


Порой, порой...


Сердце ноет, сердце просится


Домой, домой...


Взвоет ветер над бараками,


БМП нам лязгнет траками -


Домой! Домой! Пора домой!


Прислушавшись к себе, настроению, я понял, что хочу спеть антисоветские песни Талькова «Я вернусь» и «Россия». В слушательнице я был уверен, что даже если мы расстанемся (что невероятно), она не побежит стучать на меня, как на злобного антисоветчика.


Я мечтаю вернуться с войны,

На которой родился и рос,

На руинах нищей страны

Под дождями из слёз.

Но не предан земле тиран,

Объявивший войну стране,

И не видно конца и края

Этой войне.


Я пророчить не берусь,

Но точно знаю, что вернусь,

Пусть даже через сто веков,

В страну не дураков, а гениев,

И, поверженный в бою,

Я воскресну и спою

На первом дне рождения страны,

Вернувшейся с войны…



Листая старую тетрадь расстрелянного генерала,

Я тщетно силился понять, как ты смогла себя отдать

На растерзание вандалам.

Из мрачной глубины веков, ты поднималась исполином

Твой Петербург мирил врагов высокой доблестью полков

В век золотой Екатерины.

Россия …!


– Что с тобой? Раньше ты подобные песни не пел, – Гулька повернула задумчивое лицо и черными глазами уперлась в меня.

– Устал от этой зубрежки. Скорее бы все закончилось, – пожелал я и, встряхнув грифом, начал «Мы ждем перемен» Цоя:


Вместо тепла зелень стекла,

Вместо огня дым.

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним.

На пылающий город падает тень.


Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза,

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен

Перемен!

Мы ждем перемен.


Наш домашний миниконцерт закончился с приходом тети. Пожалуй, хватит удивлять и шокировать подружку – еще подумает нехорошо обо мне? Да и настроение поднялось.


Авантюра.

Накануне, в тесном семейном кругу (ха-ха) чинно сидел в присутствии своих близких и смотрел программу Время. До чего же скучная программа. Сплошной официоз и только репортажи из-за рубежа вызвали какой-то интерес – взрывы, дым, демонстранты, драки с полицией или боевые действия в какой-нибудь африканской стране. Досидел и досмотрел почти до конца, пока не началась рубрика о спорте и диктор не коснулся темы чемпионата СССР по футболу. Пахтакор! – осенило. В начале августа должно произойти крушение самолета со сборной Узбекской ССР при столкновении двух самолетов. Точно не помню по чьей вине (вроде по вине диспетчера) и дату трагедии, но уверен, что катастрофа произойдет в начале августа при перелете самолета с командой на борту из Ташкента в Минск. Погибнет до черта пассажиров.

Что мне делать? Кого и как предупредить? Или опять все спустить на тормозах, как с бандой грабителей в Москве? Почему-то казалось – если просижу на жопе ровно, то перестану себя уважать.

Ночью долго вертелся и не мог уснуть, перебирая и отбрасывая варианты. Проводить операцию оповещения нужно в Москве, чтобы не светить Ленинград. Москва – порт пяти морей и все дороги ведут в нее (не в Рим). Ежедневно столицу посещают тысячи, если не сотни тысяч людей. Вряд ли обратят внимание на подростка, бросившего несколько писем в почтовый ящик на площади трех вокзалов или Главпочтамте. Написать письма надо печатными буквами шариковой ручкой, не оставив отпечатков на конверте и листке с сообщением. Приняв решение, заснул, но кажется даже во сне продолжал перебирать варианты передачи и текст сообщения.

Утром подбил Гульку на поездку домой на несколько дней.

– Домой? – обрадовалась она. – Вот здорово! Как же я соскучилась по своим! – воскликнула и кинулась обнимать и целовать меня.

Вот же самообладание у человека! – удивился. Ведь ни пол словом, ни поведением не показывала, что скучает по родным. Ну и характер!

– В Москву смотаться мне надо на денек, – пояснил я. – Ты можешь не ездить. Я только туда и обратно, – предупредил ее отказ от совместной поездки. – Вернусь и поедем назад в Ленинград.

Ехали налегке и прибыли в город утром.

Дома никого не было, кроме бабушки. Торопливо успокоил ее своим внезапным появлением, нашел старые мамины матерчатые перчатки, сел за стол и набросал текст обычной шариковой ручкой в середине чистой школьной тетради печатными буквами с наклоном:

В ЦК КПСС, в КГБ, в МВД, в Госавианадзор.

В начале августа произойдет авиакатастрофа с двумя самолетами. Один из них будет лететь из Ташкента в Минск с футбольной командой Пахтакор на борту. Трагедия будет подстроена с целью, чтобы вызвать беспорядки в среднеазиатских республиках из-за гибели популярной команды. Самолеты планируется направить в один коридор, чтобы произошло столкновение.

Надеюсь, что текст поступит во все указанные организации, что не позволит отправить послание в урну только из чувства самосохранения чиновников, ведь в случае трагедии могут спросить: «Ты получал сообщение? Какие меры принял?» Отправленной информацией заодно обезопасил себя, как провидца и столкнул лбами два силовых ведомства. Пусть ищут мифических злоумышленников-террористов, а заодно проконтролируют безопасность полета. Конечно, пострадают невинные диспетчеры и экипажи самолетов, но судя по реально случившейся аварии в Аэрофлоте еще тот бардак.

Продублировал текст еще на трех листах и сунул перчатки, тетрадь и ручку в сумку. Конверты запланировал купить в Москве и подписать там.

– Бабуля! – позвал бабушку. – Я уезжаю, но завтра вернусь, передай родителям. Пока.

Под ее вопросы и возмущение, не отвечая вымелся из квартиры и помчался на автовокзал. Там сумел сесть на рейсовый автобус, следующий в областной центр. На железнодорожном вокзале пересел в электричку и через три с половиной часа высадился на Ленинградском вокзале в Москве.

Этот маршрут выбрал из-за скорости. На поездку с пересадками, перемещениями и ожиданием потратил около восьми часов. Если бы поехал привычным поездом, то потратил бы тринадцать-четырнадцать часов, но в этот раз мне не нужен день пребывания в столице.

На вокзале в киоске Союзпечати приобрел десяток конвертов, отметив что киоскерша отсчитывала конверты перебирая уголки, поэтому на конвертах в середине пачки отпечатков не оставила. Возникли проблемы с выбором места, где можно безопасно надписать конверты в перчатках – везде были люди. Нашел безлюдное место на верхних этажах, на служебной или технической лестнице. Процедура заняла минуту. С Главпочтамтом связываться не стал, а прогулялся до Ярославского вокзала и бросил письма в почтовый ящик там.

Время было уже вечернее и я отправился на Савеловский вокзал, взял билет и стал ожидать поезд домой, потому что возвращаться прежним маршрутом электричкой было не выгодно – приеду в свой областной центр в начале ночи и придется ждать автобус до утра, а в поезде (хоть и не люблю его) можно немного поспать и вернуться домой ранним утром.

После проведения этой операции внутреннее напряжение, наконец, отступило и начали донимать мысли. Стоило ли так дергаться и рисковать? Конечно стоило – людей жалко, даже если виновников-диспетчеров посадят. Где мог допустить ошибку? Вроде нигде.

Родители могут задаться вопросом – почему приехал и тут же уехал? Ничего, завтра увижу и успокою. Не пора ли познакомить свою девушку с ними? Тетя Света переписывается же с мамой и должна сообщить о Гуле. Наверняка и про Гулино осеннее посещение сообщила, но почему-то мама вопросов не задавала в каникулы. Забыла или не придала значения? Наверное, лучше их познакомить завтра и, надеюсь, Гуле и моим родным будет не до вопросов о моей поездке.

Дойдут ли мои письма до адресатов? Вот тут не знаю. Может подобные письма на почте отсеивают и(или) сразу направляют в КГБ, а там сочтут глупой шуткой и выбросят. Нет, не должны – ведь сообщается про террористический акт. Наверное, нужно было написать их больше и с фамилиями адресатов, а кому писать? Время еще есть (взглянул на часы). Правильно, что адресовал в организации – пока сообщение дойдет до лица, принимающего решение, сколько человек прочитает его!? А если катастрофу не предотвратят, то это лишний раз подтвердит, что эта система порочна и спасать ее не стоит.

Конечно будут искать информатора. Смогут ли идентифицировать меня, как автора сообщения по почерку? Могут, если возникнет подозрение на конкретное лицо, то есть меня, а так невозможно проверить все население страны или хотя бы мужскую половину. Послание короткое и предполагаю, что по нему даже психологический портрет не составить.

Все-таки замечательная у меня девушка, – скользит мысль дальше. Сказал, что надо в Москву метнуться – пожалуйста и никаких дополнительных вопросов, выносящих мозг. Многие девчонки не ограничились бы этим и начали бы допытываться – что, зачем, почему? Гуля понимает, что у мужчины могут быть дела и не всегда нужно пытаться совать в них нос. Хотя легче и лучше было махнуть на самолете в Москву и обратно и обернулся бы за сутки, но спросил у Гули о поездке домой – какую бурную реакцию вызвал! В будущем, если возникнет такая необходимость, надо продумывать и маршрут заранее. Письма ведь мог опустить в Калинине или Бологое и не пришлось бы мотаться по Москве.

Если все же Гуля спросит, придется что-нибудь соврать.

– Не хочешь познакомиться с моими родителями? – спросил у Гули на следующий день.

– Когда? – замерла и насторожилась она.

– Сегодня вечером.

– Может потом? – предложила испуганно. – Вдруг я не понравлюсь твоей маме?

– Чтобы это узнать, надо встретиться, – снисходительно улыбнулся я. – Не переживай, моя мама чем-то похожа на твою, – попытался успокоить, но похоже не преуспел.

– А она…, знает? – уточнила девушка дрожащим голосом.

– Нет, но когда-то надо вас знакомить? – пояснил свою точку зрения.

Да уж, не ожидал, что мое предложение вызовет такую бурную и нервную реакцию у Гульки. Теперь думаю, что и поведение мамы на это событие сложно предугадать. Вдруг отнесется к подружке предвзято? Может действительно отложить это знакомство, похожее на авантюру? Если не знаешь, как поступить, делай шаг вперед!

– Не переживай. Вероятно, знакомство будет коротким, так как родители должны ехать на дачу, – предположил с улыбкой, – а к их возвращению нас уже не будет.

– Я почему-то боюсь, – призналась. – Зачем тебе это надо? Что-то случилось в Москве? В качестве кого ты меня представишь? – посыпались вопросы.

– С Москвой это не связано, я там только деньги получил, – соврал. – Тебя представлю, как подругу, невесту и будущую жену. Я думал ты смелее, – усмехнулся. – Тетя Света переписывается с мамой и давно о тебе сообщила, – пояснил.

– Рано еще планировать нашу жизнь, – разумно предположила она, – надо сначала поступить. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – смирилась.

Папа принял Гулю сразу и тайком показал оттопыренный большой палец, а выбрав момент поинтересовался:

– С той девушкой, Мариной, что? Поссорились?

– Нет, просто расстались. Время и расстояние…, – заметил философски я, – но Гуля про Марину не знает, – испугался и предупредил.

Мама же проявила активность сразу после знакомства. Поездка на дачу была отложена, что удивило меня с отцом. Переоделась сама, заставила одеться папу по-праздничному, распорядилась разложить недавно купленную стол-тумбу в большой комнате и даже выставила на накрытый стол бутылку водки. Тяжко пришлось Гуле, так как маму интересовало все: кто родители, где собирается учиться….

– Гуленька, попробуйте этот салатик….

– Не стесняйся, милая….

– А как школу закончила?

– Где вы познакомились с нашим оболтусом? Если он тебя обидит, то сообщи, и мы ему устроим!

– Что-же картошечку не ешь? Попробуй, со своих грядок…. У вас есть дача?

– Сейчас живете у Светки?

– Что же ты не ешь, дорогая?

– О свадьбе не думаете сейчас...?

– Ой, у тебя еще братья и младшая сестренка есть…. Какая ваша мама счастливая! Надо будет с ней познакомиться….

– Вот и правильно, Гуленька! Сначала надо поступить, отучиться, а там видно будет….

Не забывала упрекнуть отца:

– Володя, не налегай! – И пыталась отставить от него водку подальше.

– За молодых! – хмельной отец поднимал стопку в одиночестве.

И так долгое время, пока я не предложил подруге пойти погулять.

– Хорошая у тебя мама! – призналась Гуля на улице. – Действительно, чем-то наши мамы похожи.

– Хорошая, – задумчиво повторил. – Только фанатеет от дачи…

– Разве это плохо? – удивилась.

– Наверное нет, если бы не требовала этого от нас с отцом.

Я сам был удивлен поведением мамы. Вероятно, Гуля ей тоже понравилась, а она всегда хотела дочку. Тяжело ей приходилось с нами, мужиками.

Все же правильно я сделал – познакомил, наконец, своих женщин и «таможня дала добро», только в очередной раз озадачился женским поведением. Почему они так относятся к рядовому в общем событию? Мама быстро организовала целый праздничный вечер, попутно устроив Гульке форменный допрос. Гулька в этот раз долго и тщательно собиралась, наряжалась. Покосился на ее платье до колен, белое, с двумя зелеными параллельными полосами по подолу. От ворота до груди тоже горизонтальная зеленая полоса. Я такое платье ей не покупал, хотя не могу твердо сказать, но подогнано по ее фигурке.

Вспомнилось мамино сегодня:

– Ты, Гуленька, еще вяжешь и шьешь? Вот умница! Какая у вас машинка? Я вот недавно достала ножную Подольскую, а в бараке, где мы жили, ручной пользовалась….

Все-таки мы, мужики и женщины с разных планет. Никогда бы не стал так переживать и волноваться из-за знакомства с родителями. Не нравлюсь и ладно – мне общаться и дружить с другом или подругой, а если они слушают родителей, то флаг им в руки!


Экзамены.

Мы с Гулей в конце июля решили встретить Наташку после последнего ее экзамена по истории и отметить вместе в кафе. Одноклассница уже сдала остальные экзамены на «пятерки» и осталась только этот предмет, в успешной сдаче которого никто не сомневался, тем более ей достаточно было ответить на «четверку».

Сидели с Гулькой на лавочке, болтали и посматривали на абитуриентов в Ленинградский ГУ и их родителей. Кто-то выскакивал из высоких дверей, радостно размахивая Оценочной ведомостью, как флагом. Значит победа – хорошая или отличная оценка. Но были и те, кто выходил из дверей понуро и даже плакал.

Наконец, заметили знакомую фигурку, появившуюся на широком крыльце. Радости в поведении не заметно. Неужели провалилась? Гулька даже бросилась навстречу, чтобы подбодрить подругу.

– Ненавижу! – буркнула Наташка, плюхнувшись на лавочку.

– Что получила? – обеспокоенно заглядывала Гуля в ее лицо, нахмурив лоб.

– Сволочь, мегера, которая принимала экзамен, хотела меня завалить, сука старая! Как ребята перед ней, то улыбается ласково, участливо заглядывает в лицо, а если девчонка – то без жалости топит. Конкуренции, старая блядь, боится что-ли? Хорошо, что рядом с ней мужчина из приемной комиссии сидел, его постеснялась поставить мне «трояк». Еле на «четверку» вытянула! – с обидой взглянула на нас.

– Вот и хорошо! – воскликнула Гуля, – значит поступила!

– До сих пор не верю, – помотала головой бывшая абитуриентка, – думала все, провалила.

– Ладно! Пойдем в кафе, отметим Наташка, твой успех. У нас это еще предстоит, а ты уже отстрелялась, шампанское заслужила, – поднялся с лавочки и пошел первый с университетского двора.

Двигаясь впереди оживленно щебечущих девчонок, вспоминал как в будущей жизни мне встретилось трое запомнившихся начальников, которые пользуюсь своими должностями и званиями ломали офицеров, коверкали их карьеры, самоутверждались, топтались на самолюбии подчиненных, тешили свое эго и такими говнюками оставались в памяти многих надолго, если не на всю жизнь. Большинство же офицеров оставались людьми, более или менее требовательными начальниками со своими заморочками, но эти трое…!

Один подполковник начальник парткома полка, попался мне в начале военной службы. Настоящий сталинист. «Партия! Партия требует. Ты не веришь партии, не хочешь выполнять ее решения? Партия говорит…, Ты против партийных норм и требований? Не пора ли вас пригласить на партком полка?» – часто слышалось от него. Ведь всем было известно, что взыскание по партийной линии оставалось, как пятно на всю оставшуюся службу и ставило крест на карьере офицера. Он практически ни за что не отвечал, но развлекаясь, мог пройтись по солдатской казарме, заглянуть в солдатские тумбочки, проверить оружие, а потом начать мотать нервы молодым офицерам. Я с ним столкнулся, когда мне пришлось ставить штампики в партийный билет за уплаченные партийные взносы. Взносы я платил, но по какой-то причине отметки не ставил, а тут приспичило обратиться. Чего мне тогда пришлось вынести! По его словам, я стал ярым противником Советской власти, недостойным членом партии и лишним в Вооруженных Силах. Штампики я тогда поставил в другой части без особых проблем.

Другой подполковник, заместитель командира полка, маленького роста, полненький щекастый колобок с бабьим самодовольным лицом встретился в период моей службы в Афганистане. Вероятно, его обижало, что многие офицеры его не боялись и не уважали. От него можно было ожидать любую подлость. Мог отдать приказ офицеру наедине, а потом на голубом глаза отказаться от этого и обвинить офицера в самодеятельности и безрассудстве. На совещании офицеров мог накинуться на кого-то с обвинениями в плохом руководстве подразделением и ничего нельзя было доказать, оправдаться. Пришлось и мне дважды с ним столкнуться. Первый раз на боевом выходе он, ища, наверное, к кому придраться, оказался на месте расположения моего подразделения. Походил среди окопов, поругал солдат за внешний вид и забрал с собой лежавший на позиции чей-то автомат. Когда солдаты возмутились, ответил: «Я верну вашему командиру!»

Когда мне подчиненные с возмущением докладывали о происшедшем, я тоже был удивлен поведением подполковника. «Нам, что драться с ним надо было?» – негодовали бойцы. Автомат потом мои разведчики попросту выкрали из его Кунга, где тот жил и спал на боевом выходе, поэтому подполковник «полоскал» потом на совещании командиров меня за бардак в расположении, неряшливых и раздетых солдат на боевой позиции и разбросанное оружие, которое может прихватить любой, кто захочет. «Я приказал, чтобы стреляли в того, кто руки протянет к чужому оружию! – просветил его, заставив подавиться угрозами и упреками.

Потом столкнулся с ним в расположении полка среди наших палаток. Рядовой состав и младшие офицеры с прапорщиками полка жили в палатках, а старшие офицеры и командование – в модуле, здании похожем на барак, собранным из щитов. Естественно в месте жительства никто не соблюдал правила ношения военной формы в свободное время, ни солдаты, ни офицеры. Вот и мне, одетому в кроссовки «повезло» нарваться на него. Естественно подполковник начал ругать меня за плохой пример солдатам, распущенность и прочем. Тогда я вспылил и послал его на х…й. Тот опешил, а я отправился дальше, кипя от негодования.

Третьим был вновь назначенный командир полка, который по прибытию в нашу часть на Дальнем Востоке, начал «укреплять» дисциплину своими методами. В понедельник, в «командирский день», когда все командиры подразделений по умолчанию числились ответственными по своему подразделению, этот комполка начинал ходить по казармам, территории, проверять дежурные наряды с двух часов ночи. Я тогда уже командовал разведывательной ротой и мне, как и другим командирам приходилось приходить на службу задолго до подъема и все равно тот находил «недостатки» – брошенный на землю окурок, сонный вид дежурного по роте, неловко отданную воинскую честь дневальным, вялый рапорт и прочие мелочи. В пять утра начиналось совещание, на котором разбирались выявленные нарушения и приходилось оправдываться командирам и мне в том числе.

Хорошо, что сами офицеры через некоторое время возмутились из-за нервозности в воинской части, создаваемой командиром и даже вызывали его на Суд офицерской чести, где все равны. Всех достал этот поборник дисциплины. Конечно, его от нас убрали.

Вот такие подлецы и остаются в памяти, а обычные, нормальные люди забываются за редким исключением.

Посидели с девчонками в кафе хорошо под шампанское с мороженным в стальных вазочках с тройным сиропом. Наташка, так и не смогла забыть прошедший экзамен и экзаменаторшу, которая издевалась над ней.

Я, чтобы отвлечь от неприятной темы, набрал в ложечку сиропа и спросил их:

– Девчата, слышали про французский поцелуй?

И сразу в меня уткнулись два взгляда, один с негодованием, а другой удивленный.

– Соловьев. Чего это ты заинтересовался нетрадиционным сексом, да еще при посторонних? – первой не выдержала Наташка и взглянула на Гульку, призывая в союзники, но та просто глядела удивленно, ожидая продолжения.

– При чем здесь секс, если я о французском поцелуе? – продолжил я провоцировать девчонок, развлекаясь.

– Разве при этом не надо сосать? – Наташка тоже догадалась о заблуждении.

– Если ты про минет, то это не совсем то, – не выдержал я и рассмеялся. – Это особый поцелуй. Можно потренироваться с сиропом и мороженным. С тобой, Наташка не буду, а с Гулей – с удовольствием. Ты клади на язык мороженное, а я – сироп, – пояснил, глядя на подружку. – Целуемся и передаем партнеру то, что лежит на языке, – положил сироп на язык и потянулся губами к ней.

Гулька, беспомощно оглянулась – все же в кафе было много посетителей. Наташка весело рассмеялась:

– Соловьев, давай со мной, не смущай провинциальную девушку.

– Нет, ты меня не устраиваешь – вдруг язык откусишь вместе с сиропом, – помотал головой и проглотил вишневую сладость. – С вами, ленинградками нужно быть все время начеку.

– Так ты, подлый, затеял этот разговор, чтобы меня развеселить? – догадалась она.

– Ага! – самодовольно ухмыльнулся я.

– Если честно, то я думала, что при французском поцелуе надо целовать у парня, – призналась одноклассница, показав глазами вниз.

– Надеюсь мы попробуем целоваться по-французски, когда будем одни, – спросил Гулю, улыбаясь.

Она кивнула, смущенно улыбаясь и покосилась на Наташку.

– Я могу и отвернуться, а остальные, – мотнула головой в сторону, – вас не знают, – пошутила бывшая одноклассница. – Действуйте!

– Советами замучают, – буркнул. – Слушайте анекдот, – оживился:

«– Что-то чакры чешутся!

– А ты не медитируй с кем попало!»

«– Научилась целоваться на помидорах.

– Думаешь, научилась жизни? Теперь бананы покупай!»

«Муж смотрит в трусы и констатирует:

– Упал.

– Не расшибся? – забеспокоилась жена».

«Если зажечь свечу при лунном свете и три раза произнести имя любимого, то проснется муж и разозлится!»

«– Ну ты Степа и загнул!

– Нет, Зин, у меня с детства так!»

Смех от нашего столика заставил всех посетителей кафе обратить на нас внимание.

– Ну ты и пошляк, Соловьев, – констатировала со смехом Наташка, – но спасибо, развеселил. Почему раньше не рассказывал? – удивилась. – Ты плохо на него влияешь, – повернулась к Гульке.

– Ты сама хороша! – рассмеялась та в ответ. – Кто здесь метала молнии и материлась? Французский поцелуй с минетом спутала?

– Не ссорьтесь девочки! Может еще по шампусику?

– Какой ты разный бываешь! – констатировала Гуля, когда остались одни.

– Жизнь заставляет! – пожал плечами.

– Я помню твое предложение поцеловаться по-французски, – взглянула исподлобья, лукаво улыбаясь. – Попробуем?

– Еще меня упрекают в пошлости, – в шутку посетовал и потянулся к ней….

Экзамены мы с Гулькой сдали успешно. Я получил две четверки и две пятерки и оказался, неожиданно для себя, среди лучших абитуриентов курса. Гуля получила три пятерки и четверку по математике.

Экзамен по литературе и русскому языку (сочинение) был первым, но у подруги назначен раньше на один день. Поступать Гуле было сложнее и проходной балл был в Педиатрическом выше. Хорошо, что она взяла направление от Главврача нашей больницы – наверное поможет при поступлении?

Я написал сочинение по теме творчества Лермонтова. Повезло, что тема оказалась созвучна с темой выпускного экзамена по литературе, поэтому использовал словесные обороты и отрывки из произведений, которые применял в том сочинении.

Сходили на предложенные консультации, которые проводились в ВУЗах накануне экзаменов.

Письменную математику написал раньше срока и даже помог решить три вопроса соседу, который поступал после армии, что гарантировало тому «трояк».

Физику у меня принимал какой-то равнодушный преподаватель, а устную математику женщина, которая увидев пятерку за письменный экзамен, отнеслась снисходительно, когда начал «плавать» при ответе на один из вопросов и даже намекала на правильный ответ.

Вышел с последнего экзамена, подошел к бледной и нервничающей Гульке, вздохнул, успокаивающе улыбнулся и поцеловал ее, не обращая внимания на окружающих. Все, пора вступительных экзаменов закончилась, а также нервозность и зубрежка, связанные с этим.

Глава 6.

Размышления.

Авиакатастрофы самолета с командой Пахтакора не произошло. Я регулярно первую половину августа покупал газету «Советский спорт» и внимательно просматривал все страницы. Вероятно, наши контролирующие органы и организации навели шухер в Аэрофлоте при поиске террористов. Наверняка и сейчас ищут информатора, но вряд ли найдут, а также не найдут и злоумышленников. Не трудно сопоставить время пролета самолета с командой на борту и вычислить все смены авиадиспетчеров по маршруту полета. Отстранить всех от работы и даже посадить в узилище, а на их места отправить других, более надежных и под присмотром.

Вероятно, при другой власти так бы и было. Не то сейчас время, чтобы формально обвинять людей по одному доносу. Решат так же, что информатор страдает паранойей и ему везде мерещатся заговоры. Мне от этого не холодно и не жарко — главное катастрофа предотвращена.

Может не стоит уклоняться в дальнейшем от информирования власть имущих о предстоящих событиях? Ведь удачно все прошло! Для чего у меня появилась способность – память за будущую жизнь? Я помню, как мучился с желанием и выбором про информирование о грабителях, будто кто-то или что-то подталкивало – сообщи, сообщи…, а память подсовывала новые детальки о банде. Только силой воли задавил безрассудное желание позвонить в милицию и оправдал бездействие скорой поимкой преступников.

На днях вспомнил, что в Афганистане этой осенью Амин арестует Тараки, займет его место в руководстве и прикажет удавить соперника в тюрьме, а потом развяжет еще больший террор в стране, карая врагов и соратников. Знаю, что методы и средства следствия в той стране не далеко ушли от средневековых и совсем не походят на наши, цивилизованные. Уже только за это Амина не следует допускать к власти. Успел ли Романов предотвратить ввод наших войск в Афганистан?

Почему кто-то или что-то, наделив меня памятью из будущего не предоставило знание обо всем досконально или не дало еще каких-нибудь бонусов? Я даже не могу исказить свой почерк так, чтобы опытный криминалист не смог определить, что письмо об авиакатастрофе и новые сообщения написаны одной рукой, как бы я не старался. Служил в МВД, знаю. Если не на все сто процентов определить первоисточник, то на пятьдесят-семьдесят процентов смогут, окажись я в руках следствия в качестве подозреваемого.

Если эта сила, имеющая такие возможности преследует какую-то глобальную цель, то, конечно, ей наплевать на жизнь отдельной особи и его окружения. Но это моя жизнь! Мне не наплевать на себя, родителей, Гульку, друзей. Особенно близких жалко, да и собственная жизнь мне не безразлична. Что же мне делать? Хочется и рыбку съесть и …, соотечественников от предстоящих бед избавить. Тут же перед мысленным взором пронеслись взорванные дома, обезглавленные трупы солдат, бабушки в переходах и возле сетевых супермаркетов, более предприимчивые, чем местные, выходцы с Кавказа — владельцы ларьков и кафешек, издевающиеся над молодыми продавщицами-славянками. Брр! – передернулся и чуть не застонал.

Кому сообщать и как? Я уже укоротил жизнь не самым плохим людям – Романову с Ксенофонтовым. Или это не я…? Как же не хватает бонуса в виде всезнания! Комитетчикам, к тому же я зачем-то понадобился….

Может выйти на Ивана? Узнать новости? Таких, как он в первую очередь будут допрашивать, выясняя подробности авиакатастрофы и жизни Григория Васильевича, как сотрудника Общего отдела, обеспечивающего безопасность первого лица области. Но вдруг его «пасут» до сих пор? Я ведь не знаю, какой контроль в органах за их рядовыми сотрудниками. Засвечу его и себя или он сам доложит по команде о моем интересе. Опять знаний не хватает. Но мой интерес не случаен – все же погиб с Романовым мой, якобы, родственник.

Я забыл про наши с ним тайники! — осенило. Может там что-нибудь заложено? Вот так и проваливаются Штирлицы с Плейшнерами, забыв какую-либо мелочь.

Как и куда сообщать? Может потренироваться писать левой рукой? Жаль, что нет персонального компьютера, чтобы отпечатать текст, а пишущие машинки в настоящее время все на учете с образцами шрифтов. Найдут моментально, а мне нельзя светить город на Неве, чтобы не сузить район поиска. Других кандидатов, типа Романова у меня нет.

Все-таки меня что-то склоняет к идее информировать власть о грядущих событиях, а не параноидально перестраховываться, – поймал себя на мысли. Или игнорировать эти позывы и прятать жопу по-прежнему?

«Эх, жизь моя жестянка, а ну ее в болото. Живу я, как поганка, мне летать…, трахаться охота!»

Хорошо, что на Наташку не покусился за год, хотя было много моментов и она, вероятно, сама была бы не против, – метнулась мысль в сторону без всякого напряга. Все же о девчонках думать приятнее, чем ломать голову о действиях и поступках, которые не знаешь куда заведут.

Интересно, что же случилось с одноклассницей на выпускном? То, что трахнули – без вариантов, судя по реакции ее мамы, но кто? Гулька явно знает, но молчит, как и пострадавшая. Да и мне особо не важно — кто сорвал пломбу у одноклассницы? Девки явно подружились и спелись, даже порой прикалываются друг над другом, как близкие подруги. Если бы у меня хоть что-то было с Наташкой, она бы не утерпела и как-нибудь с позиций превосходства намекнула Гульке на наши неформальные отношения. Не тот у нее характер — гордыня не позволит молчать. Может мы с Гулькой не расстанемся из-за этого, но неприятный осадочек останется. Про мои «обжималки» с Ольгой ночью после «выпускного вечера» сообщить некому. Даже если девчонка захочет искать встречи со мной, то я и в этом случае смогу оправдаться, так как не могу управлять чувствами и желаниями посторонних девок.

У нас неделя до начала учебы! — вспомнилось. Может Гульку вывезти на пару дней из этого промозглого Ленинграда? Что у нас на следующей неделе?

Надо Эдика навестить. Про мою Ленку из Петродворца узнать — не виделись уже несколько месяцев. Может она уже замуж вышла. Надо бы ограничить общение и встречи Гули с Ленкой, девушкой Эдика. Эта Ленка знает про мою нецеломудренную связь и молчать не будет. Эх, жизнь! Надо бы навестить подружку, но как при этом не обидеть и не вызвать подозрений у Гульки? Юлия Андреевна с ее необъятной жопой по боку теперь, а жаль. Сладкая женщина и фигура с задницей шикарные!

У Гульки тоже должны быть какие-нибудь планы на последнюю свободную неделю.

В пятницу, в последний день августа в институте общее собрание студентов-первокурсников, получение студенческих билетов, а первого сентября за парту. Не получается с поездкой хотя бы на пару дней, а хочется порадовать подружку. Надо тогда сводить ее в кафешку, потанцевать. Можно и Наташку пригласить, чтобы не скучала Гулька одна со мной. Наверное, это надо сделать сегодня в субботу.


Кафешка.

– Гуленька! – обернулся в сторону кухню, где подруга с тетей накрывали стол для завтрака. -- Мы ведь не отметили наше поступление. Может сегодня в кафе сходим? Можно Наташку пригласить. Тетя, пойдешь с молодежью в заведение разврата и порока? – крикнул.

– Иди, развратник, завтракать, – позвала родственница со смехом. – Вообще-то я хотела отметить ваше поступление дома, в семейном кругу, – призналась на кухне и взглянула на мою подружку. – Вы уж там не напейтесь. Помните, что с Наташей случилось! Мне тогда ее мама жаловалась, что она пьяная домой явилась, – вспомнила простодушная тетя.

Не дождавшись поддержки от опустившей голову Гули, тетя повернулась ко мне с вопросом во взгляде.

– Ничего, это можно будет сделать в воскресенье. Можно даже ваших друзей пригласить, – предложил я, не подумав и заткнулся, вспомнив про Юлию Андреевну.

– Это ведь ваш праздник. Лучше своих друзей пригласите, – неосознанно выручила тетя, – хотя не все, наверное, будут рады вместе с вами поступлению в институт, да и хороших знакомых у вас нет кроме Наташи, – предположила задумчиво.

– Решено, – кивнул я головой, потянулся к своей чашке с кофе и принял от любимой приготовленный бутерброд.

Наташка удивила, когда появилась возле намеченного кафе на Петроградке с высоким парнем лет двадцати трех-двадцати пяти. Одет он был стильно, модно и держал Наташку под руку. Почему-то это меня поразило, так как считал, что девчонка должна держаться за парня, а парень только один раз вести невесту под руку в ЗАГС. Интересно, знает ли Роза Михайловна про нового Наташкиного ухажера?

– Знакомьтесь, – равнодушно предложила наша подруга, – Евгений. Аспирант чего-то там…, – многозначительно посмотрела на Гульку. – Сергей, Гуля – мои друзья, – представила нас. – Чего студенты тормозите? Пойдем, отметим наше историческое событие, – первой направилась ко входу и ее кавалер, чуть притормозив поспешил за ней.

Мы с Гулькой переглянулись в недоумении и пошли за парочкой. Опять Наташка чудит!

В кафе Евгений, переговорив с официанткой или администратором повел нас к пустующему столику на четверых и шикарным жестом указал нашим дамам выбирать места. Вероятно, он и заказывал столик заранее, так как Гуля приглашала Наташку на встречу, а после, та сама назначила время встречи у кафе в Петроградском районе и гарантировала места.

Парень меня всерьез заинтересовал. Вел он за столом раскованно, оригинально и смешно шутил, заставляя всех искренне смеяться. Казалось не было темы, которую он не знал и не мог высказать свое мнение, как будто вместо учебы тусовался в компании болельщиков «Зенита», был знаком со всеми популярными артистами и актерами и знал интересные подробности о личной жизни многих, посещал все театральные премьеры и слушал популярных музыкантов.

Тягаться с ним в кругозоре было бессмысленно, и я почувствовал свою провинциальную ущербность. Даже, беспокоясь взглянул украдкой на Гульку – не очаровал ли ее этот птиц-говорун?

Евгений даже побывал в ГДР по студенческому обмену и рассказал несколько забавных случаев из жизни немцев-скупердяев. Тогда же упомянул про мам-немок, комплектующих пачками презервативов чемоданы дочерей, которых отправляют в детские летние лагеря, наподобие наших пионерских.

Он настойчиво предлагал взять что-нибудь покрепче Шампанского, но я отрицательно мотнул головой, а Гуля повторила за мной. Наташка индифферентно наблюдала за активностью своего кавалера, но мнения не торопилась высказывать, а когда заиграла быстрая мелодия потащила нас танцевать. Тут мы и выдали втроем Шаффл. Даже те, кто танцевал рядом и Евгений остановились и просто наблюдали за нами, хлопая в ладоши. При завершении мелодии под аплодисменты вернулись за наш столик.

– Откуда это? – удивился Наташкин кавалер.

Его возбужденная подружка, проигнорировав вопрос наклонилась через стол к Гульке и поделилась со смехом:

– Мы с Серегой на Последнем звонке так отрывались, что все рты разинули, а наши старые грымзы-учителя, чуть в обморок не попадали. Меня мама потом стыдила за отвязное поведение на таком мероприятии, а мы с ним потом Ламбаду выдали! Все выпускники танцевали с нами, даже упал кто-то, – развеселилась она, вспоминая.

Поймал на себе внимательный и удивленный взгляд Евгеши. По-моему, самое подходящее имя для него. Наташка парня демонстративно игнорировала, несмотря на все его старание, а ему хоть бы что. Что за отношения? Зачем тогда одноклассница его пригласила?

Заиграла мелодия под медленный танец и неожиданно Евгеша пригласил Гулю на танец. Мне ничего не оставалось, как пригласить одноклассницу.

– Ну и зачем ты его пригласила? – поинтересовался я с улыбкой, когда начали кружить в танце.

– Мне, что? Опять третьей лишней с вашей парочкой быть? – огрызнулась Наташка в своей манере.

– Тебе же он не нравится, – констатировал я. – Зачем мучить парня? – удивился.

– Заслужил, – буркнула и отвернулась.

– Так ты его воспитываешь? – догадался я и рассмеялся.

– А ты не боишься, что он подружку твою уведет? – кивнула она на оживленно беседующих Гульку с парнем.

Присмотрелся к паре и уверенно ответил:

– Нет, не боюсь.

– Ну, ну, – оставила последнее слово за собой и вздохнула.

– О чем вы так оживленно беседовали с Евгением? – поинтересовался все же я у подружки на следующем медленном танце.

– Не поверишь, о загадках Ленинграда, – рассмеялась Гуля. – Тебе нечего беспокоится, лучше тебя все равно нет, – успокоила, поняв подоплеку вопроса.

Покосился на соседнюю танцующую пару наших соседей по столу. Наташка что-то активно говорила кавалеру или упрекала, а тот покаянно качал головой.

– Давай Ламбаду! – азартно воскликнула Наташка, заслышав подходящую мелодию и потащила нас с Гулькой на танцевальный пятачок.

Евгеша стоически поплелся следом и начал дергаться под музыку рядом внимательно рассматривая наши движения. Вначале прыгали в кругу, а потом Наташка крикнула:

– Давайте змейкой!

Повернулась ко мне спиной и приглашающе махнула мне рукой. Так и пошли – я, держась за талию одноклассницы, а следом за мной Гулька. Последним пристроился Евгеша, но постоянно путался в ногах. За ним попытались пристроиться какие-то подвыпившие девчонки, но танец закончился. Со смехом все разошлись. Я пожалел, что участвовал в танце, а не любовался ножками красивых девчонок, как многие ребята со стороны, так как мои подруги настолько темпераментно вертели задами, прыгали и вскидывали ножки, что не обращали внимание на открывающиеся красоты подолами коротких платьев.

Может стоит вспомнить ирландский танец? – задумался.

– Вы откуда с Гулей? – услышал вопрос соседа, когда наши девушки ушли в туалет.

– Издалека, – отозвался я, не вдаваясь в подробности.

– Откуда же Наталью знаете? – не отстал.

– Она разве не сказала? – ехидно усмехнувшись, подколол Наташкиного кавалера. – Учились вместе в десятом классе, – пояснил. – А ты откуда ее знаешь? – поинтересовался я и неожиданно заметил, что смутил его.

– Познакомился…, вот, – пробормотал Евгеша.

Уж не в ночь ли Белых ночей? – предположил я мысленно с сарказмом. – Теперь понятно Наташкино поведение с парнем. Если Евгеша выдержит ее поведение и не бросит с разочарованием, то ждет его много интересного. Будет она вить из него веревки и поплачет еще парень горючими слезами. Вряд ли для одноклассницы найдется мужик сильнее ее характером, способный обуздать ее нрав и темперамент. Вероятно, даже мне не удалось бы это в будущем, несмотря на то, что в школе она следовала за мной, смирив свой характер. Женщина всегда найдет возможность стать первой и заставить мужчину выполнять свои хотелки, и только в ее желании сделать это безболезненно для мужского самолюбия или дать мужчине почувствовать унижение.

– Мне кажется Наташа ревнует вас, – вновь неожиданно услышал голос Евгеши.

Чего ты в душу лезешь? – подумал я с неодобрением и уточнил с недоброй ухмылкой:

– Кого это?

Собеседник молча пожал плечами и выглядел растерянным.

– Мне бы хотелось, чтобы у нее был парень, – признался я, пожалев собеседника. – Хорошая девушка. Не обращай внимание на ее поведение, потерпи. Мне кажется, она на тебя за что-то обижена, но не все для тебя потеряно, – намекнул.

Евгеша молча покачал головой и задумался.

Что-то совсем поник к концу вечера наша птица-говорун. Нисколько не похож на прежнего, уверенного в себе мачо, – отметил я мысленно. Однако при виде возвращающихся наших девчонок глаза у него радостно вспыхнули.

Попал парень! Ждут тебя замысловатые узлы в безжалостных Наташкиных руках, если ей не надоест твоя покладистость и не бросит, как надоевшую очередную игрушку, – предположил я злорадно.

Потом соревнование самцов продолжилось. Евгеша собирался заплатить за всех, чтобы поразить провинциалов и свою избранницу широтой души, но я молча потянул к себе счет за посиделки и выложил на стол чуть больше половины. Второй раз мы столкнулись возле дверей такси. Евгеша хотел подтолкнуть меня к передней двери, чтобы остаться с красавицами на заднем сиденье, но я взял с силой за его предплечье, сжал и подтолкнул вперед. Болезненно скривившись, с недоумением на лице пришлось ему сесть на переднее сиденье.

Наша борьба не укрылась от внимательных девчонок, и Наташка ехидно поинтересовалась с демонстративным участием:

– Женя, тебе не больно? Сергей приемчики знает, а в скором будущем станет призером Ленинграда по боксу.

– Не выдумывай, – буркнул я соседке и обнял Гулю.

За такси тоже платили вдвоем и Евгеша уже не выступал.

На улице привычно моросил дождь, но несмотря на мерзкую погоду и позднее время в дворовой беседке еще тусовались ребята. Подумав, направился к ним и повел, державшую меня под руку Гулю.

– О-о! Какие люди! Давно не видно было, – послышались голоса ребят.

– Вечер добрый, – кивнул я и пожал руки пацанам.

Посыпались вопросы:

– Ты на долго?

– Не вынесешь гитару?

– Школу закончил, куда поступил?

– Кто это с тобой?

Наташка с Евгешой постояли рядом и медленно пошли вглубь дворов.

– Гуля, завтра созвонимся, – услышал голос одноклассницы.

Проводив парочку взглядом, я повернулся к ребятам.

– Познакомьтесь, моя подружка Гуля, а это Витек, Антон, Леха, Максим, Егор, Ирина, – представил всех и проинформировал: – поступил в Политех, с гитарой придется подождать, поздно уже. Как у вас дела?

– Я в Лесгафта поступил, – сообщил Антоха. – Куда еще после спортшколы? Только за счет борьбы и пролез. У остальных все по-прежнему, – оглядел ребят он.

– Давай, завтра вечером споешь, – загорелся Макс.

– Завтра? – покосился я на Гулю. – Попробую, – кивнул. – Ладно, пока! – попрощался.


Иван.

С утра проверил тайники и нашел в одном записку с номером телефона и едва заметную, затертую метку о закладке. Сколько она там пролежала?

Пока тетя с Гулькой стирали и наводили в квартире порядок, я выскочил к уличному телефону-автомату, наскоро продумал возможный разговор и набрал номер.

– Алло, – произнес я в трубку, когда услышал соединение и монетка провалилась внутрь аппарата.

– Ну наконец-то, соизволил позвонить, – услышал голос Ивана. – Долго же ты собирался. У тебя все в порядке?

– Все нормально, а у тебя? – поинтересовался я.

– Тоже, только вернулся на прежнее место.

– Это хорошо или плохо? – озадачился я.

– Маета.

– Может встретимся? – предложил я. – Мной интересовались, – намекнул.

– Ничего удивительного, мной тоже, – ответил собеседник равнодушно, не реагируя на предложение.

Вероятно, тоже опасается прослушки.

– Ладно, – принял он решение, – я тебя найду.

Конспиратор хренов, тоже заразился паранойей или взял тайм-аут, чтобы запросить инструкции у начальства? Я задумчиво повесил трубку. Как он меня найдет? Опять через тайник?

– Ты куда ходил? – встретила тетя меня вопросом.

– По делу, – спокойно ответил и выдержал пристальный взгляд подруги.

Впервые пожалел, что Гуля всегда со мной.

– Этот Женя…. Это он тогда был с Наташей…, – тихо сообщила Гуля, когда остались одни.

– Я догадался, – признался. – Только не пойму его. Наташка его демонстративно игнорирует, а он терпит почему-то. Вроде парень видный, заводной, а ведет себя, как тряпка.

– Он тебе не понравился? – констатировала подружка.

– У меня другая ориентация, – отшутился я. – Мне ты нравишься, – потянулся к девушке, чтобы обнять.

– Светлана Викторовна здесь, – испуганно отстранилась она от моей шаловливой ручонки и покосилась на дверь.

– Не понравился, – кивнул. – Нашел чем гордиться! «Аспирант, скоро станет кандидатом…», – вспомнил хвастовство парня. – Будет толкаться на ступеньке карьерной лестницы среди подобных и мечтать о следующей. Чего хорошего? «Толкай ближнего, сри на нижнего, а сам карабкайся вверх!» – вспомнил метафору о карьере по принципу курятника.

– А ты бы как хотел? – лукаво взглянула исподлобья Гулька.

– Я бы хотел быть хорошим профессионалом среди немногих и делать горизонтальную карьеру, – задумавшись ответил.

– Это как? – удивилась она.

– Наступает эра компьютеризации. Скоро компьютеры будут не только в учреждениях, организациях и вычислительных центрах, а у каждого дома и не по одному. Вот я и хочу стать ценным специалистом по компьютерам, защите компьютерной информации, сетям и прочему. Не ждать, когда дебил-начальник меня оценит и предложит зарплату выше на червонец, а зарабатывать столько, сколько захочу и быть начальником самому себе.

– Разве так можно? – расширила глаза девушка.

– Все в наших руках! – я пожал плечами.

Через пару дней, когда с Гулей шли к нашему подъезду, меня, обгоняя кто-то задел плечом. Иван! Пройдя вперед, он, не оборачиваясь свернул вглубь дворов.

– Извини, – повернулся к Гуле перед подъездом. – Мне надо отойти, поговорить кое с кем. Позже подойду, соскучиться не успеешь, – примирительно улыбнулся и коснулся губами ее щечки.

Ивана нашел на лавочке, закрытой со всех сторон кустами. Он молча протянул руку, вглядываясь мне в лицо. По-видимому, ничего не обнаружил, типа эмоций, отвернулся и глядя прямо перед собой равнодушно спросил:

– Чего звал?

– Тревожно что-то, – признался я.

Иван молчал, ожидая продолжения.

– Чем закончилось расследование авиакатастрофы? – заинтересованно повернулся я к нему.

– Знаю не больше твоего. Засекречено. Единственное слышал, что следов взрыва на обломках не обнаружено. Это тебя успокоит?

– Не знаю. Почему же ко мне проявляют интерес? – пояснил я свое беспокойство.

– Кто проявляет? Откуда знаешь? – проявил эмоции и оживился комитетчик.

Я задумался. Иван, судя по-всему, вернулся в штат КГБ. Зачем ему помогать мне? Бывший начальник Ксенофонтов мертв и сейчас у него другое начальство. Человеческих симпатий между нами никогда не было, да и недопустимы они для профессионалов. Зачем я его позвал? Явно, что не получу от него сведений, интересующих меня, но может попробую как-то разговорить и по косвенным признакам определю, что интересует комитет, кем я для них являюсь – свидетелем, подозреваемым или посторонним. Надо не раскрываться в разговоре, помнить о своей подписке и не выдать своих информаторов.

– Еще весной комитет, похоже, проявлял ко мне интерес. Намекали некоторые учителя и ученики. Почему ко мне прямо не подошли, не спросили конкретно, что интересует? Петр Петрович в свое время предупреждал, что я могу заинтересовать КГБ в качестве потенциального кандидата в органы. Может в этом причина?

– Не знаю, – помотал головой собеседник. – Мне кажется, что ты не договариваешь или чего-то скрываешь, а сам просишь помощи. Как я тебе могу помочь, если ты не откровенен? – повернул голову.

– Ничего я не знаю. Экзамены в школе, потом подготовка в институт, снова экзамены. Не до того было, а сейчас поступил и задумался – почему погибли Романов, Ксенофонтов и другие люди, почему знакомые намекали про интерес КГБ ко мне?

– Кто намекал? – повторил Иван.

– Не помню я, – ответил с раздражением. – Экзамены шли, не до того было, а потом выпуск.

– Ты попробуй, все-таки вспомни, – в его голосе я уловил иронию. – Расследование авиакатастрофы еще не закончено, да и в таких случаях выводы сделают те, какие выгодны и вряд ли сообщат о злом умысле, скорее обвинят погоду, летчиков или техническую неисправность. Для тебя это имеет какое-то значение?

– Слухи всякие ходят, что специально угробили Романова, единственного нормального кандидата на первый пост в стране. Ленинград отстроил, область накормил, промышленность и сельское хозяйство поднял, – задумчиво сообщил я, решив спровоцировать кагэбешника.

– Ну-ка поподробнее, – заинтересованно шевельнулся Иван, глядя мне в лицо не отворачиваясь. – Кто говорил? Какие у тебя отношения были с Романовым?

– От многих слышал всякие сплетни, – пожал плечами. – У себя в городе от мужиков, от ребят здесь и там …, – перечислил, – а ты не слышал такого? – возмутился. – Рот народу не заткнешь. Что еще думать мне? Ведь вместе с членом Политбюро погиб мой родственник.

Я перевел дух.

– С Романовым у меня никаких отношений не было. Я рассчитывал на него в официальной регистрации моих песен в ВААПе и прохождении художественных советов, но он не помог. Сам, наверное, знаешь, как он относился к эстраде. Виделся с ним единственный раз на рыбалке. Его охрана может подтвердить.

– Понятно, – собеседник отвернулся и задумался.

– У нас тоже ходят всякие слухи. Говорят, что Романов в последний год начал проявлять необычную активность на верху, чего раньше не было. Какие-то сведения получал, необычные даже для его уровня…, – сообщил он, немного открывшись. – Ты от Ксенофонтова ничего такого не слышал? – опять уперся взглядом в мое лицо.

– А то ты не знал Петра Петровича?! – искренне я возмутился. – Он никогда не рассказывал о работе.

– Зачем же он обеспечил твое оперативное прикрытие? Меня…, и других…?

– Не знаю, – задумался я, не зная, как отвечать на каверзный вопрос. – Может он хотел таким образом лучше изучить кандидата в КГБ? Он же предупреждал, что вероятно меня отберут, как перспективного для комитета кандидата?

– Подобных мероприятий для кандидатов не проводят, – отрицательно мотнул головой Иван.

– У меня других вариантов нет, – пожал я плечами.

– А сам ты хочешь служить в КГБ?

– Нет и Петру Петровичу об этом говорил. Меня интересуют компьютеры и все, что с ними связано, причем не просто работа на них, а развитие, придумывание нового…. Для этого и поступил на факультет технической кибернетики в ЛПИ.

– Ладно, – поднялся Иван с лавочки и протянул руку для прощания. – У меня еще дела. Сообщай по тому же номеру, если чего-то случиться или тебя, твоих знакомых вновь начнут расспрашивать. Если я чего-нибудь нового узнаю, то сообщу, – предупредил и пообещал.

Ага! Верить тебе? – скептически смотрел я в спину, удаляющегося кагэбешника.


Дворовый концерт.

Вечером сидел с ребятами в беседке с гитарой. Рядом сидела Гулька. Сегодня собралось во дворе неожиданно много молодежи. Некоторых и не видел прежде.

– Кому осенью под ружье? – весело спросил я окружающих и запел песню группы с дурацким названием Сектор Газа:


…Лучше молодым любить, не воевать, не убивать,


Не цевье, а руки девичьи в руках держать.


Пуля просвистит пронзительно,


АКМ строчит презрительно,


Плевать, плевать, на всё плевать…


Неожиданно толпу ребят и девчат, столпившихся полукругом перед нами, как ледокол раздвинул и протиснулся сосед Виктор, не обращая внимание на поднявшееся возмущение.

– Здорово Серега! – пробасил и протянул лопатообразную ладонь. – Ну-ка девонька! – захотел отодвинуть он Гульку, сидящую рядом со мной.

– Здорово сосед, – я попытался полноценно охватить его кисть. – Не трогай, это моя девушка.

– Да? – озадаченно почесал макушку мой возрастной поклонник. – Тогда дико извиняюсь, мадам, – расшаркался.

– Мадемуазель, – поправила его подружка и мы весело рассмеялись.

– Да? – сконфузился он в очередной раз. – Ладно. Спой, Серега для души, – попросил. – Давно хороших песен не слышал.

Посмотрел на него задумчиво, кивнул, вспомнив песню группы «Блатной удар» и ударил по струнам:


…Тишину разрывает вой,

Трепет сердца и холод сна,

Кто-то плачет во тьме ночной,

И дрожит земля,

И охоты привычный гон,

Начинаешь ты вновь и вновь,

Клык у горла, добычи стон,

Ночь луна и кровь.


Ты уходишь от людей,

Ты в погоне знаешь толк,

Ты живешь в мечте своей,

Одинокий волк…


– Здорово! – похвалил сосед и не обращая внимания на ропот окружающих попросил:

– Спой про наколки.

Вероятно, он хотел услышать «Кольщика» Круга, – догадался. Начал перебором и запел:


Кольщик, наколи мне купола,

Рядом чудотворный крест с иконами,

Чтоб играли там колокола

С переливами и перезвонами.


Наколи мне домик у ручья,

Пусть течет по воле струйкой тонкою.

Чтобы от него портной судья

Не отгородил меня решеткою...


– Спасибо, уважил, – кивнул головой сосед, а сейчас….

– Может хватит блатняка? – услышал я Наташкин голос из-за спин.

– Наташка! Ты чего там скрываешься, иди к нам, – улыбнулся я в темноту и кивнул извиняюще Виктору: – Желание девушки…!

– Мне отсюда слышно, да и не одна я, – ответила одноклассница.

Понимающе взглянул на Гульку и запел «Зимний сон» Алсу, немного поправив текст для мужского исполнения:


Звёзды поднимаются выше,

Свет уже не сводит с ума,

Если ты меня не услышишь,

Значит, наступила зима.

Небо, загрустив, наклонилось,

В сумерки укутав дома,

Больше ничего не случилось,

Просто наступила зима.


В тот день, когда тебе приснился,

Ты всё придумала сама,

На землю тихо опустилась зима, зима.

Ты для меня не погасила

Свет в одиноком окне,

Как жаль, что это всё приснилось тебе…


Не дожидаясь просьб и пожеланий запел «Гранитный камушек», немного перекроив текст:


В этот вечер снова ждет тебя другой

Это он украл любовь у нас с тобой

Не ходи к нему на встречу, не ходи

У него гранитный камушек в груди


Пусть он ходит за тобою по пятам

Ты не верь его обманчивым словам

Он слова тебе красиво говорит

Только каменное сердце не болит…


Под восторг толпы начал проигрыш песни «Рождества» «Молодость», которая подходила для всех возрастных групп нынешних слушателей:


Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть.

Нас ругали, мы крепчали,

Обещали не чудить

И на утро маме клялись,

Что мы бросили курить.


И кому чего досталось,

Каждый сам вскрывал конверт,

Мы по-своему старались

Взять себе входной билет.

Нас по юности зелёной

Всех кидало вверх и вниз,

Финиш жизни беззаботной,

Мы по взрослой понеслись.


Молодость, ты как времени замок,

И захочешь не взломаешь,

Чтоб взглянуть ещё разок.

Молодость, ты как времени замок,

И захочешь не взломаешь,

Чтоб прожить ещё разок...


Неожиданно из толпы мне передали открытую бутылку портвейна.

– Спасибо, ребята! – поблагодарил я неизвестного и передал бутылку соседу.

Тот кивнул и с достоинством приложился к горлышку, а потом вернул «пузырь» в толпу. Я взглянул на Виктора и спел из его любимой тематики «Зоны, тюрьмы, пересылки…» и «Ушаночку».

– Спасибо, Серега! – в очередной раз поблагодарил меня сосед. – Разбередил душу. Заходи с любой просьбой или просто так. Можно с девушкой, – взглянул на Гулю. – Моя будет рада.

Я спел еще несколько песен и поднялся:

– Все! Концерт на сегодня окончен! – объявил и хлопнул слегка по деке. – Макс, продолжай, – предложил и передал гитару музыканту.

– Куда мне после тебя-то! – смущенно пробормотал парень, но инструмент взял.

Под песню «Машины времени» подошли с Гулей к Наташке и Евгеше.

– Народ развлекаете? – ехидно поинтересовалась одноклассница.

– Хорошо поешь, – отметил ее кавалер. – Все песни незнакомые.

– Он у нас еще и бард, – не утерпела Наташка, – и вообще у него много талантов. Я уже сама не знаю сколько.

– Не завидуй, – улыбнулся я ей, – у тебя тоже немало достоинств. Смотрю, у вас процесс пошел? – намекнул на развитие отношений у парочки.

– Хватит вам пикироваться, – попросила Гулька с доброй улыбкой. – Всегда так, как встретятся сразу язвить начинают, – пояснила Евгеше.

Благодарно прижал ее руку к себе.

– Поедешь к Эдику? В следующее воскресенье у него Присяга. Развлечемся, – предложил однокласснице, вспомнив недавний телефонный разговор с Ленкой. – Он приглашал.

– Бедненький, – с сарказмом пожалела курсанта Наташка. – Ему в училище надо наверняка гору продуктов везти?

– Вези, – кивнул. – Мы коньяком обойдемся, – взглянул я на Гульку.


Гулькин финт.

– Я место в общежитии получила, – заявила Гулька неожиданно, остановившись в центре прихожей, не раздеваясь.

Сегодня с утра она сообщила, что ей надо съездить в институт, но о причине не сказала. Я даже не подозревал о ее замыслах и не предложил сопроводить, так как самому надо было ехать в Политех за студенческим билетом и надеялся получить на факультете информацию о дальнейших предстоящих событиях.

От Гулькиного сообщения я опешил, а тетя схватилась за сердце и вздернула удивленно брови.

– Почему? Гуленька, милая, что случилось? Тебе здесь плохо? – растерянно спросила родственница и в ожидании поддержки взглянула на меня.

– Извините, Светлана Викторовна! – подруга прижала к груди руки, – все хорошо, но я посчитала, что так всем будет лучше. Я не хотела вас обидеть, – тоже посмотрела на меня с мольбой. – Еще мама собралась приехать, – опустила голову девчонка, чуть не плача.

Мне захотелось выругаться, но сдержал себя. Для начала необходимо выяснить мотивы ее решения.

– Пойдем, – мотнул головой в сторону своей комнаты.

Закрыл за подружкой дверь и повернулся к ней.

– Что случилось? Объясни. Я постараюсь понять твое решение и меня не устроит сообщение, что так будет лучше всем.

– Хорошо, попробую, – тихо произнесла и кивнула. – Ты только не подумай, что я решила с тобой расстаться. Нет! – воскликнула. – Я вижу, как Светлана Викторовна переживает, оставляя нас одних. У тому же, ты может не понимаешь, что значит жить с посторонним человеком в одной комнате, тем более женщине. У женщин может быть плохое настроение, все раздражать, а приходится сдерживаться, терпеть. Даже для того, чтобы переодеться порой приходится уходить в ванную. Светлана Викторовна привыкла за долгое время жить одна. С тобой понятно – родственник, к тому же много ей помогаешь, живешь в другой комнате и радуешь своим присутствием. А я? Навязали постороннего человека, не спрашивая и приходится делить с ним комнату.

– Ты только ей этого не говори, – усмехнулся я раздраженно, так как не подумал, что у женщин настолько тонкие натуры.

Девчонка, погруженная в свои мысли, недоуменно подняла большие черные глаза и кивнула, осмыслив.

– Пойми. Женщинам, даже родственникам на одной кухне не легко, а посторонним…. Конечно, Светлана Викторовна молча терпит, но я же вижу…, – вздохнула и продолжила объяснения: – К тому же у тебя есть своя жизнь, интересы, дела, к которым ты меня не допускаешь. Наверное, ты поступаешь так из лучших побуждений, оберегая меня, – задумалась, – но я поняла, что не могу постоянно гадать и переживать – зачем ты куда-то пошел, куда, что тебе грозит…? Не ожидала, что я такая собственница, – грустно улыбнулась. – Мы ведь не расстаемся! Я буду приезжать постоянно, мы можем друг другу звонить хоть каждый вечер.

– Я тебя понял, – тихо произнес я, испытующе глядя на девчонку. – Теперь, объяснить бы тете твое решение…. А Дария Мирзоевна зачем приезжает? – вспомнил.

– Я ей сегодня на работу позвонила и сообщила про общежитие. Попыталась объяснить, но она, кажется, не поверила. Вероятно, решила, что у нас с тобой что-то произошло.

– Ну ты и учудила! – в замешательстве я покачал головой. – Не могла посоветоваться?

– Вы бы не отпустили, – резонно предположила девушка.

Я хмыкнул, признавая ее правоту и решил:

– Давай сделаем так – поживи в своей общаге некоторое время. Посмотрим, какие там условия для жизни и учебы. Знаю, что из себя порой представляют эти заведения. Ни поспать, ни пожрать, ни спокойно в туалет сходить или принять душ. Грязь, холод, пьянство, недоедание, тараканы на кухне, пацаны знакомиться лезут, если не к тебе, то к соседкам. (Вспомнил поселковые женские общаги, называемые в пацанской среде «пиз…охранилищами»). Если что – снимем комнату для тебя, денег хватит. Может заведешь дружбу с какой-нибудь хорошей девчонкой и пригласишь жить на квартиру, чтобы скучно не было.

Гулька с облегчением выдохнула и с благодарностью кинулась обнимать и целовать, а потом отстранилась и неожиданно улыбнулась:

– Тараканы точно есть, видела на общей кухне. Ты мне поможешь перевезти вещи? – спросила.

– Помогу, только еще тетю надо убедить, – отозвался я в замешательстве.

Я не ожидал, что моя подружка настолько ранимая и тонкокожая и заметит неудобство проживания в двухкомнатной квартире. Эгоистично сам порой задумывался, что постоянное присутствие рядом подружки мешает – не о всех моих делах стоит ее информировать и чувствовал из-за этого дискомфорт, но не думал, что она решит этот вопрос самостоятельно. Пусть немного поживет настоящей студенческой жизнью, периодически ночуя здесь, а заодно удовлетворяя меня. Зато – свобода! «Мы маленькие дети, нам хочется гулять!» Ух! Можно будет навестить Ленку и Юлию Андреевну!

Тетя не приняла Гулькины аргументы и обиделась, но оживилась от сообщения о приезде ее мамы и тут же начала планировать размещение еще одной гостьи.

– Я найду место, где можно переночевать, – внес я предложение.

– Я могу ночевать в общежитии, – заявила Гуля.

Тетя бровью не повела в ее сторону, показывая, что обижена на нее и предложила попросить у кого-нибудь раскладушку.

– Приедет и будем решать. Может с ней Дилька будет? – махнул я рукой, и все замолчали.

Утром с Гулькой помчались на Московский вокзал встречать гостей. Слышал, что ночью Гулька с тетей долго разговаривали, но не слышал, о чем. За завтраком родственница вела себя, как обычно. Вероятно, подруга все же убедила ее в правильности своего решения или тетя просто смирилась с неизбежным.

Пока Гулька целовалась с родными, мамой и Дилькой (куда уж без нее), я вытаскивал на перрон многочисленные узлы и чемоданы. Как Дария Мирзоевна собиралась перевозить этот груз, если бы мы ее не встретили? Какие же наши мамы самоотверженные! Ради детей готовы таскать неподъемный груз, лишь бы нам было удобно! Я не сомневаюсь, что моя мама привезла бы меньше.

Дария Мирзоевна явно успокоилась, увидев нас с Гулей вместе, а уж Дилька так и вертелась между нами, не зная на кого обратить больше внимания. Даже пыхтя, пыталась помочь таскать неподъемный груз. Наконец, прицепилась к сетке с продуктами, которую нес я к стоянке такси, не переставая рассказывать о жизни дома, как ехали на поезде, как девчонки ей завидовали, что она увидит Ленинград и задавала многочисленные вопросы.

Договорившись с таксистом отправились в Гулькину общагу, расположенную на улице Кантемировская. Это была обычная кирпичная пятиэтажка с несколькими балконами в центре здания на третьем этаже.

Дария Мирзоевна, беспокоясь расспрашивала Гульку про условия проживания, а я только прислушивался к ответам. Общежитие располагалось удачно – институт и станция метро Лесная рядом. Комнаты на трех человек. Кухни и туалеты – на этаже, душевые в подвале. Конечно в комнате недоставало качественного ремонта и кроме старой мебели ничего не было. Все было рассчитано на спартанское проживание студентов.

Познакомились с пока единственной Гулькиной соседкой и, оставив вещи с продуктами поехали к тете Свете.

Удивительно, но нас ждал накрытый стол. Тетя Света отпросилась с работы и с нетерпением ожидала гостей. После знакомства она безапелляционно показала гостям места, где они могут располагаться, с ходу отвергнув предложение Дарии Мирзоевны поселиться в гостиницу.

– Вы можете занять большую комнату, а я переберусь на место Сергея! Он найдет где ночевать – на полу или у друзей, – заявила безапелляционно.

У меня тут же зачесалось – вспомнил про квартиру Юлии Андреевны и ее заднице, но с Гулькой пришлось выполнять тетино распоряжение и идти в магазин за продуктами, пока ее мама с сестрой мылись и переодевались с дороги.

В особенный восторг тетю привела Дилька. Вот кому сегодня повезло! Вся нерастраченная материнская любовь родственницы была обращена на нее, а эта оторва пользовалась тетиным расположением и таскала конфеты со сладостями безостановочно тайком от родственников.

На следующий день отвезли остальные Гулькины вещи в ее общежитие и отправили успокоенную Дарию Мирзоевну с Дилькой домой. Тетя опять заплакала при расставании. Как же близки у нее слезы!


Институтские собрания.

В последний день августа отправился в свой Политех, где планировалось сначала общее собрание первокурсников и выступление ректора, а потом собрание факультета.

Из информации о поступивших на первый курс, вывешенной в Приемной комиссии я уже знал, что зачислен в 183 группу факультета технической кибернетики, где первая цифра означала – первый курс, вторая номер факультета, а последняя группу. Всего групп на моем факультете было семь, а судя по группам других факультетов – наш, один из самых многочисленных. Вероятно, стране все больше требуется специалистов по компьютерным технологиям, несмотря на то, что факультет создан всего три года назад в 1976 году.

Общее собрания первого курса проходило в актовом зале института, почему-то названным Белым. Рядом со мной сел черноволосый плотный паренек. Познакомились, пока ожидали начало. Игорь Вакуленко – Ленинградец из Сертолова, оказался из моей группы. К назначенному времени зал оказался переполнен.

Среди присутствующих в зале студентов заметил негров и азиатов.

– В институте иностранцы учатся? – склонился я к Игорю.

– Ага, – кивнул он. – В Ленинграде их полно. Стране же нужна валюта!

– На нашем факультете тоже? – поинтересовался я, уловив какую-то мысль.

– Наверное, – пожал плечами он. – Им создают все условия для жизни и учебы, а они творят, что хотят. Живут лучше наших, а недовольны. Пьянствуют, наших девок к себе тащат. Спекулируют шмотками и валютой. Столько с ними проблем и скандалов! – поделился ленинградец, презрительно скривившись.

Интересно, среди студиозов из-за рубежа есть афганцы? У кого бы узнать? – попытался развить я промелькнувшую, но не оформившуюся мысль.

Наконец, на сцене появилась группа мужчин и женщин, вероятно руководство института. К трибуне вышел мужик лет пятидесяти с наградами на пиджаке и поздравил нас первокурсников с поступлением. Захлопал первым, а все дружно поддержали его.

– Вам повезло учиться в историческом учебном заведении, в создании которого принимали участие такие исторические личности, как Витте, Ковалевский, Менделеев и другие. На сцене этого знаменитого Белого зала танцевала Ксешинская и выступал Владимир Ильич Ленин.

Действительно, повезло! – кивнул я мысленно с сарказмом. Из-за того, что не успел обдумать мысль и приходилось слушать докладчика настроение было скептическое.

– Историю института в течение шестидесяти лет создавали такие знаменитые люди, которые в нем преподавали и учились: лауреаты Нобелевской премии Капица, Алферов, Семенов, академики Иоффе, Курчатов, Харитон, Радциг (это еще кто?), знаменитые авиаконструкторы Антонов, Поликарпов, создатель лучшего танка Второй мировой войны Т-34 Кошкин. Это всего лишь несколько имен в ряду сотен талантливых ученых и организаторов производств, чья деятельность связана с нашим Политехническим институтом и чьи достижения определили становление и развитие мировой и отечественной науки и техники.

Это нам не грозит, – мысленно отметил я, уловив знаменитые фамилии. Хотя кто его знает? Может и про кого-нибудь из нас (оглядел присутствующих) через сто лет так же упомянут перед очередными первокурсниками.

– С развитием и строительством института со временем был создан институтский городок, как кампусы мировых ВУЗов Кембриджа и Оксфорда, открытых ранее….

Опять самоунижение и преклонение перед зарубежным. Зачем на кого-то равняться, принижая свои достижения? – мысленно поморщился.

Ректор или кто это выступал сейчас по бумажке (прослушал его должность из-за шума не угомонившегося зала вначале) с трибуны продолжал поставленным баритоном вещать, упоминая героев войны, достижения преподавателей и студентов в послевоенном строительстве и развитии народного хозяйства страны, называя незнакомые фамилии.

Уловил:

– По проектам, созданным в институте в ленинградской области построены ряд гидроэлектростанций нашими студенческими стройотрядами….

Представляю, что студенты настроили! – мысленно иронично усмехнулся я. А вот это интересно, услышав отметил:

– Институтские лаборатории оснащены современным оборудованием, на котором под руководством наших ученых трудятся студенты и делаются научные открытия мирового уровня.

Сравнительно недавно была создана новая кафедра технической кибернетики и уже достигла немалых успехов по внедрению ЭВМ в народное хозяйство и обороноспособность страны. Значительный вклад внесен в строительство ракетной, космической техники и обеспечение полетов….

Посмотреть бы на это новейшее оборудование! – заинтересовался. Похожи ли нынешние ЭВМ на будущие компьютеры? В будущем читал, что именно в это время мы начали стремительно отставать в компьютерной технике от Запада.

– Студентам и преподавательскому составу предоставлена замечательная возможность развивать себя всесторонне культурно и физически, занимаясь в многочисленных кружках и спортивных секциях, в научном и студенческом клубах, спортивном комплексе, размещенными на территории института.

Институтский хор достиг уровня лучших коллективов Ленинграда, а спортсмены и спортивные команды неоднократно занимали призовые места среди других ВУЗов страны. Славится наша команда КВН….

Надо посетить секцию бокса, – появилась мысль. Посмотрю и прикину – где мне удобнее будет заниматься, а то давно не тренировался.

– Институт располагает комфортными общежитиями. Многие находятся рядом рядом, в шаговой доступности. Имеет профилакторий и поликлинику, два дома отдыха в Карелии и на побережье Черного моря. К настоящему времени открыты ряд филиалов Политехнического института в других городах и регионах страны.

Докладчик прервался и посмотрел в зал поверх очков.

– Вас ожидает самое интересное и незабываемое время в жизни. Гарантирую – вы никогда не забудете это период учебы в стенах нашего Ленинградского Политехнического института.

В летний период желающие среди вас будут отобраны в студенческие строительные отряды или проходить практику в наших лабораториях, научно-исследовательских организациях и на предприятиях Ленинграда.

Сегодня вас проведут и познакомят с территорией института, расположением корпусов, учебных аудиторий, столовых и буфетов. Затем будут организованы общие собрания на факультетах и в учебных группах. Вам необходимо будет выбрать в самоуправление руководство групп, факультетов, представителей в студенческий совет института и, хотя пока вы никого не знаете, но надо это сделать, потому что в начале сентября вы поедете собирать урожай в наши колхозы области. Это традиционное мероприятие для всех первокурсников и второкурсников страны.

По всем вопросам, касающимся учебы и быта обращайтесь в студенческий Совет и деканат факультета, а если не получается решить ваш вопрос, то к нам, – оглянулся на президиум, чуть улыбнувшись.

Серьезный дядя! Наверное, все же ректор, – решил я.

Когда мы вывалились толпой из главного корпуса во внутреннем дворе стояли старшекурсники с табличками, на которых было нанесены номера студенческих групп. Табличку с нашим номером держала стройная симпатичная девушка среднего роста. Дождавшись, пока возле нее соберется значительное число первокурсников, она улыбнулась:

– Здравствуйте. Я студентка третьего курса нашего факультета. Меня зовут Надя. Я с вами проведу экскурсию по нашему кампусу.

Я оглядел будущих своих сокурсников. Всего было около двадцати пяти человек, из них человек десять девушек. Отметил несколько симпатичных лиц и привлекательных фигурок. Зачем девчонкам техническое образование? Не помню, чтобы женщины числились среди великих компьютерщиков, хотя вычислительные центры заполнены женским персоналом. А что? Работа чистая, тихая, в тепле. Оператор ЭВМ ведь выполняет ту же работу, что и секретарша и ей не надо знать, что внутри блока шумит, щелкает и как работает, а если что-то сломалась, то ремонтирует мужчина – техник. Программисты тоже, как правило, мужики.

Ребята нашей группы были разного возраста от выпускников школ, типа меня, до двадцатипятилетних дяденек. Выделялся высокий парень лет двадцати трех, у которого на пиджаке висел значок парашютиста, только не видно, сколько прыжков совершил. В открытом вороте рубашки виднелся голубой тельник. Фанат ВДВ? Ну-ну. Там тоже хватает водителей, поваров, хлеборезов и прочих писарей, которых привлекают к прыжкам, но не учат военному делу. Хорошо еще, если дадут стрельнуть из автомата на стрельбище раз в год. Знаю, что в ВДВ могут не прыгать только начальники штабов, но и те стараются не выделяться.

Вспомнился Толик Чапель, бывший одноклассник. Он с детства мечтал о море и также всегда носил тельняшку. Мы его порой подкалывали этим: «Жить без моря не могу, девки ссыте мне на грудь!»

Надежда, наш экскурсовод, не обращая внимания на вопросы и насмешки оживившихся ребят, проверила по списку присутствующих. Оказалось, что двоих недостает.

– Если они также будут пропускать занятия, то вылетят после первой сессии, -напророчила. – В нашем институте учиться нелегко, но администрация всегда старается помочь тем студентам, кто старается и хочет учиться. Здесь не сюсюкают с двоечниками, прогульщиками и нарушителями. Не уговаривают и не натягивают оценки, как в школе. Уясните, что вам на первом курсе необходимо именно научиться учиться и чем быстрее вы это поймете, тем легче будет в дальнейшем. Что заслужите, то и получите. После первых месяцев учебы или первой сессии несколько человек из группы покидают институт. Говорят, что некоторые группы выпускаются в половинном составе от поступивших, – пояснила в основном девчонкам, обступившем ее. – А теперь обратите внимание на здание, из которого вы вышли. Это Главный учебный корпус Политехнического института….

Перемещаясь по необъятной территории институтского городка Надежда объясняла назначение зданий, располагающихся в них кафедр, мастерских, лабораторий. Называла и показывала учебно-производственные и научно-исследовательские корпуса. Дойдя до большого футбольного поля, сделав круг, она показала на здание спортивного комплекса.

Тут высунулся невысокий рыжий паренек:

– Внутрь не зайдем? Там есть секция бокса? Когда работает?

– Бассейн есть? – поинтересовался мой новый знакомый Игорь.

– У нас время ограничено сегодня, – обломала их Надя. – Будет у вас свободное время, можете зайти, поинтересоваться. Бассейн есть, – взглянула на Игоря и вывела нас за территорию на улицу.

– Боксер? – переместился я к рыжему.

– С тринадцати лет занимаюсь. Первый разряд, – с гордостью подтвердил тот, – ты тоже?

– В весе «мухи»? – оглядел я его щуплую фигурку. – Тоже, – хмыкнул, подтвердив. – Сергей, – протянул руку будущему напарнику.

– Второй легкий вес, – уточнил тот обиженно, – Евгений! – представился, сделав солидный вид пожал мою руку.

Надя вывела нашу группу с территории кампуса и повела по улице. Пройдя станцию метро «Площадь Мужества» – указала на за перекрестком улиц на серое пятиэтажное здание:

– Вот наш факультет, где вы будете проводить основное время. Там же находятся кафедры автоматики и вычислительной техники, сетей и передачи данных, информатики и прочие. Пойдемте знакомиться с руководством факультета, куратором вашей группы и выбирать самоуправление.

Соседняя станция метро – «Лесная», а рядом Гулькин институт и общага, – отметил я мысленно.

Старостой группы нам предложили выбрать того десантника. Он оказался уже со среднетехническим образованием, отслужил армию и главное – являлся кандидатом в члены КПСС. Мне не понравилась его многозначительность, снисходительность к окружающим и высокомерие, которое демонстрировал, рассказывая о себе.

Деканом факультете был полный мужчина с лысой головой и в очках. Профессор Всеволод Константинович Захаров, доктор технических наук с многочисленными заслугами, одна из которых – создание нашего факультета. Куратором группы был назначен молодой человек Владимир Алексеевич Немирович, лет двадцати семи, хорошо одетый, с галстуком, коротко стриженный с четким пробором. Недавний аспирант, научный сотрудник и кандидат технических наук.


Присяга друга.

В воскресенье мы втроем тряслись в утренней электричке, направляясь в Петродворец. Пришлось долго ждать Наташку. Когда же она появилась с одной дамской сумочкой я не удержался:

– Думал ты бутеры готовишь и баулы со снедью собираешь для курсанта, измученного казенными харчами.

– Вот еще! – фыркнула та. – Буду я таскать тяжести, – покосилась на мою сумку, где лежала плоская бутылка коньяка, заимствованные у тети стопочки и сверток с закуской. – У него Ленка и родители есть! Соловьев, ты лучше скажи: зачем нас туда тащишь с раннего утра?

Этим вопросом она неожиданно поставила меня в тупик и заставила задуматься. Вспомнил себя. Тогда я перед присягой очень переживал – приедут ли мои родители на присягу? Хотелось увидеть родные лица, а заодно доложить о своих успехах – я курсант, показать училище и похвастаться красивой курсантской формой. Был немного разочарован, когда увидел только отца. Он опоздал и появился только после торжественного мероприятия пьяненький. Пытался ему рассказать про училище, но его клонило в сон. По-видимому, в поезде он всю ночь пьянствовал, поэтому не выспался. Так и прошел праздник для нас. Пытался его поводить по аудиториям, спортивным городкам, показать казарму, спортзал, полосу препятствий, столовую и бассейн, но он хотел отдохнуть и немного поспать, а потом заторопился на поезд, чтобы завтра выйти на работу. Конечно, я не обиделся – хорошо хоть, что приехал и привез гостинцев.

– Видишь ли, для любого курсанта, запертого в казарме важно увидеть знакомых, поесть домашнего. Конечно, Эдик этим не обделен, но есть его сокурсники, к которым сегодня никто не приедет и не угостит. Для курсантов день Присяги, как праздник и очередной этап в жизни. Вспомни, как ты хотела, чтобы порадовались вместе с тобой твои родители и знакомые, когда получила октябрятский значок, пионерский галстук или комсомольский билет.

Неожиданно Наташка смутилась и не возразила.

– Умеешь ты, Соловьев, удивить! – буркнула.

– Что дает эта присяга? Почему она так важна? – поинтересовалась Гулька.

– После присяги молодой человек становится полноценным военнослужащим и подпадает под все военные законы и требования. Ему доверяют оружие, несение службы и прочее.

– То есть вешают на парня обязанности и требуют их соблюдения, – сообразила Наташка, – а плюсы? Есть?

Умеет же она озадачить! Задумчиво я ответил:

– Ребята добровольно решили посвятить себя защите Родины и согласились стойко переносить все тяжести военной службы. Всегда защита Родины и военная служба считалась священным долгом и почетной обязанностью гражданина страны. А плюсы? Нет скорее всего, если не считать, что государство берет курсанта или солдата под полное обеспечение и выплачивает деньги, небольшие, но все же…. Офицеры могут выходить на пенсию после двадцати пяти лет службы, а это считай в сорок с небольшим лет или раньше, а в случае травмы, болезни и инвалидности, полученной в период службы государство содержит и лечит бесплатно, выплачивая повышенную пенсию. Поэтому присяга и разделяет жизнь молодого человека на до и после. Лейтенант после выпуска из военного училища получает помимо военной специальность гражданскую, повышенное денежное довольствие и массу льгот. Эдик после выпуска из этого училища через четыре года получит диплом инженера по эксплуатации техники и денежное довольствие, по гражданскому – зарплату, более двести пятидесяти рублей, а прибыв в часть еще больше. Обычный выпускник гражданского ВУЗа – сто двадцать рублей и никаких льгот или дополнительных выплат.

Я, конечно, не стал говорить, что сам мог выйти на пенсию в тридцать семь лет, так как всю службу провел в льготных районах, где год службы считался за полтора, а в Афганистане – год за три.

– Откуда ты все знаешь? – удивилась Гуля.

– А он сам собирался идти в военное училище, – заложила меня Наташка, злорадствуя.

– Правда? – удивилась любимая, распахнув глаза.

– Хотел, – кивнул я и недовольно зыркнул на неугомонную одноклассницу, а в ответ встретил безмятежный взгляд и наивное хлопанье ресниц.

Мы в это время вышли с перрона на привокзальную площадь Петродворца в толпе празднично одетых людей с цветами и нагруженных сумками.

– Давайте хоть цветы купим, – предложила Гулька.

– Кому их дарить? – ухмыльнулся я. – Нашему коньяку ребята больше обрадуются.

В училище прошли через гостеприимно распахнутые центральные ворота. Мои девчонки с интересом покосились на курсанта в парадной форме в сапогах и со штык-ножом на поясе, дежурившим на КПП. Я их повел по дорожке вдоль огромного плаца к месту напротив построения нашего взвода, где сейчас стоит Эдик и должен был стоять я.

Курсанты первого курса были выстроены в две шеренги с автоматами, в парадке с белыми поясными ремнями.

– Они же все лысые! – ахнула Наташка. – Твоего друга не вижу, – пожаловалась.

– Вон во втором ряду стоит, уши торчат! – усмехнулся я.

Я вглядывался в знакомые и молодые лица своих бывших или нынешних однокурсников. Олег Филиппов – наш заместитель командира взвода со значком кадета на груди, Стас Веселов с грустной физиономией Пьеро, проказливый Вадик Кузнецов, Толя Орлов с широким по-женски тазом, наш музыкант…. Сколько всего с ними у меня было связано и произошло за годы учебы! На правом фланге выделялся парадной формой цвета морской волны с желтым парадным ремнем и золотистыми погонами старшего лейтенанта Бероев. Даже настроение у меня упало из-за воспоминаний.

Эдик, увидев нас радостно заулыбался и тайком махнул рукой, а потом показал куда-то в сторону. Вероятно, там стояли его родные или подружки.

Перед каждым взводом первокурсников стоял стол, с лежавшей на нем красной папкой, а позади выстроилось все училище повзводно тоже в парадной форме, но без автоматов.

– Что за квадраты на асфальте? – зашептала Гулька, горя глазами.

– Для строевой подготовки, – ответил, удивляясь ее возбужденности. – Отрабатывать длину строевого шага. – Чего это ты такая возбужденная? – поинтересовался и взглянул на Наташку.

Та демонстрировала невозмутимость настоящей леди, но не выдерживала взятой роли и порой в любопытстве вертела головой.

– Никогда такого не видела, – призналась любимая.

– Училище, равняйсь! – послышалась зычная команда в динамиках. – Под знамя Смирно! Равнение на Знамя!

Училищный оркестр заиграл Торжественный Марш и с левого фланга понесли знамя перед строем. Впереди шел подтянутый высокий стройный офицер, приложив руку к фуражке с высокой тульей, высоко поднимая прямые ноги и ставя их по линии, как ходят в Роте Почетного караула. За ним шли также, печатая шаг трое знаменосцев-курсантов четвертого курса, судя по четырем желтым лычкам под шевроном на левом рукаве. Центральный нес на плече развернутое знамя, а двое ассистентов с обнаженными шашками на плече по бокам. Сегодняшнее солнце ярко сверкало на клинках. Оказалось, завораживающее зрелище, если смотреть со стороны из толпы гражданских лиц.

Когда знаменосцы встали возле трибуны, с правого фланга строя первокурсников промаршировал к трибуне наш командир батальона полковник Епифанов и, вскинув руку к фуражке доложил начальнику училища, что батальон для принятия военной присяги построен.

– К принятию военной присяги приступить! – последовала команда.

Из строя первокурсников строевым шагом вышли командиры взводов, подошли к столам и взяли в руки красные папки. Процедура началась. По очереди из строя по команде командира выходили молодые курсанты, неловко изображая строевой шаг, принимали папку, поворачивались лицом к строю и зачитывали текст:

– Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь….

– Жалко, что фотоаппарат не взяли, – посетовал я вслух, заметив, что некоторые гости выходили на плац, подходили к строю и фотографировали своих близких.

– Димка, гад, зажал твой фотоаппарат, – пожаловалась Гулька.

– Ничего, решим, – успокоил, заметив, что мой взвод фотографирует Бояров Серега, тоже мой сокурсник, поступивший в училище из армии. Сегодня он не принимает присягу, так как это было у него в армии и, видимо, с разрешения командира покинул строй и фотографирует сослуживцев.

– Парень! – я вышел к нему на плац, – сфоткай, пожалуйста Эдика Курочкина и весь ваш взвод. Я заплачУ.

– Не надо, – улыбнулся тот. – Сделаю, а фото ему передам.

– Вернувшись к своим, заметил, что к девчонкам подошли Ленка, отец Эдика – сухой седой мужчина и невысокая полноватая женщина с круглым добрым лицом, вероятно, его мама. Поздоровался и познакомил всех с ними, а с отцом обменялся рукопожатием.

– Все потом идем к нам отмечать! – предупредили нас родители, а Гулька вручила маме Эдика купленный букет.

После присяги был короткий митинг, прослушали Гимн СССР и, наконец, прозвучала долгожданная команда:

– К Торжественному Маршу. На одного линейного дистанции, повзводно, знаменная группа прямо, остальные напра-во! Шагом марш!

Заиграл оркестр, и все тронулись.

– Чего это они? – дернула Наташка меня за рукав и кивнула на последнего «линейного» – курсанта с карабином, остановившегося перед нами лицом к строю и, ловко вскинувшего карабин с красным флажком на штыке.

– Линейный, – пояснил я девушкам. – По нему отмеряют дистанцию подразделения.

– А без этого нельзя сообразить? – ехидно заметила Наташка.

– Традиция, – пожал я плечами. – В армии много есть такого, что гражданским людям кажется непонятным и лишним.

Когда взвод друга проходил строем мимо нас, мы закричали и замахали руками, а некоторые курсанты махали нам в ответ и улыбались.

Потом Эдик водил нас по училищу. Девчонки поморщились, переглянулись и захихикали, войдя в просторное помещение расположения взвода в казарме. В казарме нашей роты у каждого взвода было свое помещение, где жили около тридцати человек. Как бы они отреагировали, если бы увидели казармы с более ста кроватей в одном помещении?

Вскоре родители Эдика заторопились домой, напомнив, что ждут нас.

Девчонки веселились над армейскими порядками. Особенно их забавляло, как Эдик тянулся и отдавал воинскую честь каждому встретившемуся офицеру. Развлекаясь, Ленка с Наташкой, выпятив грудь сами прикладывали руки к головам вслед за Эдиком.

В казарме Гулька удивилась армейской непрактичности:

– На полу паркет, а по нему в сапогах …!

– У меня коньяк с собой, – шепнул я другу, глядя на его однокурсников. – Смотрю, что ко многим никто не приехал. Может отдадим ребятам? Себе еще купим.

Подумав, Эдик кивнул, подозвал Стаса и подмигнул мне.

На спортивном городке Наташка азартно повернулась ко мне:

– Ну-ка Соловьев, покажи, как надо!

Заметив, что некоторые мужчины и ребята из экскурсантов, по-мальчишески, пробуют свои силы на гимнастических снарядах, загорелся, запрыгнул на перекладину, несколько раз сделал подъем переворотом, не сгибая коленей и выполнил несколько гимнастических элементов, которые освоил еще в школе, занимаясь на турнике с пацанами на секции ОФП. Спрыгнул под аплодисменты присутствующих. На полосе препятствий я опять всех удивил, с разбегу нырнув в окно, пробежал по разрушенному мосту и преодолел двухметровую стену.

– Курочкин, повтори, – требовала Наташка каждый раз, но Ленка, прижавшись к избраннику со смехом отбивала наезды:

– Вот еще! Только, если со мной!

Вечером, возвращаясь домой, девчонки делились впечатлениями.

– Правильно, Соловьев, что не пошел в военное училище, – высказалась Наташка. – Четыре года так жить…! Брр! – передернула плечами. – Никаких денег и льгот не надо. Под барабан строем в ногу в столовую …! – презрительно хмыкнула.

– А мне понравилось, – неожиданно заявила Гулька. – Все такие мужественные, красивые. Я бы сама не отказалась пойти в армию, если бы девушек брали.

С удивлением покосился на подружку. Наташка тоже удивилась и съехидничала:

– И в казарме бы согласилась жить?

– Разве везде курсанты так живут? – посмотрела на меня Гуля, рассчитывая на поддержку.

– Нет. Знаю, что в академии Можайского в кубриках-комнатах живут по четыре человека.

– И строем в столовую ходят! – с превосходством добавила наша язва.

– Армия! – философски заметил я.


Анонимка.

Я все же отправил сообщение Брежневу.

Еще во время экскурсии по институту, выбрав момент поинтересовался у Нади:

– Из каких стран в Политехе учатся студенты?

Услышав про Афганистан среди перечисленных, вздохнул спокойно, а вечером, воспользовавшись отсутствием Гульки набросал текст:

Уважаемый Генеральный секретарь.

В сентябре месяце этого года сын собаки и скрытый враг Амин, выполняя указания ЦРУ, арестует Великого учителя Тараки Нур Мухаммеда и убьет, чтобы возглавить Правительство Афганистана и партию. Одновременно усилит репрессии против преданных сынов Афганистана и будет настаивать на оказание помощи и вводе в страну Советской Армии.

Умоляю, не идите на поводу у США и предателя Амина, не вводите свои войска! Будет только хуже нам и вам.

Преданный друг СССР.

Подумав, перевел, как смог на английский. Все же не зря весь десятый класс зубрил, но постарался максимально упростить текст сообщения. Я предположил, что английский язык для нынешней афганской элиты более доступен, чем русский.

На чистый лист перенес корявыми буквами с наклоном влево английский текст:

Dear Secretary General

In September this year, the dog’s son and hidden enemy, Amin, following the instructions of the CIA, will arrest the great teacher Taraki Nur Mohammed and kill him to head the Government of Afghanistan and the party. At the same time, it will intensify repression against the loyal sons of Afghanistan and will insist on providing assistance and the entry of the Soviet Army into the country.

I beg you, do not follow the lead of the United States and the traitor Amin, do not send your troops! It will only be worse for us and you.

A loyal friend of the USSR.

Конверт надписал уже русским буквами с ошибками, как человек, редко пользующийся русским языком:

Гениралны Секретар УК КПСС товарищ Брежневу Л И

На конверте и вложенном листке постарался не оставить отпечатков пальцев. Конверт поместил в сложенный вдвое чистый лист, чтобы, не касаясь конверта опустить в почтовый ящик, оставив лист в руке. Не знаю, затруднит ли экспертов КГБ подобная форма изложения и насколько осложнит определение информатора, как русского? Вообще, дойдет ли послание до адресата или лица, способного принимать решения? Успокаивает одно – я сделал все, что мог, чтобы предотвратить Афганскую войну.

Глава 7.

Глава 7.Отступление. Подполковник Серов.

Высокий подтянутый мужчина, одетый в черный импортный костюм, устало снял очки и положил на стол. Вздохнул, поднялся, подошел к окну и задумался. Окно, выделенного ему в Управлении Ленинградского КГБ кабинета, выходило на Литейный проспект. За окном моросил дождь, превращая все краски города в серый, размытый струями дождя цвет. Мокрое стекло искажало четкие линии картины за стеклом. Осеннее небо, дома, деревья, асфальт с лужами — все казалось серым, потускневшим или выцветшим, а от этого в кабинете казалось темновато и хотелось включить свет.

Все ли он сделал? Что еще можно предпринять? Казалось, уже опрошены все и набралась значительная папка с документами, рапортами, протоколами…. Уже можно было сделать предварительные выводы и докладывать Председателю, но что-то мешало и подсказывало опытному оперативнику – не торопись, по сути задание не выполнено, источники не выявлены и Андропов будет не доволен работой, хотя сделано не мало. Предположения, есть предположения, а доказательств, как не было и нет. Неужели со смертью Ксенофонтова и Романова обрублены все концы?

Еще месяц назад подполковник Серов, работник второго отдела КГБ Управления по Москве и Московской области был удивлен, когда его вызвал непосредственный начальник.

– Виктор. Насколько знаю, дело почти раскрыто? Молодцы, — неожиданно похвалил генерал, что тому было не свойственно.

– Нет, не до конца. Еще не все фигуранты дела задержаны и опрошены, – удивленно ответил он начальнику, открыв папку с документами и собираясь докладывать.

Равнодушно махнув рукой, генерал остановил его и неожиданно сообщил:

– Передай дела и отправляйся на Лубянку, — распорядился, – тебя лично вызывает Андропов. Он был другом твоего отца? – намекнул на знание взаимоотношений Председателя КГБ с семьей Серовых.

– Да, они дружили, когда работали в Секретариате ЦК, — осторожно ответил подполковник.

— И тебя знает с детства…? — остро взглянул генерал исподлобья.

— Знает, но недавно грозил отправить меня регулировать дорожное движение в тундре из-за событий в Смоленске, – попытался оправдаться от высокого покровительства с Лубянки Серов.

– Твои подчиненные сами виноваты, что провалили операцию, -- взорвался начальник. – Ведь сам прекрасно знаешь про наши отношения с МВД. «Сотрудники КГБ, в состоянии алкогольного опьянения открыли стрельбу в общественном месте, подвергая опасности жизнь и здоровье советских граждан!» – процитировал по памяти внутреннюю сводку МВД. – К тому же застрелили главного подозреваемого из банды грабителей и оборвали все концы к другим членам банды, поэтому Юрий Владимирович и был недоволен тобой. Но ты молодец, проявил оперативную смекалку, основной костяк банды грабителей задержан и остались мелочи, не требующие твоего непосредственного участия. Не переживай, за участие и руководство операцией «Ночная Москва» ты будешь представлен к правительственной награде.

Генерал замолчал, испытующе глядя исподлобья на подчиненного.

– Юрий Владимирович лично звонил и попросил откомандировать тебя в Главное Управление КГБ, – признался. – Не знаю, чем ты будешь заниматься, но могу предположить, что войдешь в сводную группу по подготовке Олимпиады. Разберись с делами, подготовь командировку и отправляйся. Срок – два дня! – распорядился.

– А с ребятами за Смоленск, что будет, товарищ генерал? – попытался заступиться за подчиненных Серов. – Там же все произошло спонтанно. В личное время ребята выпили немного за ужином и направились в сауну при гостинице. Кто же знал, что там окажется разыскиваемый и первым откроет стрельбу?

– Нет у сотрудников КГБ личного времени! – недовольно рявкнул генерал. – Дали МВД повод против Комитета. Вот Щелоков обрадовался, получив такой козырь! Председатель был возмущен не тем, что наши ребята выпили вечером и застрелили фигуранта дела, а тем, как МВД представило случившееся! Пока ребят за штат вывели, – ответил успокаиваясь. – Конечно, увольнять и тем более судить не будем, а когда все утихнет переведем на другие места службы. Не пойдем на поводу у МВД, да и никому это уже не нужно, – заверил, понизив голос. – Отправляйся. Желаю успеха, – протянул подполковнику руку.

…..

– Здравствуй, Витя. Здравствуй, дорогой. Как дела, как служба? Не женился еще? – приветливо встретил Юрий Владимирович Серова, пожал руку и проводил к столу.

Как разительно отличалась эта встреча от той, где Председатель КГБ рвал, метал и грозил подполковнику всеми карами за провал в Смоленске, а это было совсем не похоже на обычно сдержанного Андропова. Да и провалом тот случай было трудно назвать, ведь активный член банды и предположительно главарь был убит в перестрелке. Это уже МВД все исказили, обвинив сотрудников КГБ в превышении власти, перестрелке в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения.

– Все хорошо, Юрий Владимирович, – отозвался с улыбкой подполковник. – Еще холостякую.

– Пора бы уже, ведь под сорок возраст, – упрекнул по-доброму старый друг семьи.

Сел за свой стол и взял в руки какие-то документы. Вероятно, глава всесильного ведомства закончил с прелюдией и собирался переходить к главному, но, взглянув на посетителя поверх очков заговорил о недавней операции:

– Благодаря твоей оперативной смекалке грабители иностранных граждан в Москве задержаны, наконец. Ишь выдумали – действовать под маской сотрудников КГБ! Какая тень на репутацию нашей службы и страну в целом в преддверии Олимпиады! Молодец. Конечно, вы долго провозились. Могли бы раньше все раскрыть, – упрекнул.

Серов помнил, что его назначили руководителем группы в начале лета, когда еще не было известно о действиях банды вообще ничего. Даже не было заявлений от потерпевших иностранцев, ограбленных якобы сотрудниками КГБ, вероятно из-за страха перед всесильным ведомством. Да и у самих иностранцев было рыльце в пушку, так как они занимались спекуляцией, незаконно торговали валютой и общались со столичными спекулянтами и проститутками. Бандиты проявили наглость, представляясь сотрудниками КГБ, но психологически верно рассчитали, что заявлений от ограбленных не будет. Так и происходило, пока кто-то из итальянцев, вернувшись на родину из СССР в частной беседе не пожаловался на произошедшее с ним в Москве. Информация дошла до руководства СССР и дело закрутилось.

Первое обращение в милицию поступило только в период Летней Спартакиады народов СССР, куда впервые были приглашены зарубежные спортсмены. Хорошо, что накануне ограбления во все органы внутренних дел группой Серова был разослан циркуляр о действиях в Москве банды под видом сотрудников КГБ. Так появились первые зацепки в деле. Потом узнали про участника банды из Смоленска и подставной проститутке, завлекающей богатых иностранцев в ресторанах, после знакомства с которой любители «сладкого» подвергались ограблению.

После неудачи с задержанием смоленского преступника по инициативе Серова в столичные рестораны были направлены сотрудники КГБ из Первого Главного Управления под видом иностранцев, соответственно экипированных и с опытом работы за рубежом. Самому Серову под видом иностранного туриста тоже пришлось посещать рестораны и общаться с «путанами». Ему и повезло встретить молодую проститутку из банды, хотя все уже отчаялись задержать преступников, так как бандиты затихли после убийства одного из них.

– Я тебя вызвал вот по какому поводу, – тихо продолжил Юрий Владимирович, держа в руках какие-то бумаги. – Ты будешь направлен в группу, занимающейся расследованием гибели члена Политбюро Романова Григория Васильевича в авиакатастрофе. Уже собрано много документов и можно сделать предварительные выводы. Вскоре расследование будет закончено, но есть еще незавершенные экспертизы. Ты будешь выполнять особое задание в этой комиссии и о результатах докладывать лично мне.

Помолчал и глядя на Серова поверх очков доверительно пояснил:

– Дело в том, Виктор, что Григорий Васильевич год назад начал проявлять необычную активность и от него стали поступать различные необычные сведения, не доступные даже для его уровня. Понимаешь меня?

Вот подборка сведений о его действиях и информации, – протянул папку Серову. – О твоем расследовании и задачах никто не должен знать. Сам понимаешь – все, что связано с Членом Политбюро …! – многозначительно замолчал.

– Ты должен выявить источник или источники этих сведений, – наконец поставил главную задачу, – и доложить мне. Потом буду решать, как с этим поступить. Сегодня будет готов приказ о зачислении тебя в группу расследования авиакатастрофы, и ты получишь допуск к материалам расследования. Там будут опросы всех, кто был связан так или иначе с тем рейсом и погибшими, но досконально их окружение не изучалось. Вот тебе надо будет это восполнить. Изучи, подумай и с планом мероприятий приходи ко мне через … три дня, – сделал пометку в настольном календаре. – Вероятно, тебе большую часть времени придется работать в Ленинграде, так как большинство погибших оттуда, поэтому определи – какая помощь людьми, техникой, спецсредствами тебе понадобится от Ленинградского Управления. Я со своей стороны тебе обеспечу режим наибольшего благоприятствования. Будь осторожен при опросах родственников Романова, так как не хотелось бы мне отвечать на Политбюро за твои действия, ведь официально комитету запрещено проводить любые оперативные мероприятия, касающиеся лиц из особой номенклатуры.

Опять Андропов замолчал, задумавшись и опустил голову.

– Твое расследование очень важно! Надеюсь, Витя, на твой ум, смекалку и оперативный опыт, – завершил Председатель КГБ постановку задачи.

Теперь, спустя месяц после того значимого разговора подполковник Серов стоял в раздумьях перед окном Ленинградского Управления КГБ и смотрел на осенний Ленинград.

Казалось, что все сходилось на помощнике, друге и охраннике Романова Ксенофонтове Петре Петровиче.

Активность Григорий Васильевич начал проявлять тогда, когда рядом появился Ксенофонтов. В процессе расследования выявилось, что знакомы они давно, еще с войны и даже дружили семьями. Потом был перерыв в их отношениях, но прошлым летом Петр Петрович вновь оказался рядом с Первым секретарем Ленинградского Обкома и даже перешел на работу в Общий отдел. Ксенофонтов, как бывший сотрудник МГБ-КГБ имел оперативные навыки и опыт. Долгое время работал в Первом отделе судостроительного завода, а потом перешел в юридический отдел, связанный с работой за границей. Сам неоднократно выезжал за рубеж в составе делегаций от предприятия, числясь в это время в действующем резерве КГБ.

За долгое время работы на предприятии сменилось около десятка его кураторов. Согласно их отчетам, Ксенофонтов обладал хорошими навыками оперативника, но порой допускал излишнюю инициативу. Выявил несколько каналов передачи контрабанды и ряд неблагонадежных сотрудников, однако пару раз оборвал перспективные каналы для работы с зарубежной агентурой, проявив самостоятельность. Выявив спекулянтов валютой и контрабандой, к которым вероятно подбиралась вражеская разведка, огласил имена неблагонадежных работников предприятия и добился их увольнения.

Может эти кураторы сами хотели задействовать этих спекулянтов и подключиться к их незаконному обогащению, а Ксенофонтов догадался и их планы нарушил? – возникла крамольная мысль у Серова. – Все-таки, по всем данным Петр Петрович являлся честным, принципиальным человеком и чекистом старой закалки.

Ксенофонтов мог получать сведения из-за рубежа сам, через кого-нибудь от подчиненных или работников предприятия, выезжающих за границу и выйти на своего друга Романова.

Больше в окружении Григория Васильевича не было приближенных, обладающих масштабом, навыками и возможностями Петра Петровича. Сменив место работы, Ксенофонтов ничего заслуживающего внимания в Комитет не сообщил, хотя общался со своим начальником больше всех, даже в личное время и повсюду его сопровождал, обеспечивая охраной. Даже завел собственную немногочисленную, но экипированную службу, несмотря на официально действующую службу охраны от комитета. Кого он опасался? КГБ? Зачем понадобилась дублирующая служба охраны?

Романов завел в Обкоме аналитическую группу, состоящую из трех человек, но ничего заслуживающего внимания от них за этот период не получил. Читал Серов их отчеты по анализу нашей и зарубежной прессы или сообщений радио и телевидения. Конечно, было в них интересное, но не совпадающее со сведениями, полученными от Андропова по Романову.

Вероятнее всего у Петра Петровича был свой канал по получению секретных сведений от влиятельного источника из-за рубежа, созданный в период работы на судостроительном предприятии. Завербовал старый чекист кого-нибудь из иностранцев, занимающего высокий пост и имеющего доступ к секретной информации и начал качать сведения, не сообщая своему куратору из КГБ, а вышел на Первого секретаря Обкома, своего старого знакомого и поделился с ним. Так он мог сообщить о внешнеполитической обстановке и планах ЦРУ, о предателях, работающих на зарубежные разведки.

Как выйти на этот канал? Опросы коллег и подчиненных Ксенофонтова на предприятии ничего не дали, допросы подчиненных Романова из Обкома тоже. Только лейтенант Белов доложил о странном задании начальника – обеспечить оперативное прикрытие племянника Петра Петровича Соловьева. Зачем это было нужно? Лейтенант предположил, что племянника Ксенофонтов планировал устроить в органы КГБ, а для этого с помощью подчиненных изучал его и прикрывал, чтобы тот не влез в сомнительную компанию, не допустил по глупости и молодости чего-либо незаконного, как бывает с подростками в таком возрасте.

Сотрудником КГБ Карасевым была проведена с подростком предварительная беседа, где тот отказался информировать комитет о своем окружении и не высказал желания служить в КГБ после окончания ВУЗа. Все равно Карасев поставил его на учет, как перспективного молодого человека для КГБ.

Серова заинтересовал случай информирования Романова о преступнике Григорьеве. Соловьев (он был опознан домработницей семьи Первого секретаря и зятем Львом Радченко по фотографии) передал письмо со сведениями о преступнике. Зачем был выбран такой ненадежный способ? Неужели Ксенофонтов не мог просто позвонить старому другу, а задействовал подростка?

Лейтенант Белов сообщил дополнительно, что Соловьев рассчитывал на помощь Романова в регистрации своих песен. Вероятно, сам хотел добиться знакомства с Первым лицом города, не надеясь на своего родственника.

Сотрудники охраны Романова подтвердили, что на совместной рыбалке подросток пел хорошие незнакомые песни Григорию Васильевичу и Петру Петровичу.

Что-то зацепило Серова в опросах людей, присутствующих тогда на рыбалке! Он рывком кинулся к столу и начал перебирать бумаги в папке. Вот, нашел, – поднял лист.

«Ночью Ксенофонтов поднял пацана по просьбе объекта, а когда тот заспанный появился, упрекнул, что тот спит спокойно, а все расхлебывать приходится ему. Объект находился в состоянии алкогольного опьянения, и подросток неожиданно рассказал про руководителя какой-то страны, который совершая зарубежные визиты постоянно злоупотреблял спиртным. Однажды даже помочился на колесо самолетного шасси на глазах встречающей делегации, а в другой раз не вышел на встречу к Премьер-министру. Народ уже смеялся над своим Президентом, когда слышал от пресс-службы, что тот неделями работает с документами, а охрана устала уже поставлять ему эти «документы».

После рыбалки объект удалялся с Ксенофонтовым и подростком, отослав охрану, поэтому беседы не слышали».

Интересно. Что же приходилось «расхлебывать» Романову? Соловьев его ранее чем-то озадачил? О президенте какой страны тогда рассказывал Соловьев? Откуда подросток может знать подробности из жизни президента какой-то страны? «Голоса» слушает? Надо еще раз опросить домработницу и Радченко, да и родственников Соловьева навестить не помешает. Уж очень необычен этот подросток – песни сочиняет, знает слишком много… Серов сделал пометку в своем блокноте.

А самого подростка? – озадачила мысль. Сейчас он в колхозе и пробудет там до октября. К этому времени надо больше узнать про Соловьева, – запланировал.

В процессе опросов лиц из окружения Романова неожиданно обнаружилось – то же, что и Серов выясняли другие сотрудники КГБ, задавали те же вопросы и предъявляли удостоверение КГБ. Вначале у Виктора мелькнула мысль, что Андропов ранее уже направлял кого-то изучать тот же вопрос, но Лев Радченко проявил внимательность и настороженность, попросив сотрудника показать Удостоверение в развернутом виде и заметил глазастый, что его собирался опрашивать работник Минского Управления КГБ.

При чем здесь белорусы? Почему они заинтересовались окружением Романова? Может тоже искали источник информации? К каким выводам они пришли? Кто за ними стоит? Знает ли об интересе Белорусского КГБ Андропов? Может стоит объединить наши усилия и поделиться добытой информацией? Не на врагов же работали коллеги?

Надо ехать в Москву и докладывать о своих предварительных результатах, а заодно сообщить про коллег. Возможно, у Юрия Владимировича больше информации, и он примет более взвешенное решение, а то попаду между двух жерновов во внутренней борьбе между сильными мира сего! – разумно предположил оперативник.


На борьбу с урожаем.

Трясусь со своей группой в развалюхе, которая когда-то называлась автобусом Павловского автомобильного завода. Это недоразумение прыгает, гремит и воняет бензином, выхлопными газами и все время норовит свернуть на встречную полосу или в кювет, поэтому водиле постоянно требуется вертеть рулем во все стороны, поправляя курс. Давно этот агрегат требует списания или капитального ремонта, но вряд ли это что-то может исправить, – гляжу через дыры в корпусе на проносящийся асфальт под автобусом. Не провалиться бы под пол из-за перегруженного салона.

Сегодня утром, собравшись перед зданием нашего факультета мы долго ждали обещанное из колхоза транспортное средство. Наконец, кто-то из деканата прибежал и сообщил, что надо самостоятельно добраться до Ленинградской окраины в Купчино, где нас заждался автобус. Стеная и ругая колхозного водителя, не способного доехать до места встречи с будущими компьютерными гениями и лучшими представителями технической интеллигенции, одетыми в настоящее время, как бомжи (в самое худшее, что нашлось) и сапоги, принялись разбирать кучу из рюкзаков, сумок и чемоданов, разыскивая свои вещи.

– Надеюсь водитель догадается поставить автобус рядом со станцией метро, чтобы не пришлось таскаться с мешком по Купчино, – заявила высокая девчонка в очках, с трудом взваливая большой рюкзак.

– Мужчины, будьте джентльменами, помогите хрупким девушкам с грузом, – заявила другая.

Переглянулись с Игорем и взяли за лямки рюкзак у хрупкой на вид девчонки. Нашему примеру последовали и некоторые ребята. Хмурый староста один взвалил чужой рюкзак на плечо и первым направился в сторону станции метро.

– Чем ты его набила? – поинтересовался я у хозяйки нашего рюкзака. – Считаешь, что в колхозе кирпичей не хватает?

– Наверное, рассчитывала накачать мышцы попутно, – подключился мой напарник.

– Так, всем необходимым, – смутилась девчонка, державшаяся рядом со своим имуществом.

– Как ты его досюда доперла?

– Мне брат помог.

Впереди нашей растянувшейся процессии шел куратор группы Всеволод Константинович и староста Дмитрий Афонин, которого ребята уже начали звать за глаза Афоней, Сапогом или Капралом, намекая на его армейское прошлое.

На первом собрании группы он, не подумав начал качать права и «строить» бывших школьников.

– Для знакомства и проверки присутствующих я буду зачитывать список группы пофамильно. Названный поднимается и говорит: «Я», – объявил и открыл свой журнал старосты.

– Алиев Закир.

– Я, – неторопливо поднялся черноволосый кучерявый стройный парень кавказской наружности.

– Андреев Александр.

– Здесь, – отозвался высокий парень с растрепанной шевелюрой, соломенного цвета, сидевший на первой парте.

Староста недовольно уставился на него, пока названный не понял свою промашку, недовольно поднялся и неловко выпрямляясь исправился:

– Я.

Староста удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Афонин Дмитрий, я, – назвался и обвел взглядом группу.

– Блинкова Наталья.

– Я здесь! – вскочила полноватая девчонка, поправив платье.

– Просто «я», – поправил ее староста.

Девчонка кивнула со скептической улыбкой и села.

– Буряшова Галина.

– Я, – звонко выкрикнула стройная девчонка с косами, завязанными на затылке, вышла из-за стола, вытянулась, выпятив грудь и поедая глазами начальство.

По группе прокатились смешки и говорок студентов.

– Садитесь, – кивнул головой Дмитрий.

– Есть, – вскинула лихо к голове руку насмешница и села под смех присутствующих, превращая обычную перекличку в шутовство.

После нее многие стали изгаляться над процедурой проверки и знакомства, затеянной старостой.

– Тута, здеся, I am (англ.) …

Кто-то вставал или просто отрывал задницу от стула и снова падал, выслушивал упреки от все больше раздраженного старосты, начинающего все больше наливаться краснотой.

Да, здесь вам не там, – улыбнулся я, наблюдая за разгорающимся конфликтом.

Какой-то парень огрызнулся на замечание:

– Здесь не армия! Мне незачем тянуться.

– Порядок должен быть во всем! – назидательно заметил староста.

– Если такие умные, то почему строем не ходите и форму не носите? – пробормотал я в стол, ухмыляясь.

Окружающие все же услышали и захмыкали.

– Парыгин Руслан, – прозвучали очередная фамилия и имя.

Парень в соседнем ряду, что-то чиркающий на листе бумаги, поднял вверх руку с ручкой, отреагировав.

– Парыгин! – повторил староста.

– Слушаю вас внимательно, капрал, – выпрямился на стуле сосед.

– Вы должны подняться и ответить «Я», – устало заявил староста, вероятно, уже жалея о затеянном.

– Зачем? – спросил Парыгин, откинувшись на стуле и глядя честными глазами на старосту.

– Потому что, я так попросил, – еле сдерживаясь сообщил староста.

– Не хочу, – буркнул тот и склонился над листком.

– Парыгин! – повысил голос Дмитрий. – Прошу встать!

– А что будет, если не встану? – проговорил паренек, не поднимая головы и продолжая чиркать на листе.

Староста не нашелся, что ответить наглецу и только стоял, покраснев и приоткрыв рот.

– Ничего! – отметил Парыгин с удовлетворением. – Не стоит вводить здесь армейские порядки, товарищ капрал. Делом надо заниматься, делом, – указал старшему и вновь принялся рисовать на листе.

Вероятно, Руслан вспомнил популярную шуточную песенку Хиля «Как хорошо быть генералом» и обозвал старосту капралом. Я уже смог рассмотреть, что он выводил на листочке – какую-то фигуру в виде шаржа в армейской форме и сапогах. Наверное, нашего старосту. Одет Парыгин был щегольски – в джинсовом костюме, точно по фигуре, в импортных белых кроссовках, а с левого запястья свисали часы с зеленым циферблатом на металлическом браслете, похожие на японский Ориент с автоподзаводом. Упакован. Фарцует или родители имеют доступ к дефициту, – предположил мысленно, – но рисует хорошо. Избалованный мажор, не терпящий диктата.

С трудом подавив гнев, староста продолжил перекличку и когда дошел до моей фамилии, то я отозвался, как требовалось, но, не вставая с места. Замечаний не последовало. Коллектив победил солдафонщину.

Выгрузившись на последней станции метро и поднявшись на поверхность завертели головами, разыскивая наше средство доставки.

– О нет! Не может быть! – простонал кто-то из девчонок, когда из ржавого ПАЗика нам замахал мужчина.

– Это еще и ездит? – пошутил Игорь.

– И людей возит! – добавил я.

– Вперед, – скомандовал всем Владимир Алексеевич, скептически глядя на колхозный автобус.

С шутками начали грузиться в обшарпанный салон. В автобусе выяснилось, что и мест на потрепанных сиденьях всем не хватило. Оказалось, что за нами приехало целых двое представителей колхоза, не считая водителя

– Вы там поосторожнее, – предупредил один из мужиков, – там продукты, – кивнул на узлы и мешки, сложенные на ступеньках у задней двери.

Вот зачем понадобились двое представителей. Колхозники, воспользовавшись оказией приехали в город закупиться провизией.

Водитель молчал, обиженный на шутки несдержанных на язык студентов.

– Продуктами затарились вместо того, чтобы нас от института забрать, – предположил кто-то вслух.

– Водила боится по Ленинграду ездить. Вдруг встанет на перекрестке.

– Гаишников боится!

– Ага, в городе светофоры и дорожных знаков полно, которые надо знать!

– Это не по колхозным полям рассекать.

– Что-то мне тревожно парни – доедем ли? – не унимался один из самых говорливых.

– Дотолкаем.

– На попутках доберемся!

Шутя и переговариваясь, разместились в салоне, завалив проход рюкзаками, сумками и чемоданами.

Пришлось взять хрупкую владелицу рюкзака на колени так, как мы с Игорем оказались массивными, а пассажирских мест не хватало в салоне на всю группу.


Первая ночевка.

Удивительно, но пердячьем паром мы все же доехали к вечеру до места назначения – села в Волосовском районе, где собирались совершать трудовые подвиги при уборке урожая со студенческим энтузиазмом. Несколько раз пришлось останавливаться, чтобы «разгрузиться» (девочки налево, мальчики направо), перекурить и долить воды в систему охлаждения, да и просто продышаться, так как в салоне стоял запах от выхлопных газов.

Выгрузились возле старого, но крепкого на вид и просторного деревянного строения. Автобус, выбросив облако дыма, укатил, а второй сопровождающий нас мужик заверил куратора группы, что сейчас приведет заведующую общежитием и ушел.

– Здесь раньше была начальная школа, а до этого детский садик вроде. В войну здание немцы занимали под комендатуру. Сейчас вот используем под гостиницу. Какой год сносить собираются…, а где строителям жить или вот таким, как вы, студентам? До вас бригада шабашников здесь обитала, бутылок вынесла несколько мешков, – рассказывала словоохотливая женщина, выдавая из кладовой пахнущие хлоркой матрасы, подушки и одеяла.

Все было старое, изношенное, прожженное и в застарелых пятнах. Вероятно, когда-то мочились, проливали или блевали в постели, и это уже не отстирывалось. Надеюсь, что постельные принадлежности обрабатывались от насекомых и стирались, о чем свидетельствовал запах хлорки и казались влажными.

Помещения, выделенные нам для жилья, тускло освещались лампочками под потолком и были заставлены двухъярусными металлическими кроватями. Армия! Я поспешил занять нижнюю койку. Опыт не забыт. Это кажется поначалу, что прикольно спать на верхнем ярусе и теплее, но со временем надоедает скакать вверх и вниз, чтобы просто прилечь и отдохнуть. Надеюсь, что мой верхний пассажир не будет страдать энурезом.

– Влажное, а простыни и пододеяльники будут? – пискнула какая-то однокурсница.

– Эх, девонька. Белье и показывать стыдно. Сколько раз жаловалась в правление колхоза, но только обещают. Может ночь как-нибудь перебьетесь, а завтра мы с вашим руководителем сходим и потребуем? – взглянула с надеждой на Владимира Алексеевича, но тот с невозмутимым лицом не проявил энтузиазма.

Вата в матрасах или пух в подушках сбился комками и местами никакого утеплителя не чувствовалось.

Немирович брезгливо пощупал рукой спальные принадлежности и повернулся к заведующей:

– Гостиницы у вас нет? Я бы заплатил за проживание.

– Гостиницы нет, только в Волосове. Могу у себя приютить, – отозвалась она.

Тут же послышалось понимающее хмыканье и смешки.

– Думаю, стоит выдать еще всем по матрасу. Наверное, уже никто не приедет, а их у вас вон сколько, – предложил я, кивнув на остающиеся матрасы.

– Оставшиеся еще хуже, – призналась женщина, – но, если желаете….

Перенося дополнительный матрас в помещение, выделенное для мальчиков я заметил, что Вольдемар Кеплюх что-то интенсивно шепчет Парыгину. Кеплюха я заметил при первом знакомстве. Коренастый парень, выглядевший значительно старше семнадцати лет из-за глубоких залысин и плеши на макушке, с непропорционально крупной головой относительно тела. Из-за высокого лба его лицо казалось открытым и честным.

– Сейчас придет истопник, растопит вам печь, а то вы, городские не сумеете, дом сожгете или угорите, – сообщила заведующая.

– А ужин будет?

– Где туалет, умывальник?

– Клуб в деревне есть?

– Магазины до скольки работают?

– Душ бы принять с дороги, – посыпались вопросы и пожелания со всех сторон.

– У вас разве своих продуктов нет? – удивилась заведующая. – Об этом ничего не знаю. Все уже закрыто, а начальство давно по домам разошлось. Туалет с умывальником на улице, там же колодец и дрова, а баня в поселке, но тоже уже закрыта. Моя задача вас поселить и разместить. Завтра начальству все вопросы зададите, – отговорилась и ушла с нашим куратором группы.

Следом направились наши заговорщики.

– Парыгин, Кеплюх, вы куда? – заметил Афоня.

– Сейчас придем, – бросил Кеплюх через плечо и первым направился к выходу.

Парыгин с сумкой на плече посмотрел на нас, пожал плечами и тоже вышел. Я заметил, что Руслан в колхоз оделся слишком модно и нес с собой сравнительно небольшую сумку, в отличие от большинства.

– Надо бы тоже пойти поискать постой, как эти двое, – посетовал Лифшиц, юноша с кудрявыми черными волосами и серыми глазами.

– Ага, у какой-нибудь вдовушки половину ее койки арендовать, – поддержал его шуткой Юрка Будрайтис.

Его я отметил из-за наличия гитары, которую тот прихватил в колхоз и познакомился. Оказалось, что он не из Прибалтики, а коренной Ленинградец, хотя светлые волосы, брови и ресницы, глубоко посаженные глаза, прямой длинный нос – все говорило о наличие нордической крови, сразу вспомнился старый фильм «Александр Невский» и псы-рыцари.

Когда мы ужинали своими припасами, притащился подвыпивший дедок с дровами и начал растапливать большую круглую до потолка печь, которая была вмурована в стену и должна отапливать две соседние спальные комнаты. Дедок матерился вполголоса, не обращая внимания на нас, так как дрова не хотели разгораться и нещадно дымили, а весь дым шел в помещение из топки и всех щелей печи.

– Дед, прими дозу, должно помочь, – пригласили его ребята, расположившиеся на двух кроватях, поставив в проход табуреты и разложив еду с бутылкой водки на середине.

Когда на импровизированном столе у них появилась бутылка водки, староста лишь недовольно покосился, вздохнул и ничего не сказал.

– Старшой, иди к нам, – позвали его.

– Не пью, – отверг он и начал есть в одиночку.

Мы с Игорем также поставив табурет в проходе приготовились ужинать, но вскоре к нам за «стол» попросился Юрка-гитарист, а потом присоединился рыжий Женька-боксер.

Когда кто-то за соседним «столом» закурил, Афонин оторвался от еды:

– Ребята, давайте курить на улице.

– Действительно, и без этого дыма много, дышать нечем, – поддержал его я.

Дедка звали Митрич. С достоинством выпив водку, тот посетовал:

– Печку ремонтировать надоть и дымоход чистить.

– Чего же раньше думали? – упрекнул его кто-то из ребят.

– Ха! Кто-ж печнику платить, будя? Это не частный дом. Денег не дадуть и бутылку не выставят..., – поделился житейской мудростью. – Ниче, щас разгорится и дым утянет, – поднял голову и посмотрел на дым под потолком.

К нам с негодованием ворвались девчонки с криком и упреками к Митричу:

– У нас дыма полно! Дышать нечем. В автобусе отравить не смогли, хотите это сделать сейчас?

Их негодование встретили смехом.

– Ниче! Щас разгорится и дым утянет, – давясь смехом Юрка процитировал истопника.

Постепенно все стали укладываться спать. Все-таки день был утомительный, хотя не требующий больших физических усилий. К тому же, надышавшись выхлопными газами в автобусе я, как и многие страдал головной болью.

Только наши «пьяницы» не унимались и продолжали выпивать, не ограничившись одной бутылкой. Оказалось, что у них еще оказался портвейн. Свет они просили не гасить, да мне этот тусклый свет не мешал на первом ярусе, но вот громкость пьяных бесед не снижалась.

– Ребята, завтра всем рано вставать. Хватит. Ложитесь спать, – неоднократно обращался к ним староста Дмитрий.

Пацаны мне не мешали. Не смотря на усталость и желание заснуть сон не шел, а в голове тяжело ворочались мысли. Я почему-то чувствовал неудовлетворение. Вроде бы новые знакомые, свежие впечатления, обстановка должны стимулировать интерес к жизни и активность, но мне казалось, что погружаюсь в болото. Вероятно, наступила психологическая усталость. Напряжение летних месяцев, экзамены, мысленное давление и размышления о будущем страны, своем и близких наложилось, а когда трудности остались в прошлом и напряжение отступило, то почувствовал усталость и чувство погружения в трясину. Психология – не мой конек. Надо отдохнуть, оглядеться и с новыми силами устремиться вперед, учиться, жить и творить. Стоит ли высовываться? Быть, как все, незаметным и не выделяться из толпы? Не знаю.

У меня есть Гулька, родные и близкие. Жалко, что друзья далеко, но как в песне Егорова Вадима:


Друзья уходят как-то невзначай, уходят в прошлое, как в замять,

И мы смеемся с новыми друзьями, о старых вспоминая по ночам.

А мы во сне зовем их, как в бреду, асфальты топчем юны и упруги,

И на прощанье стискиваем руки, и руки обещают нам: "Приду",

Они врастают, тают в синеву, а мы во сне так верим им, так верим,

Но наяву распахнутые двери и гарь утраты тоже наяву,

Но не прервать связующую нить – она дрожит во мне и не сдается.

Друзья уходят – кто же остается? Друзья уходят – кем их заменить?


Захотелось взять в руки гитару и грустить, размышляя вместе с ней, но помешала изменившаяся обстановка вокруг.

Ребята, распивая портвейн, все больше теряли контроль и эгоистично, по-пьяни забывали про окружающих. Свет они не разрешали гасить, но мне ни шум, ни тусклое освещение не мешало размышлять, тем более на первом ярусе кроватей, но другие ребята и староста периодически пытался их урезонить. Пару человек из компании послушно отправились спать, но другие продолжали веселиться. После замечаний шум от стола затихал ненадолго, но потом разговоры и смех возобновлялся, как обычно происходит в пьяном коллективе.

– Все нормально, Капрал. Все пучком, допьем и ляжем, – они отзывались на замечания старосты.

Все-таки с легкой руки Парыгина прозвище «Капрал» прилипло к старосте-Дмитрию.

Ребята рассказывали анекдоты, смешные истории из жизни, о себе, безудержно хвастаясь, как обычно происходит в пьющей компании. Вскоре им не стало хватать женской компании, и они активно зашептались. По-видимому, их смущало лишь отсутствие спиртного для угощения гостей.

– Ладно, ща решим! – решительно поднялся Стас Морозов.

Коренастый квадратный парень, судя по разговорам родом из подмосковных Люберец. Прямоугольное тело, квадратная голова с тяжелой челюстью, качок с излишним весом, одетый в майку (жарко, блин, стало после выпитого) направился к входной двери.

– Мужики, хватит. Завтра рано вставать, успокойтесь, – перед ним встал Дмитрий, чья кровать находилась у входа.

– Мужики в поле пашут, – пьяно заявил Стас и попытался пройти мимо старосты.

Тот попробовал задержать или оттолкнуть пьяного парня. Стас опешил, откинув тело, потом прижал подборок к груди, согнулся и нанес два удара в туловище и в голову Капралу, а когда тот опустился на пол, добавил ногой в голову.

Трус. Зачем добивать ногами, если ничего не угрожает? Я вскинулся с кровати, подскочил к Стасу, встал между ним и поверженным старостой и оттолкнул:

– Все, все, брэк! Хватит! – воскликнул, внимательно следя за руками пьяного в готовности уклониться или дать отпор.

Однако Стас отступил со словами:

– Чего он все выеб…вается? Имеют право благородные Доны расслабиться.

Ого! Он еще и читает самиздат? По лицу Стаса этого не скажешь! Однако, он все же поступил как-то на наш факультет – значит образован, – пронеслись мысли.

Почти все ребята подхватились за мной. За спиной у меня стоял в готовности Женька Дмитриев, Юрка…. Подскочили пацаны из компании Стаса и повели его на свое место, успокаивая.

Дмитрий тяжело поднялся, держась за лицо и буркнул:

– Всем спать! Завтра разберемся! – и выключил свет.


Колхозное утро.

Утром поднялись с трудом. Погода не баловала – было хмуро и сыро. Пришлось отстоять очередь в туалет из досок с дыркой в полу. Прошел мимо очереди к двум умывальникам в помещение разминаться, отжиматься и приседать. Бегать не пошел, посмотрев на раскисшую грязь на дороге, протянувшейся мимо общежития. Обживусь, посмотрю в дальнейшем.

Зря, наверное, я влез вчера в вечернюю драку, ведь не хотел выделяться из коллектива, но тогда придется опять себя напрягать без особой нужды. Всегда по жизни я стремился к лидерству – проживая в бараках, дрался с детского сада, если считал себя правым, не взирая на последствия. В школе также давал отпор обидчикам и первым выступал за справедливость, поэтому и заимел авторитет среди сверстников и взрослых. Почему сейчас я должен измениться? Действовал я не ради самоутверждения или лидерства в группе, а скорее по привычке, восстанавливая справедливость. Если начнут задавать вопросы заинтересованные люди, то это лишь подтвердит мою репутацию за предыдущие годы. Поэтому буду жить и поступать так, как считаю нужным. Придя к решению, успокоился и подошел к Стасу.

– Ты чего вчера натворил? Вылететь с курса хочешь? А если Капрал настучит куратору?

– Дурак я, не видишь что-ли! – со злостью выдохнул парень. – Моча в голову ударила, – ответил он и с опаской покосился в сторону старосты, который отбивался от группы наседавших девчонок, чем-то недовольных.

– Не моча, а портвейн. Знающие люди советовали не понижать градус, а вы с водки начали, насколько понял. Вероятно, стоит подойти тебе к старосте и поговорить, извиниться что-ли, – предложил в раздумьях я и повернулся к Стасу.

К восьми утра появился куратор, а следом подошли Кеплюх с Парыгиным. Вольдемар выглядел довольным жизнью, а хмурый Руслан тащил на плече свою неизменную сумку. Кеплюх остановился возле группы ребят, а Парыгин, не отвечая на вопросы прошел в помещение и вернулся без сумки, одетый в короткие сапожки.

– На х…ю видал такую ночевку, – зло огрызнулся Руслан на вопрос о ночевке у гостеприимной хозяйки, но этим еще больше раззадорил любопытство ребят. – Думал выпьем, поедим и спать ляжем. Даже свой коньяк достал, а этот развернулся…! – брезгливо кивнул на Кеплюха, не заботясь слышит тот или нет. – Сразу стал клеить хозяйку за столом. Страшная, как вся моя жизнь, лет сорока с гаком, толстая, с животом, будто беременная. Только хихикает, когда ее в наглую лапают. Хотел уйти и не мешать зарождающемуся роману, да подружка хозяйки появилась. Не лучше. Выставила бутылку вонючей сивухи за стол, выпила и почти сразу сама мне в штаны полезла.

– А ты? – ржали ребята.

– Мне столько не выпить, тем более того пойла! – передернул он плечами от воспоминаний. – А свой член я не на помойке нашел. Еле отбился. Чуть не изнасиловала, сука похотливая, – пожаловался. – Лучше в этой конюшне жить буду с вами. Полночи слушал, как этот жеребец обхаживал обеих пизд…страдалиц, а следующие полночи кровать скрипела, охи, да ахи всякие. Вы не слышали? Казалось, баба на всю деревню орала – собаки лаяли. Может кто на мое место хочет в этот завядший цветник? – с вызовом огляделся. – Вперед. Вон Вовка доволен, как слон. Сыт, ухожен и удовлетворен. Платить и покупать ничего не надо. Только трахай, не глядя на лицо и телеса и на руках носить будут. Володя! Ты обещал свою бутылку отдать, ведь мой коньяк тебе пригодился, – обратился с сарказмом к Кеплюху.

– Отдам, отдам, – закивал крупной головой тот, честными глазами глядя на Руслана и сразу было понятно, что не отдаст.

Внимание ребят переключилось на Кеплюха. Посыпались вопросы, насмешки, на что тот невозмутимо отвечал, не раскрывая подробностей проведенной ночи.

– Как дела, пацаны? – к нам подскочила Янка – длинноногая девчонка в очках. – Что за шум у вас ночью был? Перепились и передрались? – с улыбкой, прищурив глаза оглядела всех. – Мы с девчонками хотели идти вас успокаивать и баиньки укладывать.

– Что же не пришли? Вас как раз и не хватало, – пошутил один из вчерашних говорливых собутыльников.

– Решили на утро перенести, – невозмутимо парировала вопрос она и вгляделась в спрашиваемого.

– Девушка! Здесь мужчины разговаривают, – резонно заметил Стас с сарказмом, намекая на женскую роль в обществе и ее беспардонность.

– Фи! Мужчины! – презрительно с высока оглядела всех нас и отошла к группе девчонок, которые тут же накинулись на нее с вопросами.

Подъехал УАЗ, заляпанный грязью до тента и, из него вылез коренастый мужик в кепке, кожаной куртке и в сапогах.

– Все здравствуйте! Я председатель колхоза Трофимцев, – помолчав, добавил, – Виктор Палыч. Завез вам завтрак, – открыл заднюю дверь машины и показал на два молочных бидона и мешок на сиденье. – Разгружайте, – скомандовал. – Сегодня пока такой завтрак, потом в столовый получат продукты на вас и начнут полноценно готовить, – пояснил. – Заодно решил познакомиться и рассказать, что вам предстоит делать и как будете жить. Завтрак и ужин вам будут доставлять сюда, а обед – в поле. Слишком далеко наши некоторые поля находятся, чтобы вас возить сюда и обратно. Убирать будете картофель. По всем рабочим вопросам обращайтесь к нашему бригадиру, а по вопросам жизни и быта к вашему начальнику, – взглянул на Немировича, выделив среди нас его по возрасту и одежде. Идите, завтракайте, – кивнул. – И так уже остыло, – добавил, – мне пришлось немного задержаться.

– У нас нет постельного белья, – первой выкрикнула длинноногая.

– Туалетов не хватает…

– И умывальников….

– Печка дымит….

– Темно и сыро в помещении….

– Сколько платить будете?

– Есть негде….

– Мыши скребутся…, – посыпались упреки председателю.

– Успокойтесь, успокойтесь, – поднял он руку. – Сделаем все, что в наших силах. У других колхозов и таких условий нет, так что считайте – вам повезло.

– Ага, повезло! – ехидно снова начала длинноногая. – Лучше в сарае….

Изначально радостное лицо председателя досадливо сморщилось.

– Пусть ваш руководитель изложит все на бумаге и подаст в Правление колхоза, а мы рассмотрим. Все студенты, мне некогда. Не вы одни у меня. С удовольствием пообщался бы с вами дольше, но к сожалению пора ехать, – прыгнул в машину и был таков.

Все проводили УАЗ недовольными взглядами и повернулись к привезенному завтраку. В одном бидоне было свежее молоко, в другом еще теплое какао, а в мешке лежали мягкие, свежеиспеченные, душистые батоны.

– Мне сырое молоко нельзя, – заявил Женька, заглядывая мне в лицо. – Несет, как при дизентерии.

Меня почему-то раздражала его привычка в разговоре приближаться вплотную к собеседнику и ищуще вглядываться в глаза. Сразу хотелось отвести взгляд и отступить, хотя врать и не собирался.

– Зато на законных основаниях откосишь от работы, – пошутил Юрка.

– А ты попробуй! – зло зыркнул Дмитриев, покраснев так, что даже веснушки пропали.

– Пей какао. Я вот с детского сада не могу пить кипяченое молоко и все, что приготовлено на нем из-за пенки, – признался я.

Забрав свою кружку с молоком и ломоть батона, подошел к нашим руководителям, завтракающим на лавочке.

– Позвольте сообщить вам некоторые соображения, чтобы потом не было проблем, – предложил им и по разрешающему кивку куратора присел.

– Вы Владимир Алексеевич ведь уедете в Ленинград вскоре? – поинтересовался, начав разговор я.

– С чего ты взял? – удивился тот и, подумав ответил осторожно, – возможно.

– А чего вам делать здесь, когда все наладится? – удивился я. – Я хотел предложить, чтобы вы в нашей библиотеке или в профсоюзном комитете узнали об условиях работы учащихся при уборке урожая, а то не только не заработаем, но и должны окажемся колхозу. Вроде существует Постановление Совета Министров, где расписаны условия труда и оплаты работы студентов. Это пригодится, чтобы аргументированно требовать положенное.

– Откуда ты знаешь? Я сам ездил неоднократно в колхозы, но ни о каком Постановлении не слышал, – удивленно заметил куратор.

– Я тоже ездил в школе и техникуме. Знаю, что колхоз перечислял какие-то деньги за нашу работу техникуму, но на руки не выдавали никогда, – подтвердил староста.

– Вот и хотелось бы узнать из официальных документов, – согласился я. – Мне один знакомый сказал, что есть такой документ, но никто про него не знает, не требует выполнения, вот и обманывают нагло студентов и учебные заведения председатели колхозов, присваивая чужие деньги и, не обеспечивая в полной мере нас, работающих на их полях.

Конечно, никто мне не сообщал ни о каком Постановлении, а узнал о нем в будущем, читая книги о «попаданцах». Попалась как-то на одном читательском сайте интересная книжка «Анютины глазки» молодого автора, который написал о работе студентов в колхозе. Вроде там и было упоминание о законодательном документе, а может в другой книжке – много их было. Если даже мы ничего не выбьем – ничего страшного.

– Дальше, – продолжил я. – После работы где нам помыться, подмыться девчонкам? Под умывальником на улице холодной водой? Может колхоз арендует какую-нибудь частную баньку по соседству? Где и чем нагреть воды для чая? Привозное питание хорошо, но и свой кипяток не помешает. Кипятильников или электрочайников с собой нет. Самодельные мастерить? Проводка выдержит и не вспыхнет ли этот старый дом?

– Вопросы и предложения Сергея дельные, – поддержал меня староста.

– Хорошо. Я съезжу в институт и узнаю про постановление, а вы пока сами с остальным разберитесь здесь, – согласился куратор и, похоже, обрадовался возможности слинять отсюда раньше планируемого, чего я собственно и добивался.

Поглядев на него понял, что он не горит энтузиазмом защищать наши права и ругаться с руководством колхоза. Значит – «спасение утопающих, дело рук самих утопающих». На заработок мне было наплевать, но улучшить для себя и других ребят условия жизни и быта хотелось.


Полевые работы.

До картофельного поля мы тащились около часа по раскисшей дороге за колхозницей, выделенной в качестве проводника. Она шустро семенила впереди растянувшейся вереницы студентов. Пацаны уже открыто вслух матерились, оступаясь в лужи и с трудом выдирая сапоги из раскисшей грязи. Я знал, что большая часть ленинградской области занята болотами, но не представлял насколько. Вроде накануне не было проливных дождей, но дорога, по которой мы шли была настолько разбита, разъезжена грузовиками, тракторами и покрыта лужами, что приходилось идти по траве вдоль обочины, где это было возможно.

– Спасибо тебе за вчерашнее, – поблагодарил меня Афонин после разговора с куратором. – Нельзя мне драться – кандидатский стаж прохожу. Узнают в парткоме, не похвалят, – пояснил. – А твои предложения дельные, – повторил, – но зачем Немировича ты просил? Он не будет ни с кем ругаться из-за нас. Не надо ему этого.

– Я ему предоставил уважительный повод свалить отсюда. Сам знаю, что правды не добиться. Пусть едет в Питер, без него справимся, а то мало ли еще чего случится. Не стоит руководству всего знать, что у нас происходит.

Староста внимательно посмотрел на меня и предложил:

– Надо тогда составить перечень всех наших требований и предложений и самим подать в Правление.

– Вечером составим, – пожал я плечами и понял, что про вчерашнюю драку и пьянку он куратору не сообщил.

Молодец – не стал жаловаться, что не может справиться сам с коллективом.

Наконец, вышли к полю. Я офигел – ни впереди, ни слева, ни справа границ картофельного поля было не видать. Кто-то выразился более эмоционально:

– Оху…ть! Мы и за месяц это не уберем.

Границы поля предположительно обозначались лесными зарослями на горизонте. В поле работали один или два трактора, которых тоже не было видно из-за возвышенности в центре. Тут у дороги на краю поля валялись огромные плетеные корзины и оцинкованные ведра – вероятно, наш инструмент.

Откуда-то появился жизнерадостный мужичок в кирзовых сапогах.

– Прибыли студенты? Вот вам объем работ, вот инструмент, вставайте на вспаханные боровки и начинайте с Богом, – обвел рукой. – Обычно на боровке встают по одному, по двое. Набираете картошку в корзины, оставляйте на полосе, а потом высыпайте в тракторную телегу. Все понятно? – оглядел радостно притихшую группу.

Слишком площадь поля всех смутила.

– Чего стоим, кого ждем? – удивился бригадир, – скоро трактор с телегой подойдет, а у вас не одной корзины не набрано.

Я одним из первых двинулся к ведрам с корзинами.

– Если кому нужны рукавицы, получите у меня. Старайтесь очищать клубни от земли, а гниль собирайте отдельно, – услышал вдогонку предложение и развернулся.

У меня были старые матерчатые перчатки, но, если дают рукавицы….

Встали с Игорем на полосу вспаханной земли, на которой россыпью белели кругляши картофелин и принялись собирать. Работа по началу казалась не трудной, но нудной. Переговариваясь наполнили первую корзину, затем вторую, третью, потом почувствовал, что стало все труднее разгибаться, появилась тяжесть в ногах и пояснице. Земля была сырая, рукавицы вскоре намокли и пальцы начали стынуть. Все чаще приходилось выпрямляться, отдыхать или вращать туловищем. Группа вытянулась длинной шеренгой. Кто-то отстал, но были и передовики.

Вдали проехал трактор с прицепленной кривой высокой конструкцией, из которой сыпался мусор. Косилка. Потом проехал другой, уже ближе к нам. Этот уже был с картофелекопалкой. Все, как в наших деревнях, где мне с классом приходилось заниматься тем же.

К обеду подъехал трактор с телегой и привез нам бидоны со щами и молоком. Все уже вымотались без привычки. Кто-то из ребят валялся на земле, оперевшись спиной на корзины, девчонки, собравшись в кружок терли о чем-то своем, девичьим. Старосту, призывавшего всех к совести и требовавшего приступить к работе уже никто не слушал. Все устали. Лишь несколько пар вяло продолжали ковыряться в земле.

Я поднялся с корзины, наполненной картошкой, с ненавистью поглядел на бесконечное поле с неубранным урожаем и поплелся к трактору – жрать хотелось не по-детски. Щи казались вкуснющими. Мяса и прочих ингредиентов колхозные повара не пожалели и ложка, как говориться, стояла. С удовольствием навернул пару тарелок и выпил кружку густого молока с мягким душистым черным хлебом. Почему-то такого вкусного хлеба я не встречал в городских магазинах. Колхозная пекарня рулит! Все привезенное мы осилить не смогли и в бидонах еще остались щи и молоко.

– А компот? – кто-то в шутку возмутился.

– Жрите, что дают, бля, – грубо огрызнулся тракторист, не поняв или не поддержав шутливого тона, – и побыстрее, мне еще грузиться надо, – добавил, зло оглядев нас и задержав взгляд на Дмитрии, выделяющимся ростом и возрастом.

Тракторист, молодой здоровый парень лет двадцати пяти в замасленной фуфайке был чем-то недоволен. Он по жизни такой? Обычно все мужики разного возраста старались в присутствии молодых девчат показать себя с лучшей стороны, пошутить, завязать разговор, познакомиться, а этот….

Обидел его кто из наших? Но мы с ним не встречались. От начальства получил? Или не в настроении, с похмелья, когда весь мир не мил?

Наша длинноногая заводная, голосистая девчонка – Янка, готовая смеяться по любому поводу или ругаться, отстаивая справедливость не выдержала и тут:

– Вы почему так разговариваете? Подруга не дала, но мы-то причем? Почему обед не полноценный? Некоторым сырое молоко нельзя пить.

Некоторые хохотнули на такую откровенность и поддержали ее претензии.

– Что дали, бля, то и привез. Начальству, бл…, говорите, – буркнул тракторист и скрылся за трактором.

Появившийся бригадир, выслушав недовольный гомон невозмутимо сообщил:

– Я предам ваши претензии руководству. Руки можете мыть вон в том ручье, – показал на ближайшие кусты. – Сейчас, действительно, следует поторопиться с загрузкой. Трактор поздно пришел, а надо убрать с поля все выкопанное.

На последнем предложении он повысил голос, чтобы его услышал обиженный тракторист. Нехотя все поперлись на поле к оставленным ведрам и корзинам. Староста призвал всех сносить все наполненные картошкой к трактору, назначил двух ребят подавать корзины на телегу, а сам забрался наверх. Тракторист рванул так, что тот едва не свалился, вовремя ухватившись за борт.

Удивительно, но мы за сегодня дошли до конца поля. Неохотно помогли отставшим и поплелись в деревню. Сил, казалось, уже не было ни для чего.

По прибытию девчонки ожидаемо накинулись на старосту.

– Где нам помыться?

– Вещи постирать надо!

– В луже мыться? Даже сапоги негде вымыть.

Другого начальства не было, кому с усталости можно было выплеснуть весь негатив. Не позавидуешь парню, которому все это пришлось выслушивать.

– Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы решить вопрос со стиркой и помывкой, – обещал Дмитрий.

Что еще он мог сказать? Не от него это зависит, но раз уж взялся руководить, то должен был понимать, что не только должен командовать коллективом, но и отстаивать наши интересы. Одна из самых поганых должностей – руководитель низшего звена, который находится между подчиненными и вышестоящим начальниками. Прав и возможностей никаких, а претензии сыплются снизу и сверху, вот и крутись, как хочешь. Хорошо, что группа состоит из вменяемых ребят, имеющих нацеленность на учебу. Вот в армию гребут всех подряд, особенно в пехоту, стройбат, да и в других войсках хватает уродов, которым место только в дисциплинарном батальоне или в тюрьме. Как таких заставить работать, служить, соблюдать правила и дисциплину? Служил, знаю.


Аренда.

– Ты куда? – поинтересовался Игорь, видя, что я, помывшись переоделся в чистую одежду. – Ужин скоро, – напомнил.

– Возьми на меня, если не успею, – попросил я, – пойду, попробую баню арендовать. Не дело, что помыться негде.

Хоть устал, как все, но надо попытаться самим решить вопрос с баней. Неизвестно, смогут ли в Правлении решить вопрос с помывкой? Найдется ли желание и возможность у местных властей арендовать для нас баню или топить для нас общественную по вечерам, если она есть в селе и находится недалеко от общежития? Все-таки таскаться по просторному селу вечером по грязи не хотелось.

Прошелся по улице, на которой находилось наше общежитие. Все село или деревня оказалась разбросана по обеим сторонам шоссе. Мы жили среди десятка частных домов, компактно расположенных вдали от шоссе. Чуть в стороне находилась еще одна улица с домами по обеим сторонам, а на другой стороне от шоссе располагался центр села с разрушенной церковью, Правлением колхоза, магазином, клубом, школой и прочими объектами цивилизации. Однако там я еще не был, да и далековато от нас, если баня тоже там находится.

Я приглядывался к соседним домам, выбирая дом побольше и выглядевший богаче, предположив, что и баня у таких справных хозяев будет просторной. Зачем нам баня на десяток с лишним человек (если считать одних пацанов), где втроем не повернуться?

Выбрал один дом, покрашенный зеленой краской с белыми наличниками на окнах, пригляделся к строениям на задворках, но в сумерках уже не смог рассмотреть искомое. Подумав, свернул во двор и постучал в окно, расположенное рядом с крыльцом.

Скрипнула дверь и на крыльцо вышел дедок без руки в обрезанных валенках.

– Чего тебе парень? – спросил. – Самогонкой не торгуем, – произнес и собрался вернуться в избу, пока я разглядывал его и раздумывал, сомневаясь в выборе.

– Здравствуйте, меня зовут Сергей, – наконец решился я, – мы бы хотели арендовать баню, а то в общежитии, где живем нет горячей воды. Если договоримся и нас ваша баня устроит, то готов заплатить за аренду, а самогонки не надо.

– Так…, – тормознул хозяин в дверях и вновь оглядел меня. – Арендовать? Проходи в дом, – кивнул головой, по-видимому удовлетворившись осмотром. – Сапоги на входе оставь, – показал в угол, где находилась уличная обувь хозяев.

– Присядь, – кивнул на стул у кухонного стола. – Чего хотел? – спросил, будто не услышал о цели моего прихода.

– Если у вас баня просторная, чтобы смогли сразу помыться человек десять, то готов арендовать на месяц за двадцать пять рублей, – озвучил я свои желания.

– Слышала бабка? – крикнул дед через плечо в глубь дома.

– Слышала, слышала, – на кухню вошла старушка в пуховом платке на плечах, вытирая руки тряпкой. – Не поместятся зараз десяток человек у нас.

– Баня у нас хорошая, просторная, но больше нигде в деревне не найдете, – признался хозяин. – Семья у нас было большая и в свое время закладывал для всех, но дети выросли и разъехались. Вот кукуем со старухой вдвоем. Ждем, когда наши приедут, своих детишек привезут, – пожаловался. – Скока вас? И бабы слыхал, есть? Вместе собираетесь мыться? – взглянул на меня с ухмылкой.

– Тьфу на тебя, старый! Чего такого говоришь, кобель? – воскликнула хозяйка, всплеснув руками.

– Ты знаешь скока дрова стоят? – невозмутимо спросил старик меня.

– Нет, не знаю, – признался, догадавшись, что начался торг. – Я еще ничего не решил, да и вашу баню не видел, но если договоримся, то дрова попросим в колхозе или купим на месяц, а двадцать пять рублей за аренду и подготовку бани по вечерам к концу рабочего дня.

– Купите, значит? – задумался хозяин.

– Дрова, вода и порядок гарантируем, – покосился я на пустой рукав. – Нас всего двадцать пять – двадцать семь человек, из них двенадцать девушек. Будем мыться и стираться в несколько смен.

– Значит и стиралку в предбаннике ставить? – продолжил он. – И воду греть для и стирки?

Я вопросительно смотрел на него, мысленно подсчитывая расходы. Денег не жалко, но не хотелось все расходы нести мне, тем более, если все достанется ребятам бесплатно, то и отношение будет соответствующее.

– Наверное, мы сможем ежедневно выделять одного парня топить и таскать воду, но это уже нужно будет уточнить с ребятами, – предложил я, про себя удивляясь, что, казалось, простой вопрос обрастает другими проблемами.

Хозяин пожевал губы, раздумывая, потом закурил папиросу, ловко прижав одной рукой коробок к столу, чиркнув спичкой и кивнул головой.

– Пойдем, – произнес он, поднимаясь из-за стола. – Бабка, стол пустой, накрой, – распорядился.

– Зачем? Куда? – осторожно поинтересовался я, поднимаясь следом.

– Баню пойдем смотреть. Иль передумал? – хмуро взглянул хозяин на меня.

Баня оказалось небольшой, но и не маленькой. Все пацаны или девчонки вполне смогут помыться в две смены за вечер, не мешая друг другу в парилке, если без парного фанатизма и один вечер отводить девчонкам, а другой ребятам. В предбаннике, использующимся для раздевалки и отдыха запросто можно поставить стиральную машину, а на улице у входа пару бочек для воды. Печь топилась тоже из предбанника.

– Доволен? – поинтересовался дедок, показывая помещения. – Веники могу дать свои, если наломаете веток березы, дуба или можжевельника. В лесу этого добра полно, правда уже не сезон, но выбрать можно.

– Вполне, – кивнул головой я.

– Ну, пошли в хату тогда, перекусим, – хозяин направился к дому. – А ты, значит, за старшего у вас?

– Нет, но думаю, так будет лучше для всех, – ответил, гадая – как все отнесутся к моей инициативе?

Конечно, попариться в деревенской частной баньке, а заодно простирнуть трусы с носками согласятся все или большинство, но платить или таскать воду, колоть дрова и топить печь…? Ладно, жизнь покажет.

Вернулся в общежитие через полтора часа, сытый и довольный, обильно накормленный бабой Тосей и удививший стариков, отказавшись от самогона.

– Вот бы нам такого зятя, не пьющего, не курящего и красивого для нашей Зинки, – посетовала хозяйка, с умилением глядя, как я уплетаю жареную картошку под соленые огурчики и кислую капусту.

Выложив «четвертак» на стол, поинтересовался:

– Хватит?

– Ну, если дрова будут ваши…. Ты вообще знаешь, скока мы со старухой получаем пенсию? – спросил дед Матвей со смешинками в глазах.

И сам ответил на мое мотание головой:

– Почти стока…, на двоих.

– Ране, село было многолюдным. Почти триста дворов. Это во время войны почти все разрушили. Бои здесь проходили – весь центр выгорел или был разрушен. Потом, уже при Хрущеве село обезлюдело еще боле. Сейчас и трети не наберется от прежнего. Как разрешили колхозникам уезжать в города, то вся молодежь кинулась прочь. Кому охота в говне копаться? А еще стали частников прижимать. Даже кусты смородины налогами обложили, ходили фининспектора по дворам, коров, коз и курей считали. Для животинки приходилось косить травку только вдоль дорог и заборов по вечерам и ночам. Хорошо, что председателем выбрали нормального мужика, понимает людей. Сам для себя и колхоза старается, но и людЯм жить дает, но прижимист. Да! – покачал головой старый колхозник. – Трудно из него чего-нить выбить.

Поев, распрощался со стариками и направился в общагу. В задымленном помещении обнаружил только старосту, размышляющим над листом бумаги.

– Ты где болтаешься? – встретил меня с недовольной мордой лица. – Тоже постой искал в деревне?

– Где все? Почему так дымно? – поинтересовался я, не отвечая на вопрос.

– За домом все, костер жгут. Дед-истопник не появился, пришлось самим растапливать. Должно скоро проветриться. Ты мне поможешь список претензий председателю составить? Обещал же, – ответил и напомнил он.

– Я баню арендовал на месяц. Там же и постираться можно будет, – удивил я старосту. – Только надо назначать дежурного, чтобы топил, наводил порядок и таскал воду, а заодно и здесь мог бы поддерживать огонь, чтобы не растапливать каждый вечер. У председателя надо дров вытребовать для бани или скинуться и купить. Я узнал – здесь недорого дрова стоят.

– Ну ты даешь! – вытаращил глаза Дмитрий. – Я тут голову ломаю, как организовать горячую воду, а ты...! Молодец! Вот спасибо! Значит только дрова и дежурного? – склонился над листком и чего-то зачиркал. – Дежурный, конечно, нужен. Все же деньги и вещи ребят здесь хранятся, а тут все нараспашку и доверия нет к этому истопнику и сторожу, – бормотал тихо. – Там тебе ужин оставили, – кивнул головой на мою кровать.

– Не хочу, у хозяев бани поел, – мотнул головой.

– Так ты не уходишь на постой? У нас двое пацанов собирались искать жилье у местных, да и девчонки говорили о том же, – проинформировал он.

– Мне и здесь все устраивает, тем более, что баня будет. Пойду к ребятам, – сообщил я.

Вышел на улицу. Светилась только лампочка над входом и окна домов на улице. За домом слышались взрывы смеха и звон гитарных струн. Направился туда по едва заметной тропинке.

– Вот и Серега! А вы говорили! – встретила меня вездесущая Янка радостным возгласом.

– Ты нашел для нас баню? – поинтересовалась другая девчонка из темноты.

– Что говорили? – заинтересованно спросил я, входя в круг ребят, образованный вокруг костра.

– Говорили, что нашел жилье для себя с баней, а на всех тебе наплевать, – заложила однокурсников довольная Янка.

Навстречу поднялся Игорь и вполголоса просветил:

– Пришлось сказать, что ты пошел искать баню для всех. Я там тебе ужин оставил. Нашел?

– Баню нашел и арендовал на месяц. Завтра девчата могут сходить помыться и постираться, – объявил всем. – Спасибо, у хозяев поел, – поблагодарил вполголоса Игоря.

– Всем за вечер помыться не успеть. Мало места, поэтому ребята могут сходить на следующий день, – добавил, переждав шквал радостных девичьих голосов и ответил на недовольные вопросы пацанов.


Драка.

– А где остальные? – поинтересовался у Игоря, заметив, что нескольких ребят нет.

– Расслабиться захотели и пошли искать спиртное в селе. Сказали – на разведку. Найдут приключений на задницы, – напророчил.

Тут к костру выскочил Мишка Лифшиц с солдатским ремнем, намотанным на руке, а за ним торопливо вышагивал староста.

– Пацаны! – возбужденно закричал Лифшиц, – деревенские сюда идут! Хотят нас бить!

– Все в дом! Девчата быстрее! – скомандовал Капрал.

Все подскочили, загомонили, а кто-то бросился к дому.

– Возле местного магазина сцепились. Кто-то из них чего-то обидное сказал в наш адрес. Мы в ответ, а они в драку кинулись. Стас двоих уложил. Я тоже одному врезал, – восторженно рассказывал очевидец и участник с нотками гордости в голосе и потрясая ремнем.

Мы остановились перед входом в дом под фонарем. Несмотря на указание, все девчонки не подумали скрываться в здании.

– А потом ихних набежало со всех сторон. Еле ушли, – продолжил рассказчик.

– Убежали, – поправила какая-то девчонка ехидно.

– Куда деваться? Их столько было! – не стал оправдываться и отпираться Мишка.

– В милицию надо сообщить, – пискнула мелкая Ленка.

– Где здесь милицию найдешь?

– Среди них был местный милиционер, в форме. Тоже наших гонял, – сообщил Лифшиц.

Больше предложений не последовало и все пораженно замолчали.

– Девчата, в дом, – повторил староста. – Мы не должны допустить драки и защитить наших девчат, – оглядел нас и прислушался.

– Мы сами можем себя защитить! – воинственно произнесла Янка, не подумавшая скрываться в здании.

– Только что-нибудь потяжелее взять надо, – поддержала ее Лариска.

– Не надо ничего брать, – порекомендовал Капрал, – попробуем миром все уладить. – Идут!

Все услышали воинственные голоса приближающейся толпы, но, когда местные вышли на свет оказалось, что их всего восемь человек.

– А, собрались! Готовьтесь студенты – сейчас пиз…ить вас будем! – довольно закричал крупный рослый парень.

Мне он показался знакомым. Это же наш сегодняшний тракторист. Что он делает среди подростков? Ему же лет двадцать пять, если не больше? Сельский лидер? Выпил и на приключения потянуло? Любитель подраться? Судя по габаритам, равных ему нет среди присутствующих. Если только наш староста? – испытующе взглянул я на Капрала.

– Я тебя узнала, – бесстрашно заявила Янка. – Ты на тракторе возил картошку.

Увидев, что нас численно больше деревенские ребята остановились и только здоровяк не унялся и продолжал сыпать угрозами и оскорблениями.

– Тебя, баба не спрашивали. Пусть ваши мужики ответят, а ты потом нас …, ответил он на выпад смелой и безрассудной девчонки.

Концовку предложения заглушил гогот его свиты.

– А не пошел бы ты…! Бабы у вас в деревне…, а мы…, – нашлась она, но ей не дал договорить тракторист.

Взревел и попытался кинуться на нас, но его придержали свои.

– Стойте! – вмешался Дмитрий и смело вышел вперед. – Давайте все успокоимся. Все обсудим и не будем доводить до драки.

– Чего? Мы спокойны, – упрямо и громко возразил деревенский лидер и оглядел своих ребят, – это вам надо бояться, – с апломбом заявил и шагнул вперед. – Давай с тобой перемахнемся один на один, неожиданно предложил Капралу спокойным голосом. Я один вас всех положу! По очереди. Ну, подходи. Ссышь?

Тут с боку к нам проскользнули наши любители спиртного и в толпе противников зашумели:

– Вон тот, жирный….

Вероятно, деревенские пацаны хотели отомстить Стасу, который, не сдержавшись в очередной раз обидел кого-то из них.

– Ну, чего? – продолжал местный драчун, потирая кулак. – Приссал? Я тебя быстро уложу, а потом того накажу, – кивнул в сторону Стаса, – который наших обидел. Ишь оборзели! Приехали к нам и начали права качать, – вновь принялся заводить себя. – Ну, давай, – сделал задира еще шаг вперед.

– Стоп! – поднял ладонь староста. – Мы сейчас посоветуемся и все решим.

Помедлив, тот ответил с угрозой:

– Хорошо, решайте, но это будет вам стоить литра водки, – и довольно оскалившись повернулся к своим.

– Что будем делать? Нельзя идти у них на поводу. Жить спокойно потом не дадут, но и драться нельзя. У кого-нибудь есть предложения? – оглядел нас староста.

– Вы чего, не мужики, что-ли? – опять вмешалась неугомонная Янка.

– Ложкарева, иди в общежитие, – со злостью приказал Капрал.

– Пойдем Янка, пусть ребята сами разбираются, – предложила Лариска и увела недовольную подругу.

Я оглядел наше воинство. Староста драться не хочет. Боится или опять прикроется своим партийным кандидатским стажем. Стас, вижу тоже не горит желанием вступить в драку с превосходящим ростом и весом противником с непредсказуемыми последствиями. Я – третий в группе по габаритам. Игорь, тоже крупный и физически сильный парень, но плавание и бокс не совместимы. Он, похоже, домашний мальчик, не участвовавший в дворовых драках.

– Я выйду, – произнес я, – только мне перчатки поплотнее найти надо. Не хочу руки повредить, – добавил я и прокрутил головой, разминая мышцы шеи.

– Может бинтом перетянуть? – предложил Женька, как опытный боксер.

– Некогда, – ответил ему, вглядываясь в противника.

– Я сейчас свои перчатки принесу, – староста с облегчением кинулся в дом.

Действительно приссал, десантник, – раздраженно подумал я про Капрала. Ладно, все в сторону. Передо мной противник, который выше на полголовы и тяжелее килограммов на тридцать. Каков он в драке, не знаю. Плохо, когда не знаешь ничего о противнике. Когда я дрался с Грузином, знал все – его скорость, приемы, любимые удары, чего ждать или опасаться. Может опять интуиция выручит? Натянул протянутые перчатки и шагнул вперед.

– Со мной попробуй, – сообщил задире, глядя в глаза. – Рискни здоровьем, может выживешь, – заявил и без того не сдержанному подвыпившему парню, стараясь вывести его из себя и спровоцировать на драку первым.

Тот удивленно взглянул на меня, перевел взгляд на перчатки и оглянулся на замолчавших своих ребят.

– Хорошо, – кивнул он, шагнул вперед и поднял кулаки к лицу. – Ты от меня никуда не денешься, – пригрозил кому-то, посмотрев мне за спину.

Я не повелся на этот прием, ожидая атаки и не прогадал. Успел подсесть под его руку и отскочил, но тот вновь кинулся на меня, ловко и резко выкидывая кулаки, пытаясь попасть мне в голову или тело, иногда махая ногами. Ловок, черт, но насколько его хватит? Тут кто-то из толпы противников попытался подставить мне подножку, когда я перемещался вдоль их ряда. Еле успел перепрыгнуть через выставленную ногу и врезал в ухмыляющуюся морду, а потом едва успел уйти от нокаутирующего удара противника.

– Не лезьте! Я сам! – рявкнул тот своим, тяжело дыша.

Все-таки излишний вес и отсутствие постоянных тренировок сказывалось на его выносливости. Тут я ударил ногой по удобно выставленному бедру, потом, отскочив повторил снова, целясь в то же место. Парень остановился с трудом дыша, исподлобья глядя на меня с ненавистью и потер ушибленное место.

Подсев и скрутившись, резко выпрямляя ноги и раскручиваясь телом я ударил с правой кулаком в неприкрытую челюсть. Попал хорошо, но не смог свалить такую тушу. Противник поплыл, находясь в состоянии грогги и оставаясь на ногах. Не задерживаясь, подбил его левое колено, заставив опуститься на колени и ударил со всей силы коленом в голову. Тот опрокинулся на спину и раскинул руки. Нокаут. Все ошеломленно молчали, глядя на поверженного. Вероятно, раньше никто не мог завалить такого кабана, и он считался самым сильным бойцом в селе.

– Может еще кто-то желает? – угрюмо поглядел я на деревенских и, не дождавшись ответа развернулся к своим, чувствуя боль в колене и стаскивая сырые перчатки, которые оказались больше размером, чем требовалось мне.

Меня хлопали по плечам, пытались пожать руку и шумно восторгались победой.

– Ловок ты руками и ногами бить, – ревниво заметил Женька. – Эх, мне бы роста и веса побольше, – посетовал с завистью.

Оглянувшись, увидел, что деревенские ребята поднимают с земли поверженного, а потом закинув его руки на плечи потащили куда-то. Тот висел, еле переставляя ноги. Сотрясения бы не было, – посочувствовал мысленно, но тут же опомнился. Были бы мозги не нарывался бы.

– Ты же понимаешь, что я не мог выйти на драку, – попытался оправдаться староста потом.

– Проехали, – отмахнулся я, не желая разбираться в чужих переживаниях.

– Ну, ты зверь! – услышал за спиной женский голос с хрипотцой, когда возвращался от туалета. – Ловко ты этого здоровяка уделал.

Лариска. Только у нее такой голос. Это она так восторгается? Меня спецом поджидала из сортира?

– Ты что, видела драку? – развернулся к ней.

– Все девчонки видели, – подтвердила с улыбкой, – и переживали за тебя. – Ты пацаном по сравнению с этим амбалом выглядел.

– Мал клоп, да вонюч, а за большой пень хорошо только срать садиться! – пробормотал я тихо, но она услышала и засмеялась.

– Не больно ты похож на клопа, – заявила сквозь смех.

Лариска – одна из самых симпатичных девчонок группы. Это я уже давно заметил. Сразу выделилась в число лидеров среди девчонок и за словом в карман не лезла. Черные длинные волосы, стянутые на затылке в пышный хвост. Обаятельная улыбка, открывающая щербинку между верхними зубами. Крупная телом с большой грудью, оттопыривающую куртку и стройными ногами с крутыми бедрами. Чуть ниже меня ростом. Привлекательная для ребят. Я заметил, как пацаны кидают тайком на нее взгляды.

В мужском помещении царило приподнятое настроение, и все обсуждали драки в деревне и возле общежития.

– А что нам надо было делать? – возмущался Стас. – Утереться и молчать, когда какие-то сопляки права качают и требуют поделиться вином?

– Что же ты не вышел против этого здоровяка? – резонно заметил Капрал.

– Где же ваше вино? – поинтересовался Женька.

– А ты почему не вышел? Тебя же вызвали, – упрекнул Стас старосту. – А вино было у Лифшица, – завертел головой в поисках носителя ценного продукта.

– Я тоже отбивался от налетевших деревенских, – воскликнул тот в негодовании, – сумку бросить пришлось, – добавил тихо.

– Ладно, все, разобрались, – завершил спор староста. – Кто завтра будет дежурить в общежитии, сторожить, топить печи здесь и в бане? Кто имеет опыт топить, не угорит и не сожжет дом или баню?

– Могу я, – первым поднял руку невысокий коренастый парнишка, приехавший откуда-то из Сибири по фамилии Туробеев.

– Я могу.

– И я, – послышались голоса ребят, не желающих идти на ненавистное картофельное поле.

– Решено. Туробеев остаешься, – заключил староста.

– Чайку бы заварить, – посетовал Женька. – У меня и заварка есть.

– Неплохо бы, а сахар у девчонок взять, – поддержал его кто-то из дальнего угла.

– У самих сахар найдется, – буркнул Стас.

– Элементарно кипятильник соорудить из двух бритвенных лезвий и куска двужильного провода, – предложил я, вспомнив про свою будущую армейскую службу и курсантскую жизнь на полигоне.

Там тоже в морозные вечера хотелось побаловать себя горячим чаем, когда ужин давно прошел.

– Точно, – подтвердил Капрал.

– Провод от электробритвы подойдет? – спросил меня Игорь.

– Да, только все равно потребуется кусок проводки, пару спичек и нитки, чтобы скрепить лезвия.

– В коридоре есть старый провод! – воскликнул Руслан и сорвался с энтузиазмом с места.

– Вдруг он под напряжением? – попытался его остановить староста.

Через час мы наслаждались горячим чаем, передав самодельный нагревательный девайс девчонкам и, научив им пользоваться.


Тракторист.

Утром разразился скандал. С опозданием привез нам завтрак на личном мотоцикле в коляске разъяренный бригадир.

– Вы что творите? Кто избил тракториста? Он встать не может и на работу не вышел. В милицию захотели? Вы срываете уборочную. Кто будет возить картошку? У нас нет лишних механизаторов. Кто сядет за трактор? – кричал он, выгружая бидоны и мешки из коляски.

Неужели опять мне придется высовываться, – подумал я. – Не слишком ли? Надеюсь, что справлюсь с трактором и не забыл, изучая дизеля в военном училище, а то действительно могут заявить в милицию и вылечу с курса. Но меня опередил тот же Туробеев:

– Я могу на тракторе ездить. Изучали в школе, только прав не дали по возрасту.

– Я тоже могу, – заявил Кеплюх.

– И я, – решил подать свой голос.

– Сергей пойдет, – принял решение староста.

Бригадир недоверчиво всмотрелся в меня и недовольно кивнул на мотоцикл.

– Садись. А вы после завтрака выдвигайтесь на поле и приступайте к уборке. Там уже трактора работают, – указал старосте. – Я потом подъеду.

– Вон там за правлением столовая, – указал мне, остановившись в центре села на шоссе. – Будешь возить своим пищу и отвозить пустые емкости назад. К семи утра должен быть там. Обед в двенадцать, а ужин к шести вечера должен забрать. Потом покажу, где картошку будешь сгружать. У тебя права есть? – поинтересовался после инструктажа.

– Нет. Да и на тракторе этой модели я не ездил, – признался я.

– Ты ох…ел? – опешил бригадир. – Чего вы мне голову морочите? Как я тебе могу трактор доверить?

– Покажете управление. Грузовики я водить умею и другими моделями тракторов управлял, – пожал плечами, имея ввиду боевую машину пехоты, бронетранспортер и танк, но бригадиру этого не сказал.

– Ладно, посмотрим, – испытующе вгляделся в меня бригадир и тронулся с места.

По-видимому, его время поджимало и искать другого тракториста было поздно. Трактор МТЗ-80 с телегой стоял на деревенской улице возле обычного бревенчатого дома, в котором вероятно жил незадачливый задиристый тракторист. Вот будет удивлен, если узнает кому достался его трактор. Может даже сейчас высматривает из окна, бедолага. На говно изойдет, если увидит. Я тайком покосился на окна.

Бригадир задал несколько вопросов по тракторным агрегатам и удовлетворившись моими ответами подсказал, как это чудо сельской техники заводится. Ничего страшного. Берешь замасленный шнурок, накручиваешь на шкив пускателя и дергаешь, а после запускаешь основной двигатель.

На этом чуде белорусской технической мысли оказалось девять скоростей вперед и две назад. При включении пониженной передачи число скоростей удваивалось. Опробовав переключение передач и включение коробки отбора мощности, вылез, заглушив трактор и осмотрел двигатель. Проверил уровень масла во всех агрегатах и воды в радиаторе.

– Это ж надо так запустить трактор, – удивился я вслух. – Мне потребуется несколько часов, чтобы обслужить двигатель, – решительно заявил бригадиру, критически наблюдавшему за моими действиями. – Как еще ваш тракторист ездил? – возмутился. – Вода и масло текут из-под всех прокладок и соединений. Ведь так двигатель запороть недолго.

– Давно хотели его убрать с трактора, но кто ездить будет? – смутился тот. – Еще и пьет каждый день, – признался. – Ты, парень, хоть сегодня отъезди, а там видно будет, – попросил.

Это про таких работников говорят: если вино мешает работе, забрось работу! Что этот тракторист наглядно продемонстрировал, доведя доверенный трактор до такого состояния.

– Хорошо, сегодня отъезжу, но потом встану на ремонт хотя бы на полдня, но это в том случае, если буду ездить весь месяц и запчасти выдадут, – высказал я свои требования. – Не хочу рисковать – движок может застучать от перегрева или из-за отсутствия масла, а не все приборы работают. Если завтра трактор передадите другому, то пусть тот его и обслуживает, а я не хочу отвечать за ненадежную технику, – пояснил. – Где у тракториста запас масла и воды?

Масло нашлось в сарае, куда по-хозяйски прошел бригадир, так как на стук в дом никто не отозвался. Воду залили из колодца. Загрузив канистры с остатками масла и воды поехал к общежитию за оставшимися бидонами и грязной посудой.

Так я стал трактористом, освободившись от нудной уборки картошки.

Полюбила тракториста и разок ему дала.

Три недели сиськи мыла и соляркою ссала.

Окончание главы 7.

Отступление. Разборки.

— Что происходит в этом колхозе? – возмутился заместитель ректора, выслушав куратора студенческой группы.

Сегодня Немирович, появившись в институте рассказал декану факультета о причине своего возвращения и условиях проживания своей группы, предоставленных колхозом, а тот немедленно позвонил заместителю ректора, отвечающего за отправку студентов в колхозы. Тот немедленно затребовал куратора к себе, чтобы услышать обо всем от очевидца.

– Мы никогда раньше на этот колхоз не слышали жалоб и нареканий, а отправляем туда студентов не первый год, — продолжил негодовать начальник. – Там сменилось руководство? – задал риторический вопрос.

Немирович в недоумении пожал плечами, так как ничего не мог сообщить ему по этому поводу.

– Мы не направляли в этот год проверку туда — всегда было там все в порядке с бытом, санитарной гигиеной и прочим, а довольствовались письмом от руководства колхоза, что они готовы принять группу для уборки урожая, – полистал какие-то бумаги на столе, не нашел нужный документ и вновь продолжил возмущаться:

– Они не опасаются какого-либо ЧП, связанного с отравлением, вспышки дизентерии или чего хуже? Если своими партийными билетами и должностями не дорожат, то мне это не лишнее!

Подумав некоторое время, заместитель ректора принял решение:

– Подготовьте Владимир Алексеевич запрос руководству колхоза с перечнем наших претензий по всем выявленным недостаткам. Мы в ректорате оформим все, как надо и отвезете туда, а если они не отреагируют, то будем принимать другие меры, вплоть до жалобы в райком партии. Какой там район? Волосовский?

— Как насчет заработка студентов? — осторожно поинтересовался Немирович.

— За счет части заработка колхоз по договору поставляет продукты в наши столовые, а оставшуюся часть мы выдадим студентам на руки, как всегда, — отмахнулся заместитель ректора. – Не забудьте про культурный отдых студентов в личное время и в выходные дни, – напомнил. -- Знаю, к чему может привести безделье студенческую молодежь. Оторвались от мамок… Кроме этого зайдите к секретарю парткома института и поставьте его в известность о безобразиях в вашем колхозе.

Подумав, предположил:

– Вероятно, в колхозе уже узнали, что вы отправились в институт и сами засуетились. Знают ведь требования про обеспечение студентов в период сбора урожая, и, что может им грозить за неисполнение.

…..

Заместитель ректора института был прав в своих предположениях, так как в колхозе в это время проводилось расширенное заседание правления по данному вопросу.

– Почему в этом году столько претензий от студентов? – задал вопрос собравшимся председатель. – Маленький туалет, недостаточно умывальников, нет постельного белья, печь дымит, неполноценный завтрак и обед, а все привозят остывшим. Место приема пищи не оборудовано. Нет горячей воды, чтобы умыться, постирать и попить чая, – зачитал претензии, держа в руках листок бумаги, переданный утром от студентов. Где, кстати их начальник? – оглядел присутствующих поверх очков.

– Сегодня этот лист принес студент, который старший среди них, а насчет начальника сообщил, что тот отправился в институт, – пояснила секретарша, ведущая протокол заседания.

Председатель скривился, хотел выматериться, но сдержался.

– Галина Никифоровна…? – адресовал вопрос заведующей общежитием.

– Раньше студенты приезжали рано, часть из них разбегалось по домам, арендуя жилье, а оставшимся хватало туалетов и умывальников. За год в печке появились трещины и, вероятно, требуется прочистка дымохода. Я выдала постельные принадлежности, кроме белья – старое пришло в негодность. Я раньше обращалась к Виктору Никодимовичу, – взглянула на главного механика колхоза, выполняющего попутно обязанности снабженца колхоза. – Белье сегодня получу и выдам, если мне предоставят машину.

Снабженец кивнул на вопросительный взгляд председателя.

– Заодно поставьте дополнительные умывальники. Если их нет, то приобретите, а заодно пару электрочайников или электросамоваров. Направьте к общежитию сегодня же экскаватор, стройматериалы и бригаду плотников для строительства более просторного туалета. Пусть строят подальше, чтобы соблюсти санитарные нормы. Электрика выделите, чтобы проверил проводку в общежитии и провел свет в туалет. Не хватало нам пожара, если старая проводка не выдержит, – продолжил председатель ставить задачи снабженцу и главному энергетику колхоза.

– У вас же есть там другие помещения, – вновь повернулся к заведующей. – Откройте и поставьте столы для отдыха, приема пищи, сушки одежды и посиделок. Телевизор возьмите из клуба, – перевел взгляд на директора клуба, – потерпите месяц.

Взглянул на заведующую столовой:

– Пусть завтракают и обедают в столовой и не говорят потом, что кормим остывшим.

– Они поздно приходят с работы, а повара уже расходятся по домам, да и от общежития им далеко ходить, – возразила полная женщина.

– Ничего, зато у вас есть, где руки помыть. Соблюдем гигиену. Оставляйте одного повара, чтобы выдать пищу. Оплатим за переработку, – отмахнулся председатель, – но, чтобы был полноценный прием пищи – салаты, компоты и прочее.

– Сделаем все, что указано в раскладке. У нас лишних продуктов нет, – оставила по-женски заведующая столовой последнее слово за собой.

– Все знают, как поварихи растаскивают после работы по домам ведра и бидоны для своих поросят, – упрекнул снабженец.

– Не выкидывать же остатки. Отправляем и на колхозный свинарник, – парировала она, с опаской взглянув на председателя.

Тот не стал углубляться в мелочи, а обратился к снабженцу:

– Где наши емкости для питьевой воды? Обеспечивали же полевые станы свежей водой. Подготовьте и отправьте на поле. Следите, чтобы там ежедневно была свежая вода. Медицина! – повернулся он к заведующей колхозным медпунктом. – Проведите санобработку всех емкостей и мест общего пользования. Хлоркой засыпьте. Не хватало нам, чтобы кто-нибудь из студентов обосрался и заболел. Заодно проведите проверку санитарии в столовой. Вдруг городские желудки не выдержат нашей пищи, – пошутил. – Обеспечьте их мылом, пусть хозяйственным, в поле, в столовой и в общежитии. Следите, чтобы мылом и полотенцами, студенты были обеспечены всегда, а то наши враз разворуют.

– Галина Никифоровна, обеспечьте общежитие свежими газетами и журналами, а вы Елизавета Федоровна, – повернулся к директору клуба, – готовьте концерт для гостей и жителей села. Пусть студенты заодно продемонстрируют свои таланты. Делом займутся, а не бегают, дерутся по селу, – продемонстрировал, что знает про обстановку в селе по вечерам, не только в колхозе. – Кстати, почему до сих пор торгуют спиртными напитками в магазине? Ведь объявлен сухой закон на период уборки урожая!

– Студентам спиртное не продаем, продавцы предупреждены, – заверила директор магазина, – а план торговли с нас никто не снимал, – уточнила. – Сами знаете, на чем мы план выполняем!

– Спиртного в магазине быть не должно! – строго посмотрел на нее председатель.

Представительница районной потребкооперации, формально не подчиняющаяся руководству колхозов, упрямо поджала губы и не ответила.

– Все? – председатель обвел тяжелым взглядом присутствующих. – Вопросы есть?

– У меня вопрос! – поднял руку бригадир. – Ромашов на работу не вышел. Пришлось на его трактор студента посадить. Под рукой никого из свободных механизаторов не оказалось, – пояснил.

– Вы с ума сошли? – воскликнул председатель и демонстративно схватился за сердце. – В гроб хотите меня вогнать? А если, что случиться со студентом? Опять этот Ромашов? Что с ним опять произошло?

– Я его не видел и не разговаривал. Его жена сообщила, что его студенты избили. Выезжать надо было срочно, вот и посадил временно студента на трактор. Толковый парнишка оказался, – попытался оправдаться бригадир.

– Знаю из-за чего этот пьяница подняться не мог. Каждый день не просыхает. Совсем трактор запустил, – пробормотал громко председатель.

– Вот, вот. Этот студент тоже заметил отвратительное состояние трактора, -поддержал бригадир, оправдывая свое решение.

– Студента от трактора убрать и поставить своего, – распорядился. – Неужели у нас не найдется тракториста? – поинтересовался у механика.

– Если только кого из стариков-пенсионеров посадить на время за руль или недавних выпускников ПТУ. Есть у нас двое, закончивших в этом году ремесленное по специальности тракторист широкого профиля. Пока за техникой не закрепляем, так как им скоро в армию. Один работает слесарем на подхвате у меня, – прояснил обстановку с кадрами на своем участке работы главный механик.

– Вот его и сажай. Пусть опыта набирается до армии, а Ромашова вызвать на работу немедленно, пускай слесарем гайки крутит, иначе выгоню к черту, пьяницу, – принял окончательное решение председатель.


Трудовые будни.

Пока я рулил на тракторе выявил, что и с фрикционом не все в порядке – требуется регулировка привода или замена диска сцепления. Сегодня, уж так и быть отъезжу, раз обещал, а завтра встану на ремонт. Надоело постоянно подливать воду и масло, а еще сцепление «буксует», температуру воды и давления масла приборы не показывают, а уж по мелочи…. Это я еще прицепным оборудование не пользовался и подозреваю, что компрессор или коробка отбора мощности принесут мне не мало проблем. Наверняка этого безрукого тракториста с его трактором использовали лишь для того, чтобы только таскать телегу на сцепке, а для этого навесного и дополнительного оборудования не требуется.

Бригадир пояснил, где находятся хранилища для разгрузки, колхозная МТС и умчался на какое-то совещание в правление.

Я догнал свою группу по дороге к полю. Все радостно загрузились в прицеп и «помчались» к трудовым подвигам. Со страхом постоянно оглядывался, так как всех кидало по телеге на кочках и ямах. Крики и смех слышался даже через рев двигателя. По-видимому, пацанам было приятно, как бы случайно валиться на девчонок, да и те особо не возмущались «вынужденным» обнимашкам, хотя с удовольствием визжали.

Через пару часов появившийся бригадир заставил оставить телегу на поле для погрузки, а самому отправляться за цистерной на базу, залить водой на колхозной водонапорной башне и привезти сюда. Вероятно, колхозное руководство решило улучшить наши условия работы.

На колхозной ремонтно-технической базе, где хранилась, обслуживалась и ремонтировалась техника поговорил с главным механиком о проблемах доверенного трактора.

– Что с ним? – хитро прищурился за стеклами очков мужичок лет шестидесяти.

– Некоторые водяные и масляные патрубки надо менять. По-видимому, текут масляный радиатор, поддон и некоторые прокладки, и со сцеплением надо разобраться – буксует, – перечислил на вскидку недостатки, удивляясь вопросу.

Неужели он, как главный по технике в колхозе не знает состояние трактора? В армии и нормальных организациях перед выходом транспорта осматривают и проверяют техническое состояние. Хотя здесь, кто будет этим заниматься, если трактор остается на ночь возле дома тракториста? Бардак!

– Желательно поставить трактор завтра на ремонт, – добавил я.

– Ты все это сам сможешь сделать? – все так же, испытующе глядя на меня поинтересовался механик, проигнорировав вопрос и просьбу.

– Были бы запчасти и инструмент, – пожал я плечами, – а то нашел только молоток, монтажный ломик и ключ тридцать на тридцать два.

– Подай заявку, а я подумаю, – кивнул механик и развернулся, чтобы уйти.

– Меня за цистерной отправили, где ее взять? Куда заявку подавать и кому? А с ремонтом что? – спросил уже в спину механика, опешив от такого отношения.

Как бы нехотя, мужик бросил через плечо:

– Бочка, вон в углу, только колесо надо подкачать. Заявку подай на склад, – махнул рукой на деревянное строение, – а трактор с утра должен быть здесь.

Мне показалось, что механик чем-то недоволен или расстроен. Что-то мне расхотелось работать с такими руководителями. Тут по собственной инициативе предлагаю свою помощь, а этот недоволен.

Осмотрев бочку на двухколесном прицепе понял, что сегодня я ее уже никуда не доставлю. Оба колеса оказались спущены, и прицеп стоял на дисках. Покачав головой, расстроенный отправился на склад. В просторном помещении со стеллажами вдоль стен и по центру, находилась пожилая женщина в фуфайке, надетой поверх серого халата.

– Чего тебе, мальчик? – заинтересованно спросила, увидев меня.

– Ваш механик сказал, чтобы я подал заявку на запчасти к трактору и инструмент, – ответил, оглядывая помещение.

Казалось, что на складе холоднее, чем на улице.

– Ты у нас работаешь? – удивилась, – что-то ране тебя не видела, – всмотрелась, прищурившись.

– Нет. Со студенческой группой приехал на уборку. Ваш тракторист не вышел на работу, вот бригадир временно попросил поездить на тракторе, – пояснил.

– Это кто-ж не вышел? – заинтересовалась первым делом.

– Не знаю. Мне бы еще колеса подкачать для цистерны под воду. Не подскажете, где это можно сделать? – спросил ее, – и листок бумаги с ручкой дайте для заявки на запчасти и инструмент, – напомнил.

В течение сорока минут заполнял заявку в потрепанный журнал, периодически бегая к трактору, вспоминая узлы и агрегаты двигателя.

– Это ж трактор Ромашова! – воскликнула кладовщица, увидев номер трактора. – Я ему уже выдавала инструмент. Пропил, наверное, паразит! Тебе, парень, выдать не могу, ты у нас не числишься. Да и запчастей всех наверняка не найдется, надо будет в Агроснаб в район ехать. Кое-что можно снять со старых тракторов, как все делают, но за этим обращайся к Никодимычу. Колеса можешь подкачать в мастерской, – махнула рукой в сторону.

Кто такой Никодимыч? Был бы у меня шланг для подкачки, мог и сам подкачать колеса. На тракторе же есть компрессор, – вспомнил по дороге к мастерской.

Там меня встретил чумазый парнишка моего возраста. Выслушав просьбу, кивнул головой:

– Тащи телегу сюда, подкачаем.

Время уже было к обеду и мне надо спешить в столовую, поэтому, договорившись с Валеркой (так звали этого паренька), что заберу бочку после обеда или завтра, отправился за пищей.


Неожиданные встречи.

– Это откуда такой красавчик? Студент? На тракторе приехал? А где наш Вовка пьяница? – встретила меня радостно круглолицая молодая повариха лет тридцати.

С удовольствием оглядел сельскую красавицу. Про таких говорят – кровь с молоком. Все у нее было круглым. Серые глаза, чуть навыкате, пухлые румяные щечки, задавившие курносый носик, губки бантиком, чуть тронутые помадой. Полные груди, топорщащие на груди фартук, а когда повернулась увидел пышные ягодицы и высокие бедра, так как она была одета в обтягивающие трикотажные штаны.

Веселая хохотушка, не лишенная привлекательности с подвешенным языком своими выдающимися формами, вероятно, сводит мужиков с ума. Знает про это и без стеснения пользуется, купаясь в лучах мужских похотливых взглядов, – оценил мысленно и почувствовал возбуждение.

Она, по-видимому поняла правильно мой масляный взгляд и игриво погрозила пальчиком.

– Как же тебя зовут, красавчик? – призывно улыбнулась и на круглых щечках появились симпатичные ямочки.

– Сергей. Меня только не зовут, я сам прихожу, – пошутил, – а тебя как зовут, красавица?

– Во, девки, видали? С ходу может обрюхатить! Ну и молодежь пошла? – громко засмеялась, оглядывая коллег.

– Разве тебе есть, что терять? – поинтересовался я шутливо.

– Мне нет, а вот другим, не целованным..., – отшутилась. – Люда меня зовут, – призналась.

– Людка, не отвлекай парня, ему еще своим обед везти, – заметила какая-то пожилая женщина.

– Увидела молодого красавчика и хвост распушила! – позавидовала некрасивая кассирша.

– Иди руки мой, покормлю, пока тебе собирают, – предложила Людка.

Когда вернулся из фойе, где находились туалеты и умывальники на столе стояла полная тарелка супа, в котором плавало пятно жирной сметаны, на отдельных тарелках лежали несколько кусков хлеба, капустный салат и стакан с компотом.

– Тебе гречку с мясом, как вашим или пюре с котлетой? – спросила она из-за раздачи.

– Я бы выбрал …, – многозначительно начал и замолчал я, с улыбкой глядя на нее и облизывая глазами.

– Эх, было бы это лет десять назад, – призналась сельская красавица с улыбкой. – А сейчас, на чужой каравай…. У меня муж есть, и я его уважаю, – сообщила, принеся тарелку с пюре и двумя котлетами. – Ничего, не переживай, у нас такие девки есть, враз окрутишь или тебя окрутят! – пообещала смеясь, но в глазах что-то промелькнуло.

С трудом разместившись в кабине с бидонами, кастрюлями и мешками, «помчался» к своим, вспоминая новую знакомую – щечки, губки, смеющиеся глаза, зовущую на безрассудство улыбку, фигурку с круглой попкой и выпирающей грудью. Вероятно, в столовой было много лишних глаз и ушей, потому мы не смогли договориться. Мне показалась, что она не прочь сходить налево. «Муж не стенка, можно подвинуть, а пиз…а не лужа, достанется и мужу!»

– Прокати меня Сережка на тракторе…! – неожиданно звонким чистым голосом пропела Янка, когда, остановившись возле поля, вылез из кабины и начал доставать обед.

…..

Возле весовой при въезде на территорию хранилищ, где должен разгружать картошку мне замахал рукой какой-то здоровый парень. Тракторист, которого я вырубил, – узнал массивную фигуру. Чего он хочет? Реванша? Остановившись и открыв дверь кабины, вопросительно посмотрел на него.

– Слышь, парень, дело есть. Вылезь на минуту, – предложил он.

Я спрыгнул на землю, в готовности дать отпор, если он полезет в драку.

– Володя, – неожиданно протянул он руку для знакомства. – Значит тебе мой трактор передали, – хмыкнул, оглядев свое бывшее транспортное средство. – А меня на работу вызвали, не дав отлежаться, – демонстративно пощупал распухшее слева лицо.

Никаким сотрясением не пахло, мозгов то нет! Я еще переживал. На таких, как он пахать круглосуточно можно, хотя и сейчас чувствуется перегар. Неужели снова употребил? Он же не просыхал, прикрываясь травмой. Чего же он хочет сейчас?

– Слушаю, – поторопил его.

– Меня сняли с трактора и направили в ремонтную мастерскую, – вновь сообщил он и смущенно замялся.

– Ну и чего? – меня стали напрягать эти отступления.

– Я обещал картохи знакомому закинуть, а трактора же нет. Может ты заедешь и скинешь несколько мешков? – выпалил тракторист, решившись. – Там все честно, и никто не узнает, – заторопился. – Возьмем самогоном или даже пятеру получишь, – продолжил уговаривать, решив, что я сомневаюсь.

– Пятеру, говоришь? – хмыкнул я, как Сухов и полез в кабину. – Ищи дураков в другом ауле! Я воровством не занимаюсь, – крикнул в открытую дверь, захлопнул и поехал на весовую.

Какое-то время бывший тракторист что-то кричал, размахивая руками, а потом, сокрушенно качая головой побрел по дороге в село.

На что он рассчитывал? Что я ради неизвестного человека, жалкой пятерки или вонючего самогона рискну и соглашусь на кражу? Вероятнее всего, он пообещал кому-то картофель или выпить захотелось, а тут неожиданно его с трактора сняли и пришлось идти просить меня, чтобы я за него украл из колхоза картофель. Ну, не идиот ли? Может в этом колхозе так принято и всем на все наплевать? Вряд ли. Какой-нибудь сосед, если не из чувства справедливости, а из зависти «стукнет» куда надо. Неужели никто не заметит, что среди белого дня сгружают явно колхозный картофель на чье-то подворье? Может воруют так по всей стране – все вокруг колхозное, все вокруг мое. Государство делает вид, что платит людям за работу, а люди делают вид, что работают, а сами тащат домой все, что плохо лежит.

Нет, спиртное никогда до добра не доводило! – сделал вывод. – Но самое страшное – равнодушие. Только с молчаливого равнодушия окружающих происходят всякие мерзости и преступления, хотя и тюрьмы с зонами не пустуют, а сидят там в основном за мелочевку, типа кражи картофеля.


Вечер.

Вечером сидел с ребятами возле костра. Все обсуждали баню, изменения в общежитии и с уважением поглядывали на старосту группы. Во-первых, всех после работы направили в столовую, где вкусно и обильно накормили. Во-вторых, в общежитии всем выдали по комплекту нового постельного белья. Теперь будем спать, как белые люди. В-третьих, за домом экскаватор выкопал траншею, где собирались возводить новый просторный сортир, только располагаться он будет дальше старого. В-четвертых, заведующая открыла еще одно помещение. Туда поставили сколоченные из досок столы и лавки, обещала привезти телевизор с антенной и электросамовары, но пользоваться ими будем после заключения электрика, который должен осмотреть проводку в здании. В-пятых, она заверила, что плотники расширят мойку, подвесят еще умывальники и сделают общий слив. В-шестых, появился печник и, осмотрев печь запретил днем ее топить, пообещав завтра заняться ремонтом.

Единственное, что многим не понравилось – это таскаться рано утром в центр села на завтрак или, уставшим после работы возвращаться от столовой в общежитие.

Когда девчонки затронули тему бани и парилки, вспомнил:

– Я деду обещал наломать веток березы, дуба или можжевельника вместо его веников.

– Завтра отправим кого-нибудь нарезать и на тракторе завезешь сюда, – кивнул Дмитрий.

Напротив, за вечерним костром сидела Лариска и черными глазами загадочно посматривала на меня. Сегодня после работы она напросилась в кабину, жалуясь, что натерла ногу и до села ей не дойти. Всю дорогу в тесной кабине чувствовал ее бедро, грудь и ощущал, как горят уши и стучит сердце. Вероятно, начинается спермотоксикоз от долгого воздержания. Утром Людка-повариха, вечером Лариска, а ведь последняя многим нашим ребятам нравится.

Будрайтис терзал гитару и периодически пел фальцетом в основном песни Машины Времени, подражая гнусавому Макаревичу. Через некоторое время у него попросила гитару Галька Буряшова. Еще одна симпатичная стройная девчонка с длинными волосами, которые она заплетала в косы или замысловато сворачивала и прятала под платок в поле. Она спела пару песен из репертуара Сенчиной и Пугачевой. Особенно удачно у нее получилось скопировать Волшебника-недоучку.

Заводная Янка воскликнула:

– Девки, давайте все вместе грянем чего-нибудь то, что все знают!

– Давай, только чего? – поддержала ее Лариска, недовольно зыркнув глазами на меня.

Вероятно, я не скрыл своих чувств, слушая и любуясь одухотворенным лицом Гальки, когда она пела. Глупой женской ревности или драк мне не хватало, и ничего ведь не сделал, только посмотрел….

Парыгин тоже попросил гитару и взял несколько корявых аккордов. Сегодня от столовой он куда-то бегал. Капрал переживал за вчерашнюю драку и следил, чтобы в одиночку никто по селу не шастал.

– Звонить ходил, – невозмутимо ответил Руслан, вернувшись, но от подробностей воздержался.

– Клен-то все знают? – не унялась Янка и первой запела без гитары:


Там, где клен шумит над речной волной

Говорили мы о любви с тобой

Опустел тот клен, в поле бродит мгла

А любовь как сон стороной прошла.


Некоторые девчонки с готовностью подхватили:

А любовь, как сон, а любовь как сон,

А любовь, как сон, стороной прошла…


Также слаженно допели до конца. Вероятно, звонкие девичьи голоса в вечерней тишине, тоскующие о прошедшей любви слышали многие в селе.

Хорошо сидим! – появилась мысль. Может исполнить на гитаре замечательные мелодии Джеймса Ласта? Получится ли сложная композиция у меня сейчас? Давно уже в руки гитару не брал, но не попробовав, не узнаешь.

– Дай попробую? – обратился к Юрке, вновь собирающемуся что-то гнусавить из Макаревича.

Он удивленно и заинтересованно, глядя на меня протянул инструмент. Все затихли. Принял гитару, попробовал несколько аккордов и подстроил. Замер, глядя на огонь и вспоминая композицию, которую меня в свое время заставлял отрабатывать Паша в начале моей учебы. Заиграл знаменитую красивую мелодию «Полет кондора», а потом не останавливаясь и, не слушая вопросов попытался воспроизвести «Одинокий пастух». Нет. Не могу, – понял и прервал исполнение. Пальцы, как деревянные, струн не чувствую, а гитарные композиции сложные, требующие многочасовых тренировок.

– Красиво! – неожиданно похвалила Янка. – Что это? Первую слышала вроде, а вот вторую…

– Джеймс Ласт. Первая «Полет кондора», а вторая «Одинокий пастух». На флейте лучше звучит, – признался огорченно, – не получается, давно гитару не держал в руках.

– Ты и на флейте можешь? – удивилась Лариска. – Спой чего-нибудь. Ты ведь не только играешь? Потом получится, я уверена, – попыталась поддержать меня, чем вызвала смех и обсуждение окружающих.

Посмотрел на нее, поправил гитару и начал с Митяева:


Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно

….

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались….


Многие подхватили и пели вместе со мной, а потом начали вспоминать и предлагать другие туристические и походные песни.

Хорошо посидели.


Облом.

Утром, когда после завтрака пригнал трактор на базу, собираясь приступать к ремонту, как ко мне подошел главный механик с Валеркой-слесарем.

– Председатель приказал передать трактор ему, – кивнул он на паренька, который виновато мне улыбнулся, как бы извиняясь. – Так, что передавай технику, – распорядился.

– Я ее не принимал и ничего передавать не буду, – заявил обиженно я.

Я тут дергаюсь, мучаюсь с запущенным трактором, планирую, а меня, как ненужного щенка выкидывают за ворота. Знали, наверняка же, еще вчера, что трактор у меня заберут, а пришлось еще заявку составлять, с бочкой возиться….

– У тебя же нет документов и опыт отсутствует, – попытался старик оправдать решение начальства. – И трактор за тобой не закреплен, а если что-то случиться? Кто отвечать будет?

Слова-то ты говоришь правильные…. Но обидно, блин, – огорченно направился я к воротам.

– Постой парень, – услышал за спиной и оглянулся. – Ты в технике разбираешься и испачкаться не боишься, может останешься здесь? Поможешь, – кивнул механик на Валерку.

Отрицательно я мотнул головой:

– Нет, я лучше со своими буду работать.

Мне еще с пьяницей, бывшим трактористом работать не хватало. Снова можем сцепиться, не выдержав. Вероятно, его вместо Валерки направили ремонтником. Конечно, на базе работать интереснее, чем в земле ковыряться и ходить далеко не надо, но лучше буду картошку собирать. Приняв окончательное решение, с облегчением направился к тому необъятному полю.


Колхозно-студенческая жизнь.

– Съездил в институт и сообщил о всех недостатках, с которыми вам пришлось столкнуться, а тут, вижу, что колхозные руководители сами все поняли и почти все исправили или вот-вот доделают, – сообщил вечером, появившийся куратор группы излучающий довольство.

Как будто его активность заставила подсуетиться колхозное начальство, а не инициатива старосты. Да и я ненавязчиво принял меры к улучшению нашего быта, даже деньги потратил.

– Если еще какие-либо замечания и предложения появятся, то не стесняйтесь и обращайтесь, – предложил он, будто кто из студентов стеснялся когда-то жаловаться и требовать положенное и даже, сверх того.

– Секретарь парткома обещал приехать и проверить, как мы тут живем и работаем, – продолжил вещать Немирович, – поэтому не подведите уж меня и руководство факультета. Помните, что между студенческими группами проводится социалистическое соревнование, поэтому надо постараться собрать как можно больше урожая, нарисовать красочную наглядную агитацию и заслужить благодарность от колхозного руководства.

– Это еще зачем? – недовольно буркнул Руслан.

– Какую наглядную агитацию? – не выдержала Янка со своим длинным языком.

– Сегодня, пока вы были на работе я встретился с некоторыми местными руководителями. От директора клуба я принес свежие газеты, ватман, краски, перья, чтобы создать нашу студенческую стенгазету, – озадачил куратор, – надо выбрать редколлегию и оформить стенную печать. – Наш секретарь парткома упоминал об этом, – взглядом нашел старосту и кивнул ему.

Конечно. Как же партии обойтись без наскальной (настенной) живописи, печати, политинформаций, боевых листков, агитирующих массы на трудовые подвиги во имя чего-то там…?

– Что вы за драку устроили с местными? Меня все в этом упрекали…, – попытался выяснить куратор, но его заглушил шум негодования, так как ребята были возмущены незаслуженным обвинением в развязывании драки.

– Ладно, ладно, разберемся позже, – пошел на попятную, подняв руку, чтобы остановить шум. – Директор клуба предложила участвовать нам в концерте, организуемом для нас, как гостей и местного населения. Надо бы подготовить хотя бы несколько номеров и выступить с местными артистами, – озадачил нас он в очередной раз.

– Мы студенты технического факультета, а не артистического или циркового, – ехидно заметила Галька Буряшова под шум недовольных голосов остальных.

– Студенты любого факультета всегда отличались творчеством, фантазией и артистизмом. Я тоже в свое время принимал участие в художественной самодеятельности в период учебы. Команда КВН факультета всегда была не последней в институте, – ответил он, с удивлением глядя на нас. – Неужели среди вас не найдется кого-нибудь, кто споет несколько песен, сыграет пару сценок и не прочтет стихов? Вы же современные ребята и гитара есть, видел. Разве в своих школах ничего такого не делали? А это дополнительный плюс к благодарности от местного руководства, – добавил несокрушимый аргумент. – В ректорате и деканате будут довольны, – заставил задуматься. – Время еще есть, концерт запланировали через пару недель, а газету надо вывесить уже на днях.

– И прошу вас – больше никаких драк! – повысив голос, напомнил Владимир Алексеевич расходившимся студентам, громко обсуждавшим новости и внеочередные задачи.

Насчет драк предупреждение куратора оказалось своевременным, но конфликт произошел между своими, а не с местными. Те, после той памятной драки, когда их самый сильный драчун был повержен, теперь наших пацанов демонстративно игнорировали, да и численно нас всегда было больше.

Если Бог хочет лишить человека разума, то он его влюбляет. Вот и ко мне с разборками подкатили с претензиями Колька Орлов, толстощекий полноватый парень из Ленинграда и Пашка Хотинович (или Хотянович) из Белоруссии:

– Что у тебя с Ларисой Кузевановой? Почему она с тебя глаз не сводит?

Что у меня с Лариской? – опешил я. Я замечал заинтересованные взгляды многих девчонок из группы, но никого особо не выделял и инициативы в более тесном знакомстве не проявлял, предполагая, что мне с ними учиться долгих пять лет, а у меня Гулька и даже случайный адюльтер с однокурсницей может стать известным ей. Лучше «стравливать пар» с кем-нибудь из случайных девчонок на стороне и, чтобы об этом никто не знал.

– Ничего! – так и ответил, с интересом посматривая на влюбленную, но агрессивную парочку.

– Зачем тогда на тракторе ее катал? – задал очередной глупый вопрос Колька.

– Глупости не спрашивай. Она сама попросилась, сказав, что ногу натерла сапогом, а глазами стреляют все девчонки, – пояснив очевидное, но явно не убедил этих влюбленных дурачков. Отстав от меня, они тут же принялись разбираться друг другом. Чуть до драки не дошло и пришлось их разнимать. Чего они хотели выяснить? Как их избранница относится к ним? Кто из них ее больше любит? Ее мнение, по-видимому, их не интересовало. Дурачки влюбились в яркую девчонку и весь остальной мир перестал для них существовать.

– Спросить ее, как она к вам относится ума не хватило? – поинтересовался я ехидно, на что ответа не дождался, и задиристые «петухи» разошлись, метая злобные взгляды на меня и друг друга.

Стенгазету все же вывесили через несколько дней. Инициативные девчонки привлекли к оформлению даже Парыгина. Как им это удалось? Загадка. Руслан всегда держался особняком от всех и не шел на контакт ни с кем. Инициативы в работе или ребячьих проказах не проявлял. Делал только то, что было необходимо, но рвения не проявлял. Тогда, после телефонного звонка, когда он в первые дни без разрешения отправился, якобы, на телефонные переговоры, то на следующий день из Ленинграда прикатила черная Волга и доставила ему объемные свертки с теплой одеждой и разными дефицитными вкусностями – копченой колбасой, балыком, консервные банки с незнакомыми наклейками, конфетами и импортным печеньем, индийским чаем и прочим. Не задумываясь, он просто выложил дефицит на общий стол, как бы не подозревая, что многие продукты некоторые ребята никогда не пробовали и даже не видели. На вопросы отмахнулся и не стал ничего пояснять.

Демонстративно свое превосходство среди всех Руслан не проявлял, но его отчужденность от коллектива чувствовалась и некоторые мелочи в его поведении замечались. В парной деревенской бани он, не задумываясь пощупал лавку, на которой уже посидели многие чужие потные зады, но ничего не сказал. Я потом тайком тоже пощупал полок, пытаясь понять, что он почувствовал. Действительно дерево казалось жирным и скользким от пота или мыла, но я прежде, не задумываясь садился голым задом на нее, так как эта баня казалась значительно чище моечного отделения и парной в заводской бане, куда ходили сотни поселковых жителей. Туда бы его! – мысленно усмехнулся.

Руслан, оказалось, умело управлялся с канцелярскими перьями, кистью и красками, обладал красивым почерком и красочно оформил стенгазету. Его шаржи и карикатуры вызвали смех в группе, когда среди нарисованных фигур многие заметили знакомые черты некоторых студентов и руководителей. Вот только в схематично изображенном профиле Ленине чувствовалась какая-то насмешка, несуразность, которую можно было списать на неумелость художника, но мне казалось, что это было сделано Русланом нарочно, как вызов системе. Все-таки среди творческой интеллигенции и мажоров, детей высоких руководителей и партийной номенклатуры, которые жили лучше многих, но при этом держали «фиги в кармане».

Дополнительно Руслан написал лозунг на отдельном плакате: «Скорее бы утро и снова на работу!» Мы похихикали и разошлись, а куратор, осмотрев газету и лозунг поморщился, но ничего не сказал. Потом кто-то уже шариковой ручкой к лозунгу дописал «мать ее».

Размышляя над поведением Парыгина, мне вспомнилась песня из репертуара группы «ДДТ». Посидев над текстом и, порепетировав, я исполнил ее на одной из вечерних посиделок у костра:


Я чествую вас, сыновья дипломатов,

Юристов, министров и профессоров.

Ожиревших актрис, атташе, журналистов,

Многотомных поэтов и суперпевцов.

Короче, тех, кого всегда у нас вызывают на "бис".

Тех, кто везде легко пролезет без виз.


Раскройте рты, сорвите уборы -

По улице чешут мальчики-мажоры.

Раскройте рты, сорвите уборы -

На папиных "Волгах" – мальчики-мажоры.


Кичевая дрянь задернута в тело.

Душа это? Нет? Какое вам дело?

И так все легко соплякам и просто -

Папаша добьется служебного роста.

Папаша попросит весь зал кричать ему "бис".

Папаша исполнит любой сыночки каприз.


Раскройте рты, сорвите уборы -

По улице чешут мальчики-мажоры.

Раскройте рты, сорвите уборы -

На папиных "Волгах" – мальчики-мажоры.


Я пел, не глядя на Руслана на примитивных трех аккордах без Шевчуковского надрыва. Многие поняли, кому посвящена эта песня и с усмешкой посматривали на Парыгина. По-видимому, и он это понял, но ничего мне не сказал и не упрекал позднее, только как-то в разговоре обронил:

– Я не виноват, что родился в такой семье и мои предки не такие, как у всех. Они любят меня и стараются помочь так, как считают нужным. Мне, что отказываться?

Все же Руслан не старался выделиться и как-то подчеркнуть свое особенное положение. Честь ему и хвала, если так. Не виноват он, действительно, что его семья такая, а его характер уже не исправить. Отношение окружающих и мое можно сравнить с поведением и завистью плебеев к высшей аристократии общества. Поняв это, мне стало стыдно и просто подошел к нему, протянув ему руку.

Не стоит совершать необдуманные поступки, за которые будет стыдно всю жизнь, а этот, чувствую – мне запомнится.

Я заметил со временем, что в группе проявились другие симпатии, не только к яркой Лариске и не безответные. Закир стал собирать картошку с блондинистой Блинковой Наташкой. Юрка Будрайтис, оставляя гитару у костра отправлялся вечером гулять с Галькой Буряшовой.


Сельские развлечения.

В первый субботний вечер мы дружной толпой отправились в сельский «храм культуры» на танцы. В полумраке довольно просторного фойе в центре топтались несколько пар под томную мелодию Джо Дассена, льющуюся из динамиков, подключенных к магнитофону. Остальная сельская молодежь толпилась у стен, но еще больше народа находилось снаружи клуба, на просторном крыльце и возле здания.

Местные встретили нас молчанием и заинтересованными, оценивающими взглядами. При первой же быстрой мелодии наши девчонки задорно и отважно бросились к центру зала лихо отплясывать, образовав большой круг. Постепенно ребята тоже подключились к безудержному, но трезвому веселью.

Накануне несколько наших любителей выпить пытались посетить магазин и купить вина, но там им было отказано в категоричной форме, а рядом никого из местных не нашлось, чтобы смог помочь им с покупкой. Обескураженные и трезвые ребята так и явились на танцы. Еще от продавщицы выслушали много нелицеприятных слов про себя. Оказывается, это по нашей вине запретили продавать спиртное и ей теперь не видать премии из-за срыва плана, хоть магазин не открывай.

Но «свинья грязь найдет» и Стас Морозов с Саней Цветковым договорились с местными ребятами и где-то достали самогон. Через полчаса появились в зале с блестящими глазами, распространяя сивушное абре.

Я попрыгал быстрые танцы со всеми, покружил медляк с хрупкой Ленкой Животчук, на которую никто из наших или местных ребят внимания не обратил и не пригласил. Потом меня дернула за руку и повела в центр зала Янка. Ее глаза оказались напротив моих, и я заметил, как в ее очках отражаются огоньки примитивной цветомузыки. Мило поболтали, оценивая обстановку и окружающих.

Неожиданно я наткнулся на напряженный взгляд местной девчонки, непрерывно глядящей на меня. Непроизвольно отметил некрасивое продолговатое лицо с небольшими глазами, мальчишескую фигуру без талии, широкие плечи по размеру бедер. Вот ноги у нее показались мне отменные, подчеркнутые короткой юбкой мини. Больше взгляду зацепиться было не за что. Ядовито зеленого цвета кофта с пояском, который должен был почеркнуть талию, но ее не было от слова совсем. Несуразная прическа. Ярко накрашенные глаза и губы. Обычная деревенская девчонка, которая вскоре должна превратиться в обычную деревенскую бабу, способную ворочать мешки, копать землю, таскать ведра и прочее. Даже, если ее постричь короче и одеть в брюки, со спины вряд ли ее можно принять за парня, – оценил вид сзади,

Дергаясь в быстрых танцах иногда вносил элементы Шаффла, чем довольно сильно заинтересовал окружающих. Даже Янка иронично вслух заметила:

– Уже один танцевальный номер для концерта есть!

– Свят, свят. Чур меня! Не надо мне такой чести! – шутливо я отмахнулся, шарахнувшись от нее.

Лариска и другие наши девчонки порой приглашали меня на медленные танцы, по-свойски:

– Пойдем, потанцуем?

Шел, танцевал, постоянно натыкаясь на напряженный взгляд той местной девчонки.

Я старался инициативы не проявлять, как большинство наших ребят. Только Закир с Юркой постоянно тащили на танцы своих избранниц, если успевали. Стас, поддав тоже осмелел и ни одного танца не пропускал, на медляках заливаясь соловьем, что-то втирая партнершам.

Под конец мне наскучило и я, заметив очередной порыв Лариски в мою сторону, в начале медленной мелодии кивнул той девчонке на центр зала. Она даже не поверила своим глазам и оглянулась, а потом удивленно вытаращив глаза, жестом спросила: «Ты мне?» Кивнул и двинулся навстречу с «прекрасным». Не надо мне очередных разборок с ревнивцами, да и близкие отношения с сокурсницами чреваты. Пусть уж будет лучше моей избранницей эта пейзанка.

– Тебя как зовут? – поинтересовался я в ходе танца у девчонки, ощущая ладонями плотное тело.

– Оля, – еле расслышал.

– Чем же занимаешься, Оля? – иронично поинтересовался я, медленно кружась в танце.

– Работаю, – коротко ответила она и отвернулась.

Понятно, что ничего не понятно. Надо выяснять.

– Почему так на меня смотришь? – меня интересовал не сам ответ, а как она ответит.

– Нравишься, – ответила просто, взглянув в глаза и снова опустила голову.

– Если я пойду тебя провожать, твои поклонники не захотят отомстить сопернику? – спросил с улыбкой, ловя ее взгляд.

– Не знаю. Нет, наверное, – ответила с серьезным лицом, подумав.

Цену набивает или действительно – у нее кто-то может быть, – озадачился.

– Ну раз нет, то я сейчас выйду на улицу и подожду тебя у магазина, – предложил я и дождался согласного кивка.

Магазин находился в ста метрах от клуба и располагался у шоссе. Я отошел в тень от единственного фонаря у торговой точки и дождался. На пятачок света вышли три фигуры – моя «избранница» с какой-то девчонкой и… Санька Цветков, державший обеих девчонок под руки. Его конопатое лицо лучилось довольством, и он оживленно что-то вешал пейзанкам, вызывая сдержанное хихиканье. Остановившись под фонарем, Ольга заозиралась. Вышел к ним и был встречен удивленным Сашкиным возгласом:

– Вот это да! А я думаю, кто еще с нами будет? Какой Сергей?

– С вами? – в свою очередь удивился я.

– А! Знакомься – Светка, родная сестра Ольги. Девчата обещали скрасить вечер благородных Донов бутылкой Бургундского местного разлива.

И этот начитан или повторяет выражения Стаса? Тот постоянно сыпал яркими известными выражениями из книг, фильмов и выступлений популярных юмористов.

– Увы. Я жаждой не страдаю, – ответил я, не зная, как относиться к попутчицам. – Куда идти? Ведите прекрасные дамы, – повернулся к девчонкам.

Те, переглянувшись хихикнули и повели вглубь села по другой дороге, параллельной той, на которой находился клуб и другие административные здания. По пути мы с Ольгой отстали. Разговаривать с ней мне не хотелось, да и не о чем, поэтому в темноте прижал ее к себе и поцеловал. Она с готовностью ответила, прижавшись всем телом и закинув руки мне за шею.

Опытная. Даже не пытается изображать целомудрие и недотрогость, – понял и начал шарить по телу. Пощупал твердую грудь, размера третьего, ягодицы, провел руками по бедрам и полез под короткую юбку.

Она неожиданно отстранилась.

– Все городские так сразу начинают? – спросила хриплым голосом и поправила одежду.

– Ты привлекательна, я чертовски привлекателен. Чего время терять? – заявил я с пафосом словами Миронова – министра администратора. – Не видишь – я весь дрожу от нетерпения. Пойдем, найдем укромный уголок или уединенную лавочку, – попытался увлечь девчонку в переулок.

Кругом была темнота и лишь вдалеке слышались крики людей, наверное, от клуба и лаяли собаки.

– Нет, – Ольга повела плечами, освобождаясь от моих объятий, – Здесь ничего не найти. Не лето. Пойдем к нам, – решительно направилась дальше по дороге.

В недоумении пожал плечами и поплелся за ней, не представляя, что меня ждет. Прошли по дороге дальше, несколько раз свернули. Я уже перестал ориентироваться и только редкий шум проезжающих по шоссе автомобилей подсказывал, в какую сторону мне возвращаться. Ольга в очередной раз свернула и, взяв меня за руку повела по какой-то тропинке мимо деревьев, кустов и гряд. Спотыкаясь и чертыхаясь, удивлялся про себя: Как она ориентируется здесь?

Наконец, она остановилась перед каким-то строением и проинформировала вполголоса:

– Вот, наша баня. Не боишься? – спросила с иронией.

– Чего? Твоих родителей или почитателей? – не понял я вопроса.

– У нас верят некоторые, что в бане по ночам вся нечисть собирается, – проинформировала.

По голосу понял, что она улыбается, но первая в помещение не идет. Вероятно, сама из этих некоторых.

– Нет, не боюсь, – шагнул я вперед, – неизвестно, кто кого бояться должен, – нащупав дверь, скрипнув открыл и затащил за собой девчонку. – Здесь есть свет? – поинтересовался.

– Не стоит его зажигать, из дома могут увидеть. Садись, здесь есть лавки или хочешь, зайдем в парилку. Там теплее и полки шире..., – предложила она и резко замолчала.

– Веди Вергилия! А то темно, как у негра в жопе, – подтолкнул ее вперед.

– Осторожно, здесь низко, – предупредила она, открыв какую-то дверь.

Нащупав низкий косяк, нагнулся и прошел в парилку. Сел на полок, попытался оглядеться и принюхался. Пахло сыростью, вениками, подгнившим деревом и мылом.

Рядом пошевелилась Ольга и я, очнувшись притянул ее к себе. Постепенно возбуждаясь, жадно зашарил по ее телу, залез под куртку к грудям и начал задирать юбку.

– Куда ты спешишь? Так бабу хочешь? – иронично хмыкнула девчонка, как опытная женщина. – У тебя что, никого еще не было? – поинтересовалась. – Как годовалый кобелек кидаешься, – сравнила.

– Не было, – хрипло сообщил почему-то, а мысленно продолжил: недели три или четыре и начал срывать с себя верхнюю одежду.

Повалил девчонку на лавку и взгромоздился сверху, не дожидаясь, когда она полностью оголится. Опомнившись, стянул с нее трусы, которые оказались из плотного, толстого, но мягкого материала. Нащупав ее лоно, не задерживаясь вошел своим колом. Ольга меня удивила тем, что сразу активно начала двигать бедрами, подмахивая постанывать, а влагалищем охватила член, зажав, как в кулаке. Не понял, кто кого трахал, но от такого удовольствия, быстро чуть не кончил внутрь и еле успел выдернуть член из плотного зажима. Тут же излился ей на живот, но она не позволила передохнуть и, схватив за ствол рукой, вновь попыталась возбудить. Член вскоре зашевелился, она нетерпеливо сдвинулась бедрами к нему и вновь вставила в себя. Повторили, причем я двигался менее активно. Девчонка все сделала сама, но снова оргазма не достигла, а я опять едва успел опорожниться снаружи.

– Не бойся, можешь в меня кончать, – тихо предложила, когда рядом лежали и отдыхали. – Все-таки я у тебя не первая, – констатировала, определив это по каким-то известным ей признакам.

Зачем мне подставлять девчонку? Порой никакая предусмотрительность не помогает, и залетают женщины с нежелательной беременностью вопреки всем точным расчетам циклов, медицинским средствам и препаратам, даже с презервативом. Сперматозоиды активны остаются надолго и один, самый хитрый дождется созревания яйцеклетки и воспользуется оказией. Так и рождаются хитрые люди.

– Ты сильный и красивый! – между тем призналась Ольга, лежа головой у меня на плече, закинув ляжку на пах и гладя мне грудь. – Почему ты меня выбрал? У вас же были красивые девушки….

– На твой взгляд наткнулся и захотел утешить, – улыбнулся в темноте, не собираясь признаваться.

Не буду же говорить, что с посторонней сельской, искушенной девчонкой легче снять напряжение, а от знакомой – неизвестно, чего можно ожидать.

– А я думала…! – разочарованно протянула.

Неужели ты думала, что прельстился твоей неземной красотой? – удивился про себя, но вслух сказал вполне искренне:

– Понравилась, конечно, а в сексе ты оказалась совсем бесподобна.

Она удовлетворенно вздохнула и пошевелилась.

– Ты отдохнул? Хочешь еще? – провела рукой по груди, животу вниз и сняла ногу с паха.

Не чувствуя уверенности, пожал плечами, но, не обращая на меня внимания Ольга принялась, перебирая пальцами теребить и гладить моего дружка. Несмотря на шершавую натруженную ладонь сельской девчонки, движения казались нежными и член вскоре ожил. Сразу пришло сравнение с коровьим выменем, с которым ей так же приходится управляться при дойке.

Не спрашивая, Ольга поднялась и села сверху, положив ладошку мне на грудь:

– Лежи, лежи. Я сама все сделаю.

Приподнявшись тазом, вставила член в себя и опустилась со вздохом. Вновь зажала ствол влагалищем и принялась энергично скакать, громко вскрикивая. Теперь много времени, чтобы кончить ей не понадобилось. Закричав, она остановилась, покачиваясь, а потом осторожно продолжила движения бедрами и тереться лоном о мое тело. Только вновь возбудилась и начала стонать, как я, вывернувшись тоже кончил.

– Я еще хочу, – обиженно заявила Ольга, не останавливая движений и не слезая с меня, несмотря на то, что член опал.

– Продолжай, -умиротворенно согласился, простонав и лежа, как бревно.

Еще никогда меня настолько не удовлетворяли. Слышал в будущем, что некоторые женщины могут подобным образом сжимать своими мышцами член, но встретил такое впервые. Сил на продолжение секса у меня не было. Несмотря на прохладу остывшей бани, Ольга вспотела так, что майка, которую она не сняла, была мокрой, а это не прибавляло и не вызывало желания. Она долго терлась лоном о мой пах и член, стонала, и несколько раз подходила к кульминации, но что-то ей мешало кончить, и девчонка продолжала движения. Наконец, ускорившись достигла апогея, закричала-застонала и упала обессиленная мне на грудь.

– Чуть не сдохла! – откровенно призналась, когда немного успокоилась и восстановила дыхание. – Никогда такого не было…! – замолчала, вероятно поняв, что мне не стоило этого говорить.

У меня тоже подобного никогда не было. Обычно старался получить удовольствие, разрядиться и про партнершу не забывал, а сегодня девчонка меня использовала в качестве манекена, резиновой куклы для самоудовлетворения и не интересуясь моим мнением. Не скажу, что мне это не понравилось, но необычно.

Когда вышли на улицу, где-то недалеко слышался женский смех и мужской бубнеж.

– Светка с вашим парнем, – констатировала Ольга, покосившись в темноту. – Мы, когда увидимся?

– Не знаю, – почесал затылок.

– Приходи как-нибудь вечером, – предложила.

– Куда? – усмехнулся, – я не знаю, где нахожусь, – огляделся, но ничего рядом не разобрал.

– Пойдем, выведу тебя, – предложила, хмыкнув и взяла под руку.

Дошли до шоссе, и я остановился:

– Теперь, я сам дойду, отсюда дорогу знаю.

Мне не хотелось встретить кого-нибудь из своих и, чтобы наши узнали – с кем я провожу ночи. Повернулся к Ольге и поцеловал в щеку:

– Пока. Увидимся, – пообещал.

– Если не придешь сам, я тебя найду! – пригрозила с усмешкой.

На что это я подписался? – озадачился.

С Ольгой я встречался в той же баньке еще два раза. Один раз после очередных субботних танцев, а потом она меня выловила после ужина возле столовой. Тогда еще не было поздно и нас чуть не накрыл ее отец. Толкнувшись в запертую дверь, видимо поддатый, он недовольно заревел:

– Ольга, еб твою мать, опять еб…ря привела? Я ж предупреждал – еб…сь где угодно, но не х…й сюды водить!

– Я сейчас…! – без тени страха Ольга подхватилась, быстро оделась и выскочила на улицу.

За дверью послышался такой мат визгливым женским голосом вперемежку с мужским и, похоже, словами отец с дочкой не ограничились, руки тоже применяли. Оба стоят друг друга. Не зная, чья возьмет, тоже оделся, но выйти не решился.

– Все в порядке. Он сюда больше не придет, – заверила она, вернувшись. – Ты почему оделся? Он, как выпьет, любит права покачать. Пока с сестрой маленькими были, он здорово куражился, но сейчас уже боится и руки на нас с мамой не поднимет. Знает, что получит.

Помолчав, опередила меня:

– Не уходи, Сережа! Мне плохо без тебя! – призналась.

Потом были слезы, признания в любви и готовность сделать ради меня все, что угодно. Девчонка заверяла, что любит больше жизни и готова ради меня умереть. Несколько раз тянулась к ширинке, чтобы доказать готовность к многому и даже отсосать.

Я уже раньше пожалел, что связался с Ольгой. Еще на последних танцах обратил внимание на ее вульгарное поведение в кругу подруг или знакомых. В глаза бросилась ее не женская раскачивающаяся походка с широким шагом, и по-мужски раскинутые руки, будто большие мышцы спины мешают нормально опустить их вдоль тела.

Всегда у меня так. Если внешние недостатки девушки в начале знакомства можно игнорировать, то со временем они начинают резать глаз и вызывают неприязнь. Только из-за секса тянуло к ней. Ни в прошлом, ни в будущем никто из моих женщин не мог так трахаться. Еще меня начали напрягать Ольгины расспросы про мою жизнь в Ленинграде и ее желание приезжать для встреч. Смущали мимолетные разговоры и намеки на крепкое хозяйство родителей и, на что она способна, если станет женой.

Слаб человек, особенно мужчина, если присутствуют женские слезы. Сдался и остался на ночь, предупредив, что эта встреча последняя. Особо не стараясь, кончил пять раз, а один из них ей в рот. Все происходило по инициативе влюбленной девчонки. Эта жажда секса, неутомимость – природное или приобретенное у Ольги? – гадал по дороге в общагу, еле двигаясь на подгибающихся ногах. Может у нее бешенство матки?

На очередные танцы Ольга явилась сильно выпившей. Вся ее вульгарность и агрессивность так и перла наружу. Догадавшись, что она вскоре потащит меня танцевать и, представив, как буду отбиваться от поддавшей девчонки, вышел на улицу, раздумывая – куда идти?

– Из-за Ольги ушел? – послышался за спиной молодой женский голос.

Обернулся. Светка – Ольгина младшая сестра. – Правильно! – подтвердила, не дожидаясь ответа. – Если она чего-то вобьет в голову, то уже не остановить, а когда пьяная, то тушите свет, – рассмеялась.

Я взглянул с интересом на девчонку. Сестры были совсем не похожи внешне. Светка чуть ниже ростом старшей сестры, светленькая или крашеная с короткой прической. Круглолицая, насмешливая. Чуть полноватая фигурой с небольшой грудью, талией и стройными ногами. Ничего нет мужеподобного, как у Ольги. Личико симпатичное, курносая с тонкими губами и неожиданно блядскими глазами и улыбкой. Она тоже откровенно рассматривала меня, улыбаясь.

– Пойдем, погуляем? – неожиданно для себя предложил я.

Одному гулять не комфортно, а в общаге делать нечего, да и нет там никого – все на танцах или гуляют по селу, целуясь в укромных уголках. Сложились за две недели несколько влюбленных парочек, которым хорошо вдвоем.

– Пойдем, – согласилась не сразу Светка. – А куда?

– Не знаю, – медленно побрел по улице. – Вперед, к счастью, – мотнул головой.

– Негде у нас гулять, везде сыро и грязно. Это летом можно на озеро сходить, – обломала мой порыв.

Остановился от такой перспективы и обернулся. Загадочно глядя на меня, она предложила:

– Могу ключ взять от комнаты киномеханика. Там посидеть можно, – заинтриговала.

– Там сейчас никого нет. Гарик пьяный, а его жена – моя подруга, – пояснила, ведя меня вокруг клуба.

На втором этаже оказалось довольно просторное помещение с двумя киноаппаратами, нацеленными в две открытые бойницы в зрительный зал. В углу находился потрепанный диванчик. Перед ним – столик с пустыми бутылками, стаканами и стояла консервная банка, полная окурков.

Сел на диван и притянул Светку к себе. Она не сопротивлялась, (иначе зачем меня сюда позвала?) а только хихикнула. Позволила стянуть трусики, лечь сверху и раздвинуть ножки…. Никакой инициативы не проявляла, подобно сестре, а поощрительно улыбалась или хихикала на мои действия.

Все произошло буднично, как у долго знакомых людей, и я не заметил никакой реакции во время полового акта. Она только часто задышала от возбуждения и прикрыла глаза, но, когда не дождался ее оргазма и кончил девчонке на живот, открыла глаза и даже платье не поправила, а так и осталась лежать без трусов с голыми ногами.

– Насколько вы разные с сестрой, – сравнил вслух.

– Знаю, что Ольга классно ебе…ся. Ребята говорили…, – призналась с улыбкой. – Правильно, что ты ее бросил, – неожиданно сообщила. – Она уже с мамой советовалась, как заставить тебя жениться на ней.

Я замер.

– И что? – внимательно посмотрел на девчонку, предчувствуя опасность.

– Ничего, – опять с улыбочкой ответила. – Накрыли бы вас в баньке, когда ты ерзал на Ольге, а потом – или женись, или в милицию заявим об изнасиловании. А может отдается она сейчас кому-нибудь из ваших или наших, а через девять месяцев – вот папаша принимай ребеночка. В ЗАГС пойдем или алименты будешь платить? – засмеялась, обрисовав перспективу.

Я похолодел. В любом случае меня ждет суд, если Светка не шутит так глупо. Представляю, как женщина-судья отнесется к насильнику, совратителю или предполагаемому отцу ребенка. Хорошо еще, что в изнасиловании этой мужеподобной девки меня уже не обвинить, но вполне могут через девять месяцев вызвать в местный районный суд и в этом случае судья, скорее всего будет не на моей стороне.

Я вспомнил нудную, скучную и тягостную процедуру суда, которая проходила год назад над Ломом и его подельниками, но тогда я был пострадавшим, и женщина-судья была на моей стороне.

Когда вернулся с каникул, тетя бросилась ко мне:

– Мне позвонила секретарь суда и сообщила, что через несколько дней тебя вызывают на суд. Я тоже пойду, – отважно заявила.

Тогда я еще не знал, что меня ждет долгих полтора дня, вычеркнутые из жизни. В небольшом по размеру зале районного суда собралось неожиданно много людей. Со стороны обвинения были только я с тетей и дворовые ребята в качестве свидетелей. Остальные из присутствующих – родственники обвиняемых и старички-бабушки, развлекающиеся процессом, убивающие в суде время.

Вначале Лом, сидящий с подельниками за невысокой оградой под охраной милиционеров, увидев меня и никого не стесняясь, пригрозил:

– Выйду, я тебе устрою!

Знаю, что за это время много воды утечет, да и осужденный может не выйти прежним человеком из мест заключения, а выйдет…, то положу его еще раз и просто ушибом связок или переломом челюсти не отделается. Я улыбнулся, ничуть не беспокоясь и заявил:

– Выходи скорее, буду рад.

В зале услышал смех ребят, а секретарь суда, молодая девчонка сделала Ломову замечание и призвала всех к порядку.

Через час после начала заседания начало клонить в сон, и информация не воспринималась от слова совсем. Пожалел, что не взял с собой учебники или тетрадь для песен. После обеденного перерыва тетя ушла и не вернулась. Ей тоже надоело нудное заседание, которому не было видно конца. Зал тоже наполовину опустел. Только судья, защитник-адвокат и прокурор-обвинитель чувствовали себя уверенно и комфортно, не замечая скуки.

Как же надоели эти многочисленные повторения моментов той ночи и долгое зачитывание статей кодекса. Однако, я понял одно, особенно обвиняемым ни в коем случае нельзя расслабляться. Когда одного из обвиняемых ребят спросили про участие в грабеже, он не сразу смог сообразить, так как думал о своем и не ждал вопроса, поэтому смешался и не смог уверенно и твердо отказаться от того, что шарил по карманам у меня и теребил сумку, тем самым поднял лишний год срока. К тому же судья, обвинитель и защитник оказались профессионалами и задавали так хитро вопросы, что ухо нужно было держать востро постоянно, чтобы не ответить во вред себе. Тогда тот парень ответил так неопределенно, что все, даже сонные народные заседатели поняли – врет, грабил.

Меня тоже тогда спросили неожиданно, что даже не слышал вопрос. Однако судья была на моей стороне и позволила вопрос повторить.

– Как ты сам относишься к случившемуся?

Собрался с мыслями и ответил:

– Я не ожидал налета. Шел домой и планировал сесть за уроки. Никого из нападавших не узнал в темноте, а они без разговоров сразу полезли с кулаками. Так как занимаюсь боксом, то стал отбиваться, пока не сбили с ног и не потерял сознание, поэтому ничего не могу сказать кто из них и чем бил, кто шарил по карманам. Не знаю. Надеюсь, что наш советский суд профессионально разберется в содеянном и накажет виновников по заслугам, – кивнул благодарно судье. – Благодарю ребят, что так быстро отреагировали, сообщили в скорую помощь и в милицию, – глянул в сторону дворовых знакомых.

Судья и обвинитель удовлетворенно кивнули. А что? Всех поблагодарил, ничего лишнего не сказал и даже выполнил обещание, данное когда-то родителям обвиняемых.

По приговору Лом получил четыре года строго режима. Слушая приговор и радуясь скорому окончанию судебной тягомотины, уловил, что вместо грабежа обвиняемым вменили кражу. Почему? Что-то я прослушал? Вероятно, судья посчитал, так правильнее, ведь я находился без сознания, когда злоумышленники шарили по карманам, снимали наручные часы – старенький «Луч» и забирали понравившуюся сумку. Пофиг. Судье виднее. Все равно общество отдохнет несколько лет от отморозков.

Через девять месяцев я могу сам оказаться в роли обвиняемого и вряд ли судья будет снисходителен ко мне.

Как могут доказать мое отцовство, если Ольга все же решится на подлог и неправомерно оговорит меня? Совместно с ней мы не проживали, хозяйство не вели и половую связь с ней твердо не доказать. Если только по слухам, опросив подруг или ту же Светку сестру.

Я покосился на девчонку, невозмутимо лежавшую рядом в ожидании.

По крови? – предположил я, продолжая мысленно гадать. – Жалко, что сейчас анализов ДНК ребенка и родителей не делают. Сойдутся какие-нибудь показатели крови мои и ребенка и буду платить алименты незаслуженно. Как Гулька отнесется к этим обвинениям? Какая репутация будет у меня, даже если не докажут? Съездил в колхоз, называется. Надо осторожнее членом размахивать! «Береги честь с молоду!» Поздно сейчас вспоминать и жалеть о сделанном.

Даже на Светку залез не подумав, а вдруг она заразная или тоже захочет от меня алименты? – опять покосился на новую беззаботную подружку. – Симпатичная девочка для пацанов, а к сексу относится слишком легкомысленно. Сколько у нее партнеров было? Лет с двенадцати начала этим баловаться? Санька Цветков ее попробовал?

– Передай сестре, что замуж все равно не возьму, а от секса с ней буду отказываться наотрез. Не было ничего и не будет. Свидетелей нет и быть не может, но если захочет в чем-нибудь меня обвинить, то засужу ее, как клеветника. Связи есть, – пригрозил я.

– Мне-то чего, так и наплевать. Не было и не надо, – равнодушно произнесла Светка и начала нашаривать свои трусики.

Э-э, нет! Раз сунул один раз, то и второй ничего не испортит уже. Остановил ее возню и надавил на плечи, заставив спуститься к члену. От тяжких раздумий эрекцией не пахло.

А про Сашку она сказала потом:

– Ну его! Только шарит руками и целоваться слюнявый лезет. Это ты на мужика похож, – похвалила типа. Вот так порой девчонки оценивают чересчур нерешительных ребят.


Концерт.

К концерту наши активистки Янка, Лариска и Галька начали готовиться сразу после объявления куратора. Постоянно опрашивали о талантах и уговаривали всех выступить с каким-нибудь номером, перебирали стихи и песни. Подошли и ко мне:

– Сергей, ты споешь несколько песен? У тебя замечательно получается.

– Может и станцуешь? – добавила язва, припомнив мои потуги на танцах в клубе.

– Сколько номеров набрали? – поинтересовался я, не отвечая не подколку.

– Пять или шесть, минут на тридцать, – ответила Лариска, оглянувшись на девчонок за поддержкой.

– Нет. Получается минут на пятнадцать-двадцать, – уточнила Галька.

– А на сколько надо? – заинтересовался.

– Хотя бы на час. Мы разговаривали с директором клуба, и она просила организовать наше концертное выступление, заняв одно отделение концерта, – разъяснила Янка. – У нее тоже подготовленных номеров не много и на весь, хотя бы двухчасовой концерт не хватит.

– Так! – задумался я и начал загибать пальцы, перебирая в уме: у меня есть идея со сценкой из похода, которую показывали с одноклассниками на слете. Это минут на семь-десять с песней «Как здорово, что все мы здесь …». Сам могу спеть несколько песен под гитару, минут на пятнадцать-двадцать. Нет. Пару-тройку женских песен надо отдать Гальке или Янке, взглянул на девчонок, обладательниц неплохих голосов. Они, затаив дыхание следили за моими руками.

Еще есть песня «Балаган Лимитед» для женского голоса – «Че те надо». Пение можно сопровождать смешными действиями парочки. Потом обдумаю. Вспомнил пьяную Ольгу на танцах. У меня тогда в голове всплыли слова песни Кадышевой «Напилася я пьяна…». Деревенским должна понравиться, только слова надо вспомнить и кому-нибудь из девчонок разучить. Это уже минут на тридцать-сорок.

Янка не выдержала и попыталась чего-то спросить или пошутить, но Лариска ей не дала, кивнув на меня:

– Не мешай! Видишь Чапай думает!

– У меня есть несколько предложений номеров минут на тридцать пока, – признался, вызвав удивление и возбуждение девчонок и вновь задумался.

Помнится, я, когда-то размышлял над клипом из Интернета «I like that» зарубежной группы Glam, где девчонки используют различные предметы в качестве музыкальных инструментов, но отложил из-за иностранного текста в песне. А если подобрать современную популярную песню на русском, используя тот мотив или вставки и элементы того клипа? Какая песня подойдет? Может «А он мне травится» Анны Герман? Только над мотивом и аранжировкой посидеть надо будет. Вероятно, со временем еще идеи появятся.

– Слушайте! – повернулся к девчонкам….

Активистки обалдели, услышав столько предложений от меня. К тому же в концерте смогут принять участие или быть задействованы при подготовке все студенты группы, а не только станут отдуваться за всех несколько человек.

– Ну все! Теперь, благодаря Соловьеву мы концерт вытянем, – уверенно напророчила Янка.

Некоторое время записывали тексты, сценарии и подбирали исполнителей. Потом активистки бросились агитировать ребят, а я придумал очередной клип или сценку на слова песни «Служили два товарища, ага», виденную когда-то.

Заспорили, как и чем нам открывать свое отделение концерта. Галька предложила спеть всей группой «Гаудеамус» – международный студенческий гимн, но оказалось, что слов, даже на русском языке никто не знал, в том числе наш куратор.

Первое отделение концерта, подготовленное изначала для нас, мы просидели в зрительном зале на втором и третьем ряду. Зал был не очень большим и в обычные дни здесь демонстрировали художественные фильмы. Сейчас экран был зашторен и на бардовом полотнище красовался баян с балалайкой. Обернувшись, мазнул взглядом по бойницам помещения кинооператора, где недавно трахал Светку. Видел ее в зале с Ольгой и кивнули головами, поздоровавшись. Ольга пыталась зачем-то привлечь мое внимание, но мне было некогда, да и не хотелось с ней разговаривать – все уже сделано и сказано.

Концерт вела директор клуба Елизавета Федоровна, высокая стройная женщина лет сорока, одевшая по случаю длинное концертное платье. Вначале планировалось наше выступление в первом отделении, но вчера на Генеральной репетиции, увидев наши номера, она переменила решение и теперь мы будем выступать после перерыва во втором. С чем это связано? Наши выступления лучше, интереснее, разнообразнее?

Сколько нервов и сил пришлось истрепать, пока готовил номера. Вероятно, нашему активу пришлось не легче. Не все студенты с энтузиазмом приняли предложения на выступление в концертных номерах и неоднократно пришлось перебирать, меняя исполнителей. Кто-то с удовольствием репетировал в общаге, но на сцену подниматься отказывался наотрез. Хорошо еще наши вокалистки раньше где-то выступали и сцены не боялись.

Первое отделение открывал школьный или клубный хор, организованный из школьников разного возраста. Зал был заполнен в основном молодежью, но присутствовали взрослые женщины и бабушки в нарядных платках, платьях и кофточках. Мужиков было мало или пришли поддатые, но и зал был невелик по размеру. Первый ряд занимало колхозное и сельсоветовское начальство. Немирович тоже сидел рядом с председателями колхоза и сельсовета.

Потом выступили девочки-подростки в ярких платьицах с танцем под баян, на котором играла Елизавета Федоровна.

Услышав хор из нескольких старушек и взрослых женщин, сразу вспомнил задорных «Бурановских бабушек» и группу «Иван Купала», поющих старинные песни в современной для будущего электронной аранжировке и музыкальном сопровождении. Здесь эти знания из будущего не применить, – с сожалением отметил, – а также не исполнить незамысловатый танец «Домино» из-за отсутствия необходимого реквизита. Будем применять в концерте то, что смогли найти, быстро изготовить и выступать без сценических костюмов в своей повседневной одежде. Сойдет для сельской местности. Вон в каждом номере местной художественной самодеятельности так и сквозит провинциальная неумелость, бросается в глаза излишняя кичливость и потрепанность нарядов исполнителей.

Первое отделение закончилось выступлением местного ВИА под одобрительный гомон и аплодисменты.

В перерыве меня разыскала Ольга и пыталась, отозвав в сторону, что-то важное сказать, но мне некогда было разбираться в ее проблемах.

– Мне некогда сегодня – сама видишь. Давай потом встретимся, – отговорился и ретировался к своим.

Втрое отделение мы открыли выступлением студенческого хора, спев Гимн демократической молодежи. К сожалению, не все знали текст или выучили, и в задних рядах пели или изображали пение с листочков.

Нас объявляла и аккомпанировала директор клуба на баяне. Зал сдержанно похлопал. Начальство на первом ряду было довольно, а наш Владимир Алексеевич, радостно улыбаясь потряс кулаком, выставив большой палец. Он знал все наши номера, которые мы репетировали в общаге вечерами, но опасался провала.

Следующим нашим номером была сценка «Три палатки», заимствованная мной из репертуара «Уральских пельменей». На сцене стояли три палатки, сшитые на скорую руку девчонками из серого материала, выпрошенного у нашей заведующей общежития. Особого умения при шитье не требовалось. Надо было лишь скрепить два полотнища и изобразить вход в палатку из двух матерчатых треугольников, подпереть сооружение кольями и прикрепить кнопками к полу низ. В центре сцены был обозначен костер двумя рогатинами с чайником на перекладине.

Елизавета Федоровна вышла и зачитала по бумажке, составленной нами накануне:

– Следующий номер – сценка «Три палатки». Идея и сценарий Соловьева Сережи, студента этой группы. Исполняют….

– Можно бесконечно смотреть на огонь, воду и, как девочки ставят палатку! – провозгласила Янка.

В зале хохотнули и захлопали, а между тем перед палатками на сцене ребята затеяли возню, изображая драку, пока вперед не вышла Лариска и громко крикнула:

– Послушайте! У меня лопнула резинка на трусах!

В зале рассмеялись и захлопали вновь.

– Где, где? – ребята тут же прекратили возню и принялись внимательно оглядывать одежду девчонки, разыскивая неисправность.

Сценка продолжалась и периодически зал взрывался хохотом.

Когда, наконец Лариска скрылась одна в центральной палатке, разочарованные пацаны изобразили стрельбу туда:

– Пф, пф.

– Так не доставайся же ты никому! – воскликнул Капрал и изобразил бросок гранаты.

Подпрыгнул, якобы от взрыва и полез в палатку к пацанам, где уже находились Юрка с Женькой.

Староста с воодушевлением принял участие в репетиции номеров, несмотря на возраст и всегда серьезное отношения к происходящему вокруг, чувствуя ответственность за молодыми и безбашенными студентами.

Бой-бабу играла Блинкова Наташка, полноватая насмешливая студентка, а ее избранника, конечно малорослый Женька. Еле уговорили его совместно с девчонками, так как он всегда старался выглядеть значительно и серьезно, но активный и боевой характер нет, нет, да проявлялся.

– Это тебе туз, а тебе король, – Женька раздал наконец карты обескураженным ребятам и кривляясь отправился к палатке, разыгранной в карты Лариски.

– Тын, тын! – отогнув полог и скрылся в шатре….

В конце под смех и овации зрителей, я вышел с гитарой на сцену, рядом выстроились доморощенные актеры и мы запели: «Солнышко лесное!»

Потом, оставшись на сцене один спел в микрофон две песни из походных и туристических: «Как птенцы из гнезда мы выпали…» и «Кораблик детства». Думаю, эти песни будут близки присутствующей молодежи, да и взрослым не окажутся чуждыми.

Следующим из «моих» номеров было исполнение песни «Че те надо?».

Солировали «а капелла» Янка с Галькой, стоя с боку, а по сцене прогуливался высокий и нескладный Сашка Андреев в кепке, с пришитым огромным бумажным цветком под ручку с Ленкой Малышевой, такой же нескладной высокой девушкой в очках, но очень скромной по жизни. Не могу вспомнить ее голос в споре или обидах, но этого им в сценке и требовалось. Сашка пытался приобнять подружку, потрогать коленки по сценарию песни и перебегал, заходя к девчонке с другого бока.

Провожал ты меня из тенистого сада,

Вдруг взяла тебя нервенная дрожь.

Ты скажи, ты скажи, че те надо, че те надо?

Может дам, может дам, че ты хошь!

Звенели со сцены молодые девичьи голоса.

Зрителям и этот номер с песней понравился и ладоней не жалели. Наблюдал из-за кулис, как смеялись и активно обменивались мнением наши начальники, а Немирович, важный, что-то отвечал на многочисленные вопросы.

После Стас прочитал стихи «О советском паспорте» Маяковского. Вспомнил, что он, когда девчонки насели с просьбой прочитать стихи со сцены, гордо выпрямился и продекламировал из Есенина несколько четверостиший с матерными словами. Теперь вот читает со сцены Маковского не без некоторого артистизма.

Снова я с гитарой в микрофон пою песни будущей группы «Рождество» – «Молодость» и «Как хочется жить».

Было время, ждали вечер

Под гитары песни петь,

Было море по колено,

Возвращались утром в шесть...

Ты знаешь, так хочется жить

Наслаждаться восходом багряным

Жить, чтобы просто любить

Всех, кто живёт с тобой рядом...


Следующую песню поют дуэтом наши солистки Янка с Галькой, а я подыгрываю на гитаре:


Напилася я пьяна

Не дойду я до дому.

Довела меня тропка дальняя

До вишневого сада.


Там кукушка кукует

Мое сердце волнует.

Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне

Где мой милый ночует.


Если он при дороге -

Помоги ему, Боже.

Если с любушкой на постелюшке -

Накажи его Боже…


Песня не могла не понравиться сельским жителям, хлопали активно и долго, чуть не вызвали девчонок на бис, но вышла ведущая и объявила:

– Следующий номер нашего концерта творчески переработанная всем известная песня «А он мне нравится!». Слова…, музыка…, аранжировка всем уже известного Соловьева Сергея!

Накануне я подошел к Лидии Федоровне и попросил меня называть Сергеем, а не дурацким Сережей.

После объявления выскочили на сцену и уселись на полу – я с гитарой, Янка с барабанными палочками, заимствованными у местного ВИА и Галька с маракасом, взятым там же. Уже после необычного начала зрители оживились.

Янка начала с мотива «I like that»:

– А, аа-а, а, аа-а! – и лихо застучала палочками по полу.

Галька поддержала ее шорохом маракаса, а я игрой на гитаре.

Ей говорят: он маленького роста,

Ей говорят: одет он слишком просто.

Ей говорят: поверь, что этот парень

Тебе не пара, совсем не пара.

Янка пела с другим, более быстрым темпом, отличном от исполнения Герман. Галька продолжила:

I like him, I like him!

О! О-о-о. О! о-о-о. О, о. о.

А он мне нравится, нравится, нравится,

И для меня на свете друга лучше нет.

А он мне нравится, нравится, нравится,

И это все, что я могу сказать в ответ.

Обе вместе:

О! О, о, о-о! О, о, о-о!..

По окончании все вместе сбежали за кулисы. Зрители были удивлены и поражены, но хлопали дружно, оживленно переговариваясь.

После стихов Ленки Животчук, снова я с гитарой. Пою, чтобы не выбиваться из темы любовной лирики, начатой Ленкой песню Вики Цыгановой:


Долгие века ищем мы любовь по свету,

А за нами пыль да вороньё.

В небе облака, на кресте рука,

Впереди любовь и кровь.

В самый трудный час только вера греет нас,

И спасает, вновь, любовь.


Любовь и смерть, добро и зло...

Что свято, что грешно, познать нам суждено.

Любовь и смерть, добро и зло,

А выбрать нам дано – одно...


Продолжаю «Женщиной средних лет»:


Женщина средних лет – не спешит с работы.

Перекресток и красный свет – можно и обождать.

Сердце чуть–чуть кольнёт – видно устала что-то.

Дома никто не ждёт, некого и ей ждать.


День её рожденья – вновь идёт в дороге.

Дай ей Бог терпенья и любви немного...


Ухожу со сцены под гром оглушительных аплодисментов. Похоже, что с каждой песней, исполненной мной, эмоции зала усиливаются.

Потом Закир исполнил лезгинку под бубен ВИА, на котором лихо отбарабанила Галька. С удовольствием посмотрел и похлопал вместе со всеми, ловкому чеченцу или дагестанцу, лихо перебирающего ногами, подпрыгивающему и вращающемуся в танце. По его словам, он родился где-то в Осетии, жил в Махачкале, где и закончил среднюю школу, а по национальности, по отцу чеченец. СССР в истории отдельной семьи.

Следующий номер с песней «Служили два товарища, ага». Опять солируют Янка с Галькой, а товарищей изображают Стас с Сашкой Цветковым, как самые артистичные из ребят.

Служили два товарища, ага...

Служили два товарища, ага...

Служили два товарища в одном и том полке.

Служили два товарища в одном и том полке.

Затягивают девчонки, а ребята изображают строевой шаг на месте, отдают честь и кивают на «Ага».

Вот пуля пролетела и – ага...

Вот пуля пролетела и – ага...

Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал...

Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал.

Ребята как бы проводили пулю головами, кивнули, а Стас свистнул. Сашка разлегся на полу, изображая упавшего товарища. Девчонки продолжили:

Тады ему я руку протянул,

Тады ему я руку протянул,

Ему я руку протянул – он руку не берёт,

Ему я руку протянул – он руку не берёт...

Стас склонился над упавшим, протянув руку, а Санька ударил по ней под слова песни.

Я плюнул ему в рожу и – ага!

Я плюнул ему в рожу и – ого!

Я плюнул ему в рожу – он обратно не плюёт,

Я плюнул ему в рожу – он обратно не плюёт.

Стас изображает плевок и в как-бы в замешательстве отшатывается.

И тут я только понял, что – ага!

И тут я только понял, что – ого!

И тут я только понял, что товарищ мой убит!

И тут я только понял, что товарищ мой убит!

Стас прикладывает руку к голове и изображает скорбь.

Я вырыл ему яму и – ага!

Я вырыл ему яму и – ого!

Я вырыл ему яму и товарища зарыл,

Я вырыл ему яму – сверху камнем привалил.


Земля зашевелились и – ага!

Земля зашевелились и – ого!

Земля зашевелились, и товарищ мой встаёт!

Земля зашевелились, и товарищ мой встаёт!


Он руку подымает и – ага!

Он ногу подымает и – ого!

Он водку выпивает, прямо в рожу мне плюёт,

Винтовку подымает, и в атаку вновь идёт!


– Вперед! К Победе! Ура!! – с криками и, якобы, с винтовками наперевес ребята убегают со сцены.

Девчонки под оживленные аплодисменты смех зрителей кланяются с появившимися пацанами, и все уходят.

При завершении все, выйдя на сцену поем: «Ребята, надо верить в чудеса».

Все, концерт окончен. Нас, стоя провожал овациями весь зал. Мы справились.

Потом подбежал в фойе радостный Немирович, благодарил и жал руки. Но его больше радовала, обещанная председателем Почетная грамота.

– Серега, один, почти весь концерт сделал, – громко заметил Стас потом, а я не понял, что было больше в его голосе – зависти или благодарности.


Завершение колхозной миссии.

Вот и подошла по срокам наша уборочная страда. Несмотря на кажущуюся необъятность первого картофельного поля, мы завершили с его уборкой на второй неделе и нас перебросили на следующее, затем на третье, но его уже не успели убрать – срок нашего пребывания в колхозе закончился.

Ольга все же выловила меня вечером и вызвала из общаги.

– Ты не думай. Я не хотела тебя женить на себе таким образом, – призналась, похоже искренне, понуро опустив голову. – Светка выдумала все. Ей, давалке захотелось с тобой переспать, вот и придумала. Никогда не забуду ночи с тобой, – тихо сообщила. – Может приедешь еще когда-нибудь? Я буду тебя ждать, – вопросительно подняла глаза, полные слез.

Что мне сказать? Затруднился с ответом.

– Не знаю, – признался. – Во всяком случае желаю тебе счастья!

Шел к общаге в раздумьях. Хотелось бы верить девчонке, но я помнил, что женщин нам никогда не дано понять. У них своя логика, как у существ с другой планеты.

– Попрощался со своей сельской Джульеттой? – ехидно поинтересовалась Лариска при всех. – То, что она нашла в тебе или у тебя, понятно, но, что ты мог обнаружить в ней? – демонстративно удивилась.

– Ищущий обрящет, – задумчиво пробормотал я, не зная, что отвечать и как реагировать на наезд.

Решил, что нападение – лучшая защита и начал троллить сокурсницу:

– Искать надо внутреннюю красоту, а не внешнюю. У этой девчонки добрая и ранимая душа. Она, как настоящая русская женщина из горящей избы вынесет мужика вместе с конем. С ней можно поговорить о творчестве Сани Пушкина или Феди Достоевского на досуге. Такие, как она в борозде рожают, а после кормят мужа и встают к плугу. Ты так сможешь?

– Что-то я не заметила ранимую душу, склонную к классикам литературы. Помню, как она пьяная на танцах матом крыла какую-то подругу, – удивленно сообщила, не поняв моей насмешки.

– Вот такая она, разносторонняя! – радостно завершил я.

Санька Цветков на мой вопрос про его отношения со Светкой, блестя глазами начал рассказывать, как ее драл в бане в разных позах:

– Она раскорячилась на верхней полке, уперлась ногами в потолок, чтобы устойчивей лежать, пока я ее деру со всей силы….

Хмыкнул и отошел от него, вспоминая, что до потолка от верхней полки в той бане было около метра. Это какие же ноги длиной должны быть у девчонки ростом около ста шестидесяти пяти сантиметров?

Через несколько дней колхозный автобус увозил нас в Ленинград. У шоссе стояло несколько женских фигурок и махали нам вслед. Среди них знакомые мне сестренки.

Глава 8.

Возвращение.

— Знаешь? А меня опрашивал следователь КГБ, – ошарашила своим сообщением тетя.

Сегодня я вернулся из колхоза. Никого дома не было и первым делом залез под душ. Какое же наслаждение стоять под теплыми, даже горячими струями воды, не толкаясь локтями, плечами, бедрами с другими ребятами. Вероятно, если бы это были сокурсницы, то можно потерпеть подобные неудобства и даже получить удовольствие, но с пацанами…? К тому же с детства не любил обливаться из тазика – всегда казалось, что мыло и грязную воду полностью с тела не смываю, а выливать на себя несколько тазиков воды, предварительно ее разбавив до комфортной температуры канительно. Это душ можно настроить так, как тебе нужно и просто стоять под ним. И последнее — после того эксперимента, когда я также, как Руслан пощупал мыльную или жирную лавку, то постоянно начали волновать мысли – кто сидел и обтекал пОтом на этом месте, где сейчас находится моя голая жопа?

Конечно, напарившись с веничком, чувствуешь небывалую легкость в теле, а в предбаннике после помывки, еще не одевшись, а только накинув полотенце, расслабленно попивая чай, морс или квас, приготовленные хозяевами, ощущаешь неземную благодать. Даже думать или разговаривать не хочется.

Дома и очередь к стиральной машине занимать не надо. Закинул грязное белье в тетину «Ригу», залил теплой водой, подсыпал стирального порошка и пусть крутит.

«Где же моя ненаглядная, где?» С этими мыслями я направился к телефону. Как сообщили из «церберной» общежития студентки первого курса вернулись из колхоза еще вчера, но звать к телефону категорически отказались. С разочарованием повесил трубку. Где же отзывчивые бабушки-дежурные – «Хелоу, общежитие слушает»? Ладно, вероятно, вечером Гулька сама позвонит или приедет.

Первой появилась с работы тетя. Увидев меня, расцвела, засыпала вопросами и новостями. Она уже знала, что Гулька вернулась, так как та вчера звонила, поэтому обе ждали моего скорого возвращения. Потом она, вспомнив и выпучив глаза, поведала «страшную тайну» о визите кагэбешника. Несмотря на то, что я думал и предполагал нечто подобное, но от этого сообщения почувствовал в груди холодок опасности и был шокирован. Я все же рассчитывал в глубине души, что интерес ко мне у всесильного ведомства пропал.

– Представляешь? Такой интеллигентный мужчина в очках, хорошо одет. Ни за что бы не подумала, что он служит в КГБ! — делилась тетя пережитым.

Понятно, что визит сотрудника всесильного ведомства для обычного законопослушного обывателя не рядовое событие. Я тайком перевел дух и, приняв равнодушный вид сообщил:

– Это следовало было ожидать. Вероятно, еще не закончилось расследование по гибели Романова, а с ним погиб и наш родственник – Петр Петрович. Вначале опросили близкий круг родственников и знакомых, теперь и до нас руки дошли. Чем хоть интересовался? – спросил, а сам задумался.

Стоит ли вот так вслух здесь обсуждать эту тему? Вдруг квартиру напичкали микрофонами и сейчас наш разговор пишется? Но если уйдем на улицу — не будет ли это выглядеть подозрительным? Сделают вывод, что нам есть, что скрывать, да и тетю не хочется нервировать шпионскими игрищами.

— Расспрашивал о наших встречах с Ксенофонтовым, о чем говорили, не оставлял ли он чего? О тебе расспрашивал, где учишься, чем занимаешься, с кем дружишь? Какие были отношения с Романовым? — вспоминая, она подняла глаза вверх. — Я рассказала, что ты навещал и встречался с Петром Петровичем, ездил с ним на рыбалку, кто твои друзья. Сообщила про бокс, про институт, про Наташу с Гулей и, что пишешь хорошие песни. Я все правильно сказала? – с беспокойством заглянула мне в глаза.

– Правильно. Нам скрывать нечего. Меня еще весной вызывали в КГБ и опрашивали, -- признался я. – Тебя разве не предупреждал этот сотрудник, что надо молчать о вашем разговоре и встрече? – поинтересовался.

– Предупредил о посторонних, но разве ты для меня посторонний? – кивнула наивная женщина.

– Все правильно, – подтвердил я, успокоив.

Неужели КГБ заинтересовался мной? Мне захотелось, как в фильмах про шпионов заглянуть под стол, подоконник и поискать «жучки». Почувствовав себя глупо, мысленно встряхнулся. Вероятно, следует ждать скорой встречи.

– Он назвался? – поинтересовался, подняв на родственницу глаза.

– Назвался, – кивнула она, – и удостоверение показывал, но я так растерялась, что ничего не запомнила и не рассмотрела, – виновато улыбнулась. – Так перепугалась за тебя, – призналась….

Тут я, не выдержав перебил и прервал ее откровения, так как предположил, что тетя сейчас вспомнит о нашем давнем разговоре об изучении сотрудниками КГБ меня, как вероятном кандидате для службы в комитете и лучше озвучить для возможных «слухачей» свою версию.

– Петр Петрович в свое время предупреждал, что я подходящий кандидат для службы в КГБ и меня могут взять на заметку, – пояснил ей и вероятным «ушам».

Не сводя с меня удивленного взгляда, тетя кивнула нерешительно и лишь уточнила:

– А ты сам хочешь работать там?

– Нет, – решительно мотнул головой я, – но у них может быть другое мнение. Может и этот сотрудник приходил с той же целью, а мне не нравится, что меня изучают, как редкое насекомое. Хочу жить, как все, – демонстративно разозлившись, я повысил голос.

Если квартиру оборудовали подслушивающими устройствами, то могли так же тайно обыскать. К счастью, ничего компрометирующего у меня нет. Все, что может заинтересовать «чекистов» спрятано вне квартиры. В сейфе лежат лишь тетради с записями моих песен и небольшая сумма денег. Не хотелось, чтобы тетя увидела в тетрадях наряду с творчеством, извращенные потуги моего сознания, когда порой отрешался в раздумьях, а рука выводила каракули, не всегда приличные. Основная сумма моих денег лежит в большой комнате, можно сказать открыто в шкатулке в шкафу. Можно подумать, что это тетины накопления. В свое время отложил на цветной телевизор, холодильник и на ремонт квартиры, но до сих пор не удосужился потратить, а тетя категорически отказалась пользоваться моими деньгами. С этой стороны я прикрыт, но как мне встречаться с Гулькой под микрофонами? Надо быстрее прошерстить свою комнату и поискать подслушивающие устройства, а если найду, посмотрю, как это выглядит и подумаю, что делать. Может зря дергаюсь? Нет за мной ничего, что выделяло бы меня среди тысяч подростков. Многое должна прояснить предстоящая встреча с кагэбешником.


Встречи, радостные и не очень.

Вечером я гулял с любимой Гулькой. Сказать, что мы оба обрадовались при встрече мало. Она позвонила вечером, и, услышав мой голос охнула и выдохнув:

– Приехал! Я сейчас буду! – выпалила и бросила трубку.

– Сейчас Гуля приедет, – повернулся к тете улыбаясь.

– Вот и хорошо! – с умилительной улыбкой призналась она. – Как я рада, что вы оба опять со мной. Сегодня будет пир! – провозгласила и пошла на кухню. – Сходил бы Сережа в гастроном, шампанского бы купил, – крикнула оттуда. – Нам с Гулей нравится.

Встретил подружку у выхода из подземного перехода и метро. Увидев друг друга, кинулись навстречу и обнялись.

– Как же я соскучилась! – шепнула она, глядя на меня влюбленными глазами.

– Я тоже, – признался, обнимая и целуя любимую на глазах многочисленных прохожих.

– Пойдем, пройдемся, – предложил, когда нацеловавшись я смог вручить Гульке, купленные тут же у перехода цветы.

Счастливо улыбаясь, она кивнула, прижавшись и обхватив мою руку пошла рядом. Предплечьем ощущая упругую девичью грудь, я шел и никакие проблемы не могли стереть с моего лица счастливую улыбку. Между тем, Гулька, заглядывая в лицо расспрашивала про мое пребывание на картошке и рассказывала об их трудовых подвигах. Ее весь курс убирал турнепс и морковь где-то на севере Ленинградской области. Жили студенты в пустующем пионерском лагере. Из-за прохладных ночей многие девчонки простыли, но было весело, несмотря на тяжелую полевую работу, грязь и сырость. Одну девочку даже увезли в больницу из-за какого-то воспаления.

– Ребята с вами были? – ревниво поинтересовался я, тут же «забыв» про сестренок из «своего» колхоза.

– Конечно, в каждой группе есть ребята, но меньше, чем девочек, – ответила с улыбкой, тут же заглянув в лицо. – Только там я поняла, как мне повезло с тобой, – призналась и на мой недоуменный взгляд пояснила: – Даже близко, похожих на тебя нет. Или дети еще совсем или «мачо» прыщавые с завышенным самомнением. Одних можно сравнить с Дилькой по умственному развитию, а другие далеки от понятий порядочности и принципов. Попали в девичий цветник и распушили хвосты, как павлины, а за душой нет ничего. Считают – раз их меньше, то все девочки должны им быть всем обязаны. Еще и удивляются, когда получают отказ, – вспомнила что-то и на лицо любимой набежала тень.

– Если кто что-то попробует или будет назойливо приставать, то незамедлительно сообщи мне, – предупредил, представляя, что могут сделать пацаны, когда у них срывает крышу от спермотоксикоза.

– Сама справилась, врезав одному в глаз, как ты учил, – беззаботно отмахнулась. – Правда, я сглупила, похваставшись девчонкам и рассказав про тебя, – призналась. – Некоторые захотели даже познакомиться. Знаешь, как трудно было вспоминать тебя, зная, что нет рядом, а все вокруг только и рассказывают про своих парней, – попыталась оправдаться, виновато заглядывая в лицо.

Остановился, обнял и поцеловал в мягкие теплые губы. Гуля с готовностью ответила.

– Ты, наверное, хочешь меня? – тихо спросила. – Только я не знаю где. Светлана Викторовна дома, в общежитии девчонки…. Скажи куда и пойдем, – предложила любимая, готовая ради меня на все.

– Потерпим, – мягко улыбнулся и в очередной раз поцеловал желанную. – Разлука закончилась, и мы снова рядом. Уж время и место найдем, – пообещал.

Гулька счастливо вздохнула с улыбкой и вновь прижалась к предплечью.

Почему только я должен хотеть? Разве она не хочет? Девчата явно хотят трахаться не меньше, но скрывают. Почему многие женщины, якобы, идут навстречу мужику, исполняя его желания и, ставя в положение просителя? Вон, сестренки из колхоза знают, чего хотят от мужика и делают все, чтобы получить желаемое и удовольствие. Только на начальном этапе знакомства соблюдали приличие и демонстрировали стеснительность.

– Тетю опрашивал сотрудник КГБ, – вспомнил я о немаловажной теме. – Интересовался нашими отношениями с Ксенофонтовым Петром Петровичем, моим родственником из аппарата Романова.

– Кто это? Ты мне никогда о нем не говорил. Тебе это чем-то грозит? Что случилось? – встревожилась Гулька.

– Вот так оказалось, что помощником Первого секретаря Ленинградского Обкома КПСС работает мой родственник по отцовской линии. Погиб вместе Романовым в авиакатастрофе. Помнишь наш разговор после моего сотрясения мозга? (Гулька кивнула, не сводя с меня встревоженного взгляда). Он после того случая приставил ко мне охрану, так как хотел защитить меня от всевозможных неприятностей. Это мне не нравилось, но мое мнение его не интересовало. Вероятно, еще будут беседовать со мной и с тобой.

– Зачем? Я ведь про этого Ксенофонтова не знала, пока ты не сказал, – продолжала беспокоиться девушка.

– Сказал, чтобы ты была в готовности к возможным вопросам. Может и обойдется, – пожал плечами. – Нам скрывать нечего, а если все же будет такой разговор, то отвечай правду, не скрывая ничего, – проинструктировал.

Знаю, что моя девушка психологически устойчива, но если она начнет врать, считая, что помогает мне, то опытный оперативник это почувствует. Не хотелось бы, чтобы начал подозревать меня и ее в неискренности.

– Не буду никому и ничего я говорить! – воскликнула она с негодованием. – Никого не касаются наши отношения!

– Может это и правильно, – я кивнул головой, подумав.

Гулька ничего не знает и подобное поведение выглядит вполне логично. То, что я продаю песни, знают многие и этого не утаить, но состава преступления в этом нет, да и никого это интересовать не будет.

Встреча с сотрудником КГБ произошла через неделю. Я уже отучился несколько дней, когда вечером прозвенел телефонный звонок.

– Соловьев Сергей Владимирович? – услышал в трубке мужской голос.

– Да, – осторожно подтвердил я.

– Я подполковник КГБ Серов Виктор Андреевич. Мне надо с вами побеседовать. Приглашать на Литейный вас не хочу, поэтому сами скажите, когда и где нам удобнее встретиться.

Начало разговора мне понравилось. Не давит, не ломает и предлагает сам определить место и время допроса, замаскированного под беседу. Даже время предоставляет на подготовку к разговору. Настолько в себе уверен или ничего у него на меня нет? Беседа для проформы? В институте у меня занятия до вечера, а после голова совсем не варит. Правда, варить она перестает уже к обеду, но после еще я могу потрепыхаться и поднапрячь извилины, но к ужину… Можно встретиться в субботу, когда у нас короткий учебный день или в воскресенье. Ладно, проверим искренность собеседника:

– Если вас, Виктор Андреевич не затруднит и не будет излишней наглостью с моей стороны, то предлагаю встретиться в воскресенье у нас дома, на улице в ближайшем парке или в каком-нибудь кафе поблизости, – ответил, предположив, что у сотрудников КГБ ненормированный рабочий день, а если захочет записать наш разговор, то с собой он принесет диктофон.

Собеседник хмыкнул в трубку, обозначив смешок и признался:

– Не будет. Встретимся у вашего дома при выходе из метро в одиннадцать часов. Я к тебе подойду сам, а там решим.

Хотел я пошутить насчет журнала «Огонек» за март прошлого года в правой руке, по которому он меня определит в толпе, но решил, что это уже чересчур. Вероятно, не стоит шутить с рыцарями без страха и упрека, а также плаща и кинжала. Могут не понять мой юмор и забудут передать «батон с взрывчаткой». Это из-за нервяка меня на юмор потянуло перед важной встречей?

К месту встречи пришел заранее и успел купить два батончика Ленинградского мороженного у тетки с тележкой, расположившейся недалеко от выхода из подземного перехода. Подумал, что беззаботный вид подростка с мороженным лишним не будет. Присел на гранитный парапет, ограждающий вход в подземный переход и настроился ждать с комфортом. Передо мной остановился стройный подтянутый мужчина с короткой прической и в очках. На нем был бежевый плащ, из ворота которого выглядывала белая рубашка с галстуком, темные отглаженные брюки и коричневые мокасины. Я даже не заметил откуда он взялся, хотя периодически косился за спину на лестницу. Правду сказала тетя – так сразу и не признаешь в нем сотрудника КГБ. Скорее примешь за инженера или ученого.

– Виктор Андреевич? – уточнил я и дождался кивка. – Здравствуйте. Я Сергей.

– Здравствуйте. Вроде пока дождь не собирается, – новый знакомый посмотрел на хмурое Ленинградское небо. – Куда пойдем? Дома у вас, наверное, родственница? Найдется поблизости уединенная лавочка, где нам никто не помешает?

– Во дворах можно найти, – я кивнул на арку при входе в наш двор. – Мороженного не хотите? – протянул ему второй батончик.

Разместились с ним на той же лавочке, где в августе встречался с Иваном.

– Светлана Викторовна сообщила вам о нашей беседе? – начал он разговор.

– Да, – односложно ответил я, приступая ко второму мороженному, от которого он отказался. – Вы ведь не предупреждали, чтобы она молчала, а я не посторонний для нее.

– Понятно, – кивнул кагэбешник. – Тогда я задам те же вопросы. Какие у вас были отношения с Ксенофонтовым Петром Петровичем и Романовым Григорием Васильевичем?

– Вы, Виктор Андреевич не могли бы называть меня на «ты»? А то, как-то неудобно себя чувствую – все-таки у нас с вами существенная разница в возрасте и положении…, – предложил я.

Он остро посмотрел на меня и нехотя кивнул:

– Вообще-то я привык с уважением относиться к собеседнику, но если просишь, то пожалуйста. Итак, …?

– С Романовым у меня никаких отношение не было и быть не могло. Где я и где Первый секретарь Обкома? Только один раз Петр Петрович пригласил меня на рыбалку, а потом туда подъехал Григорий Васильевич. Дядя же работал у него каким-то помощником в Общем отделе.

С Петром Петровичем мы оказались родственниками по отцовской линии. Он был у нас с тетей в гостях и часто приглашал меня к себе. Вероятно, ему было скучно жить одному, и он взялся меня опекать. Интересовался моими успехами в учебе и увлечениями, – рассказал я с перерывами на мороженное и без подробностей.

Посмотрел на собеседника, ожидая других вопросов.

– Он что-нибудь рассказывал о себе, о службе, о работе? – поинтересовался Серов.

– Простите, Виктор Андреевич, – повернулся к нему. – Вы не могли бы показать свое удостоверение?

– Пожалуйста, – без удивления он достал красную книжицу с золотистым гербом и буквами «КГБ СССР» и раскрыл ненадолго.

Я уловил только – подполковник Серов Виктор Андреевич, начальник отдела… Кивнув головой, проводя взглядом документ, который толком не прочитал.

– То, что Петр Петрович когда-то служил в органах точно не знал, но подозревал, – признался я. – Про то, что он участник войны и имеет многочисленные награды узнал только на его похоронах. Когда мы с ним познакомились, он сообщил, что работает на судостроительном заводе, но должность не называл, а потом сообщил, что перешел в Общий отдел.

– Почему ты подумал про органы? – вновь остро взглянул на меня собеседник.

– Не знаю, – я сделал вид, что задумался. – С военной выправкой, как и вы. Скрытен, но общителен. Все про меня узнал, когда ездил на мою родину. Хороший собеседник, но о своей работе никогда не рассказывал. Еще на родине меня ранее судимые знакомые предупредили, что он похож на «цветного» – сотрудника органов, но не уточняли МВД или КГБ. К тому же он сам сообщил, что я по каким-то качествам подхожу для службы в КГБ и меня, вероятно, вызовут на собеседование.

– С кем он еще общался? – поинтересовался Виктор Андреевич.

– Не знаю, – пожал плечами я. – После того, как я подрался и повредил руку, он познакомил меня с Иваном, не знаю фамилии и сказал, чтобы по всем жизненным проблемам связывался с ним, если не смогу выйти на него самого. Иван, скорее всего из КГБ, так как показал, как уходить из дома незаметно через чердак, передал телефоны для связи и другие специфические сведения. Для чего мне это не знаю, не спрашивал и никогда не пользовался. Он же порекомендовал поставить квартиру под охрану в милиции….

– Та-ак, – протянул собеседник и задумался.

– Тогда на рыбалке, о чем говорили в присутствии Романова? – последовал очередной вопрос.

– Они смеялись над моим уловом и аппетитом, – я, «вспомнив», улыбнулся. – Расспрашивали о моих планах после школы. Просили спеть песни, которые я сочинил, но больше говорили между собой, я не прислушивался. После этого Петр Петрович предложил мне переехать в Ленинград и закончить десятый класс в Ленинградской школе. Я согласился, так как хотел заниматься боксом у настоящего тренера и поступить на подготовительный факультет института, но этого не потребовалось – школа, расположенная рядом с домом, оказалась сильной в плане подготовки.

– Откуда ты узнал про президента, который мочился на шасси во время торжественной встречи? – показал он осведомленность.

Я сделал вид, что смутился и с неловкой улыбкой ответил:

– Слышал по «голосам». Не помню только, про президента какой страны там говорилось. Из Южной Америки или Африки… Вроде, та страна выбрала социалистический путь развития, – я наморщил лоб, якобы вспоминая. – Половина страны слушает…, – попытался оправдать недостойный комсомольца проступок в прослушивании враждебных радиопередач, предположив, что подобное «признание» повысит ко мне уровень доверия у собеседника.

– Нехорошо, – мотнул головой он, но за стеклами очков заметил насмешку. – Значит, больше никого из знакомых Ксенофонтова ты не знаешь? Может он кого-то опасался? Высказывал тревогу?

– Нет. Говорю, что он был скрытен. Даже меня упрекал за то, что стоило приехать, как попал в больницу, в драке получив сотрясение мозга, а он может ходить в любое время в разных местах и никто к нему не пристает, – ответил я правду.

– Парень ты умный. Не задумывался, что Ксенофонтов готовил тебя к чему-то? – начал провоцировать Серов.

– Понятия не имею, – удивленно посмотрел на него. – Он назвал меня своим родственником и предлагал помощь в моих планах. Я прошлой весной ездил с отцом на похороны и наших родственников собралось очень много со всей страны. Упоминались и ленинградцы. Зачем ему это? – вопросительно пожал плечами. – Я пишу песни, хорошие. Людям нравятся. Хотел их зарегистрировать в ВААПе, чтобы официально пели со сцены и рассчитывал на помощь Петра Петровича или Григория Васильевича, но они не помогли или не успели, – грустно признался.

– А откуда узнал про преступника Григорьева? – попытался подловить кагэбешник.

– Это Петр Петрович предложил. Я только слышал от ленинградцев о преступнике, который в городе насилует девчонок и грабит. Даже фамилию не знал. Написал письмо с текстом песни про Ленинград и передал Романову через его родственников. После этого в мой город приехал Петр Петрович и расспрашивал обо мне. Вероятно, тогда он узнал о нашем родстве, а потом сам посоветовал признаться в оказании помощи милиции в задержании преступника, если будут спрашивать люди, типа вас, а для остальных молчать, – ответил я на скользкий вопрос.

Некоторое время он сверлил меня взглядом, а потом спросил:

– Почему же ты официальным путем не пошел, а начал выдумывать какие-то обходные пути?

– Вы не знаете, как трудно пробиться поэту-песеннику через наши бюрократические препоны? – иронично я взглянул на него, подняв голову. – Высоцкий, Окуджава и другие… Вся страна поет и слушает их песни, но неофициально. А я кто? Неизвестный школьник без литературного или музыкального образования. Пытался, разъяснили…, – устало ответил я и вновь уставился в землю.

– Славы хотелось? – улыбнулся ехидно он.

– Не без этого, – кивнул я, – но главное, хотел зарабатывать на творчестве. Еще недавно моя семья жила в бараке на нескольких квадратных метрах, а туалет с водопроводной колонкой располагались в пятидесяти метрах от подъезда. Родители девять лет уже ждали благоустроенную квартиру. Только после приезда в город Петра Петровича наши чиновники засуетились и выделили нашей семье трехкомнатную квартиру. Значит, я все правильно сделал, обратившись к Григорию Васильевичу, – изобразил злость и раздражение.

Еще около часа Серов пытал меня вопросами в различной интерпретации и повторяясь, а я старался логично и убедительно отвечать, и не проколоться в нестыковках. Домой вернулся выжатым, как лимон. Анализируя прошедшую беседу-допрос, казалось я не дал повода усомниться в моей искренности. Обычный студент, недавний школьник, неожиданно заимевший влиятельного родственника, со способностями сочинять и петь, а в остальном, не отличающийся от тысяч других подростков.


Отступление. Андропов и Серов.

– К сожалению источников, передававших сведения Романову выявить не удалось, Юрий Владимирович. Подозрения вызывает его помощник Ксенофонтов Петр Петрович, который появился рядом с Григорием Васильевичем, как раз в то же время, когда тот начал проявлять активность. Кроме этого Ксенофонтов ранее выезжал неоднократно за рубеж, в том числе в капиталистические страны в качестве юридического консультанта от судостроительного завода, числясь в то же время в резерве КГБ. Вероятно, тогда он вышел на информированный зарубежный источник, но не стал докладывать своему куратору, а обратился к своему знакомому еще с войны Романову. К сожалению, каналов для связи с его агентурой не выявлено. Он был скрытен и даже с близкими о своей служебной деятельности не делился, – докладывал Серов председателю КГБ СССР.

Юрий Владимирович внимательно слушал, вертя в руках очки и опустив голову.

– Неожиданно я выявил интерес белорусских сотрудников к этому же делу, – продолжил докладчик, заставив главу всесильного ведомства поднять удивленно голову.

– Они прошли впереди меня почти по всем фигурантам, близким к интересующему нас объекту. Действовали, судя по-всему, неофициально, так как не информировали о своем задании в Ленинграде и за помощью к нашим Ленинградским коллегам не обращались. В период моего нахождения в Ленинграде их уже не было.

– Так, – протянул Андропов. – Значит белорусы? Это интересно….

Задумался и сделал пометку в календаре.

– Выясним, – пообещал. – Окружение этого Ксенофонтова изучили? – поинтересовался, надев очки.

– Он общался лишь с Романовым и подчиненными. Все сотрудники охраны Первого секретаря Обкома и куратор от комитета опрошены. Также я опросил всех работников Обкома и завода с кем, так или иначе контактировал Ксенофонтов, – бодро отрапортовал Серов. – Есть еще племянник, студент первого курса Политехнического института, которого он опекал и планировал, по-видимому, рекомендовать на службу к нам. Тоже опрошен. Все рапорта и документы здесь, – встряхнул папкой.

– Плохо, подполковник, – констатировал Андропов, глядя на подчиненного. – Наработал, смотрю немало, но основную задачу не выполнил. Оставь, что принес. Почитаю на досуге, – кивнул. – Можешь идти, если вновь понадобишься, вызову.


Отступление. Андропов и Мазуров.

– Слушаю вас, – поторопил Кирилл Трофимович Юрия Владимировича, сидящего напротив за столиком, использующимся для доверительных бесед за чашкой чая.

После беседы с Серовым Андропов изучил все материалы, собранные подчиненным и, позвонив Мазурову договорился о встрече. Ранее между ними подобных встреч не было, но, похоже, Первый заместитель Председателя Правительства СССР не удивился просьбе.

Все знали, что Председатель Совета Министров – председатель Правительства Косыгин Алексей Николаевич не находит общего языка с окружением Брежнева Л. И., по здоровью не может в должной мере исполнять свои обязанности, и в высших партийных кругах шептались о скором повышении Мазурова. На сегодняшний момент Кирилл Трофимович по партийной негласной иерархии находился выше Председателя КГБ, что не добавляло уверенности Юрию Владимировичу.

После взаимных приветствий и обычных, ничего значащих разговоров в беседе возникла неприятная пауза.

Юрий Владимирович понимал, что как инициатор встречи должен объяснить свое появление, но некоторое время не мог решиться на откровенный разговор.

Наконец, дотронувшись до папки с бумагами, которую принес с собой он осторожно начал:

– Вы знаете, Кирилл Трофимович, что мои сотрудники участвовали в расследовании авиакатастрофы, в которой погиб Романов Григорий Васильевич?

– Насколько знаю, следов террористического акта не обнаружено, – заметил Мазуров.

– Да, следов взрыва или других внешних признаков, способствующих трагедии не выявлено, но все равно нельзя исключать злой умысел при подготовке самолета к вылету, ошибок техников, пилотов и прочее, – возразил Андропов. – Расследование еще не закончено, – добавил тихо.

Мазуров молчал, ожидая продолжения и Андропов решился:

– Все заметили, что Григорий Васильевич в последний год развил необычную активность. Если раньше он интересовался и отстаивал интересы своей Ленинградской области, что соответствовало его уровню, то в последнее время начал обращать внимание на кадровые вопросы ЦК, экономику страны и внешнеполитическую деятельность Правительства. Горбачева Михаила прокатили с должностью Секретаря ЦК по сельскому хозяйству по его инициативе, вопреки мнению некоторых членов Политбюро. Выступал против нашей помощи и поддержки развивающимся странам, вставшим на путь социалистического строительства…

– Но ВАШ Горбачев действительно слишком молод и неопытен для такого поста, – возразил Мазуров, иронично выделив «ваш». – Ведь нашлись другие, более достойные кандидаты на эту должность. Правильно Политбюро решило, отставив его кандидатуру. А насчет помощи другим странам Григорий Васильевич выступал против нерасчетливой и непродуманной траты наших средств, которых нам самим не хватает. И тут Политбюро прислушалось к его доводам и создало межведомственную комиссию.

Кирилл Трофимович замолчал, не сводя заинтересованного взгляда с собеседника и, давая тому высказаться полностью.

– В Комитете возник вопрос – не нажил ли он своей активностью влиятельных недругов у нас или за рубежом, которые решились на столь неординарный поступок? – продолжил Андропов, как бы, не заметив возражения и внимательно глядя на собеседника из-за стекол очков. – Конечно, это маловероятно, но мы решили проверить и эту версию, – заторопился, – поэтому стали проверять все окружение Григория Васильевича. Все же подозрительно – не часто падают у нас самолеты с членами Политбюро на борту.

Замолчав, устало откинулся на спинку кресла, ожидая реакции собеседника. Мазуров отвел взгляд и устало потер переносицу.

– Не знаю, что сказать. Это ваши обязанности выдвигать и проверять все версии, – наконец, высказался хозяин кабинета. – Необычную для Григория Васильевича активность по разным вопросам в последний год я тоже заметил, – неожиданно признался.

Юрий Владимирович обрадованно кивнул и энергично продолжил, зацепившись за последнее сообщение:

– В ходе опросов коллег, друзей и близких погибших неожиданно выяснилось, что тем же неофициально занимались сотрудники Белорусского КГБ, так как не ставили в известность о своем присутствии в чужом регионе, своих целях и задачах и не обращались за помощью к местным ленинградским коллегам. Почему действовали неофициально? Я не буду заострять внимание на нарушение субординации, – сделав паузу, добавил миролюбиво, – одно же дело делаем – ищем истину.

Замолчал, предоставляя возможность собеседнику высказаться, но тот даже не пошевелился, оставляя «мяч на стороне противника» в этой беседе, похожей на поединок. Андропову ничего другого не оставалось, как продолжать выкладывать свои козыри:

– Знаю, что у вас остались прочные связи в республике, в том числе в республиканском КГБ. К тому же вы с Григорием Васильевичем были наиболее близки среди остальных членов Политбюро, – намекнул, что знает о том, что творится на дачах членов Политбюро, ведь охрану этих объектов несут его подчиненные.

Остро взглянул на собеседника и не отметив реакции, Председатель КГБ начал задавать вопросы:

– У вас возникли свои соображения в причинах катастрофы? Что выяснили ваши сотрудники? Может нам стоит объединить собранные материалы и продолжить работать совместно? Одно ведь дело делаем, ради страны стараемся!

– Вот и Григорий Васильевич за страну переживал, – неожиданно высказался Мазуров. – Сколько раз сетовал на неспешность в принятии нужных решений, бездушную бюрократию во всех структурах, несогласованность министерств и ведомств в решении внешнеполитических и внутренних задач. Снизу виднее многое, чем из-за Кремлевской стены, Старой площади и Садового кольца.

– Да, многое надо менять, – осторожно подтвердил Андропов, – но меня немного другое волнует, – признался. – Откуда Григорий Васильевич мог получать такие сведения, которые были неизвестны КГБ, МИДу и другим ведомствам? Мои ребята прошлись по всем доступным каналам в поисках источника закрытых сведений, но не смогли ничего обнаружить. Есть подозрения, что его помощник Ксенофонтов Петр Петрович мог получать подобные сведения из-за рубежа, но он погиб вместе со своим начальником и покровителем. Как бы пригодился нам этот источник! – воскликнул. – Ваши сотрудники ничего такого не выявили?

Андропов в ожидании замер, уставившись в лицо Мазурова, а тот глубоко задумался, потом испытующе взглянул на собеседника так, что тот отвел взгляд.

– Есть у меня кое-что, – наконец, как бы нехотя признался Кирилл Трофимович. – Однажды Григорий Васильевич, расстроенный отношением к делу нашими чиновниками, признался, что есть у него какой-то «пророк». Кто это не сообщил, но, похоже, верил ему. Правда, в то время он был сильно выпивши, но, как говорится – что у пьяного на языке…. Вот я и решил поискать этого «пророка», хотя не верю во всех этих предсказателей. Может у Романова появился какой-то гениальный аналитик, которого он назвал пророком? – предположил.

– Нет, аналитик не мог кое-чего сообщить, – отрицательно помотал головой Андропов, довольный, что добился своей цели и разговорил Мазурова. – Мне Григорий Васильевич незадолго до смерти передал список шпионов, работающих на зарубежные разведки. Все подтвердилось. Там такие фигуры! Мои контрразведчики с красными глазами ходят с тех пор и в кабинетах ночуют. Некоторых предателей, отошедших от дел, взяли и скоро будем судить, через других «дезу» гоним. Аналитик не мог этого знать, только кто-то влиятельный из-за рубежа.

Подумав, Мазуров сообщил:

– Мои тоже сначала думали на Ксенофонтова, но летом я ездил в Мурманск по делам и брал с собой сотрудника, который побеседовал с сыном Петра Петровича, работающим там. Так тот сообщил, что отец за несколько месяцев до смерти прислал ему письмо для племянника с просьбой передать тому в случае смерти. Посмертное письмо. Выходит, Ксенофонтов предполагал или не исключал свою преждевременную смерть?

– Сын читал то письмо? – оживился Юрий Владимирович.

– Читал, но признался, что многое не п