Book: Последняя тайна Романовых



Последняя тайна Романовых

Елена Анатольевна Прудникова

Последняя тайна Романовых

© Прудникова Е.А., 2018

© ООО «ТД Алгоритм», 2018

* * *

Предисловие

Ребус о екатеринбургском расстреле

Дело об отречении последнего царя, об аресте и убийстве царской семьи при всей своей кажущейся простоте – очень странное дело. Казалось бы, все ясно, советское правительство никогда не отказывалось от ответственности за этот расстрел, совершенный в хаотичном и безумном восемнадцатом году. Но начни копать, сопоставлять – и никакие концы с концами не вяжутся, зато в самых неожиданных местах завязываются непонятные узелочки. История большевистской партии и ранней советской власти и вообще-то мало изучена (вот ведь парадокс, правда?!), а уж что касается восемнадцатого года – тут не учебник истории, а сплошной агитпроп вперемешку с романтической поэмой получается.

Исследование истории больше всего похоже на складывание пазла из разрозненных, неполных и вообще не от этой картинки фрагментов по пострадавшей от потопа схеме. Особенно это справедливо по отношению к смутным временам, о которых сказок сочинено на десять разных пазлов, а нужно сложить всего один. Да и источники, прямо скажем, подкачали… Что мы сейчас и увидим.

Итак…

Проблема источника

Стопроцентно надежных источников, как и гарантированного излечения от гриппа, не бывает. От гриппа иной раз умирают, а что касается источника – то всегда есть вероятность, что кто-то где-то соврал.

И даже в архивных папках с многоэтажными номерами можно встретить явную (или неявную, что хуже) фальшивку. Самая известная из таких фальшивок – официально опубликованный ГАРФом «катынский пакет», однако есть и много других.

Вот, например, прошумевший недавно скандал о переименовании станции метро «Войковская» Московского метрополитена. Петр Войков среди деятелей того времени (красных, белых, зеленых и пр.) был человеком достаточно приличным: образованный, воспитанный, служил советским полпредом (то есть послом) на сложнейшем участке – в Польше, погиб на боевом посту. Какие претензии к нему могут быть?

О, еще какие! Оказывается, он каким-то образом причастен к расстрелу царской семьи. Нет, не убивал, даже не факт, что участвовал в принятии решения, но – был в том месте и в то время! И этого достаточно, чтобы перечеркнуть все, сделанное им для страны. Почему-то причастность Николая к «Кровавому воскресенью» не перечеркивает его святости, а причастность к «екатеринбургскому расстрелу» делает Войкова из героя исчадием ада.

Не будем говорить, что это нечестно и несправедливо. Не будем также рассуждать о торчащих из-за этой кампании сектантских ушах. (Есть такая секта «царебожников», официально признанная еретической, она и раскручивает большинство кампаний, связанных с Николаем.) Скажем лишь, что это симптом. Симптом очень опасной болезни под названием «социальный расизм». В нашей теме он проявляется в том, что мужчины и женщины, мальчики и девушки 9 января ставятся ни во что, а о мужчинах и женщинах, мальчиках и девушках 17 июля мы должны сокрушаться и каяться неустанно. Цари, они ведь не такие, как прочие люди! А потом идет продолжение: дворяне не такие, как прочие, купцы не такие, зажиточные крестьяне не такие, и дети у них не такие… Их страдания и смерть имеют совсем другую цену, чем страдания и смерть «черной кости». Не успеешь оглянуться, а у тебя в голове уже табель о рангах: кто больше человек, кто меньше, а кто просто безымянная фигурка на экране. «Социальный расизм» ничуть не лучше обыкновенного, и последствия, когда доходит до пулеметов, примерно такие же.

Но вернемся к Войкову. Что говорит нам источниковедение? А говорит оно, что версия об участии в казни царской семьи комиссара по снабжению Уралсовета Петра Войкова основывается на двух источниках. Во-первых, подписанном им требовании на выдачу некоему Зимину серной кислоты. Да, конечно, ни для каких целей, кроме уничтожения трупов августейших узников, она использоваться не могла. По-видимому, в промышленных масштабах серную кислоту производят тоже для уничтожения трупов. И комиссар Уральской области по снабжению Войков непременно должен был Зимина дотошно расспросить: а кого это он там растворять собрался? Вместо того чтобы подмахнуть требование по просьбе товарища по Уралсовету.

Второй источник – мемуары дипломата-невозвращенца Беседовского. По утверждению автора, Войков сам рассказывал ему о расстреле и своем в нем участии:

«Вопрос о расстреле Романовых был поставлен по настойчивому требованию Уральского областного Совета, в котором я работал в качестве областного комиссара по продовольствию… Центральные московские власти не хотели сначала расстреливать царя, имея в виду использовать его и семью для торга с Германией… Но Уральский областной Совет и областной комитет коммунистической партии продолжали решительно требовать расстрела… я был одним из самых ярых сторонников этой меры. Революция должна быть жестокой к низверженным монархам… Уральский областной комитет коммунистической партии поставил на обсуждение вопрос о расстреле и решил его окончательно в положительном духе ещё с [начала] июля 1918 года. При этом ни один из членов областного комитета партии не голосовал против…

Выполнение постановления поручалось Юровскому, как коменданту ипатьевского дома. При выполнении должен был присутствовать, в качестве делегата областного комитета партии, Войков. Ему же, как естественнику и химику, поручалось разработать план полного уничтожения трупов. Войкову поручили также прочитать царскому семейству постановление о расстреле, с мотивировкой, состоявшей из нескольких строк, и он действительно разучивал это постановление наизусть, чтобы прочитать его возможно более торжественно, считая, что тем самым он войдет в историю, как одно из главных действующих лиц этой трагедии. Юровский, однако желавший также «войти в историю», опередил Войкова и, сказав несколько слов, начал стрелять… Почти одновременно начали стрелять все остальные, и расстреливаемые падали один за другим, за исключением горничной и дочерей царя. Дочери продолжали стоять, наполняя комнату ужасными воплями предсмертного отчаяния, причем пули отскакивали от них.


Последняя тайна Романовых

Александр Белобородов среди лидеров левой оппозиции. Сидят (слева направо): Леонид Серебряков, Карл Радек, Лев Троцкий, Михаил Богуславский и Евгений Преображенский; стоят: Христиан Раковский, Яков Дробнис, Александр Белобородов и Лев Сосновский. 1927 г.


Юровский, Войков и часть латышей подбежали к ним поближе и стали расстреливать в упор, в голову. Как оказалось впоследствии, пули отскакивали от дочерей бывшего царя по той причине, что в лифчиках у них были зашиты бриллианты, не пропускавшие пуль. Когда все стихло, Юровский, Войков и двое латышей осмотрели расстрелянных, выпустив в некоторых из них ещё по нескольку пуль или протыкая штыками… Войков рассказал мне, что это была ужасная картина. Трупы лежали на полу в кошмарных позах, с обезображенными от ужаса и крови лицами. Пол сделался совершенно скользким, как на бойне…


Последняя тайна Романовых

Юровский Яков Михайлович Юровский, комендант дома Ипатьева с 4 июля 1918 года


Последняя тайна Романовых

Войков Пётр Лазаревич


Последняя тайна Романовых

Голощёкин Филипп Исаевич


Уничтожение трупов началось на следующий же день и велось Юровским под руководством Войкова и наблюдением Голощекина и Белобородова… Войков вспоминал эту картину с невольной дрожью. Он говорил, что, когда эта работа была закончена, возле шахты лежала громадная кровавая масса человеческих обрубков, рук, ног, туловищ и голов. Эту кровавую массу поливали бензином и серной кислотой и тут же жгли двое суток подряд… Это была ужасная картина, – закончил Войков. – Мы все, участники сжигания трупов, были прямо-таки подавлены этим кошмаром. Даже Юровский, и тот под конец не вытерпел и сказал, что ещё таких несколько дней – и он сошел бы с ума…»[1].

Какой текст – аж волосы дыбом. Но есть один нюанс. Дело в том, что это коммерческие мемуары. В 1958 году в письме польскому разведчику и антисоветчику Рышарду Враге Беседовский признавался:

«…Я пишу книги для идиотов. Можете ли себе представить, чтобы кто-то на Западе читал то, что вы называете моими сомнительными произведениями, если, цитируя Кагановича, Жукова, Микояна или Булганина, я бы старался быть правдивым в отношении стиля, смысла и формы их выступлений?.. Но когда я изображаю Сталина или Молотова в пижаме, когда я пересказываю самые грязные истории о них – не важно, насколько те правдивы или вымышлены, – будьте уверены: читать меня будет не только вся интеллигенция, но и наиболее важные капиталистические государственные деятели, когда по дороге на мирную конференцию они перед сном возьмут мою книгу в пульман… Аллах наделил глупцов деньгами, чтобы умным жилось легко».

Выходит, что все граждане, громогласно требующие переименования несчастной станции метро, расписываются в своем идиотизме? Нет? А Беседовский это открыто говорит.


…Если разгрести весь мусор, достоверных источников остается не так уж много. Во-первых, конечно, это книга следователя Н.А. Соколова «Убийство царской семьи». В 1919 году Соколов по поручению Колчака проводил следствие по делам об убийстве Романовых (используя, кстати, и более ранние протоколы судебного следователя Наметкина). Книга по всем этим материалам была издана уже после его смерти, в 1925 году, автор лично ее не вычитывал (да и не факт, что писал). Однако первичным документам, протоколам допросов и пр., думаю, доверять можно – хотя что касается «общей части» и комментариев, я бы поостереглась.


Последняя тайна Романовых

Иконы царской семьи, подаренные ей Григорием Распутиным. Из фотоматериала предварительного следствия по делу об убийстве царской семьи, проведенного Н.А. Соколовым


Последняя тайна Романовых

Оборотная сторона этих икон с надписями Распутина


Последняя тайна Романовых

Следователь Н.А. Соколов


Автор вышедшей в советское время книги «Двадцать три ступени вниз» Марк Касвинов тоже приводит много данных. Но и тут все непросто. С одной стороны, он явно был человеком, допущенным к архивам. С другой – откровенно обслуживал советскую версию расстрела: писал о монархическом заговоре (которого на самом деле не было), белые у него тоже оказываются «за царя», Уралсовет ввиду их наступления принимает непростое решение, чтобы не выдать монархистам в погонах вожделенного монарха… Правда, когда Касвинов начинает излагать эту версию, то сразу с делового стиля, с большим количеством фактов и документов, сбивается на пропагандистские клише и до ужаса неконкретные, без каких-либо подтверждений, заявления. Но если всю эту риторику выкинуть, кое-что все же остается.

Что еще есть из достоверных источников? Телеграмма Уралсовета, решения ВЦИК и СНК и несколько газетных сообщений.

К наполовину достоверным можно отнести две версии рассказа бывшего коменданта дома Ипатьева Юровского. С одной стороны, данный товарищ тему знал и был не охранником, а руководителем казни. С другой – а ну как он по каким-либо причинам врет?

Ну, и частично достоверными являются мемуары участников расстрела, датирующиеся началом 60-х годов. Можно себе представить, что навспоминали об этом деле спустя 45 (!) лет чекистские дедушки, как причудливо в их головах перемешалось то, что было и то, что они читали, слышали и придумали, да все это еще сдобрено профессиональной привычкой к секретности. Нет, пользоваться ими тоже можно, но с очень большой осторожностью.

И все, собственно. Остальное – литература…



Проблема времени

Историческая достоверность в теме страдает еще более жестоко. Например, по умолчанию большинство авторов переносит в 1918 год советские реалии эпохи застоя. Почему-то считается, что Уралсовет подчинялся Москве, а Уральская ЧК тоже кому-то подчинялась. С какой стати так считать? Ну, это же все знают: государство – централизованная структура, а правоохранительные органы – и вовсе военизированная. А то, что большевики в октябре 1917 года на практике реализовали лозунг «Вся власть Советам» и страна стала управляться снизу вверх – это мы учитывать будем? Уралсовет подчинялся Москве ровно настолько, насколько хотел ей подчиняться, а когда не хотел – делал, что возжелает левая нога самого громкого оратора. Чекисты же на местах вообще творили, что угодно, поскольку центральная контора просто не имела механизма, чтобы привести их в чувство. У нас и сейчас, в мирное время, при полной управляемости, интернете и самолетах, страну время от времени сотрясают скандалы о ментах-«беспредельщиках» и «оборотнях в погонах». Так чего ж вы хотите от восемнадцатого года?!

Или вот еще один устойчивый миф (точнее, народное поверье) – что белая армия была настроена монархически. За то отдельное спасибо советскому агитпропу, от песни «Белая армия, черный барон» до фильма «Государственная граница», накрепко забившему это впечатление в подсознание своему зрителю. На самом же деле белых образца восемнадцатого года возглавляли генералы Корнилов и Алексеев – а они деятели Февральской революции. В мае 1918-го к ним присоединились мятежные чехословаки и армии двух самопровозглашенных правительств: Комитет членов Учредительного Собрания (в Самаре, почему и был прозван «самарской учредилкой») и Сибирского правительства (в Томске). Оба правительства были эсеро-меньшевистскими – приличный монархист с такими деятелями в один клозет не войдет. Среди полевых командиров попадались, конечно, отдельные «слуги государя», но в целом политические воззрения белой армии очень точно отражены в классике советского кинематографа – сцене в ресторане из фильма «Новые приключения неуловимых».

Что же касается монархистов, то в 1918 году значительная их часть занималась строительством РККА – если не из нежных чувств к большевикам, то из ненависти к устроившим белогвардейскую бучу «февралистам». (Да и монархические взгляды вовсе не означали любви к бывшему царю и его супруге, которые, в силу некоторых особенностей личности, сумели оттолкнуть от себя всех, кого только возможно было оттолкнуть.) Монархические убеждения нисколько не мешали царским офицерам пойти на службу к большевикам. В конце концов, это же не большевики скинули царя. Не наркомвоен Троцкий ездил в Царское Село арестовывать Александру Федоровну, а генерал Корнилов. Не Ленин со Свердловым выдавливали из царя отречение, а председатель Государственной думы Родзянко и начальник Генштаба генерал Алексеев. Даже положивший начало развалу армии «приказ № 1» писал не большевик Молотов, а эсер Соколов. Так что к белым претензии у монархистов были серьезные, а к красным – какие вопросы? Лозунг «Долой самодержавие!»? Да его все носили! Против самодержавия (то есть абсолютной монархии) поднялась вся страна.

«Демократической» армии чехословаков (которая, кстати, считалась частью французской армии) и «правительствам» образца 1918 года бывший царь был совершенно без надобности. Их активность объяснялась не стремлением возродить монархию, а обидой на большевиков, отпихнувших их от власти (и кормушки!), а также иностранными грантами. Более того, подойдя к Екатеринбургу, белые части без видимых причин остановили наступление, возобновив его лишь после того, как стало точно известно, что Романовых нет в городе (22 июля дом Ипатьева был возвращен хозяевам, 25-го белые взяли город). Не факт, что наступление было приостановлено именно по этой причине, но других тоже не видно.

Следователь Соколов в своей книге горько упрекает тогдашнее белогвардейское руководство за полное равнодушие к судьбе царской семьи (полноценное следствие было проведено лишь год спустя, при Колчаке). А с какой стати им беспокоиться о судьбе гражданина Романова и его родных? Они у большевиков под арестом? Вот пусть у Ленина голова и болит!


И наконец, не надо забывать о войне как таковой – впрочем, даже и не война это была, а всеобъемлющая и беспощадная русская смута, не щадившая ни старого, ни малого. Обстановка на Урале тем летом не располагала к дружелюбию. Вот лишь несколько фактов, собранных петербургским историком Ильей Ратьковским[2].

11 июня 1918 г. город Карабаш Челябинской области взяли белые. Вскоре в городок прибыл и карательный отряд, арестовавший 96 человек. Формально они считались оставшимися в городе сторонниками советской власти, но для такого населенного пункта что-то многовато. Скорее всего, хватали, кого ни попадя.

После допросов и пыток арестованных отправили за 35 километров на законсервированный рудник вблизи озера Тургояк. Казаки подводили по два-три человека к краю шахты, рубили саблями и сбрасывали вниз. Затем шахты забросали камнями. Сторож при руднике потом говорил, что стоны были слышны еще несколько дней.

12 июня 1918 г. в результате антибольшевистского восстания был на несколько дней захвачен пород Невьянск (Пермская губерния). Повстанцы арестовали всех членов Совета и служащих, затем аресты были продолжены в уезде. Всего в городе взяли 40 человек, и в окрестных волостях около 60. Кое-кого убили сразу, остальных бросили в тюрьму. 17 июня, когда к городу стали приближаться красные войска, охрана, не разбирая правых и виноватых, забросала камеры бомбами.

14 июня 1918 г. чехословаки захватили город Барнаул. На следующий же день были расстреляны попавшие им в руки члены Совета и оставшиеся в живых венгры, бойцы интернационального отряда. Продолжили так же, как и начали. Например, в селе Карабинка Бийского уезда были расстреляны 50 человек, в селе Шадрино – 24 человека, в селе Корнилово – 13 бывших фронтовиков. Каратели поручик Гольдович и атаман Бессмертный заставляли людей перед расстрелом, стоя на коленях, петь себе отходную. Девушек и женщин насиловали – это вообще обычное дело. В селе Крутиха были расстреляны крестьяне, не сумевшие спеть «Боже, царя храни!» (вот мы и монархистов отыскали!). Тех, кто особо не нравился карателям, живыми закапывали в землю.

18 июня 1918 г. чехословацкие войска совместно с оренбургскими казаками взяли город Троицк Челябинской области. В этом городке, насчитывавшем 15–20 тысяч населения, сразу же начались убийства сочувствующих советской власти. Правосудием не заморачивались вовсе. Меньшевик С. Моравский в статье «Восстание чехословаков в Сибири» описывал: «Толпа торговцев, интеллигентов и попов ходила с чехословаками по улицам и указывала на коммунистов и совработников, которых чехи тут же убивали. Около 7 часов утра в день занятия города я был в городе и от мельницы к гостинице Башкирова, не далее чем в одной версте, насчитал около 50 трупов замученных, изуродованных и ограбленных. Убийства продолжались два дня, и по данным штабс-капитана Москвичева, офицера гарнизона, число замученных насчитывало не менее тысячи человек».

28 июня 1918 г. солдаты чехословацкого корпуса совместно с оренбургскими казаками захватили город Сорочинск. Было арестовано более 20 человек, которых через несколько дней казнили. Их заставили рыть себе могилу, потом закололи штыками и зарубили шашками. В селе Пьяновке, в 12 верстах от Сорочинска, каратели прапорщика Левина казнили восемь бывших красногвардейцев. Их сперва затоптали лошадьми в яме, а затем живыми зарыли в землю.

1 июля 1918 г. белый отряд подполковника Смолина устроил налет на станцию Тугулым, где было расстреляно 17 человек из железнодорожной охраны. Начальнику охраны перед расстрелом выкололи глаза. Той же участи подверглись 10 бойцов красного летучего отряда и 4 сестры милосердия.


Это всего лишь несколько эпизодов кровавой мясорубки Гражданской войны, а на самом деле такие сообщения поступали постоянно. И едва ли кому-нибудь удалось бы объяснить уральскому совдепу: чем Николай Романов принципиально отличается от начальника железнодорожной охраны, которому выкололи глаза, а потом убили? Какая разница между слугами царя и сочувствующими советской власти, коих шлепали десятками и сотнями? Почему расстрел четырех великих княжон в Екатеринбурге – это ужасная трагедия, а смерть походя пристреленных четырех сестер милосердия на станции Тугулым – эпизод войны?

Если бы белые были монархистами, они получили бы головы Романовых после первой же массовой «зачистки». Но для эсеров и меньшевиков и уж тем более для «европейцев»-чехословаков жизнь бывшего русского царя не стоила ничего. Это потом деятели белого движения в эмиграции стали массово сокрушаться о государе – но сие уже не история, а пиар…


…Но раз уж пошел такой пиар, давайте разбираться именно в этом эпизоде великой и ужасной смуты. Что нам на самом деле известно о данном преступлении?

Нет, что, где и когда произошло – это белогвардейское следствие установило точно. Но два момента остаются непроясненными: по чьей инициативе произведена казнь и какой был мотив.

Тут надо понимать еще один момент: следует различать казнь бывшего русского императора и расстрел его семьи и слуг. Это абсолютно разные дела.

Что делать с гражданином Романовым?

Итак, 2 марта 1917 года российский самодержец отрекся от престола. Чем поставил Временное правительство перед очень непростой проблемой: а что теперь с ним делать?

Из Пскова Николай, уже не монарх, а просто гражданин Романов, отправился в Могилев, в Ставку Верховного главнокомандующего. Новым Верховным он назначил великого князя Николая Николаевича, и теперь вроде как бы следовало попрощаться и передать дела. Прощания не получилось: бывший царь был уже никем, с докладами к нему не ходили, прощального обращения к армии не напечатали. Туда же, в Могилев, приехала из Киева вдовствующая императрица Мария Федоровна. Не зная, чем себя занять, Николай вел долгие разговоры с матерью. Ситуация складывалась странная.

7 марта Временное правительство постановило лишить свободы как Николая, так и его супругу, и доставить первого в Царское Село, к семье. Что и было проделано без какого бы то ни было сопротивления со стороны теперь уже бывшего царя.

9 марта правительство приняло решение поместить царскую семью под домашний арест и начать следствие по поводу действий Николая, которые «нанесли ущерб интересам России». Заниматься этим можно было до морковкина заговенья. Основные обвинения в адрес царской четы представляли собой откровенные сплетни, злобный газетный треп, который дневного света просто не выдерживал. Реально ущерб державе нанесли разве что вступление в войну, неудачные военные действия да неумение обуздать поставщиков, которые высасывали казну, – но большинство членов нового правительства либо было агентами влияния Антанты, либо тем или иным способом наживалось на войне и намеревалось продолжать ее до победного конца, так что эту тему никто трогать не собирался. А больше за самодержцем серьезного криминала, с точки зрения пришедших к власти либералов, и не значилось.


Последняя тайна Романовых

Император Николай II. Фотография 1915 г.


Более того: оказавшись один на один с властью, думцы, сформировавшие Временное правительство, очень быстро поняли, что закладывающийся вираж для них слишком крут. Они ведь были вовсе не за республику, в которой получат всю полноту власти, а за более или менее конституционную монархию – как в Англии, свете очей большинства тогдашней «элиты». Известный думец Шульгин писал: «Мы были рождены и воспитаны, чтобы под крылышком власти хвалить ее или порицать. Мы способны были в крайнем случае пересесть с депутатских кресел на министерские скамьи… Под условием, чтобы императорский караул охранял нас». А еще чтобы кто-то решал важные вопросы и принимал непопулярные решения.

Шульгин, конечно, был монархистом и в этом качестве мог преувеличивать. Но вот свидетельство другого человека, уж точно не монархиста – Льва Троцкого, который был тогда по политической позиции полуменьшевиком-полубольшевиком. Он писал, что Дума «вручение ей власти воспринимала как акт политического изнасилования». А чего господа депутаты, интересно, добивались, требуя отречения Николая?

Чего угодно, но не республики. Сперва они были согласны с идеей регентства над малолетним наследником – но Николай отрекся и за сына тоже. Представители Думы тут же направились к преемнику – Михаилу Романову, брату царя. Тот выслушал все речи, а потом между ними состоялся разговор, смысл которого сводился к следующему: господа думцы гарантируют ему только корону или еще и голову? И заявил, что примет власть только из рук Учредительного собрания. И вот тогда-то нашим «демократам» и поплохело.

Вопрос о государственном строе отложили до Учредительного собрания – но когда еще оно соберется, и что за это время случится с Россией? В те дни никто не мог предугадать, как обернутся события. Например, насколько мощной силой станут леворадикальные Советы (не только большевики, но и меньшевики и эсеры были леворадикальными партиями). «Учредилка» могла проголосовать как за республику, так и за монархию. Так что Романовых следовало поберечь.

Надо учитывать еще и умонастроения тогдашнего русского общества. Показателен случай с министром иностранных дел образца 1914 года Сергеем Сазоновым, который приводит в своей книге «История русской армии» историк Антон Керсновский. Дивная, чудная история!

«Узнав в день объявления войны 1914 года о том, что петербургская толпа сожгла здание германского посольства, Сазонов пришел в отчаяние. Он вообразил, что, узнав о таком варварском поступке отсталой и дикой русской нации, просвещенное британское общественное мнение с негодованием отвернется от нас, и Россия погибнет. В такой тревоге он пробыл четыре дня, пока не было восстановлено сообщение с Лондоном. Англия успела тем временем объявить войну Германии – и первая телеграмма нашего посла графа Бенкендорфа сообщила Сазонову, что здание германского посольства разгромлено лондонской толпой».

Что подумают просвещенные европейцы, если новое правительство России не убережет царя?! А обстановка не радовала: подогретые еще старым «черным пиаром» толпы были не прочь и самосуд устроить. Нет, надо срочно, срочно что-то делать!


В первые же дни как у правительства, так и у военной верхушки в лице генерала Алексеева появилась светлая идея – сплавить бывшего самодержца с семьей к родственникам в Англию. Николай приходился королю Георгу V двоюродным братом по матери (внешне братья были настолько похожи, что их иногда даже путали), Александра Федоровна являлась внучкой королевы Виктории. Сразу после Февральской революции Временное правительство провело тайные переговоры через британского посла Бьюкенена с кабинетом Ллойд Джорджа. Англичане сперва вроде бы согласились, даже обещали предоставить крейсер, который вывезет Романовых из Мурманска. Немцы, со своей стороны, заверили, что корабль с царской семьей на борту будет пользоваться полной неприкосновенностью (германский император тоже приходился им родственником).

Но – не срослось. Почему? Темна вода… Уже в 20-е годы, постфактум, в западной и эмигрантской прессе время от времени вспыхивали разборки, где выдвигались самые разные версии.

По одной из них, виной всему стала утечка информации – сведения о готовящемся побеге попали в Петросовет. Сей орган являлся в то время эсеро-меньшевистским, но это тоже были левые революционные партии, выросшие на примерах Французской революции, и суд над бывшим монархом кружил им головы. Петросовет решил не допустить вывоза царской семьи в Мурманск – и не допустил, благо влияние в гарнизоне у него было огромное. Вплоть до того, что специально отряженные представители заявились в Царское Село с требованием «предъявить» им узников.

Впрочем, по другой версии, все было проще: крейсер так и не пришел. Уже в середине апреля Бьюкенен сообщил, что британское правительство более не настаивает на переезде царской семьи в Англию и что до окончания войны их переезд невозможен. Дочь посла в своих воспоминаниях утверждает, что такое решение было принято 10 апреля.

Почему британцы так резко развернулись на 180 градусов? Причины приводились самые разные. Например, что британское правительство боялось революционных выступлений собственного народа и возмущения своих левых. Ну, уж в это позвольте не поверить! Позднее, когда в России появилось государство рабочих и крестьян, этот фактор стал действительно важен – но британское правительство бестрепетно проводило интервенцию и финансировало белые армии. А в 1917 году – что за дело английскому народу до России? Будет там царь или же буржуазная республика – какая ему разница?



Еще одну версию озвучила влиятельная британская газета «Дейли телеграф»:

«Мы не можем допустить въезда царской семьи в Англию, ибо Императрица – германская принцесса, а потому мы готовы совершенно открыто и прямо сказать, что о предоставлении убежища царской семье не может быть и речи. Если бы наше правительство согласилось на этот шаг, то он мог быть опасным даже самому королевскому дому»[3].

Вот только королевские дома Европы так переплетались между собой, что в родстве с немецкими императорами можно было обвинить кого угодно. До 1866 года на этой территории существовал Германский союз, объединявший к моменту своего распада 32 государства, так что немецких принцесс хватало на всех. Кстати, Александра Федоровна являлась внучкой королевы Виктории, с пяти лет воспитывалась в Англии и в минуты сильного волнения переходила не на немецкий, а на английский язык. Так что сетования по поводу «немецкой принцессы» – это тоже «бла-бла-бла». А где же реальная причина?

Из всего множества озвученных мотивов мне показался убедительным только один. Его привел первый министр иностранных дел Временного правительства Павел Милюков в 1934 году, отвечая на вопрос парижского издания «Иллюстрированная Россия» о попытках вывезти царскую семью из страны. Цитируем:

«Военный совет… снова обсудил вопрос и внес в обсуждение новый мотив, доселе неизвестный. Оказывается, “Франция противится тому, чтобы Царь поселился в какой бы то ни было союзной стране, так как это создаст чувство подозрения среди революционных элементов России, а их поддержка существенно необходима для деятельного сотрудничества русской армии в войне”…Ллойд Джордж приводит письмо лорда Берти, парижского посланника, в котором выражается опасение, что “германцы распустят слух, которому русские крайние социалисты поверят, – что британское правительство будет держать Царя для реставрации, на случай, если эгоистическая политика Англии сочтет нужным вызвать беспорядки в России”»[4].

А вот это уже совсем другое дело! В составе Временного правительства в то время из социалистов сидел один лишь министр юстиции Керенский, но в Советах заседали почти исключительно они (напомним, что эсеры и меньшевики – тоже социалисты), и в армии их влияние было огромно. А подрывать доверие русской армии к союзникам тем было совершенно ни к чему. Рисковать вторым фронтом в войне ради каких-то королевских родственников?

В общем, воюющие страны принять Николая с семьей отказались, поскольку если русские левые обидятся, это может плохо сказаться на войне. Нейтральные государства, такие как Дания, Греция, Испания, Португалия, тоже отказались, ссылаясь на свой нейтральный статус. Можно было бы апеллировать к оракулам, астрологам и гадальщикам на внутренностях обезьян – аргументы ничуть не хуже озвученного…


Последняя тайна Романовых

Июльская демонстрация в Петрограде, 1917 г.


Оставалась только одна страна, заинтересованная в том, чтобы заполучить к себе русского царя, – Германия. И дело не только в том, что Александра Федоровна и ее дочери числились немецкими принцессами. У немцев был интерес куда более серьезный. Генералы Временного правительства оказались еще худшими военачальниками, чем царские, германские войска постепенно приближались к Петрограду. А теперь представьте себе простую схему: захват русской столицы, восстановление монархии и мгновенный сепаратный мир. Озверевший от войны народ принял бы мир из любых рук и поминал бы миротворца за здравие во всех храмах России, кем бы он ни был и что бы ни сотворил прежде. Агентам влияния Антанты – не только «временным», но и генеральской верхушке – пришлось бы плохо, а их покровители лишились бы второго фронта и на редкость нетребовательного союзника. Не факт, что Николай пошел бы на такое, но не учитывать эту возможность было нельзя.


…Время шло, и чем дальше, тем страшнее было оставлять Романовых в Царском Селе. Уже к лету кредит доверия Временного правительства начал стремительно исчерпываться. В Москве буржуазия ожидала восстановления порядка от генерала Корнилова, а в Петрограде больше уповали на немцев. Армия сыпалась на глазах, все большая часть «общества» рассматривала немецкую оккупацию как лекарство от затянувшейся революции. В конце концов, царскую семью в августе 1917-го отправили в Тобольск и на этом успокоились: с глаз долой – из сердца вон. После Октября узники достались в наследство большевистскому правительству, перед которым встал все тот же вопрос: а что теперь с ними делать?

Загадка «миссии Яковлева»

Романовы неплохо устроились в Тобольске. Временное правительство выполняло все желания августейших узников. С собой они привезли около 40 человек свиты и прислуги, огромное количество вещей. В их распоряжение поступил губернаторский дом (губернатор удрал из города еще в марте 1917 года), часть свитских устроилась напротив в купеческом доме. Комиссары Временного правительства и комендант дома полковник Кобылинский были отменно вежливы и предупредительны, иной раз, забывшись, говорили «ваше величество» – случалось, случалось…

Правда, постепенно режим охраны губернаторского дома ужесточался, однако это могло происходить и по естественным причинам. Революция в России развивалась дальше. Временное правительство блестяще провалило управление государством, и к власти пришел большевистский Совнарком. Никто не принимал его всерьез (в это число входила и часть большевистских деятелей), но пока он существовал и действовал. По всей стране усиливалась власть Советов, которые постепенно большевизировались. После разгона Учредительного собрания, когда большевики окончательно взяли власть, из центра пришла установка: ликвидировать все учреждения Временного правительства. А тут в губернаторском доме сидит присланный «временными» бывший царь с огромной по сибирским меркам свитой, слуги ходят по городу, закупают на рынке лучшие продукты в огромном количестве, не глядя на цены, – отчего те, естественно, растут. Местных жителей это не могло не злить.


Последняя тайна Романовых

Николай II в ссылке в Тобольске


Последняя тайна Романовых

Романова Александра Федоровна в Тобольске


Последняя тайна Романовых

Последняя тайна Романовых

Последняя тайна Романовых

Николай II с детьми в ссылке в Тобольске


Последняя тайна Романовых

Цесаревич Алексей, находясь в Тобольске, записал в своем дневнике: «Скучно. Сегодня, как вчера, завтра – как сегодня… Господи, помоги нам! Господи, помилуй!» Распилить дрова с отцом – чем не средство от скуки?


Последняя тайна Романовых

Комната великих княжон в губернаторском доме в Тобольске


Тобольский солдатский комитет потребовал навести порядок: переселить всех свитских в губернаторский дом, прекратить их свободное хождение по городу. Начались мелкие придирки – то церковь позволят посещать лишь по праздникам, то сломают ледяную горку для катания, то запретят подавать к столу масло и кофе как предметы роскоши. Но на «пытки палачей» все это никоим образом не тянуло. Процентов девяносто населения России сочли бы такие «страдания» раем земным.

Охрана Романовых приехала с ними из Петербурга – это был царскосельский конвойный полк. Правда, после падения Временного правительства ему перестали выделять средства, но солдатики пока держались. Потом из красного Петрограда прислали новую охрану, куда более революционную. Старая с новой немножко бодались, но в целом служивые находили общий язык. Комиссары Временного правительства были также смещены.

И тут вмешался еще один игрок. Имя ему – Уральский Совет.


Почему Романовых перевели в Екатеринбург? Сидят они в Тобольске – ну и пусть себе сидят. Чем Урал марта 1918 года, когда еще не было ни КОМУЧа, ни белочехов, чем он лучше Сибири?

По официальной советской версии, произошло это потому, что некие монархисты готовили побег. Вот только незадача: ничего конкретного ни о тех монархистах, ни о том побеге не известно. Марк Касвинов создал по этому поводу целый триллер. Тобольск у него прямо-таки окружен монархистами: здесь и «церковники», и монахи, и купцы, и кулаки, и офицеры – кого только нет! Плюс к тому по городу крадутся организованные группы монархистов с центром в Петрограде – и все озабочены исключительно вызволением из-под ареста царской семьи. На реке ожидает навигации шхуна «святая Мария»… Дюма, да и только!

Но вот беда: ничего конкретного этот человек, явно допущенный в архивы, не приводит. Да и мудрено было бы. «Церковники» по большей части царя терпеть не могли (и уж тем более царицу). Ни один представитель петроградского духовенства с ними в ссылку не поехал, даже духовник царской семьи, так что окормлять узников пришлось местному священству. Купцы российские стояли в основном за кадетов, «кулаки», то есть деревенская буржуазия, – за эсеров. Начавшие формироваться белые армии состояли из «февралистов», тесно связанных с Антантой. Оставались, конечно, фрейлина Вырубова и активисты «Союза русского народа» – но эти на серьезных заговорщиков не тянут: они иногда давали деньги, не более того. Единственное реальное имя, которое называет Касвинов, – это некий поручик Соловьев, муж дочери Распутина Матрены, аферист и жулик, прикарманивший средства, выделенные на организацию побега. Соловьев, безусловно, существовал, а вот были ли другие – вопрос…

Тобольск территориально и административно относился к Западной Сибири. В начале марта в город прибыл комиссар от западносибирского Совета Владимир Дуцман (нет-нет, не то думаете, Вольдемар Дуцман – латыш, еще в царские времена высланный в Сибирь из Риги) вместе с отрядом омских красногвардейцев. Они попытались взять под контроль дом губернатора, однако охрана их оттуда турнула, и они пошли… Вскоре за Романовыми незнамо с какой целью заявился отряд из Тюмени – тех шуганули уже омичи.

Но еще с зимы в городе плотно сидели уральцы по главе с избранным председателем тобольского Совета Павлом Хохряковым. Товарищ был простой, как винтовочный штык. Двадцать пять лет от роду, кронштадтский матрос с линкора «Заря Свободы», послан на Урал военной организацией при ЦК РСДРП(б).

Не стоит думать, что партия большевиков того времени была монолитна – это только в советских учебниках так писали. В ней существовали свои правый и левый фланги, различавшиеся по воззрениям с точностью до «совсем наоборот», причем правые по одним вопросам могли быть левыми по другим. Основным считается то отличие, что Ленин после взятия власти пытался играть «в государство», а левые – «в революцию», но в реальности все было сложнее, и далеко не всегда удается разобрать, что в их разногласиях от теории, а что – от борьбы самолюбий, каких-то своих интересов, а то и просто «праздника непослушания». В конце концов, все они вместе боролись, так почему Ленин – главный?

В военной организации засели как раз деятели левого толка, которые рвались делать революцию, невзирая ни на что. Да и в Кронштадте кипела та еще каша: большевики смешались с анархистами так замысловато, что ни один аналитик не разделит. Судя по его действиям[5], Хохряков был из тех, левее кого только стенка. В восемнадцатом году таких товарищей по стране гуляло – хоть лопатой греби.

Уралсовет питал непонятную слабость к Романовым (и не только Николаю с семьей), но все же рискну предположить, что основная борьба в тот момент шла не за них, а за славный город Тобольск. Омичи, посылая комиссара, были в своем праве – город относился к Западной Сибири. Но почему бы уральцам и не перекроить границы – революция же! Вот они и послали комиссара от себя, причем сделали это раньше, чем спохватились в Омске.

Что касается собственно Романовых, то омский комиссар отнесся к высокопоставленным узникам спокойно, а вот Уралсовет почему-то принял их судьбу близко к сердцу.

В марте 1918 года в Москву прибыл видный большевик Филипп Голощекин. На тот момент он являлся комиссаром юстиции Урала, областным военкомом, членом Уральского обкома ВКП(б) и Уралсовета. Был он также личным другом председателя ВЦИК и одного из двух лидеров Советской России – Якова Свердлова. До революции Свердлов играл на Урале ту же роль, что Сталин в Закавказье. Здесь он начинал революционную деятельность, и даже партийная кличка у него была Андрей Уральский.


Последняя тайна Романовых

Памятник Свердлову в Екатеринбурге


Последняя тайна Романовых

Яков Свердлов (второй справа) с братьями


Последняя тайна Романовых

Молодой Яков Свердлов


Последняя тайна Романовых

Яков Свердлов, председатель ВЦИК в период 1917–1919 годов, с семьей – женой Клавдией Новгородцевой и сыном Андреем, будущим полковником МГБ СССР


Свердлов – один из самым загадочных большевистских деятелей, о нем практически ничего не известно – и, наверное, неспроста… Какую игру он вел после революции и чем бы кончил, не умри в марте 1919 года, неведомо. Имея такого лоббиста, уральцы могли проталкивать многие решения, но оставался ли сам Свердлов «уральцем» или стал к тому времени «столичной штучкой», выбрал Москву, как выбрали ее грузин Сталин или поляк Дзержинский? Это вопрос… Однако связка между ним и Уралом, как следует из дальнейших событий, налицо.

Итак, приехав в Москву в марте 1918 года, Голощекин на заседании ВЦИК заявил, что Тобольск ненадежен и Романовых надо перевести в другое место. Казалось бы, какое ему вообще дело до царской семьи? Однако ВЦИК согласился и 1 апреля 1918 года принял решение: перевести Романовых из Тобольска в Москву для последующего суда над Николаем. В отличие от Временного правительства, большевики имели основания предать последнего самодержца суду – хотя бы за кровавый разгром революции 1905 года и еще более кровавое подавление крестьянских выступлений. Любил Николай в бытность свою императором раздавать гвардейцам боевые патроны и отправлять их «на усмирение», чего уж там…

Так что решение было вполне логичным, хотя и несколько несвоевременным: слишком много других забот, не до царя.

А потом началось странное. Уральский Совет почему-то потребовал перевода Романовых не в Москву, а в Екатеринбург. ВЦИК спорить не стал: да везите вы их куда угодно, только отстаньте! Уже 6 апреля решение было изменено. Или вроде бы изменено, потому что самое интересное началось дальше.

Для перевода царской семьи ВЦИК отправил на Урал своего полномочного представителя. Интереснейший был персонаж! Звали его Василий Яковлев. Любопытно, что Касвинов, приведший в своей книге биографии многих, даже малоизвестных деятелей, вроде того же Хохрякова, о Яковлеве не знал практически ничего – сообщенные им сведения оказались в большинстве своем ложными. И лишь в наше время биография этого товарища стала известна. Косвенно это свидетельствует о чем? О том, что в партийных архивах личного дела Яковлева, скорее всего, не было. Где же оно было? А где служил товарищ, там и лежало, но в те архивы исследователям удалось ненадолго попасть лишь в 90-е годы, а потом они снова захлопнулись.


Последняя тайна Романовых

Мячин Константин Алексеевич, он же Яковлев Василий Васильевич


Настоящее имя Яковлева – Константин Мячин. Член РСДРП с 1905 года, один из руководителей уфимских боевиков, занимался терактами и экспроприациями. Затем – эмиграция, в 1917 году вернулся в Россию, в небольшой город Сим под Челябинском. От Уфимской губернии избран делегатом II съезда Советов. Прибыв в Петроград, тут же с головой влетел в революционную работу, был членом Военно-революционного комитета, затем комиссаром телефонных и телеграфных станций. А за контроль над почтой и телеграфом в ВРК отвечал Дзержинский. Вроде бы пути этих революционеров раньше не пересекались, но каждый из них не сам по себе по земле ходил, общие знакомые наверняка имелись. Дзержинский Яковлеву доверял до такой степени, что включил его в первый состав ВЧК в качестве своего заместителя.

Так что мы видим перед собой не какую-то пешку, мелкого авантюриста (каковым пытался представить Яковлева Касвинов), а одного из негласных, конкретных деятелей революции. Тех, что не на трибунах выступают и не резолюции принимают, а делают дело, по старой конспиративной привычке не оставляя за собой материальных следов.

В январе 1918 года ВЦИК (членом которого являлся и Дзержинский) назначил Яковлева-Мячина военкомом Уральской области, но – внимание! – Уралсовет его не принял. Почему? Биографы полагают, что когда-то, в 1905 году, его подозревали в работе на охранку – но это, простите, версия «в пользу бедных». Летом 1917-го Яковлев прекрасно устраивал тех же уральцев, ни о каком компромате и речи не шло. Нет, причина тут явно другая, куда менее романтическая: скорее всего, дело в том, что Яковлев был человеком Дзержинского, а на Урале сидели люди Свердлова. Зачем им чужак?

И вот такого человека – старого революционера, боевика, бесстрашного и решительного – назначили представителем ВЦИК для вывоза царской семьи из Тобольска. При этом ясно, что о взаимопонимании с Уралсоветом речи быть не могло.

Существует текст, написанный на бланке ВЦИК, который почему-то называют «мандатом», хотя на самом деле это, по-видимому, телеграмма или ее копия, выданная Яковлеву. Подписан он Свердловым и гласит:

«Дорогие товарищи! Сегодня по прямому проводу предупреждаю Вас о поездке к Вам подателя т. Яковлева. Вы поручите ему перевести Николая на Урал. Наше мнение пока находиться ему в Екатеринбурге. Решите сами, устроить ли его в тюрьме или приспособить какой-либо особняк. Без нашего прямого указания никуда не увозите.

…Задача Яковлева доставить Николая в Екатеринбург живым и сдать или председателю Белобородову, или Голощёкину. Яковлеву даны самые точные и подробные инструкции.

Все, что необходимо, сделайте. Сговоритесь о деталях с Яковлевым»[6].

Несколько странный документ, вы не находите? Зачем надо двигаться к цели такими организационными загогулинами? Почему председатель ВЦИК Свердлов предписывает Уралсовету, подчиненной организации, поручить Яковлеву перевезти Николая? Сам не мог? Зачем выбран для этой цели столь неудачный человек, прямо-таки обреченный на конфликт с уральцами? Какие именно инструкции даны Яковлеву? Почему едет представитель ВЦИК, а не Совнаркома или ВЧК? Хотя… а кто сказал, что Яковлев перестал быть чекистом?

Единственное, что однозначно следует из этой телеграммы, – то, что пославший ее Свердлов по «вопросу Романовых» был на стороне уральцев и инструкции дал соответствующие. Но дальше история становится еще более странной.

В Екатеринбурге Яковлев побывал, однако воинский отряд взял с собой из Уфы, своего родного города. Разве мог начальник штаба боевых дружин Уфы Петр Зенцов, ставший боевиком в 1909 году, отказать организатору легендарного «экса» на станции Миасс, в ходе которое большевики не только захватили, но и сумели вывезти и использовать 85 тысяч рублей?

22 апреля отряд прибыл в Тобольск, 23-го Яковлев пришел в дом губернатора и сообщил узникам, что явился за императором. И вот тут-то становится уже совсем интересно. Судя по воспоминаниям воспитателя царевича Алексея Пьера Жильяра, речь шла о поездке не в Екатеринбург, а в Москву. О том говорят и обмолвки Яковлева, и предполагаемый срок поездки (5–6 дней). Кроме того, с переводом в Екатеринбург плохо вяжется и то, что Яковлев хотел забрать бывшего царя одного, без семьи.

Императрица отказывалась отпустить Николая. Жильяр вспоминал впоследствии ее слова: «Я не могу допустить, чтобы император уехал один. Опять его хотят отделить от семьи, как тогда… (Речь идет об отречении. – Е.П.) Хотят вынудить его на неправильный шаг, угрожая жизни близких…»[7]. (И сам Николай, и императрица полагали: царь нужен большевикам для того, чтобы скрепить своей подписью Брестский мир.)

В общем, поехали трое: Николай, супруга и их дочь Мария. На лошадях добрались до Тюмени, затем пересели в поезд. И снова странность: состав отправился, вопреки заданию Сверлова, не в Екатеринбург, а в другую сторону, в Омск.

Однако уральцы не дремали. Подробности их действий раскопал еще в 90-е годы старший следователь по особо важным делам Следственного комитета РФ Владимир Соловьев, занимавшийся делом об убийстве царской семьи. Почитаем его интервью: это уже не Дюма, это Нат Пинкертон какой-то…


…Для организации побега Романовых ничего конкретного «монархистами» не предпринималось, но слухов ходило множество. В газетах писали, что Николай развелся с женой, что он постригся в монахи, что вот-вот убежит или уже убежал. Неравнодушный к теме Уралсовет еще зимой начал отправлять тайные группы, чтобы перекрыть маршруты возможного побега. В деревнях эти товарищи изображали из себя коробейников (!). Сие больше похоже на сказку, но в апреле дошло до вооруженных отрядов, и это уже быль. Одним таким отрядом командовал Семен Заславский, другим – человек по фамилии Бусяцкий, третьим – Авдеев. Последние два отряда Яковлев присоединил к своему, но с первым не вышло. У Заславского было свое задание.

И вот тут началось что-то уже совершенно невероятное. Цитируем Владимира Соловьева:

«…Когда еще только грузились, к Мячину подходит Заславский и говорит: мол, ты рядом с Николаем не садись – мы его по дороге кончать будем. Мячин отвечает: мне приказано доставить “груз” живым – и я его доставлю…

Заславский несколько приотстает со своим отрядом и собирает секретное совещание: как быть? Сам он предлагает у села Ивлеево, где Мячин-Яковлев устроит первый ночлег, выставить засаду. “На всякий случай”, как писали потом некоторые участники в своих мемуарах.

Но на самом деле все куда серьезнее. К Мячину перебегает боец из отряда Заславского – Александр Неволин – и сообщает: принято тайное решение расстрелять царскую семью и весь ваш отряд… Уралсовет пошел на то, чтобы убить чрезвычайного и полномочного комиссара Кремля. Пошел на то, чтобы полностью уничтожить весь большевистский отряд (более ста отборных товарищей!), представлявший Москву, а затем выдать, будто какие-то “зеленые” их убили. Вот до чего дошло противостояние центра и Уралсовета по “царскому вопросу”!

…Дальше – больше. После сумасшедшей скачки по весенней распутице, быстрой смены коней, переправы по ненадежному льду… прибывают в Тюмень. Здесь предстоит посадка в поезд. И здесь же Мячину по секрету сообщают: готовится крушение этого поезда!

Оказывается, Уралсовет принял решение пустить состав с царем под откос. И ведь не только с царем и его близкими, а опять-таки со всем большевистским отрядом, выполняющим задание Ленина… Мячин вместе с “грузом” и своими бойцами садится в литерный поезд, но у него уже продуманы ответные шаги. В то время, когда по всей линии на Екатеринбург идут распоряжения председателя Уралсовета Белобородова, чтобы организовать столкновение с этим поездом и уничтожение отряда Мячина, который якобы оказался предателем, тот неожиданно разворачивает состав на Омск»[8].

Куда Яковлев собирался повернуть из Омска – вопрос. Может быть, он и довез бы свой «груз» до столицы, однако командир третьего отряда Авдеев, как оказалось, «стучал» уральцам. Перед Омском поезд встретил вооруженный заслон. Яковлев на отцепленном паровозе прорвался в город. Оттуда он сумел связаться по телеграфу со Свердловым и доложил о попытках убить царя. Тот рекомендовал все же отправляться в Екатеринбург и устроил дела с уральцами так, что Яковлев получил гарантии неприкосновенности.

Последняя попытка покончить с царем была предпринята уже в Екатеринбурге – если считать за таковую возбужденную толпу, ожидавшую прибытия поезда. Яковлев сумел перегнать состав на станцию Екатеринбург-2, где и сдал своих пассажиров лично председателю Уралсовета Белобородову и Голощекину. (Кстати, первый потом признавал: да, были планы убить Николая по пути.) Таковы факты, а вот трактовка их весьма разнообразна.


…Каких только версий не породила неудачная миссия комиссара Яковлева. Его считали белогвардейским, немецким, английским агентом, который хотел вывезти царя не то на юг, к белым (руководители которых его ненавидели со всей страстью «демократов»), не то на восток, к японцам… Однако в дальнейшей своей биографии он проявил себя исключительно как советский агент – работал в аппарате Коминтерна в Китае и никаких бонусов ни от кого не имел.

Изложенная Владимиром Соловьевым версия тоже небесспорна – не в смысле фактов, а в смысле вектора. Может, Яковлев и вправду спасал Николая, которого хотели убить уральцы. А возможно, все было наоборот: лишь узнав, что представитель ВЦИК увозит царя в Москву, Заславский стал стремиться к убийству. Куда, в самом деле, было спешить уральцам, зачем убивать царя, если того везли в Екатеринбург? Имея узников в своем распоряжении, ничто не мешало расправиться с ними в любой удобный момент (что и было в итоге сделано).

Однако что мы видим? А видим мы, что мертвый Николай тоже вполне устраивал уральцев. Для них неприемлемо было лишь выпустить Романовых из рук.

И как прикажете все это понимать? Что за силы схлестнулись вокруг бывшего царя?

Допустим, Яковлев вез Николая в Москву. Тогда к кому и зачем? В 1918 году он явно был человеком Дзержинского. Если тому требовался представитель, который ни при каких обстоятельствах не сговорится с Уралсоветом, то с кандидатурой он не ошибся.

Вопрос лишь в том, чьим человеком был Дзержинский и какую игру вел. Осенью 1917 года он являлся левым, но к весне 1918-го стал поддерживать Ленина по вопросу Брестского мира, который чуть было не расколол партию. Поддерживал вроде бы и нехотя, в порядке партийной дисциплины – но против не голосовал. Деятель это был очень крупный – не меньше, чем из руководящей «десятки» большевистской партии, являлся членом ВЦИК и мог продавить, вопреки Свердлову, нужную кандидатуру комиссара. А Свердлов, если данный им «мандат» подлинный, явно пытался торпедировать «миссию Яковлева» условием: действовать только через Уралсовет.

В интервью г-на Соловьева есть один очень любопытный момент. Он упомянул, что Яковлев не только «представлял Москву», но и «выполнял задание Ленина». Но ведь ехал он по мандату ВЦИК, а Ленин был председателем Совнаркома! Трудно поверить, что следователь прокуратуры, перелопативший уйму материалов, не отличал один орган от другого: это все равно, что сейчас перепутать премьер-министра и спикера Государственной Думы. Откуда-то ведь возникло в его интервью это задание, из каких-то фактов, а не просто потому, что «партия и Ленин – близнецы-братья».

Если это не оговорка, то картинка складывается у нас интереснейшая, но логичная. Получается, что Яковлев имел два комплекта инструкций: один – тот, что упоминал Свердлов в телеграмме-«мандате», второй, настоящий – от Ленина. Причем два лидера Советской России по «царскому вопросу» схлестнулись так серьезно, что даже действий своих не согласовывали, а вели себя по принципу «чья возьмет».

Зачем Дзержинскому и Ленину Николай? Устраивать суд над царем? Об этом, конечно, обмолвились сгоряча, но если посмотреть на дело реально, затея кажется сомнительной и несвоевременной. В апреле 1918 года в Советской России не существовало смертной казни, самых отчаянных врагов революции отпускали под честное слово. Что, и бывшего царя, на борьбе с которым строилась вся дореволюционная работа большевиков, тоже отпустить? Или с позором выслать из страны к тем же немцам? Хорошо же будет выглядеть Совнарком в глазах собственной партии!

А кроме суда, как-то ничего разумного в голову и не приходит. Разве что попытаться получить выкуп за немецких принцесс с германского императора, поскольку англичанам Романовы и даром не были нужны. Но принцесс в Москву не везли, на их счет Яковлев инструкций не имел…

Странная история, очень странная. Впрочем, к нашей теме она имеет лишь косвенное отношение. А прямое отношение имеет другой вопрос.

Зачем Романовы понадобились Уральскому Совету? До такой степени понадобились, что уральцы готовы были положить несколько сотен коммунистов, лишь бы не выпустить их из рук?

Уралсовет: левый марш

На этот вопрос так никто ответа и не дал. Разные выдвигаются версии. Что их собирались держать как заложников для воздействия на германского императора. Что уральцы ненавидели Романовых и хотели с ними расправиться. Что жиды готовили ритуальное убийство.

Интересным органом был этот Уральский совет, да и сама Уральская область не менее интересна. О каком-либо административном делении Советской России в 1918 году можно было говорить лишь теоретически. Область являлась не административно-территориальной единицей, а, скорее, объединением дружественных Советов. Это была довольно зыбкая связка: сегодня какой-нибудь городской совет подчиняется Екатеринбургу, завтра – Омску, а послезавтра объявит себя самостоятельной республикой. Формально в состав Уральской области вошли Пермская, Уфимская, Вятская и часть Оренбургской губернии. Фактически, как мы уже видели, можно было считать, например, и Тобольск.

По тем временам Уралсовет считался левым, даже левацким. Впрочем, «левизна» – понятие крайне расплывчатое и нестойкое. Кем с точки зрения собственного ЦК был Ленин, потребовавший в сентябре 1917 года бросить заниматься всякой политической ерундой и перейти к подготовке вооруженного восстания? Он сумел шокировать всех, включая традиционно левую военную организацию РСДРП(б). А полгода спустя леваки считали его чуть ли не предателем мировой революции.

Весной 1918 года первейшим признаком «левизны» было отношение к Брестскому миру. Левые в то время придерживались концепции «революционной войны» – суть этой идеи в том, что если продолжать войну, то она неизбежно перерастет в мировую революцию. И таки да – Уралсовет Брестского мира не признал, объявив собственную войну Германии. Как уральцы намеревались воевать – где Германия и где Урал? – тайна великая. (Возможно, поэтому они и были столь радикальны, в отличие от куда более близко расположенных к немцам столиц.) Тем не менее для обеспечения этих загадочных военных действий Совет активно занялся конфискацией ценностей у буржуазии.

В состав Совета входили и левые эсеры, чье отношение к войне было еще более непримиримым. Настолько, что в начале июля эта партия организовала убийство германского посла. Одновременно командующий Восточным фронтом левый эсер Муравьев поднял мятеж и тоже объявил собственную войну Германии. Можно было бы восхититься такой непримиримостью, если бы одновременно с левыми не выступили и правые эсеры. В то же время они подняли восстание в Ярославле, Муроме и Рыбинске и… вот именно, объявили войну Германии. Правая ветвь эсеровской партии поддерживала тесные контакты с английской и французской разведками, о левой этого точно не известно, однако одновременность выступления настораживает. Вот и пойми: где тут революционная непримиримость, а где – деньги Антанты?

Могло ли убийство Романовых быть частью того же эсеровского плана? Александра Федоровна и ее дочери являлись не только русскими, но и германскими принцессами. Вдруг кайзер обидится за родственников и это станет последней каплей?

Теоретически – да, могло. Какие только тараканы не ползали по революционным извилинам, каких только идей они не порождали! Но практика подводит: убивали-то Романовых большевики. Отмашку дал большевик Голощекин, казнь организовывал большевик Юровский – оба личные друзья Свердлова. Зачем им участвовать в эсеровских авантюрах?


…А еще Уралсовет отличался, мягко говоря, непролетарским руководством. (В Москве и Питере тоже сидели не пролетарии, но на периферийные Советы образованных кадров уже не хватало.) Вот имена членов президиума, главных фигурантов в деле об убийстве царской семьи. Из пролетариата здесь присутствует разве что председатель президиума Александр Белобородов. И то он по профессии являлся электриком, а по тем временам это была рабочая аристократия высшего разряда. Заместитель председателя Борис Дидковский – сын офицера, закончил Женевский университет в качестве бакалавра математических и геологических наук, к 1917 году был главным геологом Николае-Павдинского горного округа, занимался добычей платины. Николай Толмачев – сын учительницы гимназии, учился в Петербургском политехническом институте. Георгий Сафаров – полуармянин-полуполяк, родился в семье архитектора. Близкий соратник Ленина по эмиграции, в апреле 1917 года приехал вместе с ним в пресловутом «пломбированном вагоне». Петр Войков – из семьи разночинцев, изучал математику и химию в университетах Женевы и Парижа. Наконец, главные фигуранты – Шая Голощекин, «товарищ Филипп», и Яков Юровский, член коллегии Уральской ЧК, комендант «дома особого назначения». Первый – сын подрядчика, по профессии зубной техник, в 1912 году избран членом «Русского бюро» ЦК РСДРП(б), был сослан в Туруханский край, где близко сошелся со Свердловым. Второй – из рабочей семьи, но сам на заводе не работал, держал часовую мастерскую и фотографию.


Последняя тайна Романовых

Сафаров Георгий Иванович


Старые большевики, большинство – опытные политики. Зачем они вообще в таком количестве сидели на Урале, когда Москва изнывала от лютого кадрового голода?

Давайте перенесемся в далекий восемнадцатый год и подумаем: а в самом деле, зачем? Уральская область прошла уже половину дороги до собственной государственности: там существовал не только Уральский совет, но и собственный Совнарком. Уральцы активно прихватывали сопредельные территории. Свердлов сидел в Москве, а его люди – в Екатеринбурге, и чужаков они не привечали.

Вообще-то, на этот вопрос существует простой ответ. В восемнадцатом году страна фактически развалилась на множество государств и государствишек, и многие считали процесс развала необратимым. И товарищ Свердлов, сидя в Москве на высокой должности, вполне мог в качестве запасной площадки придерживать для себя пост правителя Уральской советской (а может, и не советской) республики и плевать с высоты Уральских гор на Москву и кремлевское правительство. В обоих, кстати, случаях – если большевистская Москва падет и если она удержится. Какие отношения связывали Свердлова и Ленина – не понятно, со Сталиным отношения у него, еще со времен туруханской ссылки, не очень-то сложились, эмигрантской окололенинской тусовке он был чужим. Что там еще выйдет в Кремле, а Урал – это своя вотчина, пригодится.

«Мировое сообщество» не отличалось принципиальностью: несколько позже оно приняло в качестве главы Польши террориста Пилсудского, приняло бы и Свердлова, почему нет? Главное – договориться по экономическим вопросам, а кандидатура лидера, если он сговорчив, большого значения не имеет.

Тогда понятно, зачем ему на Урале свои люди и кадровый резерв. Летом 1918 года наступление белых армий сломало эти планы – но весной все было еще неочевидно.


Ненавидели ли уральские рабочие царя? Наверное, да. Жизнь у них была очень тяжелая, карательные экспедиции после революции 1905 года прошлись по краю в полной мере. Однако Президиум Уралсовета – сильно не рабочие, это, как уже говорилось, трезвые, опытные и умные политики. Но, допустим, они люто ненавидели бывшего монарха. Что мешало расстрелять Романовых в Тобольске? Хохряков имел и время, и возможности свершить расправу. Кто мог ему помешать? Товарищ был отмороженным на всю голову и не боялся вообще никого и ничего.

Но нет! Романовы нужны были уральцам живыми и лишь в крайнем случае годились мертвыми. Единственное, что не устраивало Уралсовет, – передать их кому-то еще. По-видимому, в планах уральских руководителей они играли какую-то роль. К лету 1918 года, кроме царской семьи, в их руках находились великий князь Михаил Александрович, брат царя (в Перми) и несколько великих князей (в Алапаевске). Но какую роль?

Может быть, уральцы всерьез полагали использовать Романовых как козырь в игре с «мировым сообществом», если падут Москва и Петроград? Но для такой игры нужен живой царь – как тогда быть с попытками убить Николая по пути из Тобольска?

Воспрепятствовать реставрации монархии? Люди, прошедшие эмигрантские большевистские университеты, не могли не понимать, что реставрация зависит только от воли «реставраторов», а наследник – он всегда найдется. Если уж говорить о серьезном противодействии попыткам реставрации, надо было пушинки сдувать с этого, мягко говоря, крайне непопулярного во всех слоях российского общества монарха и предъявлять его как главного претендента на трон. Или оставить его в подарок наступающей белой армии – пусть братья-социалисты помучатся. Впрочем, как мы уже писали, белые не горели желанием принимать такой подарок…

Нет, придержать при себе, если уж имеешь – это можно. Но биться за них, посылать отряды с полномочиями начать войну с центром, вступать в контры с Москвой… Тут мало будет классовой ненависти и прочей романтики. Мотив должен быть ясным, понятным и очень серьезным.

Попробуем разобраться в деле: может быть, там найдется что-то, на этот мотив указывающее?

Что произошло в доме Ипатьева?

…Итак, весной 1918 года царская семья и несколько самых приближенных слуг прибыли в Екатеринбург. Их поселили в реквизированном для этой цели частном доме инженера Ипатьева. О том, насколько серьезно относился Уралсовет к возможности побега Романовых, свидетельствует то, что для дома не нашли даже приличной охраны – приставили отряд местных рабочих во главе с тем самым Авдеевым, который ездил с Яковлевым из Тобольска в Екатеринбург. Ну какие из них охранники – пяток фронтовиков легко всех разгонит. Рабочие вели себя плохо – воровали, пили, хамили заключенным, задирали девушек, пели похабные частушки и пр. Пролетариат – он и есть пролетариат, чего с него взять-то?


Последняя тайна Романовых

Дом Ипатьевых в Екатеринбурге, 1918 г.


А через полмесяца начался мятеж чехословацкого корпуса, который являлся самой крупной и дисциплинированной по тем временам вооруженной силой. Соединенные части чехословаков и Сибирской армии двигались к Екатеринбургу, большевики начали готовить эвакуацию.

Можно ли было эвакуировать царскую семью? Да легко! Железные дороги оставались свободными. Военный комиссар Екатеринбурга Голощёкин в начале июля ездил в Москву на съезд Советов и вернулся обратно. А знаете, чем занимался сразу же после расстрела Романовых чекист Сухоруков, один из участников уничтожения трупов?

«Приехали в Екатеринбург на вторые сутки усталые и злые, ночью этого же дня я выехал старшим конвоя для сопровождения в Пермскую ЧК дочери короля сербского Елены, жены одного из великих князей, с ней сербская миссия, полковник Медичи, его холуй, и человек 20 свердловских буржуев, всю эту честную компанию я доставил благополучно»[9].

Да и белые, как уже говорилось, город не штурмовали, чего-то ожидая. Но эвакуировать Романовых почему-то не стали.

В начале июля рабочих из дома Ипатьева турнули. Новым комендантом был назначен чекист Яков Юровский – не простой чекист, заметьте, а член Президиума Уралсовета, член Коллегии ОблЧК и председатель следственной комиссии ревтрибунала. Кстати, тоже друг Свердлова. Странно, что деятель такого уровня болтается на должности коменданта. Ему что, больше заняться нечем?

Но еще более интересен вопрос – зачем туда вообще пришли чекисты? Считается, что это было проделано в порядке подготовки к расстрелу. Однако – смысл? Расстрелы проводились просто: пришла команда, старший предъявил предписание, забрали заключенных – и дело с концом. Для этого совершенно не требуется особо надежная охрана.

В ночь с 16 на 17 июля, около двух часов ночи, Юровский приказал разбудить арестованных. Под предлогом того, что в комнатах наверху находиться опасно, их привели в подвал и там расстреляли из наганов. Трупы сразу же вывезли в лес, к заброшенной шахте, и попытались уничтожить, предварительно раздев. Впоследствии Юровский утверждал, что два тела сумели уничтожить, а остальные вывезли далеко в лес и там закопали.

Вот такая странная вышла история…

Ну, и что же тут странного?

Кто принимал решение?

В первую очередь не понятно, по чьему приказу действовал Юровский.

Официальная советская версия гласит: решение принял Уральский Совет. Для ее озвучивания предоставим слово Марку Касвинову. Красиво пишет – прямо роман какой-то…

«12 июля 1918 года в здании Волжко-Камского банка заседает Уральский Совет. Председательствует Белобородов. Заседают с раннего утра. Выступления ораторов исполнены страсти. Реплики резки, подчас неистовы: решается участь бывшего царя…

Сколько времени длилось заседание в банковском зале, не мог бы, наверное, сказать никто из его участников. Уже далеко за полночь Белобородов встал и объявил голосование. Исполнительный комитет единогласно выносит решение. Члены президиума – в их числе Белобородов, Голощекин, Дидковский и Толмачёв – скрепляют приговор своими подписями»[10].

Вот ведь как интересно: заседал Уральский Совет, а голосовал исполком (совсем другой орган). Сидели с раннего утра до полуночи, стало быть, ругались отчаянно – а проголосовали единогласно, ни один, даже самый упертый сторонник Москвы, не поднял руку «против». Наконец, главный вопрос, смущающий наивную душу: где протокол заседания, где приговор? Большевики относились к архивам трепетно, советская история сохранила огромное количество самого разнообразного бумажного мусора. Но почему-то протокол этого исторического заседания никем не найден и не предъявлен. Хотя всем участникам казни – большевикам предстоял очень неприятный разговор с Лениным. Колчаковский следователь Соколов раскопал на екатеринбургском почтамте его грозные телеграммы с требованием «взять под охрану царскую семью и не допускать каких бы то ни было насилий над ней, отвечая в данном случае собственной жизнью». Нет, конечно, Ильич страшными угрозами бросался, как семечки щелкал, – но чтобы уж совсем не опасаться… И единственная отмазка уральцев-большевиков – этот несчастный протокол: мол, мы бы и хотели следовать вашим указаниям, Владимир Ильич, но решение Совета обязаны были выполнять.

Далее. Коли уж принято такое решение, уральцы должны были сообщить о нем в Москву. Свердлову или Ленину, открытым текстом или шифровкой – но должны были отписаться, получить люлей, снова отписаться… Однако ни одной телеграммы история не сохранила. Наконец, свидетельства очевидцев… Совет – огромный орган, тем не менее о том заседании никто ничего никогда не вспоминал. Воспоминания о самом расстреле всплыли аж сорок пять лет спустя. О заседании – полная тишина.

Читаем Касвинова дальше.

«В половине одиннадцатого вечера 16 июля Романовы и их слуги легли спать. В половине двенадцатого явились в особняк двое особоуполномоченных Уральского Совета. Предложили Я.М. Юровскому приступить к исполнению приговора, вручили ему подписанный членами президиума документ».

По-видимому, это и есть тот самый скрепленный подписями членов президиума приговор. Ну, и где он? Неужели Юровский его выбросил – единственное оправдание тому, что сделал? А ведь он служил в ЧК, главным руководителем этой конторы, если кто запамятовал, являлся Дзержинский, начальник Яковлева, которого так жестоко «прокатили» уральцы. Если у Юровского имелась бумажка от Совета, она должна была сохраниться. Но нет бумажки. Более того, сам Юровский в личных воспоминаниях ни о каком приговоре даже не упоминает.


…В конце 1921 года в Екатеринбурге вышел сборник «Рабочая революция на Урале». Открывает его статья «Последние дни последнего царя», написанная бывшим председателем Екатеринбургского Совета Павлом Быковым на основе бесед с участниками событий. Быков – тоже человек непростой: член ВЦИК образца 1917 года и петроградского военно-революционного комитета, принимал непосредственное участие в октябрьских событиях в Петрограде.

Про историческое заседание Уралсовета в статье сказано следующее:

«На заседаниях Областного Совета вопрос о расстреле Романовых ставился еще в конце июня. Входившие в состав Совета эсэры – Хотимский, Сакович (оставшийся в Екатеринбурге при белых и расстрелянный ими) и другие были, по обыкновению, бесконечно “левыми” и настаивали на скорейшем расстреле Романовых, обвиняя большевиков в непоследовательности.

Вопрос о расстреле Николая Романова и всех бывших с ним принципиально был разрешен в первых числах июля.

Организовать расстрел и назначить день поручено было президиуму Совета»[11].

В 1921 году на левых эсеров можно было валить все, что угодно, объясняя их зловредным влиянием любые шаги, за которые советской власти было почему-либо неудобно. Но снова подлый вопросик смущает: теперь-то мы знаем, что в деле о расстреле Романовых замешаны исключительно большевики. Единственное мелькнувшее левоэсеровские имя – Валентин Хотимский (кстати, тоже не рабочий – родился в семье учителя, учился в Санкт-Петербургском политехническом институте на математическом факультете), но и тот после левоэсеровского мятежа порвал со своей партией и вступил в РКП(б). Поднимают шум вокруг Романовых, добиваются их перевода в Екатеринбург, организовывают расстрел – большевики и еще раз большевики!

Впрочем, комендант дома Ипатьева Яков Юровский тоже утверждает, что решение принимал Уралсовет. Но говорит при этом несколько иное:

«16.7 была получена телеграмма из Перми на условном языке, содержащая приказ об истреблении Романовых… 16-го в шесть часов вечера Филипп Голощекин предписал привести приговор в исполнение»[12].

То есть никаких уполномоченных в количестве двух голов не было. Пришел Голощекин, дал отмашку – Юровский и выполнил. Не удивился, не спросил: а как же инструкции… Ах да, он же сам был членом президиума! Интересно: то бросают охрану Романовых на каких-то рабочих, то вдруг один из первых чекистов области самолично, презрев дела, болтается на должности коменданта.

Кстати, о Перми… Спасаясь от чехословаков, в июле 1918 года Уральский Совет действительно переехал в Пермь, так что присутствие в рассказе телеграммы вроде бы понятно. Но значительная часть президиума во главе с самим председателем Совета Белобородовым все равно остается в Екатеринбурге. Здесь присутствуют Голощекин, Сафаров, Войков, Юровский. Кто же тогда посылал телеграмму из Перми?

Впрочем, в другом варианте воспоминаний Юровский говорит иначе. К этому варианту мы обратимся позднее, но там тоже нет ни уполномоченных, ни приговора.

Так когда же был получен приказ? И кто решал судьбу заключенных?


Еще интересней станет, если мы почитаем сообщения с Урала в центр.

В архивах была найдена телеграмма, отправленная в Москву через Петроград в 19 часов 15 минут 16 июля. С Москвой прямой связи не было, а со старой столицей она существовала. Итак:

«Кремль – Свердлову, копия Ленину. Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: “Сообщите в Москву, что установленный Филипповым суд по военным обстоятельствам не терпит отлагательства. Ждать не можем. Если ваши мнения противоположны, сейчас же, вне всякой очереди, сообщите. Голощёкин, Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом. Зиновьев”».

Что в этой телеграмме интересного? Адресована она Свердлову, Ленину – копия. Подписана членами президиума Голощекиным и Сафаровым. «Товарищ Филиппов» – одна из партийных кличек Голощекина. Правда, в этом случае телеграмма приобретает слегка шизофренический вид: один и тот же человек называет себя разными именами и фигурирует как в первом, так и в третьем лице. Зачем? Чтобы Зиновьев не догадался?

Отправлена сия депеша из Екатеринбурга, судя по времени, примерно тогда же, когда из Перми пришел приказ «на условном языке» о расстреле. Получается, что президиум Уралсовета постановил, «товарищ Филиппов» в Екатеринбурге постановление получил, но решил все же снестись с Москвой. Ведь так получается?

Так, да не так. Телеграмма замечательно косноязычна, но все же из нее можно понять, что речь идет о суде. Голощекин и Сафаров докладывают, что ждать нельзя и дело решать будут прямо сейчас. Но, простите, о чем тут вообще идет речь? Судить по политическим делам мог только ревтрибунал – был такой орган ранней советской власти. Заключенных могли расстрелять как по постановлению Совета, так и по решению ЧК, в газете могли даже назвать это действие каким-нибудь революционным или народным судом – но не в правительственной телеграмме, подписанной комиссаром юстиции Урала товарищем Голощекиным.

Может быть, конечно, что означенные товарищи, в дополнение к прочим нагрузкам, являлись еще и членами ревтрибунала… Может быть многое – но нигде больше ни о каком суде вообще не упоминается. Знаете… а эта телеграмма точно касается Романовых? Мало ли кого еще могли судить в те безумные дни в Екатеринбурге? Да и Филиппов – не самая редкая в России фамилия.

…17 июля, около полудня, Исполком Уралоблсовета отправляет Ленину и Свердлову еще одну телеграмму:

«У аппарата президиум областного Совета рабоче-крестьянского правительства. Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия Чрезвычайной комиссией большого белогвардейского заговора, имевшего целью похищение бывшего царя и его семьи. Документы в наших руках. По постановлению президиума областного Совета в ночь на шестнадцатое июля расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надежное место. По этому поводу нами выпускается следующее извещение: “Ввиду приближения контрреволюционных банд к красной столице Урала и возможности того, что коронованный палач избежит народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев, пытавшихся похитить его и его самого, и найден[ные] компрометирующие документы будут опубликованы), президиум областного Совета, исполняя волю революции, постановил расстрелять бывшего царя Николая Романова в ночь на 16 июля 1918 года. Приговор этот приведен в исполнение. Семья Романова содержится вместе с ним под стражей, в интересах охраны общественной безопасности эвакуирована из города Екатеринбурга. Президиум областного Совета”. Просим ваших санкций на редакцию данного [документа]. Документы заговора высылаются срочно курьером Совнаркому и ЦИК. Извещения ожидаем у аппарата. Просим дать ответ экстренно. Ждем у аппарата»[13].

А в этой телеграмме что интересного?

Ну, во-первых, конечно, то, что авторы ее беспардонно врут. Сознательно или же они сами введены в заблуждение – это второй вопрос.

Далее. Адресована она Ленину, Свердлову – копия. Послана от имени президиума Уралсовета. Отправлена также из Екатеринбурга. В качестве органа, принимавшего решения, назван уже не Уральский Совет, а его президиум. Разные источники называют разное количество членов данного органа, от пяти до четырнадцати человек (второе вероятней), но все же какие-то очевидцы должны были остаться… Правильно – их нет!

Телеграмма вызывает массу вопросов, самый мелкий из которых – почему президиум Уралсовета не в курсе, когда произведена казнь? Спишем на описку-оговоркуконспирацию…

Остальные вопросы куда серьезней. «Президиум Совета» – это, простите, кто? Что, все четырнадцать человек коллегиально толклись у аппарата?

Ясно, что докладывал в Москву не Юровский – у него были другие дела. Не Голощекин с Сафаровым – трудно представить себе человека, который вечером спокойно извещает Свердлова о своих намерениях, а утром следующего дня шлет суетливо-испуганную телеграмму Ленину, да еще и перепутав дату. Казнили – с Москвой не согласовывали, а извещение для прессы – ах, прочтите скорей, сами напечатать не решаемся, ждем у аппарата! Такое впечатление, что подателя телеграммы разбудили утром и с ходу огорошили: «Ждать было нельзя, мы распорядились сами, готовился побег, вот бумаги, вот извещение для прессы, телеграфируй в Москву, а мы пошли…» Выступать от лица президиума имели право председатель или его зам – Белобородов или Дидковский.

Историческое заседание президиума ни в чьей памяти не сохранилось, а вот такая маловажная вещь, как последующие сношения с Москвой, имела своего свидетеля. Это Владимир Воробьев, редактор газеты «Уральский рабочий», член обкома ВКП(б) и исполкома Уралсовета. В 1928 году он опубликовал небольшую статью «Конец Романовых»[14]. Воробьев, правда, тоже упоминает об историческом постановлении, но как! В описаниях своих товарищ на удивление дотошен, даже мелочен – мы это еще увидим. А вот как он повествует о том дне:

«Когда же стало очевидным, что Екатеринбурга нам удержать не удастся, вопрос о судьбе царской семьи был поставлен ребром… Увозить быв. царя было некуда, да и везти его было далеко небезопасно. И на одном из заседаний Областного Совета мы решили Романовых расстрелять, не ожидая суда над ними».

Так вот простенько, да! Не президиум Совета, а сам Совет, не Николая, о суде над которым только и шла речь, а всю семью! Какой суд что мог вменить царским дочерям или четырнадцатилетнему Алексею?

Если бы на заседании Совета действительно приняли такое постановление, звон стоял бы по всему Уралу. Да и заключенных предупредили бы – тот же священник, который накануне служил у них обедню, например…

Зато дальше память товарища Воробьева работает отменно.

«На следующий день (17 июля. – Е.П.) я получил в президиуме Областного Совета для газеты текст официального сообщения о расстреле Романовых.

– Никому пока не показывай, – сказали мне, – необходимо согласовать текст сообщения о расстреле с центром…

Я поминутно звонил по телефону – узнавал, не получено ли уже согласие Москвы на опубликование извещения о расстреле Романова… (Так Романова или Романовых? – Е.П.) Лишь на другой день утром, т. е. 18 июля, удалось добиться к прямому проводу Я.М. Свердлова. На телеграф для разговора с ним поехали Белобородов и еще кто-то из членов президиума Областного Совета. Я не утерпел и поехал тоже.

Помню, товарищам моим было очень не по себе, когда они подошли к аппарату: бывший царь был расстрелян постановлением президиума Областного Совета, и было неизвестно, как на это “самоуправство” будет реагировать центральная власть, Я.М. Свердлов, сам Ильич… …К аппарату сел сам комиссар телеграфа. Белобородов начал диктовать ему то, что надо было передать Москве.

Затаив дыхание, мы все нагнулись к выползавшей из аппарата телеграфной ленте, на которой точками и черточками замаскировались чеканные, почти металлические звуки свердловского голоса.

– Сегодня же я доложу о вашем решении президиуму ВЦИК. Нет сомнения, что оно будет одобрено, – говорил Свердлов. – Извещение о расстреле должно будет последовать от центральной власти. До получения его от опубликования сообщения воздержитесь…

Мы вздохнули свободнее: вопрос о “самоуправстве” можно было считать исчерпанным…»

Ой, как мило! ВЦИК одобрил казнь Николая, и все прекрасно! А как быть с главным «самоуправством», о котором не доложили? Ведь Уралсовет врал Москве, что расстрелян только царь. Или Воробьев и сам был не в курсе судьбы остальных узников?

Свердлов, правда, был уже в курсе. Еще вечером 17 июля Белобородов послал шифрованную телеграмму, тоже странную:

«Москва секретарю Совнаркома Горбунову. Передайте Свердлову всю царскую семью постигла участь ее главы тчк Официально семья исчезнет эвакуации тчк. Белобородов»[15].

Впоследствии эту телеграмму нашел на екатеринбургском телеграфе и расшифровал колчаковский следователь Соколов.

Надо полагать, Горбунов информацию донес. Но зачем было передавать что-то Свердлову через личного секретаря Ленина? Разве у Свердлова не было своего секретаря? Белобородов не имел прямого выхода на председателя ВЦИК? Или он хотел ненавязчиво донести до Ленина суровую правду? И почему по этому поводу с председателем ВЦИК не связался сам Голощекин?

Итак, судя по воспоминаниям, «президиумом Уралсовета» в данном случае был Белобородов «и кто-то еще». Кто, интересно?


Что из всего вышеизложенного следует?

Во-первых. Никакого постановления президиума Уралсовета или самого Уралсовета не существовало. Ну не может такого быть, чтобы столь заметное событие не оставило никакого материального следа.

Во-вторых. Председатель Совета Белобородов, похоже, был не при делах. К нему пришли, возможно, те же Сафаров с Голощекиным, поставили в известность и предложили урегулировать вопрос по линии Совета. Причем сказали только про Николая – остальное председатель Совета узнал позже (конспирация-то была никакая). Совершенно офигевший от таких новостей, Белобородов сначала шлет в Москву паническую телеграмму, потом, узнав всю правду, дополняет ее шифрованным посланием Горбунову (то есть Ленину).

В-третьих. Все решала некая группа в недрах уральского руководства, завязанная непосредственно на Свердлова. А вот был ли Яков Михайлович «крышей» этой группы или ее руководителем – это вопрос…


Перенесемся теперь в Москву. 18 июля состоялись два заседания: ВЦИК и Совнаркома. ВЦИК принял следующую резолюцию:

«ВЦИК, в лице своего президиума, признает решение Уральского областного Совета правильным. Поручить тт. Свердлову, Сосновскому и Аванесову составить соответствующее извещение для печати. Опубликовать об имеющихся в ЦИК документах (дневник, письма и т. п.) бывшего царя Николая Романова. Поручить тов. Свердлову составить особую комиссию для разбора этих бумаг и их публикации»[16].

Впрочем, ВЦИК ничего иного не оставалось. Не разборку же затевать с непредсказуемыми последствиями.

А вот как отреагировал Совнарком:

«Слушали: Внеочередное заявление Председателя ЦИК тов. Свердлова о казни бывшего царя Николая II по приговору Екатеринбургского Совета и о состоявшемся утверждении этого приговора Президиумом ЦИК…

Постановили: Принять к сведению…»[17].

ВЦИК по отношению к Совнаркому был вышестоящей инстанцией, Ленину ничего другого не оставалось, как признать свое поражение. Но ленинское, сказанное сквозь зубы «Принять к сведению» впечатляет.

Интересно, зачем все же нужен был вождю Николай Романов?

Но есть в этих сообщениях кое-что поинтересней. Помните, кто отправил телеграмму? Президиум Уральского областного совета. И на заседании ВЦИК тоже шла речь об Уральском Совете. А в протоколе Совнаркома – о Екатеринбургском.

Сущности в этом деле множатся, как тараканы!

Поскольку заседания Уральского Совета явно не было, обратим внимание на Совет Екатеринбургский. То есть заседания не было и тут (ибо по-прежнему ни протокола, ни свидетелей), но на сцену выходит новый и тоже чрезвычайно интересный персонаж – Сергей Чуцкаев, который летом 1918 года был председателем исполкома Екатеринбургского Совета, а также членом президиума Уралсовета и Коллегии ВЧК. Вместе с Дидковским и Войковым[18] он входил в состав «чрезвычайной тройки», ответственной за перевозку царской семьи из Тобольска в Екатеринбург.

Родился Чуцкаев в семье железнодорожного служащего, учился последовательно в Казанском, Санкт-Петербургском и Гейдельбергском университетах, изучал химию. В 1905 году вернулся на Урал, занимался революционной работой вместе со Свердловым и еще одним интересным человеком – Федором Сыромолотовым, тоже каким-то образом причастным к судьбе царской семьи.

В первых числах июля 1918 года Голощекин уехал в Москву. 4 июля Белобородов прислал ему телеграмму:

«Москва Председателю ЦИК Свердлову для Голощекина. Сыромолотов как раз поехал для организации дела согласно указаний Центра Опасения напрасны точка Авдеев сменен его помощник Мошкин арестован вместо Авдеева Юровский внутренний караул весь сменен заменяется другими»[19].

Какое дело «по указаниям Центра» организовывал нарком финансов Уральской области товарищ Сыромолотов? Кто в Москве был этим «Центром»? Свердлов? А вот не факт! Логичней в данном случае поискать человека в наркомате финансов. Кто и какие испытывал опасения, из-за которых пришлось сменить караул Ипатьевского дома?

После взятия белыми Екатеринбурга Сыромолотов объявился не во ВЦИК, а в наркомате финансов. Что любопытно, в том же наркомате мы найдем и Чуцкаева, да еще и в качестве заместителя наркома, хотя ничто в его биографии не указывает на какую-либо причастность данного персонажа к финансовым делам.

Обратим взор на этот не слишком популярный среди историков наркомат. Обычно финансовые дела РСФСР связывают с Рудольфом Менжинским. Однако тот уже в марте 1918 года ушел на работу в ЧК. В описываемое время наркомом финансов являлся Исидор Гуковский – тоже интереснейший человек, биография которого отчасти проливает свет на загадку финансирования большевистской партии, но с Уралом никак не связанный. Зато в августе 1918-го на смену ему пришел Николай Крестинский – будущий видный оппозиционер, сторонник Троцкого, полпред СССР в Германии. И вот этот человек с Уралом связан напрямую. В 1914 году он был административно выслан туда из Петербурга, революцию встретил в Екатеринбурге, работал в комитете РСДРП(б), был членом екатеринбургского военно-революционного комитета. Ничего удивительного в том, что он пригрел в Москве бывших товарищей, нет.

Подходит ли Крестинский на роль одного из тех, кто скрывается за словом «Центр»? Вполне…

Итак, некий «Центр» в Москве и люди Свердлова на Урале – и всем им зачем-то нужны Романовы. О составе первого мы можем только гадать, но имена местных деятелей большей частью известны.

Так кто решал?

Бывший чекист Михаил Медведев (Кудрин) в 1963 году (!) вспоминал о том дне следующее:

«Вечером 16 июля н[ового] ст[иля] 1918 года[20] в здании Уральской областной Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией… заседал в неполном составе областной Совет Урала. Когда меня – екатеринбургского чекиста – туда вызвали, я увидел в комнате знакомых мне товарищей: председателя Совета депутатов Александра Георгиевича Белобородова, председателя Областного комитета партии большевиков Георгия Сафарова, военного комиссара Екатеринбурга Филиппа Голощекина, члена Совета Петра Лазаревича Войкова, председателя областной ЧК Федора Лукоянова, моих друзей – членов коллегии Уральской областной ЧК Владимира Горина, Исая Иделевича (Ильича) Родзинского (ныне персональный пенсионер, живет в Москве) и коменданта Дома особого назначения (дом Ипатьева) Якова Михайловича Юровского»[21].

Какой-то уж очень неполный состав получается у Совета. Пятеро членов президиума плюс несколько чекистов. Ни о каком кворуме речи и близко нет, а значит, никакое это не заседание не то что Совета, но даже его президиума. Большевики имели весьма оригинальные представления о многих вещах, но процессуальная сторона у старых партийцев была поставлена очень хорошо.

На этом непонятном собрании Голощекин рассказывал присутствующим о своей поездке в Москву. В передаче Кудрина (спустя сорок пять лет, это надо учитывать!) выходило, что Свердлов спорил с Лениным. Свердлов отстаивал позицию уральцев, а Ленин хотел привезти Романовых в Москву для суда над Николаем и Александрой. В общем, никто никого не убедил.

«На прощание Свердлов сказал Голощекину:

– Так и скажи, Филипп, товарищам – ВЦИК официальной санкции на расстрел не дает».

Интересно звучит. А как насчет неофициальной санкции? Мол, вы там решите, а мы не будем вас так уж сильно ругать…

Этот рассказ настолько расходится с официальной советской версией (Романовы расстреляны исключительно по решению уральцев, в Москве о том ни сном, ни духом), что едва ли старый чекист мог такое придумать, даже если он выдумал само совещание. В этом фрагменте явно прозвучал отголосок какой-то подлинной информации.

На том же совещании выбрали исполнителей – коменданта ипатьевского дома Юровского, рабочего Верх-Исетского завода Ермакова (тоже большевика, бывшего боевика) и двоих чекистов – Никулина и Медведева. Они отправились в дом и стали решать, как именно поступить.

«Закрыли дверь и долго сидели, не зная, с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной – 11 человек!

Жарко. Ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится – грохот на весь город, еще подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант: зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждем, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам царя с царицей, великих княжен, прислуги, но все бодрствуют…

Перевалило за полночь, стало прохладнее. Наконец во всех комнатах царской семьи погас свет, видно, уснули. Юровский вернулся в комендантскую и предложил третий вариант: посреди ночи разбудить Романовых и попросить их спуститься в комнату первого этажа под предлогом, что на дом готовится нападение анархистов и пули при перестрелке могут случайно залететь на второй этаж… Реальной угрозы нападения анархистов в эту ночь уже не было, так как незадолго перед этим мы с Исаем Родзинским разогнали штаб анархистов в особняке инженера Железнова (бывшее Коммерческое собрание) и разоружили анархистские дружины Петра Ивановича Же-бенева»[22].

Юные уральские чекисты, разоружающие анархистские дружины, – это он круто загнул! Впрочем, реальной угрозы нападения анархистов и вправду не было – дружины Жебенева в то время воевали против чехословаков.

К мемуарам историки вообще относятся очень осторожно. И то верно: согласно воспоминаниям Медведева, в 1918 году на Екатеринбург наступали армии Колчака, а Романовых перевез в город матрос Хохряков, предварительно разгромив заговор епископа Гермогена. У дедушки была богатая фантазия. Позиции Свердлова и Ленина он вряд ли мог перепутать – хотя бы потому, что о разногласиях между ними официальная история не упоминает, но в остальном его рассказ мало вяжется с другими свидетельствами.


…Зато Яков Юровский, один из главных людей в этом деле, ни слова не говорит ни о заседании, ни о «совете четырех» на предмет способа убийства. В 1934 году, на совещании старых большевиков, он рассказывал:

«…Предполагалось, что если бы время позволило, был бы организован суд над ними. Но… фронт с начала июля приближался все ближе и ближе, и, наконец, уже находился в 35–40 верстах, это неизбежно приближало и развязку… Связь и разговоры по этому вопросу с центром не прекращались. Примерно числа 10-го июля уже было решение на тот случай, что если б оставление Екатеринбурга стало неизбежным. Ведь только этим и можно объяснить, что казнь без суда была дотянута до 16-го июля, а Екатеринбург был окончательно оставлен 25–26 июля, причем эвакуация Екатеринбурга была проведена в полном порядке и своевременно. Примерно того же 10-го, 11-го июля мне Филипп [Голощекин] сказал, что Николая нужно будет ликвидировать, что к этому надо готовиться.

По части методов ликвидации мы ведь опыта таких дел не имели, так как такими делами до этого не занимались, и поэтому немудрено, что тут было немало и спешного в проведении этого дела, особенно еще и потому, конечно, что всякие опасности и близость фронта усугубляли дело. Он мне сказал: отдельные товарищи думают, чтоб провести это более надежно и бесшумно, надо проделать это ночью, прямо в постелях, когда они спят. Мне показалось это неудобным, и я сказал, что мы подумаем, как это сделать, и приготовимся.

15-го июля утром приехал Филипп [Голощекин] и сказал, что завтра надо дело ликвидировать. Поваренка Седнева (мальчик лет 13-ти) убрать и отправить его на бывшую родину или, вообще, в центр РСФСР. Также было сказано, что Николая мы казним и официально объявим, а что касается семьи, тут, может быть, будет объявлено, но как, когда и каким порядком, об этом пока никто не знает. Значит, все требовало сугубой осторожности, возможно меньше людей, причем абсолютно надежных.

15-го же я приступил к подготовке, так как надо было это сделать все быстро. Я решил взять столько же людей, сколько было расстреливаемых, всех их собрал, сказав, в чем дело, что надо всем к этому подготовиться, что как только получим окончательные указания, нужно будет умело все провести…

16-го утром я отправил под предлогом свидания с приехавшим в Свердловск дядей мальчика-поваренка Седнева… Приготовил 12 наганов, распределил, кто кого будет расстреливать. Тов. Филипп [Голощекин] предупредил меня, что в 12-ть часов ночи приедет грузовик, приехавшие скажут пароль, их пропустить и им сдать трупы, которые ими будут увезены, чтоб похоронить. Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы должны приступить к ликвидации арестованных. Павла Медведева предупредил о тщательной проверке караула снаружи и внутри, о том, чтобы он и разводящий все время наблюдали сами в районе дома и дома, где помещалась наружная охрана, и чтобы держали связь со мной. И, что уже только в последний момент, когда все будет готово к расстрелу, предупредить как часовых всех, так и остальную часть команды, что, если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились и не выходили из помещения, и что уж если что особенно будет беспокоить, то дать знать мне через установленную связь… Принимать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ. Это он вместе с Ермаковым Петром Захаровичем должен был принять и увезти трупы»[23].

Согласно Юровскому, ни Медведев, ни Ермаков непосредственно в расстреле не участвовали. Да и рассказ его как-то более похож на правду, чем лихорадочное совещание: забросать гранатами? Приколоть спящих?

Как видим, в рассказе Юровского ни Уралсовет, ни его президиум вообще не присутствуют. Ни о каких заседаниях и совещаниях он, сам член президиума, не упоминает. Где бы и кто бы ни решал судьбу Романовых, к Совету это решение отношения не имело, иначе его принятие никак бы не прошло мимо Юровского.

Зато из рассказа следует, что некие неназванные уральцы совещались по «романовскому» вопросу с неким «центром». С кем именно? Явно не с Лениным, который грозил всеми карами за причинение вреда Романовым. Приказ Юровскому передал Голощекин – судя по дате, сразу же по возвращении из Москвы, с V съезда Советов, который проходил с 5 по 10 июля. «Центр» по-прежнему скрыт туманной дымкой, но Голощекин был другом Свердлова, это надо учитывать.

После операции Свердлов принял версию о расстреле по решению Уралсовета, не задавая лишних вопросов, и в дальнейшем держался именно ее, хотя не мог не знать, что никакого заседания не было. С Лениным все получилось сложнее. Что там могло быть? Ну, например… он не поверил Свердлову на слово, потребовав подтверждения председателя Совета. Запаниковавший Белобородов взять дело на себя отказался, тем более что расстреляли не одного Николая, а всех – о чем он и доложил в Москву. Тогда-то и пригодился Чуцкаев, заверивший Кремль, что решение Совета все-таки было. Поэтому и появился в протоколе Совнаркома вместо Уральского Екатеринбургский Совет.

Кто из уральских товарищей был посвящен в операцию? В дальнейших воспоминаниях Юровского мелькают еще два имени: Сафаров и Чуцкаев. Голощекину и Сафарову Юровский на следующий день докладывал об исполнении, с Чуцкаевым обсуждал, где лучше спрятать трупы.

Итак, из уральцев нам известны трое: Филипп Голощекин, секретарь Уральского комитета ВКП(б) и военком Уральской области, Сафаров – член комитета и член редколлегии «Уральского рабочего», и председатель Екатеринбургского Совета Чуцкаев. Следует ли к ним присоединить Юровского? Он тоже персона не из последних, хоть и пытается изобразить себя всего лишь исполнителем. Что касается Белобородова – то если именно он давал телеграммы от 17 июля, председатель Уральского Совета, похоже, не при делах. Или, может быть, в последний момент струсил.

Остается лишь один вопрос: о каких «документах», связанных с подготовкой побега, шла речь в телеграмме? Раз их отправили в Москву курьером, значит, документы существовали? Да, существовали, и чекисты о них отлично знали по очень простой причине: они сами их изготовили.

Медведев (Кудрин) в 1963 году вспоминал:

«Последние месяц-два к забору Дома особого назначения беспрерывно лезли какие-то “любопытные” – в основном темные личности, приехавшие, как правило, из Питера и Москвы. Они пытались передавать записки, продукты, слали письма по почте, которые мы перехватывали: во всех заверения в преданности и предложение услуг. У нас, чекистов, создавалось впечатление, что в городе существует какая-то белогвардейская организация, упорно старающаяся войти в контакт с царем и царицей. Мы прекратили допуск в дом даже священников и монахинь, носивших продукты из ближайшего монастыря.

Но не только понаехавшие тайно в Екатеринбург монархисты рассчитывали при случае освободить пленного царя, – сама семья была готова к похищению в любой момент и не упускала ни одного случая связаться с волей. Екатеринбургские чекисты выяснили эту готовность довольно простым способом. Белобородовым, Войковым и чекистом Родзинским было составлено от имени Русской офицерской организации письмо, в котором сообщалось о скором падении Екатеринбурга и предлагалось подготовиться к побегу ночью определенного дня. Записку, переведенную на французский язык Войковым и переписанную набело красными чернилами красивым почерком Исая Родзинского, через одного из солдат охраны передали царице. Ответ не заставил себя ждать. Сочинили и послали второе письмо. Наблюдение за комнатами показало, что две или три ночи семья Романовых провела одетыми – готовность к побегу была полной. Юровский доложил об этом областному Совету Урала»[24].

Ему вторит бывший чекист Исай Родзинский, давший в 1964 году интервью в Радиокомитете (отредактировано мною – Е.П.):

«– Расскажите нам о записке красными чернилами…

– А-а, которую я вел с Николаем переписку… Есть два письма, мною писанные на французском языке с подписью… “русский офицер”. Красными чернилами, как сейчас помню, два письма писали. На всякий случай решили затеять переписку такого порядка, что группа офицеров… приближается освобождение… сориентировали, чтобы они были готовы… И они действительно готовились по этим письмам.

Тут преследовались две цели. С одной стороны, чтобы документы о том, что готовились, по тому времени надо было, потому что черт-те в случае… Для истории по тому времени, на какой-то отрезок, видимо, и нужно было доказательство того, что готовилось похищение… Надо сказать, что никакого похищения не готовилось…

– Скажите, а имели отношение к этой записке Белобородов и Павел Лазаревич (Войков. – Е.П.)?

– Да, имели… Собирались мы обычно: Белобородов, Войков и я… Текст составлялся тут же, придумывали текст с тем, чтобы вызвать их на ответы. Войков по-французски диктовал, а я записывал, так что почерк там мой, в этих документах. Во второй раз, по-моему, два письма тоже передавали через одного во внутренней охране…

– Письма какие-нибудь оттуда были или нет?

– …Нет, оттуда не было писем никаких.

– Примерно за сколько дней были эти письма?

– За недельку, видимо, до этого, за недельку-полторы…»[25]

Родзинский сам говорит, для чего нужны эти письма: как доказательство того, что готовилось похищение, чтобы в случае чего… Случай пришел 17 июля, письма «офицера» уехали с курьером в Москву, как оправдание расстрела, и там осели. О них упоминает в своем очерке Быков.

«С приближением фронта к Екатеринбургу и местное контрреволюционное, “верное престолу” офицерство пытается завязать связи с царской семьей, усиливает переписку с Николаем Романовым и, главным образом, с его женой, проявляющей большую активность и непримиримость.

Вот одно из писем, которыми обменивались заключенные с заговорщиками, пытавшимися устроить в Екатеринбурге восстание еще в июне с целью освобождения Романовых.

“Час освобождения приближается, и дни узурпаторов сочтены. Славянские армии все более и более приближаются к Екатеринбургу. Они в нескольких верстах от города. Момент становится критическим, и теперь надо бояться кровопролития. Этот момент наступил. Надо действовать”.

“Друзья, – читаем в другом письме, – более не спят и надеются, что час, столь долгожданный, настал”…

Перехваченные с “воли” от романовских доброжелателей письма все подписаны большей частью словом: “Офицер”, а одно даже так – “один из тех, которые готовы умереть за вас, – офицер русской армии”».

Если «шедевры» екатеринбургских чекистов были именно таковы (да еще переписанные двадцатилетним чекистом Родзинским по-французски красными (!) чернилами), то неудивительно, что Романовы на них не отвечали. Но в качестве улики сии опусы годились. Кстати, Медведев еще глухо упоминает о какой-то офицерской организации, ликвидацией которой в ночь расстрела занимался как раз Родзинский.

«Ряд других данных, полученных Областным Советом, обнаруживал организацию, поставившую целью освободить Романовых, готовую ввиду близости фронта исполнить свое намерение».

И снова никакой конкретики: что за организация, кто в нее входил, каковы были ее силы?


Итак, что мы имеем? Можно было достаточно легко эвакуировать заключенных – хоть в Москву вывезти, хоть в пределах Урала. Но некие власть имущие люди как в Екатеринбурге, так и в Москве, решили иначе. Нам известны некоторые имена: Голощекин, Сафаров, Чуцкаев, Юровский, возможно, Свердлов, возможно, Крестинский. Мертвые Романовы этих людей устраивали, вывезенные в Москву – нет. Более того, поскольку никаких препятствий к эвакуации не было, создается впечатление, что неизбежная сдача Екатеринбурга – не более чем предлог, чтобы покончить с Романовыми.

Недели за две до казни местные чекисты начали фабриковать письма от неких офицеров-монархистов. Разные любопытствующие и истеричные личности вокруг дома Ипатьева бегали, но дееспособность их оказалась близка к нулю, поэтому чекистам пришлось самим подсуетиться. Исполнителям сказали, что решено проверить готовность Романовых к побегу. Так организаторы казни получили документы о подготовке побега, оправдывающие их перед Москвой.

15 июля все было решено, 16-го исполнено. 17-го утром Сафаров передает Воробьеву текст газетного сообщения и отправляет Белобородова на телеграф – отбить телеграмму в Москву. Речь пока идет о казни самого Николая. Однако что-то тормозится. Белобородов отказывается взять ответственность на себя, более того, сообщает Горбунову (а фактически Ленину) о том, что расстреляли еще и семью (о слугах не сообщает даже он). В Москве вопрос утрясается еще сутки, 18-го стороны приходят к некоему консенсусу. Дело сделано, кулаками махать поздно. Если привлечь к ответственности заслуженных большевиков за казнь Романовых, этого не поймут ни партия, ни народ.

Что оставалось правительству в Москве? Только прикрывать своих наломавших дров деятелей. Ленин изо всех сил старался, чтобы Советская Россия была похожа на нормальное государство. Страшно не убийство: убийство монархов, их жен, детей, доверенных слуг для Европы – дело обычное. Страшно признать уровень творящегося в стране бардака. И уж лучше выглядеть злодеем, чем показать, что ты не контролируешь собственную партию.

Поэтому Центр разделил ответственность с уральцами в 1918 году, прикрывал убийц царской семьи и после войны. Большевистский агитпроп наводнил революционный Урал огромным количеством монархистов, а впоследствии объявил монархистами даже эсеро-меньшевистское правительство КОМУЧа. Объяснения с точки зрения политики были совершенно смешными.

Почему убили всех? А чтобы воспрепятствовать реставрации монархии. Интересно, когда отсутствие прямых наследников этому мешало? Пришедший к власти в 1613 году Михаил Романов вообще не состоял с Рюриковичами в кровном родстве (первая жена Ивана Грозного происходила из их рода, только и всего) – ну и что? Взяли и выбрали…

Зачем прятали тела? А чтобы не создавать «мощи», которым будет поклоняться темный народ. Но при необходимости появляются и мощи, и толпы самозванцев – в Смутное время одних Лжедмитриев насчитывалось человек двенадцать.

Тем не менее объяснения сработали. И то верно: в головах уральцев в восемнадцатом году могли и не такие идеи бродить. А после Гражданской войны еще и состоялась негласная амнистия: красных не преследовали, что бы они в годы войны ни совершили. Иначе страну пришлось бы залить кровью еще раз.

Да и зачем все это ворошить? Ни друзья нового режима, ни его враги нежных чувств к Романовым не испытывали.

А теперь о невозможном

Как мы уже говорили, дел на самом деле два. Первое – расстрел царя и царицы. Ничего выходящего из логики гражданской войны здесь нет. Наступление противника, леваки хотели свести счеты, пролетарские массы требовали «революционной справедливости», Урал не доверял центру (нужное подчеркнуть, можно все сразу). Расстрелы заложников и вообще классово чуждых при приближении противника – обычное дело. Ужасно? А вы чего от войны хотели?

Один из участников расстрела, чекист Никулин, впоследствии говорил: «Я считал, что если я попаду в плен к белым и со мной поступят таким образом, то я буду только счастлив». На той войне просто расстрел означал большую гуманность.

Но ведь есть еще и второе дело – и оно резко выламывается из логики событий. Кто принимал решение о расстреле остальных девяти человек, к делам бывшего царя совершенно непричастных? Никогда в жизни ни ВЦИК, ни Совнарком не утвердили бы приговор о казни членов семьи, и тем более несовершеннолетних (что по большевистским законам абсолютно недопустимо). В 1919 году Дзержинский, озверевший от измен военспецов, просил разрешения расстреливать членов семей изменников – не дали! А 1918 год – время куда более вегетарианское.

Организаторы казни, кстати, это прекрасно понимали, потому и врали Москве о семье, потому и в постановления ВЦИК и Совнаркома вошел только расстрел Николая.

Ну, а слуги и доктор Боткин и вообще-то были ни при чем.

Нет, если бы речь шла о героическом красном командире Хохрякове – тут вопросов вообще не возникает. От двадцатипятилетнего кронштадтского матроса можно было ждать чего угодно! Но образованные, политически опытные старые большевики – у них-то с какого перепугу проснулась классовая непримиримость до полного помрачения?

У них должен быть мотив, его не могло не быть. А то, что мы мотива не видим, – значит, плохо смотрим.

О чем вспоминали очевидцы

Давайте попробуем смотреть хорошо. Поищем странные, необъяснимые мелочи, зацепочки, оговорки. Вдруг да помогут?

Существуют две версии рассказа Юровского. Одна, с архивной ссылкой, была опубликована в 1989 году в журнале «Слово», вторая – из записи встречи старых большевиков в Свердловске. Обе похожи на подлинные. Друг другу они не то чтобы противоречат, но разночтения имеются. Единственное, что в этих двух рассказах полностью совпадает, кроме описания расстрельной команды, – это визит Голощекина и машина, которая должна была приехать в 12 часов ночи, но на полтора часа опоздала, поэтому операцию пришлось перенести на половину второго.

Итак, грузовик приехал, и Юровский пошел будить арестованных.

«Когда приехал автомобиль, все спали. Разбудили Боткина, а он всех остальных. Объяснение было дано такое: “Ввиду того, что в городе неспокойно, необходимо перевести семью Р-ых из верхнего этажа в нижний”… Внизу была выбрана комната с деревянной оштукатуренной перегородкой, чтоб избежать рикошетов, из нее была вынесена мебель. Команда была наготове в соседней комнате. Р-вы ни о чем не догадывались. Комендант отправился за ними лично один и свел их по лестнице в нижнюю комнату. Ник. нес на руках А-я, остальные несли с собой подушечки и разные мелкие вещи».

Последняя тайна Романовых

Боткин Евгений Сергеевич, лейб-медик семьи Николая II, сын знаменитого доктора Сергея Петровича Боткина.

Расстрелян вместе с царской семьёй


Последняя тайна Романовых

Демидова Анна Степановна, фрейлина императрицы Александры Фёдоровны. Расстреляна вместе с царской семьёй


Последняя тайна Романовых

Трупп Алексей Егорович (Труупс Алоиз Лаурус), полковник Русской императорской армии, камер-лакей (камердинер) Николая II, латыш по национальности, католик по вероисповеданию. Расстрелян вместе с царской семьёй и другими приближёнными


А Михаил Медведев вспоминает не про «подушечки», а про две большие подушки в руках горничной.


Момент первый. Зачем понадобились подушки? Неужели это те вещи, без которых нельзя провести половину ночи в комнатах первого этажа?

«Войдя в пустую комнату, А.Ф. сказала: “Что же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?” Комендант велел внести два стула. Ник. посадил на один А-я, на другой села А.Ф. Остальным ком. велел встать в ряд»[26].

Итак, заключенные разместились. Дальше вошла команда, Юровский вроде бы что-то сказал, и сразу началась стрельба. Мог бы и ничего не говорить, кстати…


Вариант 1.

Юровский.

«Ввиду того, что их родственники в Европе продолжают наступление на советскую Россию, Уралисполком постановил их расстрелять».

Кстати, как раз в то время никакие «родственники в Европе» на Советскую Россию не наступали: война с немцами уже закончилась, а Франция, которой подчинялся чехословацкий корпус, являлась республикой.


Вариант 2.

Юровский

«сказал Николаю примерно следующее, что его царственные родственники и близкие как в стране, так и за границей, пытались его освободить и что Совет рабочих депутатов постановил их расстрелять».

Медведев.

«Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной. Царь вопросительно смотрит на него. Слышу зычный голос Якова Михайловича:

– Попрошу всех встать!

Легко, по-военному встал Николай II; зло сверкнув глазами, нехотя поднялась со стула Александра Федоровна. В комнату вошел и выстроился как раз против нее и дочерей отряд латышей: пять человек в первом ряду, и двое – с винтовками – во втором. Царица перекрестилась. Стало так тихо, что со двора через окно слышно, как тарахтит мотор грузовика. Юровский на полшага выходит вперед и обращается к царю:

– Николай Александрович! Попытки Ваших единомышленников спасти Вас не увенчались успехом! И вот, в тяжелую годину для Советской республики… – Яков Михайлович повышает голос и рукой рубит воздух: –…на нас возложена миссия покончить с домом Романовых!

Женские крики: “Боже мой! Ах! Ох!” Николай II быстро бормочет:

– Господи, Боже мой! Господи, Боже мой! Что ж это такое?!

– А вот что такое! – говорит Юровский, вынимая из кобуры “маузер”.

– Так нас никуда не повезут? – спрашивает глухим голосом Боткин».

Никулин.

«Товарищ Юровский произнес такую фразу, что: “Ваши друзья наступают на Екатеринбург, и поэтому вы приговорены к смерти”. До них даже не дошло, в чем дело, потому что Николай произнес только сразу: “А!”, а в это время сразу залп наш уже – один, второй, третий».

Итак, Юровский и Никулин показывают примерно одинаково, у Медведева снова фантазия разыгралась, но смысл один: кто-то пытается освободить Романовых, и поэтому… На самом деле никакие коронованные родственники на Советскую Россию не наступали, «белая армия» в гробу их видала в прямом и переносном смыслах. Единственные, хоть и мифические «освободители» скрывались за письмами, написанными красными чернилами чекистом Родзинским, на которые Романовы даже и не думали отвечать.


Последняя тайна Романовых

Подвал дома Ипатьева в Екатеринбурге, где была расстреляна царская семья


Последняя тайна Романовых

Схема расстрела. Графика Ольги Нежельской


Момент второй. Что там на самом деле сказал Юровский и сказал ли… Но почему-то и десять, и пятнадцать, и сорок пять лет спустя в качестве причины расстрела приводится именно возможное освобождение заключенных. Почему это важно, мы увидим немного ниже, а пока просто запомним.


Момент третий. Что здесь еще интересно – так это вопрос доктора Боткина, то ли и вправду им заданный, то ли вылезший из подсознания старого чекиста. Разве их предполагалось куда-то везти? Ведь речь шла всего лишь о смене комнат!

Сама казнь была подготовлена кое-как. Заключенных поставили у каменной стенки и открыли стрельбу. Комната мгновенно наполнилась пороховыми газами, пули летали как попало, рикошетили. Причем на встрече со старыми большевиками Юровский утверждает, что они не предусмотрели рикошета от каменной стены. В архивной же записке сообщает: «Удивительно было и то, что пули от наганов отскакивали от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате». По его мнению, пули отскакивали от бриллиантов, зашитых в лифчики женщин (!).

Затем начался и вовсе полный бардак. О том, как переносить тела в машину, никто не подумал, даже носилками не озаботились. Соображали экспромтом, на скорую руку. Наконец, перенесли.

Дальнейшими действиями, как предполагалось по плану, должен был руководить рабочий Верхне-Исетского завода Петр Ермаков. Однако Юровский тоже при сем присутствовал, вопреки распоряжению Голощекина никуда не ездить. Он утверждает, что сделал это потому, что «опоздание автомобиля внушило коменданту сомнения в аккуратности Ермакова». Но…


Момент четвертый. Почему вообще Юровского так волнует сокрытие тел, если они хотели всего лишь помешать врагам советской власти освободить царя?


Момент пятый. Почему Голощекин запретил Юровскому ехать на «похороны». И…


Момент шестой. Почему он все-таки поехал?


Итак, Юровский, вопреки указаниям Голощекина, отправился с Ермаковым. Дальше началась уже совершенная фантасмагория.

«Распорядившись все замыть и зачистить, мы примерно около 3-х часов, или даже несколько позже, отправились. Я захватил с собой несколько человек из внутренней охраны. Где предполагалось схоронить трупы, я не знал, это дело, как я говорил выше, поручено было, очевидно, Филиппом [Голощекиным] т. Ермакову… который и повез нас куда-то в Верх-Исетский завод. Я в этих местах не бывал и не знал их.

Примерно в 2–3 верстах, а может быть и больше, от Верх-Исетского завода нас встретил целый эскорт верхом и в пролетках людей. Я спросил Ермакова, что это за люди, зачем они здесь, он мне ответил, что это им приготовленные люди. Зачем их было столько, я и до сих пор не знаю, я услышал только отдельные выкрики: “Мы думали, что нам их сюда живыми дадут, а тут, оказывается, мертвые”».

Момент седьмой. Почему красногвардейцы Ермакова были уверены, что Романовых им привезут живыми?

«Еще, кажется, версты через 3–4 мы застряли с грузовиком среди двух деревьев… Спрашиваю Ермакова: “А что ж, далеко место, им избранное?” Он говорит: “Недалеко, за полотном железной дороги”. А тут, кроме того, что зацепились за деревья, еще и место болотистое. Куда ни идем, все топкие места. Думаю, пригнал столько людей, лошадей, хотя бы телеги были, а то пролетки. Однако делать нечего, нужно разгружать, облегчать грузовик, но и это не помогло. Тогда я велел грузить на пролетки, так как ждать дольше время не позволяло, уже светало. Только когда уже рассветало, мы подъехали к знаменитому “урочищу”. В нескольких десятках шагов от намеченной шахты для погребения сидели у костра крестьяне, очевидно, заночевавшие на сенокосе. В пути на расстоянии также встречались одиночки, стало совершенно невозможно продолжать работу на виду у людей. Нужно сказать, что положение становилось тяжелым, и все может пойти насмарку. Я еще в это время не знал, что и шахта-то ни к черту не годится для нашей цели…

Тут же я узнал, что отъехали мы от города верст примерно 15–16, а подъехали к деревне Коптяки в двух-трех верстах от нее. Нужно было на определенном расстоянии оцепить место, что я и сделал. Выделил людей и поручил им охватить определенный район и, кроме того, послал в деревню, чтобы никто не выезжал с объяснением того, что вблизи чехословаки. Что сюда двинуты наши части, что показываться тут опасно, затем, чтобы всех встречных заворачивали в деревню, а упорно непослушных и расстреливать, если ничего не поможет… Другую группу людей я отправил в город как бы за ненадобностью. Проделав это, я велел загружать трупы, снимать платье, чтобы сжечь его, то есть на случай уничтожить вещи все без остатка и тем как бы убрать лишние наводящие доказательства, если трупы почему-либо будут обнаружены…

…Вещи сожгли, а трупы, совершенно голые, побросали в шахту. Вот тут-то и началась новая морока. Вода-то чуть покрыла тела, что тут делать? Надумали взорвать шахты бомбами, чтобы завалить. Но из этого, разумеется, ничего не вышло. Я увидел, что никаких результатов мы не достигли с похоронами, что так оставлять нельзя и что все надо начинать сначала. А что делать? Куда девать? Часа примерно в два дня я решил поехать в город, так как было ясно, что трупы надо извлекать из шахты и куда-то перевозить в другое место, так как кроме того, что и слепой бы их обнаружил, место было провалено, ведь люди-то видели, что что-то здесь творилось…»

Покончив с «промежуточными» похоронами, Юровский, по его словам, пошел в облисполком, нашел там Голощекина и Сафарова, нажаловался, что Ермаков развел бардак и ничего толком не сделал. Сафаров отнесся к новостям философски, Голощекин же вызвал Ермакова и, обругав, отправил доставать трупы. Затем Юровский направился к председателю Совета Чуцкаеву – тот посоветовал ему «какие-то глубокие шахты в лесу».

К тому времени о расстреле знало столько народу, что трупы можно было вообще не прятать. Но с ними возились до утра 19 июля. Вытащили из временной «могилы», поехали прятать дальше, глубокие шахты не нашли, вконец застряв в лесу, пытались сжечь и под конец закопали в яме на дороге. При этом предосторожности были предприняты совершенно безумные: например, в каком-то промежуточном месте стали копать могилу, но тут появился крестьянин, который только мог их видеть, и они, отказавшись от своего плана, отправились дальше.


Момент восьмой. Зачем такие усилия? Все равно белые без особого труда выяснили судьбу Романовых. Версия «для народа» в устах бывшего чекиста Никулина звучит так:

«Если бы даже был обнаружен труп, то, очевидно, из него были созданы какие-то мощи, понимаете, вокруг которых группировалась бы какая-то контрреволюция…».

Это все продолжение сказки о «страшном монархистском заговоре». Какая «контрреволюция» может в восемнадцатом (!) году группироваться вокруг тела самого непопулярного царя за всю российскую историю? И даже если так – то в сутолоке эвакуации Екатеринбурга у большевистских руководителей только и заботы, что противодействовать какому-то гипотетическому «культу», который, может быть, когда-нибудь… Есть тела – будут мощи, нет – самозванцы, что гораздо хуже. (Кстати, отсутствие самозванцев лучше всего свидетельствует о реальной популярности Романовых в частности и монархической идеи вообще в русском народе.)

Если уж говорить о скрытности, то Юровского совершенно не заботило, что множество людей знает о расстреле. Одни двадцать пять красногвардейцев Ермакова обеспечивали звон по всему городу. Однако ему важно лишь, чтобы не нашли трупы, а если нашли, то не опознали. И, судя по бешеной активности, волнует его что-то близкое и конкретное, а не какой-то культ.

Какие ужасные последствия могли произойти для уральцев, если бы Романовых нашли и опознали? Притом, что в Москву уже ушла телеграмма о казни, а через несколько часов Белобородов и вовсе всех заложит? Да никаких: представьте себе процесс над старыми большевиками, которых судят за убийство царя! Никакая контрреволюция Ленину так не нагадит!

Правда, у Юровского своя подчиненность. Есть ли у него основания опасаться, что его приведут в комнату, где лежат его подопечные, выкопанные и опознанные, и некто в кожанке, поигрывая наганом, вежливо спросит его: «Яков Михайлович, и как же такое вышло?»

Да тоже нет. Сейчас в Екатеринбурге правит команда Голощекина – кто и о чем его спросит? Когда она уйдет, придут белые – кто тогда поймет, как все вышло? Что же касается «белого» следствия, то… пусть клевещут!

Да, но потом… И тут с нами злую шутку играет послезнание. Это у нас есть «потом», но не у Юровского с Голощекиным. Взятие власти большевиками изначально было совершенно безумной авантюрой. Обитатели Кремля считали дни, проведенные ими у руля державы. Когда продержались дольше Парижской коммуны, ликование было огромным: на рекорд идем! Ни о какой окончательной победе не было и речи. Торжество социализма в отсталой лапотной России являлось полным бредом с позиций как и без того утопической теории Маркса, так и реальной истории. Большевистское руководство, конечно, будет бороться до последнего и погибнет с честью (или столь же честно уйдет в эмиграцию), и песни о них будут петь… но завтра падет Екатеринбург, а послезавтра – Москва, и тогда некому будет спрашивать с Юровского о судьбе заключенных. Надо лишь пережить несколько дней до прихода белых.

Что-то мы совсем запутались в этой истории. Ни мотива, ни логики – ничего…

Ищем почерк… и находим

Мы уже писали о странном пристрастии Уралсовета к Романовым. Данные деятели их буквально коллекционировали.


Последняя тайна Романовых

Великий князь Михаил Александрович Романов


В марте 1918 года брат Николая, великий князь Михаил Александрович, был выслан из Петербурга в Пермь. Устроился он там неплохо: привез с собой обширный багаж, проживал в лучших номерах лучшей гостиницы, ходил в театр, катался на личном «Роллс-ройсе», держал при себе секретаря, лакея и шофера. Уж он-то имел все возможности скрыться – но не предпринимал никаких попыток бежать.

В ночь с 12 на 13 июня к нему неожиданно явилась группа сотрудников пермской милиции. Предъявив постановление об аресте, милиционеры потребовали, чтобы Михаил пошел с ними. Тот потребовал разговора со знакомым ему членом коллегии Пермской ГубЧК Малковым, чья подпись вроде бы стояла на документе, но выглядела как-то необычно. Пока разбирались, лакей и шофер спустились вниз и позвонили по телефону в милицию. Тем временем похитителям надоело препираться, и они силой заставили Михаила отправиться с ними. По просьбе великого князя, с ними поехал его секретарь Джонсон. Больше ни того, ни другого никто не видел.

Приехавший через несколько минут чекистский отряд никого уже не обнаружил. Тщательный обыск также ничего не дал. Пермская ЧК сообщила по начальству, одновременно в Москву, Петроград и Екатеринбург о похищении Михаила, ту же информацию поместили газеты.

«В ночь с 12 на 13 июня в начале первого часа по новому времени в Королевские номера, где проживал Михаил Романов, явилось трое неизвестных в солдатской форме, вооруженных. Они прошли в помещение, занимаемое Романовым, и предъявили ему какой-то ордер на арест, который был прочитан только секретарем Романова Джонсоном. После этого Романову было предложено отправиться с пришедшими. Его и Джонсона силой увели, посадили в закрытый фаэтон и увезли по Торговой улице по направлению к Обнинской. Вызванные по телефону члены Чрезвычайного Комитета прибыли в номера через несколько минут после похищения. Немедленно было отдано распоряжение о задержании Романова, по всем трактам были разосланы конные отряды милиции, но никаких следов обнаружить не удалось. Обыск в помещении Романова, Джонсона и двух слуг не дал никаких результатов. О похищении было немедленно сообщено в Совет Народных Комиссаров, в Петроградскую коммуну и в Уральский областной Совет, проводятся энергичные розыски»[27].

Розыски оказались безуспешны, и неудивительно. К тому времени оба похищенных были давно мертвы. Убийцы спрятали тела в лесу под кучей ветвей, а на следующий день закопали. По делу, которое вскоре стало делом «о побеге», были арестованы (и впоследствии расстреляны) лакей и шофер Михаила, а также несколько его пермских знакомых.

Когда в Москве узнали правду, неизвестно. В Перми ее знали раньше. В 1924 году, отвечая на запрос ЦК ВКП(б), отдел истории партии Пермского окружного комитета ВКП(б) сообщил, что инициатива убийства принадлежала начальнику пермской милиции Василию Иванченко. Тот, якобы «сознавая трудности» охраны узника, решил избавиться от него радикальным способом. Едва ли здесь уместно говорить о каких-то «эксцессах юных большевиков» – Иванченко на тот момент исполнилось 43 года, в партии он состоял с 1902-го. Остальные были ему под стать – почти все большевики с дореволюционным стажем, занимающие видное положение в новой власти. Андрей Марков – член РСДРП(б) с 1906 г., комиссар по национализации и управлению культурно-просветительными учреждениями, член коллегии Пермской губЧК. Николай Жужгов – партийный стаж с 1902 г., бывший боевик, помощник начальника милиции Мотовилихи, чекист. Гавриил Мясников, член окружного комитета РКП(б) и губисполкома, член ЦИК, зам. председателя Пермской губЧК. Павел Малков – член городского партийного комитета, член коллегии Пермской губЧК, Владимир Дрокин, зам. начальника пермской милиции. Ну, и двое рядовых на подхвате[28].


Последняя тайна Романовых

Убийцы М.А. Романова и его секретаря Джонсона. Фотография на память после расстрела Михаила Романова. Слева направо: чекисты А.В. Марков, И.Ф. Колпащиков, Г.И. Мясников, В.А. Иванченко, Н.В. Жужгов


Никаких санкций ни местных, ни тем более центральных властей у них не было. Более того, с самого начала дело имело четкий криминальный оттенок. Ордер на арест подписал Малков, но… измененной подписью, чтобы в случае чего сошел за фальшивый. На телефоне в милиции сидел Дрокин, с целью перехватить возможные звонки. В ЧК камердинер и шофер тоже звонили, но при таком количестве замешанных в деле высокопоставленных чекистов неудивительно, что отряд опоздал.

В 1924 году никаких последствий записка не имела. Иванченко был уважаемым в Перми человеком, старым большевиком, остальные (кто остался жив) тоже ходили в героях революции. Тем более Уголовный кодекс того времени содержал 8-ю статью, согласно которой лица, чья деяния утратили «социальную опасность», уголовному преследованию не подлежали.


Еще одна схожая история произошла на следующий день после убийства царской семьи. В городке Алапаевске, неподалеку от Екатеринбурга, содержались еще шесть членов семьи Романовых, в том числе монахиня, великая княгиня Елизавета Федоровна со своей келейницей, а еще великие князья Сергей Михайлович, Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи и князь Палей. Восьмым был управляющий делами Сергея Михайловича. В отличие от царской семьи, режим у них был достаточно свободный, разрешались прогулки по городу, посещение церкви, не было ограничений по части питания, покупок. (Изначально некоторые вообще были высланы с правом свободного проживания.) После «побега» великого князя Михаила режим был ужесточен, приблизился к тюремному.

В ночь с 17 на 18 июля на здание Напольного училища в Алапаевске, где содержались Романовы, было произведено нападение, по поводу чего алапаевский исполком отправил в Екатеринбург телеграмму:

«Военная Екатеринбург. Уралуправление 18 июля утром два часа банда неизвестных вооруженных людей напала Напольное училище, где помещались Великие Князья. Во время перестрелки один бандит убит, и, видимо, есть раненые. Князьям с прислугой удалось бежать в неизвестном направлении. Когда прибыл отряд красноармейцев, бандиты бежали по направлению к лесу. Задержать не удалось. Розыски продолжаются. Алапаевский Исполком. Абрамов Перминов Останин».

Эту информацию Белобородов передал по четырем адресам: два в Москве (в Совнарком и председателю ЦИК Свердлову) и два в Петрограде (председателю Совнаркома Петроградской трудовой коммуны Зиновьеву и председателю ПетроЧК Урицкому). 26 июля о том же написала пермская газета «Известия».

Как и в Перми, расследование не дало результатов. Но разница все же существовала. 28 сентября Алапаевск заняли белые, которые быстро выяснили, что Романовы никуда не сбежали, а были убиты. Расследование, проведенное в 90-е годы, окончательно восстановило картину событий[29].

Обычно заключенных охраняли красноармейцы. Однако 17 июля Алапаевский Совет сменил охрану на рабочих-коммунистов, которыми руководил местный чекист Петр Старцев. Вечером того же дня у заключенных отобрали деньги и ценности. Поздно вечером, ближе к полуночи, к зданию подъехали телеги. Член Совета Смольников объявил Романовым о том, что их повезут «на дачу». На самом деле их высадили в 12 км от города, на развилке дорог, подвели к старой, залитой водой шахте и, предварительно ударив чем-то тяжелым по голове, сбросили вниз. Затем в шахту кинули несколько ручных гранат и завалили ее обломками дерева.

Пока Смольников с двенадцатью рабочими ездил к шахтам, его подельники инсценировали нападение на здание, где содержались Романовы. Один из них взорвал во дворе ручную гранату. Вернувшийся Смольников привез с собой какого-то рабочего, арестованного за кражу, и пристрелил его во дворе, чтобы выдать за одного из нападавших. После этого поднял тревогу и объявил о «похищении».

И снова во главе стоят люди из местной власти, старые большевики. Смольников – член РСДРП с 1905 года, осужден на три года, в тюрьме познакомился со Свердловым. В 1918 году – комиссар по промышленности в Алапаевске, председатель местного комитета РКП(б). Среди организаторов и непосредственных исполнителей – Григорий Абрамов, председатель Алапаевского Совета, несколько членов Совета, алапаевский комиссар юстиции, председатель и несколько членов местного ЧК. Но, как ни странно, при таком количестве членов Совета не было ссылки на какое-то «решение», а просто и тупо инсценировали побег.

Есть данные, что белым следователям арестованный Старцев заявил: убийство было произведено по приказанию из Екатеринбурга, и для руководства им специально приезжал член Уралсовета Сафаров.

Два дела, как два пирожка из одной печки. А третье почему-то обставлено иначе.


Мог ли в Екатеринбурге разыгрываться тот же сценарий, что и в Алапаевске, и в Перми? А почему нет? Он выглядит куда правдоподобнее, чем сказка с приговором Уралсовета. Да и сфабрикованные чекистами документы о подготовке побега глупо использовать как обоснование казни. В этом случае просто усиливают охрану. А вот если побег действительно состоялся – тогда-то документики и пригодятся…

Вернемся в дом Ипатьева и подумаем над некоторыми странными мелочами. Почему Юровский привязывал начало операции к прибытию грузовика? Зачем разбуженные узники полностью одевались – в нижний этаж можно спуститься и в халатах. И эта обмолвка Юровского в устном варианте рассказа, что их «переведут в другое место». Находят свое объяснение и отмеченные нами в предыдущей главе «моменты».

Зачем узники взяли с собой подушки? Какой в них смысл, если предстоит всего лишь перейти из одной комнаты в другую? Но если придется ехать в грузовике, то больному Алексею без подушек не обойтись. А помните выскочивший из глубин памяти старого чекиста Медведева вопрос доктора Боткина: «Значит, нас никуда не повезут?»

Далее: Юровский вспоминает о полнейшей неподготовленности во всем, что касается перевозки и захоронения трупов. Не было ни носилок, ни лопат, к выбранному месту оказалось невозможно подъехать. А зачем лопаты, зачем подъезжать, если жертвы сами, своими ногами придут на нужное место? Находит свое объяснение и встреченная в лесу толпа рабочих, уверенных, что им привезут живых Романовых. Понятно, и почему в памяти всех очевидцев отпечаталась именно нелепая в свете реального положения дел версия «последнего слова» Юровского насчет «освобождения» заключенных: это была заранее подготовленная «легенда», которая, хоть операцию и изменили, все-таки сидела в сознании.

Понятно, и почему Голощекин запретил Юровскому ехать в лес: красногвардейцы Ермакова не должны были его видеть. Что бы там ни разыгрывалось – «побег» или «похищение», – но ведь не под руководством же одного из первых чекистов Урала! Под руководством – это уже называется иначе. А при такой толпе народу уж кто-нибудь да проболтался бы.

Да, но почему он все же поехал? Да еще и не один, а взяв свою команду из ипатьевского дома? И почему вообще всё пошло не так? Пришлось импровизировать? Или имели место какие-то особые обстоятельства?

Что могло пойти не так? Например, Александра Федоровна устроила очередной скандал и отказалась куда-то ехать. Отношения с ней были постоянной головной болью тюремщиков. Что делать? Вытаскивать из дома силой? Шума и крика окажется столько, что все окрестные кварталы перебудят, и ни в какой побег никто не поверит. Тогда и решили: кончать на месте. Юровский прочитал некое подобие приговора и приказал стрелять. О рикошетах, перевозке тел и прочих организационных моментах в тот момент просто не думали. Уже потом прятали тела, сговаривались, что отвечать, если спросят, и пр.

Есть и другая версия, почему сценарий действий изменили, – но о ней в свое время.


Итак, мы имеем три очень схожих преступления. Не совсем понятно, правда, входит ли сюда убийство Михаила Романова как первое из серии или как идея, пример, по образцу которого строились остальные. Но это, впрочем, и не так важно. Мы ведь говорим о царской семье.

Задумано хитро. Убийства совершались тогда, когда стало уже совершенно ясно, что Екатеринбург удержать не удастся. Поскольку в деле были замешаны высокопоставленные чекисты, понятно, что следствие особо стараться не будет и что для «красной» стороны пройдет версия побега. А если все же не прокатит, можно пустить в ход другую – о рабочем самосуде. Отзвук этих резонов прозвучал в рассказе Медведева:

«Относительно вольготная жизнь Романовых (особняк купца Ипатьева даже отдаленно не напоминал тюрьму) в столь тревожное время, когда враг был буквально у ворот города, вызывала понятное возмущение рабочих Екатеринбурга и окрестностей. На собраниях и митингах на заводах Верх-Исетска рабочие прямо говорили:

– Чегой-то вы, большевики, с Николаем нянчитесь? Пора кончать! А не то разнесем ваш Совет по щепочкам!»

Конечно, белые непременно станут утверждать, что все это делалось по приказу из Москвы, но… опять же, нехай клевещут! По приказу Москвы не станут собирать рабочих, бить жертвы топором по голове и сбрасывать в шахты. Нет-нет, это все сотворил возмущенный народ… Тот самый народ, что собрался на станции, когда Романовых привезли в город, – помните, их пришлось высаживать в каких-то закоулках? – и уже тогда готов был сотворить самосуд. Вот и дождался, вот и сотворил…

Пройдет несколько дней, белые займут город. Организаторы казни уедут в Пермь или в Москву, белые «зачистят» красногвардейцев, уцелевшие залягут по норам. Даже если белые будут проводить следствие, даже если им удастся что-то выяснить – ну, возникнет еще один рассказ о «большевистских зверствах», делов-то…

Теперь понятно и стремление Юровского спрятать трупы. С царской семьей версия «народной расправы» не прокатывала: они были застрелены и доколоты штыками. Он еще не знал, что запсиховавший Белобородов отправил телеграмму в Москву и всех заложил, не знал он и того, что советское руководство, занятое войной, голодом, левоэсеровскими восстаниями, махнет рукой и примет их художества «к сведению»…

Однако главный вопрос так и остается непроясненным. Мотив-то какой?

А если все просто?

Давайте вернемся с политических небес на грешную землю. Не будем говорить о левых, революционном суде и прочих явных приметах эпохи. Поговорим о другой примете, не менее характерной, но не афишируемой. Гражданскую войну отличал беспрецедентный разгул уголовщины всех видов, с которой, несмотря на все усилия советской власти, более-менее покончили лишь в тридцать седьмом году.

Из-за чего вообще совершаются убийства? Большая их часть – это либо тупая бытовуха, либо разбой, то есть убийства из-за денег, вещей, наследства и прочих материальных ценностей. Бытовуха в нашем случае исключается. А вот материальные ценности – дело другое.

Известно, что вещи застреленного великого князя Михаила убийцы поделили между собой, вплоть до пальто и обуви. Но едва ли пальто и ботинками ограничивалось его достояние. Он ведь жил в Перми очень даже неплохо – а значит, имел и деньги, и ценности. Куда все это делось? После обыска, произведенного чекистским отрядом, о них никто не слышал, да и не спрашивал. Единственные люди, которые могли бы что-то прояснить, – лакей и шофер – расстреляны.

У алапаевских узников, как выяснилось впоследствии, ценности конфисковали в вечер убийства. Куда они делись? Раз Романовы «бежали», значит, всё унесли с собой – ведь так получается? В случае «народной расправы» искать концы тем более бесполезно. Ясно, что бедны они не были. Когда найденные на телах казненных мелкие вещи по приказанию Колчака были разосланы родственникам, Матильда Кшесинская, «гражданская жена» Сергея Михайловича, получила медальон с изумрудом и золотой брелок. В гражданскую убивали и за меньшее…

Что же касается драгоценностей царской семьи – то вот уж в доме Ипатьева было, что взять. Свидетели упоминают аж о двух «сундуках», куда после убийства складывались найденные среди вещей ценности. Юровский, кстати, в своем рассказе постоянно к этой теме возвращается.

Сразу после расстрела:

«Когда унесли первые трупы, то мне, точно не помню кто, сказал, что кто-то присвоил себе какие-то ценности. Тогда я понял, что, очевидно, в вещах, ими принесенных, имелись ценности. Я сейчас же приостановил переноску, собрал людей и потребовал сдать взятые ценности. После некоторого запирательства двое, взявших ценности, их вернули. Пригрозив расстрелом тем, кто будет мародерствовать, этих двоих отстранил и сопровождать переноску трупов поручил, насколько помню, тов. Никулину, предупредив о наличии у расстрелянных ценностей. Собрав предварительно все, что оказалось в тех или иных вещах, которые были ими захвачены, а также и сами вещи, отправил в комендатуру».

По пути к шахтам:

«Тут некоторые из людей Ермакова на остановке стали растягивать кофточки девиц, и снова обнаружилось, что имеются ценности и что их начинают присваивать. Тогда я распорядился приставить людей, чтоб никого к грузовику не подпускать».

«А тут еще эти проклятые ценности. Что их достаточно много, я еще в этот момент не знал, да и народ для такого дела Ермаковым был набран никак не подходящий, да еще так много. Я решил, что народ надо рассосать…»

Наконец, на самом руднике:

«Когда стали раздевать, то обнаружилось, что на дочерях и Александре Федоровне, на последней я точно не помню, что было, тоже как на дочерях или просто зашитые вещи. На дочерях же были лифы, так хорошо сделаны из сплошных бриллиантовых и др[угих] ценных камней, представлявших из себя не только вместилища для ценностей, но и вместе с тем и защитные панцири. Вот почему ни пули, ни штык не давали результатов при стрельбе и ударах штыка… Ценностей этих оказалось всего около полупуда… На Александре Федоровне, между прочим, был просто огромный кусок круглой золотой проволоки, загнутой в виде браслета, весом около фунта. Ценности все были тут же выпороты, чтобы не таскать с собой окровавленное тряпье. Те части ценностей, которые белые при раскопках обнаружили, относились, несомненно, к зашитым отдельно вещам и при сжигании остались в золе костров. Несколько бриллиантов мне на следующий день передали товарищи, нашедшие их там. Как они недосмотрели за другими остатками ценностей? Времени у них для этого было достаточно. Вероятнее всего, просто не догадались…»

Последняя тайна Романовых

Расписка Медведева в получении от Юровского денег для расплаты с сысертскими охранниками после убийства царской семьи


А еще вероятнее, Ермаков не сказал рабочим, привлеченным им для извлечения трупов из шахты, о камнях, которые там можно найти. Иначе вместо работы его бойцы занялись бы старательскими изысканиями.

Вернемся теперь к вопросу: почему все пошло не по сценарию? Мы изложили одну версию и дали понять, что есть и вторая.

Давайте задумаемся не о сходстве, а о разнице трех сценариев убийства. Михаил Романов в Перми жил свободно, его не охраняли, поэтому для убийства достаточно было местной милиции и чекистов. Едва ли шофер и лакей знали тех в лицо и могли опознать, тем более арестовали их достаточно оперативно и скоренько расстреляли. Ценности у Михаила наверняка хранились в номере, так что чекистский отряд, прибывший с обыском вскоре после «побега», скоренько все и реквизировал.


Последняя тайна Романовых

Юровский Яков Михайлович


Алапаевских узников охраняли красноармейцы, которых так просто не «зачистишь», поэтому пришлось устраивать инсценировку «побега» – «рабочего самосуда», предварительно сменив охрану. В Екатеринбурге охраняли чекисты, так что их можно было и не менять: остались бы «со следами насилия на лице»… Там явно готовили ту же инсценировку, что и в Алапаевске, – судя и по «письмам офицера», и по красногвардейцам Ермакова. Но в итоге справились сами. В чем разница?

Только в одном: в Перми и в Алапаевске основными жертвами были мужчины (не считая монахинь). Едва ли мужчины из дома Романовых припрятывали ценности в одежде – для этого надо, как минимум, уметь шить. А в доме Ипатьева было пять взрослых женщин в достаточно пышных туалетах. Привычка женщин прятать драгоценности на себе не была тайной ни для кого.

Когда царская чета и Мария уехали из Тобольска, остальные царевны занялись припрятыванием ценностей. Из Екатеринбурга пришло письмо с инструкциями от фрейлины Демидовой. Следуя им, они положили драгоценности в вату, поместили ее между двумя лифчиками и сшили вместе. В каждый поместилось по 4,5 фунта драгоценностей. Камни зашивали в платья, в шляпы, в пуговицы. Под блузки на тело надевали жемчужные ожерелья.

Переписка Демидовой с оставшимися в Тобольске царскими дочерьми не была тайной от чекистов. Конечно, письма были зашифрованы – но не так уж трудно расшифровать несложный условный язык и понять, что под «лекарствами» имеются в виду драгоценности. Кстати, уже при белых, после детального обыска, в уборной была найдена припрятанная книжечка Александры Федоровны с шифрами, которые она использовала при написании писем. Кто ее туда положил – сама ли царица или стащивший оную книжку охранник?

Могли узнать и как-либо иначе. Например, так. Кто-то из караульных отряда Авдеева решился приобнять одну из девиц и почувствовал, что ее стан нехарактерно тверд. Сообразить, в чем дело, было нетрудно. Своими догадками он поделился с товарищами по караулу, и они решили ограбить заключенных. Но, как часто бывает в таких случаях, или кто-то донес, или у чекистов были свои люди в охране. С намерением охраны ограбить арестованных связаны отстранение первого коменданта дома Авдеева, арест его заместителя Мошкина и замена караула – а вовсе не с «послаблениями» заключенным, как говорится в официальной легенде.

Это лишь одна из версий – а их может быть множество.

Проблема для Юровского и К° заключалась в том, что ценности, зашитые в одежде, надо было как-то получить, не посвящая в дело рабочих. Поэтому казнь в лесу исключалась – как объяснишь красногвардейцам, что женщин сперва нужно раздеть, при этом не упоминая о бриллиантах?[30]

Лучше всего в данной ситуации сделать дело в доме, а рабочим выдать уже раздетые тела.

Вот тут-то и подгадил убийцам Ермаков со своим разгильдяйством, о котором Юровский возмущенно поведал в обоих вариантах воспоминаний. Вместо полуночи машина пришла в половине второго. Пока будили жертвы, пока те собирались и одевались – расстрел должен был произойти уже около трех часов. Лето на дворе, вот-вот начнет светать, и если сейчас возиться с одеждой, то на улицах появятся люди, свидетели того, как из дома Ипатьева, поперек всех заготовленных легенд, спокойно выезжает грузовик. То есть все равно вся округа знала, что какая-то машина к дому подъезжала – тогдашние моторы работали очень громко, – но в темноте никто не разглядит, есть ли в машине люди и какие именно. Времени на возню с ценностями в одежде просто не оставалось.

В этом ли была причина или в чем-то еще (всех раскладов, сложившихся в Екатеринбурге вокруг дома Ипатьева, мы не узнаем уже никогда), но пришлось везти тела как есть, а бриллианты выпарывать уже на руднике, подальше от чужих глаз. Кстати, во время расстрела Голощекин нервно расхаживал вокруг дома, прислушиваясь, не слышна ли стрельба, так что ни о каком самовольстве со стороны Юровского речи не было – вместе с Ермаковым он поехал не прятать трупы, а заканчивать операцию.

На руднике Юровский без особого труда избавился от людей Ермакова, отправив кого в оцепление, кого вообще отослав в город. Сделав дело, он отправился с докладом к Голощекину и Сафарову, и там они сообразили, что легенда о «самосуде рабочих» не прокатывает. Романовы убиты пулями и прикончены штыками, в доме наследили так, что скрыть происшедшее можно только пожаром. Это бы еще ничего, но верх-исетские красногвардейцы видели Юровского. Надо было выкручиваться.

Спешно составив извещение для прессы, они отправили в Москву телеграмму о «расстреле по приговору Уралсовета». Пока Юровский мотался по окрестностям в поисках места захоронения, Белобородов всех сдал. Но главное было сделано. Даже если кто и прознает про бриллианты, спрятанные в одежде, то какие могут быть вопросы? Похоронили вместе с дамами, не знали, ах, извините, какой конфуз… Теперь уже ничего не исправить, там белые.

О ценностях Михаила и тех Романовых, что были убиты в Алапаевске, больше никто никогда не слышал. С ценностями царской семьи все вышло куда интереснее. Известно, что по приезде Романовых в Екатеринбург их «легальные» украшения была отобраны, положены в пакет и опечатаны. Однако пакет оставался в доме, и Юровский каждый день проверял печати. По какой причине это было сделано – чтобы Романовы не могли воспользоваться ценностями для бегства или чтобы предотвратить воровство со стороны караула, – не ясно. По-видимому, этот пакет был тогда же отправлен в Москву вместе с прочими вещами царской семьи. Но существовали и другие ценности, те, что выпороли из одежды на руднике. Судьба их была странной. Как пишет сам Юровский:

«Ценности я передал тогда члену ревсовета III Армии Трифонову, их, кажется, Белобородов, Новоселов и еще кто-то схоронили в подвале, в земле какого-то домика рабочего в Лысьве и в [19]19-м году, когда ехала на Урал комиссия ЦК для организации советской власти на освобожденном Урале… ценности тот же Новоселов, не помню с кем извлекли, а Н.Н. Крестинский, возвращаясь в Москву, увез их туда. Когда в 1921–23 году я работал в Гохране Республики, приводя в порядок ценности, я помню, что одна из жемчужных ниток Александры Федоровны была оценена в 600 тысяч золотых рублей».

Опять же множество вопросов возникает. Почему Юровский передал ценности Трифонову (тоже, кстати, примечательный человек, из старых большевиков, до революции вел работу на Урале), а не отвез их в Екатеринбург и не отправил в Москву – дороги-то свободны! Зачем было прятать их в подвале какого-то домика, рискуя тем, что их найдут белые или украдут свои? Зачем тащить за двести с лишним километров в Лысьву?

Впрочем, в другом варианте своих воспоминаний Юровский называет совсем иной город, где располагался «домик»: «это было похоронено на Алапаевском заводе, в одном из домиков в подполье». Алапаевск, однако… Именно там на следующий день убили остальных Романовых. Сколько было в том подполье ценностей, только ли царской семьи или еще и «алапаевских Романовых», какая часть потом попала в Москву – глубокая тайна. Но если лишь одна из жемчужных ниток стоила 600 тысяч рублей… хватить должно было всем.

Если говорить о прецедентах, то убийство Романовых никаким исключением не являлось. В Советской России того времени подобных историй насчитывались сотни, если не тысячи. Самое известное из них – дело князя Эболи, по которому был вынесен первый в истории Советской России официальный смертный приговор. Эболи и его сообщница Бритт грабили квартиры, предъявляя фальшивые ордера на обыск от имени ВЧК, на что чекисты страшно обиделись и, поймав, обоих расстреляли. Но князь Эболи не один был такой умный – по всей стране совершались сотни подобных преступлений. Грабили от имени ЧК и милиции, грабили и сами чекисты и милиционеры (уголовной сволочи с мандатами хватало во взбаламученной стране). Иногда свидетелей оставляли, иногда убивали. Собственно, и убийство Михаила Романова в Перми – чистой воды уголовщина. Поддельный ордер, имитация побега…

Так что в существовании в недрах уральских властных структур мощной ОПГ нет ничего не только невозможного, но даже и удивительного.

За одним исключением. Что-то не припомню я такого случая, чтобы бандиты сдавали награбленное государству. На что угодно шла добыча – от девок и шампанского до акций и банковских вкладов. Но чтобы добровольно сдать добычу республике…

Какая сложилась картинка

Еще в начале решения ребуса мы удивлялись: зачем уральцам Романовы, почему они с такой страстью требуют к себе царскую семью, вплоть до того, что высылают за ними вооруженные отряды, почему согласны даже на мертвых, но не хотят выпускать их из своей сферы влияния? Все просто: они в курсе, что у Романовых с собой очень много золота и камушков. О ценностях наверняка знали, не могли не знать. Вместе с царем ехало сорок человек прислуги, не считая охраны, конспираторы из них из всех были никудышные – в такой обстановке сохранить тайну немыслимо.

Конечно, ценности в любой момент можно было реквизировать. Да – если наши герои собирались отдать их в фонд республики. Но откуда такая уверенность? У них могли быть свои дела и свои игры.

Какие? Для этого перенесемся снова в восемнадцатый год.

Какой в том году просчитывался исход кипевшей на российской территории смуты? Наиболее вероятный – что страна распадется на энное количество государств, каждое из которых станет выживать самостоятельно. С гораздо меньшей вероятностью – что кому-либо удастся собрать обратно более-менее значительную часть рассыпавшейся России. И наименее вероятный, на грани невозможного – что это будут большевики. Они, в общем-то, сделали свое дело – взяли власть, продержались почти год, провели все политические и социальные эксперименты, какие только можно придумать, положив свой уникальный опыт в копилку знаний для грядущей мировой революции. Теперь естественным исходом для них было потерпеть поражение. Что бы ни говорил Ленин, но построения социализма в отдельно взятой отсталой стране никакая теория не предусматривала, а свою страницу в мировую историю они уже вписали.

Судьбы большевиков после поражения могли сложиться по-разному – от петли и эмиграции до благополучного существования во главе какой-нибудь мелкой республики. Повешенному уже ничего не нужно, но как для работы в эмиграции, так и для выживания независимой Уралии требовались деньги. И для этого они должны были находиться не в Москве, а в Екатеринбурге. Наконец, камушки и для себя, если что, пригодятся – когда падет советская власть и придется как-то устраиваться в новой жизни.

Можно ли было взять ценности просто так, без смертоубийства? Конечно! Но уральцам было совершенно ни к чему, чтобы, добравшись до Москвы, ограбленные Романовы довели эту историю до сведения Совнаркома. Дело даже не в каком-то наказании, а в том, что добычу в этом случае придется передать в фонд республики – и за что тогда боролись? А значит, Романовых нужно ликвидировать, причем таким образом, чтобы вопрос об имуществе никогда не возник. Возможно, когда продавливали постановление ВЦИК, они еще не знали, как забрать золото и камушки. Потом им подал мысль товарищ Иванченко – а может, то была репетиция…

Основной добычей, конечно, должны были стать ценности царской семьи. Однако поскольку высокопоставленные узники находились под особым присмотром Ленина (вот уж кому плодить мучеников и самозванцев не было никакого интереса), надо было ждать какого-нибудь форс-мажора, чтобы под шумок разыграть побег или самосуд. Таковой наступил, когда белые подошли к Екатеринбургу. Непосредственным исполнителем был Юровский, имена компаньонов он называет сам: Голощекин, Сафаров, Чуцкаев.


Последняя тайна Романовых

Выступление Ленина В.И. на Дворцовой площади в Петрограде 19 июля 1920 г.


Старые конспираторы подготовились неплохо. Вплоть до того, что вечером накануне убийства послали телеграмму через Петроград в Москву, с которой якобы не было прямой связи, чтобы с ответом уж точно не успели и чтобы потом можно было кричать: «Мы же вас предупреждали, а вы затянули с решением, ищите теперь Романовых по всей стране. Вот, у нас и письма изобличающие имеются!» Правда, сценарий пришлось менять на ходу, но в целом сработали достаточно чисто. Если бы большевики не удержались у власти, то, когда все уляжется, товарищи откопали бы припрятанный в Алапаевске сундучок, распорядились его содержимым по ситуации, и никто бы их ни о чем не спросил.

Но пока Советская Россия продолжала бороться и изображать из себя государство, уральцы оставались в ее боевых порядках. В августе восемнадцатого Гуковского убрали из Наркомфина, отправив заниматься нефтедобычей, и на финансы сели «уральцы» Крестинский, Чуцкаев, Сыромолотов. Через год Красная армия освободила Урал, заветный сундучок за ненадобностью был откопан, и Крестинский лично доставил его в Москву (со всем содержимым или же только частью – это уже другой вопрос). Вскоре в наркомфине нарисовался и Юровский, причем в интереснейшем качестве – уполномоченного ЦК по проверке работы Гохрана.

Государственное хранилище ценностей республики Советов, или Гохран, было создано в феврале 1920 года при центральном бюджетно-расчетном управлении наркомфина. В трехмесячный срок новая контора должна была принять от советских учреждений все имеющиеся у них «на хранении, в заведовании или на учете ценности»[31].

Естественно, контора тут же захлебнулась. Заместитель наркома торговли и промышленности РСФСР Георгий Соломон в позднейших воспоминаниях дал впечатляющее описание:

«Я бродил по громадным комнатам, заваленным сундуками, корзинами, ящиками, просто узлами в старых рваных простынях, скатертях… Всё это было полно драгоценностей, кое-как сваленных в этих помещениях… Кое-где драгоценности лежали кучами на полу, на подоконниках. Старинная серебряная посуда валялась вместе с артистически сработанными диадемами, колье, портсигарами, серьгами, серебряными и золотыми табакерками… Всё было свалено кое-как вместе… Попадались корзины, сплошь наполненные драгоценными камнями без оправы… Были тут и царские драгоценности… Валялись предметы чисто музейные… и всё это без всякого учёта. Правда, и снаружи, и внутри были часовые. Был и заведующий, который не имел ни малейшего представления ни о количестве, ни о стоимости находившихся в его заведовании драгоценностей…».

Можно было бы усомниться в писаниях невозвращенца Соломона, но иначе быть просто не могло. Косвенным подтверждением служит то, что Ленин регулярно интересовался, сколько разобрано ящиков. Естественно, воровство в Гохране сразу же достигло умопомрачительных размеров – быть у воды, да не напиться?

Именно в связи с неблагополучием в Гохране и появился там Юровский весной 1920 года – как уполномоченный ЦК. Сохранилась стенограмма его беседы с Лениным по этому вопросу.

«Хищения безобразные в Гохране.

Кража была как раз 4/V, в день моего прихода (я командирован в ЦеКа РКП от Народного Комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции).

Сказал Баше[32], что надо работу остановить сейчас же. Он не согласился…

Баша доложил в Н[ародный] Комиссариат] Фин[ансов], но и там затянулось.

В коллегии Н[ародного] Комиссариата] Ф[инансов] в [опро]са не обсуждали, хотя Сыромолотов поднял вопрос.

6/V я сказал Баше, ч[то] я дольше оставаться не могу. Не могу отвечать, раз идет “сплошное воровство”.

“Если бы я не знал Чуцкаева, я бы его расстрелял”, – сказал я Альскому[33] (около] 12/V)…

(Ряд изменений в ведении дела я стал проводить: прием золота по весу и т[ому] подобное]) (Интересно, а до того как принимали? – Е.П.)

Все крадут – и спецы, и все – ибо РКИ и ЧеКисты, все прозевывают… Ни правильного учета, ничего путного…

Ежедневно пропадает до 1/2 милл[иона] руб[лей] золотом»[34].

Здесь мы снова встречаем все те же знакомые фамилии – Чуцкаева и Сыромолотова.

История с назначением Юровского закончилась прогремевшим в 1921 году колоссальным «делом Гохрана» (19 человек получили высшую меру наказания, 35 – различные сроки тюремного заключения). Сам Юровский в том же году становится заведующим отделом золотых вещей, потом – председателем торгового отдела валютного управления наркомата иностранных дел (в который перебрался к тому времени и Крестинский), где и работает до 1923 года.

Исследователь Александр Север полагает: Юровский «был известен не только своим участием в расстреле царской семьи в июле 1918 года, но и честностью – лично снял с убитых кольца, браслеты, часы, медальоны и по описи сдал их затем родному государству». Добавим: по описи, которую сам составлял. Но с той же долей вероятности можно сказать, что это была не борьба кристально честного контролера, а схватка двух группировок за власть над Гохраном.

Впрочем, это уже совсем другая история…

Приложения

О расстреле царя и его семьи

Интервью Кожемяко В. С. со старшим следователем по особо важным делам В. Н. Соловьевым

Трагедия 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, где была расстреляна семья последнего русского царя, стала за годы антисоветской «перестройки» и буржуазных «реформ» поводом для колоссальных политических спекуляций. Ее постарался использовать в своих целях Ельцин. О ней вспоминают при каждой очередной вспышке антикоммунистической истерии. А если кто-то опять и опять кричит о сносе ленинского Мавзолея, то, конечно, екатеринбургские события выдвигаются как один из главных пунктов обвинения против вождя большевиков.

Обвинение это стало уже настолько расхожим, что прочно засело в головах многих. Тем более, например, Жириновский давно выстроил и психологическую схему, которая некоторым может показаться просто неопровержимой. Как же! Старший брат Ленина был повешен за участие в попытке покушения на отца Николая II, а «кровожадный Ульянов» за это отомстил, убив не только самого царя, но также и его жену и детей.

Все это в разных вариациях повторяется, повторяется, повторяется. Скажем, смотрю по телеканалу «Россия» совсем недавний выпуск так называемых «Исторических хроник» Сванидзе – и снова: «Ленин убил Николая и его семью».

Но вот иное мнение. Гораздо более авторитетное и заслуживающее несравненно большего внимания. Его высказывает человек, ставший сегодня, может быть, самым осведомленным знатоком всего, что связано с теми историческими событиями.

Представлю: Владимир Николаевич Соловьев, старший следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации. Уголовным делом по убийству Николая II и его семьи он занимается с 1993 года, когда оно было возбуждено в связи с найденным под Екатеринбургом захоронением с останками девяти человек. Потребовалось опознание, а для этого – разносторонние экспертные работы, к которым следователь привлекал ученых и других квалифицированных специалистов, в том числе иностранных.

Дальнейшее известно. Кто-то согласился с заключением экспертов, кто-то – нет, но в 1998 году состоялись торжественные похороны этих останков в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга как останков царской семьи.

Тогда уголовное дело было прекращено, а вновь возобновлено уже в 2007 году: неподалеку от того захоронения местные поисковики нашли фрагменты еще двух человек, по предположению – сына и дочери Николая II. И опять следствие по этому делу с участием многих экспертов, завершенное постановлением от 15 января 2009 года, вел Владимир Николаевич Соловьев.

Подробности тех его расследований – огромная тема. Но мы сегодня будем говорить не о ней. Я уже отметил, что за долгое время этой кропотливой работы, поглотившей его целиком, Владимир Николаевич стал уникальным знатоком всех обстоятельств истории, происшедшей более 90 лет назад. Он изучил массу документов, воспоминаний, свидетельства очевидцев и материалы всевозможных исторических исследований, проводившихся в разные годы.

Так вот, один из выводов, который он для себя сделал, следующий: Ленин непричастен к расстрелу царской семьи.

Чтобы полнее представить аргументацию следователя (подчеркну: в данном случае не имеющего никакой политической ангажированности и заинтересованности!), предлагаю вниманию читателей текст моей беседы с ним.


– Владимир Николаевич, я совершенно случайно узнал о вашем выводе относительно позиции Ленина в деле царской семьи. Вы пришли к решению, что расстрел был совершен не только не по его инициативе, но и без его согласия?

– У меня есть основания это утверждать.

– На чем они базируются?

– Прежде всего на реальности взаимоотношений, которые были тогда между центром и провинцией, то есть между властью в Москве и на местах. Далеко не все в этих отношениях к тому времени стабилизировалось, и далеко не всегда четко срабатывали указания из центра. Ведь советская власть только устанавливалась. Вообще, дабы понять происшедшее так, как оно происходило, надо представить всю сложность ситуации в ее исторической конкретности. А нынче все предельно упрощают.

– Приведите пример той сложности, которую вы имеете в виду.

– Пожалуйста. Не знаю, известно ли вам, но абсолютному большинству, я уверен, неизвестно, что в это время, о котором мы говорим, слово «ленинец» среди многих уральских большевиков, включая местное руководство, было чуть ли не ругательным.

– Почему?

– Брестский мир стал причиной. Ленин – это Брестский мир, то есть компромисс. А радикалы против компромиссов. Они вовсе не за начало мирного строительства, а за расширение революционного пожара. Из-за Брестского мира, помните, у Ленина происходит резкое столкновение даже с Дзержинским. Ленин, получается, в глазах многих теперь какой-то оппортунист-примиренец.

Далее противостояние с радикальными силами как в самой большевистской партии, так и вне ее (вспомним мятеж левых эсеров в начале июля того же 1918-го) пойдет по нарастающей.

– Это понятно. Недаром пишет Ленин известную свою работу «Детская болезнь “левизны” в коммунизме».

– Так вот, руководство уральских, екатеринбургских большевиков эта самая «левизна» основательно захватила. И Ленин в тот момент не был для них безусловным авторитетом. Тем более что здесь работали революционеры с большим стажем, мысленно считавшие себя (по крайней мере, некоторые из них) деятелями, может, не меньше или на равных с Лениным. И уж точно – гораздо революционнее!

– Это определяло и отношение их к проблеме царской семьи?

– Конечно. Рвались решить ее в своем духе – радикально. А вот для Ленина такое оказывалось неприемлемым. Больше того, я пришел к выводу, что расстрел был даже своего рода провокацией против Ленина и той линии, которую он проводил.

Представьте, левыми эсерами, то есть теми же радикалами, в начале июля 1918 года убит германский посол Мирбах. Это – провокация, чтобы вызвать обострение отношений с Германией, вплоть до войны. И уже появилась угроза, что в Москву будут посланы германские воинские части. Тут же – левоэсеровский мятеж. Словом, все балансирует на грани. Ленин прилагает огромные усилия, дабы как-то сгладить навязанный советско-германский конфликт, избежать столкновения. Так зачем же ему в этот момент расстрел германских принцесс, каковыми считались дочери Николая II и Александры Федоровны?

Нет, Ленин даже по таким сугубо прагматическим, политическим соображениям не мог этого хотеть и, убежден, к этому никак не стремился. Наоборот, совершенное фактически было направлено против него.

– Ленин был за суд над бывшим царем?

– Да. Предполагалось, что такой суд состоится, и Троцкий хотел выступить в качестве обвинителя. Впрочем, Троцкий, который уж точно считал себя не меньше, а больше Ленина, в это время начинал разыгрывать свою игру…

– Поскольку мы заговорили о суде, я вспомнил, что Временное правительство тоже собиралось устроить суд над Николаем II.

– Над ним и над бывшей императрицей. Вскоре после Февральской революции была учреждена Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК) для расследования преступлений царской семьи и высших должностных лиц России. Речь шла о государственной измене и многом другом.

– Я читал о работе этой комиссии у Александра Блока, который, кажется, активно в ней участвовал… Но, насколько я знаю, одновременно шли переговоры о высылке царской семьи за границу?

– Именно так.

– А кто их вел и с кем?

– Да те же люди, которые руководили подготовкой судебного процесса, в самый разгар этой подготовки вели переговоры об отправке царя и его семьи в Англию. Замечу, что при разработке акта отречения от престола вопрос о возможном царском выезде из России официально не рассматривался. Но сохранилась записка низложенного императора от 4 марта 1917 года, переданная председателю Временного правительства князю Львову. Судя по ней и по резолюции от 6 марта, просьба Николая о выезде за границу была поддержана.

– Сразу имелась в виду Англия?

– Видимо, сразу.

– А почему?

– Наиболее теплые, даже дружеские личные отношения изо всех зарубежных монархов сложились у русского императора с английским королем. В Англии Николаю, который носил в России довольно скромный воинский чин полковника, были присвоены высшие звания – фельдмаршал армии и адмирал британского флота. Такие же, какие носил сам король Георг. Кстати, интересная подробность: Николай и Георг внешне были очень похожи. Иногда они, меняясь формой, разыгрывали окружающих.

Короче, казалось бы, Великобритания для отъезда венценосной семьи – наилучший вариант. Где-то около 7 марта министр иностранных дел Милюков встретился с английским послом Джорджем Бьюкененом и попросил выяснить позицию британского правительства по этому вопросу. И уже 10 марта посол сообщил, что правительство его страны положительно относится к идее переезда царской семьи в Великобританию.

Керенский, на которого Временное правительство возложило все проблемы, связанные с этой семьей, начал вплотную заниматься подготовкой отправки ее за рубеж.

– Почему же это не состоялось?

– Немедленному отъезду помешала работа Чрезвычайной следственной комиссии, которая, при всех этих закулисных переговорах, все-таки продолжалась. Но и еще одна серьезная проблема возникла, когда практически хотели приступить к реализации этого плана: а удастся ли обеспечить безопасный проезд царственных особ до порта Романов, то есть до Мурманска?

Дело в том, что слухи о готовящемся отъезде царя за рубеж каким-то образом вышли за пределы узкого круга и вызвали бурю возмущения во многих общественных организациях. Вот ведь от чего нельзя отвлекаться при рассмотрении событий того времени! Я говорил о радикальном крыле большевистской партии. Но в 1917-м и позднее настрой в массе русского населения был предельно радикальным. В том числе и по отношению к «царскому вопросу». Учтите следующее: огромное количество организаций с мест, представлявших различные партии (так называемые демократические, что особо надо подчеркнуть!), буквально засыпали Временное правительство телеграммами и письмами с категорическим требованием немедленно и безо всякого суда «пустить в расход» царя и его семью.

– Да, это действительно серьезно. Нынче мало кто представляет реальное настроение большой части общества в то время. Внушили, что абсолютное большинство в России было убежденными монархистами и лишь «беспощадная шайка большевиков-ленинцев» стремилась к убийству царя.

– Монархистов в России тогда, пожалуй, было гораздо меньше, чем теперь. Все демократы! Колчак – демократ, Краснов – демократ, Деникин – тоже… Потому так легко и произошла Февральская революция. От царя почти все отреклись, даже церковь.

– Мы в «Правде» печатали около года назад заявления церковных деятелей, опубликованные после Февраля: сплошной восторг по поводу свержения самодержавия!

– Могу добавить весьма показательный факт. Когда встанет вопрос о переезде царской семьи в Тобольск, ни один священнослужитель не захочет отправиться вместе с ней. В том числе царскосельский священник и духовник семьи протоиерей Александр Васильев. Он откажется ехать, как и другие священнослужители. Поэтому в Тобольске окормлять царя и его семью придется местному батюшке, по совпадению – тоже Васильеву, отцу Алексею…

– Но давайте вернемся к вопросу, почему венценосная семья не была перевезена в Англию.

– А потому, что Англия пересмотрела свое первоначальное решение. Так сказать, «одумалась». Ровно через месяц, 10 апреля 1917 года, король Георг V дает указание своему секретарю лорду Станфордхэму предложить премьер-министру, «учитывая очевидное негативное отношение общественности, информировать русское правительство о том, что правительство Его Величества вынуждено взять обратно данное им ранее согласие».

– А что имелось в виду под «негативным отношением общественности»? О какой общественности речь – об английской или российской?

– Надо полагать, и той, и другой. В массе настроение англичан вовсе не было таким уж благожелательным к России, чтобы спасать ее самодержца. А о настроении в самой России, которое английскому королю, разумеется, было хорошо известно, я уже сказал.

Словом, думая о том, как дальше вести дела со страной, жители которой в массе своей решительно настроены против бывшей царской семьи, а также опасаясь, что укрывательство этой семьи и самого царя может помешать отношениям с Россией в будущем, Георг V счел за благо отказать своему давнему другу в приеме.

– Что ж, факт, кое-что говорящий на тему «Нравственность и политика». В данном случае – английская политика.

– Ничего удивительного: правители Великобритании всегда исповедовали крайний государственный эгоизм. Так что судьба царя как таковая мало их волновала.

– Ну а были варианты выезда в другие страны?

– Судя по всему, другие тоже не слишком-то горели желанием принять у себя опальную семью бывшего российского императора. Ни Франция, ни Дания, ни Греция или Испания – называю государства, где раньше вроде бы высоко ценили Николая II. Только немцы, как ни парадоксально, постоянно интересовались судьбой бывших русских царевен и одновременно германских принцесс.

– Значит, поскольку варианты отправки царя за рубеж отпали, Временное правительство принимает решение о Тобольске?

– Совершенно верно.

– Однако почему обязательно надо было куда-то эту семью вывезти и почему возник именно Тобольск?

– Николай II вместе с семьей, как известно, находился под домашним арестом в Царском Селе. Но близость к бурлящему революционному Петрограду была для них опасной, причем со временем опасность не уменьшалась, а наоборот – возрастала. Несмотря на основательную охрану, возможен был и самосуд. Учитывая те массовые радикальные настроения, про которые мы говорили…

– То есть царя надо было где-то укрыть?

– Разумеется. Укрыть от реально грозящей расправы – не большевистской, а чьей угодно. Керенский именно об этом думал. Сибирский Тобольск виделся в тот момент подходящим местом, тихим, укромным.

– Члены царской семьи тоже хотели уехать подальше от кипящей столицы?

– Они-то хотели, но место переезда представляли себе совсем иное. Не Тобольск, а Крым. Были уверены, что их отвезут туда и они смогут спокойно жить в своем дворце – так сказать, на средства царя в отставке. Временное правительство и пошло бы на это, но к августу 1917-го стало совершенно ясно, что страной, особенно окраинами, оно фактически не управляет. И Крым среди этих окраин оказался слишком горячим местом. Тогда-то возник Тобольск.

– Итак, Временное правительство решило переправить Николая II и его семью из Царского Села в Тобольск. Переезд туда прошел спокойно?

– Это было похоже на военную операцию. Подготовили два состава, разместили в них 45 приближенных царской семьи, 330 солдат и 6 офицеров. Все солдаты были отличившиеся в боях, много георгиевских кавалеров. И возглавил эту военную силу полковник Кобылинский.

А рабочие-железнодорожники, узнав о предстоящей отправке царской семьи, до последнего грозили поездку сорвать. Правительство опасалось и нападений в пути, поэтому было дано указание большие станции проезжать, останавливаясь для пополнения угля и воды лишь на маленьких. Собственно, так оно и было. Иногда в чистом поле останавливались, чтобы пассажиры могли погулять…

Вышел царский поезд ранним утром 14 (28) августа. Еще почти ночь была. Создана обстановка строжайшей секретности. Окна в главном секретном вагоне плотно зашторены. И на вагоне этом – надпись: «Японская миссия Красного Креста». Поезд шел под японским флагом.

– А почему? С чем был связан именно этот флаг?

– В целях той же секретности. Маскировка. Ну а Япония ведь считалась в это время союзницей России…

– Эксцессов по ходу путешествия не возникло? Оно не было замечено?

– Интересно, что всполошились не где-нибудь, а в «роковом городе» Екатеринбурге. Хотя два странных состава проследовали еще на рассвете, но здесь о присутствии в поезде царственных особ откуда-то стало известно. И во ВЦИК пошла телеграмма, что, по слухам, поезда с царем и семьей идут в Новониколаевск (нынешний Новосибирск), чтобы оттуда уйти через Харбин за границу. Для предотвращения этого из Екатеринбурга разослали телеграммы в Новониколаевск, Красноярск, Иркутск. Между тем царь и вся его семья спокойно спали.

Дальше довольно благополучно добрались до Тюмени, а оттуда, пересев на пароход «Русь», по рекам Туре и Тоболу отправились к месту назначения. В Тобольск прибыли 19 августа по старому стилю (по новому – 1 сентября).

– И где разместились?

– В доме, где жил последний тобольский губернатор Ордовский-Танаевский. Он к этому времени уже съехал, власть была у представителей Временного правительства и городского головы Шалабанова. Они срочно готовили жилье необычным новым постояльцам. Все там чистили, красили, дом обносили надежным забором.

– Большой дом?

– Восемнадцать комнат, причем просторные, так что места всем хватило. При доме, по словам Николая II, были «так называемый садик» и «скверный огород».

– Широко известны фотографии, на которых бывший царь колет дрова. Говоря современным языком, фотографы в этом видели, наверное, особый «прикол».

– Да, Николай заготавливал дрова, пилил, колол. Сперва сухую сосну во дворе спилили, потом березу. А затем привезли круглого леса, который он стал «разделывать». Ему нужна была физическая нагрузка. Позднее, когда большевик Мячин-Яковлев, о котором речь у нас впереди, будет рассказывать в интервью «Известиям» о своей первой встрече с тобольским ссыльным, он отметит его свежий вид, а на руках – появившиеся рабочие мозоли.

– Однако, как легко представить, «укромное, тихое место» – Тобольск – совсем недолго продолжало оставаться таковым?

– Действительно, легко представить. Ветры из столиц долетали сюда, а там происходили события грандиозные. Смена власти! И это создает в Доме свободы (так к тому времени именовался бывший губернаторский дом в Тобольске) ситуацию некоей неопределенности и повышенной напряженности.

Учтите хотя бы следующее. Временное правительство перестало платить зарплату солдатам царской охраны, а большевистское еще не начало. К тому же революционизация среди солдат нарастает. Солдатское собрание, например, постановило снять погоны. Теперь в Тобольске за ношение погон можно было получить неприятности. Бывало, местные жители нападали на людей в погонах и избивали их, а погоны срывали. Солдатский комитет гарнизона 3 января 1918 года решает снять погоны с Николая II.

– То есть от желанной для царской семьи изолированности и покоя мало что остается?

– Покоя, собственно, к этому времени давно уже нет. Мешками приходили письма в бывший губернаторский дом, особенно много в адрес Александры Федоровны. Писалось о ее отношениях с Григорием Распутиным, высказывались всякие скабрезные предложения царевнам. Как ни удивительно, даже из Америки письма добирались.

– А как новая власть в столицах реагирует на продолжающееся пребывание царской семьи в Тобольске?

– Первое время – никак. Не до этого было. Да и не возникало поводов особо заниматься «бывшими». Ну, живут там и живут, каких-то политических телодвижений не совершают – и ладно.

Однако у екатеринбургских большевиков с их повышенно радикальной, как я уже говорил, настроенностью проявляется все больший интерес к Тобольску. Тем более что оттуда начинают упорно ползти слухи: царская семья замыслила побег. Достигая Екатеринбурга, слухи эти затем не только широко транслируются, но и усиливаются, в чем-то дополняются.

Слухи растут. Они публикуются в газетах, причем, подчеркну, далеко не только и не столько большевистских. Пока еще много разных газет. Пишут, например, что царь развелся с царицей. Сообщают, будто Николай постригся в монахи и ушел в Абалаковский монастырь. Есть известие, что он вообще убежал в неизвестном направлении. Вовсю муссируется слух, что у причала на Иртыше стоит в полной готовности легкая шхуна «Святая Мария» – специально для того, чтобы умчать царскую семью за границу.

Иногда опровержения на подобную «информацию» тоже печатают, но редко и самым мелким шрифтом, на последней странице газеты. А слухи-то бегут! Они воспринимаются взахлеб, как авантюрный роман. Они будоражат и тихий Тобольск, и настороженно-грозный Екатеринбург, все более внимательно следящий, что же там, в Тобольске, вокруг царской семьи происходит.

Вдобавок ко всему в этот момент здесь появляется весьма загадочная фигура, которая усиливает интригу.

– Кто же это?

– Волею обстоятельств – мой однофамилец. По имени Борис Николаевич Соловьев. Личность авантюрная. Зять Распутина – женат на его младшей дочери Матрене (Марии). А до этого якобы несколько лет провел в Индии, где обучался гипнозу и всевозможным приемам оккультизма. Например, убийству на расстоянии. Это он сам о себе друзьям рассказывал. А белогвардейский следователь Николай Соколов, который потом будет заниматься делом о расстреле царской семьи, сочтет Соловьева масоном и немецким шпионом.

В Февральскую революцию поручик из вольноопределяющихся Борис Соловьев делает карьеру – становится адъютантом Гучкова. С помощью скрытых корниловцев получает должность помощника начальника отдела Дальнего Востока при военном министерстве и вроде бы работает в комиссии «по приемке особо важных заказов для обороны государства». Не знаю, была ли на самом деле такая комиссия – сочинить этот человек мог что угодно. Доподлинно известно: деньги очень любил.

– Но с какой целью появился он в Тобольске?

– С целью освобождения царской семьи. Уже после Октября Соловьев с непонятными функциями поступает на службу к банкиру Карлу Иосифовичу Ярошинскому, близкому к знаменитой подруге императрицы Вырубовой и вообще к кружку Александры Федоровны. Кладут ему 40 тысяч рублей жалованья в год. Одновременно Вырубова уговаривает Ярошинского выдать Соловьеву 25 тысяч рублей для помощи императорской семье. Так вот, получив эти солидные деньги в царских купюрах, Соловьев и направляется в Тобольск.

– А там как он действует?

– Прямо скажу, странно. Священнику Алексею Васильеву он сообщил, что приехал по поручению «центра» освободить царскую семью и что возглавляет крупную вооруженную организацию. Понятно, это сразу становится известно царю, его семье и всему их окружению, вызвав радость и большие надежды. Еще бы! Сам зять любимого Григория Ефимовича Распутина прибыл как освободитель.

– И что дальше?

– А дальше практически ничего. Все оборачивалось какой-то опереттой. Ходит Соловьев по Тобольску, ходит под окнами губернаторского дома. Императрица из окошка ему улыбается, царь и все остальные о нем говорят.

Ссужают ему деньги, кое-что из царских драгоценностей передают. Планы строятся самые фантастические. Например, сплавиться на моторных лодках до устья Иртыша, а потом на север, просить у англичан корабль и плыть в Лондон через Ледовитый океан…

– В общем, одни фантазии?

– Не более того. Но 7 февраля 1918 года Соловьев возвращается в Петроград и рассказывает, что собрал группу единомышленников и дело освобождения бывшего императора вместе с его семьей близится к успешному завершению.

Видимо, опытный не только в финансовых делах Ярошинский не очень-то поверил Соловьеву, поэтому выделил на сей раз всего 10 тысяч рублей. Однако тот с помощью Вырубовой продолжил сбор средств среди более наивных и, когда у него было уже несколько десятков тысяч рублей, снова отправляется в Тобольск. Опять к священнику Алексею Васильеву.

Происходит там и еще одна знаменательная для «освободителя» встреча – с юным, 19-летним почитателем царской семьи Сергеем Марковым. Ему Соловьев рассказывает сказки о том, что руководит «братством святого Иоанна Тобольского», созданным для освобождения царя, и входят в эту организацию якобы уже 120 человек. А в Петроград сообщает о создании офицерского отряда в 300 сабель.

– Тоже сказка?

– Разумеется.

– Но тем не менее Марков стал сподвижником Соловьева в его авантюре?

– На очень короткое время. Наверное, по заданию Соловьева Марков отправляется на родину Распутина, в село Покровское, и там до него доходит известие о большой неприятности, случившейся с «начальником»: Соловьев арестован.

Действительно, это произошло в Тюмени. Борис Николаевич иногда чересчур «зарывался» и терял чувство опасности. Арестовали его большевики. А выручила каким-то чудом распутинская дочь, жена Мария – Мара, как он ее называл. В своем дневнике она записала, что слезами залилась, увидев Борю в железной клетке.

Дабы закончить сюжет с этим незадачливым «освободителем» царской семьи, скажу: бежав от большевиков из Тюмени, он был потом снова арестован – уже белыми в Чите. И опять выбрался благодаря той же Маре! Ее подругой оказалась подруга печально знаменитого атамана Семенова. Вот тот и принял меры. А на пальце атаманской подруги появился чистейшей воды императорский бриллиант…

– Владимир Николаевич, надо бы поконкретнее разобраться, как в начале 1918 года складывались отношения между центральной и местной властями, а если географически – между Петроградом, Москвой, Екатеринбургом и Тобольском. Поскольку, как я понимаю, это были главные адреса, так или иначе оказывавшие влияние на дальнейшую судьбу семьи Николая II.

– Я добавил бы к этим адресам еще Омск и Тюмень. Дальше поймете, почему.

Если говорить о Тобольске, где по-прежнему оставалась семья бывшего царя, то обстановка там день ото дня все более накалялась. После разгона Учредительного собрания из Петрограда возвратилась тобольская делегация, которая привезла с собой инструкцию о ликвидации всех местных учреждений и организаций Временного правительства. В конце января 1918-го сложил свои полномочия тобольский губернский комиссар Пигнатти – библиотекарь и краевед, человек достаточно мягкий, который, с точки зрения требований времени, с обязанностями своими не справился и справиться не мог. Сложил полномочия 24 января и Василий Панкратов, назначенный в свое время комиссаром по охране бывшего царя.

– Ну а кто же возглавил новую власть в городе и губернии? Кто стал во главе царской охраны?

– Это все происходило весьма непросто. И как раз присутствие в городе семьи бывшего императора и его самого стало неким особым обстоятельством, вокруг которого начали сталкиваться разные силы.

Неразбериха с охраной царской семьи нарастала, поскольку на смену старым солдатам из Петрограда прибыли новые, прошедшие революционную школу в столице, но и прежние не ушли. Раздоры, трения между ротами. А вскоре появляются и еще претенденты на охрану так называемого Дома свободы.

В начале марта 1918 года из Омска в Тобольск прибыл комиссар Запсибсовета В.Д. Дуцман, и вслед за ним появился отряд из сотни омских красногвардейцев во главе с А.Ф. Демьяновым. Вот он, Демьянов, и был назначен чрезвычайным комиссаром Тобольска и Тобольского уезда.

– Он же возглавил контроль над домом, где находилась семья бывшего царя?

– Омские красногвардейцы действительно первым делом решили взять под свой контроль Дом свободы. Но не тут-то было! Охрана дома воспротивилась. Тогда Николай II в дневнике записал, что бойцы отряда охраны начали готовить к бою пулеметы.

В общем, схватка могла бы получиться нешуточная. Спасло то, что омский отряд повел себя довольно спокойно. Фактически он отступил. Вообще, за все время со стороны его бойцов не было ни одного выстрела. Не был арестован ни один человек, не провели ни одного обыска.

– А в чем состояли их действия?

– Разогнали органы старой власти и создали новый губернский Совет. Председателем его стал Павел Хохряков. Бывший матрос, кочегар броненосца «Император Александр II», он был еще раньше тайно заброшен в Тобольск екатеринбургскими большевиками. Обосновался здесь, женился, а вот теперь вошел во власть.

– Но что происходило с охраной царя?

– Она оставалась, как и раньше. Однако поскольку слухи о готовящемся побеге царской семьи распространились к этому времени уже очень широко, то в ряде соседствовавших с Тобольском большевистских организаций решают принять свои меры, чтобы побег предотвратить. И вслед за омским отрядом в Тобольск прибывает отряд тюменский. За царем!

– Что-нибудь им удалось?

– Омичи тюменцев выгнали. Между прочим, царская семья слышала, как со свистом, гиканьем и бубенцами на пятнадцати тройках тюменский отряд покинул Тобольск.

Потом тюменцев сменили уральцы. Две группы уральского отряда под командованием Семена Заславского прибыли в Тобольск 28 марта и 13 апреля. И тогда же, в апреле 1918-го, из Екатеринбурга прибыл еще один отряд во главе с Бусяцким.

– У екатеринбуржцев по-прежнему наибольший интерес к царской семье?

– Я говорил об особенно радикальном настрое в руководстве этой организации. Он существенно усиливался влиянием левых эсеров, находившихся в составе Уралсовета. Так что здесь еще раньше начали создавать боевые спецгруппы, которые посылались тайно и разными путями к Тобольску, чтобы перекрыть маршруты возможного царского побега. В деревнях члены этих групп для маскировки изображали из себя коробейников…

Но теперь план в Екатеринбурге разработан уже более масштабный, и нацелен он прямо на Тобольск. С задачей захвата Романовых, для чего посланным отрядам предписывалось при необходимости «открыть военные действия». Вопрос ставился так: доставить живыми или мертвыми.

– То есть второе не исключалось?

– В том-то и суть! Не только не исключалось, а предусматривалось – фактически как основная цель. Знали в Екатеринбурге, что Москва готовит судебный процесс над бывшим царем. Однако здесь это считали ненужным «излишеством». Лучше всего захватить царскую семью в Тобольске, а затем «потерять» где-нибудь по дороге в неразберихе Гражданской войны. На самом деле – под любым предлогом уничтожить.

– Значит, екатеринбургский план, по сути, противостоял Москве, противостоял Ленину?

– Безусловно. Однако в Москве тайных планов уральцев не знали. Многочисленные сигналы о ненадежности охраны царской семьи и организации возможного побега вынудили Кремль реагировать – принять решение перевезти ее из Тобольска в Екатеринбург.

– А почему был избран именно Екатеринбург?

– Требовалось доставить царя с семьей в пункт, где, во-первых, можно было обеспечить более надежную охрану, а во-вторых, откуда в любой момент быстро можно привезти в Москву для проведения суда. Этим двум требованиям, казалось, полностью соответствовал Екатеринбург.

– Кому же было доверено возглавить надежную охрану царя и его близких при переезде их из Тобольска в Екатеринбург?

– Это Константин Алексеевич Мячин, член партии большевиков с 1904 года, организатор боевых дружин во время первой русской революции. В октябре 1917-го стал членом Военно-революционного комитета, делегат II съезда Советов. Был членом коллегии ВЧК и заместителем Дзержинского сразу после создания этой организации. Самая главная его характеристика – человек редкостно смелый и решительный.

Таких же для выполнения ответственного задания подбирает себе в отряд. Около ста человек, которых лично знал по боевым действиям во время революции 1905 года. Берет только тех, кому безоговорочно доверяет. При отряде свой телеграфист. На вооружении пулеметы – целых девять штук.

– А какая реакция в Екатеринбурге на этот отряд и его миссию?

– Мячин (у него в это время подпольный псевдоним – Яковлев) отправляется в Тобольск как раз через Екатеринбург. На вокзале он встречается с местными руководителями – Голощекиным и Дидковским. Показывает свои мандаты. А они у него действительно серьезные! Руководителями партии и Советского государства предписано всем гражданам и организациям под угрозой расстрела на месте оказывать Яковлеву всяческое содействие.

В данных ему полномочиях подчеркнуто, что «груз» (так для конспирации называли в переписке Романовых) обязательно должен быть доставлен живым. Вот категорическое указание Ленина!

Конечно, это руководителям уральским никак не могло понравиться. Они-то направляли свои отряды в Тобольск с противоположным заданием – во что бы то ни стало Романовых «ликвидировать». И вот теперь два задания столкнулись.

Доставить живыми? Или мертвыми? Ответы и действия разные.

– Что же, отряд Мячина-Яковлева с заданием центра и отряды, посланные Уралсоветом, действительно сталкиваются?

– Расскажу по порядку. Это ведь прямо-таки история для приключенческого фильма. Не придуманная, а реальная.

Мячин по пути в Тобольск сперва встречает екатеринбургский отряд Авдеева и подчиняет его себе. То же самое происходит с отрядом Бусяцкого, который имел задание убить Романовых. А вот с третьим, имевшим такое же задание, отрядом, который возглавляет Семен Савельевич Заславский, у Мячина не получается.

Заславский – личность по-своему яркая. Молодой, ему всего 28 лет, но уже дважды судим за революционную деятельность. Слесарь по рабочей профессии, он служил на Балтийском флоте и окончил школу гардемаринов. Пользовался исключительным авторитетом среди рабочих. Я все это к тому говорю, что обе стороны в происшедшем столкновении возглавлялись очень незаурядными людьми.

– Как действует Мячин по прибытии в Тобольск? Насколько я понимаю, ему еще надо со стражей царской как-то решать вопрос…

– Ну да, гвардейцы-молодцы полковника Кобылинского. Эти молодцы, правда, уже давно сидят без денег и очень хотят уехать из Тобольска. А у Мячина есть деньги, да и поезд ждет его в Тюмени. Вот на этой основе Мячин и договаривается с Кобылинским, предъявив свои высокие документы. Задолженность отряду охраны за несколько месяцев выплачена, отношения налажены. Охрана соглашается на переезд царя из Тобольска в Екатеринбург. Правда, есть вполне естественное сомнение: а не будет ли вреда царю при переезде, то есть не угробят ли его по дороге?

Мячин находит выход: предлагает организовать совместную охрану. Ему это даже на руку: отряд его усилится солдатами-фронтовиками.

– А как относится к переезду царь?

– Отрицательно. Но больше, пожалуй, не потому, что боится возможной беды. Ему кажется, везут его, чтобы он поставил свою подпись под мирным Брестским договором, который считает позорным и который без его подписи союзники, наверное, не признают. К тому же в это время царевич болен, лежит в постели.

Но Мячин настаивает на необходимости ехать. И в конце концов решение совместно принимается такое. Поедут Николай, Александра Федоровна и дочь Мария, а также доктор Боткин и несколько слуг. Остальные со слугами и охраной пока остаются (перевезут их в Екатеринбург позднее).

А все, что развернется на сей раз по дороге до столицы Урала, было вызвано именно разными задачами, которые решали отряд Мячина-Яковлева и екатеринбургский отряд Заславского. Тот самый вопрос – главный: доставить живыми или мертвыми?

– На чем поехали?

– Сперва на телегах. Причем надо было спешить: реки вот-вот вскроются. И когда еще только грузились, к Мячину подходит Заславский и говорит: мол, ты рядом с Николаем не садись – мы его по дороге кончать будем. Мячин отвечает: мне приказано доставить «груз» живым – и я его доставлю. «Ну, гляди», – примерно так, наверное, Заславский ответил посланцу Ленина и Свердлова.

– Его поведение, конечно, очень не понравилось выполнявшим радикальное задание Уралсовета?

– Еще бы! Встал поперек. Заславский несколько приотстает со своим отрядом и собирает секретное совещание: как быть? Сам он предлагает у села Ивлеево, где Мячин-Яковлев устроит первый ночлег, выставить засаду. «На всякий случай», как писали потом некоторые участники в своих мемуарах.

Но на самом деле все куда серьезнее. К Мячину перебегает боец из отряда Заславского – Александр Неволин – и сообщает: принято тайное решение расстрелять царскую семью и весь ваш отряд. Боец этот искренне поражен, потрясен. И больше всего, наверное, тем, что свои будут убивать своих!

– Есть от чего поразиться…

– Да, Уралсовет пошел на то, чтобы убить чрезвычайного и полномочного комиссара Кремля. Пошел на то, чтобы полностью уничтожить весь большевистский отряд (более ста отборных товарищей!), представлявший Москву, а затем выдать, будто какие-то «зеленые» их убили.

Вот до чего дошло противостояние центра и Уралсовета по «царскому вопросу»! Мячину стоило невероятной изобретательности и пришлось гнать лошадей буквально изо всех сил, чтобы избежать намеченной расправы.

Но дальше – больше. После сумасшедшей скачки по весенней распутице, быстрой смены коней, переправы по ненадежному льду (река Тобол вскроется ото льда на следующий день!) прибывают в Тюмень. Здесь предстоит посадка в поезд. И здесь же Мячину по секрету сообщают: готовится крушение этого поезда!

Оказывается, Уралсовет принял решение пустить состав с царем под откос. И ведь не только с царем и его близкими, а опять-таки со всем большевистским отрядом, выполняющим задание Ленина.

– Ну и ситуация…

– Мячин вместе с «грузом» и своими бойцами садится в литерный поезд, но у него уже продуманы ответные шаги. В то время когда по всей линии на Екатеринбург идут распоряжения председателя Уралсовета Белобородова, чтобы организовать столкновение с этим поездом и уничтожение отряда Мячина, который якобы оказался предателем, тот неожиданно разворачивает состав на Омск.

Не знал, что при нем есть осведомитель из Екатеринбурга – Авдеев, который тайно сообщает руководству Уралсовета о действиях и планах кремлевского комиссара. Так что, когда подъезжают к Омску, там уже ждут пушки, вооруженный заслон.

– Хлеще любого детектива закручено!

– Это верно. Предупрежденный Мячин, оставив поезд, на отцепленном паровозе прорывается все-таки в Омск, где находит своего старого друга Косарева – однокашника по партийной школе на Капри. Теперь он – председатель Омского Совета. Вместе они связываются по телеграфу со Свердловым, объясняя ситуацию. И только после непосредственного вмешательства Свердлова, после данных гарантий Мячину (а до него, конечно, Ленину и Свердлову), что поезд не тронут и он дойдет до Екатеринбурга, движение продолжается.

– Добрались теперь уже без приключений?

– Если не считать того, что ждало их в Екатеринбурге.

– Что же ждало?

– Когда подъехали к вокзалу, то увидели на площади перед ним бушующую толпу. И слышались яростные выкрики, что царя сейчас растерзают. Короче, мог произойти самосуд.

– А каким образом удалось его избежать?

– Там стоял под парами еще какой-то состав, который Мячин сумел развернуть между своим поездом и разъяренной толпой. А затем он перегоняет поезд на станцию Екатеринбург-2.

Словом, как видим, очень большими усилиями, решительностью и удивительной изобретательностью большевик Константин Мячин, он же Яковлев, сумел выполнить поручение, данное ему Лениным и Свердловым. Те, кто для конспирации назывался «грузом», были доставлены к месту назначения в целости и невредимости.

– Достаточно убедительно звучит, что в это время Ленин и Свердлов не имели намерений уничтожать царскую семью. Но, может быть, такие намерения возникли у них позже?

– Абсолютно точно можно сказать, что к 16 июля 1918 года, то есть накануне расстрела, в Москве все еще готовится суд над Николаем II. Есть документы.

Кремль считал необходимым провести судебный процесс над Романовыми и был против немедленного расстрела царя. Не говоря уже о его семье. Подтверждений тому много. И Ленин, и Свердлов всячески сдерживали одержимость руководителей Уралсовета на сей счет. Самое интересное, что по тогдашнему законодательству к бывшему царю нельзя было применить смертной казни. Внесудебная расправа практиковалась широко, а по суду такой исход исключался. Об этом хорошо знали в Уралсовете.

– В самом деле, хочется назвать их поведение одержимостью…

– Наверное, дух Великой французской революции с тогдашней казнью короля и королевы витал над головами некоторых уральцев… Надо вот что еще отметить: сильное давление в Уралсовете левых эсеров, которые все время требовали немедленного расстрела Романовых, обвиняя большевиков в либерализме и непоследовательности. Дескать, скрывают царя от народного возмездия за высокими заборами дома Ипатьевых. По свидетельству одного из участников событий, «ожидалось нападение на дом отряда анархистов, лидер которых кричал в Совдепе большевикам: «Если вы не уничтожите Николая Кровавого, то это сделаем мы сами!»

Когда сегодня называют Ленина и Свердлова инициаторами происшедшего в Екатеринбурге, на реальность просто закрывают глаза. Эта расправа им не только была не нужна, но, скажу так, прямо «невыгодна»! Ведь за живых членов царской семьи можно было кое-что выторговать у «мировой буржуазии». О ряде больших «неудобств», которые влекла за собой гибель царской семьи, я уже сказал раньше.

– Но из Екатеринбурга упорно добивались своего?

– Когда добивались от Москвы, то получали отказ. Приведу выдержку из воспоминаний активного деятеля УралЧК и участника расстрела царской семьи Михаила Медведева-Кудрина: «Сообщение о поездке в Москву к Я.М. Свердлову делал Филипп Голощекин. Санкции Всероссийского центрального исполнительного комитета на расстрел семьи Романовых Голощекину получить не удалось. Свердлов советовался с В.И. Лениным, который высказался за привоз царской семьи в Москву и открытый суд над Николаем II и его женой Александрой Федоровной…»

– Здесь все достаточно ясно.

– Вывод мой такой: вопрос о расстреле 17 июля 1918 года царской семьи, ее приближенных и слуг ни с Лениным, ни со Свердловым не согласовывался. О том, что решение о расстреле Николая II не было известно Ленину вплоть до 17 июля, говорит, например, и тот факт, что на запрос копенгагенской газеты по поводу слухов о гибели царской семьи Ленин отвечает: «Бывший царь невредим. Все слухи только ложь капиталистической прессы».

Когда в июне пошли слухи о гибели царской семьи, то в дом Ипатьева московские руководители, не доверяя уральцам, специально посылали командующего фронтом Рейнгольда Берзина, который лично убедился в том, что царская семья жива. О том, что подготовка к расстрелу царской семьи не была согласована с Кремлем, говорит сам текст телеграммы, направленной на имя Ленина и Свердлова. Прямой связи между Москвой и Екатеринбургом тогда не было, и сообщение пошло через Петроград. Телеграмму переслал Зиновьев: «Москва, Кремль, Свердлову, копия Ленину. Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: сообщите в Москву, что условленного с Филипповым суда по военным обстоятельствам не терпит отлагательства, ждать не можем. Если ваше мнение противоположно, сейчас же вне всякой очереди сообщите. Голощекин, Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом».

Телеграмма принята в Москве в 21 час 22 мин. По московскому времени. Потребовалось какое-то время, чтобы телеграмма дошла до адресатов. Тем более надо учесть: телеграф тогда находился не в Кремле, а на Мясницкой. Не забудем и разницу во времени – она составляет два часа, то есть в момент принятия телеграммы в Екатеринбурге было 23 часа 22 минуты. В это время Романовым уже предложили спуститься в расстрельную комнату. Мы не знаем, ознакомились ли с телеграммой Ленин и Свердлов до того, как раздались первые выстрелы, но знаем, что в телеграмме ничего не говорилось о семье и слугах, так что обвинять кремлевских вождей в убийстве детей, по крайней мере, несправедливо.

– Может быть, кто-то скажет: переписка – это только «дымовая завеса», а Ленин и Свердлов в этот момент сознательно скрывали решение Кремля о расстреле всей царской семьи.

– Нет, это не инициатива Кремля. Ленин сам стал в определенном смысле заложником радикализма и одержимости руководителей Уралсовета. Думаю, на Урале понимали, что расстрел царской семьи может дать повод немцам для продолжения войны, для новых захватов и контрибуций. Но шли на это! Спустя сутки после сообщения о расстреле секретарь Совнаркома Горбунов получает телеграмму Белобородова из Екатеринбурга. Приведу дословно, сохраняя орфографию: «Передайте Свердлову что все семейство постигла та же участь что и главу. Оффициально семия погибнет при евакуации». О том, как отправлялась эта телеграмма, есть интересные воспоминания упоминавшегося члена коллегии УралЧК Медведева-Кудрина: «Александр (председатель Уралсовета Белобородов) опасался, что В.И. Ленин привлечет его к ответственности за самоуправство с расстрелом Романовых без санкции ВЦИКа». Я представляю, руководители Урала, как нашкодившие коты, ждали, что их ждет за жестокую казнь. А что было делать кремлевскому руководству? Обнародовать «подвиг» уральцев – убийство германских принцесс и оказаться между молотом и наковальней – между белогвардейцами и немцами? Информация о гибели всей царской семьи и слуг была скрыта на годы.

– Здесь у руководителей Уралсовета снова всплывает версия случайной смерти?

– Да. Известно, что во время пребывания семьи в Ипатьевском доме организуется переписка Николая II якобы с каким-то офицером-монархистом, готовящимся устроить их побег. Писались письма по-французски, передавались через монахинь в пробках бутылей с молоком. Местные чекисты придумали мнимый заговор. А цель одна: выманить царя, семью и убить всех якобы при попытке к бегству. Подходящая мотивировка. Николай, правда, в конце концов, отказался, боясь жертв в возможной перестрелке…

Ну а центру из Екатеринбурга все время продолжали нагнетать опасность заговора вокруг царя и возможного побега. Тем более ситуация к июлю обострилась: восстание белочехов, наступление белогвардейских войск на Екатеринбург.

Словом, Кремль поставили перед фактом. Кроме, как говорится, лишней головной боли, центр ничего от уральских товарищей в данном случае не получил.

– Непредвиденные осложнения какие-нибудь были?

– Например, уже в сентябре советский посол в Германии Иоффе ведет в швейцарском Берне переговоры с немцами, в том числе о передаче им германских принцесс, то есть дочерей Николая II. Он не знает, что их давно нет в живых…

– А как отнеслось население страны к опубликованному сообщению о гибели царя?

– Совершенно безразлично, как и за границей. Не было каких-то монархических выступлений, демонстраций. Единственное яркое выступление с осуждением – это слово, произнесенное в Казанском соборе Патриархом Тихоном 21 июля 1918 года. Но никакой заметной реакции на это слово не последовало.

– Есть ли хоть какое-то косвенное документальное свидетельство, так сказать, уличающее Ленина и Свердлова в организации расстрела бывшего царя и его семьи?

– Нет. Можно было бы один «факт» привести, но и он, как выясняется, изначально недостоверен. Хотя ссылаются на него! Речь идет о гораздо более поздней, 30-х годов, записи в дневнике Троцкого. А пишет он о том, что уже через какое-то время, будто бы приехав с фронта, узнал о гибели царя и всей семьи. И спросил Свердлова: «Кто решил?» А тот якобы ответил: «Ильич решил».

Но такого разговора спустя время не могло быть! Не могло быть по той причине, что в протоколе заседания, на котором Свердлов объявил о расстреле бывшего царя, среди присутствовавших фигурирует фамилия Троцкого. Стало быть, сочинил он потом тот разговор «после приезда с фронта» со Свердловым о Ленине.

Впрочем, я уверен и уже сказал вам об этом: Троцкий тогда вовсю начинал разыгрывать свою игру, так что удивляться ничему не приходится…

Из рассказа Я.М. Юровского о расстреле царской семьи на совещании старых большевиков в г. Свердловск

1 февраля 1934 г.

«…Предполагалось, что если бы время позволило, был бы организован суд над ними. Но как выше уже было сказано, что фронт с начала июля приближался все ближе и ближе, и, наконец, уже находился в 35 – 40 верстах, это неизбежно приближало и развязку.

Постольку, поскольку это являлось тогда вопросом большой политической важности и без разрешения центра не мог быть разрешен, а так как и положение фронта также зависело не только от Урала, а от возможностей центра (ведь к этому времени централизация Красной Армии все больше и больше концентрировалась). Связь и разговоры по этому вопросу с центром не прекращались. Примерно числа 10-го июля уже было решение на тот случай, что если б оставление Екатеринбурга стало неизбежным. Ведь только этим и можно объяснить, что казнь без суда была дотянута до 16-го июля, а Екатеринбург был окончательно оставлен 25–26 июля, причем эвакуация Екатеринбурга была проведена в полном, так сказать, порядке и своевременно. Примерно того же 10-го, 11-го июля мне Филипп [Голощекин] сказал, что Николая нужно будет ликвидировать, что к этому надо готовиться.

По части методов ликвидации мы ведь опыта таких дел не имели, так как такими делами до этого не занимались, и поэтому немудрено, что тут было немало и спешного в проведении этого дела, особенно еще и потому, конечно, что всякие опасности и близость фронта усугубляли дело. Он мне сказал: отдельные товарищи думают, чтоб провести это более надежно и бесшумно, надо проделать это ночью, прямо в постелях, когда они спят. Мне показалось это неудобным и сказал, что мы подумаем, как это сделать, и приготовимся.

15-го июля утром приехал Филипп [Голощекин] и сказал, что завтра надо дело ликвидировать. Поваренка Седнева (мальчик лет 13-ти) убрать и отправить его на бывшую родину или, вообще, в центр РСФСР. Также было сказано, что Николая мы казним и официально объявим, а что касается семьи, тут, может быть, будет объявлено, но как, когда и каким порядком, об этом пока никто не знает. Значит, все требовало сугубой осторожности, возможно меньше людей, причем абсолютно надежных.

15-го же я приступил к подготовке, так как надо было это сделать все быстро. Я решил взять столько же людей, сколько было расстреливаемых, всех их собрал, сказав в чем дело, что надо всем к этому подготовиться, что как только получим окончательные указания, нужно будет умело все провести. Нужно ведь сказать, что заниматься расстрелами людей ведь дело вовсе не такое легкое, как некоторым это может казаться. Это ведь не на фронте происходит, а, так сказать, в “мирной” обстановке. Тут ведь были не просто кровожадные люди, а люди, выполнявшие тяжелый долг революции. Вот почему не случайно произошло такое обстоятельство, что в последний момент двое из латышей отказались – не выдержали характера.

16-го утром я отправил под предлогом свидания с приехавшим в Свердловск дядей мальчика-поваренка Седнева. Это вызвало беспокойство арестованных. Неизменный посредник Боткин, а потом и кто-то из дочерей справлялись, куда и зачем, надолго увели Седнева. Алексей-де за ним скучает. Получив объяснение, они уходили как бы успокоенные. Приготовил 12 наганов, распределил, кто кого будет расстреливать. Тов. Филипп [Голощекин] предупредил меня, что в 12-ть часов ночи приедет грузовик, приехавшие скажут пароль, их пропустить и им сдать трупы, которые ими будут увезены, чтоб похоронить. Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы должны приступить к ликвидации арестованных. Павла Медведева предупредил о тщательной проверке караула снаружи и внутри, о том, чтобы он и разводящий все время наблюдали сами в районе дома и дома, где помещалась наружная охрана, и чтобы держали связь со мной. И, что уже только в последний момент, когда все будет готово к расстрелу, предупредить как часовых всех, так и остальную часть команды, что если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились и не выходили из помещения и, что уж если что особенно будет беспокоить, то дать знать мне через установленную связь.

Только в половине второго явился грузовик, время лишнего ожидания не могло уже не содействовать некоторой тревожности… главное, ночи-то короткие. Только по прибытии или после телефонных звонков, что выехали, я пошел будить арестованных.

Боткин спал в ближайшей от входа комнате, он вышел, спросил в чем дело, я ему сказал, что нужно сейчас же разбудить всех, так как в городе тревожно и им оставаться здесь вверху опасно, и что я их переведу в другое место. Сборы заняли много времени, примерно минут 40. Когда семья оделась, я повел их в заранее намеченную комнату, внизу дома. Этот план мы, очевидно, продумали с т. Никулиным (тут надо сказать, что не подумали своевременно о том, что окна шум пропустят, и второе – что стенка, у которой будут поставлены расстреливаемые, – каменная и, наконец, третье – чего нельзя было предусмотреть, это то, что стрельба примет беспорядочный характер. Этого последнего не должно было быть потому, что каждый будет расстреливать одного человека и что все, следовательно, будет в порядке. Причины последнего, то есть безалаберной стрельбы, выяснились позже. Хотя я их предупредил через Боткина, что им с собой брать ничего не надо, они, однако, набрали какую-то разную мелочь, подушки, сумочки и т. д. и, кажется, маленькую собачку.

Спустившись в комнату (тут при входе в комнату справа очень широкое, чуть не во всю стену окно), я им предложил встать по стенке. Очевидно, они еще в этот момент ничего себе не представляли, что их ожидает. Александра Федоровна сказала: “Здесь даже стульев нет”. Алексея нес на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате. Тогда я велел принести пару стульев, на одном из которых по правой стороне от входа к окну почти в угол села Александра Федоровна. Рядом с ней, по направлению к левой стороне от входа, встали дочери и Демидова. Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея. Одновременно я распорядился, чтобы спустились люди, и велел, чтобы все были готовы и чтобы каждый, когда будет подана команда, был на своем месте. Николай, посадив Алексея, встал так, что собою его загородил. Сидел Алексей в левом от входа углу комнаты, и я тут же, насколько помню, сказал Николаю примерно следующее, что его царственные родственники и близкие как в стране, так и за границей, пытались его освободить, а что Совет рабочих депутатов постановил их расстрелять. Он спросил: “Что?” – и повернулся лицом к Алексею, я в это время в него выстрелил и убил наповал. Он так и не успел повернуться лицом к нам, чтобы получить ответ. Тут вместо порядка началась беспорядочная стрельба. Комната, хотя и очень маленькая, все, однако, могли бы войти в комнату и провести расстрел в порядке. Но многие, очевидно, стреляли через порог, так как стенка каменная, то пули стали лететь рикошетом, причем пальба усилилась, когда поднялся крик расстреливаемых. Мне с большим трудом удалось стрельбу приостановить. Пуля кого-то из стрелявших сзади прожужжала мимо моей головы, а одному, не помню, не то руку, ладонь, не то палец задела и прострелила. Когда стрельбу приостановили, то оказалось, что дочери, Александра Федоровна и, кажется, фрейлина Демидова, а также Алексей были живы. Я подумал, что они попадали от страху или, может быть, намеренно и потому еще живы. Тогда приступили достреливать (чтобы было поменьше крови, я заранее предложил стрелять в область сердца). Алексей так и остался сидеть окаменевши, я его пристрелил. А [в] дочерей стреляли, но ничего не выходило, тогда Ермаков пустил в ход штык, и это не помогло, тогда их пристрелили, стреляя в голову. Причину того, что расстрел дочерей и Александры Федоровны был затруднен, я выяснил уже только в лесу.

Покончив с расстрелом, нужно было переносить трупы, а путь сравнительно длинный, как переносить? Тут кто-то догадался о носилках (вовремя не догадались), взяли из саней оглобли и натянули, кажется, простыню. Проверив, все ли мертвы, приступили к переноске. Тут обнаружилось, что будут везде следы крови. Я тут же велел взять имевшееся солдатское сукно, положили кусок в носилки, а затем выстелили сукном грузовик. Принимать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ. Это он вместе с Ермаковым Петром Захаровичем должен был принять и увезти трупы. Когда унесли первые трупы, то мне, точно не помню кто, сказал, что кто-то присвоил себе какие-то ценности. Тогда я понял, что, очевидно, в вещах, ими принесенных, имелись ценности. Я сейчас же приостановил переноску, собрал людей и потребовал сдать взятые ценности. После некоторого запирательства двое, взявших их ценности, вернули. Пригрозив расстрелом тем, кто будет мародерствовать, этих двоих отстранил и сопровождать переноску трупов поручил, насколько помню, тов. Никулину, предупредив о наличии у расстрелянных ценностей. Собрав предварительно все, что оказалось в тех или иных вещах, которые были ими захвачены, а также и сами вещи, отправил в комендатуру. Тов. Филипп [Голощекин], очевидно, щадя меня (так как я здоровьем не отличался), предупредил меня, чтоб не ездил на “похороны”, но меня очень беспокоило, как хорошо будут скрыты трупы. Поэтому я решил поехать сам и, как оказалось, хорошо сделал, иначе все трупы были бы непременно в руках белых. Легко понять, какую спекуляцию они развели бы вокруг этого дела.

Распорядившись все замыть и зачистить, мы примерно около 3-х часов, или даже несколько позже, отправились. Я захватил с собой несколько человек из внутренней охраны. Где предполагалось схоронить трупы, я не знал, это дело, как я говорил выше, поручено было, очевидно, Филиппом [Голощекиным] т. Ермакову (кстати сказать, т. Филипп, как мне в ту же ночь сказал, кажется, Медведев Павел, он его увидел, когда тот бегал в команду, ходил все время вблизи дома, немало, вероятно, беспокоившись, как тут все пройдет), который и повез нас куда-то в В[ерх]-Исетский завод. Я в этих местах не бывал и не знал их. Примерно в 2–3 верстах, а может быть и больше, от Верх-Исетского завода нас встретил целый эскорт верхом и в пролетках людей. Я спросил Ермакова, что это за люди, зачем они здесь, он мне ответил, что это им приготовленные люди. Зачем их было столько, я и до сих пор не знаю, я услышал только отдельные выкрики: “Мы думали, что нам их сюда живыми дадут, а тут, оказывается, мертвые”. Еще, кажется, версты через 3–4 мы застряли с грузовиком среди двух деревьев. Тут некоторые из людей Ермакова на остановке стали растягивать кофточки девиц, и снова обнаружилось, что имеются ценности и что их начинают присваивать. Тогда я распорядился приставить людей, чтоб никого к грузовику не подпускать. Застрявший грузовик не двигался с места. Спрашиваю Ермакова: “А что ж, далеко место им избранное?” Он говорит: “Недалеко, за полотном железной дороги”. А тут, кроме того, что зацепились за деревья, еще и место болотистое. Куда ни идем, все топкие места. Думаю, пригнал столько людей, лошадей, хотя бы телеги были, а то пролетки. Однако делать нечего, нужно разгружать, облегчать грузовик, но и это не помогло. Тогда я велел грузить на пролетки, так как ждать дольше время не позволяло, уже светало. Только когда уже рассветало, мы подъехали к знаменитому “урочищу”. В нескольких десятках шагов от намеченной шахты для погребения сидели у костра крестьяне, очевидно, заночевавшие на сенокосе. В пути на расстоянии также встречались одиночки, стало совершенно невозможно продолжать работу на виду у людей. Нужно сказать, что положение становилось тяжелым и все может пойти насмарку. Я еще в это время не знал, что и шахта-то ни к черту не годится для нашей цели. А тут еще эти проклятые ценности. Что их достаточно много, я еще в этот момент не знал, да и народ для такого дела Ермаковым был набран никак не подходящий, да еще так много. Я решил, что народ надо рассосать. Тут же я узнал, что отъехали мы от города верст примерно 15–16, а подъехали к деревне Коптяки в двух-трех верстах от нее. Нужно было на определенном расстоянии оцепить место, что я и сделал. Выделил людей и поручил им охватить определенный район и, кроме того, послал в деревню, чтобы никто не выезжал с объяснением того, что вблизи чехословаки. Что сюда двинуты наши части, что показываться тут опасно, затем, чтобы всех встречных заворачивали в деревню, а упорно непослушных и расстреливать, если ничего не поможет. Другую группу людей я отправил в город как бы за ненадобностью. Проделав это, я велел загружать трупы, снимать платье, чтобы сжечь его, то есть на случай уничтожить вещи все без остатка и тем как бы убрать лишние наводящие доказательства, если трупы почему-либо будут обнаружены. Велел разложить костры, когда стали раздевать, то обнаружилось, что на дочерях и Александре Федоровне, на последней я точно не помню, что было, тоже как на дочерях или просто зашитые вещи. На дочерях же были лифы, так хорошо сделаны из сплошных бриллиантовых и др[угих] ценных камней, представлявших из себя не только вместилища для ценностей, но и вместе с тем и защитные панцири. Вот почему ни пули, ни штык не давали результатов при стрельбе и ударах штыка. В этих их предсмертных муках, кстати сказать, кроме их самих, никто не повинен. Ценностей этих оказалось всего около полупуда. Жадность была так велика, что на Александре Федоровне, между прочим, был просто огромный кусок круглой золотой проволоки, загнутой в виде браслета, весом около фунта. Ценности все были тут же выпороты, чтобы не таскать с собой окровавленное тряпье. Те части ценностей, которые белые при раскопках обнаружили, относились, несомненно, к зашитым отдельно вещам и при сжигании остались в золе костров. Несколько бриллиантов мне на следующий день передали товарищи, нашедшие их там. Как они не досмотрели за другими остатками ценностей? Времени у них для этого было достаточно. Вероятнее всего, просто не догадались. Надо, между прочим, думать, что кой-какие ценности возвращаются нам через Торгсин, так как, вероятно, их там подбирали после нашего отъезда крестьяне дер[евни] Коптяки. Ценности собрали, вещи сожгли, а трупы, совершенно голые, побросали в шахту. Вот тут-то и началась новая морока. Вода-то чуть покрыла тела, что тут делать? Надумали взорвать шахты бомбами, чтобы завалить. Но из этого, разумеется, ничего не вышло. Я увидел, что никаких результатов мы не достигли с похоронами, что так оставлять нельзя и что все надо начинать сначала. А что делать? Куда девать? Часа примерно в два дня я решил поехать в город, так как было ясно, что трупы надо извлекать из шахты и куда-то перевозить в другое место, так как кроме того, что и слепой бы их обнаружил, место было провалено, ведь люди-то видели, что что-то здесь творилось. …Оставил охрану на месте, взял ценности и уехал. Поехал в облисполком и доложил по начальству, сколь все неблагополучно. Т. Сафаров и, не помню, кто еще, послушали, да и так ничего не сказали. Тогда я разыскал Филиппа [Голощекина], указал ему на необходимость переброски трупов в другое место. Когда он согласился, я предложил, чтобы сейчас же отправить людей вытаскивать трупы. Я займусь поиском нового места. Филипп [Голощекин] вызвал Ермакова, крепко отругал его и отправил извлекать трупы. Одновременно я поручил ему отвезти хлеба, обед, так как там люди почти сутки без сна, голодные, измучены. Там они должны были ждать, когда я приеду. Достать и вытащить трупы оказалось не так просто, и с этим немало помучились. Очевидно, всю ночь возились, так как поздно поехали.

Я пошел в горисполком к Сергею Егоровичу Чуцкаеву, тогда предгорисполкома, посоветоваться, быть может, он знает такое место. Он мне посоветовал на Московском тракте очень глубокие заброшенные шахты. Я добыл машину, взял с собой кого-то из облЧК, кажется, Полушина и еще кого-то, и поехали, не доехав версту или полторы до указанного места, машина испортилась, мы оставили шофера чинить ее, а сами отправились пешком, осмотрели место и нашли, что хорошо, все дело только в том, чтоб не было лишних глаз. Вблизи здесь жил какой-то народ, мы решили, что приедем, заберем его, отправим в город, а по окончании операции отпустим, на том и порешили. Вернулись к машине, а она сама нуждается, чтобы ее тащить. Решил ждать случайно проезжающей. Через некоторое время кто-то катит на паре, остановил, ребята, оказалось, меня знают, спешат к себе на завод. С большой, конечно, неохотой, но пришлось лошадей отдать.

Пока мы ездили, возник другой план: сжечь трупы, но, как это сделать, никто не знает. Полушин, кажется, сказал, что он знает, ну и ладно, так как никто толком не знал, как это выйдет. Я все же имел в виду шахты Московского тракта и, следовательно, перевозку, решил добыть телеги, и, кроме того, у меня возник план: в случае какой-либо неудачи похоронить их группами в разных местах на проезжей дороге. Дорога, ведущая в Коптяки, около урочища, глинистая, так что, если здесь без посторонних глаз похоронить, ни один бы черт не догадался, зарыть и обозом проехать, получится мешанина и все. Итак, три плана. Не на чем ехать, нет машины. Направился я в гараж начальника военных перевозок, нет ли каких машин. Оказалась машина, но только начальника. Забыл я его фамилию, который, как потом оказалось, был прохвостом и его в Перми, кажется, расстреляли. Начальником гаража или заместителем начальника военных перевозок, точно не помню, был товарищ Павел Петрович Горбунов, в настоящее время зам. [председателя] Госбанка, сказал ему, что мне срочно нужна машина. Он: “А, знаю для чего”. И дал мне машину начальника. Я поехал к начальнику снабжения Урала Войкову добывать бензин или керосин, а также серной кислоты, это на случай, чтобы изуродовать лица, и, кроме того, лопаты. Все это я добыл. В качестве товарища комиссара юстиции Уральской области я распорядился взять из тюрьмы десять подвод без кучеров. Погрузили все и поехали. Туда же направили грузовик. Сам же я остался ждать где-то запропавшего Полушина, “спеца” по сжиганию. Я его ждал у Войкова. Но прождав до 11-ти часов вечера, так его и не дождался. Потом мне сообщили, что он поехал ко мне верхом на лошади, и что он с лошади свалился и повредил себе ногу, и что поехать не может. Имея в виду, что на машине можно снова засесть, уже часов в 12-ть ночи, я верхом, не помню с каким товарищем, отправился к месту нахождения трупов. Меня тоже постигла беда. Лошадь запнулась, встала на колени и как-то неловко припала на бок и отдавила мне ногу. Я с час или больше пролежал, пока снова смог сесть на лошадь. Приехали мы поздно ночью, шли работы по извлечению [трупов]. Я решил несколько трупов похоронить на дороге. Приступили копать яму. Она к рассвету почти была готова, ко мне подошел один товарищ и заявил мне, что, несмотря на запрет никого близко не подпускать, откуда-то явился человек, знакомый Ермакова, которого он допустил на расстояние, с которого было видно, что тут что-то роют, так как лежали кучи глины. Хотя Ермаков и уверял, что тот ничего видеть не мог, тогда и другие товарищи, кроме сказавшего мне, стали иллюстрировать, то есть показывая, где тот был и что он, несомненно, не мог не видеть.

Так был провален и этот план. Яму решено было реставрировать. Дождавшись вечера, мы погрузились на телегу. Грузовик же ждал в таком месте, где он как будто был гарантирован от опасности застрять (шофером был зло-казовский рабочий Люханов). Держали мы курс на Сибирский тракт. Переехав полотно железной дороги, мы перегрузили снова трупы в грузовик и снова засели вскоре. Пробившись часа два, мы приближались уже к полуночи, тогда я решил, что надо хоронить где-то тут, так как нас в этот поздний час вечера действительно никто здесь видеть не мог, единственно кто мог видеть нескольких человек – это был железнодорожный сторож разъезда, так как я послал натаскать шпал, чтобы покрыть ими место, где будут сложены трупы, имея в виду, что единственной догадкой нахождения здесь шпал будет то, что шпалы уложены для того, чтобы провезти грузовик. Я забыл сказать, что в этот вечер, точнее в ночь, мы два раза застряли. Сгрузив все, вылезли, а второй раз уже безнадежно застряли. Месяца два тому назад я, перелистывая книгу следователя по чрезвычайно важным делам при Колчаке Соколова, видел снимок этих уложенных шпал, там так и указано, что вот место, уложенное шпалами, для пропуска грузовика. Так что, перекопав целый район, они не догадались заглянуть под шпалы. Нужно сказать, что все так дьявольски устали, что уж не хотели копать новой могилы, но как всегда в таких случаях бывает, двое-трое взялись за дело, потом приступили другие, тут же развели костер, и пока готовилась могила, мы сожгли два трупа: Алексея и по ошибке вместо Александры Федоровны сожгли, очевидно, Демидову. На месте сжигания вырыли яму, сложили кости, заровняли, снова зажгли большой костер и золой скрыли всякие следы. Прежде чем сложить в яму остальные трупы, мы облили их серной кислотой, яму завалили, шпалами закрыли, грузовик пустой проехал, несколько утрамбовали шпалы и поставили точку. В 5–б часов утра, собрав всех и изложив им важность сделанных дел, предупредив, что все должны о виденном забыть и ни с кем никогда об этом не разговаривать, мы отправились в город. Потеряв нас, мы уже все кончили, приехали ребята из облЧК: товарищи Исай Родзинский, Горин и еще кто-то.

19-го вечером я уехал в Москву с докладом. Ценности я передал тогда члену ревсовета III Армии Трифонову, их, кажется, Белобородов, Новоселов и еще кто-то схоронили в подвале, в земле какого-то домика рабочего в Лысьве и в [19]19-м году, когда ехала на Урал комиссия ЦК для организации советской власти на освобожденном Урале, я тогда тоже ехал сюда на работу, ценности тот же Новоселов, не помню с кем извлекли, а Н.Н. Крестинский, возвращаясь в Москву, увез их туда. Когда в [19]21–[19]23 году я работал в Гохране республики, приводя в порядок ценности, я помню, что одна из жемчужных ниток Александры Федоровны была оценена в 600 тысяч золотых рублей.

В Перми, где я проводил разборку бывших царских вещей, была снова обнаружена масса ценностей, которые были попрятаны в вещах до черного белья включительно, а добра всякого было не один вагон».

ЦЦООСО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 151. Л. 10–22.

Из воспоминаний М.А. Медведева (Кудрина) о расстреле царской семьи

Декабрь 1963 г.

«Вечером 16 июля н[ового] ст[иля] 1918 года в здании Уральской областной Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией (располагавшейся в Американской гостинице города Екатеринбурга – ныне город Свердловск) заседал в неполном составе областной Совет Урала. Когда меня – екатеринбургского чекиста – туда вызвали, я увидел в комнате знакомых мне товарищей: председателя Совета депутатов Александра Георгиевича Белобородова, председателя Областного комитета партии большевиков Георгия Сафарова, военного комиссара Екатеринбурга Филиппа Голощекина, члена Совета Петра Лазаревича Войкова, председателя областной ЧК Федора Лукоянова, моих друзей – членов коллегии Уральской областной ЧК Владимира Горина, Исая Иделевича (Ильича) Родзинского (ныне персональный пенсионер, живет в Москве) и коменданта Дома особого назначения (дом Ипатьева) Якова Михайловича Юровского.

Когда я вошел, присутствующие решали, что делать с бывшим царем Николаем II Романовым и его семьей. Сообщение о поездке в Москву к Я.М. Свердлову делал Филипп Голощекин. Санкции Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета на расстрел семьи Романовых Голощекину получить не удалось. Свердлов советовался с В.И. Лениным, который высказывался за привоз царской семьи в Москву и открытый суд над Николаем II и его женой Александрой Федоровной, предательство которой в годы Первой мировой войны дорого обошлось России.

– Именно всероссийский суд! – доказывал Ленин Свердлову. – С публикацией в газетах. Подсчитать, какой людской и материальный урон нанес самодержец стране за годы царствования. Сколько повешено революционеров, сколько погибло на каторге, на никому не нужной войне! Чтобы ответил перед всем народом! Вы думаете, только темный мужичок верит у нас в доброго батюшку-царя? Не только, дорогой мой Яков Михайлович! Давно ли передовой ваш питерский рабочий шел к Зимнему с хоругвями? Всего каких-нибудь 13 лет назад! Вот эту-то непостижимую “расейскую” доверчивость и должен развеять в дым открытый процесс над Николаем Кровавым…

Я.М. Свердлов пытался приводить доводы Голощекина об опасностях провоза поездом царской семьи через Россию, где то и дело вспыхивали контрреволюционные восстания в городах, о тяжелом положении на фронтах под Екатеринбургом, но Ленин стоял на своем:

– Ну и что же, что фронт отходит? Москва теперь – глубокий тыл, вот и эвакуируйте их в тыл! А мы уж тут устроим им суд на весь мир.

На прощанье Свердлов сказал Голощекину:

– Так и скажи, Филипп, товарищам: ВЦИК официальной санкции на расстрел не дает.

После рассказа Голощекина Сафаров спросил военкома, сколько дней, по его мнению, продержится Екатеринбург? Голощекин отвечал, что положение угрожающее: плохо вооруженные добровольческие отряды Красной Армии отступают и дня через три, максимум через пять, Екатеринбург падет. Воцарилось тягостное молчание. Каждый понимал, что эвакуировать царскую семью из города не только что в Москву, но и просто на Север означает дать монархистам давно желанную возможность для похищения царя. Дом Ипатьева представлял до известной степени укрепленную точку: два высоких деревянных забора вокруг, система постов наружной и внутренней охраны из рабочих, пулеметы. Конечно, такой надежной охраны мы не могли бы обеспечить движущемуся автомобилю или экипажу, тем более за чертой города.

Об оставлении царя белым армиям адмирала Колчака не могло быть и речи – такая “милость” ставила под реальную угрозу существование молодой Республики Советов, окруженной кольцом вражеских армий. Враждебно настроенный к большевикам, которых он после Брестского мира считал предателями интересов России, Николай II стал бы знаменем контрреволюционных сил вне и внутри Советской республики. Адмирал Колчак, используя вековую веру в добрые намерения царей, смог бы привлечь на свою сторону сибирское крестьянство, которое никогда не видело помещиков, не знало, что такое крепостное право, и поэтому не поддерживало Колчака, насаждавшего помещичьи законы на захваченной им (благодаря восстанию Чехословацкого корпуса) территории. Весть о “спасении” царя удесятерила бы силы озлобленного кулачества в губерниях Советской России.

У нас, чекистов, были свежи в памяти попытки тобольского духовенства во главе с Епископом Гермогеном освободить царскую семью из-под ареста. Только находчивость моего друга матроса Павла Хохрякова, вовремя арестовавшего Гермогена и перевезшего Романовых в Екатеринбург под охрану большевистского Совета, спасла положение. При глубокой религиозности народа в провинции нельзя было допускать оставления врагу даже останков царской династии, из которых немедленно были бы сфабрикованы духовенством “святые чудотворные мощи” – также неплохой флаг для армий адмирала Колчака.

Но была еще одна причина, которая решила судьбу Романовых не так, как того хотел Владимир Ильич.

Относительно вольготная жизнь Романовых (особняк купца Ипатьева даже отдаленно не напоминал тюрьму) в столь тревожное время, когда враг был буквально у ворот города, вызывала понятное возмущение рабочих Екатеринбурга и окрестностей. На собраниях и митингах на заводах Верх-Исетска рабочие прямо говорили:

– Чегой-то вы, большевики, с Николаем нянчитесь? Пора кончать! А не то разнесем ваш Совет по щепочкам!

Такие настроения серьезно затрудняли формирование частей Красной Армии, да и сама угроза расправы была нешуточной – рабочие были вооружены, и слово с делом у них не расходилось. Требовали немедленного расстрела Романовых и другие партии. Еще в конце июня 1918 года члены Екатеринбургского Совета эсер Сакович и левый эсер Хотимский (позднее – большевик, чекист, погиб в годы культа личности Сталина, посмертно реабилитирован) на заседании настаивали на скорейшей ликвидации Романовых и обвиняли большевиков в непоследовательности. Лидер же анархистов Жебенев кричал нам в Совете:

– Если вы не уничтожите Николая Кровавого, то это сделаем мы сами!

Не имея санкции ВЦИКа на расстрел, мы не могли ничего сказать в ответ, а позиция оттягивания без объяснения причин еще больше озлобляла рабочих. Дальше откладывать решение участи Романовых в военной обстановке означало еще глубже подрывать доверие народа к нашей партии. Поэтому решить наконец участь царской семьи в Екатеринбурге, Перми и Алапаевске (там жили братья царя) собралась именно большевистская часть областного Совета Урала. От нашего решения практически зависело, поведем ли мы рабочих на оборону города Екатеринбурга или поведут их анархисты и левые эсеры. Третьего пути не было.

Последние месяц-два к забору Дома особого назначения беспрерывно лезли какие-то “любопытные” – в основном темные личности, приехавшие, как правило, из Питера и Москвы. Они пытались передавать записки, продукты, слали письма по почте, которые мы перехватывали: во всех заверения в преданности и предложение услуг. У нас, чекистов, создавалось впечатление, что в городе существует какая-то белогвардейская организация, упорно старающаяся войти в контакт с царем и царицей. Мы прекратили допуск в дом даже священников и монахинь, носивших продукты из ближайшего монастыря.

Но не только понаехавшие тайно в Екатеринбург монархисты рассчитывали при случае освободить пленного царя, – сама семья была готова к похищению в любой момент и не упускала ни одного случая связаться с волей. Екатеринбургские чекисты выяснили эту готовность довольно простым способом. Белобородовым, Войковым и чекистом Родзинским было составлено от имени Русской офицерской организации письмо, в котором сообщалось о скором падении Екатеринбурга и предлагалось подготовиться к побегу ночью определенного дня. Записку, переведенную на французский язык Войковым и переписанную набело красными чернилами красивым почерком Исая Родзинского, через одного из солдат охраны передали царице. Ответ не заставил себя ждать. Сочинили и послали второе письмо. Наблюдение за комнатами показало, что две или три ночи семья Романовых провела одетыми – готовность к побегу была полной. Юровский доложил об этом областному Совету Урала.

Обсудив все обстоятельства, мы принимаем решение: этой же ночью нанести два удара: ликвидировать две монархические подпольные офицерские организации, могущие нанести удар в спину частям, обороняющим город (на эту операцию выделяется чекист Исай Родзинский), и уничтожить царскую семью Романовых.

Яков Юровский предлагает сделать снисхождение для мальчика.

– Какого? Наследника? Я – против! – возражаю я.

– Да нет, Михаил, кухонного мальчика Леню Седнева нужно увести. Поваренка-то за что… Он играл с Алексеем.

– А остальная прислуга?

– Мы с самого начала предлагали им покинуть Романовых. Часть ушла, а те, кто остался, заявили, что желают разделить участь монарха. Пусть и разделяют…

Постановили: спасти жизнь только Лене Седневу. Затем стали думать, кого выделить на ликвидацию Романовых от Уральской областной Чрезвычайной комиссии. Белобородов спрашивает меня:

– Примешь участие?

– По указу Николая II я судился и сидел в тюрьме. Безусловно, приму!

– От Красной Армии еще нужен представитель, – говорит Филипп Голощекин. – Предлагаю Петра Захаровича Ермакова, военного комиссара Верх-Исетска.

– Принято. А от тебя, Яков, кто будет участвовать?

– Я и мой помощник Григорий Петрович Никулин, – отвечает Юровский. – Итак, четверо: Медведев, Ермаков, Никулин и я.

Совещание закончилось. Юровский, Ермаков и я идем вместе в Дом особого назначения, поднялись на второй этаж в комендантскую комнату – здесь нас ждал чекист Григорий Петрович Никулин (ныне персональный пенсионер, живет в Москве). Закрыли дверь и долго сидели, не зная с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной – 11 человек!

Жарко. Ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится – грохот на весь город, еще подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант: зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждем, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам царя с царицей, великих княжон, прислуги, но все бодрствуют – кажется, они встревожены уводом поваренка.

Перевалило за полночь, стало прохладнее. Наконец во всех комнатах царской семьи погас свет, видно, уснули. Юровский вернулся в комендантскую и предложил третий вариант: посреди ночи разбудить Романовых и попросить их спуститься в комнату первого этажа под предлогом, что на дом готовится нападение анархистов и пули при перестрелке могут случайно залететь на второй этаж, где жили Романовы (царь с царицей и Алексеем – в угловой, а дочери – в соседней комнате с окнами на Вознесенский переулок). Реальной угрозы нападения анархистов в эту ночь уже не было, так как незадолго перед этим мы с Исаем Родзинским разогнали штаб анархистов в особняке инженера Железнова (бывшее Коммерческое собрание) и разоружили анархистские дружины Петра Ивановича Жебенева.

Выбрали комнату в нижнем этаже рядом с кладовой, всего одно зарешеченное окно в сторону Вознесенского переулка (второе от угла дома), обычные полосатые обои, сводчатый потолок, тусклая электролампочка под потолком. Решаем поставить во дворе снаружи дома (двор образован внешним дополнительным забором со стороны проспекта и переулка) грузовик и перед расстрелом завести мотор, чтобы шумом заглушить выстрелы в комнате. Юровский уже предупредил наружную охрану, чтобы не беспокоилась, если услышат выстрелы внутри дома; затем раздали наганы латышам внутренней охраны, – мы сочли разумным привлечь их к операции, чтобы не расстреливать одних членов семьи Романовых на глазах у других. Трое латышей отказались участвовать в расстреле. Начальник охраны Павел Спиридонович Медведев вернул их наганы в комендантскую комнату. В отряде осталось семь человек латышей.

Далеко за полночь Яков Михайлович проходит в комнаты доктора Боткина и царя, просит одеться, умыться и быть готовыми к спуску в полуподвальное укрытие. Примерно с час Романовы приводят себя в порядок после сна, наконец – около трех часов ночи – они готовы. Юровский предлагает нам взять оставшиеся пять наганов. Петр Ермаков берет два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский “кольт”, а за поясом бельгийский “браунинг” (оба исторических пистолета – “браунинг” № 389965 и “кольт” калибра 45, правительственная модель “С” № 78517 – я сохранил до сегодняшнего дня). Оставшийся револьвер берет сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный “маузер”), но затем отдает его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган. Все мы невольно улыбаемся, глядя на его воинственный вид.

Выходим на лестничную площадку второго этажа. Юровский уходит в царские покои, затем возвращается – следом за ним гуськом идут: Николай II (он несет на руках Алексея, у мальчика несвертывание крови, он ушиб где-то ногу и не может пока ходить сам), за царем идет, шурша юбками, затянутая в корсет царица, следом четыре дочери (из них я в лицо знаю только младшую полненькую Анастасию и – постарше – Татьяну, которую по кинжальному варианту Юровского поручали мне, пока я не выспорил себе от Ермакова самого царя), за девушками идут мужчины: доктор Боткин, повар, лакей, несет белые подушки высокая горничная царицы. На лестничной площадке стоит чучело медведицы с двумя медвежатами. Почему-то все крестятся, проходя мимо чучела, перед спуском вниз. Вслед за процессией следуют по лестнице Павел Медведев, Гриша Никулин, семеро латышей (у двух из них за плечами винтовки с примкнутыми штыками), завершаем шествие мы с Ермаковым.

Когда все вошли в нижнюю комнату (в доме очень странное расположение ходов, поэтому нам пришлось сначала выйти во внутренний двор особняка, а затем опять войти в первый этаж), то оказалось, что комната очень маленькая. Юровский с Никулиным принесли три стула – последние троны приговоренной династии. На один из них, ближе к правой арке, на подушечку села царица, за ней стали три старшие дочери. Младшая – Анастасия почему-то отошла к горничной, прислонившейся к косяку запертой двери в следующую комнату-кладовую. В середине комнаты поставили стул для наследника, правее сел на стул Николай II, за креслом Алексея встал доктор Боткин. Повар и лакей почтительно отошли к столбу арки в левом углу комнаты и стали у стенки. Свет лампочки настолько слаб, что стоящие у противоположной закрытой двери две женские фигуры временами кажутся силуэтами, и только в руках горничной отчетливо белеют две большие подушки.

Романовы совершенно спокойны – никаких подозрений. Николай II, царица и Боткин внимательно разглядывают меня с Ермаковым, как людей новых в этом доме. Юровский отзывает Павла Медведева, и оба выходят в соседнюю комнату. Теперь слева от меня против царевича Алексея стоит Гриша Никулин, против меня – царь, справа от меня – Петр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латышей.

Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной. Царь вопросительно смотрит на него. Слышу зычный голос Якова Михайловича:

– Попрошу всех встать!

Легко, по-военному встал Николай II; зло сверкнув глазами, нехотя поднялась со стула Александра Федоровна. В комнату вошел и выстроился как раз против нее и дочерей отряд латышей: пять человек в первом ряду, и двое – с винтовками – во втором. Царица перекрестилась. Стало так тихо, что со двора через окно слышно, как тарахтит мотор грузовика. Юровский на полшага выходит вперед и обращается к царю:

– Николай Александрович! Попытки Ваших единомышленников спасти Вас не увенчались успехом! И вот, в тяжелую годину для Советской республики… – Яков Михайлович повышает голос и рукой рубит воздух, – …на нас возложена миссия покончить с домом Романовых!

Женские крики: “Боже мой! Ах! Ох!” Николай II быстро бормочет:

– Господи, Боже мой! Господи, боже мой! Что ж это такое?!

– А вот что такое! – говорит Юровский, вынимая из кобуры “маузер”.

– Так нас никуда не повезут? – спрашивает глухим голосом Боткин.

Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего “браунинга” и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздается первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая II почти в ухо. На моем пятом выстреле Николай II валится снопом на спину.

Женский визг и стоны; вижу, как падает Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар. Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты. В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сраженная выстрелами Ермакова, который палит уже из второго нагана. Слышно, как лязгают рикошетом пули от каменных столбов, летит известковая пыль. В комнате ничего не видно из-за дыма – стрельба идет уже по еле видным падающим силуэтам в правом углу. Затихли крики, но выстрелы еще грохочут – Ермаков стреляет из третьего нагана. Слышен голос Юровского:

– Стой! Прекратить огонь!

Тишина. Звенит в ушах. Кого-то из красноармейцев ранило в палец руки и в шею – то ли рикошетом, то ли в пороховом тумане латыши из второго ряда из винтовок обожгли пулями. Редеет пелена дыма и пыли. Яков Михайлович предлагает мне с Ермаковым, как представителям Красной Армии, засвидетельствовать смерть каждого члена царской семьи. Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский радостный крик:

– Слава Богу! Меня Бог спас!

Шатаясь, подымается уцелевшая горничная – она прикрылась подушками, в пуху которых увязли пули. У латышей уже расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят к ней через лежащие тела и штыками прикалывают горничную. От ее предсмертного крика очнулся и часто застонал легко раненный Алексей – он лежит на стуле. К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего “маузера”. Парень затих и медленно сползает на пол к ногам отца. Мы с Ермаковым щупаем пульс у Николая – он весь изрешечен пулями, мертв. Осматриваем остальных и достреливаем из “кольта” и ермаковского нагана еще живых Татьяну и Анастасию. Теперь все бездыханны.

К Юровскому подходит начальник охраны Павел Спиридонович Медведев и докладывает, что выстрелы были слышны во дворе дома. Он привел красноармейцев внутренней охраны для переноски трупов и одеяла, на которых можно носить до автомашины. Яков Михайлович поручает мне проследить за переносом трупов и погрузкой в автомобиль. Первого на одеяло укладываем лежащего в луже крови Николая II. Красноармейцы выносят останки императора во двор. Я иду за ними. В проходной комнате вижу Павла Медведева – он смертельно бледен и его рвет, спрашиваю, не ранен ли он, но Павел молчит и машет рукой.

Около грузовика встречаю Филиппа Голощекина.

– Ты где был? – спрашиваю его.

– Гулял по площади. Слушал выстрелы. Было слышно. – Нагнулся над царем.

– Конец, говоришь, династии Романовых?! Да… Красноармеец принес на штыке комнатную собачонку Анастасии – когда мы шли мимо двери (на лестницу во второй этаж) из-за створок раздался протяжный жалобный вой – последний салют императору Всероссийскому. Труп песика бросили рядом с царским.

– Собакам – собачья смерть! – презрительно сказал Голощекин.

Я попросил Филиппа и шофера постоять у машины, пока будут носить трупы. Кто-то приволок рулон солдатского сукна, одним концом расстелили его на опилки в кузове грузовика – на сукно стали укладывать расстрелянных.

Сопровождаю каждый труп: теперь уже сообразили из двух толстых палок и одеял связать какое-то подобие носилок. Замечаю, что в комнате во время укладки красноармейцы снимают с трупов кольца, брошки и прячут их в карманы. После того, как все уложены в кузов, советую Юровскому обыскать носильщиков.

– Сделаем проще, – говорит он и приказывает всем подняться на второй этаж к комендантской комнате. Выстраивает красноармейцев и говорит: – Предлагало выложить на стол из карманов все драгоценности, снятые с Романовых. На размышление – полминуты. Затем обыщу каждого, у кого найду – расстрел на месте! Мародерства я не допущу. Поняли все?

– Да мы просто так – взяли на память о событии, – смущенно шумят красноармейцы. – Чтобы не пропало.

На столе в минуту вырастает горка золотых вещей: бриллиантовые брошки, жемчужные ожерелья, обручальные кольца, алмазные булавки, золотые карманные часы Николая II и доктора Боткина и другие предметы.

Солдаты ушли мыть полы в нижней комнате и смежной с ней. Спускаюсь к грузовику, еще раз пересчитываю трупы – все одиннадцать на месте – закрываю их свободным концом сукна. Ермаков садится к шоферу, в кузов залезают несколько человек из охраны с винтовками. Машина трогается с места, выезжает за дощатые ворота внешнего забора, поворачивает направо и по Вознесенскому переулку через спящий город везет останки Романовых за город.

За Верх-Исетском в нескольких верстах от деревни Коптяки машина остановилась на большой поляне, на которой чернели какие-то заросшие ямы. Развели костер, чтобы погреться, – ехавшие в кузове грузовика продрогли. Затем стали по очереди переносить трупы к заброшенной шахте, срывать с них одежду. Ермаков выслал красноармейцев на дорогу, чтобы никого не пропускали из близлежащей деревни. На веревках спустили расстрелянных в ствол шахты – сначала Романовых, затем прислугу. Уже выглянуло солнце, когда стали бросать в костер окровавленную одежду….Вдруг из одного из дамских лифчиков брызнул алмазный ручеек. Затоптали костер, стали выбирать драгоценности из золы и с земли. Еще в двух лифчиках в подкладке нашли зашитые бриллианты, жемчуг, какие-то цветные драгоценные камни.

На дороге затарахтела машина. Подъехал Юровский с Голощекиным на легковой машине. Заглянули в шахту. Сначала хотели засыпать трупы песком, но затем Юровский сказал, что пусть утонут в воде на дне – все равно никто не будет их искать здесь, так как это район заброшенных шахт, и стволов тут много. На всякий случай решили обрушить верхнюю часть клети (Юровский привез ящик гранат), но потом подумали: взрывы будут слышны в деревне, да и свежие разрушения заметны. Просто закидали шахту старыми ветками, сучьями, найденными неподалеку гнилыми досками. Грузовик Ермакова и автомобиль Юровского тронулись в обратный путь. Был жаркий день, все измучены до предела, с трудом боролись со сном, почти сутки никто ничего не ел.

На следующий день – 18 июля 1918 года – в Уральскую областную ЧК поступили сведения, что весь Верх-Исетск только и говорит о расстреле Николая II и о том, что трупы брошены в заброшенные шахты около деревни Коптяки. Вот-те и конспирация! Не иначе как кто-то из участников захоронения рассказал под секретом жене, та – кумушке, и пошло по всему уезду.

Вызвали на коллегию ЧК Юровского. Постановили: этой же ночью отправить автомобиль с Юровским и Ермаковым к шахте, вытащить все трупы и сжечь. От Уральской областной ЧК на операцию назначили моего друга члена коллегии Исая Иделевича Родзинского.

Итак, наступила ночь с 18 на 19 июля 1918 года. В полночь грузовик с чекистами Родзинским, Юровским, Ермаковым, матросом Вагановым, матросами и красноармейцами (всего человек шесть или семь) выехал в район заброшенных шахт. В кузове стояли бочки с бензином и ящики с концентрированной серной кислотой в бутылях для обезображивания трупов.

Все, что я расскажу об операции повторного захоронения, я говорю со слов моих друзей: покойного Якова Юровского и ныне здравствующего Исая Родзинского, подробные воспоминания которого должны быть непременно записаны для истории, так как Исай – единственный человек, оставшийся в живых из участников этой операции, кто сегодня может опознать место, где похоронены останки Романовых. Также необходимо записать воспоминания моего друга Григория Петровича Никулина, знающего подробности ликвидации великих князей в Алапаевске и великого князя Михаила Александровича Романова – в Перми.

Подъехали к шахте, спустили на веревках двух матросов – Ваганова и еще одного – на дно шахтного ствола, где была небольшая площадка-уступ. Когда все расстрелянные были вытащены веревками за ноги из воды на поверхность и уложены рядком на траве, а чекисты присели отдохнуть, то стало ясным, насколько легкомысленным было первое захоронение. Перед ними лежали готовые “чудотворные мощи”: ледяная вода шахты не только начисто смыла кровь, но и заморозила тела настолько, что они выглядели словно живые – на лицах царя, девушек и женщин даже проступил румянец. Несомненно, Романовы могли в таком отличном состоянии сохраниться в шахтном холодильнике не один месяц, а до падения Екатеринбурга, напоминаю, оставались считанные дни.

Начинало светать. По дороге из деревни Коптяки потянулись первые телеги на Верх-Исетский базар. Высланные заставы из красноармейцев перекрыли дорогу с обоих концов, объясняя крестьянам, что проезд временно закрыт, так как из тюрьмы сбежали преступники, район этот оцеплен войсками и производится прочесывание леса. Подводы заворачивали назад.

Готового плана перехоронения у ребят не было, куда везти трупы, никто не знал, где их прятать – также. Поэтому решили попробовать сжечь хотя бы часть расстрелянных, чтобы число их было меньше одиннадцати. Отобрали тела Николая II, Алексея, царицы, доктора Боткина, облили их бензином и подожгли. Замороженные трупы дымились, смердели, шипели, но никак не горели. Тогда решили останки Романовых где-нибудь закопать. Сложили в кузов грузовика все одиннадцать тел (из них четыре обгорелых), выехали на коптяковскую дорогу и повернули в сторону Верх-Исетска. Недалеко от переезда (по-видимому, через Горно-Уральскую железную дорогу, – на карте место уточнить у И.И. Родзинского) в болотистой низине машина забуксовала в грязи – ни вперед, ни назад. Сколько ни бились – ни с места. От домика железнодорожного сторожа на переезде принесли доски и с трудом вытолкнули грузовик из образовавшейся болотистой ямы. И вдруг кому-то (Я.М. Юровский говорил мне в 1933 году, что – Родзинскому) пришла в голову мысль: а ведь эта яма на самой дороге – идеальная тайная братская могила для последних Романовых!

Углубили яму лопатами до черной торфяной воды. Туда – в болотистую трясину спустили трупы, залили их серной кислотой, забросали землей. Грузовик от переезда привез с десяток старых пропитанных железнодорожных шпал – сделали из них над ямой настил, проехались по нему несколько раз на машине. Шпалы немного вдавились в землю, запачкались, будто бы они и всегда тут лежали.

Так в случайной болотистой яме нашли достойное упокоение последние члены царской династии Романовых, династии, которая тиранила Россию триста пять лет! Новая революционная власть не сделала исключения для коронованных разбойников земли Русской: они похоронены так, как издревле хоронили на Руси разбойников с большой дороги – без креста и надгробного камня, чтобы не останавливали взгляд идущих по этой дороге к новой жизни.

В этот же день через Пермь выехали в Москву к В.И. Ленину и Я.М. Свердлову с докладом о ликвидации Романовых Я.М. Юровский и Г.П. Никулин. Кроме мешка бриллиантов и прочих драгоценностей, они везли все найденные в доме Ипатьева дневники и переписку царской семьи, фотоальбомы пребывания царской семьи в Тобольске (царь был страстный фотолюбитель), а также те два письма красными чернилами, которые были составлены Белобородовым и Войковым для выяснения настроений царской семьи. По мысли Белобородова, теперь эти два документа должны были доказать ВЦИКу существование офицерской организации, поставившей целью похищение царской семьи. Александр опасался, что В.И. Ленин привлечет его к ответственности за самоуправство с расстрелом Романовых без санкции ВЦИКа. Кроме того, Юровский и Никулин должны были лично рассказать Я.М. Свердлову обстановку в Екатеринбурге и те обстоятельства, которые вынудили Уральский областной Совет принять решение о ликвидации Романовых.

Одновременно Белобородов, Сафаров и Голощекин решили объявить о расстреле только одного Николая II, прибавив, что семья увезена и спрятана в надежном месте.

Вечером 20 июля 1918 года видел Белобородова, и он рассказал мне, что получил телеграмму от Я.М. Свердлова. Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет в заседании 18 июля постановил: считать решение Уральского областного Совета о ликвидации Романовых правильным. Мы обнялись с Александром и поздравили друг друга, – значит, в Москве поняли сложность обстановки, следовательно, Ленин одобрил наши действия. В тот же вечер Филипп Голощекин впервые публично объявил на заседании областного Совета Урала о расстреле Николая II. Ликованию слушателей не было конца, у рабочих поднялось настроение.

Через день или два в екатеринбургских газетах появилось сообщение, что Николай II расстрелян по приговору народа, а царская семья вывезена из города и укрыта в надежном месте. Я не знаю истинных целей такого маневра Белобородова, но предполагаю, что областной Совет Урала не хотел сообщать населению города о расстреле женщин и детей. Возможно, были и какие-то другие соображения, но ни мне, ни Юровскому (с которым я часто виделся в Москве в начале 1930-х годов, и мы с ним много говорили о романовской истории) они не были известны. Так или иначе, это заведомо ложное сообщение в печати породило в народе живущие по сей день слухи о спасении царских детей, бегстве за границу дочери царя Анастасии и прочие легенды.

Так закончилась секретная операция по избавлению России от династии Романовых. Она прошла настолько успешно, что доныне не раскрыта ни тайна дома Ипатьева, ни место захоронения царской семьи».

РЦХИДНИ. Ф. 588. Оп 3. Д. 12. Л. 43–58.

Из беседы с Г.П. Никулиным в Радиокомитете о расстреле царской семьи

Москва, 12 мая 1964 г.

«– …Состояние наше было очень тяжелое. Мы с Юровским ждали какого-нибудь конца. Мы понимали, конечно, что какой-нибудь конец должен наступить. И вот в одно прекрасное время… да, утром 16-го июля Юровский мне говорит: “Ну, сынок, меня вызывают туда, в президиум исполкома к Белобородову, я поеду, ты тут оставайся”. И так часика через три-четыре он возвращается и говорит: “Ну, решено. Сегодня в ночь… Сейчас город объявляется на осадном положении, уже сейчас же. В эту ночь мы должны провести ликвидацию… должны ликвидировать всех”.

Вопрос – как? Была директива: сделать это без шума, не афишировать этим, спокойно. Как? Ну, было у нас всяких вариантов несколько. То ли подойти к каждому по количеству членов и просто в кровати выстрелить.

– В спящих, да?

– В спящих, да. То ли пригласить их в порядке проверки в одну из комнат, набросать туда бомб. И последний вариант возник такой, самый, так сказать, удачный, по-моему, – это под видом обороны этого дома (предполагается нападение на дом) пригласить их для их же безопасности спуститься в подвал. Значит, это было примерно так часиков в 11 вечера, когда мы… Юровский пошел к Боткину, побудил его, они легли в одиннадцать, может быть, в начале двенадцатого. Спать они ложились, конечно, рано. Побудил я его и сказал ему, что вот так и так. Мы будем, конечно, обороняться. Будьте любезны сообщить семье, чтобы они спустились. Перед тем как приступить непосредственно к расстрелу, к нам прибыли в помощь, вот, Михаил Александрович Медведев, он работал тогда в ЧК. Кажется, он был членом президиума, я не помню сейчас точно. И вот этот товарищ Ермаков, который себя довольно неприлично вел, присваивая себе после главенствующую роль, что это он все совершил, так сказать, единолично, без всякой помощи. И когда ему задавали вопрос: “Ну, как же ты сделал?” – “Ну, просто, говорит, брал, стрелял – и все”. На самом же деле нас было исполнителей 8 человек: Юровский, Никулин, Медведев Михаил, Медведев Павел – четыре, Ермаков Петр – пять, вот я не уверен, что Кабанов Иван – шесть. И еще двоих я не помню фамилий.

Когда мы спустились в подвал, мы тоже не догадались сначала там даже стулья поставить, чтобы сесть, потому что этот был… не ходил, понимаете, Алексей, надо было его посадить. Ну, тут моментально, значит, поднесли это. Они так это, когда спустились в подвал, так это недоуменно стали переглядываться между собой, тут же внесли, значит, стулья, села, значит, Александра Федоровна, наследника посадили, и товарищ Юровский произнес такую фразу, что: “Ваши друзья наступают на Екатеринбург, и поэтому вы приговорены к смерти”. До них даже не дошло, в чем дело, потому что Николай произнес только сразу: “А!”, а в это время сразу залп наш уже – один, второй, третий. Ну, там еще кое-кто, значит, так сказать, ну, что ли, был еще не совсем окончательно убит. Ну, потом пришлось еще кое-кого дострелить…

– Помните, кто был еще не полностью мертв?

– Ну, вот была эта самая… Анастасия и эта… закрылась, вот, подушкой – Демидова. Демидова закрылась подушкой, пришлось подушку сдернуть и пристрелить ее.

– А мальчик?

– А мальчик был тут же сразу… Ну, правда, он долго ворочался, во всяком случае с ним и с мальчиком было покончено. Быстро.

Я, например, считаю, что с нашей стороны была проявлена гуманность. Я потом, когда, понимаете, воевал, вот в составе третьей армии, 29-й стрелковой дивизии, я считал, что если я попаду в плен к белым и со мной поступят таким образом, то я буду только счастлив.

Потому, что вообще с нашим братом там поступали зверски.

– Сколько вся эта операция продолжалась?

– Ну, видите, во-первых, они собирались очень долго. Почему? Я это уже потом скажу. Она продолжалась часа два. Да, часа полтора, видимо, они собирались. Потом, когда они спустились, там в течение получаса все было завершено. Во дворе стоял грузовик, приготовленный. Он, кстати, был заведен для того, чтобы создать, так сказать, условия неслышимости. Мы на одеялах трупы эти выносили в грузовик.

– Значит, туда вошли все обитатели этого?..

– Абсолютно все, все одиннадцать человек, за исключением, значит, маленького мальчика Седнева.

– Поваренка?

– Поваренка, которого мы, примерно, утром 16-го изъяли и переселили его в здание охраны, а потом его со временем отпустили в деревню. Все одиннадцать человек были расстреляны. Вот когда я часто, иногда я выступал с такими воспоминаниями, это обычно бывало в санаториях. Отдыхаешь. “Ну, слушай, – подходят ко мне, – давай расскажи”. Ну, я соглашался, при условии, если вы соберете надежный круг товарищей, членов партии, я расскажу. Они задавали такой вопрос: “А почему всех? Зачем?” Ну, объяснял зачем: чтобы не было, во-первых, никаких претендентов ни на что.

– Ну, да, любой из членов фамилии мог бы стать претендентом.

– Ну, да, если бы даже был обнаружен труп, то, очевидно, из него были бы созданы какие-то мощи, понимаете, вокруг которых группировалась бы какая-то контрреволюция…

Часто возникает вопрос: “Известно ли было, ну, скажем, Владимиру Ильичу Ленину, Якову Михайловичу Свердлову или другим руководящим нашим центральным работникам предварительно о расстреле царской семьи?” Ну, мне трудно сказать, было ли им предварительно известно, но я думаю, что поскольку Белобородой, то есть Голощекин, два раза ездил в Москву для переговоров о судьбе Романовых, то отсюда, конечно, следует сделать вывод, что об этом именно шел разговор. И вот Быков, и мне это известно, что предполагалась организация такого суда над Романовыми, сначала, значит, вот в таком широком, что ли, порядке, вроде всенародного такого суда, а потом, когда уже вокруг Екатеринбурга все время группировались всевозможные контрреволюционные элементы, стал вопрос об организации такого узкого суда, революционного. Но и это не было выполнено. Суда как такового не состоялось, и, по существу, расстрел Романовых был произведен по решению Уральского исполнительного комитета Уральского областного Совета…»

РЦХИДНИ. Ф. 588. Он. 3. Д. 13. Л. 17–19. 30.

Из беседы с И.И. Родзинским в Радиокомитете о расстреле царской семьи

Москва, 13 мая 1964 г.

«– Расскажите нам о записке красными чернилами, в архиве перепутали, так сказать, подлинные вещи.

– А-а, которую я вел с Николаем переписку. Да, вот, кстати говоря, в архиве, несомненно, я думаю, что документ, я не знаю, где все это показывают, в музее Революции, видимо, там, видимо, есть два письма мною писанные на французском языке с подписью… (иностранный язык). Русский офицер. Красными чернилами, как сейчас помню, два письма писали, писали мы, так это решено было. Это было за несколько дней еще до того, до, конечно, всех этих событий, на всякий случай так решили, так затеять переписку такого порядка, что группа офицеров, вот насчет того, что приближается освобождение, так что сориентировали, чтобы они были готовы к тому, чтобы так… и так далее. И они действительно так готовились по этим письмам. Это, видите ли, тут преследовались две цели. С одной стороны, чтобы документы о том, что готовились, по тому времени надо было, потому что черт-те в случае… Для истории по тому времени, на какой-то отрезок, видимо, и нужно было доказательство того, что готовилось похищение. Ну а сейчас что же толковать, действительно документы существуют. Надо сказать, что никакого похищения не готовилось, видимо, соответствующие круги были бы очень рады, если бы эти оказались среди них. Но, видимо, занимались другим, не столько теми поисками царской фамилии, сколько организацией контрреволюции…

– Можно еще простой один вопрос о записке, скажите, а имели отношение к этой записке Белобородов и Павел Лазаревич?

– А-а, имели, да это имели. Я забыл об этом сказать. Письма эти писались не то, чтобы я писал письма. Не так дело было. Так, собирались мы обычно: Белобородов, Войков и я. Я от Уральской областной ЧК. Причем Войков был продовольственным комиссаром областным…

Вот решили, что надо такое-то письмо выпустить. Текст составлялся тут же, придумывали текст с тем, чтобы вызвать их на ответы. Войков по-французски диктовал, а я писал, записывал, так что почерк там мой в этих документах. Вот и второй раз, по-моему, два письма тоже передавали через одного во внутренней охране. Там две были линии охраны. Так вот этот, стоял во внутренней, там два забора стояло, так во внутренней через одного товарища там специально ему поручили, так он передавал.

– Ага, это он передал царице или…

– По-моему, ей, по-моему, царице, там хозяйка была царица.

– Письма какие-нибудь оттуда были или нет?

– Я сейчас не припомню, во всяком случае, нет, оттуда нет, нет, оттуда не было писем никаких.

– Примерно за сколько дней были эти письма?

– За недельку, видимо, до этого, за недельку-полторы… А вот что получилось с похоронами, так сказать, с укрытием следов. Получилась нелепая вещь. Нелепость заключалась вот в чем. Казалось бы, с самого начала нужно было продумать, куда деть, дело-то ведь было очень серьезное. Паче чаяния, если бы белогвардейцы обнаружили бы эти останки, знаете, что бы они устроили? Мощи. Крестные ходы, использовали бы ж темноту деревенскую. Поэтому вопрос о сокрытии следов был важнее даже самого выполнения. Подумаешь там перестрелять, не важно даже с какими титулами они там были. А вот ведь самое ответственное было, чтобы укрыть, чтобы следов не осталось, чтобы никто использовать это не мог в контрреволюционных целях. Это самое главное было. А об этом и не думали. И это дело пошло на откуп Ермакову, что ли. Товарищ такой был. Считали, он местный человек, он все знает, как упрятать, а куда он думал упрятать – никого это не интересовало. Он у нас в ЧК не работал. Он был известен как местный человек, и руководство местное решило, видимо, что вот, мол, он знает, чего, куда и как. Привлекли его для этого, и получилось с этим, знаете, страшенное дело. Кстати сказать, во время расстрела у изгороди этого дома бродил Голощекин. Он ходил с той целью, чтобы понять, мог ли кто-нибудь услышать, что там происходило.

Да, так вот, надо было упрятать. Куда? Зарыть – чепуха, могут разрыть потом, найти по свежим следам. То же вот, что проделали – спустили в шахты. Надо было понимать заранее, что это не путь, хотя бы потому, что будут знать, что здесь расстреляны, то уж как-нибудь проверят эти шахты, найдут. А что получилось. Этот самый товарищ Ермаков после того, как все это было проделано, повезли по его указанию в одну шахту…

Послали в разведку двух человек. А приехали мы на лошаденках. Мы с Юровским посоветовались и решили, чтобы он поехал и доложил, во-первых, что сделано, и, во-вторых, решили, что надо сюда обязательно керосин, серную кислоту. Ведь придется нам орудовать. И потом питание для группы. И он уехал. И вернулся потом уже с грузовиком. Вот так было дело. Вернулся и привез все эти бутылки с серной кислотой и керосину полно, что-то еще там хорошего горючего. Он приехал уже поздно. И мы тут по очереди ходили дорогу охранять и в деревушку ходили. Кстати, там есть у этого исследователя показания из этой деревни, мы туда ходили по очереди молоко пить. И там, кстати, говорили, что тут облава идет на уголовных. Это единственная деревня была поблизости, больше ничего не было.

Ну, а когда Юровский вернулся, и разведчики наши через некоторое время пришли и тоже доложили, что нашли заброшенную где-то в балке шахту. Ну, это шахта была глубинная, потому что они лазали в нее и сказали, что там внизу топка и засосет. Мы тут грузила приготовили. Ну, решили так, что часть сожжем, а часть спустим в шахту, либо всех сожжем. И что всех изуродуем все равно, потом иди различи. Нам важно, чтобы не оставалось количества. И, потому что по этому признаку можно было узнать захоронение. Ну, а так что же, ну расстрелянные были люди, брошены, а кто? Царь или кто.

Но вот погрузили мы их на машину, весь этот штабель и решили двигаться по указанию этих товарищей, которые ходили в разведку. Шли мы так тоже с тяжелым сердцем, не зная, что же это будет за укрытие. Так толковали: то ли все это вообще сжечь к черту, думали об этом. Видимо, так бы и поступили, хотя мы туда и двигались.

Но тут произошло неожиданное. Вдруг наша машина на каком-то проселке там застряла, оказалась трясина. Дело было к вечеру. Мы немного проехали. Мы все эту машину вытаскивали, еле-еле вытащили. И тут у нас мелькнула мысль, которую мы и осуществили. Мы решили, что лучшего места не найти. Мы сейчас же эту трясину расковыряли. Она глубокая бог знает куда. Ну, тут часть разложили этих самых голубчиков и начали заливать серной кислотой, обезобразили все, а потом все это в трясину. Неподалеку была железная дорога. Мы привезли гнилых шпал, проложили маятник, через самую трясину. Разложили этих шпал в виде мостика такого заброшенного через трясину, а остальных на некотором расстоянии стали сжигать.

Но вот, помню, Николай сожжен был, был этот самый Боткин, я сейчас не могу вам точно сказать, вот уже память. Сколько мы сожгли, то ли четырех, то ли пять, то ли шесть человек сожгли. Кого, это уже точно я не помню. Вот Николая точно помню. Боткина и, по-моему, Алексея. Ну, вообще, должен вам сказать, человечина, ой, когда горит, запахи вообще страшные. Боткин жирный был. Долго жгли их, поливали и жгли керосином там, что-то еще такое сильно действующее, дерево тут подкладывали. Ну, долго возились с этим делом. Я даже, вот, пока горели, съездил, доложился в город и потом уже приехал. Уже ночью было, приехал на легковой машине, которая принадлежала Берзину. Вот так, собственно говоря, захоронили.

– Женщин, что ли, вы как-то отдельно отделили?

– Нет, часть женщин тоже пошла вот сюда. А там уже, что в болото спустили, это, конечно, потому что, сколько они, конечно, ни искали, они все шахты перерыли, все шахты…

– Ну, одним словом, это тогда был, по-моему, театр драмы назывался он. Там митинг организовали. Но мы все пришли. Нас интересовало реагирование. Поэтому максимальное число людей, которое могло от нашей организации прийти, пришли и разместились там. Я тоже был там. И митинг открыли областные организации. С докладом выступил Голощекин с сообщением.

Вот, надо сказать, что публика собралась случайная: дамы со шляпками, обыватели сидели тут. Рабочего класса не было, потому что и время такое. Не знаю, почему так собрали митинг, ничего не могу сказать. Но во всяком случае вот так. Впечатление было от собравшихся самое такое, что обывательщина пришла.

Вот, я вам рассказывал: дамы в шляпках. Причем кое у кого на глазах слезы были. Мы наблюдали. Понятно, и такие вещи были. Кое-кто не верил, говорил, что врут большевики, что расстреляли. Это мы уже слышали после митинга. Не верилось им, что царя могли расстрелять. Надо сказать, что Голощекин, когда выступил на митинге, он так вдруг “от Николая до малого” сказал, чего он не должен был, конечно, говорить. Но публика, видимо, не поняла. Потому что все-таки говорили о Николае, а не о семье.

Ну, а на заводах, там знают тоже только о царе. Известие это было принято с подъемом. Это момент был очень широко использован в агитационной работе, главное, по созданию частей Красной Армии, и вызвал он большущий революционный подъем. Мы еще дней 8 просидели в Екатеринбурге. Надо сказать, уходили мы из Екатеринбурга, никто нас не обстреливал. Противник был организован так, что мы еще были в городе, а квартирьеры уже ходили по городу (колчаковские)…

– Исай Ильич, вы, может быть, слышали о том, что разговаривал ли Юровский потом с Лениным. Писал ли он ему какую-нибудь докладную записку?

– Насчет Юровского так было дело. После расстрела коменданта Дома особого назначения вызвали в Москву. Это я знаю. Сейчас я не могу сказать, по вызову ли Ленина он поехал или по вызову Дзержинского. Но это, собственно, неважно. Факт тот, что с докладом вызвали. И после этого я его видел только в 36-м году.

После этого Юровского я не видел. Заходил я к нему. Он уже сердечник был. Он тут через год уже умер. Хотел я с ним поговорить об этом, но в Москве я был тогда наездом. Работал на Кавказе секретарем обкома партии и не успел поговорить. Но я не сомневаюсь, что когда он был в Москве, он здесь остался в Москве, потом был членом президиума ВЧК. После этого здесь ясно совершенно, что дело устным докладом, конечно, не ограничилось. Где-то должен быть документ за его подписью, с его изложением всех обстоятельств, иначе быть не могло.

Я не представляю себе, чтобы от него не потребовали, где все это, я не знаю. Я вот тоже разыскивал свои документы на пенсию, потому что, когда в 37-й год меня арестовали, у меня ничего не сохранилось. В [19]40 году мне как-то посчастливилось, меня выпустили. Меня не осуждали, а держали под следствием. Три года, и то выпустили, а документы мне не вернули. И вот тогда я разыскивал свои документы и, в частности, ссылался, что должны быть документы Юровского. Но с очень большим трудом я нашел документы. В Екатеринбургском архиве нашли копию удостоверения, выданного на мое имя, которая была подшита в деле фотографий Дома Романовых…»

РЦХИДНИ. Ф. 588. Оп. 3. Д. 14. Л. 23–25, 31–35, 41, 45.

Из воспоминаний участника уничтожения останков царской семьи Г.И. Сухорукова

3 апреля 1928 г.

«…Простояв в Кусьвинском заводе несколько дней, мы получили приказ выехать в г. Екатеринбург для формирования […][35]. Из остатков нашего батальона отобрали приблизительно 35 [человек] для отряда при Уральской областной ЧК, куда попал и я, через несколько дней, приблизительно, 18 или 19 июля из отряда нас отбирают человек 12 и говорят: “Товарищи! Вам вверяется тайна государственной важности, с этой тайной вы должны мереть. Горе тому, кто не оправдает нашего доверия”….Председатель Урал-облЧК, если не путаю, Лукиянов[36] Федор говорит: “Сегодня мы должны ехать хоронить семью Николая Романова, она расстреляна…”.

Ночью выехали в сторону Верх-Исетского завода. Ехали на экипажах. Точно не помню, сколько нас было человек, но многих помню 1. Юровский, комиссар города. 2. Наш комиссар Павлушин, из ЧК – Горин, Родзинский, потом не знаю фамилию мадьяр[а] в сером костюме, впоследствии он его сжег серной кислотой, Ермаков. Из красноармейцев – Тягунов Федор, мой земляк, убитый на Де-никинском фронте, лысьвенские рабочие: Боженов Алекс., Поспелов Никол[ай] Владимирович, его брат Иван (они, кажется, сейчас в Перми), Самойлов Никол[ай] (в Москве учится на красного професс[ора]), Веселков Михаил (работает в Свердловском ГПУ). Эстонец Кют впоследствии был в моей команде командиром пул[еметного] взв[ода] и попал в плен Колчаку с пулеметной заставой. Кильзин тоже эстонец, тоже был в моей команде ком[андиром] пул[еметного] отд[еления], убит под Новопаинском Оханск[ого] уезда. Пономарев Дм[итрий] – лысьвенский рабочий, Гурьев, тоже оба попали в плен. Верхне-Туринские рабочие: Петров, Рябков Алек., брат Рябковой, работающей в данное время, кажется, в ОблРКИ (по мужу, вероятно, у нее фамилия другая). Яша, фамилию забыл, Рябкова его знает и я.

Приехали утром к шахтам, где были трупы, около шахты пепел… братва начала рыться, догадавшись, что здесь сжигали царскую одежду, кое-кому попало изрядно, например, Поспелов нашел 2 крупных бриллианта, оправленных платиной, Сунегин нашел бриллиантовое кольцо и т. д.

Время шло, работа ударная, нужно было приступить к извлечению трупов, кругом расставили конных и пеших патрулей и приступили к работе, первым спустился в шахту с веревкой в руке Сунегин Владимир, и начали извлекать сначала дрова, цельными плахами, потом работа показалась нудной и длинной, решили взяться прямо за трупы, но на подмогу Сунегину спустился я, и первая попавшая нога оказалась Николая последнего, который и благополучно был извлечен на свет божий, а за ним и все остальные. Для точности можно отметить, что все были голыми, за исключением наследника, который был в одной матроске нательной, но без штанов. По извлечении трупы сложили недалеко от шахт и закрыли палатками, приступили к обсуждению, куда девать. Сначала решили вырыть яму прямо на дороге, закопать и сильно снова заездить, но грунт оказался каменистым, и эту работу бросили, решили дождаться автомобилей и с соответствующим грузом потом отвезти в В[ерх]-Исетский пруд.

Вечером пришли грузовые автомобили, трупы были уже погружены на повозки, и мы с повозок их снова перегрузили на автомобили и поехали. Недалеко была мочажина, настланная шпалами в виде моста, и здесь-то задний грузовик, почти проехавши, застрял, все наши усилия ни к чему не привели, и решили шпалы снять, выкопать яму, сложить трупы, залить серной кислотой, закопать и снова наложить шпалы. Так было и сделано. Для того, что если бы белые даже нашли эти трупы и не догадались по количеству, что это царская семья, мы решили штуки две сжечь на костре, что мы и сделали, на наш жертвенник попал первым наследник и вторым младшая дочь Анастасия, после того как трупы были сожжены, мы разбросали костер, на середине вырыли яму, все оставшееся не догоревшее сгребли туда, и на том же месте снова развели огонь и тем закончили работу. Приехали в Екатеринбург на вторые сутки усталые и злые, ночью этого же дня я выехал старшим конвоя для сопровождения в Пермскую ЧК дочери короля сербского Елены, жены одного из великих князей, с ней сербская миссия, полковник Медичи, его холуй, и человек 20 свердловских буржуев, всю эту честную компанию я доставил благополучно. По приезде в Пермь я взял газету “Уральский рабочий”, кажется, за 22 июля и в ней прочитал о расстреле Николая II и его семьи…»

ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 149. Л. 215, 219–221.

Из рапорта прокурора Казанской Судебной Палаты Н.И. Миролюбова министру юстиции С.С. Старынкевичу[37] о ходе предварительного следствия по делу об убийстве Николая II и его семьи

Омск, 12 декабря 1918 г.

«Имею честь представить Вам, господин министр, нижеследующие данные, добытые предварительным следствием по делу об убийстве б[ывшего] императора Николая II и его семьи.

30/17 июля 1918 г. в гор. Екатеринбурге товарищем прокурора Кутузовым был составлен протокол заявления ему гражданина означенного города Федора Никифоровича Горшкова о том, что от судебного следователя Томашевского, узнавшего в свою очередь о том от лица, как бы бывшего очевидцем или же близко стоявшего к советской власти, ему известны нижеследующие подробности убийства Государя и его семьи. Вся царская семья, вместе с бывшим Государем Николаем II, была собрана в столовой комнате, где им объявили, что все они будут расстреляны, причем вскоре и последовал залп латышей, после которого все они упали на пол. После этого латыши стали проверять, все ли убиты, причем оказалось, что осталась жива б[ывшая] великая княжна Анастасия Николаевна, и, когда до нее прикоснулись, то она страшно закричала. После этого ей был нанесен прикладом ружья удар по голове и, кроме того, две штыковые раны.

Этот протокол заявления Горшкова послужил основанием для начатия предварительного следствия, которое И.д. прокурора суда товарищем прокурора Кутузовым и было предложено 30 того же июля судебному следователю по важнейшим делам Наметкину. Одновременно с ним в распоряжение судебного следователя были переданы обгорелые остатки разных вещей и Мальтийский крест, которые были найдены при следующих обстоятельствах. Числа 16 или 17 июля крестьянами деревни Коптяков, Верх-Исетской волости, находящейся верстах в 18 от Екатеринбурга, было замечено какое-то передвижение красноармейских отрядов в расположенном близ деревни лесу, причем в район этой местности никто не допускался. Желая, однако, узнать, что именно там делали красноармейцы, крестьяне упомянутой деревни Андрей Шереметьевский, Михаил Алферов и др., после оставления этого леса красноармейцами, отправились туда, причем протоптанная красноармейцами дорога и привела их к заброшенным шахтам.

Здесь, шагах в двух от одной из шахт, оказался заброшенным бугор с остатками на нем костра. По разрытии этого костра названными крестьянами были найдены крест с зелеными на нем камнями, четыре планшетки от корсетов, пряжки от подтяжек, туфли, пуговицы, кнопки и четыре бусы. При спуске одного из крестьян по веревке в шахту на водяной поверхности были замечены плавающими палка, кора, доски, свежая хвоя и железная лопата.

Близ костра была замечена береза с написанной на коре ее надписью: “Горный техник И. А. Фесенко 11 июля 1918 года”. При подробном затем осмотре этого места судебным следователем вблизи той же шахты, именуемой “Исетский рудник”, среди обгорелых палок и углей найдена обгорелая старая дамская сумочка, саженях же в 12 от шахты были найдены обгорелые тряпки, кружева и какие-то черные блестящие обломки.

Кроме того, присутствовавшим при осмотре капитаном Пометковским был найден сильно загрязненный водянистого цвета камень, значительной величины, с плоской серединой, в белой с мельчайшими блестками оправе, оказавшийся затем, при осмотре его впоследствии через эксперта-ювелира, высокой ценности (не менее ста тысяч) бриллиантом. Недалеко от этого же места были также найдены два небольших загрязненных осколка изумруда и жемчуга и обрывок материи с сильным запахом керосина. Наконец, у самого края широкой шахты, в глине, найден небольшой осколок нарезной ручной бомбы, при спуске же в шахту на стенках ее были обнаружены следы от разрыва ручной бомбы…

(Далее в документе отсутствует одна страница. – Прим. ред.)

Согласно удостоверению этого свидетеля, предъявленный ему найденный бриллиант был зашит в пуговице костюма или великой княжны Ольги Николаевны, или же Татьяны Николаевны. Из других вещественных по делу доказательств свидетель признал серьги с жемчужиной принадлежащими бывшей Государыне, находя их вполне тождественными, найденные же и предъявленные пластинки со вставными зубами весьма похожими на такие же пластинки, принадлежащие доктору Боткину.

Наконец, 6 сентября 1918 г. из Управления Уголовного Розыска поступило дознание об отобрании значительного количества (около 100 штук) разных предметов, также принадлежащих царской семье, у красноармейца Кузьмы Ивановича Летемина, по поводу коих последний объяснил, что получил эти вещи частью при уборке дома Ипатьева, частью от своего брата красноармейца Михаила Летемина. Вместе с тем, состоя в составе караула, охранявшего дом Ипатьева, Летемин со слов какого-то охранника рассказал, что в ночь на 17 июля внизу помещения дома Ипатьева бывший император с женой, детьми, лакеем, поваром и фрейлинами были расстреляны, о чем ему известно со слов бывшего в ту ночь на посту красноармейца Стрекотина.

По словам последнего, Государя убил комендант Юровский, прочитав перед тем какую-то бумагу, причем бывшая Государыня и старшая дочь перекрестились. После убийства Государя стали стрелять латыши и упомянутый “разводящий” рабочий Медведев, расстреляв всю царскую семью и бывших с ними придворных. После расстрела охранниками были замыты и засыпаны песком на полу следы крови, трупы же покойных помещены на грузовой автомобиль. Впоследствии он спрашивал шофера грузовика из рабочих фабрики Злоказова, но по фамилии ему неизвестного, который подтвердил, что трупы они вывезли в лес, где чуть не застряли в трясине.

Спрошенный на дознании военный чиновник Петр Алексеев Леонов показал, что 17 июля 1918 г. комиссаром снабжения фронта Горбуновым были потребованы 5 грузовых автомобилей, из коих на одном было 2 бочки бензина. При этом два автомобиля были возвращены обратно 18 июля утром, с пустыми бочками от бензина, 2 других автомобиля вернулись несколько позднее того же 18 июля, последний же автомобиль возвратился при такой обстановке: по требованию названного Горбунова он подъехал к Американской гостинице, где помещалась чрезвычайная следственная комиссия. Шофера, доставившего автомобиль, см[ени]ли другим, из Американской гостиницы, и отправили домой. [За]тем 19 уже июля около б часов этот автомобиль был возвращен вновь тем же шофером из Американской гостиницы, причем автомобиль этот был весь в крови и грязи, хотя было заметно, что его мыли.

По свидетельству Кухтенкова, он после освобождения по болезни от военной службы в Красной Армии в мае месяце [за]нял должность заведующего хозяйством рабочего клуба в [за]воде Верх-Исетском. Числа 18–19 июля, часа в 4 утра, в этот клуб пришли председатель Исполнительного комитета Совета Р. и С.Д. Сергей Павлович Малышкин, военный комиссар Петр Ермаков и видные члены партии большевиков Александр Костоусов, Василий Леватных, Николай Партии и Александр Кривов. Здесь в клубе, в партийной комнате названные лица о чем-то таинственно совещались, причем до него, свидетеля, донеслась фраза: “всех их было тринадцать человек – тринадцатый доктор”. Увидав его, свидетеля, названные лица, не желая продолжать разговора при нем, тотчас же вышли в сад, он же, Кухтенков, заинтересовавшись их разговором, незаметно прошел за ними, спрятался в траве и стал слушать. Прежде всего до него долетела фраза Костоусова: “второй день приходится возиться; вчера хоронили, а сегодня перехоранивали”. Из дальнейшего разговора он понял, что Леватных, Партии и Костоусов принимали участие в погребении убитого Государя и его семьи. Вопросы предлагал Кривцов, объяснение же давали и хвастались своими поступками Леватных и Партии. Так, Леватных, между прочим, сказал: “Когда мы пришли, они были еще теплые, я сам щупал царицу и она была теплая”… Затем следовали вопросы, как были убитые одеты, красивы ли они, сколько их, причем про одежду Партии сказал, что все они в штатском платье, что в одежде были зашиты разные драгоценности, что красивых среди них никого. Он, свидетель, слышал вставленную кем-то фразу: “у мертвых красоту не узнаешь”. Он, свидетель, слышал, как кто-то сказал, что “про наследника говорили, что он умер в Тобольске, но и он тут”. О месте погребения убитых было сказано, что сначала их похоронили в двух местах за Екатеринбургом II, а затем увезли дальше и похоронили в разных местах, но где именно – они не говорили. Кто-то из говоривших перечислял их имена: “Николай, Сашка, Татьяна, наследник, Вырубова”[38] и еще какие-то имена, которых он не расслышал, причем еще раз было сказано: “тринадцатый – доктор”.

Прокурор Казанской Судебной ПалатыН. Миролюбов».

Из письма министра юстиции С.С. Старынкевича управляющему Министерством иностранных дел И.И. Сукину[39] о данных предварительного следствия по делу об убийстве Николая II и его семьи

Омск 19 февраля 1919 г.

«Данными, добытыми предварительным следствием по делу об убийстве бывшего императора Николая II и его семьи, к настоящему времени установлены следующие обстоятельства: в первых числах августа месяца 1917 года по распоряжению Временного Правительства бывший император и вся царская семья были отправлены из Царского Села в г. Тобольск, где они и проживали до 25 апреля нов[ого] ст[иля] 1918 г., когда им было объявлено категорическое распоряжение Центрального Исполнительного Комитета С.Р.С.Д. о немедленном переезде на жительство в гор. Екатеринбург. Ввиду болезни бывшего наследника Алексея Николаевича на семейном совете было решено оставить его на попечении старших сестер и придворных особ в Тобольске. Бывшие же император, императрица и великая княжна Мария Николаевна в сопровождении князя Долгорукова, профессора Боткина и служителей Чемодурова, Седнева и Демидовой отбыли в Екатеринбург, где и были помещены в доме Ипатьева, причем условия жизни царской семьи подверглись самому строгому, почти тюремному режиму.

22 мая прибыли в гор. Екатеринбург и остальные члены царской семьи, то есть Алексей Николаевич, Ольга Николаевна, Татьяна Николаевна, Анастасия Николаевна и несколько лиц придворных особ и служителей.

По удостоверению Петра Жильяра, преподавателя французского языка при дворе, – все фамильные драгоценности, по желанию бывшей Государыни, были взяты из Царского Села с собой и во избежание хищения их зашиты в шляпы и пуговицы великих княжен и придворных особ.

В июле месяце во время движения чехословацких отрядов на Екатеринбург местной большевистской властью было объявлено о расстреле бывшего Государя и всей царской семьи, и с этого времени в городе начали распространяться две версии по поводу исчезновения царской семьи из Екатеринбурга, из коих по одной версии – вся царская семья была убита, а по другой – увезена в Верхотурье или Пермь.

В подтверждение первой версии предварительным следствием были добыты следующие данные, с достаточной достоверностью устанавливающие факт убийства всей царской семьи: 17 июля крестьяне дер. Коптяки, Верхне-Исетской волости, Андрей Шереметевский, Михаил Алферов и другие заметили в 18 верстах от города Екатеринбурга передвижение красноармейских отрядов в расположенных вблизи названной деревни лесах, причем по уходе красноармейцев упомянутые выше крестьяне, придя по следам на место их бывшей стоянки, обнаружили вблизи заброшенных шахт потухший костер; по разрытии этого костра они нашли в нем: крест с изумрудами, 4 планшетки от корсетов, пряжки от подтяжек, туфли, пуговицы, кнопки и бусы; на водной же поверхности шахты были замечены палка, кора, доски, свежая хвоя и железная лопата.

При более подробном осмотре местности судебным следователем вблизи той же шахты, называемой “Исетский рудник”, были найдены: обгорелая старая дамская сумочка, тряпки, кружева и какие-то черные блестящие обломки. Там же затем были обнаружены два небольших загрязненных осколка изумруда и жемчуга, обрывок материи с запахом керосина и, наконец, сильно загрязненный водянистого цвета значительной величины в платиновой оправе камень, – оказавшийся при осмотре его через эксперта-ювелира бриллиантом высокой ценности (около 100.000 руб.), по заключению эксперта, бриллиант этот представляет собой часть другого украшения (подвес) высокохудожественной работы; около самого края шахты в глине был обнаружен осколок ручной нарезной бомбы, а при спуске в самую шахту на стенках ее найдены следы от разрыва ручной бомбы. По удалении воды из шахты находящиеся на дне ее песок и ил были промыты, причем в них оказались: отрезанный палец руки, вставная челюсть, осколки бомбы, поддержка для мужского галстука и другие, не имеющие особого значения предметы.

При предъявлении найденного бриллиантового подвеса и других вещей упомянутому выше свидетелю Петру Жильяру – последний удостоверил, что подвес этот был зашит в пуговицу костюма одной из великих княжон – Ольги или Татьяны Николаевны; серьгу же с жемчужиной свидетель нашел вполне тождественной с серьгами бывшей Императрицы, искусственная челюсть признана доктором Деревенко весьма похожей на ту, которую носил доктор Боткин. В отношении серьги, найденной около шахты, кроме того, было установлено путем сличения, что эта серьга имеет несомненное сходство с серьгами, в которых изображена бывшая Государыня на находящемся в распоряжении следственной власти фотографическом портрете. Другая серьга не была найдена в указанной местности, но были обнаружены осколки жемчужины, в отношении которых эксперт высказал предположение на основании качеств жемчужных осколков, что они составляют жемчужину, парную к найденной серьге. Наконец, в отношении отрезанного пальца врач-эксперт признал, что палец этот от руки человека, знакомого с маникюром, имеет выхоленный вид, и можно допустить, что он принадлежит женщине с длинными тонкими пальцами.

Осмотром дома Ипатьева, в котором помещалась царская семья, было, между прочим, установлено, что в одной из комнат верхнего этажа входная дверь исколота штыками и сорвана с петель каким-то орудием, а в нижнем этаже в комнате, в которой происходил предполагаемый расстрел, на стене, противоположной входу, оказалось 16 углублений, расположенных на разных расстояниях от поверхности пола. Несколько такого же рода углублений найдено на левой стороне пола, причем эти углубления расположены в той части его, где замечены следы замытой и затертой песком крови. При исследовании упомянутых углублений оказалось, что они представляют собой каналы от револьверных пуль; в некоторых из этих каналов найдены следы свернувшейся крови. По расположению пулевых отверстий в стене комнаты (на расстоянии от пола на 5–32 вершка) и по имеющимся отверстиям в самом полу можно было прийти к заключению, что подвергавшиеся расстрелу лица частью стояли во время расстрела, частью лежали на полу На одной из стен этой же комнаты оказалась надпись, сделанная на немецком языке малограмотным человеком: “в эту самую ночь был расстрелян царь”.

Однако других объективных данных, указывающих специально на то, что в доме Ипатьева была расстреляна именно царская семья, осмотром помещения добыто не было – эти данные были получены путем допроса целого ряда свидетелей. В сентябре поступило дознание об отобрании от красноармейца Кузьмы Ивановича Летемина около 100 разных предметов, принадлежавших царской семье и, по словам Летемина, полученных им частью при уборке дома Ипатьева, частью от брата своего Михаила Летемина, также красноармейца. Допрошенный в качестве свидетеля Кузьма Летемин показал, что он состоял в охране дома Ипатьева, и подробно объяснил порядок и план охраны, назвал ряд лиц из состава этой охраны, а также коменданта дома Ипатьева Юровского и его помощника рабочего Сысертского завода Павла Медведева. По словам Летемина, 16 июля 1918 года вечером, то есть накануне предполагаемого расстрела, он дежурил на посту № 3 у ворот дома Ипатьева, затем был сменен в 8 часов вечера и вступил в караул на пост № 4 (уличная будка) 17 июля в 8 часов утра. Войдя в это время в караульное помещение, он увидел в нем мальчика Седнева, прислуживавшего бывшему Государю, и, удивившись его присутствию здесь, спросил бывших в помещении охранников, “что значит, что мальчик здесь”, на что один из них махнул только рукой, а другой рассказал, что в ночь на 17 июля бывший царь с женой, детьми, лакеем, поваром и фрейлинами расстреляны, о чем он знает со слов бывшего в ту ночь на посту красноармейца Стекорина[40]; этот последний сообщил ему, что Государя убил комендант Юровский, прочитав перед тем какую-то бумагу; бывшая Государыня и старшая дочь Государя при этом крестились. После расстрела быв[шего] царя была расстреляна латышами и упомянутыми выше Павлом Медведевым вся царская семья и придворные; следы крови на полу были тотчас же замыты и засыпаны песком, а трупы всех убитых помещены в грузовой автомобиль и увезены. Он, свидетель, слышал впоследствии, что мальчик, состоявший при бывшем Государе, был отправлен в Царское Село, “разводящий” же – Медведев ушел на фронт в числе других красноармейцев.

Ту же, в общих чертах, картину убийства царской семьи описала в своем показании жена названного выше “разводящего” Медведева, удостоверившая вместе с тем, что в расстреле этом принимал участие и ее муж, со слов которого она и дала свои показания. Однако наиболее рельефным в этом направлении показанием, рисующим картину убийства царской семьи, является показание Капитолины Агафоновой, которая передает свой рассказ со слов брата своего Анатолия Якимова, служившего в охране дома Ипатьева. По ее словам, как-то в июле месяце Якимов пришел к ней в утомленном и измученном виде. На расспросы он в сильном волнении заявил, что минувшей ночью “Николай Романов, его семья, доктор, фрейлина и лакей убиты” при следующих обстоятельствах: в первом часу ночи всех заключенных разбудили и предложили сойти вниз. Здесь им объявили, что в Екатеринбург скоро придет враг и что поэтому они должны быть убиты; вслед за тем последовали выстрелы и первыми были убиты Государь и наследник; остальные оказались только раненными, и потому, по словам Якимова, их “пришлось” пристреливать, добивать прикладами и прикалывать штыками; особенно “было много возни” с фрейлиной; она металась, прикрывалась подушкой; на теле ее оказалось потом 2 раны. Великая княжна Анастасия Николаевна упала в обморок; когда же ее стали осматривать, она “дико завизжала”, после чего ее убили штыками и прикладами. Вообще сцена убийства была так кошмарна и жестока, что, по словам свидетеля, “ее трудно было вынести и он не раз выходил на воздух, чтобы освежиться”. Этому показанию или, по словам свидетеля Григория Агафонова, – признанию Анатолия Якимова, нельзя было не верить, так как даже к вечеру того же дня, то есть после убийства, когда он пришел проститься, вид его был прямо поразителен: лицо осунувшееся, зрачки расширены, нижняя губа во время разговора тряслась, ясно было видно, что за минувшую ночь он пережил что-то потрясающее.

Задержанный, как красноармеец и служивший в охране царской семьи, Прокопий Кухтенков показал, что числа 18 – 19 июля он встретил в рабочем клубе Верх-Исетского завода председателя Исполнительного Комитета Совета Р. и С. депутатов Сергея Павловича Малышкина, военного комиссара Петра Ермакова и других видных членов партии большевиков, которые вели между собою таинственную беседу, причем до него, свидетеля, долетела фраза: “всех их было 13 человек, тринадцатый доктор”. Увидев его, названные лица ушли продолжать разговор в сад, причем он незаметно последовал за ними, спрятался в траве и стал подслушивать. Он слышал, как один из названных лиц произнес: “второй день приходится возиться: вчера хоронили, а сегодня перехоранивали”. Из дальнейшего разговора свидетель понял, что из названных лиц Леватных, Партин и Костоусов принимали участие в погребении бывшего Государя и его семьи. Вопросы задавал Кривцов, отвечали же, как бы хвастали своими действиями, Леватных и Партин. Так, Леватных, между прочим, сказал: “Когда мы пришли, они были еще теплые, я сам щупал царицу, и она была теплая”, “теперь и умереть не грешно, щупал у царицы…” На вопросы об одежде, красоте, числе лиц Партин ответил, что все они были одеты в штатское платье, что в одежде были зашиты драгоценности и что красивых среди них нет никого. Кроме того, слышал, как кто-то сказал, что “про наследника говорили, что он умер в Тобольске, но и он тут”. О месте погребения убитых было упомянуто, что сначала их похоронили в двух местах за Екатеринбургом II, а затем увезли дальше и похоронили в разных местах, но где именно, они не говорили.

Наконец, помимо изложенных данных, дознанием путем опроса целого ряда лиц было установлено, что в ночь на 17 июля из дома Ипатьева выезжали автомобили, а по объяснению военного чиновника Леонова, 17 июля комиссаром снабжения фронта Горбуновым были потребованы 5 грузовых автомобилей, причем один из них был возвращен обратно лишь 19 июля и оказался запачканным в крови и грязи, хотя и было заметно, что его мыли и чистили.

В противовес указанным выше обстоятельствам, устанавливающим факт убийства царской семьи, целый ряд свидетелей показал, что царская семья не расстреляна, а увезена из Екатеринбурга в Пермь или Верхотурье. Однако эта версия не нашла себе подтверждения в объективных данных следствия, и никто из свидетелей не удостоверил, чтобы лично видел отъезжавшую царскую семью.

Изложенными выше данными исчерпывается в существенных чертах материал, добытый пока предварительным следствием.

В последнее время изъята телеграфная корреспонденция Екатеринбургского Областного Совета Р. и С. Д., корреспонденция эта будет подвергнута исследованию, целью которого является установление отношений к судьбе бывшего императора со стороны местной и центральной советской власти.

Кроме того, в самом ближайшем времени будет допрошен один из главных участников преступления непосредственный убийца царской семьи, упомянутый выше Павел Медведев, только что задержанный. Допросу этого свидетеля следственная власть придает большое значение, так как путем его полнее будут освещены обстоятельства убийства бывшего императора и его семьи и, весьма возможно, будут получены указания на место нахождения трупов, розыск которых, несмотря на все принятые меры, не дал положительных результатов.

Придавая вообще особое значение настоящему делу, Министерство Юстиции принимает все меры к тому, чтобы обеспечить все стороннее и успешное, и быстрое производство расследования по этому делу. В том же направлении действует и следственная власть в лице судебного следователя по особо важным делам Соколова, на которого в последнее время возложено производство следствия. Вместе с тем приняты надлежащие меры и к тому, чтобы сохранить все вещи бывшего императора и его семьи, найденные при производстве следствия и имеющие в своей совокупности историческое значение.

Подлинное подписал:

Министр юстиции Старынкевич».

Список вещей царской семьи, которые остались в доме Ипатьева и которые удалось найти у разных лиц

А. Предметы, найденные в печах дома Ипатьева при осмотре дома судебным следователем по важнейшим делам Наметкиным:

1. Обгорелый футляр, обтянутый снаружи сиреневым муаром, а внутри белым атласом, фирмы Фаберже.

2. Обгорелое портмоне коричневой кожи с медной внутренней застежкой.

3. Обгорелые кусочки какой-то, видимо, однообразной материи.

4. Обгорелые кусочки, видимо, черной прошивки.

5. Обгорелая пряжка и обгорелая застежка от дамских подвязок.

6. Обгорелая пряжка от мужских помочей.

7. Обгорелые кусочки какой-то материи с находящимися при ней двумя колечками.

8. Обгорелый листик писчей бумаги, на которой читаются написанные чернилами слова: “Седнев, тоска… грусть… глубокую… поймет… ветер к земле… чтобы сломи… не согреш…”

9. Обгорелая дощечка от овальной иконы, на обороте которой сохранились следы надписи: “X. В. 1916. А.”.

10. Крышечка от шкатулки. Сама крышечка – стеклянная, вставленная в резной металл, имеющая по краям сцепления стекла с металлом резные металлические цветочки. В металле посередине крышки – маленький замочек, коим, видимо, запиралась шкатулка. Все части обгорели.

11. Металлический ободок, сделанный из такого же металла, имеющий такие же размеры, что и крышка, значащаяся под пунктом 10-м: он является, несомненно, частью той же шкатулочки; он сильно обгорел.

12. Бронзовая ручка, видимо, также от небольшой шкатулочки, сильно обгорелая.

13. Жестяная пластинка от отрывного календаря Сытина.

14. Цилиндрическая, желтого стекла трубочка с приставшими к стенкам стеклянными пуговками: и трубочка и пуговки подвергались действию огня.

15. Обгорелые обломки ручки от зубной щетки. На одном из обломочков читается название клейма, написанное по-английски: “London L. Doqueant!”

16. Два однородных обломка белого стекла от какого-то круглого предмета, подвергшиеся действию огня.

17. Четыре осколка стекла, из коих один – от зеленого цвета флакона, два – от рамочек и последний от какого-либо круглого стеклянного предмета; все осколки подвергались действию огня.

18. Тонкая медная пластинка от какого-то уничтоженного предмета, подвергавшаяся действию огня.

19. Два осколка фарфоровой тарелочки, подвергавшиеся действию огня.

20. Один круглый фарфоровый осколочек от какого-то иного предмета, подвергшийся действию огня.

21. Стебельки искусственных цветов, подвергшиеся действию огня, распадающиеся при дотрагивании.

22. Стеклянный пузырек с винтовой шейкой, фабричного изготовления, на дне коего вытиснены две буквы “L” и “С”, подвергавшийся действию огня.

23. Кусочек обгорелой шелковой материи.

24. Два обгорелых кусочка какой-то материи.

25. Обгорелый галун свитского генеральского погона с вышитым вензелем “Н. II.” и короной.

26. Обгорелая металлическая коробочка от граммофонных иголок с бисером.

27. Обгорелая фарфоровая головка с инициалами “С. В.”.

28. Обгорелые остатки зубных и ногтевых щеток.

29. Обгорелые остатки фарфоровых домино.

30. Две обгорелых металлических подковки от какого-то уничтоженного предмета.

31. Обгорелые остатки разбитой фарфоровой посуды. 32. Два обгорелых замка.

33. Обгорелая металлическая пряжка от пояса.

34. Обгорелые кусочки погонов.

35. Бывшие в огне осколки от каких-то стеклянных предметов.

36. Обгорелые металлические части рамочек.

37. Обгорелая металлическая пластинка от корсета.

38. Пять обгорелых металлических елочных подсвечников.

39. Обгорелый наперсток.

40. Обгорелые шпильки, булавки, иголки.

41. Обгорелые щипчики от конфет.

42. Два обгорелых рыболовных крючка.

43. Обгорелая металлическая спинка от отрывного календаря.

44. Обгорелые гвозди и кусочки каких-то металлов.

45. Обгорелая металлическая сетка.

46. Обгорелая верхушка круглой деревянной крышки с рисунком от какого-то предмета.

47. Пять кусочков сплавившегося блестящего металла. 48. Обгорелая фарфоровая баночка с металлической крышкой.

49. Обгорелый металлический остов бритвоправилки. 50. Семь металлических обгорелых частей от различных запоров для рамочек, портмоне, сумочек.

51. Восемь обгорелых частиц овальных багетов от двух рамочек: черной и голубоватой.

52. Два обгорелых металлических остова в виде складных рамочек с запорами.

53. Четыре металлических обгорелых пряжки от трех каких-то систем.

54. Семь обгорелых металлических петелек от маленьких шкатулок, рамочек.

55. Осколки очень маленьких стеклянных пузырьков. 56. Обгорелый обломок гуттаперчевой ручки.

57. Обгорелая запонка. 58. Обгорелый ключик.

59. Обгорелая горелка от лампадки.

60. Обгорелая механическая фитильная горелка и овальный щиток с металлической крышкой.

61. Обгорелый винтиль от надувной подушки.

62. Обгорелая маленькая стеклянная трубочка.

63. Обгорелые металлические частицы, колечки и наконечники от пленочных катушек.

64. Обгорелая металлическая коробочка от граммофонных иголок с дамскими кнопками.

65. Два обгорелых слюдовых креста.

66. Обгорелые спицы для вязанья.

67. Обгорелые серебряные нити от галуна.

68. Кусочки серебра, сплавившиеся с другими металлами.

69. Часть обгорелых деревянных четок с сохранившимися шестью шариками и металлической от четок цепочкой.

70. Обгорелая булавка с нанизанными на ней бисеринками.

71. Шесть кусочков обгорелого дерева, стекла и глины от каких-то уничтоженных огнем предметов.

72. Четыре использованных обгорелых гильзы от револьвера системы Нагана.

73. Обгорелая медная петля, какая-то пластинка и сплюснутая медная трубочка.

74. Обгорелый металлический ободок от дамской ручной сумочки.

75. Обгорелая дамская черная сумочка-мешочек.

76. Кусок обгорелого носового платка с сохранившейся меткой “А” (видимо, Демидовой).

77. Несколько кусочков почти уничтоженной рамочки. 78. Кусок обгорелой срезанной с иконы ризы.

79. Маленькая обгорелая игральная карта (восьмерка бубен).

80. Обгорелый кусочек темно-зеленой шелковой материи и черной бархатной ленты.

81. Обгорелая металлическая монограмма: “18VII10…” 82. Обгорелые серебряные нити от галуна и шнура.

83. Обгорелая офицерская кокарда.

84. Обгорелый металлический нажим и проволочка.

85. Обгорелая дощечка от какой-то иконы.

86. Обгорелая шелковая подушечка с петелькой от иконы.

87. Две обгорелых металлических планшетки, на одной из коих сохранилось клеймо “ОРТ1… Стокгольм”.

88. Обгорелые кусочки бумаги картона.

89. Обгорелые кусочки письма.

90. Обгорелые остатки металлической рамочки со стеклом.

91. Десять обгорелых стальных перьев для письма.

92. Четыре мужских пуговицы фирмы Лидваля, шесть маленьких военных пуговиц с гербами, три дамские стеклянные пуговки, остатки бельевых пуговиц, остатки перламутровых пуговиц; все пуговицы обгорели.

93. Несколько кусочков разных шелковых дамских ажурных чулок, один кусочек шелковой митенки, уничтоженных огнем; обгорелый мужской каблук со следами металлического предохранителя.


Б. Вещи, обнаруженные в печах и в мусоре при доме Попова, где помещались охранники:

94. Картонная коробка с десятью стеклами для волшебного фонаря; на коробке клеймо: “Склад волшебных фонарей А. Д. Мин. С.-Петербург, Бассейная, 7”.

95. Деревянная, овальной формы икона Ангела Хранителя. Лицевая ее сторона имеет трещину, видимо, от удара по иконе. На оборотной стороне черным карандашом рукою Государыни Императрицы написано: “Христос Воскресе 25 марта 1912 года Ливадия”.

96. Три катушки с пленками “Кодак” размером 12½на 10. 97. Две медные бляхи, видимо, от чемоданов; на одной из них вензель “А. Ф.”.


В. Вещи, обнаруженные в помойной (мусорной) яме при доме Ипатьева:

98. Деревянная икона с погнутым металлическим колечком. Нельзя разобрать лика Святого. На оборотной стороне карандашом рукою Государыни Императрицы написано: “Спаси и сохрани. Мама. 1917 г. Тобольск”. Выше надписи – изображение креста.

99. Деревянная икона. Нельзя разобрать изображения Святого. На оборотной стороне – остатки надписи на славянском языке, причем представляется возможным разобрать лишь слово: “скорбящих”.

100. Белая маркизетовая блузка для взрослой женщины, отделанная прошивкой и вышитая гладью.

101. Белый батистовый дамский носовой платок.

102. Дамский мешочек-сумочка из шелковой черной материи.

103. Розовая шелковая с серыми отливами ленточка.

104. Черный муаровый галстук с нашитой на нем лентой ордена Святого Владимира, причем лента перерезана наискось в месте, где пришивается орден; подкладка галстука достаточно поношена.

105. Георгиевская ленточка длиной 6½ дюйма, шириной 1 дюйм, запачканная грязью.

106. Офицерская кокарда 107. Стеклянная баночка.

108. Флакон с изображением на нем Святого Симеона Верхотурского, наполненный наполовину водой.

109. Образ Святого Серафима Саровского Чудотворца, оправленный в металлическую рамку.

110. Образ Святого Симеона Верхотурского на эмали. 111. Небольшой пузырек с водой с надписью на нем:

“Вера твоя спасет тя. Свято-Троиц. Сергиев. Лавры”.

112. Шесть флаконов разной величины с лекарственными веществами.

113. Кусок коричневой кожи с тисненым рисунком от сумочки или ридикюля.

114. Стеклянная трубочка с белым порошком.

115. Рамочка для фотографической карточки с круглым отверстием; наружные и внутренние края ее обтянуты медным багетом.

116. Металлическая оправа металлической рамочки.

117. Маленький брелочек с фотографической карточкой, изображение коей уничтожено до неузнаваемости его.

118. Деревянный яйцевидный брелок с вырезанными буквами “X. В.”.

119. Медная пластинка с изображением короны от несессера.

120. Круглое стекло от фотографической рамочки.

121. Небольшой флакон формы графина с порошком. 122. Свинцовая трубочка с мазью.

123. Крышка белого металла от мыльницы.

124. Металлический кубок.

125. Небольшой фаянсовый кусочек от чайной чашки с буквами “Боя”.

126. Флакон с какой-то мазью.

127. Медная крышка от пудреницы.

128. Восьмигранный флакончик от духов с медным пульверизатором.

129. Генеральский погон. 130. Солдатская кокарда.

131. Четыре оловянных пароходика и один оловянный всадник-гусар – детские игрушки.

132. Медная монета пятикопеечного достоинства.

133. Камея среднего размера из Помпеи, изображающая женский профиль.

134. Три деревянных кружочка от лото с цифрами 1, 4 и 9.

135. Семь деревянных кубиков для постройки домиков – детские игрушки.

136. Фаянсовая крышка от миски.

137. Металлический наперсток.


Обнаружение этих вещей в доме Попова и в мусорной яме при доме Ипатьева принадлежало чинам Екатеринбургского Уголовного Розыска, работавшим в порядке 258 ст. уст. угол. суд. одновременно с судебной властью, занятой преимущественно осмотром дома Ипатьева.

Одновременно с обнаружением сих вещей 10 и 16 августа 1918 года они предъявлялись камердинеру Терентию Ивановичу Чемодурову.

В показаниях, данных начальнику Уголовного Розыска 10 и 17 августа 1918 года, Чемодуров заявил, что вещи, значащиеся под пунктами 100–103 включительно, принадлежат Анне Степановне Демидовой; в частности, относительно сумочки Чемодуров показал: “Эта сумочка висела около кровати на стене, и с ней Демидова никогда не расставалась и хранила в ней те вещи, которые ей всегда были необходимы”.

В отношении ленты с орденом Святого Владимира Чемодуров показал: “Черный форменный галстук с перерезанной владимирской ленточкой принадлежит доктору Евгению Сергеевичу Боткину, этот галстук доктор Боткин всегда носил и даже засыпал в кровати не снимая его, на Владимирской ленточке всегда висел у доктора орден Владимира 3-й степени”.

В отношении георгиевской ленточки Чемодуров показал: “Георгиевская ленточка снята с шинели Государя Императора, с этой шинелью Государь никогда не расставался и всегда в ней ходил”.

В отношении двух икон, значащихся под пунктами 98 и 99, Чемодуров показал: “Два образка с уничтоженными изображениями принадлежат семье Государя и находились в общей спальне дома Ипатьева”.

Офицерскую кокарду и стеклянную баночку, значащиеся под пунктами 106 и 107, Чемодуров признал принадлежащими Государю Императору; вещи, значащиеся под пунктами 108–123 включительно, – принадлежащими Государыне Императрице, причем в фотографической рамочке под пунктом 115 был у Государыни портрет ее брата, а в рамочке-брелочке под пунктом 117 – ее родителей; вещи, значащиеся под пунктами 124–128 включительно, – принадлежащими Великим Княжнам; генеральский погон (пункт 129) – принадлежащим князю Долгорукову; вещи, значащиеся под пунктами 130–135 включительно, – принадлежащими Наследнику Цесаревичу Алексею Николаевичу; крышку от миски – от посуды Императора, наперсток – Демидовой.


Г. Иконы, найденные в доме Ипатьева и в его службах: 138. Образ Спаса Нерукотворного, большого размера, с коричневой каймой; на оборотной стороне – изображение креста и надпись: “Спаси и сохрани 25 мая 1913 г. от А. В. Москва”.

139. Образ Спаса Нерукотворного большого размера, с светло-коричневой каймой; на обороте надпись: “Ц. С. Анастасия 1914 г. 5 июня”.

140. Образ Спаса Нерукотворного среднего размера, с коричневой каймой; на обороте изображение карандашом креста и надпись: “Спаси и сохрани от А.”, а также и указана дата “1913”.

141. Образ Спаса Нерукотворного, среднего размера, с серой каймой.

142. Образ Спаса Нерукотворного, малого размера, в коричневой деревянной рамке с черно-золотистым багетом.

143. Образ Спаса Нерукотворного, малого размера; на оборотной стороне надпись по-английски, в которой, однако, представилось возможным разобрать лишь несколько слов, не передающих всего смысла, и дата: “10 мая 1909 года”.

144. Образ Спаса Нерукотворного, малого размера, в металлической рамочке; на оборотной стороне выгравировано: “Страдающий плотью перестает грешить. Как умножаются в нас страдания, умножается Христом и утешение наше для спасения, которое совершается перенесением страданий”.

145. Икона Спасителя, малого размера, тисненая и раскрашенная, на жестяной пластинке, набитой на дерево; на обороте следы надписи: “Этот образ принадлежал нашей двоюродной сестре, когда она умерла…”

146. Образ Божьей Матери Почаевской, большой, чеканенный на гипсе, в красках; обратная сторона обита синим бархатом.

147. Образ Божьей Матери, большого размера, на дереве, старинного письма черной краской на красном фоне.

148. Образ Божьей Матери Тобольской, большого размера, с синей каймой вокруг иконы; на оборотной стороне – изображение креста и надпись Государыни Императрицы: “Спаси и Сохрани. Елка 1917 г. Тобольск Алике”.

149. Икона Божьей Матери Тобольской, малого размера, чеканенная на гипсе, на красках.

150. Образ Пресвятой Богородицы Абалакскии, среднего размера, чеканен на гипсе, в красках; на оборотной стороне – изображение креста и рукою Государыни сделана надпись: “Дорогой Татьяне благословение на 12 января 1918 г. Тобольск Папа и Мама”.

151. Образ Божьей Матери Всех Скорбящих Радость, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на оборотной стороне – изображение креста и рукою Государыни сделана надпись: “Т. Н. 27 февраля 1913 г. Ц. С. от Мамы”.

152. Образ Божьей Матери Коломенской, большого размера, на дереве.

153. Образ Знамение Пресвятой Богородицы, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на обороте надпись: “От Ани 1916 г. Т. Н.”

154. Образ Знамение Пресвятой Богородицы, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на обороте рукою Государыни написано: “Дорогой нашей Ольге благословение Папа и Мама. Спала 3 ноября 1912 г.”.

155. Образ Пресвятой Богородицы Абалакскии, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на обороте – изображение креста и рукою Государыни сделана надпись: “Т. Спаси и Сохрани. Мама. Елка 1917 г. Тобольск”.

156. Такой же образ; на обороте – изображение креста и рукою Государыни написано: “А. Спаси и Сохрани, Мама. Елка 1917 г. Тобольск”.

157. Образ Пресвятой Богородицы Скоропослушницы, малого размера, писан на дереве; на обороте надпись: “От Ани 9 сентября 1915 г. Н.”.

158. Образ Пресвятой Богородицы Скоропослушницы, малого размера, писан на дереве.

159. Образ Пресвятой Богородицы Скоропослушницы, на полотне, в красках.

160. Образ Божьей Матери Утоли Моя Печали, на гипсе, в красках; на обороте – изображение креста и надпись: “А. ф. Окт. 1908 г.”.

161. Образ Божьей Матери Владимирской, на дереве. На обороте написано: “Тобольск (Святая Икона) сент. 3-го 1917. От Настеньки”.

162. Образ Божьей Матери Благодатное Небо, малого размера, чеканен на гипсе, на красках. На обороте написано: “От Ани 1916 г.”.

163. Образ Божьей Матери Умягчение Злых Сердец, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на обороте внизу надпись: “От сестры милосердия О. Шевчук”.

164. Образ Святого Николая Чудотворца, среднего размера, на гипсе, в красках; на обороте отпечатан штемпель: “Благословение Русского Свято-Андреевского Скита, что на Святой Афонской Горе”.

165. Образ Святого Николая Чудотворца, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на обороте – карандашом обозначены две буквы “А. В.” и штемпель: “Сия икона освящена на Мощах Святого Праведного Симеона Верхотурского Чудотворца 12 июня 1914 г.”.

166. Образ Святого Николая Чудотворца, малого размера, в серебряной позолоченной ризе.

167. Образ Святого Серафима Саровского, малого размера, писан на дереве.

168. Образ Святого Серафима Саровского, малого размера, в металлической рамке, под стеклом.

169. Образ Святого Георгия Победоносца, старинного письма и отделки, в металлической рамке яйцеобразной формы, подвешенной на цепочке; на обороте рукою Государыни написано: “X. В. Мария от Папа и Мама 1913 г.”.

170. Образ Святого Симеона Верхотурского, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на обороте рукою Государыни написано: “Дорогой Татьяне от Ани 1916 г.”.

171. Образ Святого Симеона Верхотурского, малого размера, в металлической рамочке.

172. Образ Святых Мучеников Антония, Иоанна и Евстафия, малого размера, писан на дереве.

173. Такой же образ, с колечком на задней стенке.

174. Такой же образ; на обороте карандашом сделано изображение креста и надпись: “А. Тобольск”.

175. Такой же образ; на обороте рукою Великой Княжны Татьяны Николаевны сделана надпись: “Тобольск 1917 г. 22 декабря Т. Н.”.

176. Такой же образ; на обороте написано: “Дек. 1917 г. Тобольск. Празднов. 14 апреля”.

177. Образ Святой Мученицы Параскевы Пятницы, малого размера, писан на дереве; на обороте надпись: “От старицы Марии Михайловны. Новгород, 11 декабря 1916”.

178. Образ Святого Сергия Радонежского, среднего размера, писан на дереве.

179. Образ Святых Косьмы и Дамиана, малого размера, на жести в красках, набит на дерево; на обороте надпись – “22 мая 1916 г.”.

180. Образ Святого Пророка Илии, малого размера, писан на металле, в красках; на обороте надпись – “22 Т. 22 мая 1914 г.”.

181. Образ Святого Иоанна Тобольского, малого размера, чеканен на гипсе, в красках; на обороте надпись: “В благословение от Святителя Иоанна Митрополита Тобольского и Сибирского” и штемпель об освящении иконы 23 апреля 1918 года.

182. Такой же образ; на обороте – такая же надпись и штемпель об освящении иконы 5 мая 1918 года.

183. Такой же образ; на обороте такой же штемпель и надпись рукою Великой Княжны Татьяны Николаевны: “Т. Н. Тобольск”, перед надписью – изображение креста.

184. Образ Святого Иоанна Тобольского, меньшего размера; на обороте надпись: “Тобольск 11 августа 1917 года от Настеньки”.

185. Такой же образ; на обороте надпись: “Тобольск, 11 августа 1917 г.”.

186. Образ Святого Иоанна Тобольского, еще меньшего размера.

187. Образ того же Святого, большого размера, чеканен на гипсе.

188. Образ Спасителя, писан на дереве; на обороте чернилами черного цвета написано: “Здесь получили утешение и благословение от Григория и Анны”. Все слова в этой надписи, кроме слова “Григорий”, писаны одной рукой. Видимо, все эти слова писаны рукой Анны Александровны Вырубовой, кроме слова “Григорий”, принадлежавшего, видимо, Распутину.

189. Образ Благовещения Пресвятой Богородицы, писан на дереве; на обороте надпись, сделанная черными чернилами, следующего содержания, с сохранением орфографии: “бох радует путешает каксее иэвечает событье дает взнак цвет”. Ниже этой надписи пометка, сделанная другой рукой: “Док. 1910 г.”. Видимо, надпись принадлежит Распутину. На образе – изображение Девы Марии, Архангела с кетвью в руках и Духа Святого в виде голубя.

190. Образ Святого Иоанна Воина, писан на дереве; на обороте надпись черными чернилами, принадлежащая также, видимо, Распутину: “Богнас на то и благословил этот угодник помощник наслу-чей”.

191. Образ Божьей Матери Достойно Есть, писан на дереве; на обороте надпись черными чернилами, сделанная, видимо, Распутиным: “благословенье отдостойны именинице Татьяне набольшую любовь христианстве вдухе анеформе”.

192. Образ Божьей Матери. Он в золотой ризе; на ней следы срезанного венчика; обратная сторона обита малиновым бархатом. Этот образ, по показанию Чемодурова, – есть образ Федоровской Божьей Матери: сорванный венец имел звезду с бриллиантами.

193. Образ Казанской Божьей Матери, в металлической оправе.

194. Образ Ченстоховской Божьей Матери, в черной раме, со стеклом, заключенным в металлическую оправу.

Три последние образа, как и образ Святого Георгия Победоносца (пункт 169) были найдены в комнате Великих Княжен.


Д. Книги, найденные в доме Ипатьева и в его службах:

а) Книги Государыни Императрицы.

195. Книга “Лествица”. Она в красном, тисненном золотом переплете. На обратной стороне первого чистого листа книги наклеена ромбообразная бумажка с вензелем “А. Ф.” и Императорской короной. На третьем листе, где напечатано название книги, рукою Государыни карандашом написано: “А. Ф. Ц. С. март 1906 г.”. В книге некоторые страницы отчеркнуты и отмечены карандашом. На странице 167-й три закладки: белая – чистая и две голубых с пометками: на одной Р. (начальная буква французского слова “раее – страница) 184 № 53, на другой: Р. 187 № 66”. На странице 206-й белая закладка с пометкой: Р. 206 № 163. На странице 231-й розовая закладка с пометкой: Ра^е 231 № 83. На странице 269-й – белая, широкая, чистая закладка.

196. Книга “О терпении скорбей”. Она в голубом переплете, тисненном золотом с чернью. На оборотной стороне лицевого переплета наклеена ромбообразная бумажка с вензелем “А. Ф.” и Императорской короной. На обратной стороне обложного листа рукою Государыни написано: “А.

Ф. Петергоф 1906 г.”. В книге очень много карандашных отметок и подчеркнутых тезисов.

197. “Молитвослов”. Книга – в темно-синем коленкоровом переплете. На оборотной стороне заглавного листа наклеен кружок, на коем – тисненый сложный вензель “Н. А.” и “А. Ф.” и Императорская корона. На последней странице оборотного листа написано черными чернилами: “б мая 1883 г.”. В книжке несколько засушенных цветов и голубая шелковая ленточка с колечком.

198. “Библия”. Книга – в черном коленкоровом переплете. В ней много подчеркнутых карандашом тезисов и заложены засушенные травки, листики и полевые цветы.

199. Какая-то французская книга.

200. “Великое в малом” Сергея Нилуса.

201. “Синее с золотом” Аверченко.

202. “Рассказы для выздоравливающих” Аверченко.

1. А. П. Чехов – томы II, VIII и XIII.


б) Книги Великой Княжны Ольги Николаевны

204. Английская книга “And Mary Sings Magnificat” в бумажной обложке. На ее обложке изображена воспевающая Святая Дева, и ей аккомпанируют два ангела. На первом листе книги – изображение креста и написанные рукою Государыни Императрицы стихи на английском языке. На оборотной стороне рукою Государыни написано: “В. К. Ольге 1917 г. Мама Тобольск”.

В книге вложены нарисованные и вырезанные из бумаги изображения Церкви Спаса Преображения в Новгороде, Церкви Покрова на Нерли Владимирской губернии и, кроме того, вложены три листика бумажки. На одном из них написано стихотворение “Разбитая Ваза” Сюлли Прюдома. На двух других рукою Великой Княжны Ольги Николаевны написаны стихотворения:

1. Перед иконой богоматери

Царица неба и земли,

Скорбящих утешенье.

Молитве грешников внемли –

В Тебе – надежда и спасенье.

Погрязли мы во зле страстей.

Блуждаем в тьме порока.

Но… наша Родина. О, к ней

Склони всевидящее око.

Святая Русь, твой светлый дом

Почти что погибает.

К тебе. Заступница, зовем –

Иной никто из нас не знает.

О, не оставь Своих детей,

Скорбящих упованье.

Не отврати Своих очей

От нашей скорби и страданья.

2. Молитва

Пошли нам, Господи, терпенье

В годину буйных мрачных дней

Сносить народное гоненье

И пытки наших палачей.

Дай крепость нам, о Боже правый,

Злодейство ближнего прощать

И крест тяжелый и кровавый

С Твоею кротостью встречать.

И в дни мятежного волненья,

Когда ограбят нас враги,

Терпеть позор и оскорбленья,

Христос Спаситель, помоги.

Владыка мира, Бог вселенной.

Благослови молитвой нас

И дай покой душе смиренной

В невыносимый страшный час.

И у преддверия могилы

Вдохни в уста Твоих рабов

Нечеловеческие силы

Молиться кротко за врагов.

205. “Орленок” Ростана в красном тисненном золотом переплете. На третьем внутреннем листе надпись по-французски: “В. К. О. Н. от П.Ж. Спала 3 XI 1912”.

206. Английская книга “The princess and the goblin”. На-второй странице надпись по-английски “For darling Olga. From Aunty Jerne. 1908”.

1. Французская книга “Франция во все века”. На обороте первого обложного листа написано рукою Государя: “Елка 1911 – 24-го Декабря. Царское Село. От Мама и Папа” и сбоку: “Ольга Н.”


в) Книги Великой Княжны Татьяны Николаевны

208. “Правило молитвенное готовящимся ко Святому Причащению”. Книга – в голубом тисненом переплете. На первой странице рукою Государыни написано: “Моей маленькой Татьяне от Мама 9-го Фев. 1912 г. Царское Село”. Книга напечатана по-славянски.

209. На странице 14-й закладка, изображающая Моление о Чаше. На странице 31-й – закладка образ Пресвятой Богородицы Живописный Источник. На странице 44-й – закладка образ Божьей Матери Холмской. На странице 60-й – закладка образ Святого Иоанна Воина и на оборотной странице этой закладки написано: “В.К.Т.Н.1918 г.” На странице 63-й – закладка лента шелковая, на одной стороне коей наклеен золотой Императорский герб, а на другой наклеена бумажка с надписью “Спаси и Сохрани” и нарисованы месяц и звезда. На страницах 74-й и 153-й – одна закладка в виде белой шелковой ленточки, на одном конце коей на колечке надет золотой образок Великомученицы Варвары и серебряный образок Святого Пантелеймона и Великомученицы Варвары, а на другом конце – серебряные образки Божьей Матери Избавительницы и эмалевый образок Божьей Матери Владимирской. На этой ленточке также надето золотое колечко с вырезанной на нем надписью в память восьмисотлетия Киевского монастыря Святой Варвары. На странице 92-й – закладка образ Божьей Матери “В скорбях и печалях утешение”. На странице 110-й – закладка образ Святого Симеона Верхотурского.

210. “Благодеяния Богоматери”. Книга в красном переплете. На внутренней белой обложке – изображение креста и надпись по-английски и по-русски рукою Государыни: “For my Darling Tatiana fr. her loving old Mama. Тобольск. Янв. 12. 1918”.

211. “Часослов”. Книга – в коричневом твердом переплете. На первой странице рукою Государыни написано: “Т. Н. Тобольск 1917 г. 30 Сентября”. На странице 113-й – красная лента-закладка, на коей наклеен щиток с изображением меча и венка и надписью “За Веру Царя и Отечество”, а на другой стороне бумажка с надписью: “Спаси и Сохрани 1906”.

212. “Письма о христианской жизни”. Книга – в черном переплете. На оборотной стороне рукою Государыни написано: “Татьяне 1917 г. Ц. С. 12 июля”.

213. “О терпении скорбей”. Книга – в серой обложке. В углу обложки рукою Государыни написано: “Т. Н. 1917”.

214. “Житие и чудеса Святого Праведного Симеона Верхотурского”. Книга – в серой обложке. В углу обложки рукою Государыни написано: “Т. Н. Тобольск 1917 г.”.

215. “Житие Преподобного Отца нашего Серафима Саровского”. Книга в серой обложке. В углу ее рукою Государыни написано: “Т. Н. Тобольск 1918 г.”.

216. “Акафист Богородице”. Книга в белой обложке, запачканной маслом. На обложке рукою Государыни написано: “Т. Н. 27-го февр. 1913 г. Ц. С.” На внутренней обложке рукою Великой Княжны Татьяны Николаевны написано: “Празднование образу Пресв. Богородицы всех скорбящих радости (с 16.88 г.) 24-го октября”.

217. “Двенадцать Евангелий”. Книга в сером переплете. На внутренней обложке рукою Государыни написано: “Дорогой Татьяне от Мама 1905”.

218. “Моя жизнь во Христе”. Книга – в коричневом твердом переплете. На первом листе рукою Государыни написано: “Т. Н. 1915”.

219. “Утешение в смерти близких сердцу”. Книга в светло-зеленой обертке. В углу ее рукою Государыни написано: “Т. Н. 1917”.

220. “Сборник благоговейных чтений” Валуева. Книга в светло-лиловом переплете. На страницах 259, 271, 307, 351 и 417 вложены засушенные цветы.

221. “Беседы о страданиях Филарета”. Книга в голубом тисненом переплете.

222. “Канон Великий Андрея Критского”. Книга без переплета. На заглавной странице надпись: “Татьяне Царское Село 10 февраля 1909 от С. Тютчевой”.

223. “Сборник служб, молитв и песнопений”. Книга в малиновом тисненом переплете. На обложном листе написано: “Милой Татьяне от любящей ее С. Тютчевой 1908 г. 25 ноября”.

224. На оборотной стороне этого листа карандашом написано рукою Великой Княжны Татьяны Николаевны: “Все тропари и кондаки гласы”.

225. На странице 113-й – закладка-лента, на одной стороне коей нарисован в круге Мальтийский крест и над кругом надпись: “Т. Н. 1905”, а на другой написано карандашом: “Татьяна”. На странице 191-й – закладка – образ Святой мученицы Татьяны, а на обороте ее – надпись: “Да хранит тебя Господь”. На странице 227-й закладка – ромашка засушенная. На последней обложной странице рукою Великой Княжны Татьяны Николаевны написано: “Заключительное Господи Помилуй № 79 Знаменского распева”.

226. Английская книга “The wider life”. Книга в светло-голубом переплете с золотом на корешке. На обороте первой страницы написано рукою Государыни: “ For darling Tatiana от А. 1909”.

227. Английская книга “The beauty of self-control”. Книга в светло-голубом переплете. На обороте первой страницы рукою Государыни и за ее подписью “Александра 1912” сделана по-английски надпись, разобрать которую не представилось возможным.

228. Английская книга “Lifes open door”. Книга в таком же переплете. На обороте первой страницы рукою Государыни также сделана надпись по-английски и обозначение креста, а затем Ее подпись “Александра”.

229. “Смелая жизнь” Чарской. Книга в твердом переплете с картинкой на крышке. На обороте обложного листа рукою Государыни написано: “Дорогой Татьяне от Папа и Мама. Янв. 1908”.

230. “История Петра Великого” Чистякова. Книга в сине-зеленом переплете.

231. Английская книга “Король Момбо” с посвящением от автора Павла дю-Шалю.

232. Английская книга того же автора “My Own kingdom” с посвящением от автора, в светло-зеленом переплете.

233. Английская книга того же автора “The country of the Dwars” с посвящением от автора, в таком же переплете.

234. Английская книга “Рассказы Шекспира” в коричневом переплете.

235. “Басни Лафонтена” на французском языке в желтом переплете. На оборотной стороне написано: “Ольга Татьяна 1905. Петергоф”.

236. “Антология детства” Фредерика Ваталья на французском языке. На оборотной стороне лицевого переплета надпись: “Ольга Татьяна 1906”.


г) Книги Великой Княжны Марии Николаевны

237. “На Париж” Авенариуса. На оборотной стороне обложного листа написано: “М. Н. Елка 1913 от П. В. П.”.

238. Книга “наглядного обучения иностранным языкам”. На заглавной стороне обертки надпись: “Marie”.

239. “Отблески” Попова – ученическая книга. На оберточной листе написано: “М. Н. 1910”.

1. Английская книга “The role and the ring” в зеленом с картинкой переплете.


д) Книги Великой Княжны Анастасии Николаевны

1. Четыре книги сочинений Лажечникова, томы 1–12, в цветных переплетах.

е) Книги Наследника Цесаревича Алексея Николаевича 242. “Правила игры на балалайке”. Книга – в голубом переплете с вензелем “А” и короной на лицевой стороне.

243. Ученическая тетрадь в желтой обложке. На лицевой стороне ее рукою Наследника Цесаревича написано: “Тетрадь для французского Алексис”. В ней заполнено пять страниц упражнениями во французских переводах.

244. Тетрадь в синей оберточной бумаге. На ней отпечатаны гербы Тобольской губернии, Тобольского уезда и Царства Сибирского. Наверху напечатано: “ 1916 г. На память”. Внутри тетради – виды Тобольска.

245. “Памятная книжка на 1917 год”. Она переплетена в деревянный с медной застежкой переплет. В.ней записи воспитателей Наследника Цесаревича Гиббса и Жиль-яра о времяпрепровождении и состоянии здоровья Наследника.


Е. Вещи, найденные у охранников в их квартирах

Все эти вещи были обнаружены при обысках, произведенных 6 и 9 августа 1918 года в порядке 258 ст. уст. угол. суд. Начальником Екатеринбургского Уголовного Розыска в присутствии лиц прокурорского надзора.

Вещи эти следующие:

а) Вещи, найденные в квартире охранника Михаила Иванова Летемина в г. Екатеринбурге 6 августа 1918 года

246. Дневник Наследника Цесаревича Алексея Николаевича. Он в переплете, покрытом стального цвета шелком. Все записи в нем сделаны собственноручно Наследником Цесаревичем. Они начинаются с 11/24 марта 1917 года и кончаются записью под датой 9 ноября 1917 года: “Весь день прошел как вчера и так же скучно”.

На первой незанумерованной странице дневника рукою Государыни Императрицы написано: “Всея твари Создателю времена и лета по Своей Власти положивый благослови венец лета благости Твоей, Господи, сохраняя в мире Императора и спаси ны”. Сверху этой надписи – изображение креста.

На другой внутренней странице также рукою Государыни Императрицы написано: “Дорогому Алексею от Мама. Царское Село”.

247. Приходо-расходная книжечка. Она в красном сафьяновом переплете. На приходе указаны деньги из канцелярии Ее Величества. Расход весь почти исключительно на церковь. Книжка начата в феврале 1912 года и закончена в июле 1917 года.

248. Золотой крест-ковчежец; на одной стороне его выгравирован образ Святителя Алексея, по бокам коего выгравировано название иконы, на обратной стороне – Распятый Христос; внутри ковчежца – мощи.

249. Серебряный крест-ковчежец; на одной стороне его выгравировано: “М. Пимена Многострадального”, на другой – выгравирован крест; внутри ковчежца – мощи.

250. Образ Святого Алексея Митрополита Московского. Образ – овальной формы, на фарфоре, оправленный в серебряный вызолоченный ларец, задняя крышка коего открывается, а в самом ларце – мощи. Вокруг образа – украшение из изумрудов и алмазов.

251. Четки из раковин со сломанным крестиком.

252. Две свечи белого воска, из коих одна обвита золотым ободком, а другая украшена золотым узором и цветным букетиком.

253. Две целые стеариновые свечи.

254. Дамский черный шелковый зонт с ручкой черного дерева и серебряной головкой, на коей выгравировано: “Alix 1891 г.”.

255. Фотографический аппарат панорамный фирмы Кодак из магазина “Карпова в С.-Петербурге, Михайловская, № 1”.

256. Наставление к сему аппарату.

257. Две коробки с негативами в количестве тридцати трех.

258. Стекла волшебного фонаря в количестве двадцати двух.

259. Две маленьких пряжки белого металла с блестящими камнями.

260. Флакон с туалетной водой Вербена.

261. Стеклянная мельница без крышки.

262. Белая костяная ногтевая щетка французского изготовления.

263. Черепаховый гребень для волос № 4698.

264. Деревянная с рукояткой щеточка для обмахивания пыли с ботинок французского изготовления.

265. Пара белых нитяных перчаток.

266. Две малых военных пуговицы с гербами.

267. Пять черных круглых пуговиц, из коих четыре с блестящими камушками.

268. Четыре черных гладких и одна черная с узором пуговица.

269. Клубок черных ниток № 40.

270. Пачка булавок с черными головками.

271. Две пачки иголок № 2 и 5.

272. Маленькая подушечка для втыкания булавок с воткнутыми в нее несколькими булавками с черными головками и одной с металлическим бантиком.

273. Мужская манишка белая крахмальная с дворцовым штемпелем.

274. Белая мужская ночная рубашка со следами какой-то отпоротой метки.

275. Одна бархатная ковровая скатерть с рисунком и бахромой.

276. Одна скатерть малинового цвета из ниток “ириса”. 277. Белая простыня со споротой меткой.

278. Белая батистовая простыня с меткой “Н. А.” и короной: под вензелем цифры: “72/95”.

279. Пуховая подушка в розовом атласном чехле; сверху белая наволочка с меткой: “А. Ф”, короной и цифрами под меткой: “72/94”.

280. Шелковая тонкая подушечка с бантиком.

281. 10 белых вязаных скатертей ручной работы.

282. Белая распоротая наволочка со следами споротой метки: “М.”.

283. Салфеточка для сухарницы, такого же рисунка, как и одна из скатертей.

284. Три покрывала для подушек, из коих два вязаны из белых ниток, ручной работы.

285. Кружева для простыни.

286. Мужские черные штиблеты с резиной.

287. Дамские туфли, коричневой лайки, закрытые, на шнурках; на подошвах оттиснуты цифры “1760” и “120” и метка: “М”.

288. Ремень тонкой желтой кожи с белой пряжкой.

289. Наружный металлический градусник Реомюра.

290. Спиртовка белого металла с фитильной горелкой.

291. Плоская металлическая спиртовка для дамских щипцов.

292. Спиртовка “Зелла”.

293. Двое стальных ножниц, одни – среднего и одни малого размера.

294. Деревянное основание от стоячего зеркала и часть зеркала.

295. Стальной складной для разрезания бумаги нож.

296. Рукоятка с обломанным лезвием мельхиорового столового ножа фирмы Хеннеберг.

297. Использованный флакон синдетикона.

298. Коробка с восемью электрическими лампочками. 299. Небольшой тючок с манным порошком.

300. Жестяная коробка с монпансье.

301. Зеленая картонная коробочка с этикеткой французской фирмы “Наво и К-о” с несколькими фитилями для лампадки.

302. Медный колокольчик.

303. Стальные щипцы фирмы Гапшталь.

304. Кисточка для клея.

305. Две кисточки для рисования.

306. Цветной (красный) карандаш Гартмута.

307. Жестяная коробка от папирос фабрики “Режи”.

308. Стеклянная матовая большая чашка.

309. Белая фаянсовая банка.

310. Белая фаянсовая крышка.

311. Два фаянсовых чайных блюдца и две малых фаянсовых тарелочки фабрики Кузнецова.

312. Два стакана граненых в нижней трети.

313. Пакет с персидским порошком.

314. Жестяная баночка из-под перца.

315. Жестяная коробка с рисом.

316. Два висячих замка с четырьмя ключами.

317. Одиннадцать белых хорошей бумаги конвертов, в четырех вложены листы твердой синей бумаги.

318. Пять малых конвертов серых с белой каймой.

319. Большая цилиндрообразная стеклянная банка с этикеткой на ней фирмы Эйнем.

320. Дорожный погребец, обтянутый черной кожей, застегивающийся ремнем; верхние углы и бока скреплены медью.

321. Желтая полевая телефонная сумка, обшитая парусиной, с ременными застежками. Внутри сумки на дне ее – надпись синим карандашом: “Заведывающий дворцовыми телефонами Коллежский Секретарь. Н. В. Фролов июля 28 дня 1802 г. Г. Новый Петергоф”.

322. Оловянные детские игрушки: пароходик, лодочка, два передка с пушками, одно тело орудия, семь пехотных солдатиков, шесть конных и две лошади.

323. Собака Наследника Цесаревича Алексея Николаевича, породы спаниель по кличке Джой.

Все вещи, только что перечисленные, Михаил Иванов Летемин сам выдал властям, объяснив, что похитил таковые в доме Ипатьева.

При допросе его членом суда Сергеевым 18 – 19 октября 1918 года он показал, что все эти вещи после убийства царской семьи он взял 22 июля 1918 года из дома Ипатьева и его служб как брошенные. Собаку Наследника Цесаревича Джоя он изъял потому, что “пожалел” ее.

При обыске у него присутствовал камердинер Терентий Иванов Чемодуров, который и опознал все указанные вещи как принадлежащие царской семье и находившимся при ней лицам, показав, что все эти вещи находились в доме Ипатьева.


б) Вещи, найденные в квартире Кузьмы Иванова Летемина

Того же 6 августа Начальником Екатеринбургского Уголовного Розыска в порядке 258 ст. уст. угол. суд., в присутствии прокурорского надзора, был произведен обыск у родного брата охранника Михаила Иванова Летемина Кузьмы, проживающего также в Екатеринбурге.

У него было обнаружено:


324. Семь таких же детских игрушек, как и у Михаила Летемина: две одноколки, лодочка, две лошадки и два солдатика.

Кузьма Летемин объяснил на дознании, что эти игрушки дал ему за несколько дней до обыска его брат Михаил.


в) Вещи, найденные в квартире охранника Павла Спиридонова Медведева 9 августа 1918 года в Сысертском заводе

325. Саквояж желтой кожи с металлическим замком.

326. Маленький красный сафьяновый бумажник на две створки с застежкой кнопкой; внутри четыре отделения для денег и два для марок.

327. Две золотые запонки, одна овальная, другая круглая; обе представляют сигарные этикетки под стеклом; на каждой из запонок дата: “27 июля 1914 года”. Каждая запонка пристегивается раздвижным кольцом на золотой палочке с одним растянутым звеном цепи.

328. Марлевый широкий бинт.

329. Компас.

330. Серебряное колечко, покрытое темно-синей эмалью с надписью: “Св. Пр. Мати Ксения моли Бога о нас”.

331. Серебряное колечко, покрытое черной эмалью; расширяясь в середине, оно образует щиток с позолоченным рисунком. На черной эмали надпись: “Пресвятая Богородица спаси нас”.

332. Три пары суконных серых перчаток.

333. Одни пуховые носки.

334. Одно полотенце.

При допросе на дознании камердинера Терентия Иванова Чемодурова и по предъявлении ему сих вещей 10 того же августа он показал, что найденные у Медведева кольца принадлежат Великим Княжнам; все остальные вещи – доктору Боткину.

При допросе на следствии у члена суда Сергеева жена Медведева Мария Данилова 9–10 ноября 1918 года показала, что все эти вещи после 17 июля принес домой ее муж.


г) Вещи, найденные в квартире охранника Ивана Андреева Старкова 9 августа 1918 года в Сысертском заводе

335. Деревянный желтый полированный ящик. Он имеет наверху ручку и три отделения: два верхние, запирающиеся каждое выдвижной крышкой, и одно нижнее, являющееся выдвижным ящиком. Оба верхние отделения разделены в свою очередь каждое на три отделения.

336. Три мельхиоровые вилки: одна – столовая, с виньеткой на ручке, и две – десертные; на всех трех соскоблены какие-то монограммы.

337. Две восковых свечи из красного воска; обе обвиты золотом, причем одна на две трети, а другая вся целиком.

338. Стенной термометр Реомюра.

339. Флакон с духами.

340. Железный напилок с деревянной ручкой.

341. Белый батистовый маленький носовой платок; в каждом углу платка вышит шелком кружок и по сторонам его три цветочка; метка вырезана.

342. Такой же платок; в каждом углу таким же шелком вышито по три венчика; метка срезана.

343. Такой же платок, но с голубой каймой; метка срезана.

344. Такой же платок, но без каймы; в каждом углу вышито таким же шелком по пяти веточек цветов; метка срезана.

345. Деревянная коричневая рамочка со вставным узором такого же коричневого, но несколько более светлого цвета. В рамке – маленькая акварель яхты с тремя мачтами и двумя трубами.

346. Маленькая рамочка, обтянутая синей кожей с двумя золотыми ободками. В ней – картинка с пакетика от краски для яиц.

347. Маленькая рамочка, обтянутая сиреневой кожей с двумя золотыми ободками.

348. Маленькая рамочка, обтянутая синей кожей с двумя золотыми ободками.

349. Такая же рамочка, но несколько большего размера. 350. Кисточка для крашения с деревянной черной ручкой.

При допросе на дознании камердинера Терентия Ивановича Чемодурова и по предъявлении ему сих вещей 10 августа он показал, что все эти вещи, найденные у Старкова, были в доме Ипатьева, как принадлежащие царской семье, причем ящик, напилок, все рамочки и кисточка принадлежат Наследнику Цесаревичу Алексею Николаевичу, платки – Великим Княжнам, а вилки – кухне Императора.


д) Икона Святого Иоанна Тобольского, найденная на кладбище Сысертского завода


351. Икона Святого Иоанна Тобольского – чеканена на гипсе с основанием из дерева. На месте изображения локтя Святого вырезан ковчежец, где, видимо, хранились мощи. Сзади образа недостает одной планки. Сама доска покороблена, видимо, от сырости. Края иконы побиты, краска местами стерта. На задней стороне иконы определенно видны следы уничтожения бывшей здесь какой-то надписи.

Эта икона была обнаружена в августе месяце 1918 года на кладбище, куда ее, видимо, бросили во время производства обысков в квартирах охранников. 24 августа 1918 года она была предъявлена камердинеру Терентию Ивановичу Чемодурову, признавшему в ней одну из икон Государыни Императрицы.


е) Вещи, найденные в квартире курьера-сторожа в Уральском Областном Совете Петра Иларионова Лылова 30 июля 1918 года

352. Карандаш сиреневой эмали с вензелем “А. Ф.” и датой “1915”, имеет пробу 56.

353. Рамочка светло-зеленая для фотографической карточки.

354. Рамочка светло-голубой эмали с нарисованной на ней гирляндой роз для фотографической карточки.

355. Рамочка бронзовая с лавровым веночком вверху для фотографической карточки.

356. Маленькая пудреница зеленой эмали.

357. Золотое обручальное кольцо 94-й пробы с вырезанной внутри надписью “Г. Л. С. Ф. 1856”.

358. Головка от дамской шляпной булавки из металла, покрытого эмалью: в середине пустое отверстие, видимо, от бывшего здесь камня.

359. Медальон шейный, золотой, черненый, с золотым крестом на верхней крышке; внутри его – дата: “1 декабря 1891 года”.

360. Такой же медальон, но несколько меньше первого; внутри его – дата: “20 января 1888 года”, а под одним из стекол – темный волосок.

361. Золотой медальон. На одной из наружных сторон надпись:

362. “Пожал. Е. И. В. Гос. Импер. Александрой Федоровной”. На другой наружной стороне – дата: “23 мая 1896 г.” Внутри медальона – серебряный, с цветной эмалью, вынимающийся образок Черниговской Божьей Матери и Сергия Радонежского.

363. Золотой медальон. На одной из наружных сторон – дата:

364. “б февраля 1875”. Внутри под стеклом – один светло-русый волос.

365. Золотой медальон. 366. Золотой медальон. 367. Золотой медальон. 368. Золотой медальон.

369. Золотой медальон с кружевной резьбой.

370. Серебряный нательный крестик, неправославной формы, с рельефным распятием на нем.

371. Золотой нательный православный крестик.

372. Золотая шейная цепочка. На ней надеты все три креста.

373. Серебряный круглый образок нательный; с изображением Нерукотворного Спаса; на обратной стороне – изображение Часовни Спасителя в Петрограде.

374. Такой же совершенно образок.

375. Пять брелоков; один – череп с двумя перекрещенными костями, другой – с изображением Мадонны, третий имеет в виде подвесков маленькие бляшки с буквами: “Р. О. М. А.”, четвертый – веер, пятый – Божья коровка.

ж) Вещи, найденные у гражданской жены курьера Лылова Феодосьи Иларионовой Балмашевой, которая также служила чайницей в здании Уральского Областного Совета

376. Четыре флакона косметики: “Петроль” немецкой марки, “Петроль” французской марки и два флакона воды “Кармес” французской марки.

377. Три куска глицеринового мыла французской марки “Флоренция”, 378. Пульверизатор для порошка от насекомых с металлическим наконечником и основанием.

379. Зонтик дамский белый муаровый в белом шелковом чехле. Конец зонтика и шейка ручки – слоновой кости. Ручка зонтика – из темно-зеленой яшмы, соединена с шейкой ручки золотым кольцом с двумя серебряными венчиками.

380. Зонтик дамский черный шелковый. Ручка металлическая с изогнутым серебряным наконечником.

381. Зонтик дамский белый полотняный. Ручка – деревянная с двумя металлическими колечками, из коих одно – с резной веточкой.

382. Зеленая коробка с фармаконом придворной аптеки.

383. Коробочка лекарства с рецептом от 27 января 1917 года № 151 на имя Шнейдер из “Придворной Его Величества Аптеки”.

384. Фарфоровое белое яйцо на розовой шелковой ленте. На яйце имеется вензель золотом “Н” и Императорская корона.

385. Лампада, состоящая из металлической подставки в виде чаши и вставного стаканчика темно-синего стекла. Верхняя часть подставки – резная – ажурная, в виде крестиков с дугами. На ножке подставки выгравировано: “Бог”, а на основании – крест и слова: “Да будет воля Твоя”.

386. Образ Иоанна Крестителя, большого размера, чеканенный на гипсе, на деревянном основании, в красках.

387. Маленькая черная брошь в виде пуговицы.

388. 56 мотков разноцветного шелка для вышивания. 389. Четыре деревянных желтых спицы для шерстяного вязания.

390. Две пуховые подушки.

391. Длинная, узкая, туго набитая подушка, обшитая с одной стороны сатином, а с другой – замшей.

392. Четырнадцать столовых белых салфеток с узорами. В каждом углу салфетки – инициалы: “Н”/II и корона; в середине – два Императорских герба в четыре знака, изображающих скипетр, перекрещенный мечом, и корону.

393. Белая столовая полотняная скатерть. На двух углах красным шелком вышита цифра “3”. Кроме того, по углам вытканы цифры “1894 – 1895”, а посередине – ряд Императорских гербов.

394. Распоротое дамское платье из шелкового фисташкового полотна. Из него уже отчасти сшиты: капот и маленькое детское платьице с дешевыми рыночными кружевами и прошивкой.

395. Детское платье из плотного хорошего розового шелка с дешевыми кружевами. Сшито весьма грубо, простыми нитками.

396. Дамский лиловый костюм в клеточку: юбка и жакет: последний – на белой шелковой подкладке, воротник и рукава отделаны темно-лиловым бархатом; на жакете – четыре бархатных лиловых пуговицы.

397. Дамское шелковое платье, темно-зеленого цвета: кокетка и рукава отделаны черными кружевами.

398. Дамский костюм из английской легкой материи, светло-серого цвета: юбка и жакет на серой шелковой подкладке, воротник отложной, отделан серой в полоску лентой.

399. Дамское платье из шерстяного фая; рукава на серой в полоску шелковой подкладке; воротник – кружевной, гипюровый, спереди завязан серым шелковым галстуком. На платье – два наружных кармана.

400. Дамское платье из тонкого сукна серого цвета: юбка и кофта; и та и другая отделаны шелковой серой узорчатой тесьмой.

401. Длинный жакет от белого полотняного костюма на белой шелковой подкладке. Воротник – отложной, отделанный суровой узорчатой тесьмой. Перед, спинка и рукава отделаны белой аппликацией.

402. Распоротый и перекроенный уже костюм из белой английской шерстяной материи. На борту сохранился след от бывшей отделки.

403. Длинный жакет от костюма тонкой английской шерстяной материи на белой шелковой подкладке. Воротник – отложной: воротник, рукава, пояс и низ жакета отделаны черной шелковой в полоску тесьмой: на воротнике, спине, поясе и рукавах – гипюровая отделка.

404. Дамская блузочка тонкого сизо-серого сукна. Воротник, грудь и обшлага рукавов отделаны тонким шелковым шнуром в цвет материи.

405. Дамская верхняя юбка тонкой шерстяной материи, светлосерая.

406. Дамское летнее платье, белого полотна, шитое с прошивками: юбка и блузочка; воротник блузочки высокий, из узеньких прошивок.

407. Дамская белая шелковая блузочка с прошивками, на шелковой подкладке.

408. Белая летняя юбка со складками.

409. Белая шелкового муслина юбка, отделанная шелковой аппликацией в виде гирлянды по низу юбки. Юбка распорота.

410. Две гладкие верхние юбки, парусиновые, сурового цвета.

411. Нижняя юбка, теплая, черная, на шелковой подкладке; подол вышит фестонами.

412. Нижняя юбка, черная, шелковая, с широкой гофрированной оборкой.

413. Нижняя юбка, черная, шелковая, с узенькой внизу гофрированной оборкой.

414. Нижняя юбка, белая, батистовая, с узенькой внизу гофрированной оборкой.

415. Юбка-подкладка, белая, шелковая.

416. Юбка нижняя, белая, шелковая. 417. Юбка нижняя, белая, шелковая.

418. Лифчик черный, вуалевый, с высоким воротником и короткими рукавами.

419. Дамское платье, тонкого сукна, серо-сиреневого цвета. Платье распорото и перекроено.

420. Зимняя шапочка из норки, со спускающимися наушниками и затыльником, твердым козырьком.

421. Дамская полотняная ночная рубашка, распоротая и перекроенная.

422. Отрезанный низ от дамской полотняной рубашки. 423. Раскроенный чехол-предохранитель от платья с петелькой и крючком, из белого тонкого батиста.

424. Распоротый и перекроенный верх от дамской белой полотняной рубашки.

425. Такой же предмет; грудь рубахи имела мелкие складки.

426. Прямоугольный кусок белого полотна, подрубленный по двум сторонам; один угол вырезан.

427. Кусок белого мадаполама в ЗУ2 аршина; был подрублен по двум краям, а затем распорот.

428. Лиф-корсаж, белый, шелковый, кости вынуты.

429. Лиф-корсаж, белый, шелковый, с костями; вырезы для рукавов распороты.

430. Лиф белый, шелковый, отпоротый от платья; обшит по верхнему краю узеньким кружевом.

431. Лиф белый, шелковый, с короткими рукавами, застегивающийся на перламутровые пуговицы: верх лифчика и обшлага рукавов обшиты узеньким кружевом.

432. Лиф белый, шелковый; перекраивался и не дошит.

433. Лиф белый, шелковый: выпорот из платья, перекраивался и не дошит.

434. Три вязаных шелковых корсета: голубой, розовый и крем.

435. Четыре газовых лифчика, выпоротые из платьев. 436. Белая фуфайка, вязаная, шелковая, застегивающаяся на перламутровые пуговочки; по верхнему краю – вязаные шелковые фестончики.

437. Дамский нагрудник, белый, шерстяной, вязаный. 438. Шарф белый, газовый; средняя часть его покрыта черными мушками.

439. Три газовых вуали, шелковых, белых, с черными мушками.

440. Шаль шелковая, тонкая, восточного типа, с зеленым фоном, желто-розовым рисунком, с каймой малиновой, желтой, синей и голубой.

441. Такая же шаль, с желтым фоном, зелено-малиновым рисунком.

442. Дамский шарф, черный, шелкового плюша, с плюшевой бахромой.

443. Пара дамских чулок, черных, шелковых, со стрелками.

444. Пара дамских чулок, белых, фильдекосовых, ажурных, с французской меткой: “5”.

445. Шелковый шарф, узкий, восточного типа, с розовым фоном.

446. Дамский пояс, белый, шелковый, распоротый.

447. Желтого шелка прямоугольник, подготовленный для подрубки.

448. Две полосы, каждая сшита из двух кусков тонкого белого шелка с узором сиреневого цвета.

449. Шейный шарф, белый, шелковый, с бахромой на концах.

450. Оборка от юбки, шелковая, бледно-лиловая.

451. Несколько аршин муаровой ленты голубого и синего цвета.

452. Прямоугольный кусок шелкового лолотна, подготовленный для подрубки; на одном его крае вышита ветка сирени.

453. Кусок желтой канвы, на коем карандашом подготовлен узор для вышивания.

454. Такой же кусок канвы с подготовленным рисунком и начатым уже вышиваньем цветной шерстью.

455. Покрывало из шелкового полотна песочного цвета, вышито гладью, подбито ватином и подшито шелковой подкладкой фисташкового цвета.

456. Наволочка с диванной подушки, шелковая, цвета танго, с крупными цветами желто-серого цвета.

457. Белая мохнатая простыня.

458. Дамские туфли, белые, замшевые, на шнурках.

459. Покрывало из прошивок и рогожки, сурового цвета, обшитое суровым кружевом.

460. Белая наволочка, сшитая, видимо, из простынного полотна; шитье грубое, нитки разные.

461. Свитер коричневый, шерстяной.

462. Мужская белая сорочка, грудь – пике в складку: на язычке – маленькие латинские буквы: “w” и “k”.

463. Мужская рубашка, белая в коричневую полоску из “Английского магазина в С.-Петербурге”.

464. Пуховые чулки серого цвета.

465. Мужской жилет, серый в черную полоску.

466. Покрывало с суровой прошивкой и кружевом весьма грубой работы, сшитое, видимо, из простыни.

Когда детей увозили в Екатеринбург, было вывезено из Тобольска все имущество царской семьи. “Эвакуируя” уже тогда Тобольск ввиду сибирской обстановки, угрожавшей большевикам, они вывезли из Тобольска и все имущество губернаторского дома.

Вещи царской семьи были доставлены в дом Ипатьева, губернаторские же вещи – в здание областного совета.

Случайно сюда попали некоторые царские вещи.

Лылов объяснил на допросе в Екатеринбургском Уголовном Розыске 4 сентября 1918 года, что главная их масса при бегстве большевиков из Екатеринбурга была похищена Белобородовым. Он же, Лылов, похитил их, в свою очередь, у Белобородова. В частности, карандаш Императрицы (№ 349) он похитил с письменного стола Белобородова.

Сноски

1

URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Войков,_Пётр_Лазаревич.

2

Ратьковский И.С. Хроника белого террора в России. Репрессии и самосуды (1917–1920 гг.). М.: Алгоритм, 2016.

3

Алексинская Т. Эмигрантская пресса 1929–1939 гг. об убийстве царской семьи // Возрождение. Париж. 1963. № 39. URL: http://ru-history.livejournal.com/3856368.html.

4

Там же.

5

Уже одно то, что товарищ командовал отрядом под названием «Карательная экспедиция тобольского направления», многого стоит.

6

Иоффе Г. Кто он – чрезвычайный комиссар Яковлев? URL: https:// www.nkj.ru/archive/articles/22731/.

7

Жильяр П. Трагическая судьба русской императорской фамилии. Таллин, 1991. С. 81.

8

Следователь В.Н. Соловьев: «Ленин не причастен к расстрелу царской семьи». Интервью газете «Правда». URL: http://russianpulse.ru/continentalist/2016/06/21/1543955-sledovatel-v-n-soloviev-lenin-ne-prichasten-k-rasstrelu-tsarskoy-semi-intervyu-gazete-pravda.

9

Из воспоминаний чекиста Г.И. Сухорукова, одного из участников уничтожения трупов царской семьи // Сборник документов, относящихся к убийству императора Николая II и его семьи. URL: http://russky.com/history/library/docs.htm#16#16.

10

Касвинов М. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С. 491.

11

Быков П. Последние дни последнего царя // Сборник документов, относящихся к убийству императора Николая II и его семьи. URL: http://rus-sky.com/history/library/docs.htm#16#16.

12

Последние дни Романовых. М., 1991. С. 477.

13

Сборник документов, относящихся к убийству императора Николая II и его семьи. URL: http://rus-sky.com/history/library/docs.htm#6.

14

Воробьев В. Конец Романовых. (К десятилетию казни Николая II). Из воспоминаний // Прожектор. М., 1928. № 29 (147). С. 24–26. URL: http://ru-history.livejournal.com/3912562.html.

15

Соколов Н. Убийство царской семьи. В сб.: Последние дни Романовых. М., 1991. С. 332–334.

16

Сборник документов, относящихся к убийству императора Николая II и его семьи. URL: http://rus-sky.com/history/library/docs.htm#6.

17

Там же.

18

Кстати, участие Войкова в составе «тройки» поставим под вопрос. Войков не проверял подготовку дома Ипатьева, не встречал царя на вокзале. Вообще, кроме визитов членов президиума Уралсовета в дом Ипатьева, которые происходили по очереди (Воробьев там тоже, кстати, бывал), ничем себя в «царском деле» он не проявил.

19

Переписка Уралсовета в ВЦИК по делу Романовых. URL: http://alexorgco.narod.ru/rmnv/Document.html.

Правда, интересно?

20

Поскольку на этом совещании обсуждалась судьба поваренка Седнева, который был удален из дома Ипатьева утром 16 июля, по-видимому, Медведев ошибся с датой, и речь идет о вечере 15-го.

21

Сборник документов, относящихся к убийству императора Николая II и его семьи. URL: http://rus-sky.com/history/library/docs.htm#11. После окончания Гражданской войны Медведев служил в органах правопорядка в Омске, Екатеринбурге, Челябинске. В 1927 – инспектор мест заключения Уральской области. В 1938 году был назначен помощником начальника 1-го отделения отдела Особоуполномоченного НКВД СССР. Дослужился до звания полковника.

В июле 1962 года он обратился в партархив Свердловского обкома КПСС с просьбой «подтвердить его непосредственное участие в расстреле бывшего царя Николая II и его семьи». Перед смертью Медведев оставил мемуары об убийстве царской семьи, адресованные Никите Хрущеву, под названием «Сквозь вихри враждебные». Мемуары не были опубликованы и в настоящее время хранятся в РЦХИДНИ. В завещании он попросил своего сына Михаила отдать Хрущеву браунинг, из которого им был убит царь, а Фиделю Кастро подарить кольт, которым пользовался в 1919 году.

22

Сборник документов, относящихся к убийству императора Николая II и его семьи. URL: http://rus-sky.com/history/library/docs.htm#6.

23

Там же.

24

Там же.

25

Там же.

26

Рассказ Юровского. В сб.: Последние дни Романовых. М., 1991. С. 477–478.

28

Постановление о прекращении уголовного дела № 18/123666-93 «О выяснении обстоятельств гибели членов Российского императорского дома и лиц из их окружения в период 1918–1919 годов», пункты 10–13. URL: http://www.nik2.ru/documents.htm?id=269.

30

То, что вы подумали, не прокатывало – это была все-таки не банда Леньки Пантелеева, а отряд Красной гвардии.

31

Сапоговская Л. Золото в политике России (1917–1921 годы). URL: http://voencomuezd.livejournal.com/583131.html.

32

Н.А. Баша – заведующий Гохраном.

33

Аркадий Альский – заместитель наркома финансов.

34

Север А. Антикоррупционный комитет Сталина. Дело Гохрана. URL: http://velib.com/read_book/sever_aleksandr/kak_pobedit_korrupciju/chast_pervaja_porozhdennaja_revoljuciejj/glava_2_komissary_kapitalisty/delo_gokhrana/.

35

В документе неразборчиво.

36

Правильно: Лукоянов

37

Сергей Созонтович Старынкевич (1874–1933) – российский политический деятель, адвокат. В 1918–1919 годах – министр юстиции в правительстве А.В. Колчака. По должности курировал расследование убийства царской семьи, но, по мнению монархистов, не проявлял большой активности, занимаясь этим делом.

38

Имя Анны Вырубовой указано ошибочно. Вероятно, имелась в виду Демидова. – Прим. ред.

39

Сукин Иван Иванович (1890–1958) – министр иностранных дел в правительстве А.В. Колчака в 1918–1919 гг.

40

Фамилия указана ошибочно, правильно: Стрекотина. – Прим. ред.


home | my bookshelf | | Последняя тайна Романовых |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу