Book: Попаданка в семье драконов



Попаданка в семье драконов

Глава 1

Откуда такое блаженство… необъятное, воздушное? Почему мне так хорошо?..

Поют птички, и шелестит ветер. Сон мягко выпускает меня из объятий. Выспалась, я, наконец, выспалась! Счастье отдохнувшего тела и разума похоже на эйфорию, такая нега в мышцах… только как-то странно я лежу: на животе, вытянув руки вперёд, а ноги поджав. Но под надёжным крылышком Арена.

Открываю глаза: нас окружает земляной вал. Какого тут происходит?..

И обзор какой-то слишком широкий, как будто глаза разъехались в стороны. На мелкой траве передо мной вытянуты подозрительно небольшие драконьи лапы, словно драконы с меня размером. Золотые чешуйки блестят на солнце.

Когтистые.

Лапы…

Четыре штуки.

Две – Арена.

А две… Мои лапы!

– А-а-а!

Чудовищный рёв взвивается к голубому небу.

Ой, это что, я?

– Какой у тебя голос, м-м, – мурлычет Арен и заглядывает мне в лицо. – Красавица…

Его драконья голова размером с мою… А у меня – длинный чешуйчатый нос.

– …как у тебя чешуйки вокруг глаз сложились: узор просто завораживающий. – Он утыкается мордой мне в шею… длинную шею. – Ур-р-р.

Я одраконилась. Мама моя, я превратилась в дракона!

Нет, наверное, это снится, этого просто не может быть! Хочется ущипнуть себя, но как это сделать драконьими лапами?

Надо встать. Задние ноги-лапы тут же выпрямляются, и я замираю, хвостом кверху. Голова кругом! Так. Теперь передние лапы нужно задействовать.

– Осторожнее. – Подскочивший Арен прикрывает меня крылом. Морда при этом уж очень довольная. – Лапки передние осторожно переставляй. Не бойся, даже если упадёшь, земля мягкая, чешуя бронированная. Лер-р-р-русик.

Лапы не руки, сгибаются в непривычных местах, переставлять их приходится осторожно. Хвост прижимаю к земле – дополнительная точка опоры не помешает. Спокойствие, только спокойствие. Другие драконы ходят, даже летают, и я смогу.

– Вся моя-я, – Арен заваливается на бок и восхищённо смотрит снизу вверх. – Со всех сторон хороша, моя р-радость.

В голове не укладывается, что я теперь дракон. Это же… просто немыслимо! Сходила на отбор, называется.

Так, что там о денеях говорили? Истинная пара, слияние жизней, усиление… как-то так. Последнее, что помню до пробуждения – ощущение, будто мы с Ареном одно целое. Хорошо ещё думать получается самостоятельно.

Осматриваюсь (как же непривычно с длинной мордой и широченным обзором): дирижабли с невестами разлетелись, на газоне перед вторым парадным входом из поднятой земли сотворено гнездо, сдвинувшее возвышение с тронами. Стена дворца по-прежнему промята, а часть крыши пробита когтями Элоранарра.

– Оиии! – пищит снизу.

Наклоняя голову, чуть не врезаюсь в землю – меня ведёт из-за вздёрнувшегося хвоста. Тревога Арена ударяет по нервам.

Уменьшившаяся Пушинка с высоты драконьего роста кажется крошечной.

Осторожно опускаюсь на брюхо и укладываю хвост рядом. На первый раз хватит телодвижений. Пушинка обнимает мой нос и вздыхает. Еле ворочая языком в непривычно длинном и клыкастом рту, спрашиваю Арена:

– Что произошло? Почему мы снова прошли отбор?

Цепляясь коготками за чешуйки, Пушинка забирается мне на макушку. Арен снова блаженно щурится. Мотнув головой, поясняет (и как ловко у него получается с такой-то пастью!):

– Похоже, мы ошиблись, предполагая, что суккуб не повлияла на отбор в Академии, куда мы увезли артефакт раньше времени. Она успела его испортить. То, что ты моя денея, позволило пробить влияние крови отца, но артефакт не опознал твою истинную суть, ведь ведущей была его кровь, а для отца ты не денея, и поэтому артефакт давал тебе магии, как избранной, а этого мало для трансформации. Вчера же… Пушинка добавила мою кровь на активированный артефакт. Но второго отбора не было бы, если бы она его не зарядила. – Арен посмеивается. – Шарону долго будут припоминать, как его чуть не проглотили.

– Пф! – Пушинка растягивается на моей макушке.

Тянусь погладить её, но ужасно неудобно делать это лапой (а с такими когтищами может быть даже опасно), и я оставляю попытки её приласкать.

– Осталось понять, как она догадалась, что надо делать, – Арен прищуривает золотистый глаз.

«Вы одинакового оттенка», – мягкий женский голос похож на журчание воды.

Подскакиваю, чуть не перекувыркнувшись, оглядываясь по сторонам. Шея-то какая длинная! Пушинка крепче вцепляется в чешуйки.

– Ты это слышал? – неловко верчу головой, осматривая мерцающие защитными чарами окна дворца.

– Что? – Арен тоже поднимается, шипы на его хребте встают дыбом.


«Лера, успокойся, – продолжает журчать голос. – Это я – Пушинка».

– Ты можешь со мной разговаривать? – скашиваю взгляд вверх, но видно только золотые кисточки на голубом фоне небес.

– Ты о чём, Лера? – Арен надвигается на меня.

– Пушинка со мной говорит. Мысленно.

«Да, могу».

– Почему раньше молчала? – меня так переполняет изумлением и обидой, что даже язык активнее шевелится.

«Попытки общения с твоей человеческой сущностью, скорее всего, обернулись бы выжиганием твоего мозга».

– Тогда спасибо, что молчала. – Лапой закрываю Арену пасть. Он таращит глаза. – Подожди минутку, пожалуйста, я тут спрошу кое-что… Что за оттенки?

«Это сродни тому, как ты в цвете видишь проявления магии, только я вижу сущности всего. Вы с Ареном одинакового оттенка – такое бывает лишь у истинных пар».

«Если ты с самого начала знала, что мы истинная пара, почему молчала? Что значили твои «рано» и «пора»?»

«Если бы вы вступили в отношения, как обычные избранные, у вас был бы ребёнок. Дети – это чудо творения, и оно требует много сил. Твоё превращение в денею отсрочилось бы, а Эёрану сейчас нужны денеи, иначе вы не выстоите, и любые отношения теряют смысл».

«Но почему ты ничего не говорила обычным языком? – повторяю с обидой, крепче стискивая морду Арена. – У тебя же уже получалось!»

«До общения я доросла недавно, и кто бы мне поверил? Для местных жителей я паразитическая зверюшка».

«Но не для Эзалона: кажется, он в тебе кого-то признал».

«Разумное существо, тоже скрывающееся в Эёране. Мы с Эзалоном не связаны, как с тобой, общение получилось поверхностным, скорее передача эмоций и лёгких образов, чем полноценный диалог. Я собиралась подождать, пока эволюционирую или, если ситуация позволит, до восстановления заряда артефакта Аранских, после чего попыталась бы уговорить его активировать. Но всё так удачно сложилось: император сам активировал артефакт. Я собиралась опередить его с кровью Арена, но потом увидела, что в кубке кровь Элора и… решила дать ему шанс, хотя это практически лишило вас Фламиров как боевой единицы: после моего вмешательства они долго будут восстанавливать артефакт».

Вытащив морду из моих коготков, Арен ворчит:

– Спроси, как ей удалось через Шарона выкачать магию из родового артефакта Фламиров и заблокировать его. Лин очень хочет это узнать… И закругляйтесь уже, только я имею право на мою денеюшку. – Он сгребает меня лапищей и урчит. – Моя, ты теперь только моя.

Меня накрывает нежностью, радостью, предвкушением, и в груди зарождается ответное урчание.

«Поглощение, перемещение, сбор и трансляция энергетических потоков – особенность моего народа. Только для этого нам надо достичь определённой ступени энергетической эволюции. Когда мы сбегали от Безымянного ужаса, похитившего магию нашего мира, мы потеряли практически все силы и деградировали до примитивных существ. Выжили чудом: нас захватило в вихрь схождения миров и со временем притянуло в Эёран. Местная магия нам чужда, эволюционировать очень трудно. Симбиотическая связь с тобой помогла мне усваивать магию. Но я другая, поэтому артефакт Фламиров так тяжело переживает моё вмешательство. Да и Аранский артефакт будет восстанавливаться дольше обычного».

Арен трётся лбом о мою шею, чешуйки пощёлкивают друг о друга. Тепло, глаза закрываются от удовольствия, но я заставляю себя сосредоточиться на разговоре с Пушинкой.

– Арен, подожди минутку.

– Ур-р…

Тяжело сопротивляться его нежности, она просачивается в меня, самой хочется завалиться на бочок и уткнуться мордой ему в шею.

«Лера, мне жаль вас огорчать, но вспомни, что Эзалон говорил о планах Нарака на Эёран. Теперь здесь две денеи, а значит, у демонов ещё больше причин немедленно перекинуть Безымянный ужас сюда и запечатать переход. Они понимают, что вы можете обновить печать».

Холод расползается по телу. Арен вскакивает и хищно оглядывается.

– Лера, что случилось?

– Пушинка высказала дельное замечание: Культ теперь опасается, что мы запечатаемся изнутри, поэтому будет действовать активнее.

Зарычав, Арен вспарывает землю когтями. Его гнев передаётся мне, и когти удлиняются. Арен замирает. Снова рычит:

– Отец тоже об этом подумал и отправил дополнительные отряды в Пат Турин. Надо вытравить этих гадов из Эёрана!

– Я вот думаю: если путь в Нарак запечатан, как они попадают в Эёран?

«Обходными путями через другие миры», – отзывается Пушинка журчащим голоском.

– Через другие миры, – повторяю её слова. – Но почему через них не проходит Безымянный ужас?


«Его тянет к мирам, насыщенным магией, таким, как старый Нарак и Эёран. И он слишком велик, для полноценного вхождения ему нужен хороший широкий проход. Как между вашими мирами».

Я передаю Арену это и объяснение Пушинки о её случайном перемещении сюда и воздействии на артефакты.

– Ясно, – мрачно отзывается Арен. Он немного сердится. Поднимается, прихлопывает лапой земляную стену гнезда. – Никакого покоя. Никакой личной жизни. Ненавижу демонов!

Магия наполняет пласты земли, они сползают вниз, под исковерканный газон. Арен сердито забивает лапой дёрн, пытаясь убрать следы бурной деятельности и погасить клокочущий внутри гнев.

Я тоже направляю магию в пласты земли, чтобы скорее убрать гнездо и поправить развороченный из-за меня парк.

– Ты уже управляешь стихией земли? – Арен поворачивает ко мне блестящую на солнце голову.

– Представь себе, – гордо выпячиваю бронированную грудь. – Освоила ещё до одраконивания. И управление воздухом тоже.

Показываю ему язык. Улыбка на драконьей морде – это нечто. Арен обегает меня, забавно перебирая лапами и подёргивая хвостом.

– Лер-ра-ур-р, – пока он влюблённо смотрит в глаза, хвост пробегается по моему животу. – Ур-р-р.

– Арен, ну не при всех же брачные игры устраивать, – почему-то хочется хихикать.

– У-у, – он недовольно потопывает по выпуклостям земли, сплющивая и без того изрядно помятую траву.

Я в разрушениях тоже немного участвовала, так что присоединяюсь к уборке. Балансируя на четырёх лапах, подёргивая крыльями и хвостом, помогаю ему притопать дёрн, но газон по-прежнему выглядит, как после стихийного бедствия.

– Садовники поправят, – Арен накрывает меня крылом.

Уютно и нежно, так спокойно, сладко. Хорошо идти, касаясь друг друга боками, дыша в унисон…

Дворец выглядит, как кукольный дом или архитектурный макет, в окнах мелькают ошарашенные лица. Обойдя его, останавливаемся возле нашей башни. Маленькой такой башни. Надо же, я, наконец, считаю её своей тоже. Сегодня караульных возле дверей нет.

Меня накрывает паника: вдруг превратиться в человека не смогу?

Арен подпрыгивает, плотнее обнимает крылом:

– Что случилось, Лера?

– Вдруг я не смогу уменьшиться? Как мы жить-то будем?

– Весело!

Гневно взглядываю на Арена, и он начинает объяснять:

– На самом деле всё просто: закрой глаза, мысленно активируй источник магии и представь, как уменьшаешься до человеческой формы. Можно наоборот – представить и активировать. – Он снимает с моей головы Пушинку. – Это естественно, как дышать, у тебя обязательно получится.

Его спокойствие и уверенность передаются мне.

Закрыв глаза, осознаю своё громадное драконье тело, сердце, бьющееся в унисон сердцу Арена, наше совпадающее дыхание, огромный источник магии, соединённый с его источником и, кажется, со всей вселенной.

Как Эёран и Нарак – парные миры…

Ассоциация, их образ вспышкой проносятся в голове. Я вспоминаю о человеческом теле, и этот образ от прикосновения к источнику становится ближе, сменяет драконью ипостась, только сам источник магии остаётся прежним – выходящим за пределы маленького человеческого тела.

– Вот видишь, всё получилось, – сжимая мою ладонь в своей, Арен улыбается.

В другой его руке, под мышкой, висит Пушинка. Минислоник снова больше похож на домашнюю зверюшку.

Пушинка вздыхает. Бедняжка, трудно, наверное, быть разумной, когда тебя всерьёз не воспринимают. И здорово, что она теперь может со мной говорить.

Поцеловав мою ладонь, Арен ласково предлагает:

– Переоденемся и пообедаем со всеми, надо обсудить новое положение дел.

– Ох, – вздыхает Пушинка и перебирает в воздухе лапками.

Оказавшись на земле, гордо вздёргивает хвост и голову.

Арен прав, надо обсудить дела, переговорить с дедулей, узнать, кто додумался подменить кровь Элоранарра, познакомиться с его избранной.

Нежность Арена накрывает и немного одуряет. Он поглаживает меня по спине и открывает дверь.  Интересно, почему сегодня её не охраняют?

Ох, надо моих личных гвардейцев навестить, и Нику проведать, дедулю… столько дел, столько дел.

Золотое платье шелестит при каждом моём шаге по ступеням. Почти у самой нашей спальни Арен останавливается, снова поглаживает меня по спине:

– Минутку, Элору что-то срочно надо. Иди, я догоню.

Неужели Элоранарр так быстро оторвался от избранной? Не верится даже, он же тридцать лет её ждал. Кстати, любопытно: если у него брали кровь, он знал, что отбор проведут для него, но любовниц не пригласил. Неужели они настолько ему надоели, что он ни одну из них даже избранной видеть не хочет?


Усмехаясь, захожу в спальню. Пропускаю Пушинку, прежде чем закрыть дверь. Разворачиваюсь.

Из ванной выплёскивается золотой свет, а потом уже выступает невысокая худая фигура.

Риэль, сияющая золотом магии Аранских, мертвенно-бледна, в её обычно равнодушных глазах плещется ужас.




Глава 2

Пушинка бесшумно отступает в сторону. Риэль, нервно теребя воротник мужской формы, шепчет:

– Арендар… его нет?

– С Элоранарром… – Смотрю на окутывающую её магию. – Ты… золотая. Его избранная…

У Риэль нервно дёргаются уголки губ:

– Не говори ему. Он попросит тебя, как Видящую, найти его избранную. Пожалуйста, не выдавай меня.

Элоранарр, конечно, несносный сексист, и избранную он, скорее всего, утащит в башню и запрёт, как пытался сделать это со мной под действием любовного зелья, но… но…

– Мне казалось, ты к Элоранарру хорошо относишься.

Мне ведь даже казалось, что из них получилась бы прекрасная пара. Я полагала, она может быть его избранной.

– Хорошо относиться и жить вместе – разные вещи. – Порывисто шагнув ко мне, Риэль опускается на колени. В её глазах по-прежнему только страх. Магия вокруг неё трепещет рваными протуберанцами, бросая отсветы на острые скулы. – Пожалуйста, умоляю, не говори ему.

– Но… почему?

Это дало бы ей возможность вернуться к своей настоящей личности, навсегда избавиться от мужской одежды и подозрений в предательстве. Это ведь её шанс на нормальную жизнь!

– Я поступила на службу, чтобы найти убийц моей семьи, но Элор… он не позволит. Я знаю его планы на избранную: он меня просто запрёт. Знаю, как он ведёт себя с женщинами, и не смогу так жить. Придётся бежать в другой мир, и это отдалит меня от цели.

– Ты его избранная, ты можешь влиять на него, – неуверенно произношу я, но вспоминаю жуткие моменты у него в плену: ничего на него не влияло, хоть он и считал меня избранной, чувствовал.

С ним было страшно. Риэль, похоже, тоже, хотя раньше она строила его только так. Но раньше она была для него в определённом смысле неприкосновенна. А по поводу того, каким варварским способом Элоранарр собирается добиваться взаимности, он выражался вполне определённо.

– Умоляю, – Риэль сжимает мои руки, глаза блестят от слёз. – Пожалуйста, пообещай. Я не хочу убегать в другой мир, не хочу всё терять, я сначала должна найти Неспящих. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – исступлённо шепчет она и прижимается лбом к моим рукам. – Пообещай, что не выдашь меня ему.

Её страх, волнение такие искренние. А ведь с Элоранарра станется, как он обещал мне, привязать её к кровати и…

«Пообещай ей, – просит Пушинка. – А то в самом деле сбежит. Она сейчас не в себе, для перехода сил хватит: в ней магия Аранских, она сможет переместиться прямо отсюда в любой момент».

Меня больше изумляет её страх перед Элоранарром. Пальцы Риэль дрожат, плечи трясутся, горячие слёзы капают на мою руку. Сердце сжимается от жалости. Если брак с Элоранарром вызывает у неё только ужас, я же… ну нельзя её заставлять! А если она останется рядом с ним как секретарь Халэнн, у Элоранарра будет шанс показать себя с лучшей стороны.

«Лера, ты одета?»

– Обещаю, – киваю я. Риэль вскидывает голову. Миг неверия сменяется облегчением. Я продолжаю: – Только не знаю, как ты скроешься, ведь между вами эмоциональная связь.

– Нет, я под абсолютом и никогда его не сниму.

«Лера, ты в порядке?»

«Одеваюсь», – мысленно отзываюсь я, даже не касаясь метки, и тут же приходит ответ Арена: «Хорошо, нужна твоя помощь».

– Спасибо, – шепчет Риэль и пятится к окну. – Спасибо.

Она судорожно вытирает слёзы. Со слипшимися ресницами, с лицом, выражающим эмоции, она выглядит такой уязвимой, что сердце снова сжимается. Ну, Элоранарр, ну учудил… а ведь он может быть рядом.

– Подожди, я сама проверю, – обогнав её, открываю окно.

В лицо ударяет ветер с нежными ароматами цветов. Под башней – никого. Ближайшие дорожки и газоны пусты. Вдали шагают гвардейцы, они удаляются и вряд ли оглянутся.

– Чисто, улетай.

Но крылья Риэль не расправляет, а выпускает серебряные когти и встаёт на подоконник. Ветер дёргает её короткие, непривычно взлохмаченные волосы. Риэль оглядывается, и по её лицу видно, что она ещё боится до конца поверить в спасение:

– Спасибо. Я надеюсь на тебя…

С потрясающей ловкостью цепляясь когтями за стену, Риэль пробирается на крышу. Её золотое сияние отдаляется, окончательно исчезает из вида.

«Спрячу её пологом невидимости, чтобы точно никто не увидел, – Пушинка, вздохнув, выпускает свои коготки и ползёт по стене следом за Риэль. – Всё равно придётся Элору признаться, что ты обещала его избранной молчать».

Меня слегка потряхивает – то ли эмоции Риэль догнали, то ли Арен волнуется, а может, я: придётся ведь дать отпор Элоранарру. Или даже всей семье.

О том, как это делать, я не подумала.

А ведь Арен с Элоранарром меня уже ждут! Схватившись за голову, направляюсь в гардеробную.


***


«Может, написать какой-нибудь список с требованиями от лица Риэль и отдать Элоранарру? Мол, она не откроет своё имя, пока драконище не исправится? – размышляю я, медленно перебирая развешанные на плечиках платья. – Только что внести в этот список? Как сформулировать так, чтобы не подставить саму Риэль? Если вписать, например, разрешение для женщин служить в ИСБ, не будет ли это слишком явным намёком?»

Останавливаюсь между тёмно-синим бархатным платьем и шёлковым платьем цвета морской волны. Почему-то кажется крайне важным подобрать соответствующий случаю наряд. Конечно, ведь перебирать наряды приятнее, чем отказывать дракону в поиске избранной. Оттягиваю рукав, и шёлк поблёскивает в ярком свете магических сфер. А на рукаве бархатного поблескивает жемчуг, как и на его лифе. Оба платья красивые…

Вернувшаяся Пушинка задумчиво наблюдает за мной.

Или выставлять Элоранарру список будет слишком жестоко?

Но если он не изменится, Риэль может никогда не признаться…

Какие условия можно выставить от её лица? Чем её отталкивает Элоранарр?

Агрессивным поведением – это очевидно. И презрительным отношением к женщинам. Нежеланием прислушиваться даже к избранной… Любовницами. Наверняка Риэль надоела ситуация с любовницами. Я бы тоже не согласилась пойти к Арену, если бы здесь жили три его дамы сердца. Интересно, он их хоть выселил?

«Лера, что там с тобой? – снова тревожится Арен. – О чём ты переживаешь?»

«Об одном… – чуть не додумываю «рыжем придурке», но вовремя притормаживаю мысль, как бы «произношу» её тихо, и Арен не слышит. Наверное, это какая-то естественная ментальная защита, ведь если бы денея с драконом были абсолютно едины сознанием, у них бы были проблемы с управлением собой отдельно от пары, да и обдумывать ситуацию с разных сторон тоже весьма неплохо. Я поспешно додумываю громко: – Платье выбрать не могу! Я же первый раз выхожу в свет в новом статусе».

«Поторопись, пожалуйста! Твоя помощь нужна очень срочно».

О да, представляю в каком бешенстве и нетерпении Элоранарр.

Подхватываю бархатное платье с прохладными выпуклостями жемчужной вышивки. Строгий вид будет весьма кстати для того, что я задумала.


***


Перед выходом из спальни замираю в нерешительности. Роскошная гербовая бумага такая гладкая, что я непроизвольно поглаживаю сгиб листа. Затем оправляю расшитый жемчугом лиф.

Меня ждёт буря, и солгу, если скажу, что меня совсем не пугает реакция Элоранарра. Вряд ли он причинит мне вред, но моральное давление бывает не легче физического. Да и Арен может встать на его сторону, а спорить с Ареном совсем не хочется.

Вздохнув, Пушинка бодает меня в бедро головой и распахивает дверь, пропуская в спальню отголоски гневных реплик. В голове мягко журчит её вопрос: «Лера, подумай, за что ты сильнее будешь себя винить: за то, что отказываешь Элору, или за то, что предала надежды Риэль?»

«Ну, Элоранарру я не совсем отказываю», – постукиваю сложенным листом по ладони и наконец выхожу из безопасной спальни.

С каждой ступенью вниз становится всё очевиднее, что голоса принадлежат не только Арену и Элоранарру. Стальной голос Ланабет трудно не узнать – вот кто будет мне опорой и поддержкой в принятом решении.

Подхватив широкий подол, сбегаю вниз.

Теневая пурпурная гостиная освещена магическими сферам. Растрёпанный, нервно разбрасывающий вокруг магию Элоранарр мечется между диванами, на одном из которых сидят Ланабет с Видаром, а на противоположном – его дедушка Ранжер. Недовольно сияющий император, сложив руки на груди, стоит возле столика с расписной поверхностью.

Поджидающий у двери Арен оборачивается и тянется ко мне обнять.

Увидев меня, Элоранарр оборачивается: глаза пылают золотым огнём, когти выпущены. Будь я его избранной, тоже испугалась бы и рванула куда подальше.

Но я, увильнув от объятий Арена, решительно приближаюсь к Элоранарру и протягиваю лист, разворачиваю.

Он выхватывает его.

– Уважение к женщинам, – читает недоверчиво. – Отсутствие уничижительных высказываний о женском уме и способностях. Разрешение на приём в ИСБ женщин… Что это за бред?!

– Дочитай до конца, – твёрдо прошу, практически требую я.

Элоранарр сжимает листок в очешуившихся пальцах, и бумажка вспыхивает, осыпается пеплом.

– Мне не до детских игр! Валерия, найди мою избранную!

Золотой щит Арена, усиленный гербом с его именем на поверхности, укрывает меня от Элоранарра, тёплые руки ложатся на плечи.

– Лера, помоги ему…

– Я помогла. Точнее, пыталась, – указываю на пепел на пурпурном узоре ковра, – объяснить, почему избранная не хочет иметь с ним дело. Я не скажу, кто она. И не проси.

У Элоранарра округляются глаза, он хватает ртом воздух, от моей наглости не в силах вымолвить ни слова. Зато Арен может, от него исходит возмущение:

– Избранных нельзя скрывать! – Он крепче сжимает мои плечи. – Это противозаконно.

– Правильно, Валерия, не помогай, – Видар серьёзно смотрит на меня. – Избранных принуждать нельзя, получится только хуже.

Он знает, что говорит: у него с избранной всё кончилось очень печально. И я помню, как решительно была настроена Риэль сбежать в другие миры, поэтому твёрдо повторяю:

– Не скажу. Для твоего же блага.

Глаза Элоранарра вспыхивают, сеть золотых вен вспухает на лице и руках.

– Для моего блага? – рычит он.

– Элор, – жёстко одёргивает его Ланабет. – Остынь, подумай…

– Мне нужна моя избранная! – Элоранарр подскакивает к императору, тот отшатывается, но Элоранарр хватает столик и швыряет в стену. Обломки и щепки разлетаются, одна застревает в волосах императора. Элоранарр выдыхает пламя. – Немедленно!

Ковёр под его ногами тлеет, источая запах палёной шерсти.

Хмурый Ранжер напоминает:

– У тебя и так три женщины, зачем четвёртая, даже избранная?

– Потому что только она имеет смысл!!!

Душераздирающий возглас сменяется тишиной. Эта откровенность, крик души, боль, читающаяся в лице и поникших плечах, действует на меня куда сильнее требований и его буйства. Ещё и сочувствие Арена проходится по нервам.

«Лера, пожалуйста, – просит он. – Скажи ему».

Да мне хочется! Но…

«Арен, она сбежит, она обещала сбежать, как только он узнает».

– Где. Моя. Избранная?

– Элоранарр, она не может и не хочет быть с тобой таким, какой ты есть сейчас. Ну пойми же, – опять бессильно указываю на пепел на ковре. – Я могу ещё раз написать, что именно её отталкивает, а ты можешь…

Элоранарр подступает к закрывающему меня щиту, тот пружинит, отталкивая его, не позволяя надо мной нависнуть. Арен прижимается к моей спине.

– Кто она? Кто?!! – рык вспыхнувшего огнём Элоранарра вышибает стёкла и жжением отдаётся в ушах.

– Элор, довольно, – император подходит к нему сзади.

Пламя вокруг Элоранарра кипит, от ковра резче пахнет палёным, дующий в окно ветер прижимает дым к полу. Вот такого бешеного Элоранарра мне совсем не жалко. И я чеканно повторяю ему список:

– Уважение к женщинам. Отсутствие уничижительных высказываний о женском уме и способностях. Разрешение на приём в ИСБ женщин. – Мне очень жаль Вейру, она замечательная, но ей нужно искать мужчину, который будет её ценить, а Риэль вряд ли хочет делить своего избранного с другими, поэтому продолжаю: – Доброжелательное выселение твоих любовниц с выплатой им солидной компенсации, и…

Вонзившись когтями в щит, Элоранарр проминает его, силясь приблизить ко мне оскаленные зубы. Арен выбрасывает вперёд руку, щит отшвыривает Элоранарра. Император приседает, пропускает его над собой. С треском впечатавшись в стену, Элоранарр сползает вниз, трясёт рыжей гривой. А вокруг него на шёлке обоев расцветают огненные всполохи, портьера тлеет.

Дикое раздражение вспыхивает во мне: с какой стати он разрушает нашу с Ареном башню?

– Элор-р, – рычит Арен. – Уйди.

Император отступает к дивану и прикрывает щитом Ланабет.

– Элор, спешить некуда, – напоминает он. – Самое главное – ты сейчас здоров.

– Мне нужна моя…

– Да что ты заладил?! – Видар вскакивает. – Нужна-нужна, ты подумай, что будет, если она на тебя смертельно обидится. Подумай о последствиях! Послушай Валерию…

Элоранарр переводит на него дикий взгляд?

– Слушать эту девчонку? Да что она понимает?

Видар приподнимает брови:

– Она понимает, почему от тебя скрывается избранная.

– Арен… – в голосе Элоранарра почти мольба, и я чувствую, как всё внутри Арена вздрагивает от сочувствия. – Объясни своей денее, что. Она. Не. Права.

– Она права, – Ланабет тоже встаёт с дивана. – Твоё возмутительное отношение к женщинам пора менять.

– И любовниц выселять тоже, – грозит пальцем Ранжер. – Но честь по чести, чтобы избранная оценила твоё благородство.

Кажется, этого хватает, но сверкающий от переизбытка эмоций император просто добивает:

– Если не можешь найти избранную, которая ходит у тебя под носом, ты её просто недостоин.

– Но я не виноват! – Элоранарр всплескивает руками. – Ты же знаешь, знаешь, что любовницы притупляют восприятие! А если она под абсолютом, я её не найду! Не найду… – он с ужасом выдавливает. – Никогда…

Сияние императора бледнеет, выражение лица смягчается.

– Это был твой выбор, тебе за него отвечать.

– Элор, – у Арена разрывается сердце. – Поверь моему опыту: спешка и давление только вредят, тебе надо…

– Опыт? – Элоранарр горько усмехается. – Да какой у тебя опыт?! – Он оглядывает остальных. – Что, никто не поможет уговорить эту упёртую девицу?

На его руках вспыхивают два золотых солнца. Развернувшись, он со всей силы ударяет стену. С грохотом разлетаются осколки, император прикрывает крылом Ланабет, Видар закрывается рукой, а Ранжер успевает вытащить лишь одно крыло. Золотой щит Арена сжигает пыль и осколки стены.

– Хватит разрушать нашу башню! – одновременно произносим мы с Ареном.

В зияющую в стене дыру задувает ветер. Элоранарр, испепелив свисающий поперёк отверстия кусок обоев, выходит наружу и, сверкнув крыльями, устремляется к дворцу. Рухнув на крышу, доламывает оставшиеся с отбора вмятины и проваливается внутрь.

Решил проверить обитательниц дворца? Ох, и долго он будет там искать. Вот как можно быть таким слепым? Ведь должно его к Риэль хоть немного притягивать, он же с таким удовольствием лежал у неё на коленях, слушал её… Или Элоранарр настолько боится признать в себе тягу к «мужчине», что ушёл в глубочайшее отрицание и сам этого уже не замечает?

Чувствую, он ещё выест мне мозг чайной ложечкой, пытаясь выяснить личность избранной: это ведь более лёгкий путь, чем меняться, становиться лучше. Проще действовать силой. Сама знаю.

И тут замечаю, что все смотрят на меня. Даже кружевная повязка на глазах Ланабет не избавляет от ощущения, что мама Арена внимательно за мной наблюдает. А его любопытство и лёгкое недовольство моим упрямством ощущается острее. Все хотят знать, кто избранная Элоранарра.

– Не спрашивайте, я буду молчать, как рыба.

Разочарованные вздохи – вот моя награда за стойкость.

– Лучше скажите, – спешу попросить, пока меня не начали уговаривать, – Линарэн провёл эксперимент по очищению отравленных Бездной источников?

Арен, перекинув руку через мою грудь, накрывает ладонью предплечье.

Все продолжают смотреть на меня, будто надеясь, что я передумаю и расскажу.

– Она ведь рядом, – император смотрит в потолок, словно пытаясь пронзить взглядом все комнаты до самого верха и увидеть таинственную избранную. – Просто невероятно…

– Говорил я ему, надо бежать, – Ранжер сокрушённо качает рыже-седой головой. – А Элор: они такие красивые, с ними хорошо… Быстрый бег – залог семейного драконьего счастья!

– Не тот у него возраст, чтобы бегать от… – неопределённо помахивая рукой, вздыхает император.

– Закончил полчаса назад, – отвечает Арен, и у меня от волнения немного сосёт под ложечкой. – Валарион очнулся.

– Здорово! – выдыхаю я. – А Нике, Нике он рассказал?!

Вновь накрыв предплечье, Арен отзывается:

– Нет.



– Надо ей сообщить, – я разворачиваюсь, пытаясь выскользнуть из его объятий, но драконище держит крепко. – Арен, ну хотя бы Линарэна попроси ей рассказать.

– Он такими объяснениями не утруждается.

– Тогда я сама пойду. Где Валарион? – вновь порываюсь ускользнуть, но останавливаюсь.

Конечно же: тут вся семья Арена, возможно, они хотели что-то обсудить, поздравить нас, а я собираюсь просто сбежать. Спрашивать не приходится, Арен делает это за меня:

– Вы здесь только из-за Элоранарра?

Император коротко переглядывается с Видаром и мотает головой:

– Собственно, мы только из-за него и пришли, чтобы обошлось без разрушений, – он косится на дырку в стене.

– Скоро обед, – Ланабет стряхивает с подола каменные крошки и как-то неловко улыбается. – Присоединитесь к нам?

Странно… я ожидала поздравлений: император же мечтал о денее в своей семье.

– Сначала я должна рассказать Нике о Валарионе. Думаю, будет лучше, если это сделаю я, а не слуги.

– Да, конечно, – теперь улыбка Ланабет мягче. – До обеда ещё есть время.

Забрав прислонённую к подлокотнику трость, Видар первым направляется к пролому в стене:

– Ну хоть какая-то польза: выход дополнительный. Эти башни давно пора обновить…

– И то верно, – покряхтывая, Ранжер растирает поясницу и отправляется следом за ним. – С одной дверью убегать неудобно.

– Ну, Аренчик наш теперь занят так плотно, – напоминает Видар, – что ему без выходов башню строить можно. И в хорошей форме он будет себя держать вовсе не для забегов от дев.

Они посмеиваются, а у меня щёки пылают. И уши, кажется, тоже.

– Пойдём, Лана, – император подхватывает её руку.

Благодаря магии Ланабет легко минует обломки камней.

Арен провожает их хмурым взглядом, и я понимаю его возмущение: нам тут башню порушили, сокровищницу могли повредить, а они забавляются.

Поворачиваюсь к Арену:

– Починим.

– Экранирующими магию камнями. Всю башню обложим.

– И вокруг, чтобы сокровищницу прикрыть, – рьяно соглашаюсь я и сама себе удивляюсь: это всё драконищное влияние… дурное.

Выходим мы, правда, через новообразованную временную дверь. Солнце успело подсушить росу, и по газону идти приятнее, хоть он и не сверкает так прекрасно, как прежде.

– Валарион сейчас где?

– В лабораторных палатах Лина.

Сочувствие охватывает меня до кончиков пальцев. Никому не пожелаю очнуться там в одиночестве: гудят машины, сотрудники странные и просто жутковато. Срочно надо привести к Валариону Нику.

И ей это тоже нужно. Наверное, больше, чем ему. Для него прошедших страшных дней не было.

Оглядывая дворец, к стыду своему замечаю, что даже с повёрнутой к нашей башне стороны он слегка покосился.

– Ремонт… дорого обойдётся? – тихо спрашиваю я, вспомнив, сколько на мне счетов по ремонту академии.

– Не переживай, всё… в пределах нормы.

– Но он сильно покосился!

– Маги починят, – Арен целует меня в щёку. – Починили бы уже, если бы боялись меня потревожить, всё же я денеюшку охранял. Но теперь всё исправят, даже не думай об этом.

Трудно не думать, когда оно вот перед твоими глазами, надвигается на тебя всей огромной сверкающей магическими печатями помятой громадой.

Прихрамывающий Видар идёт медленно, на крыльце мы догоняем и его с Ранжером, и притормозивших императора с Ланабет.

Двери чинно расходятся, открывая сверкающий золотом и наполированным деревом холл.

Стоящие на карауле у широкой лестницы гвардейцы смотрят на нас округлившимися глазами. Левый держит секиру так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Наверху кто-то вскрикивает. 

Глава 3

Ранжер запрокидывает голову к потолку:

– Я тут подумал… Элор случайно не метку на девушках ищет?

Сверху вновь доносится вскрик. Видар обращается к императору:

– Шёл бы ты порядок навёл.

Дворец тревожно поскрипывает. Император вихрем уносится вверх по лестнице.

– А что плохого в поиске метки? – не вполне понимаю я и касаюсь запястья, где стоит метка Арена, и он произносит:

– Если у девушки уже была родовая метка дракона, брачная появляется на ней, но если родовой метки не было, брачная может проступить где угодно.

– В абсолютно любом месте, – многозначительно поясняет Видар, опираясь тростью на первую ступень лестницы.

В любом….

– Он что, девушек раздевает? – с ужасом уточняю я.

Тревожный вскрик на верхних этажах подтверждает моё предположение, ещё и Видар качает головой:

– Похоже на то.

От возмущения на миг теряю дар речи. А обретя его, выпаливаю:

– Он что, совсем с ума сошёл? Раздевать девушек против их воли… это… немыслимо!

– Дурак, – вздыхает Ранжер.

– Отец его остановит, – Арен обнимает меня за талию. – Не бойся, никто не пострадает…

Словно в насмешку наверху что-то с грохотом раскалывается. Следом несётся бешеный драконий рык.

– …кроме интерьера, – заканчивает Видар.

– Что за беспредел? Что за издевательство над девушками?

Ранжер и Видар переглядываются.

– Мы драконы, – тихо напоминает Арен.

Пушинка, перепрыгивая через несколько ступенек, уносится наверх. В мыслях журчит её речь: «Чья-то филейная часть просится на воспитательное покусание!»

Арен провожает её взглядом:

– Теперь девушки в безопасности.

«Пушинка, ты осторожнее там… он же…»

«Не бойся, бешенством не заражусь».

«Откуда ты знаешь о бешенстве?»

«Здесь оно тоже есть».

Мы успеваем подняться только на десяток ступеней, когда по дворцу разносится вопль Элоранарра:

– Уберите её от меня!

И становится тихо-тихо.

– Валерия, – шепчет Видар, – надеюсь, твой симбиот его не съел.

«Пушинка, он жив?» – спрашиваю нервно. Занервничаешь тут, когда Ранжер смотрит так, словно сейчас сам превратится в дракона.

«За кого ты меня принимаешь? – Пушинка, цокая коготками, сбегает с лестницы. – Элор жив и даже цел, ушёл в башню думать о жизни. Девушки в безопасности».

Надеюсь, Риэль его утихомирит, а Вейра, если она там, не пострадает от его дурного настроения. Скорее бы всё разрешилось у них и разрешилось хорошо. И, надеюсь, Риэль не забудет покормить Тордосов.

– Я пойду обрадую Нику… – рассеянно предупреждаю я.

Дверь под лестницей открывается, и в холл заходит мужчина в мундире. Крепче сжимая папку, оборачивается – Геринх!

– Мне сказали, его высочество… – обращается он к гвардейцам и, подняв взгляд, улыбается. – Добрый день, леди Валерия, принц Арендар.

Он кладёт два пальца правой руки на левый наплечник:

– Младший лейтенант Геринх Дольф прибыл с отчётом о запрошенном вами деле. – Он вытягивает пальцы вперёд, на них возникает огненная магическая печать с символом ИСБ и его именем.

– Что за дело? – полуоборачиваюсь к Арену.

– Я, пожалуй, пойду, – ворчливо сообщает Видар и, постукивая тросточкой, направляется дальше. – А то с вами можно никогда до места не дойти.

– Молодёжь, что с них взять, – поддерживает его Ранжер.

– А мой дедушка где?

– Отсыпается, – вздыхает Видар. – Разучился пить с драконами.

– Вы что, его спаиваете? Он же только что из восстановительной капсулы, он…

Я так отвлекаюсь на них, что чуть не пропускаю кивок Геринха Арену.

– Ж-женщина… – шепчет Видару Ранжер. – Бежим.

И тот кивает, бочком пробирается мимо меня.

Арен берёт меня за руку:

– Думаю, тебе будет интересно узнать результаты расследования.

Я провожаю взглядом сматывающихся старичков, но мысли уже переключаются на Геринха и проблемы ИСБ. Дело явно связано с расследованием заражений Бездной. Внутри всё скручивается: лорд Эрин Пирст, пожираемый смертельным действием клятвы крови, вновь встаёт перед моими глазами, и горло перехватывает от чувства вины за его гибель.

Спускаясь по лестнице, я нервно тереблю жемчужины на рукавах, мысленно тянусь к Арену: «То, что сейчас расскажет Геринх – не ложь? Вы не сфабриковали улики для моего успокоения?»

«Нет, мы ничего не фабриковали», – Арен обхватывает меня за плечи и ведёт через холл.

Тихо постукивают мои каблуки, наши отражения скользят по зеркально натёртому паркету. Арен заводит нас в ближайшую гостиную – ослепительно-головокружительную из-за отделки мелкими кусочками зеркал, от чего кажется, что стены и потолок состоят из тысяч таких же комнат с тремя фигурами внутри.

Кашлянув, Геринх пробегается пальцам по металлическим замкам на папке. Вспышки магии расщёлкивают их. Он раскрывает обтянутые кожей корочки и зачитывает:

– Лорд Эрин Пирст сорока семи лет отроду…

А мне казалось, он моложе – не больше тридцати.

Кашлянув, Геринх поднимает взгляд на Арена и просит:

– А можно я по-простому и быстро, а то тут в канцелярских формулировках зачитывать долго и скучно.

– Можно, – разрешаем мы с Ареном одновременно и так же одновременно слабо улыбаемся этой появившейся синхронности.

– В общем, этот Эрин Пирст – садист и форменная сволочь. Менталисты проверили воспоминания заложников: многих он похищал или угрожал их семьям. Ломал слабые и средние щиты, чтобы выпытать тайны. Изменял жертвам воспоминания. И ради своего удовольствия просто пытал ментально. – Геринх обращает ко мне жёлтые глаза. – Его ждали высшие степени вины, не переживай.

Думаю, лорд Эрин ещё явится ко мне в кошмарах, но… с этой информацией принять его смерть немного легче, хотя высшие степени вины должен был назначать судебный артефакт, а не я.

– Здесь, – Геринх взвешивает в руках папку и снова запирает на изящные замочки с магией, – краткий отчёт. Полные отчёты есть в копиях дела у капитана Зинарра и в архиве ИСБ… – Он вручает папку Арену. – Могу я идти?

– Да, конечно, – Арен остаётся с папкой в руке.

Поклонившись, Геринх улыбается мне:

– Поздравляю с превращением. Это огромная радость для империи. И огромная надежда на победу над Культом для всех нас.

Приятность разливается щекоткой в груди, и душа наполняется ощущением света.

– Мы постараемся спасти Эёран, – обещаю я, наслаждаясь охватившим меня одушевлением: вы с Ареном нужны этому миру, мы даём надежду.

Поклонившись и мне, Геринх выскальзывает из зеркальной гостиной.

– Проныра, – ворчит Арен. – Он нравится тебе?

– Он парень милый, но я предпочитаю драконов. Если быть точной – одного конкретного драконищу. – Наклоняющегося ко мне Арена останавливаю прикосновением пальца к его губам. – Но сейчас позволь мне поговорить с Никой: она слишком долго ждала известий о Валарионе.

Поцеловав палец, Арен обхватывает меня за талию и склоняется к уху.

– Ну ладно, ладно, иди, радуй подругу. А я схожу к Элору. – Он замирает, охваченный любопытством, сомнением и раздражением. – Кто она?

Ответ чуть не выскальзывает из моих мыслей, но я вовремя сдерживаюсь, поглаживаю Арена по золотой вышивке на груди:

– Арен, тебе проще будет поддерживать Элоранарра, если ты не будешь ему лгать.

Вздохнув, Арен скользит по моей обнажённой спине в драконьем вырезе платья.

– Ты права, Лера, в этом ты права.

Я отодвигаюсь от его, и тысячи миниатюрных отражений делают то же самое. Голова от этого ирреалистичного зрелища идёт кругом.

– Жуткое место, – передёргиваю плечами. – Кто придумал этот ужасный дизайн?

– Не знаю, – Арен тянет меня к выходу. – Не помню, чтобы заходил сюда раньше, но здесь столько комнат, что обо всех знают, наверное, только отец и Видар, дворец ведь их гнёзда, а наша территория пока только башня.

Мурашки по коже от этого мелкозеркального мира, я с радостью выхожу вместе с Ареном в коридор. Пушинка опять где-то потерялась, но теперь я знаю, где живёт Ника, поэтому быстро целую Арена в щёку:

– Я провожу её к Валариону и позову тебя. Постарайся убедить Элоранарра подумать о своём поведении, прежде чем искать избранную.

– Лера-Лера, – Арен поглаживает меня по голове. – Нравится тебе драконов перевоспитывать и своего, и чужих.

– Ну так… – возмущённо начинаю я, – это для блага самих драконов. И не драконов, а драконищ, драконище – это особенно страшное существо, плохо социализированное и требующее… э…

– Перевоспитания? – смеётся Арен.

– О, я так никогда не уйду, – махнув на него, поспешно направляюсь обратно к лестнице, с которой пришлось уйти из-за Геринха. Оборачиваюсь: – И спроси у Халэнна, позаботился ли он о Тордосах, а то со всеми этими событиями вдруг из головы вылетело.

– Халэнн всегда всё помнит, вряд ли обнаружение избранной Элора сильно на него повлияло.

Ага, не повлияло, как же.

– Ну, мало ли, – пожимаю плечами. – Вдруг его Элоранарр какими-нибудь заданиями нагрузил, лучше проверить.

Посылаю Арену воздушный поцелуй и наконец отправляюсь к Нике.

На этот раз, идя одна и в тишине, замечаю, что все караульные украдкой за мной наблюдают, рассматривают, как… чудо. Но я чудо и есть. И к этому сложно привыкнуть. Я же в дракона могу превращаться, это просто фантастика!

В этой части коридора никого нет, я прокручиваюсь вокруг своей оси и непроизвольно выпускаю крылья, они с шелестом раскрываются за спиной, меня слегка ведёт в сторону. Так, надо успокоиться, а то ещё от переизбытка эмоций одраконюсь, и дворцу придёт конец. Ну, части дворца точно.

Да и денее, наверное, нужно вести себя соответственно статусу. Поэтому в коридор перед самой комнатой Ники я вхожу чинно. Караульные медведеоборотни косят в мою сторону огромными радужками глаз.

Чем ближе к двери, тем отчётливее на меня накатывают волны радости и тревоги – чужие, не принадлежащие Арену.

Ника?

На мой стук дверь открывается почти мгновенно. Радость на подёрнутом дымкой вампирской магии лице Ники сменяется разочарованием. Она кажется блеклой тенью на фоне затемнённой гостиной.

– А, это ты… – Ника отступает в сторону, пропуская меня внутрь. – Поздравляю с превращением. Не думала, что мне…

– Ника, Валарион очнулся! – я хватаю её за руку и тяну за собой. – Пойдём, ты должна…

Она упирается неожиданно сильно, вцепляется пальцами в дверь.

– Знаю, мне слуга передал и… Я. Не. Могу, – тон у Ники похоронный.

– Но почему? – я настолько удивлена, что не сразу продолжаю. – Это из-за твоей помощи мисс Глории с растаможкой?

– Ты не понимаешь, – шепчет Ника. – У него там семья.

– И?

– Эльфы, – напоминает Ника многозначительно.

Ах, да, старинный конфликт вампиров и эльфов. Эльфийский наместник Беарион даже вздрогнул, когда я напомнила, что его дочь спасли благодаря Нике. И теперь Ника сидит здесь, в темноте, одна, хотя больше всего на свете хочет оказаться с Валарионом.

– Идём, – крепче ухватив её за руку, тяну за собой.

С хрустом отрывается створка, за которую держалась Ника.

– Ой… – на её щеках проступает бледный румянец. Хотя краснеть надо мне: я же дверь вместе с Никой отодрала. Ника вручает створку гвардейцу. – Подержите, пожалуйста.

– Да, конечно, – он принимает дверь в громадные руки.

– Благодарю, – кивает Ника.

Я тоже киваю. Мы степенно доходим до соседнего коридора, сворачиваем туда. И как захохочем. Ника сгибается пополам, почти уткнувшись в серый с серебряной вязью подол. Смех звонкой трелью разлетается по дворцу, это жутко неприлично, но остановиться просто невозможно.

Мы оторвали дверь. Просто взяли и оторвали. Случайно. А ведь совсем недавно были такими хрупкими девушками…

Мы пытаемся идти дальше, но смех мешает, сводит мышцы живота, и мы опираемся на стену.

– Осторожнее, – фыркает Ника. – А то проломим…

– Мы можем, – до слёз и боли в мышцах улыбаюсь я.

– Точно!..

И мы, умываясь слезами, вновь смеёмся, сбрасывая накопившийся за долгое время стресс.


***


«Исследовательское крыло.

Опасно.

Каждый входящий берёт на себя ответственность за свою жизнь».


Даже без этой мрачной надписи царство Линарэна производит жуткое впечатление: гудение машин кажется рычанием хищника, усыпанные магическими знаками коридоры, несмотря на обилие магических светильников и указателей, угрюмы и запутаны. А помощники Линарэна – удивительно бестактны. Они не просто глазеют на меня, но осыпают какими-то мелкими заклинаниями и подсовывают приборы. Особо отчаянные пытаются меня ими даже потыкать.

На одного такого – тощего и смуглого паренька в хламиде с магическими вышивками – указываю рукой:

– Проводи нас к палатам. Нам нужен полуэльф Валарион из первой группы пролеченных.

Ника, которую приходится на всякий случай держать за руку, сжимает мою ладонь.

– Я? – Ошарашенный паренёк стягивает гогглы и опускает медную трубку с магическими кристаллами. – Э… да, провожу.

– Может, не надо? – раз пятый протестует Ника. – Я могла бы и позже зайти…

– Надо, Ника, надо, – уверяю я, увлекая её за проводником и грозными взорами останавливая попытки остальных исследователей приблизиться. – Надо сразу поставить все точки над «i», чтобы потом не было недомолвок и обид. В конце концов… Думаю, Валарион очень хочет тебя видеть.

Снова её пальцы крепче сжимаются на моих, я кожей чувствую, как в ней борются надежда и страх, желание бежать за пареньком и бежать прочь отсюда, чтобы не испортить всё, не увидеть, что Валарион при родных стыдится её.

– Ника, даже не думай так, – я обхватываю её за плечи.

– Тут, – провожатый указывает на одну из одинаковых дверей, знакомых ещё с того времени, как я заходила сюда к Элоранарру. Тогда была моя первая встреча с Заранеей, и императрица казалась божественной…

По коже пробегается морозец, и я решительнее шагаю к палате, притягивая за собой всё больше упирающуюся Нику. Толкаю дверь в светлую комнату. И понимаю тревогу Ники.

В этой палате слишком много эльфов.


Глава 4


Белокурые эльфы-эльфы-эльфы, кажется, занимают всё немаленькое пространство: взрослые и дети, мужчины и женщины. Их тут больше тридцати. Зелёными искорками проявляется их магия, сверкают расшитые бисером, жемчугом и драгоценными камнями наряды. Журчит вода, и даримая ей свежесть разливается повсюду. В углу шелестит ветками коренастый дубок. Кажется, он наигрывает какую-то мелодию.

Эльфы и единственный человек – мама Валариона – смотрят на меня, потому что Ника спряталась за мной.

Я бы тоже спряталась.

Когда эльфов так много и так концентрированно, кажется, что они… чувствуется, что они совсем другие, и от этого немного не по себе. Так и эльфофобия развиться может.

– Добрый день, – наконец отмираю я.

Первыми склоняются несколько эльфов постарше, и за ними волной кланяются все до самых маленьких – мальчика и девочки лет трёх на вид.

Не разгибаясь, заговаривает старший из эльфов:

– Приветствуем вас, денея принца Арендара, корень нового золотого древа, да раскинутся его спасительные ветви над Эёраном в этот грозный час.

Сравнение с деревом в устах эльфа наверняка похвала, а не как у нас на Земле. Невольно кошусь на шелестящий в углу дуб. Выглядит мило.

– Я тоже на это надеюсь. Спасибо за поздравление. Мы пришли навестить Валариона.

Разгибаясь, эльфы расступаются, открывая дорожку к койке и бледному Валариону. Он полулежит на подушках и так ошалело смотрит на меня… похоже, о моём денействе он узнал только сейчас.

С кончиков его пальцев и ушей, с глаз срываются чёрные искорки. Но почему? Разве лечение не дало эффекта?.. Валарион очнулся, выглядит вполне нормально. Без паники, не надо никого тревожить, лучше спросить у Линарэна, насколько ему удалось очистить источник магии Валариона. Возможно, пока пройден только первый этап.

– Денея, – недоверчиво произносит Валарион, но тут его взгляд смещается чуть в сторону, над моим плечом, и на губах расцветает такая искренняя, радостная улыбка, что я сама улыбаюсь широко-широко, а Ника, наконец, выходит из-за моей спины.

Судорожное движение прокатывается по толпе эльфов, магия наполняет палату зелёными переливами, взрослые задвигают детей себе за спины. Ника опять прячется за меня, а Валарион поникает. Даже дуб останавливает песню листьев. Зато в коридор прибывает ещё пара исследователей с приборами на колёсиках.

– Это Никалаэда из моей личной гвардии, – жёстко произношу я, и ей приходится выбраться из-за спины. – Моя близкая подруга.

Мерцающие зелёным глаза эльфов обращены на неё. У некоторых презрительно кривятся губы, кто-то отступает. А трёхлетняя малышка, просунувшись между расшитых подолов, звонко спрашивает:

– Это ведь вампиресса? Можно её потрогать?

Похоже, эльфы как-то чувствуют вампиров, ведь если взрослые могли знать Нику из-за того, что она в моей гвардии, то девчушке вряд ли известны такие нюансы. Её запихивают обратно за строй взрослых.

Не задаётся общение…

Но если даже всё идёт наперекосяк, можно делать вид, что всё нормально. Обычно люди хотя бы из вежливости не пытаются нарушить видимость нормальности. Надеюсь, эльфы такие же.

Покрепче ухватив Нику за ладонь, наконец захожу в палату и захлопываю дверь перед носами помощников Линарэна.

Эльфы прижимаются к стенам. Журчащий под дубом ручеёк – просто вода, переливающаяся благодаря наполняющей её зелёной магии – забирается в его ветки и поблёскивает сквозь листья.

Зелёная магия не касается меня и Ники, но кажется, что на нас что-то непрерывно давит. Это недоброжелательные взгляды, напряжение, недовольство – всё, что Ника, как менталист, должна чувствовать намного острее, чем я.

Мне почти стыдно, что притащила её сюда.

Но зато она убедится в том, что Валарион в порядке, а он – в том, что она о нём не забыла.

Мы с Никой останавливаемся возле койки с постельным бельём в россыпи магических символов. Валарион пытается смотреть на меня, но взгляд то и дело соскальзывает на Нику, и я выставляю её чуть впереди себя.

– Так можно её потрогать? – снова уточняет малышка, и я невольно улыбаюсь: часто дети бывают добрее взрослых. – Или она кусается?

Да… дети добрые.

– Тсс, – шипит кто-то из эльфов, затягивая девчонку назад.

– Как твоё самочувствие? – снова чуть подталкиваю Нику ближе к Валариону, хотя под присмотром многочисленных эльфов она боится даже дышать.

– Н-нормально, – смотрящий на неё Валарион при всей своей болезненной бледности умудряется покраснеть до кончиков ушей, а глаза у него подозрительно блестят. – Х-хорошо даже… Прямо… это… В общем…

У Ники у самой глаза на мокром месте, а на щеках расцветают розовые пятна румянца. И кажется… кажется, она сейчас заплачет от радости.

Что мне делать-то?

Валарион смотрит на Нику, Ника – на него. Остальные эльфы – по стеночке стоят, мама Валариона – чуть ближе к нам, вся встревоженная, неосознанно тянущая руки к сыну. Смотрят на него зорко, хоть выводи всех… но ведь это семья, они так долго ждали пробуждения Валариона. Да и подозрительно будет, если просто так оставлю Валариона с Никой одних. Может, они хотят скрыть отношения? Эх, надо было сначала обдумать всё, обсудить, а потом идти. Но я полагала, здесь будут только родители, их я бы смогла отвлечь разговором.

К тому же дуб вряд ли выйдет, а что, если он может передать увиденное?

«Пушинка, спасай!» – взываю мысленно, она хоть и не слоник уже, но тоже весьма впечатляющая.

– Как быстро вы все появились, – окидываю взглядом светло-блестящую толпу. – Просто удивительно.

– Многие из нас жили неподалёку, а мы с супругой гостили во дворце, – старший эльф выступает вперёд, лишь теперь различаю детали его крупной подвески с гербом: дерево, а под ним – круг, у которого только одна восьмая доля объёмная, а остальное дано намётками. Подобный символ был у наместника Беариона, только у того долька выделена в другой части круга. Эльф протягивает мне руку, я вкладываю в неё ладонь. – Я наместник Сейран, властитель западных лесов. Для меня большая честь знакомство с денеей принца Арендара.

Он не целует тыльную сторону, а кратко прижимается к ней лбом.

– Для меня тоже большая честь познакомиться с отцом Валариона. И его семьёй. Вы уже обсудили с Линарэном проведённые процедуры?

– Боюсь, у принца Линарэна слишком много дел, чтобы снисходить до общения с нами. Нам просто передали, что мы можем навестить Валариона.

– Тогда давайте спросим. Уверена, стольким просителям принц Линарэн не откажет. Да, давайте отправимся к нему все вместе, а Никалаэда присмотрит за Валарионом.

Не знаю, можно ли было сказать что-то более шокирующее, чем это, но зато внимание эльфов полностью переключается на меня.

– Простите, корень нового золотого древа, – наместник склоняется в поклоне. – Я очень ценю вашу заботу, но мой сын только что очнулся после долгого недуга, не в правилах эльфов оставлять своих ослабевших детей жизни с… детьми великого Нергала. При всём уважении к последним.

– Но папа… – Валарион сжимает пододеяльник. – Это…

– Она его не обидит, – пылко уверяю я. Ладно, я не местная, спишут на незнание нюансов межрасовых отношений. – Если хотите – Никалаэда может снаружи постоять.

Наместник Сейран склоняется чуть ниже:

– Позвольте моей почтенной супруге остаться с сыном. Материнское сердце исстрадалось, не будьте так жестоки.

Удар ниже пояса. Ещё и супруга Сейрана порывисто шагает вперёд и, молитвенно сложив руки, смотрит на меня полными слёз глазами.

Но она – человек. Возможно, она будет помягче к Нике…

– А можно мне тоже остаться? – малышка вновь выглядывает между юбок, ещё и вихрастого мальчишку за собой тянет.

Но взрослые бдят, утягивают их за спины. Эльфы-подростки, что парни, что девушки, наоборот, вроде поглядывают на дверь. Возможно, им интересно посмотреть на лаборатории. А взрослые косятся на Нику.

Пока ещё кто-нибудь не решил остаться, машу в сторону двери:

– Идёмте-идёмте, надо срочно найти принца Линарэна и расспросить его о Валарионе. Вдруг нужен особый режим? Или процедуры? Мы должны поторопиться. Принц Линарэн крайне занятой дракон.

Сейран так взглядывает Нике в затылок, что она передёргивает плечами и отступает от койки Валариона, а он опускает взгляд на свои стиснутые пальцы.

– Идёмте скорее, – предлагаю я. – Вдруг Валариону нужен особый режим или ещё что-то.

Мама Валариона отходит к койке, а наместник неохотно кивает эльфам. Встревоженно переглядываясь, они сдвигаются к двери. Один из молодых мужчин открывает створку. Выход в коридор перегораживает прибор из светящихся трубок и шестерёнок. Несколько ручных раструбов направлены на нас. Держащие их исследователи разочарованно опускают инструменты. В светлых стёклах гогглов посверкивают магические символы, но ни у кого они не горят так ярко и густо, как бывало в гогглах Линарэна.

Весь коридор перегорожен, и эльфы оборачиваются ко мне.

– Вы уверены, что нам стоит выходить? – уточняет наместник Сейран.

– Вперёд, – предлагаю я.

Вздёрнув бровь, Сейран подходит к приборам.

– Ну вот, опять не получилось, – ворчит долговязый парень, оттаскивая громоздкий прибор из трубок.

– Придётся просить о помощи господина Линарэна, – бормочет полноватый молодой человек с заострёнными ушками, но раструб прибора с циферблатами, висящего у него на боку, держит наготове.

О какой это помощи он говорит? Меня подержать, пока исследовать будут?

Когда исследователи выстраиваются вдоль стены, становится ясно, что их всего восемь, но из-за броских хламид, гогглов и аппаратуры казалось, будто их ну очень много.

Следом за наместником Сейраном эльфы начинают выходить в мрачный коридор. Мне почти жалко их, не зря же висит предупреждение об опасности исследовательского крыла.

– Держимся вместе, – предупреждаю на всякий случай. – Внимательно смотрим по сторонам.

Детей и подростков эльфы благоразумно ставят в центр группы. Оглядываюсь: Валарион смотрит то на родных, то на вставшую подальше Нику. Его мама оглядывается на мужа. Дубок отползает в самый угол. Наверное, он тоже может наблюдать.

Что ж, я вывела всех, кого смогла. Стыдно, конечно, что пользуюсь своим положением, фактически издеваюсь над беззащитными эльфами, но зато они скоро выслушают отчёт Линарэна. А так могли ждать его очень долго.

«Лера, что происходит? – мелодичный голос Пушинки переполнен изумлением. – Куда это они собрались?»

Выглядываю в коридор: она, закрывая лапой трубку направленного на неё аппарата, рассматривает мою «команду».

«Помоги найти Линарэна», – делаю умный вид, чтобы изобразить, будто знаю, куда всех вести.

«Уверена? – Пушинка оглядывает эльфов. – Вдруг он решит их на эксперименты пустить? А тут дети…»

Округляю глаза.

«Да пошутила я, пошутила, – Пушинка, хихикая, проскальзывает мимо сплочённого отряда эльфов. – За мной!»

Эльфы осторожно оглядываются, несколько молодых мужчин через мою голову наблюдают за Валарионом. И только наместник Сейран сохраняет невозмутимость. Я разворачиваюсь:

– Ника, береги его, мы скоро вернёмся.

– Угу, – выдавливает Ника.

У неё подрагивают плечи. Валарион весь пунцовый. Его мама смотрит то на него, то на Нику. А из дубка огромной каплей высовывается водяной источник.

Выскочив в коридор и потеснив парней и девушку, я закрываю палату.

– Вперёд!

Меня пропускают к Пушинке. Трое исследователей, судорожно прижимая к себе приборы, почему-то крадутся прочь, испуганно на неё оглядываясь.

«Что с ними?»

«Ну… я сюда заходила пару раз. Мы познакомились. Близко», – она, обернувшись, улыбается во все зубы.

«Ясно», – не забываю оглянуться и подбодрить эльфийскую команду:

– Не переживайте, сейчас мы всё узнаем и вернёмся к Валариону. Мы просто обязаны всё выяснить о его здоровье.

– Да-да, конечно, – без особого энтузиазма соглашается наместник Сейран. – Это очень любезно с вашей стороны… А вы… как бы это сказать… вы уверены, что ваша подруга не кусается?

– Уверена, как в себе.

У Сейрана приподнимаются брови, он смущённо покашливает. Я же сворачиваю следом за Пушинкой.

Лаборатории Линарэна, построенные с тем расчётом, чтобы в случае необходимости погасить взрывную волну и затормозить распространение ядовитых испарений, сильно напоминают лабиринт. И у них просто неприятная способность даже в ярком освещении казаться жуткими. Ещё и от магических защитных знаков в глазах рябит. Одно радует: исследователи от шагающей впереди Пушинки отступают, перебираются в лаборатории по бокам коридора. Пару раз мы проходим гудящие машинные залы. У всех дверей понизу идут круглые, прикрытые клапанами отверстия, и иногда в них забегают или выбегают механические паучки.

«Арен… – мысленно тянусь к нему и вдруг ощущаю его присутствие на несколько сотен метров левее и выше. – Ты как там?»

«Печально… Лера, давай поймаем избранную Элора и запрём их вместе. Вдруг договорятся?»

«Нет! Никаких запираний!»

Совершенно неожиданно и даже противоестественно в царстве Линарэна выглядят гвардейцы на карауле у дверей. Медведеоборотни смотрят строго перед собой, но напряжение в их позах слишком необычно для таких сильных и уверенных в себе существ.

На приближающуюся толпу эльфов во главе со мной они поглядывают странно, но двери распахивают.

В лаборатории светло от фосфоресцирующих растворов всех цветов радуги, перетекающих в больших вертикальных трубах вдоль стен. Внутри труб что-то покачивается, но из-за сияния не понять, что именно. На каменном полу инкрустирована серебряная мерцающая печать. Столы с приборами, щерящимися датчиками и щупами, расположены в шести её лучах. А посередине – огромная грифельная доска с формулами. Под ней видны ноги в кожаных тапочках.

В раскрытую дверь пробегает пара паучков с запечатанными в колбы записками и несутся к обладателю тапочек.

– Линарэн, – зову я.

Ответа нет.

«Это точно он», – уверяет Пушинка, не сводя золотых глаз с паучков, с помощью магии взбирающихся по подставке доски.

– За мной, – моя походка намного решительнее, чем настрой, но отступать уже нельзя.

К тому же толпа эльфов за спиной неожиданно придаёт уверенности: вместе мы сила!

Линарэн, задумчиво созерцая выполненные мелом расчёты, постукивает стержнем по губе, от чего на ней и подбородке остаётся белый налёт.

– Линарэн, – повторяю я.

Его взгляд неотрывно скользит по схеме с линзами и формулам, удары мела по губе всё учащаются. Щёлкнув пальцами, Линарэн опускает на глаза гогглы, и в тёмных стёклах густо вспыхивают разноцветные знаки. Он лихорадочно дописывает формулу.

Тактично жду.

Эльфы тоже.

Наместник Сейран, не выдержав, покашливает.

Вписав цифры в круг наподобие магического символа, Линарэн приподнимает гогглы. Я поспешно спрашиваю:

– Как Валарион? Линарэн, ты вылечил Валариона?

– Да, – рассеянно отзывается он и, прищурив глаз, проводит мелом по нарисованным линзам.

– И с ним всё в порядке? Точно? – не унимаюсь я, помня о чёрных искрах, срывающихся с его пальцев и ушей. – Окончательно? Он полностью поправился?

– На восстановление физической формы потребуется время, – Линарэн продолжает неспешно чертить.

– Какие-нибудь последствия есть? – наместник Сейран встаёт рядом со мной.

– У него, как у нескольких других полукровок, источник мутировал, – буднично сообщает Линарэн. – Теперь он генерирует магию демонов. А в остальном – никаких последствий.


Глава 5


Умеет Линарэн не заморачиваться формулировками. И не обращать внимание на шоковое состояние окружающих тоже. Наместник Сейран бледнеет, остальные эльфы переглядываются.

– Мам, что случилось? – тихонечко спрашивает один из мальчиков звонко-ломким голосом. – Что это значит?

– Что вы сказали? – наместник подступает так близко к Линарэну, что тот опускает руку с мелом и несколько растерянно хлопает глазами. – Что с моим сыном? Почему… почему магия демонов?! Как?

– Магия демонов лежит в основе того, что инфицировало источники магии. У чистокровных источники более стабильны, ведь их формирует одна видовая особенность, поэтому влияние демонической магии не изменило самой этой цельной структуры. С полукровками сложнее: их источники магии, как правило, имеют двойную основу, и поэтому менее защищены от воздействия. В таком случае влияние демонической магии более существенно и приводит к трансформации сути источника. Я смог очистить их от разрушительных элементов и стабилизировать, но изменить основу – не в моей власти. Возможно, если попробовать обратное инфицирование на основе эльфийско-эёранской магии, что-то получится, но гарантий я не дам. К тому же сейчас мне некогда заниматься экспериментами в этой сфере: слишком много других дел.

Тактичные отказы тоже не в стиле Линарэна.

Бледные щёки наместника Сейрана наливаются кровью, следом за ними багровеют уши до самых острых кончиков.

– Как это у вас нет времени? – он указывает рукой себе за спину. – Там мой сын! Ему нужна помощь!

– Не шумите, – Линарэн, натянув гогглы, отворачивается к доске. – Это не поможет. Жизни вашего сына ничего не угрожает, остальное – не срочно.

Сейран хватает ртом воздух. От негодования у него нет слов.

Засевшие на торце доски паучки настойчиво машут пробирками с запакованными внутри бумажками, и Линарэн протягивает к ним ладонь.

– Как это не срочно?! – Сейран чуть не подпрыгивает, кончики ушей у него дрожат. – С магией моего сына творится непонятно что, а вы… вы…

– Можете оставить его на эксперименты, – Линарэн разворачивает первую записку. – Как будет время, займусь им.

– Он ни минуты здесь не останется! – вскинув руку, Сейран потряхивает ладонью, с которой сыплются зелёные искры. – Не можете помочь вы – наши учёные справятся!

Но… если Валарион уедет в эльфийское королевство, Ника… они же могут никогда больше не увидеться!

– Подождите минуту! – встаю между Линарэном и Сейраном лицом к последнему. У Сейрана гневно трепещут ноздри, в глазах зелёными смерчами кружит магия. – Принц Линарэн лучше всех в Эёране разбирается в демонической магии, он… дайте мне с ним поговорить, и я устрою всё так, чтобы Валарионом он занялся быстрее.

Эльфы встают теснее друг к другу. Сейран грозно смотрит на меня сверху, но уши у него больше не дёргаются и принимают нормальный цвет.

– Подождите в коридоре, пожалуйста, – твёрдо произношу я. – У принца Линарэна очень плотный график, он должен заботиться не только о пострадавших при заражении, но и обо всём Эёране. И если вы хотите, чтобы вашим сыном занимался лучший специалист мира, подождите немного.

Раздумывая, Сейран плотно сжимает губы и то и дело выпячивает подбородок. Смотрит то на читающего уже вторую записку Линарэна, то на меня.

– Я подожду, – цедит он и взмахом руки отправляет родичей на выход, сам царственно вышагивает последним.

Двери открываются и через минуту закрываются за ним, оставляя меня наедине с Линарэном и его механическими паучками.

Тихо поскрипывает мел: Линарэн занимается расчётами.

– Послушай, Линарэн… – тяну я, подбирая слова. Линарэн даже руку опускает, хотя продолжает смотреть на формулы. – Понимаю, что ты очень занят, и твои исследования имеют общемировое значение. Вполне естественно, что для тебя проблема источника Валариона кажется мелочью, но этим следует заняться хотя бы в обозримом будущем. Это же, наверное, важно, потому что пострадавших много, число существ с изменившимся источником может вырасти, а мы не знаем, как это скажется на их здоровье. К тому же… я уверена, что ты ему поможешь. А если он уедет… если он уедет, то Ника не сможет его навещать. Но больше я, конечно, уверена в том, что ему нужно остаться под твоим присмотром, а то вдруг состояние ухудшится или ещё что-нибудь… – (Линарэн вновь задумчиво постукивает по губе). – Что скажешь?..

Он молчит, и я повторяю громче:

– Линарэн, что скажешь?

Вздрогнув, он переспрашивает:

– Что?

– Ты слышал, что я говорила?

– Нет, а что? – он вновь осматривает доску с записями.

Вздохнув, спрашиваю:

– Можешь сказать наместнику Сейрану, что займёшься полным исцелением Валариона от магии демонов? И поставишь это в число первоочередных задач.

– Если надо – скажу, конечно, – он вычерчивает замысловатую линию среди формул. – Только давайте быстрее, не люблю, когда меня отвлекают.

– Секундочку, – бросившись к двери, миную ухмыляющуюся Пушинку. Распахиваю створку. – Принц Линарэн займётся лечением Валариона.

Наместник Сейран выше задирает подбородок. Выглянувший из-за доски Линарэн подтверждает:

– Я займусь лечением Валариона. В числе первых. Обязательно.

И снова прячется за доской. Наместник щурится, но я киваю в сторону коридора:

– Как видите, всё решаемо. Теперь здоровьем Валариона займётся лучший специалист Эёрана, а мы можем вернуться в палату. Главное, мы теперь знаем, что жизнь Валариона вне опасности. Ведь правда это важнее всего? – внимательно смотрю в лицо Сейрана.

Он колеблется, и от этого холодок охватывает сердце. Перевожу взгляд на остальных эльфов. Многие смотрят на Сейрана, но есть и те, кто переглядываются друг с другом.

– Какая-то проблема? – уточняю тихо.

– Нет, – неожиданно резко отзывается Сейран. – Идёмте. Я уверен, принц Линарэн сможет помочь, раз уж обещает заняться исцелением.

– Да, конечно, – стараюсь как можно искреннее заверить я, хотя больше хочется спросить: а так ли важно изменение магии? Ведь в остальном Валарион здоров.

Но, боюсь, такой вопрос истолкуют в том смысле, что Линарэн или отказался, или в принципе не может ничего сделать, тогда Валариона заберут отсюда.

Или лучше, чтобы его осмотрели целители эльфов?

Как правильнее?

Сейран с родичами уже направляются прочь. Прибавляя шаг, я думаю, не обратиться ли мысленно к Арену, но… наверное, не стоит его сейчас отвлекать от Элоранарра, а то он учудит ещё что-нибудь вроде раздевания девушек.

«Пушинка, как думаешь, правильно я поступаю, делая всё, чтобы Валарион остался здесь? Вдруг у эльфов ему будет лучше?»

«Лера, ответить на этот вопрос может только время, – мягко отзывается Пушинка. – Но просто к сведению: эльфийские территории раньше принадлежали вампирам, и в тех местах очень высокая концентрация Эёранской магии».

На миг притормаживаю, и вновь спешу за эльфами: «То есть… получается, конфликт между вампирами и эльфами чисто территориальный? Тогда почему эльфы недовольны? Ведь они победили, кажется, им нужно быть снисходительнее к вампирам».

Сквозь нарастающий гул машинного отделения просачивается журчащий голос Пушинки: «Было много жертв с обеих сторон, уничтожен старый королевский род эльфов, почти полностью обновился состав архивампиров. Они не забыли. И они безошибочно чувствуют магию друг друга, что способствует предвзятости с первых мгновений знакомства».

«Но как же Валарион… Ладно, когда Ника была человеком, – я притормаживаю, чтобы пропустить юркого паучка, несущегося из дыры в одной двери в противоположную. – Но теперь он чувствует её принадлежность к вампирам, как это сказывается на их отношениях?»

«Он полукровка, возможно, он не ощущает вампирской крови».

Дверь в одну из лабораторий открывается, выпуская кисло пахнущий дым или пар. Пушинка зубасто улыбается шагнувшему из мутных клубов исследователю. Он отшатывается вглубь задымлённой лаборатории, шипит испуганно:

– Оно опять здесь…

От едких дымов эльфы прикрываются расшитыми рукавами. Малышей берут на руки мужчины.

Позади остаётся ещё один машинный зал. На минуту дорогу нам перекрывают низкорослые големы, несущие из лаборатории в лабораторию ящики с перегонными кубами.

В одну из дверей худощавый мужчина протискивает раструб, почти касается моей руки и смотрит на стрелку индикатора в его основании. Улыбается.

Надо взять себе на заметку: лучше одной здесь не ходить, а то поймают и растащат на образцы для экспериментов.

Ещё пара поворотов – и мы наконец переходим в коридор перед палатами. На всякий случай вырываюсь вперёд и сама открываю дверь.

Полулежащий на подушках Валарион пунцовый до кончиков ушей. Стоящая в изножье Ника, нервно теребя серёжку в ухе, смотрит в угол на свернувший листья дубок.

Мама Валариона, застывшая в изголовье, очень внимательно рассматривает перстни с изумрудами на своих сцепленных пальцах.

Желание Сейрана немедленно войти ощущается физически, хотя он тактично меня не касается.

– Вот видите, всё в порядке, – я решительно шагаю в палату, а следом за мной – вся толпа эльфов. – А мы узнали, что с Валарионом.

Сверкая нарядами, эльфы отступают к стенам, пряча за собой самых маленьких.

У Ники щёки розовеют, но вампирская бледность берёт своё. Она смотрит на меня с таким же вниманием, как мама Валариона на своего мужа. И только Валариону, кажется, нет никакого дела до его диагнозов.

– Позвольте попрощаться, – я жестом предлагаю Нике выходить, и она так спешит, что наступает на подол платья. В этот момент трёхлетняя малышка вновь протискивается между взрослыми, но её затягивают назад. Нервно усмехнувшись, Ника подхватывает тяжёлую ткань с серебряными узорами и опрометью выскакивает из палаты. Я же прощаюсь: – Всего хорошего, до новых встреч. Валарион, рада, что ты очнулся. Поправляйся.

Выпалив это до неприличия стремительно, выскакиваю из палаты следом за Никой. В ожидании она заламывает пальцы. В тёмных глазах от нетерпения посверкивает магия, и едва дверь закрывается, Ника шепчет:

– Что сказал принц Линарэн? Валя… он… в порядке?

– Его жизни ничто не угрожает, – я подхватываю её под руку и тяну прочь. – Но его… магия у него теперь другая, не эльфийская.

– Как это? – Ника удивлена, но не сбавляет шага и не впадает в ужас, как этой случилось с наместником Сейраном.

– Инфицирование источника изменило суть его магии, теперь она другая. Как у Эзалона.

– Как у… демона? – на этот раз Ника останавливается. – Эзалон ведь демон? Так я поняла из разговоров при подготовке к штурму дворца.

– Да.

Ника нервно смеётся. Качает головой и потирает лоб:

– Валя-Валя. – Хмыкнув, снова качает головой. – Он ведь говорил, что у него всё всегда получается странно, и даже чувства ко мне в череде его жизненных ситуаций выглядят вполне естественно. Но магия демонов…

Она вновь усмехается, и я понимаю, что это нервное. Похоже, тревоги последних дней сильно по ней ударили. Поглаживая её по дрожащему плечу, тихо спрашиваю:

– Ты с ним поговорила? А его мама, она поняла о вас, да? Как отреагировала?

– О… мне кажется, она всё поняла, – шепчет Ника, рассеивая вокруг дымку вампирской магии.

– Но вы не объяснялись?

– При ней? – Ника округляет глаза, а на щеках вновь расцветает блеклый румянец. – Но… это же так…

– Да, при родителях… – вздыхаю, – неловко такие разговоры вести. И что вы делали всё это время? Просто молчали?

– Нет, мы обменялись вежливыми репликами… – Уголки губ Ники приподнимаются вверх. – И некоторыми мыслями.

Я так быстро привыкла к общению с Ареном через метки и даже без них, что не сразу понимаю смысл её слов.

– Вы общаетесь ментально?

– Насколько это возможно с нементалистом, – Ника подхватывает меня под руку и тянет в сторону выхода из лабораторий. С радостью поддерживаю её желание скорее уйти отсюда, хотя теперь от навязчивых исследователей меня защищает шагающая впереди Пушинка.

– Ника, получается, ты можешь обмениваться с ним мыслями?

– Пока он не защищён и согласен – это даже не запрещено. Конечно, чёткость диалога у него не как у менталиста, мысли порой не оформлены, но его эмоции, – почти сладострастно стонет Ника, поднимая взгляд к потолку. – Его эмоции такие яркие, чистые, искренние, я словно искупалась в сиянии солнца и взлетела на крыльях. Это как перерождение, как… это не описать никакими словами!

Помнится, я уже слышала о менталисте, лезущем в голову своей невесте – Заранее. Но у драконицы его вмешательство вызывало только ужас. Хотя менталистам, возможно, действительно приятно ощущать эмоции партнёра.

– А Валарион не против такого… э… такой близости?

– Нет, ему нравится делиться эмоциями. Жалеет, что он не менталист.

Пушинка, а за ней и мы, останавливается пропустить проходящего через перекрёстный коридор золотистого от магии голема с бочкой. После него остаётся запах машинного масла.

– И, конечно, Валя в любой момент может воспользоваться защитными амулетами, но пока решил тренироваться, чтобы более осознанно обмениваться мыслями.

Учитывая вражду их народов, решение вполне разумное.

– Значит, вы большую часть времени обменивались эмоциями? – уточняю я.

– Да. Хотя разумнее было общаться с его мамой, попытаться ей понравиться. Но я так обрадовалась, что об этом просто не подумала.

Это и определяет искренность твоих чувств…

– Родители Валариона сейчас живут здесь, у тебя будет возможность с ними встретиться… Кстати, а ты знала, что они поселились во дворце?

– Знала, – Ника нервно теребит серебряную вышивку на лифе. – Но, понимаешь…

Я остро ощущаю её смущение и недовольство собой.

– Ты испугалась, – киваю понимающе.

– Да. Они так переживали, а тут ещё вампиресса нарисовалась бы с сочувствием.

– Конфликт между вампирами и эльфами действительно такой… непреодолимый?

– Он старый и привычный. Это как… ну… это так же естественно, как восход солнца по утрам. Спроси любого ребёнка, даже самый маленький знает, что драконы не любят вампиров, вампиры не выносят эльфов и наоборот, гномы не покидают купленного Эёранского архипелага, а орки не переносят смешанную кровь. Это такие базовые знания о мире, которые никто не подвергает сомнению.

– Кроме детей, – с улыбкой вспоминаю светленькую эльфийскую девчушку, мечтавшую потрогать Нику.

– Разве только, – Ника усмехается, – и ещё сумасшедшего полуэльфа с юной вампирессой.

Обнимаю её за плечи раньше, чем осознаю, как сильно ей это на самом деле нужно. Прилив её благодарности наполняет меня теплом и трепетом.

Всего несколько мгновений – и страх отпускает Нику.

Ободряюще улыбаясь друг другу, тесно прижимаясь боками, мы покидаем сумрачно-механическое царство Линарэна, чтобы окунуться в золотистое сияние коридоров дворца.

Пушинка опять куда-то пропала.

– Какие планы на сегодня? – щурясь от яркого солнца, Ника следит за выражением моего лица.

– Я бы с удовольствием спряталась с тобой где-нибудь в укромном уголке дворца, но я вроде как обещала пообедать с Ланабет и императором. А ещё надо проверить дедулю, а то эти драконищи его споили.

– Хочешь спрятаться? Но почему? – Ника подхватывает меня под руку. – Что-то случилось?

– Ты слышала о том, что у Элоранарра появилась избранная?

– М-м, – Ника краснеет до корней волос, – он раздевал девушек, но меня Иссена предупредила. Она спряталась сначала у меня, а потом, когда принц проверил её комнату, мы вернулись туда и собирались переждать, но я узнала о Вале и… забыла о принце. Похоже, избранная от него сбежала?

– И он хочет, чтобы я нашла её с помощью дара Видящей.

– В чём проблема? – Ника вновь заглядывает мне в лицо. – Женская солидарность?

– Да. Она не хочет, чтобы он её нашёл, почему я должна её выдавать? Но… Элоранарр упрям, боюсь, в покое он меня не оставит.

– Это да, – Ника первая вступает на широкую изогнутую лестницу на второй этаж.

Я следую за ней, раздумывая, позвать Арена или оставить его успокаивать Элоранарра. Хотя, вообще-то, Арен мой, и нечего его просто так экспроприировать…

Стоп.

Опять какие-то слишком драконистые мысли. Мы так дойдём до того, что это я буду Арена в башне запирать.

На втором этаже коридор расходится в гостевое крыло, к комнате Ники, и в основную часть дворца, из которой видна наша с Ареном башня.

В той стороне, что идёт на основную часть, несколько женщин в слишком дорогих для прислуги платьях высовываются в открытое окно. Кажется, на улице происходит что-то интересное.

Переглянувшись с Никой, подхватываем подолы и спешим туда же. Любопытство никто не отменял.

В цокот наших каблучков вдруг вплетается струнная мелодия, и сильный, знакомый голос наполняет пространство:

– О! приди ко мне скорее,

В заповедный час, –

Здесь никто – в густой аллее

Не увидит нас…

Мы вновь переглядываемся с Никой и на этот раз улыбаемся, приникаем к ближайшему окну.

На газоне, трепетно обхватив лютню и пробегаясь пальцами по звонко-мелодичным струнам, распевает Геринх:

– Полный робкого желанья,

Средь ночной тиши,

Я несу тебе признанья,

Всю любовь души…

И хорошо так поёт, с чувством, влюблённо смотрит на кого-то в окне первого этажа.

– Что за наглость?! – возглас императора сотрясает стены. – Кто посмел петь серенады в моём дворце?! Кому?! Здесь всё моё!

Молодые женщины, слушавшие Геринха, отскакивают в стороны, а появившийся из-за поворота император, пуская ноздрями дым, высовывается в окно. Солнце сверкает на золотом шитье императорского сюртука. Сам император высовывается так сильно, что снизу его просто невозможно не увидеть.

Но Геринх отчаянный, он продолжает петь:

– С милых уст я поцелуя

Жду лишь для себя,

Да сказать тебе хочу я,

Как люблю тебя!*

– Похоже, он совсем безбашенный, – шепчет Ника… с ноткой восторга.


_____________________

* Слова В. Красова


Глава 6


– А что? – я тоже невольно перехожу на шёпот.

Ответом мне служит хлынувшая от императора золотая магия. Повинуясь ей, газон вздымается, норовя схватить Геринха. Тот, оттолкнувшись красной магией, подпрыгивает неожиданно высоко, в акробатическом кувырке закидывает лютню за спину.

Приземлившись, Геринх посылает воздушный поцелуй в окно на первом этаже и, перескочив разверзшуюся земляную ловушку, припускает прочь.

– Здесь всё моё и все мои! – кричит император, постукивая кулаком по подоконнику. – Никто не смеет петь серенады без моего разрешения!!!

Никто, кроме одного склонного к песнопениям оборотня. Он совсем с ума сошёл? И к кому он подкатывал? Покосившись на нашу с Ареном башню, кажется, догадываюсь, шепчу:

– А не под окном ли Иссены он?..

– Угу, – кивает Ника. – Под ним самым.

Пока наблюдала за Геринхом, молодые женщины бесследно исчезли. Кстати, неплохо бы поинтересоваться, кто они и что тут делают. Что-то не припоминаю их среди тех, с кем меня знакомили перед «свадьбой»… а может, я просто их не запомнила?

Выдохнув дым и втянув в себя почти всё золото магии, император засовывается обратно и захлопывает створки так, что звенят стёкла.

Заметив нас, грозно щурится. Ника, сделав торопливый реверанс, прячется за меня.

Магия императора, затрепетав, вытягивается в сторону, растекается потоком, и в коридор по этой дорожке, разливая вокруг золотое сияние, мерцая драгоценными камнями в серьгах и высокой причёске, выступает Ланабет. Она улыбается:

– Не злись, у молодого человека чудесный голос и отличный слух, а единственная женщина, которую ты можешь считать своей, – ласковые интонации её голоса приобретают угрожающие оттенки, – это я. Не следует остальным мешать находить свои вторые половинки. – Ланабет подходит вплотную к императору, скользит тонкими пальчиками по золотому шитью на груди. – Ведь правда?

– Правда. Но дворец – моя территория.

– Не надо мешать подданным обретать семейное счастье, – вкрадчиво напоминает Ланабет. – Даже на своей территории. Только убедись в серьёзности его намерений, а так – пусть поёт.

Хах, кажется, Геринх попал. Но сам виноват: нечего под носом у драконищ устраивать любовные игры.

Магия Ланабет золотистым дымком растекается по коридору, добирается и до нас с Никой.

– Валерия, Никалаэда, – Ланабет разворачивается к нам, безошибочно чётко располагая голову так, чтобы создавался эффект, будто она нас видит. – Что-нибудь случилось?

– Н-нет, – невольно пожимаю плечами. – Я провожала Нику в её комнату, а тут… такое представление.

Император гневно фыркает. Ланабет накрывает ладонью его предплечье, и император вздёргивает подбородок вверх.

– А серьёзность намерений я проверю.

Всё, Геринх точно попал.

– Только не сейчас, пожалуйста, – Ланабет подхватывает его под руку. – Валерия, Марджемир искал тебя. Сейчас он в оранжевой столовой, я обещала через Арена передать его просьбу о встрече, но раз мы столкнулись…

Оглядываюсь на Нику, она улыбается:

– Иди, конечно. До комнаты я сама доберусь.

– Ты уверена, что не хочешь… поговорить?

– Валя… – она бросает короткий взгляд на императорскую чету и поправляется. – Валарион очнулся, этого достаточно, чтобы меня успокоить. Прямо сейчас поддержка не требуется.

– Но если что – зови, – похлопываю её по руке.

– Конечно. – Ника вновь склоняется в реверансе перед императором и, отступив на несколько шагов, разворачивается и направляется в сторону гостевого крыла.

В свете солнца серебряная вышивка на её платье кажется золотой, а в тени – серебристым морозным узором.

Она скрывается из вида, а Ланабет с императором так и стоят на месте, ждут меня. И правильно делают: не представляю, где находится оранжевая столовая.

– Я что, кажусь старым и немощным? – внезапно спрашивает император.

Вопрос вводит меня в ступор.

– Ты дракон в самом расцвете лет, – елейно уверяет Ланабет и взмахивает рукой. – Валерия, идём с нами, мы тоже направляемся в оранжевую столовую.

– Если я дракон в самом расцвете лет, почему под окнами моего дома какой-то оборотень песни распевает? – ворчит император. – Он что, совсем страх потерял?

– Уверена, Геринх не хотел вас обидеть, – придержав бархатный подол, быстро подхожу к ним. – Он просто при виде симпатичных девушек немного теряет голову.

– Он должен был сначала спросить моего разрешения!

– Геринх просто не хотел вас отвлекать от важных государственных дел.

– Пф! – император нервно передёргивает плечами. Тут же, будто извиняясь, поглаживает руку Ланабет на своём предплечье и направляется в соседний коридор. – Нет, ну до чего наглая молодёжь нынче пошла! Во времена моей юности офицеры ИСБ себе таких вольностей, как песнопения в императорском саду, не позволяли.

– Он из лучших побуждений, – я шагаю рядом с ними. – И у него не было иного выбора: понравившаяся ему девушка живёт здесь.

– В тюрьме от таких побуждений лечат.

От неожиданности отпускаю подол и останавливаюсь. Император серьёзно? Он что, действительно за эту серенаду посадит Геринха в тюрьму?

Но ведь не просто так здесь драконов боятся, нрав у них крутой.

– Не надо, пожалуйста, – молитвенно складываю ладони, и жемчужины на рукавах с тихим щелчком смыкаются на запястьях. – Геринх ещё молод, поэтому немного… э… импульсивен, он просто не подумал, что вас может оскорбить… – припомнив манеру Дегона считать студентов частью своих сокровищ, бодро выдаю: – Он не думал, что вас может оскорбить его искреннее восхищение девушкой, находящейся под вашим присмотром.

Император задирает бровь. Кажется, он к своим сокровищам обитателей дворца не относит.

Как же его отговорить от наказания Геринха?

По губам Ланабет проскальзывает улыбка. Над ладонью вспыхивают искорки магии, сливаются и перемещаются, выстраиваясь в надпись: «Не переживай, я всё улажу».

Как легко и естественно она это сделала. Если подумать, это отличный способ общения для Видящих без телепатических возможностей. Санаду точно так же мне писал… он ведь давно живёт, помнит времена, когда Видящих было больше, вот и знает о таком варианте.

– Простите, что так эмоционально реагирую, – опускаю сцепленные руки на живот и слегка улыбаюсь. – Просто Геринх действительно хороший парень, хотя и не учится на ошибках. И он спас мне жизнь.

Тяжко вздохнув, император направляется дальше. Я молча иду следом. Если Ланабет обещала, о Геринхе можно не волноваться.

Мысленно тянусь к Арену, но от него будто отталкивает резко-болезненной мыслью: «не сейчас!»

Оборачиваюсь, но в окне в конце коридора видно только часть нашей с Ареном круглой красно-чёрной башни, а чёрно-белая квадратная башня Элоранарра не видна совсем.

Что же там происходит?

Бежать проверять, всё ли в порядке, или довериться Арену?

– Валерия, что-то случилось? – мою остановку замечает Ланабет, а не император.

– Нет, – я всё же решаю довериться Арену, но к ощущениям прислушиваюсь, чтобы не пропустить, если вдруг ему станет плохо.

Пока единственное, что тревожит меня – стук моих каблуков. Ланабет, как и остальные Аранские, ходит бесшумно. Шелестят наши платья, то и дело раздражённо пофыркивает император. Похоже, он и впрямь сильно возмущён поступком Геринха.

Гвардейцы распахивают перед нами створки дверей с чеканным золотым узором, и я будто ныряю из ясного дня в час перед закатом. Оранжевая гостиная выполнена в оранжево-красной с фиолетовыми нюансами палитре. В панно – пейзажи с заходящим солнцем, на потолке – подёрнутое облачками закатное небо. Портьеры вверху фиолетовые, но книзу набирают насыщенный оранжевый цвет. Паркет выложен из тонких брусочков и почти похож на траву. Белая скатерть и серебряная посуда на столе тоже кажутся оранжевыми.

А где дедуля? Оглядываю комнату. Среди красно-оранжевого света он, объятый красноватыми сполохами своей магии, принарядившийся в багряный костюм, почти незаметен в углу комнаты. Но он смотрит на меня полными слёз глазами, и губы его дрожат.

– Лерусик, – сипловатый голос звенит. Подходя ко мне, дедуля раскрывает объятия. – Дракоша ты моя.

Он обнимает меня прямо у входа, не обращая внимания на императора и Ланабет. Обнимает крепко-крепко, так что я улавливаю исходящий от него пряный запах вина. Всхлип дедули звучит так неожиданно, что обмирает сердце.

Дедушка на моей памяти никогда не плакал. Сердце заходится, я крепко обнимаю его в ответ, и дедушка охает:

– Потише, ой, тише, ты же теперь дракон…

Поспешно отпускаю его. Дедуля потирает плечо, пытается делать вид, что всё нормально, но губы нервно дёргаются, а в глазах стоят слёзы.

– Сильна… ох, сильна ты теперь. Помни об этом, а то сломаешь что-нибудь от переизбытка чувств.

– Прости! – хочется вновь обнять его, но не решаюсь, бессильно взмахиваю руками. – Я больше не буду.

– Лерусик, – умилённо произносит дедуля и снова меня обнимает. Похлопывает по спине и отодвигается, оглядывает с ног до головы. – Как ты себя чувствуешь? Каково оно – быть драконом?

– Непривычно.

– Скоро привыкнешь… – дедуля скользит ладонями по моим щекам, плечам. Вздыхает. – Поверить не могу, что ты денея.

– В это многие ещё не до конца верят, – император отодвигает стул, помогая Ланабет устроиться во главе стола. Усадив её, сжимает маковки на высокой спинке. – Просто невероятно: денеи так давно не появлялись, что их… уже не ждали, и тут сразу две.

Но в его задумчивой речи радости нет, лишь какая-то печаль.

Я не успеваю толком обдумать эту мысль: взметается золотисто-огненный вихрь и оставляет на своём месте Арена. Злого Арена.

Хотя внешне это почти никак не проявляется, разве только стиснутыми кулаками и поджатыми губами, я понимаю, что беседа с Элоранарром прошла не самым лучшим образом. Возможно, Арен защищал моё право не выдавать Риэль.

Император окидывает нас сумрачным взглядом.

– Так-то это должен быть семейный обед. Нам есть о чём поговорить.

– Элора я бы не звал, – Арен мгновенно оказывается рядом со мной и, обхватив за талию, тянет к себе. Нервное прикосновение его пальцев ещё больше уверяет меня в ссоре между братьями, и я послушно иду за Ареном к столу. – Пусть отдохнёт.

Неожиданно резко, почти с рычанием император напоминает:

– Здесь я решаю, кто приходит на семейный обед, а кто нет!

Он касается своей руки, и его взгляд слегка плывёт, как бывает при общении через метку. Скривившись, император дёргает плечами. С него срывается поток золотой магии, ударяет в пол, и там возникает огненный вихрь.

Секунда, и на тонком узоре паркета остаётся Линарэн в мерцающих гогглах. В руке он сжимает мел:

– Это нечестно! Я же занят! Я же сказал, что я занят!

– Пообедай с нами, – цедит император, перемещая ладонь на своей руке немного ниже. – Неужели в это сложное время так трудно немного побыть с семьёй?

У Линарэна дёргается плечо, он застывает. Из-за гогглов выражение лица не прочитать, словно с куклой разговариваешь.

Нахмурившийся император оскаливается и резко указывает на пол. Сорвавшаяся с руки магия вновь закручивается в смерч, золотые блики подсвечивают грозное лицо императора, сверкают на украшениях Ланабет, отражаются в стёклах гогглов и глазах Арена, а дедуля за моей спиной вздыхает:

– Драконы.

Среди языков пламени проступает неясный контур. Огонь опадает, раскрывая сидящего Элоранарра. Его голова запрокинута на спинку кресла, поблёскивает каскад рыжих волос. Стоящая рядом Риэль в мужской одежде чем-то мажет лопаточкой его распухшую губу. А фингал под глазом Элоранарра уже намазан фосфоресцирующей мазью.

– Нет, ну вы издеваетесь? – мученически спрашивает Элоранарр. – Скажите честно: вы просто все надо мной издеваетесь?


Глава 7


Золотые потоки магии струятся между ним и затянутой в мундир Риэль, окутывают их в кокон, тянут друг к другу, но он не смотрит на неё, а Риэль отступает. Волосы у неё гладко причёсаны, бледное лицо опять ничего не выражает, даже не верится, что она могла до слёз эмоционально меня уговаривать. Невольно задашься вопросом, какая Риэль настоящая: эта холодная, точно машина, или та, испуганная и живая.

– Кто над тобой издевается? – Зашедший Видар оглядывает Элоранарра. – О, понял: Арен. – Видар разворачивается к Арену. – Ты это… когда в следующий раз будешь кого-нибудь угомонять, имей ввиду, что ты дракон с денеей, твои удары за счёт усиленного магического фона намного сокрушительнее прежних. А твоя магия больше не совпадает с нашей, Аранских ты тоже можешь поранить. И сильно, замедлив способность к регенерации.

Так вот почему Элоранарра обмазывают лечебной мазью.

– Я. Уже. Понял. – У Арена от гнева трепещут ноздри, и магия расплёскивается вокруг.

– А ты Элор, – сварливо продолжает Видар, – имей виду, что Арен теперь не наш младшенький, а старшенький своего собственного рода, может и приложить… ну, ты это, судя по лицу, тоже уже понял.

На скулах Элоранарра проступают золотые капилляры. И мне тоже кажется, что над ним издеваются. Хотя, возможно, он сам виноват: он тоже любит немного поглумиться над окружающими.

Только вот… Эти разговоры о новом роде и изменениях в магии. Точно ведь! В книге о драконах написано, что с денеями начинаются новые родовые ветви… это что, мы теперь не Аранские? А кто тогда?

– Не могли бы вы перенести разборки? – Убрав мел в карман и оттянув гогглы на макушку, Линарэн подходит к длинному столу, усаживается на один из стульев. Похоже, он стал спокойнее после взлома ментального щита. – У меня мало времени, не хотелось бы тратить его на ваши упражнения в язвительности. Тем более, я считаю, что Элор в этом отношении бесспорный лидер, а пользоваться его временной слабостью не очень по-семейному.

– Вот! – Элоранарр вскидывает палец. – Послушайте умного дракона: я самый языкастый из вас.

Риэль закрывает крышку баночки с мазью. Щелчок звучит неожиданно громко, привлекая к ней всеобщее внимание.

– Мне лучше уйти, – сухим, «механическим» голосом произносит она.

Склоняется в почтительном поклоне в сторону императора и Ланабет, кланяется Линарэну, Арену и мне, Видару. В сторону дедули лишь слегка склоняет голову.

В её чеканном, но беззвучном, шаге нет ни намёка на её принадлежность к женщинам. Идеальное перевоплощение. Если бы не видела Риэль обнажённой и как она изменяет саму структуру костей, ни за что бы не поверила, что это девушка.

Золотая магия натягивается между ней и Элоранарром, будто пытается притянуть их друг к другу, но Риэль выходит, и поток, соединяющий её с Элоранарром, истончается до ручейка, до тонкой нити. К моменту, когда он погружается в пол потому, что Риэль спустилась на первый этаж, магия их связи становится почти невидимой не усиленным зрением Видящей.

Подлокотники кресла жалобно взвизгивают и проминаются под пальцами встающего Элоранарра. Вокруг него неровно мерцает, бесится магия.

– Отец, я понимаю, что ты глава рода, но когда я говорю, что не могу явиться, я действительно занят. Представь, если бы у меня был интимный момент? Вытащил бы ты меня сюда с Вейрой, Сирин или Диорой. А то и со всеми сразу. Что бы ты делал?

– Отправил бы вас в коридор, – император усаживается рядом с Ланабет. – Расстояние небольшое, я бы справился.

– Эх, молодость-молодость, – сокрушается Видар, тоже направляясь к столу. – Жаль, что тебя вытянули сюда с секретарём: я бы с удовольствием полюбовался на твоих красавиц без одежды.

Император закатывает глаза, а Элоранарр фыркает:

– Своих заводи, на них и любуйся.

– Стар я уже, – демонстративно покряхтывает Видар. – Только полюбоваться и могу.

Арен подводит меня к местам напротив императора и Ланабет, выдвигает стул. Пока я, расправляя подол, усаживаюсь, дедуля занимает место рядом со мной. Видар садится за ним, а Элоранарр – между Линарэном и императором.

За столом остаются два свободных места, но посуда выставлена только на одном из них.

«Риэль бы тоже места хватило», – думаю я, расстилая салфетку на коленях.

– Ранжер позже будет, – сообщает Видар. – Он увидел в коридоре кандидаток в фрейлины, теперь, если не дать ему разрешение на телепортацию в пределах дворца, будет добираться окольными путями.

– Не стоит нарушать защиту, – император щёлкает пальцами, и сорвавшаяся с кончиков его пальцев магия улетает в стену. – А Ранжеру давно пора перестать бегать. Не думаю, что в этом есть такая острая необходимость, у него уже возраст не тот.

– От старых привычек так трудно избавляться, – посмеивается Видар. – А уж признавать собственную непривлекательность того труднее.

Хотя Видар при этом не смотрит на Элоранарра, тот хмурится.

Дверь раскрывается, и шестеро слуг вносят подносы с едой. Серебряные колпаки окрашиваются в оранжевый, золочёные пуговицы на камзолах будто горят огнём. В мгновение ока перед нами выставляют тарелки, почти одновременно снимают с них колпаки, и столовая наполняется аппетитными пряными ароматами. Меня будто ударяет – организм вдруг вспоминает, что давно не кормлен, желудок сжимается до рези в животе, сознание слегка меркнет, а зрение сужается до моей тарелки.

Еда… мясцо с зажаристой корочкой, звёздочки овощей, пряная подливка. Меня пробивает до слёз. Я подношу к тарелке вилку с ножом… а они согнуты. Похоже, от переизбытка эмоций я сдавила их слишком сильно.

Тревожно оглядываюсь по сторонам. Невозмутимый слуга выкладывает с подноса запасную пару столовых приборов.

Внимательнее присматриваюсь к мужчине в возрасте. Он ожидал, что я их сломаю? Но как он догадался?

То ли Арен услышал мои мысли, то ли по выражению лица недоумение понял, но он разъясняет:

– Драконы намного сильнее обычных существ, но эта сила приходит к нам не сразу, а поэтапно, и после каждого скачка заново приходится учиться пользоваться хрупкими предметами… Солнышко моё, – Арен расплывается в улыбке и забирает смятую вилку, вкладывает вместо неё нормальную. – Не переживай, здесь все обучены обращению с молодыми драконами, ты в надёжных руках, а запасы посуды так велики, что о них не стоит даже задумываться.

Это карт-бланш на любые разрушения или просто попытка меня успокоить?

Арен столь же осторожно заменяет погнутый нож на ровный.

– Приятного аппетита. И режь осторожнее, а то можно тарелку расколоть. Тарелок у нас тоже хватает, но на замену блюда потребуется время, а ты наверняка голодна.

Втягиваю живот, чтобы растравленный ароматами желудок не выдал меня урчанием.

– Спасибо, – нацеливаюсь ножом и вилкой на кусочек мяса.

Погнутые нож с вилкой Арен отдаёт слуге и жестом отправляет их всех из столовой.

Стараюсь действовать приборами, как хрупкими пёрышками, и получается вполне хорошо, хотя кажется, что при таком мизерном давлении нож не должен резать мясо, но он рассекает его до самой тарелки.

Я так сосредотачиваюсь на процессе, что немного теряю связь с реальностью и только ближе к концу куска мяса замечаю, что все, кроме Ланабет, за мной наблюдают. Не смотрят открыто, но то и дело косятся на приборы в моих руках. Оценивают, как я справляюсь с новой силушкой?

Такое пристальное внимание мне не по душе, и я злостно перевожу «стрелки»:

– С отбором Элоранарра вы очень здорово всё устроили. Жаль, Линарэну пришлось понервничать.

Линарэн медленно поворачивается ко мне.

– Чуть голос не сорвал, – усмехается Арен. – Нужно было Лина предупредить. По-родственному.

– Я знал, – Линарэн отрезает кусочек бифштекса. – Сам собрал кубок с двумя закрывающимися полостями. Отец налил в один отсек кровь Элора, затем в другой – мою и при выплёскивании закрыл именно его. Мои крики были отвлекающим манёвром, заодно обосновавшим то, что ритуал проводит отец.

– О, – усмехается Арен, – не подозревал в тебе актёрских талантов.

– Я не играл, просто представил, что всё это на самом деле, без подлога. Благо теперь я могу спокойно заниматься исследованиями, ведь у нас есть денея, а у Элора избранная, что точно снимает с меня ответственность по управлению империей.

Его вполне миролюбивый и даже почти забавный ответ вызывает довольно мрачные взгляды. Но что не так? Остальным кажется странным нежелание Линарэна обзаводиться избранной в его ещё довольно молодом возрасте?

Мой дедуля уставляется на тарелку с таким видом, словно его мутит. Видар с императором переглядываются, а в руках Ланабет вздрагивает нож.

Арен оглядывает семью и откидывается на спинку стула:

– Что случилось?

Ланабет так резко опускает нож на стол, что тот звякает о тарелку. Император с Видаром переглядываются, но молчат. Элоранарр тоже оглядывается на остальных. Похоже, и ему интересно узнать ответ.

У моего дедули почему-то дрожит подбородок.

– Я слушаю, – напоминает Арен жутковатым тоном.

– Слушает он, – фыркает Элоранарр и, осторожно потрогав разбитую губу, качает головой. Вздыхает. – Вырос. Очешуился. Оденеился.

Арен упрямо смотрит на императора, а император – в сторону.

– Это из-за того, что у тебя денея, – невозмутимо поясняет Линарэн. – Печать между мирами накладывается жертвоприношением дракона с денеей. Чисто с практической точки зрения золотые драконы для этого подходят лучше, чем ледяные, благодаря связи с четырьмя стихиями и большему запасу магии…

Элоранарр вскакивает, его стул с грохотом опрокидывается на пол.

– …Поэтому радость от обретения истинной пары, – продолжает Линарэн, – подпорчена опасением вас потерять. Вы бы оба зашли ко мне, я хочу провести несколько тестов. Так, на всякий случай, вдруг больше не придётся. – Линарэн спокойно отрезает кусок мяса и жуёт.

Бестактно. Но зато доходчиво. Все смотрят на него. У Элоранарра дёргается глаз.

– Спокойно, – голос императора тоже может быть подавляюще властным. – В Пат Турин отправлены дополнительные отряды, внутрь города не телепортироваться, драконы прикрывают его сверху, маги земли берегут его от подкопа, армии зомби окружают со всех сторон плотным кольцом, а эльфийские лозы перекрывают входы. Уверен, мы сможем защищать печать ещё долгие годы, и нам не потребуется экстренных… мер.

Экстренные меры – так они называют убийство. Меня ударяет гневом Арена и моим собственным ужасом. Внутри становится пусто, а нож и вилка вновь сминаются в руках.

– На наше жертвоприношение не рассчитывайте, – Арен накрывает ладонью мою руку.

От его прикосновения тепло, но внутри холодно. Я сжимаюсь в ожидании отповеди о том, что мы должны думать об Эёране. Конечно, должны, но одно дело понимать это самим, а другое – услышать от родных.

Элоранарр открывает и закрывает рот, не в силах вымолвить ни звука, но в его глазах такой гнев, что сыплются искры золотой магии.

– Мы все надеемся, что этот вариант не потребуется. – Видар растерянно взмахивает руками. – Сейчас закончу с Лином один проект и вернусь в Пат Турин. Мне тоже ещё есть что показать, – он ударяет себя кулаком в грудь и, выпустив магию, выдыхает тонкую струйку белого пламени.

– Мы будем бороться до последнего, – твёрдо обещает Ланабет.

– Элор, сядь! – приказывает император. Его магия выгибает пол, заставляя стул Элоранарра встать прямо. – Все меры предосторожности мы приняли, нечего паниковать раньше времени.

Как-то совсем иначе, чем прежде, Элоранарр оглядывает Арена и меня, останавливает взгляд на мне.

– Валерия… – (я ожидаю сочувствия). – Скажи, кто моя избранная, а то мало ли что…

Почему мне хочется зарядить ему тарелкой в лицо? Или это не моё желание, а Арена, и не тарелкой, а кулаком, чтобы не говорил лишнего?

– Сам ищи, – цежу я, еле сдерживая возмущение: я-то думала, он о нас переживает, а он боится избранную из-за своей слепоты упустить.

А он не унимается:

– Хоть завещание напиши, и там…

– Элор! – Арен смотрит на него исподлобья. – Сейчас я тебе во второй глаз дам – для симметрии.

Элоранарр фыркает и раздувает ноздри, но все так сурово смотрят на него, что он садится на стул и снова фыркает, выражая неодобрение всеобщему неодобрению.

Упоминание печати и возможного жертвоприношения мрачной тенью ложится на нас. Даже воздушно-сладкий десерт с мороженым не умаляет щемящей тревоги, а едва слышное позвякивание столовых приборов звучит как-то… похоронно. А закатное оформление, до этого казавшееся впечатляющим, теперь навевает мысли об угасании и смерти.

Нет, в такой обстановке есть решительно невозможно!

«Арен, пойдём», – прошу я, как можно осторожнее откладывая ложечку с цветочной гравировкой.

«С удовольствием», – он, так и не притронувшийся к пышному мороженому, тоже откладывает ложечку.

– Всем приятного аппетита, – поднявшись, Арен подаёт мне руку. – Простите, мы вынуждены вас покинуть.

– Арен, потом заглянете ко мне, – в улыбке и голосе Ланабет отражается её тщательно сдерживаемая тревога.

– Да, мама, обязательно.

– Лера, я сам к тебе загляну, – дедуле моему тоже не до десерта, он его только расковырял.

Я киваю и следую за Ареном, не представляя, что мы будем делать сейчас. Что вообще надо делать в нашей ситуации?

Магия Арена распахивает двери в коридор. Расхаживающий взад-вперёд Дарион останавливается и разворачивается к нам. В чёрно-золотом мундире он выглядит мрачно, в таком виде только дурные новости приносить. Да и лицо, взгляд ничего хорошего не предвещают.

Что-то с печатью между мирами? Пат Турином? Культ опять что-то сотворил?

Его известие оказывается полной неожиданностью:

– Вильгетта из твоей гвардии пропала.

И сразу, некстати, пугающе вспоминается: всех личных гвардейцев Ланабет уничтожил Культ.


Глава 8


– Вильгетта? – растерянно оглядываюсь на Арена, снова поворачиваюсь к Дариону. – Когда? Как?

По кивку Дариона караульные закрывают двери в столовую. Он поясняет:

– У Вильгетты племянница родилась, она отпросилась проведать семью. Должна была вернуться к отбору, но мы её так и не дождались. Я отправил гвардейцев узнать, что случилось, а когда гости разъехались, занялся делом сам. Вильгетта побывала дома, попрощалась со всеми и отправилась на дирижабль. Но до станции не дошла. Её отец обратился к Фламирам, и мне предоставили стражников их территории. Офицеров ИСБ я вызвал сам, мы изучили возможные маршруты, опросили проживающих там существ, но Вильгетту никто не видел и ничего подозрительного в тот день не заметил. Она пропала буквально средь бела дня.

– Я же с ней связана, я могу отследить Вильгетту! – сразу же хочу усилить дар и сделать это, но понимаю, что сначала надо собрать остальных моих стражей, чтобы не перепутать связь с Вильгеттой с чей-нибудь ещё. – Почему вы сразу об этом не сказали?

– Я только что вернулся из Старой столицы.

– Идёмте собирать остальных, – прокрутившись вокруг, направляюсь к окну, в котором видна часть нашей с Ареном башни. – Сначала захватим Нику, потом найдём Ингара, Иссену, Бальтара.

Пушинку можно ментально позвать, но связь с ней я ни с какой другой не перепутаю, ведь она мой симбиот, у нас соединение крепче.

Арен и Дарион следуют за мной. Немного непривычно, что меня не одёргивают, не сомневаются… Приятно. Ещё бы повод не был таким тревожным.

У лестницы на первый этаж Дарион останавливается:

– Валерия, я приведу Бальтара и Ингара на площадку перед дворцом, там, где проходил отбор.

Туда, где мы с Ареном зверски вытоптали газон.

– Да, конечно, так будет быстрее, – нервно вздыхаю. – Каждая минута на счету.

Подхватив подол, быстрым шагом направляюсь к комнате Ники. Шагов Арена не слышно, но я физически и душевно ощущаю его присутствие рядом.

Один коридор сменяется другим, после закатной столовой яркий солнечный день воспринимается немного странно, словно я вдруг оказалась в другом времени суток. Но это ощущение быстро тает за тревогой.

Что случилось с Вильгеттой? Неужели Фламиры отомстили за то, что она встала на мою сторону?

Пока мы ходили к Валариону, дверь в покои Ники починили. Решительно стучу. Створка, скрипнув, прогибается, слегка выворачивая верхние петли. Ну совсем чуть-чуть, можно сделать вид, что ничего такого не было.

Мгновение спустя Ника приоткрывает вторую створку, шепчет:

– Что случилось?

– Вильгетта пропала. Мне нужно отследить связь с ней, а для этого все остальные мои гвардейцы должны собраться вместе.

– Так она пропала? – Ника вздёргивает брови вверх и выходит в коридор, поспешно прикрывает за собой дверь, но я успеваю заметить, что столик в её гостиной уставлен тарелками с пирожными, и их там не меньше полусотни. Сделав торопливый реверанс Арену, она продолжает всё тем же изумленным тоном. – А я ещё удивилась тому, что на отборе её не было. Но она точно пропала?

– Да, Дарион был у неё дома, – направляюсь в обратную сторону: оттуда быстрее всего спуститься на первый этаж за Иссеной. – Вильгетта собиралась лететь в столицу, но до дирижабля не дошла.

– Но кто мог посметь тронуть её? – Ника подхватывает подол с серебристой вышивкой. – И кто смог её похитить? Она же медведеоборотень-подросток, она от стресса превращается и теряет контроль.

Голос Арена звучит неожиданно резко:

– Это для студентов молодой оборотень – опасный противник и повод для страха, а для опытного мага, не ограниченного правилами академии, даже медведеоборотень не проблема. Не забывайте, в этот период кости у них очень хрупки, а ярость затмевает разум, мешая пользоваться магией.

А ведь он прав. Если подумать, самые сильные – драконы. А если кто-нибудь из Фламиров пригласил Вильгетту на разговор, она могла пойти с ним и попасть в ловушку.

Уже второй раз думаю на Фламиров, интересно, это личная неприязнь или знаменитая женская интуиция?

На лестнице Арен подаёт руку, и я рассеянно касаюсь его ладони. Думаю обсудить с ним и Никой свои подозрения, но в основании лестницы стоят гвардейцы, и я прикусываю губу: я могу ошибаться, но если до Фламиров дойдут мои подозрения, это усилит конфликт с ними. А свои уши во дворце у них точно есть, иначе они не узнали бы о том, что лже-Заранея влияла на родовой артефакт Аранских перед отборами. Нет, такие вопросы лучше обсуждать там, где нас никто посторонний не услышит. И Дариону в этом тоже лучше поучаствовать.

Коридор, в который выходят двери комнат Иссены, озарён магическими светильниками. На светлой стене с золотым узором чернеет пятиметровая подпалина, а паркет пересечён тремя глубокими царапинами от когтей. Похоже, это следы буйств Элоранарра. Чуть не спотыкаюсь, пытаясь представить, зачем он царапал пол и в кого плевался огнём.

В дверь я жестом предлагаю стучать Арендару, он-то со своей силушкой хорошо управляется.

Тук-тук! – гулко разносится по коридору.

Но в комнате Иссены тихо.

– Она там, – уверяет Ника и тоже стучит. – Иссена, не бойся, это я.

Щёлкает замок, и дверь открывается.

– Ой, – Иссена прикрывает рот ладонью, во все глаза глядя на Арена. Хлопнув себя по лбу, приседает в реверансе, хотя из-за узковатого подола льняного платья получается не очень изящно: наряды жителей земель рядом с оркскими территориями не предназначены для дворца. – На мне метки нет, честно-честно, я могу перед какой-нибудь фрейлиной раздеться, если надо.

Арен улыбается:

– Я не ищу избранную своего брата.

– О, – Иссена смущённо краснеет. – Простите, я просто подумала, ну… мало ли.

– Вильгетта пропала, – поспешно сообщаю я. – Надо проверить мою связь с ней, но для этого вы все должны находиться в одном месте, чтобы не перепутать нити. Пойдём.

– Да, конечно.

Мы быстрым шагом выходим в залитый солнцем парк. Собрались молниеносно, но Дарион с парнями уже ждут на измятом газоне, усеянном зелёными магическими печатями, и в глазах наставника я читаю укор: «Девушки, вечно вы копаетесь». Ингар оглядывает покосившуюся стену дворца, а Бальтар склоняет голову в приветствии. Если он и встревожен исчезновением одного из нас, он этого никак не показывает.

Накатывает мучительный страх: вдруг связывающей меня с Вильгеттой нити больше нет? Это ведь будет означать, что она умерла. А я обещала защитить свою гвардию. И… и… это ведь я сказала ей, что она может служить мне, но совершенно не подумала о последствиях. Да и Вильгетта не казалась встревоженной…

Ника и Иссена направляются к парням, а я накладываю на себя усиление магического видения.

Мир взрывается красками, ослепляет и одуряет. Золотая магия Аранских пронизывает всё, перетекает, дрожит. Зелёная магия стелется по исковерканному газону, принуждая травяной покров восстанавливаться. Она же напитывает клумбы и фигурные кусты. Чары на стенах дворца полыхают всеми цветами радуги, и теперь печатей раза в два больше, чем прежде. Кажется, ремонт покосившейся стены начался.

Связь с Пушинкой действительно мощная… и тянется к верхушке башни Элоранарра. Похоже, моя мохнатая сподвижница наблюдает драму «появление избранной у рыжего развратника» из первых рядов. Немного жаль его любовниц, но… эти отношения не делали никого из них счастливыми, возможно, начать сначала – лучший вариант для всех.

Крепче связи с Пушинкой только связь с Ареном.

Переведя взгляд на моих гвардейцев, среди мешанины магий разглядываю золотые ниточки, связывающие меня с серой дымной фигурой Ники, с радужными фигурами Бальтара, Ингара и Иссены.

Я продолжаю смотреть, выискивая ещё одну такую же мерцающую нить. Но не нахожу. Связь с Тарлоном, Эзалоном, Дарионом, императором и Элоранарром вижу, а с Вильгеттой – нет.

– На дальнем расстоянии связи истончаются, – предупреждает Арен.

Я вглядываюсь. Вглядываюсь упорно, до боли в глазах, до ломоты в висках и проступившего на лбу пота. Нить связи с Вильгеттой должна быть! Иначе это несправедливо, нечестно, просто…

Просто связь с Вильгеттой должна быть!

Медленно проворачиваюсь вокруг своей оси, продолжая всматриваться. Золотая и зелёная магия смешиваются у земли. Кто-то во дворце открывает окно. Мимо, пылая кострами разноцветной магии, проходит отряд гвардейцев.

Среди мешанины потоков едва уловимо, точно леска, вспыхивает золотистая ниточка. Она тянется прочь, растворяется в другой магии, но она есть. Я вытягиваю руку в том направлении и заглушаю дар. Вокруг – снова обычный залитый солнцем парк. В голове ещё гудит от перенапряжения, и мир без вспышек магии немного блекловат, но… Я улыбаюсь:

– Связь тянется туда.


***


– Знаете, кто вы? – патетично вопрошает Элоранарр, телепортированный императором из башни. Он стоит посередине лужайки, в свете солнца его рыжие волосы отливают золотом. На шее, хорошо видной из-за фривольно расстёгнутого воротника рубашки, пульсирует жилка. – Знаете?

– Изверги? – несущая ему камзол Риэль в тёмном строгом мундире выглядит контрастно ему, немного растрёпанному, в расстёгнутой рубашке и не до конца застёгнутой жилетке. – Живодёры?

– Это если выражаться культурно, – Элоранарр застёгивает жилетку и просовывает руку в подставленный рукав расшитого золотом камзола. – А у меня нет ни малейшего желания выражаться культурно. Хотя живодёры – это ты правильно сказал, они прямо по живому режут и ни стыда, ни совести. Сочувствия от них тоже не дождёшься.

Император закатывает глаза. Дарион подчёркнуто нейтрален. Ника бледна. Я ей от всей души сочувствую и думаю, что император перегибает палку. Мы бы и вдвоём с Ареном справились, а уж втроём с Никой – подавно.

– Тебе полезно, – император непоколебим.

– Я это уже слышал, – огрызается Элоранарр и вдевает руку во второй рукав, оправляет камзол.

– Слышал, но не понял, – удивительно, но император до сих пор сохраняет спокойствие. – В тебе много силы и ещё больше дури, полёты на далёкие расстояния – лучший способ эту дурь…

– Вот не тебе меня судить! – Элоранарр с бешенством застёгивает золотые пуговицы. – Или напомнить тебе, как твоя избранница этаж разносила? Что-то не помню, чтобы ты утруждался ожиданием: ты просто запер её у себя. А теперь мешаешь мне сделать то же самое. Разве это справедливо? Я же не отправлял тебя полетать по стране, наоборот, поддержал. Так почему ты меня поддержать не хочешь?

– Потому что я повзрослел и поумнел, – улыбается император. Хотя я бы сказала, что это результат сурового перевоспитания Ланабет. – Да и ты, в отличие от меня, одиночеством не страдаешь.

«Арен… а ты уверен, что нам стоит брать Элоранарра в сопровождающие? Мы можем долететь до места, вызвать его, и он телепортируется к нам с остальными. А Нику ты и сам можешь доставить».

На мой взгляд проще сразу просто телепортироваться, но, как объяснил Арен, это не делается по двум причинам: во-первых, намётки каналов телепортации соединяют только стратегические точки, в которых высока концентрация магии, и мне неудобно там высматривать связь. Во-вторых, между применением усиленного дара мне всё равно придётся делать перерывы, и Арену, как и любому другому дракону, лучше потратить это время на полёты. Урождённым драконам для комфортного самочувствия нужно проводить время в чешуйчатом облике. И летать тоже нужно, чтобы держать мышцы крыльев в форме. Но бесцельно летать бывает скучно и время приходится выделять, так что обычно тренировки стараются совместить с полезными делами. Порой это бывает доставка писем, а иногда – что-то вроде нынешней операции.

«Отец прав: Элору надо хорошенько измотаться физически, чтобы успокоиться и обдумать всё здраво. А Ника на холке вынудит его лететь с нами до конца, – Арен ни единым мускулом не выдаёт разговор со мной, ведь Элоранарр зло нас оглядывает. Да, его выгуливание – третья причина для полёта. – Даже Элор понимает, что ему сейчас лучше спустить пар в мирное русло, иначе простыми словами отец не заставил бы его полететь с нами, пришлось бы сначала покусать».

«Драконы», – мысленно вздыхаю я.

«Уж кто бы говорил», – Арен не выдерживает и улыбается.

У заметившего это Элоранарра искривляются губы, и он отворачивается, скользя взглядом по Нике. Раскидывает руки в стороны.

– Халэнн, ты летишь на мне, будешь бледную вампирятину держать, чтобы из-за радости от оказанной чести она не свалилась.

Риэль медленно поворачивает к нему голову:

– Я должен помочь Сирин собраться и сопроводить её до дома.

Арен, приподняв бровь, оглядывает Риэль с ног до головы и обратно, щурится.

Помрачневший император цедит:

– Сколько раз повторять: у Халэнна нет допуска к расследованиям! И что за детские выходки, Элор? Ты что, не можешь сам кого-то на себе донести?

– Я похож на ездового дракона? – шипит Элоранарр. – Да я никого в жизни своей на загривке не носил, вдруг эта вампирятина упадёт, как мы перед Санаду отчитываться будем?

Ника шепчет:

– Я не вампирятина.

– Хуже – ты женщи… – Элоранарр поджимает губы и, отвернувшись, выдыхает дым. – Я ничего не говорил!

Да-да, совсем ничего. У Риэль от удивления приподнимаются брови. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку: Элоранарр остановился очень своевременно.

– Я высоты боюсь, – бормочет Ника, хотя раньше никогда на это не жаловалась.

– Вот видишь! – Элоранарр гневно указывает на неё. – Или предлагаешь мне седло на себя напялить?

Император так смотрит на него, словно обдумывает такой вариант.

«Арен, полетели уже, – нервно думаю я. – Пока мы собираемся, Вильгетту могут убить».

Кивнув, он склоняется передо мной и молниеносно обращается в дракона. Усиленная мускулатура изменила рельеф его кожи, а шипы… между шипов ехать удобнее, они формируют что-то вроде седла, и держаться за них удобнее, чем за чешуйки. Арен подставляет крыло и лапу, чтобы мне удобнее было взобраться на его холку.

– Халэнн летит со мной, – Элоранарр тоже обращается драконом и выпускает струю пестрящего искрами дыма. – Р-р-р!

– Я пешком дойду, – Ника разворачивается к дворцу.

– Я подержу тебя, – сухо обещает Риэль. – Всё будет в порядке.

По лапе и крылу я забираюсь в выемку между шипами и ухватываюсь за передний.

– Догоняй, братец, – рычит Арен и мощным взмахом крыльев поднимает такой ветер, что Ника, Риэль и император отшатываются.

Ещё один взмах – и мы уносимся в небо.

«Пушинка, точно не хочешь присоединиться?»

«Я ещё не восстановилась после свершений. Но если потребуюсь – зови».

«Отдыхай», – прижавшись к громадному шипу, я раскидываю руки… Ветер треплет волосы и борта приталенного жакета костюма для верховой езды. Полететь бы самой, но в человеческом виде Арен попросил этого не делать, потому что так я буду уязвима, а летать в драконьем облике не умею.

Но ведь можно закрыть глаза и мысленно разделить восторг полёта с Ареном… И ветер, и вспышки солнца среди облаков, и ощущение невероятной силы, и ветер в крыльях… Мне хорошо, несмотря на печальный повод.

Оглядываюсь: среди облаков вспыхивают золотые чешуйки Элоранарра. Он сильно отстаёт. Похоже, долго возился, усаживая на себя Нику и Риэль.

Но он приближается, и меня захватывает азарт.

«Быстрее, Арен!» – требую я, сливаясь с воздухом, наполняя им перепончатые крылья Арена, точно паруса.

Сипло засмеявшись, Арен лишь чуть прибавляет скорость. Дистанция увеличивается, и я тоже смеюсь, но Арен замедляет ход: «Подумай о Нике, вряд ли ей понравится такая гонка».

О да, Ника…

Я крепче обнимаю шип на спине Арена и жду, когда он пролетит до места первой запланированной обстановки.

План, кроме той части, что касается отвлечения Элоранарра от мыслей об избранной, мне нравится: мы находим место, где прячут Вильгетту, Арен связывается с отцом, тот отправляет на место Дариона и офицеров из ИСБ. Мы всех побеждаем, Вильгетту спасаем… хороший такой план, оптимистичный.


***


До места остановки и сверки направления мы летим дольше, чем в тот раз, когда искали Тордоса. В конце концов, Арен, кажется, сбавляет скорость, чтобы поравняться с Элоранарром. Ника обнимает его шею, уткнувшись в чешуйчатый загривок лицом, а придерживающая её Риэль лишь чуть наклоняется вперёд. Но ей и не страшно: если свалится – телепортируется или расправит собственные крылья.

Золото вспыхивает в лучах солнца, юркие тени драконов скользят по полям, рекам и городам. Арен и Элоранарр время от времени переглядываются, чуть резвее работают крыльями, вырываясь вперёд, и вновь переходят на спокойный полёт. И снова состязаются в скорости.

А я, наоборот, всё больше тревожусь за Вильгетту, да и за Нику тоже: она же не шевелится и будто не дышит…

Чуть не долетев до медно сверкающей реки, Арен и Элоранарр, наконец, начинают снижение над полями в россыпи белых и жёлтых цветов. Сладко-травяной аромат волной поднимается с земли, и оба дракона приземляются, взрыв когтями землю и подняв крыльями потоки ветра с жёлтыми и белыми искорками лепестков.

Эти маленькие трепещущее лепестки ещё кружат в воздухе, когда с ураганом зелёной магии между гигантскими драконами появляется Дарион. Он свободной рукой прикрывается от солнца, бьющего ему в лицо как раз между драконьих морд. В другой его руке – сложенный лист бумаги с водяными знаками.

– Появилась новая информация о Вильгетте.

Арен медленно обращается в человека, и прежде, чем я окончательно соскальзываю с его плеч, успевает поцеловать моё запястье.

Риэль, поднявшись на спине Элоранарра, подхватывает намного более крупную, чем она, Нику под мышку и спрыгивает в шелестящую траву.

– Скажите, что мы никуда больше не полетим, а? – Ника умоляюще смотрит на меня, и я бросаюсь к ней, обнимаю за плечи, но обещания дать не могу.

Превратившись в человека, Элоранарр потягивается:

– Давай, рассказывай, не томи.

Хотя я тоже очень хочу услышать известие о Вильгетте, краем сознания отмечаю, что после полёта Элоранарр выглядит намного спокойнее и добродушнее. А ведь он до отбора был заперт в человеческом теле, возможно, это не лучшим образом сказывалось на его психике.

Дарион расправляет лист с водяными знаками, и оказывается, что в него вложен ещё один.

– Вскоре после вашего вылета во дворец прилетело послание от главы рода Кофран – отца Вильгетты. – На голову Дариона приземляется жёлтый лепесточек. – Он приносит глубочайшие извинения за беспокойство и возмутительное поведение своей дочери. Пишет, что получил от неё письмо, в котором она сознаётся в побеге с молодым человеком.

– Какое типично женское поведение, – фыркает Элоранарр. – А мы все переполошились.

– Это её письмо? – указываю на второй листочек в руке Дариона.

Кивнув, он протягивает его мне. И мы с чуть опомнившейся Никой читаем:


«Папуля!


Прости, что подвела тебя и клан, но сердцу не прикажешь, а моего избранника ты никогда не одобришь, поэтому у меня не остаётся никакого выбора, кроме побега. Извинись за меня перед денеей Валерией. Теперь мы с любимым далеко, и я не смогу сделать это лично.


С любовью,

Твоя Ви»


– Ничего не понимаю, – перечитав письмо, поднимаю взгляд на Арена и Дариона.

– Романтизм головного мозга, – произносит надо мной Элоранарр. Оказывается, он тоже читал из-за наших с Никой спин. – Очень по-женски.

Эх, долго ему придётся отучиваться списывать всё на дурные женские наклонности.

– Но я правда не понимаю, зачем делать это так? – ударяю пальцем по письму. – Или отец мог ей запретить?

– Вильгетта была под твоей властью, – произносит Арен. – Отец уже не мог ей приказывать, только ты и мои родители.

То есть даже не сам Арен…

– И если бы я одобрила брак, ей не надо было бы бежать?

– Нет, конечно, – качает головой Дарион. – Жэнарану Кофрану пришлось бы принять такой брак.

– Тогда у Вильгетты не было причины…

– Кроме природной женской… несообразительности и склонности к романтике, – перебивает меня Элоранарр. – Девицам только волю дай, они со своими кавалерами разбегутся. Тайное бракосочетание – это же так романтично!

– Элор, – с обманчивой мягкостью обращается к нему Арен. – Кажется, ты собирался немного измениться, смягчить кое-какие высказывания, разве нет?

– Но здесь же нас слышат только свои, – Элоранарр пожимает плечами. – Должен же я хоть с кем-то говорить искренне.

Ну, если так, то доказывать свои благие намерения Риэль он будет очень-очень долго. Я вновь сосредотачиваюсь на записке:

– Мне это не нравится. Своей какой-то наивной бессмысленностью. – Вспоминаю Вильгетту и наш разговор после того, как корона подтвердила её лояльность… Вильгетта хотела эту должность. Да и на общей тренировке она выкладывалась, по ней невозможно было сказать, что она витает в облаках или занимается спустя рукава, как существо, собирающееся скоро нас покинуть. Была некоторая неловкость, но и искреннее желание влиться в компанию тоже имелось. – Это точно почерк Вильгетты?

– Жэнаран Кофран подтвердил, что это её письмо, – Дарион складывает лист с водяными знаками. – Мы проверили, но никаких чар, кроме чар доставки, на нём не было.

– И что это за жених такой, которого нельзя никому показать? – Ника будто невзначай отодвигается от Элоранарра. – У медведеоборотней нет принципиальных табу на смешанные браки, а если жених беден, Вильгетте и подавно следовало оставаться при дворе: жалование у личных гвардейцев приличное, а супругов и детей можно селить во дворце или резиденциях.

– Что ж, – я поднимаюсь и помогаю подняться Нике. – Раз мы всё равно отправились искать Вильгетту, давайте её найдём. Надо ещё этого жениха на серьёзность намерений проверить, а то мало ли что. Я за Вильгетту отвечаю.

Но приходится ждать, когда способность Видящей окончательно восстановится. Элоранарр с Риэль доходят до мерцающей в лучах солнца реки. Дарион некоторое время наблюдает за ними с холма. Ника, помявшись рядом, отходит в противоположную сторону. А Арен… нежно касаясь лепестков, Арен водит меня среди цветов, обнимая за талию, поглаживая по спине сквозь прорези для крыльев и, улучая моменты, целует то в шею, то в висок, то в губы. Неприлично – и волнительно, до мурашек по коже и бешеного стука сердца.

Но где-то на подсознательном уровне интуиция шепчет: «С Вильгеттой дело нечисто, что-то тут явно не так». И когда, наконец, печать усиления дара срабатывает, я чуть не подпрыгиваю от счастья.

Магии в поле немного, в основном – от нас самих и в реке, но остальные отходят, чтобы не мешать. Внимательно вглядываюсь в нити. Соединяющая меня с Никой плотная и хорошо видна, уходящие к ребятам во дворец едва просматриваются.

Нить, связывающая меня с Вильгеттой, тянется в том же направлении, что и прежде, но теперь она плотнее. Значит, Вильгетта приблизилась.

Поспешно отключив дар, сообщаю:

– Направление прежнее. – Указываю ладонью в сторону реки. – Связь уплотнилась.

Арен, Элоранарр, Дарион и Риэль мрачно переглядываются.

– Она ведь не обязательно там… – Элоранарр засовывает руки в карманы. – Там ведь дальше граница с Озараном, они могли пересечь её. Или возле дома крутятся.

– Что такое? – я подпираю бок кулаком. – Что там такое страшное?

– Не страшное, – Арен оглядывается на мерцающую реку. – Просто дальше – территория Фламиров.


Глава 9


– Фламиры? – нервно усмехаюсь. – Я ведь именно о них подумала, когда Вильгетта пропала. Её готовили в личную охрану Изольды. Возможно ли, что исчезновение Вильгетты – месть за неверность?

– У Фламиров склочный характер, но уход Вильгетты их гордость вряд ли задел, – Дарион бросает взгляд за реку. – В Изольде слишком мало крови Фламиров, они взяли её к себе только из-за надежды, что она станет избранной Арена. Вильгетту к ней Карит приставил по этой же причине. После опровергшего избранность Изольды отбора Вильгетта формально получала свободу. К тому же Кофраны, хоть и вассалы и представители Аранских на территории Фламиров, так давно живут там, что обзавелись с ними дружескими связями. Фламиры скорее бы попытались со временем использовать Вильгетту как источник информации. Она не смогла бы рассказывать действительно секретные вещи, но общие, полезные для них – вполне.

В его рассуждениях определённо есть логика. Но…

– А что, если они попытались подкупить Вильгетту, она отказалась, и они её похитили, чтобы она об этой попытке не рассказала?

– Деточка, – ехидно улыбается Элоранарр, – никто даже не надеялся, что они не попытаются её подкупить… Как бы сказать… было бы крайне невежливо с их стороны не сделать такого предложения.

Растерянно моргаю, и на помощь приходит Арен:

– Все правящие роды и правители имеют своих шпионов в стане врагов, друзей и сильных подданных. Это неотъемлемая часть политики. В течение года все твои гвардейцы получат предложения от различных политических сил.

– Даже не смотря на то, что волшебная корона подтвердила их верность мне?

– Кто не пытается – тот не побеждает, – Арен касается моего плеча и оглядывает остальных. – Слетаем в Старую столицу и лично поговорим Жэнараном Кофраном?

– После его письма, – Дарион потряхивает бумагой с водяными знаками, – наш приход такой делегацией будет выглядеть неоправданно. Но можно сослаться на страстное желание Валерии увидеть Старую столицу.

– Тогда надо отправить предупреждение, – кивает Арен. – У тебя есть письменные принадлежности и бумага для магических отправлений?

Дарион мотает головой.

– А у Халэнна есть! – гордо заявляет Элоранарр. – У него всегда всё есть. Теперь вы понимаете, зачем я всегда беру его с собой? И извещение он напишет наивежливейшее, на что никто из нас не способен.

Риэль и вправду достаёт из-за пазухи плоскую металлическую коробочку, из пояса – миниатюрный флакончик чернил. Коробочка плотно набита сложенными листами, там же – короткое перо с крышечкой.

Мы все, не сговариваясь, наблюдаем, как она, пристроив развёрнутый лист на крышечку и держа в этой же руке флакончик, чётким красивым почерком пишет довольно длинное письмо, то и дело чуть сдвигая лист. Её ловкость завораживает, как мастерские фокусы.

Послание на целую страницу Риэль заканчивает быстро и протягивает лист на подпись Арену. Лицо Элоранарра обиженно вытягивается.

– Субординация, – сухо поясняет Риэль.

Поджав губы, Элоранарр следит за пальцами расписывающегося Арена… Перо спереть хочет? Но нет, Риэль совершенно спокойно надевает колпачок, вкладывает перо в коробочку и отдаёт письмо Элоранарру.

Он складывает лист. Нажимает на небольшие магические печати в уголках. Они вспыхивают золотом, по всей бумаге расползаются золотые линии и знаки. Сложившись в самолётик, письмо пулей улетает за реку.

– Наивысшая скорость, – Риэль убирает письменные принадлежности. – Через пятнадцать минут можно будет вылетать.

– А что это за извещение? – прикрывшись ладонью от солнца, разглядываю поля по ту сторону реки. – Зачем оно?

– Когда-то вся территория империи принадлежала Фламирам, – поясняет Арен. – Они не собирались уступать основателям моего рода, хоть те и были драконом с денеей. Под началом Фламиров было много сильных драконов, да и их род отличается многочисленностью. После нескольких кровавых сражений все поняли, что война уничтожит саму землю, превратит её в выжженную, непригодную для жизни пустыню. Первые Аранские предложили решить дело более мирным способом. Фламирам тоже пришлось проявить благоразумие, но в обмен на мирную передачу территорий они выставили множество условий, большую часть которых не удовлетворили. Но в числе принятых было то, что все золотые драконы должны извещать о входе на земли Фламиров, иначе это приравнивается к нападению и даёт им право на атаку и убийство. Основатели рода старательно ослабляли Фламиров всеми способами, которые были им доступны и не приводили к открытой войне, но после того, как во главе Аранских встали обычные драконы, Фламиры постоянно пытаются вернуть былое могущество. К счастью, им хватает благоразумия не начинать открытое противостояние, иначе мы бы утонули в крови.

Мурашки пробегают по спине, Арен сразу поглаживает меня вдоль позвоночника, улыбается:

– Не бойся, Шарон Фламир трусоват, он не посмеет напасть на нас, а Старая столица довольно красива, на неё определённо стоит посмотреть.

– Разве я там не была во время проверки имперских служб?

– Нет, в Старой столице нет никаких имперских служб – это тоже одно из условий договора, порядок там обеспечивают Фламиры.

– Старая столица… – опять поглядываю в сторону земель Фламиров. – Так понимаю, раньше она была центром империи Фламиров?

– Да. Прекрасный город с древней архитектурой. Война не затронула его.

– И как он называется?

– Старая столица, – несколько непонимающе поясняет Арен.

– Так и называется?

Арен кивает. Я недоумеваю:

– Но почему такое странное название?

Теперь уже недоумевает Арен. И Элоранарр. Даже Риэль смотрит на меня так, словно я сморозила глупость.

Дарион хмыкает:

– Знаешь, как называется Столица империи? Столица!

– Это что, традиция такая? Не давать имена столицам?

– Нет, – Дарион улыбается. – Просто после вассальной клятвы Аранским Фламиры переименовали свою столицу Фэррайхем в Старую столицу, чтобы в названии города сохранилась память о её былом величии. Аранские, как раз строившие новую столицу, тоже решили закрепить в названии города его высокий статус. Они перебирали разные варианты: Новая столица, Великая столица, Золотая столица, Единственная столица. Но, в конце концов, решили назвать просто Столицей. Чтобы всем было понятно – она та самая.

– Ничего смешного, – Элоранарр вздёргивает подбородок. – Наши предки не могли допустить такого оскорбления главного города своей империи. Это был бы непорядок, если бы у Фламиров была Столица, пусть даже старая, а у нас – нет.

У Дариона от смеха подёргиваются уголки губ. Ника подчёркнуто серьёзна. Но для драконов, похоже, совершенно очевидно и не подлежит сомнению, что у них тоже должен был появиться город со «Столицей» в названии.

– А остальные драконьи страны как? Озаран, например? – перевожу взгляд на Нику.

– Олерезия, – Ника покосившись на драконов, уставляется на траву под ногами. – Но у нас тоже принято её называть просто столицей. Это считается правильным с точки зрения этикета вариантом. И на карте она называется «Столица Олерезия».

Похоже, смеяться нельзя. Но очень хочется. Я мужественно стискиваю губы.

Не смеяться…

Не смеяться!

Но это же… называть столицы Столицами только потому, что другие драконы так сделали… Хрюкнув, сгибаюсь пополам. Меня всю сотрясает от нервного смеха.

Элоранарр сочувственно замечает:

– Арен, она какой-то неправильный дракон.

– Отличный Лера дракон, – Арен выпрямляет меня и прижимает к себе. – И пятнадцать минут почти прошло, можем вылетать.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не смеяться и не похрюкивать. Драконы не только сокровища прихватизируют, но даже на названия зарятся.


***


Территории Фламиров проносятся под нами наперегонки с двумя чёрными тенями драконов.

Поля.

Оросительные каналы.

Луга с тёмными животными, бросающимися врассыпную, едва завидев Арена и Элоранарра.

Деревеньки.

Селения.

Города.

На горизонте призрачно посверкивают снежные вершины гор.

Но ближе гор золотом сверкает город, окружённый радиальными каналами и расположенными меж них красно-золотыми садами. Здесь царствует осень. Работники собирают плоды в тележки, катят к полусферам строений по дорожкам и кованым мостам через оросительные каналы.

Арен облетает город по кругу, позволяя рассмотреть его со всех сторон.

Старая столица напоминает неровно расплывшуюся кляксу. Часть его, в центре которой поднимаются здания с самыми высокими золотыми шпилями, тоже отстроена радиально, а другая, поменьше, более хаотичная. В круглой части города полно садов с ажурными беседками и особняков с золотыми крышами и башенками, величественных строений, десятиметровых золотых статуй, тонкие каналы узорно пересекают улицы, складываясь в магическую печать. По широким улицам катятся богато разукрашенные повозки, ходят существа в сверкающих одеждах.

В хаотичной части садов мало, и домики маленькие, а крыши лишь у некоторых медно посверкивают, большая часть покрыта обычной глиняной черепицей. Но именно здесь улицы полны народа, кипит жизнь базарных площадей, на каждой из которых выступает труппа актёров. В некоторых частях дымят трубы приземистых строений.

А за городом, на приличном расстоянии от него, сияет алыми огненными узорами громадный тёмно-бордовый замок. Похоже, он высечен в скале, и его охраняют гигантские статуи драконов. А как показывает практика, статуи драконов в Эёране вполне могут ожить и вступить в бой. Архитектура этого строения отличается от изящного убранства Старой столицы: намного массивнее перекладины и выступы, тянущиеся к небу башни крупные, с шипастыми полусферами на крышах, окна напоминают бойницы, и нигде нет золота.

Даже на расстоянии замок кажется огромным. Просто неприступная крепость. Жуткая. И вокруг – тёмная земля, будто выжженная. Но в этой черноте лаково блестят линии громадной магической печати.

«Это цитадель Фламиров, – звучит в мыслях голос Арена. – Там хранится их родовой артефакт».

Он вновь поворачивает к Старой столице. Элоранарр совершает почётный круг следом за нами. Ника, и Риэль с Дарионом с ней за компанию остались в поле, и этот позёр, пользуясь свободой, прокручивается в воздухе.

«Снижаемся», – прошу я.

В богатой части города достаточно площадей, на которых могут приземлиться два-три дракона.

«А что за замок в центре города? – уточняю через связь с Ареном. – Если цитадель Фламиров в другом месте…»

«Это их официальная резиденция, здесь они принимают подданных, встречаются с представителями других стран и Аранскими. В цитадель без их приглашения может войти только император Эрграя со свитой не более чем из трёх драконов».

Перед самым приземлением я бросаю последний взгляд на цитадель Фламиров… Шарон Фламир совершенно не похож на неё. При всей своей заносчивости он ни капли не похож на это подавляющее своей грозной величественностью строение.

Каменные плиты легко выдерживают давление когтей Арена и Элоранарра, оба приземляются, свободно взмахнув крыльями и вытянув хвосты. Где-то недалеко распевает хор и играет музыка. На площади, окружённой зданиями с золочёными колоннами, хватило бы места для ещё одного дракона, и если бы я тоже летела…

Поднятый крыльями ветер срывает с колонн листы объявлений, кружит бумажки над нами.

Арен начинает уменьшаться, я привычно соскальзываю по его спине.

Быстрее обратившийся человеком Элоранарр тут же исчезает в вихре языков пламени.

Сорванные объявления кружатся, опадают на каменные плиты. Объявления по периметру украшены изображениями плотно прижатых друг к другу вытянутых овалов с узорами… с ногтями в знакомых узорах.

«Благословение золотой денеи!» – гласит крупный заголовок в объявлении.

Схватив бумажку, вчитываюсь в витиеватый текст:


«Благословение золотой денеи!


О дева, женщина, бабушка – в любом возрасте тебе хочется счастья и благополучия, хочется блистать, покорять, добиваться своего.

Как этого достичь малыми силами?

Воспользуйся благословенным способом денеи принца Арендара!

Волшебные ногти – изобретение несравненной Валерии – поможет вам в любой ситуации сохранять прекрасный вид, сражать наповал, влюблять в себя.

Каждая должна хоть раз испробовать этот чудодейственный способ украсить ногти и почувствовать на себе благословение истиной пары.


Постоянным клиентам – скидки.

Запись на благословение: Старая столица, улица Огненного канала, дом 7-А.

С 10-00 до 16-00 в любой день недели».


– Надо было откусить ему голову, – сурово произносит над моим ухом Арен, тоже прочитавший это.

– Голову откусить никогда не поздно, – комкаю лист. Направляю магию на другие такие листы с нарисованными ногтями и выдыхаю.

Объявления в один миг обращаются пеплом.

Тарлон неправ: украшение ногтей – просто косметическая процедура, нельзя её превращать в какое-то мистическое действо и давать существам ложную надежду на решение их проблем.

Одновременно вспыхивают золотой костёр и зелёный вихрь, отдавая нам Элоранарра с бледной Никой и Дариона. Ника поспешно отступает за Дариона.

Элоранарр нервно оглядывается:

– Где Халэнн? Он должен был немедленно переместиться следом за нами! – он прокручивается вокруг своей оси, вокруг него уже пляшут языки пламени.

Риэль практически выбегает из-за соседнего здания:

– Простите, немного с направлением ошибся.

Золотое пламя вокруг Элоранарра гаснет, он слегка озадачен:

– Ты никогда не ошибаешься…

И тут до меня доходит: магия Риэль теперь связана с Аранскими, наверное, она телепортируется не в серебряном вихре, как ранее, а в золотом пламени.

– Дом Кофранов совсем рядом, – Дарион указывает себе за спину. – Давайте отправимся к Жэнарану, надо скорее всё выяснить.

Пение, которое встретило нас при приземлении, сменяется пением, доносящимся из соседнего здания. Где-то вдали тоже играет музыка. При этом ни на площади, ни на расходящихся от неё широченных улицах никого нет, кроме нас.

Мы с Ареном идём посередине, слева от меня – Ника и Дарион, справа от Арена – Элоранарр и Риэль.

Оба дракона чеканят шаг так, что щёлканье их каблуков разносится по всей округе.

Этот величественный перестук напоминает встречу с Ареном – тогда он тоже вышагивал, чеканя каждый шаг, и этот звук отдаётся мурашками по коже и каким-то томлением в сердце. Могла ли я тогда предположить, что ко мне с таким властным грохотом приближается моя судьба?

«Арен, а зачем вы так громко топаете?»

«Это величественный шаг, – в звучащем в моих мыслях голосе Арена то ли гордость, то ли сдерживаемая усмешка, – он предупреждает о нашем приближении, вселяет страх в сердца подданных и напоминает о том, что в случае чего мы можем их и затоптать невзначай. Сигнал разбегаться», – на последней фразе Арен явно веселится.

За поворотом открывается новая широкая улица – начинающаяся от высокого замка в центре города и заканчивающаяся у далёких садов за его границами. Каждый её перекрёсток охраняют десятиметровые золотые статуи закованных в латы мужчин с крыльями.

– Они ведь могут ожить? – киваю на гигантов.

– Они запечатаны первыми Аранскими, – Арен обхватывает меня за талию. – Но прошло очень много времени, возможно, печати ослабли.

– Почему их не уничтожили? – снизу вверх заглядываю в почти скрытые шлемами лица. Наполированное золото блестит, в заострённых носах и подбородкам чувствуется что-то хищное, статуи будто наблюдают из-под полуопущенных век, и хочется спрятаться от их взглядов. – Разве уничтожить не безопаснее, чем просто запечатать?

Отвечает неожиданно Элоранарр:

– Эёран знаком с экспансией рас из других миров, да и со своими родными вампирами мы не всегда дружим, избавляться от оружия показалось неразумным. Какие бы разногласия ни были между нами и Фламирами, в одном мы едины – в желании защитить свои земли от завоевания.

– Эти стражи могут пригодиться нам в битве против Нарака, – тихо добавляет Арен.

Песнопения вновь сменяются. Такое ощущение, что здесь в каждом здании кто-нибудь да распевает.

А на колоннах одного из них пестрят знакомые объявления. Сосредоточившись, направляю магию к ним. Выдыхаю – огненные дорожки разбегаются к целям, выжигая их прямо на золотых столбах.

– А что это такое было интересное? – хитро любопытствует Элоранарр.

– Ни-че-го, – отвечаем мы с Ареном синхронно.

Чеканный драконий шаг тонет в цокоте копыт. В полусотне метров позади нас из-за здания выкатывается несколько золочёных повозок, а створки огромных резных дверей в самом здании раскрываются, выпуская разряженных в шелка, бархат, порчу и драгоценности существ. Мужчины, женщины, среди которых есть и эльфы, и даже пара болотных гоблинов, возбуждённо щебеча, спускаются по массивным ступеням или расходятся на группки в тени колоннады.

Всё это очень похоже на… выход заядлых театралов.

– Это опера, – хотя мы и так далеко, Арен поспешно тянет меня прочь от возбуждённой, обсуждающей представление толпы. – Быстрее, пока они не начали церемонно кланяться. Старая столица – центр развлечений. Здесь на каждом шагу театры и оперы, полно артистов, расположены виллы самых богатых существ, живущих не за счёт предпринимательства. Под весёлый квартал и игорный квартал выделены целые сектора города. В садах вокруг города собирают плоды хамджан, произрастающие только здесь, на пепле вулкана, когда-то извергшегося прямо посередине поля и ставшего основой цитадели Фламиров. Из сладко-терпкого хамджана делают уникальное креплёное огненное вино, его в особых глиняных кувшинах выдерживают ровно сто лет, прежде чем выставить на аукционную продажу. Когда его наливают в бокалы, оно горит необжигающим пламенем. Секрет его изготовления принадлежит Фламирам.

– И даже Видящие не смогли этот секрет разгадать? – удивляюсь я.

– Не смогли. – Пальцы Арена пробираются в крыловую щель жакета и поглаживают поясницу, вызывая сонм горячих мурашек. – Но если у тебя получится, это будет отличный щелчок по носу Фламиров.

– И прибавка к казне, – добавляет Элоранарр. – Если спереть у них золу для удобрения хамджана.

Несколько экипажей от оперы едут в нашу сторону, бодро поцокивают копытами лошадки.

– Правящие драконы, – охает пассажир открытой коляски и судорожно дёргает возницу. – Аранские.

Оба пригибаются, но побледневший возница тянет за поводья, разворачивая экипаж. Соседние тоже лихо разворачиваются и спешно укатывают прочь под недовольное бурчание хозяев, сидящих в закрытых каретах и не видевших причину резкого поворота.

Похоже, Арен не совсем шутил о сигнале всем разбегаться. Их с Элоранарром чеканный шаг разносится далеко, и больше в нашу сторону никто не едет, голоса посетителей оперы резко стихают. Остаются только приглушённые пение и музыка, пробирающиеся на улицу из высоких зданий с золочёными колоннами.

– Это что, целая улица опер? – не верится мне.

– Да, – Арен скользит пальцами к лопаткам. – Опер и театров. Сейчас разгар сезона.

Мы доходим до перекрёстка с золотыми исполинами, сворачиваем, проходим ещё несколько «поющих» домов и опять сворачиваем, но уже на перекрёстке без волшебных стражей, и оказываемся на мощёной чёрным мрамором улице домов с садами. Алые листья деревьев будто горят над высокими алыми стенами с золотыми орнаментами. Неподалёку гневно орут коты. Блестят золотом крыши с загнутыми вверх уголками.

Каждые ворота дома – настоящее произведение искусства: сцены сражений и быта, цветные орнаменты, фрактальные узоры отчеканены на золоте, украшены сканными узорами, эмалями, перламутром и камнями. Возле каждых можно останавливаться, как перед музейными экспонатами, но мы минуем десяток образчиков дивного мастерства и останавливаемся возле ворот с золотым драконом на бирюзовом фоне. Чешуйчатый гигант попирает когтистыми лапами малахитовую землю и перламутровые волны моря, исторгает огненные опалы пламени и поднимает вихри из кварца. В глазах дракона сверкают жёлтые топазы.

– Это дом Вильгетты? – тихо спрашиваю я, в шоке от богатства «калитки».

– Это штатная резиденция представителя Аранских на землях Фламиров, – поясняет Арен. – В данный момент здесь проживают Кофраны с прислугой, помощниками и секретарями.

Драгоценную дверь даже трогать страшно, но Элоранарр небрежно толкает её, и ворота, щёлкнув, открываются. Похоже, резиденция знает, кто здесь настоящий хозяин.

Сверкая в тёплых лучах солнца, створки распахиваются, открывая вымощенный чёрными, алыми, белыми и голубыми плитами двор. Полукруглое крыльцо украшено резными колоннами. Золотые двери с замысловатым узором охраняют два каменных дракона двухметрового роста.

Слева и справа – стены с арочными ажурными дверями в сады с красными деревьями. Ветер доносит оттуда спокойный сладкий аромат. Но даже вкусный запах, сонное жужжание пчёл и мерный шелест листьев не в силах прогнать напряжение, притаившееся в трёхэтажном особняке из белого камня, украшенного бесчисленными пилястрами и каменными резными наличниками.

Не сговариваясь, мы вшестером делаем шаг вперёд. На пятом шаге ворота за нами сами собой закрываются. На седьмом открываются роскошные двери дома, и на крыльцо мелким шагом выступает громадный мужчина в тёмном мундире с золотыми нашивками, пуговицами и отворотами. Он широкоплеч и массивен, как все медведеоборотни, а радужки глаз слишком большие, они кажутся не карими, а чёрными, и это ощущение развеивается, только когда он выходит из тени на свет.

Медведеоборотень склоняется в глубоком поклоне:

– Для меня большая честь принимать таких высоких гостей. Если бы вы предупредили, я бы подготовился должным образом. И… – он опускается на колени и касается лбом каменных плит. – Прошу простить мою непутёвую дочь и не гневаться, она молода, импульсивна и не ведает, что творит. Я уверен, она не хотела своим уходом оскорбить денею Валерию, она просто не знала, что высокая госпожа…

– Я не оскорблена. И не обиделась, – поспешно заверяю я. – Просто переживаю за Вильгетту. Мне кажется, моя обязанность – убедиться, что с ней всё в порядке, а её избранник не замыслил ничего дурного.

– Вам не стоит утруждать себя, – бормочет Жэнаран Кофран. – Дело слишком незначительное, чтобы им занималась сама денея. Вильгетта непременно одумается и сама явится. Она импульсивная девушка, но отходчивая, соскучится по семье и даст о себе знать.

– Да это ничуть меня не затруднит. – Кажется, достаточно времени прошло. Прохожу чуть вперёд, чтобы мне не помешало сияние моих спутников и Жэнарана и накладываю на себя печать усиления дара. Мозг будто просвечивает прожектором, и вокруг разгораются костры и разливаются потоки магии.

Всё же искать Вильгетту здесь, где полно магии, не лучшая идея. Но отказаться от поиска сейчас – значит его отсрочить.

Жэнаран Кофран бормочет какие-то извинения и оправдания, но я почти не слушаю, всматриваясь в магию: магические печати по всему двору, на стене ограды и на доме. Пёстрое сияние знаков и соединяющих их линий сводит с ума, в глазах рябит, но я присматриваюсь лучше, и среди исходящих от меня явных и призрачных нитей нахожу плотную золотую, как та, что связывает меня с тёмным силуэтом Ники, только эта нить уходит в каменные плиты возле дома, словно другой её конец находится где-то под ним или глубоко за ним.

Бормочет и бормочет Жэнаран, сбивая с мысли. Я же протягиваю руку, стараясь правильно уловить угол наклона, и на всякий случай запоминаю белую плиту, в которую уходит нить. Наконец гашу бешеное сияние магии заглушающей дар печатью.

В голове звенит и ревёт так, что кажется, будто весь мир запрокидывается, переворачивает меня с ног на голову. Арен мгновенно оказывается сзади, обнимает, поддерживая, а я продолжаю указывать на белую плиту:

– Она там. Нить связи с Вильгеттой уходит туда.


Глава 10


Поднимаю взгляд на коленопреклонённого Жэнарана. По его бледному лицу стекают капельки пота, взгляд… безумный. Он шумно сглатывает, шевелит пересохшими губами, с трудом выдавливает:

– Это какая-то ошибка…

– Может быть, может быть, – Элоранарр проходит мимо него к крыльцу. – Но я проверю нижние помещения.

Лицо Жэнарана приобретает зеленоватый оттенок, он склоняется, вновь упираясь лбом в каменные плиты. На этот раз плечи его тоже опускаются, и сам сжимается, кажется жалким.

– Халэнн, следи за ним, – предупреждает Элоранарр.

Я первая бросаюсь следом за ним, Арен неотступно следует за мной.

Холл тоже отделан мозаиками из камней и перламутра, изображающих сражение золотых драконов и огненных, и склонившихся огненных.

Тёмные арочные притолоки рассекают эти узоры видами на убранные шёлком и бархатом комнаты с пёстрыми орнаментами ковров, гобеленов, изящной резной мебелью и зеркалами, из-за которых пространство кажется необъятным, и в доме оказывается слишком много Элоранарров, Аренов и Лер.

Слуги в ливреях и служащие в мундирах, едва завидев нас, склоняются в глубоких поклонах. Со всех сторон несётся:

– Приветствуем владык…

Тёмная лакированная лестница ведёт на второй этаж, но Элоранарр сворачивает перед ней и заходит слева. Стоящая на его пути тёмная каменная ваза с золотым орнаментом отъезжает в сторону, часть стены расходится в разные стороны, открывая тёмную лестницу вниз. Спуск озаряют вспыхнувшие магические сферы.

Дом и впрямь признаёт нас за главных.

Материал ступеней чем-то напоминает плотную резину и глушит шаги. Тем же материалом выложен пол в коридоре, куда выходят шесть железных дверей. Элоранарр взмахивает рукой, ближайшая дверь распахивается, открывая нашим взорам пустую камеру с грубо обтёсанными стенами и железными нарами.

Камера напротив, открывшаяся по мановению руки Элоранарра, такая же невзрачная и суровая.

Неужели Вильгетту держат в этом ужасном месте? Всё внутри перехватывает.

Элоранарр вновь взмахивает рукой, и открывается правая средняя дверь, выпуская запах корицы и сладостей.

За ней – просторная комната с шёлковыми обоями, полным книг шкафом, секретером, большим сундуком для вещей и кроватью под балдахином. Бархат штор подхвачен лентами с золотыми кистями. На этой громадной кровати, животом на подушках, лежит Вильгетта в бархатном с золотом халате и читает книгу.

Увидев нас, растерянно моргает и откладывает петушок на блюдечко.

На её лице читается вопрос: «Что вы здесь делаете?»

Не похожа она на несчастную похищенную, мучимую или страдающую от разлуки с не угодившим отцу возлюбленным. Этакая студентка на каникулах. Вот что значит сидеть в тюрьме у папы.

Что здесь происходит-то?

Неужели отец просто не отпустил её на службу? Но ведь можно было нормально объясниться…

– И что здесь происходит?! – Элоранарр складывает руки на груди. – Что ты здесь делаешь?

– К-книжку читаю, – Вильгетта моргает часто-часто. Спохватившись, спрыгивает с кровати и делает реверанс. – Приветствую владык.

Наконец изумление немного отпускает меня, и я выдыхаю:

– Что ты здесь делаешь? Почему сидишь в подвале? Что случилось?

Вильгетта, только что начавшая подниматься из реверанса, склоняет голову и так стискивает полы халата, что белеют костяшки пальцев.

Нашему появлению Вильгетта, похоже, не рада. Да что же такого случилось?

– Рассказывай, – с обманчивой небрежностью предлагает Элоранарр.

– Если это что-то личное… – неуверенно тяну я.

По телу Вильгетты пробегает судорога, ноги подгибаются, и она падает на колени. Стиснутые пальцы белеют до запястий, дыхание становится прерывистым.

Я порываюсь подойти, но Элоранарр резко выставляет руку, преграждая путь, и сам подходит к Вильгетте, присаживается на корточки:

– Клятву верности тебе ещё не подправили, и она будет давить и мучить. Лучше рассказывай сразу.

Судорожно вздохнув, Вильгетта отпускает полы халата и складывает руки на коленях.

– Как вы знаете, Фламиры изымают все незарегистрированные артефакты на их территории. Согласно договору между ними и Аранскими, данные об изъятых артефактах вписываются в имперский реестр, и обязанность отца – заботиться, чтобы этот реестр был точен. Когда я была здесь, к отцу пришёл Тавегрин Фламир, и они обсуждали необходимость окончательно стереть все следы пребывания у Фламиров одного артефакта…

– Какого? – леденящий тон Арена пугает даже меня.

– Чёрного лука для проклятия людей, изъятого у вольного некроманта Лаэра Мианора почти два месяца назад. Тавегрин не досмотрел, и данные описи случайно попали к моему отцу. Тавегрин только об этом узнал и пришёл с требованием их уничтожить, потому что… – Вильгетта ниже склоняет голову, – потому что из этого лука перед призывом оружия стреляли в Валерию.

Меня обжигает яростью. Воздух вокруг Арена раскаляется, он рычит:

– Это сделали Фламиры?

– К-кажется, да, – сдавленно шепчет Вильгетта, отодвигаясь к кровати.

– Лера, держи Арена, – командует Элоранарр и прижимает ладонь к своей руке.

Меня трясёт от злости, рефлекторно хватаю Арена за рукав. В тот же миг рядом с Элоранарром вздымается золотой вихрь, выпуская в комнату императора.

– Что случилось? – он оглядывает роскошную камеру без окон, забившуюся в угол Вильгетту, сидящего на корточках Элоранарра, меня и рассыпающего искры Арена. – Что у вас опять стряслось?

Надо заметить, император выглядит… растрёпанно. И на камзоле не все пуговицы застёгнуты, манжеты с золотым кружевом не до конца выправлены из рукавов. Похоже, мы его оторвали от отдыха. Или помешали переодеванию…

– Лера, останься здесь, – рычит Арен. – Тебе не надо это видеть.

Обхватываю его, напряжённого и горячего, за талию:

– Ты что задумал?

– Объясните уже, наконец! – император топает ногой.

Поднявшись с корточек, Элоранарр объясняет:

– Похоже, зомби-покушение на Валерию в академии устроили Фламиры. И, как я понял, Жэнаран Кофран помог им скрыть их связь с некромантским луком, из-за чего ему пришлось посадить свою дочь под замок.

Запрокинув голову, император потирает лоб:

– Только войны с Фламирами нам не хватает.

– Зачем воевать с Фламирами? – скалится Арен. – Я просто убью Шарона и Тавегрина. И всё.

Его жёлто-золотые глаза безумно сверкают.

– Так! – Император трижды хлопает в ладоши. Роскошный особняк отзывается мерным гудением, по стенам пробегают всполохи золотого пламени. – Никто не идёт никого убивать. Жэнарана немедленно сюда.

– Отец, – рычит Арен.

Кажется, его тело обрастает чешуёй, да и мои руки от его ярости тоже немного зудят, кожа на запястьях покрывается золотой плёнкой.

– Не глупи, – огрызается император. – Сначала нужно определить всех участников, а потом действовать. Копьё из тела нужно извлекать целиком, иначе обломанное остриё загноится.

Это у людей занозы, а у драконов сразу копья.

И Арена держать трудно, но мне совсем не хочется, чтобы он кого-то сейчас убивал.

– Сначала нужно разобраться, – нервно напоминаю я. – Вдруг мы что-то недопоняли, не знаем, может, этот лук был у Фламиров и кто-нибудь его украл. И… давай сначала разберёмся. Убить никогда не поздно, а вот если убьёшь…

Осекаюсь: возможно, некроманты в этом случае могут помочь? Гирол же вполне разумным и бодреньким остался, хоть и зомби.

– Короче, давайте разбираться! – прошу и, через крыловую щель пробравшись под дорогой камзол, поглаживаю Арена вдоль позвоночника. Заглядываю в смягчившееся лицо, смотрю на приоткрытые губы и прорезавшиеся клыки. – Пожалуйста.

«Арен, очень тебя прошу, давай сначала всё выясним, а потом будем действовать. Я тебя поцелую, хочешь?»

«Конечно, хочу, всегда, – Арен склоняется к моему виску, прижимается носом. – Именно поэтому я хочу испепелить всех, кто пытается тебя отнять».

Продолжаю гладить его по горячей коже спины: «Сначала надо выяснить, кто в этом замешан».

– Жи-во-дё-ры, – патетично жалуется Элоранарр. – Отец, ты бы их одёрнул как-то, а то мало того, что мне избранную не отдают, так ещё и дразнят.

Император, судя по выражению лица, жалобу уместной не считает:

– Ты глава службы безопасности или кто? Ищи сам.

– Если уровень моего профессионализма не нравится – могу подать в отставку. Заодно освободится время на поиск избранной.

Пока они меряются взглядами, Арен чуть расслабляется. Вильгетта же по-прежнему прячется в углу за кроватью.

Первым в подвальную тюрьму тёмной громадной тенью спускается Дарион. Идущий следом Жэнаран так поник, что кажется намного меньше него. Риэль с Никой за этими гигантами вовсе не видно.

Мы с Ареном отодвигаемся, пропуская их в камеру. Заходим последними и закрываем дверь. Элоранарр небрежным жестом раскатывает по ней золотистое поле печати. Сейчас, когда дар погашен, я не вижу её точного узора, только ровное золотистое полупрозрачное полотно.

Камера хоть и большая, но со столькими «посетителями» кажется невыносимо тесной и душной.

Ника по стеночке пробирается к Вильгетте и накрывает её плечо ладонью. Сама Ника бледна и то и дело тревожно косится на драконов. Дарион отступает в ближний к двери угол, Риэль – в противоположный. Арен приглашает меня сесть на кровать, и я, устроившись на плетёное покрывало жестом приглашаю подруг к себе. Они неохотно выбираются из угла.

Всё это время император грозным взглядом сверлит опущенную голову Жэнарана. Возможно, тот хочет скрыть лицо от правителя, но, как и всякий медведеоборотень, Жэнаран прилично выше императора, так что тот, если сделает шаг вперёд, может в глаза ему заглянуть. Но при такой разнице в росте именно император кажется из них двоих самым сильным и страшным.

– Я жду объяснений, – холодно напоминает император.

Жэнаран опускается на колени, утыкается в носики расшитых золотом туфель императора и взвывает:

– Пощадите, Бездна попутала!

– Фламиры и с Бездной спутались? – цедит император.

– Нет-нет, – Жэнаран поглаживает его туфли, и у меня возникает шальная мысль, что сейчас он дёрнет императора, опрокинет на Элоранарра и попытается сбежать, но Жэнаран лишь бормочет: – Если они и связаны с Культом, я об этом не знаю. Меня просто попросили сделать одолжение…

– Ты считаешь нас идиотами? – Элоранарр вновь присаживается на корточки и так смотрит на Жэнарана, что тот отползает в сторону. – Ты не мог сделать такого интересного одолжения в обход клятвы верности, но ты сделал, значит, клятва верности ослаблена. А у тебя, наш мохнатый подданный, – Элоранарр звонко похлопывает его по плечу, и Жэнаран кривится, как от боли, – не тот уровень силы, чтобы ослаблять подобные печати. Так что лучше рассказывай, когда и на каких условиях ты спутался с Фламирами. Тогда есть шанс, что на тебя ни Карит, ни Арендар огоньком не дыхнут. Ты же не хочешь узнать на себе всю мощь золотого пламени?

Арен хищно оскаливается, а из ноздрей императора вырываются струйки дыма.

Вильгетта поджимает ноги и крепко прижимается к мертвенно-бледной Нике. Я бы хотела успокоить Вильгетту, сказать, что её отца прямо сейчас не убьют, но… надо, чтобы он заговорил.

– Н-нет, – мотает головой Жэнаран, с него градом льётся пот, пропитывает и мундир на спине, и подмышки. – Я же недавно, я совсем недавно с ними сговорился.

– Почему?

– Так это… – он испуганно оглядывает драконов, – считалось же, что леди Изольда станет избранницей наследника, и Фламиры бы со временем вернулись к власти, а если бы у многоуважаемого Арендара не нашлось избранницы, всё равно бы Фламиры заняли место Аранских, это же очевидно, я просто хотел служить правителям империи. Мой дом – империя, мне… – он пепельно бледнеет, но всё же произносит: – мне всё равно, кто сидит на троне.

– Предположим, – от елейного голоса Элоранарра волосы встают дыбом: он интонациями управляет на уровне Риэль, а от его жуткой, кровожадной улыбки хочется рассказать все-все свои тайны, – ты и правда верен империи. Но тут имеется нестыковочка: у Арендара появилась избранница, которая не имеет никакого отношения к Фламирам, а потом и вовсе денея, так почему же ты сохранил верность Фламирам? Почему не явился к истинным правителям империи с повинной? Может, дело только в деньгах? Сколько Фламиры тебе заплатили?

– Но… из-за проблем с артефактом наследником должен был стать средний принц Линарэн, и леди Изольда могла стать его женой, и тогда через неё Фламиры вернули бы власть.

– Но не после появления денеи, – чеканит Арен.

– Так ведь вас… в жертву принесут, и… Аранских станет слишком мало, Фламиры и поддерживающие их рода вернут былую власть, а я по-прежнему буду служить империи.

Ника и Вильгетта во все глаза смотрят на меня.

– Отец, сними защиту, – обманчиво тихо требует Арен, – мне срочно надо объяснить паре зарвавшихся драконов, что никакого жертвоприношения не будет.

– Может, выпустим его? – скалится Элоранарр.

– Цитадель Фламиров слишком хорошо укреплена, – император задумчиво смотрит на сжавшегося у его ног Жэнарана. – Она черпает силу не только от их родового источника, но и выпивает мощь скрытого под ней вулкана. Нападать на Фламиров в их доме – безумие. К тому же, повторюсь, надо узнать, какие семьи их поддерживают. В предстоящем сражении с Культом не хотелось бы получить удар в спину. Сами понимаете, что на поле боя уязвимы все. А для расправы над тобой, Арен, достаточно убрать Валерию. Не забывай, что ожидая ребёнка, она будет уязвима…

К моим щекам приливает кровь: мы же ещё не, а тут уже такие планы строят. Тут же меня накрывает злость Арена. Император поднимает на него взгляд.

– …Хочешь ли ты оставить безнаказанными и свободными неизвестных врагов, которые могут ударить в самый неожиданный и неподходящий момент?

Сжатые кулаки Арена вспыхивают золотым огнём, роскошный ковёр под его ногами покрывается алыми волнами тлеющих искр. Император коротко поводит пальцами, и ковёр гаснет.

– Ты понимаешь, что мы не можем допросить Фламиров из-за ментальных щитов правителей.

– Но ведь их можно взломать, – возражаю я. – Ведь Элоранарру с Линарэном взломали.

Император скашивает на меня взгляд золотистых, как у Арена, глаз:

– Это будет недобровольная процедура, пока щиты сломают, Фламиры с помощью механизмов щита избавятся от компрометирующей информации или остановят деятельность своего разума, что сделает их воспоминания недоступными даже в том случае, если их поднимут личи.

Элоранарр кривится:

– А я за то, чтобы вызвать Фламиров во дворец и покусать. Шарон трус, оттяпать ему руку, сразу заговорит. Ну или не руку, а что-нибудь другое… много же есть частей тела, без которых в принципе можно обойтись.

Жэнаран втягивает голову в плечи. Вильгетта тяжело дышит.

На этот раз император смотрит на Элоранарра, постукивает ладонью по бедру:

– Отличная идея: покромсать главу рода и его наследника без веских доказательств. Нашим противникам не хватало только, чтобы у Аранских появилась репутация безумных правителей, готовых калечить и убивать самых родовитых по малейшему навету. После этого собрать против нас коалицию будет намного проще, почему бы не помочь врагам? Они мучаются, не знают, с какой стороны к нам подойти, а мы им такой отличный мотив для свержения предложим. Какие ещё гениальные идеи по скорейшему уничтожению нашего рода будут? Я весь внимание.

Элоранарр поджимает губы. У Арена на скулах ходят желваки, и я чувствую, как в нём кипит ярость, как его руки и когти чешутся от желания вонзиться в шею главы рода Фламиров. Но, невзирая на всю эту дикую злость, он выдавливает:

– Что ты предлагаешь?

И я горжусь его сдержанностью, потому что только я знаю, каких усилий ему стоит сдерживаться.

– Какую вы указали официальную причину визита?

– Показываем Валерии Старую столицу, – Элоранарр похлопывает Жэнарана по плечу. – Не хорони драконов раньше времени, порой мы возвращаемся даже от несравненной властительницы смерти. Видел бы ты, как резво бегали драконьи скелеты основателей Академии, когда пальнули из лука, оценил бы.

– Простите, – бормочет Жэнаран, – я просто… просто…

– Сейчас тебе Арен просто голову откусит и всё, – сочувственно предупреждает Элоранарр.

Вильгетта впивается ногтями в колени. Император косится на неё, и Вильгетта бледнеет, Ника от его взгляда нервно поводит плечами, а Риэль, при виде которой император хмурится, не меняет выражения лица. Ну, да, она отчаянная, если надо – и против взбешённого дракона выйдет.

– Пока не стоит пугать Фламиров известием о раскрытии заговора, – потирая подбородок, император наконец замечает, что манжеты у него не в порядке, и выправляет их из рукавов. – Их нужно отвлечь, прогулка Арена и Валерии по Старой столице подойдёт как нельзя лучше: подтвердит легенду прибытия и заставит пристально наблюдать за вами. В это время Элор официально примет отчёт Жэнарана о его деятельности. Или обсудит исчезновение его дочери, всё же личная гвардия… – Император опускает взгляд. – Фламиры знают, что ты её запер?

– Н-нет.

– Отлично, – император проверяет пуговицы и застёгивает не вставленные в петли. – Значит можно будет «отыскать» её и вернуть во дворец. Навещать тебя она до конца дела не будет, а если захочешь её увидеть – придётся явиться во дворец. Далее… меня здесь официально нет, – он снова косится на Вильгетту и Нику, те неистово кивают, подтверждая, что его здесь нет.

Внутри Арена всё дрожит от злости, но лицо остаётся непроницаемо холодно-злым.

«Арен, твой отец предлагает разумный вариант».

«Я знаю. Но если мы встретим Фламиров, я за себя не отвечаю».

– Что вы собираетесь делать? – цедит Арен.

– Объяснять, что мы на троне империи надолго, – Элоранарр вновь изображает улыбку маньяка и выпускает золотые когти.

– Восстанавливать клятву, – продолжает император. – Так же выясним всех возможных участников, организуем присмотр за ними и Жэнараном. Союзников Фламиров надо вычислить до решающей битвы с Культом, так что мы будем искать самые эффективные способы получить информацию.

– Арен, не переживай, – Элоранарр поднимается с корточек и засовывает руки в карманы. – У самих лапы чешутся порвать их в клочья. Да и я не допущу смерти единственной, кто знает мою избранную.

Не повернуться к Риэль стоит мне титанических усилий.

– Идите, – император кивает на дверь и неожиданно улыбается. – Отдохните немного, это Старая столица, центр развлечений.

– После некоторых известий, – Арен продолжает выдерживать внешнее спокойствие, – мне меньше всего на свете хочется веселиться.

– Значит, тебе придётся изобразить веселье и беззаботность, – разводит руками император. – Ты хочешь поймать заговорщиков? Тогда сыграй так, чтобы никто не догадался о болтливости Жэнарана. От вас с Валерