Book: А-цзинь



Лу Синь1

А-цзинь

За последние дни все время меня мучает надоедливая мысль об этой

А-цзинь.

А-цзинь — домашняя прислуга. Шанхайцы обычно зовут их «нянь-и»,

а иностранцы — «ама». А-цзинь работает у иностранца.

У нее очень много подруг. Каждый день, как только начнет вечереть, одна за другой они приходят под окно и громко кричат: «А-цзинь! А-

цзинь!» И так до полночи. У нее, кажется, немало любовников. Однажды у

ворот черного хода она высказала свои убеждения по этому вопросу:

— Если не заводить любовников, тогда зачем же приезжать в Шанхай?

Ко всему этому я не имею никакого отношения, но, к сожалению, черный ход квартиры ее хозяев расположен как раз напротив наших

дверей, и поэтому, когда кричат: «А-цзинь! А-цзинь!», крик этот всегда

стоит у меня в ушах. Иногда я даже не могу писать. Иногда же совсем не к

месту пишу иероглиф «золото» — «цзинь».

Самое же неудобное — это входить и выходить из дому. Непременно

нужно проходить под соседской сушилкой белья. А-цзинь, видимо, не

любила пользоваться лестницей, и, когда она вешала белье, бамбуковые

шесты, доски и другие вещи с грохотом падали вниз. Чтобы пройти, нужно

проявить большую осторожность. Сначала требуется посмотреть, не на

сушилке ли уважаемая А-цзинь, и, если она оказывается там, лучше обойти

подальше. Но, конечно, все это происходило больше по моей робости.

Слишком ценной считал я свою жизнь. А тут еще мы должны иметь в виду, что ее хозяин — иностранец. Не так уж важно, если только до крови

разобьешь голову. Вот если умрешь, тогда придется созывать земляков, давать во все концы телеграммы, и все это будет бесполезно. И мне

кажется, что совсем не следует доводить дело до того, чтобы созывать

земляков.

Посло полночи здесь другой мир, и оставаться с настроениями дня

ночью совершенно нельзя. Однажды в половине четвертого я еще не спал

и занимался переводами. Вдруг слышу, на улице кого-то тихо зовут. Я не

расслышал, кого зовут, но звали совсем не А-цзинь и тем более не меня. Я

подумал: «Кто же это? Кого зовут так поздно?» Я встал, открыл окно, выглянул и увидел какого-то мужчину, стоявшего под окном комнаты А-

цзинь. Он не заметил меня. Я сразу же раскаялся в своей нетактичности и

только собрался захлопнуть окно, как напротив открылось маленькое

окошечко и из него наполовину высунулась А-цзинь. Она сразу заметила

1 Текст взят из книги: Избранное : перевод с китайского / Лу Синь ; [сост. и общая ред. Н. Федоренко ; вступ. ст. В. Петрова, с. 3-33]. - Москва : Гослитиздат, 1956. - 478 с., [5] л. ил. : ил. ; 23 см. - 90000 экз. - Б. ц.

— 455–459 с.

меня, сказала что-то мужчине, показала на меня рукой и махнула ему.

Мужчина быстро зашагал и скрылся. Мне было не по себе, как будто бы я

был в чем-то виноват. Переводить больше я не мог, а про себя думал: «В

будущем нужно поменьше интересоваться разными пустяками; нужно

быть, как гора Тай, — не меняться ни от каких потрясений. Снаряд падай

рядом — вздрагивать нельзя».

На А-цзинь это событие не произвело никакого впечатления, она

попрежнему хихикала. Такое заключение я вынес позднее, а весь остаток

ночи и весь следующий день я чувствовал тяжесть на сердце. Меня

удивляло самообладание А-цзинь, и я попрежнему тяготился ее шумными

сборищами и постоянным хихиканием. С появлением А-цзинь все вокруг

изменялось и оживлялось, настолько велика была ее сила. Мои

предупреждения и просьбы не шуметь не имели ни малейшего успеха. На

меня даже не смотрели. Однажды иностранец, живший по соседству, крикнул им что-то по-иностранному, но они не обратили внимания, тогда

этот иностранец выбежал из комнаты и ногами стал пинать кого попало.

Только после этого все разбежались, и сборище было прекращено. Пять

или шесть ночей сила пинков иностранца удерживала их от собраний, но

потом они попрежнему шумели, и оживление по ночам усилилось.

После этого события А-цзинь как-то затеяла ссору со старухой из

мелочной лавки, расположенной напротив нас, через дорогу. В эту ссору

вмешались мужчины. У нее вообще-то голос был очень звонкий, а тут он

стал еще звонче, — я думаю, что домов за двадцать вокруг люди могли

слышать ее. Вскоре собралась большая толпа. Ссорящиеся стали кричать

друг другу: «Любовника отбила». Слов старухи я как следует не

расслышал, а в ответ А-цзинь заявила:

— Ты старая. . никому не нужна, а вот у меня есть, кому я нужна!

Это, пожалуй, было правдой. Собравшиеся зеваки выражали А-цзинь

сочувствие. Было очевидно, что «никому не нужная» старая. . проиграла

битву. В это время подошел иностранный полицейский. Заложив руки за

спину, он посмотрел немного на собравшихся и разогнал толпу. А-цзинь

тотчас же подошла к нему и, нанизывая слова, затараторила по-

иностранному. Полицейский внимательно выслушал ее и, когда она

кончила трещать, улыбаясь, сказал:

— По-моему, ты тоже не из слабеньких.

Он не стал искать старую. . Снова заложив руки за спину, он медленно

пошел дальше по улице. Можно было бы считать, что уличная схватка на

этом закончена. Но ссоры между людьми отнюдь не могут так легко быть

покончены. Повидимому, та, старая. . пользовалась некоторым влиянием.

На следующий день утром из иностранного дома, соседнего с домом, где

работала А-цзинь, вдруг прибежал бой. За ним гнались трое здоровенных, свирепых парней. Рубаха на нем была порвана. Они, видимо, заманили его

на улицу и преградили ему черный ход в дом. Деваться было некуда, и

оставалось бежать сюда — к своей любимой. Под крылышком у любимой

можно успокоиться и перевести дух. .

В драме Ибсена Пер Гюнт после неудачи тоже скрывался около юбки

своей возлюбленной, дремотно слушая песни великих певцов. Только, по-

моему, А-цзинь не сравниться с Сольвейг. Она бесчувственна, и у нее нет

душевной силы. Проявился только инстинкт самосохранения: когда

преследуемый почти добежал до ее дома, А-цзинь быстро захлопнула

дверь. Мужчина попал в тупик, ему ничего не оставалось, как только

остановиться. Это было неожиданно и для свирепых парней. На мгновение

они растерялись, но потом все сразу же пустили в ход кулаки. Двое ударили

его три раза по спине и в грудь, третий ударил по лицу, на лице сразу

появилась кровь. Драка была быстрой, и, кроме того, происходила она

рано утром, поэтому зрителей было немного. Армия победительница и

побежденная армия разошлись. Во всем мире после этого временно

наступил мир. Я же не был спокоен, так как из слов мудрых знал, что так

называемый «мир» это только промежуток между двумя войнами.

Прошло несколько дней, и А-цзинь вдруг не стало видно. Нетрудно

было догадаться, что хозяин уволил ее. Место «амы» заняла очень

спокойная толстуха с приветливым выражением лица. Прошло уже больше

двадцати дней — и все еще было тихо, только однажды она наняла двух

бедных уличных певцов, и они спели ей «Цзи-го-лун-дун-цян», и из

песенок «Ши-ба-мо», которые она часто напевала, и «Цзы ши ци ли». Потом

снова стало спокойно. Никто даже не разговаривал. К сожалению, как-то

вечером опять собралась толпа мужчин и женщин, даже любовник А-цзинь

был среди них, и нельзя было поручиться, что не вспыхнет ссора. Вскоре, однако, я с облегчением услышал баритон, напевавший песенку, гораздо

более приятную, чем «Мелкий дождик», похожий на крик котенка, которого душат.

По внешнему виду А-цзинь была самая обычная и очень трудно

запоминаемая. Не прошло и месяца, как я не мог даже сказать, как она

выглядит. И все же она тяготила меня. Стоит мне вспомнить иероглифы

«А» и «цзинь» — как мне сразу становится не по себе. Приключившаяся

драка, конечно, не могла вызвать глубокой ненависти или недовольства, но А-цзинь мне противна потому, что в течение нескольких дней она

поколебала мои взгляды, которых я придерживался последние тридцать

лет.

До сих пор я не верил древним сказаниям, что Чжао Цзюнь могла

принести мир Ханьской династии, что Му-лань могла защищать династию

Суй. Так же я не верил, что Да Цзи погубила князя Ин, что Си Ши — была

причиной падения княжества У, а Ян Фэй могла поднять народное

волнение при Танской династии.

По-моему, в обществе, где царит власть мужчины, женщина не должна

иметь такой большой силы. Ответственность за успех и поражение должен

безраздельно нести мужчина. До сих пор писатели мужчины обвиняли во

всех превратностях женщину. Это, конечно, — ничего не стоящие, никчемные мужчины. Уж их никак нельзя сравнивать с А-цзинь, чья

внешность и способности ничем не отличаются от общей массы. Она была

только домашняя прислуга. Не прошло и месяца, как ее образ в моих глазах

потускнел, но если бы она была принцессой, правящей императрицей или

женой императора, то этот образ вызвал бы у меня большие потрясения.

Конфуций говорил: «В пятьдесят лет человек познает веления неба».

А я вот из-за какой-то незначительной А-цзинь даже в отношении к людям

стал как-то по-новому подозрительным. Нельзя сравнивать мудрецов с

простыми людьми, но и необычная сила А-цзинь не может сравняться с

моей силой. Я не думаю, что скандалы А-цзинь являются причиной

ослабления моего творчества за последнее время. По правде говоря, все

мои рассуждения об А-цзинь очень близки к вымещению злобы. И все же

за последнее время мне становится больше всего тягостно при

воспоминании об А-цзинь. Кажется, что она встала на моем пути. И это

несомненно. .

Но А-цзинь никак не может считаться образцом китайской женщины.

Document Outline

А-цзинь




home | my bookshelf | | А-цзинь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу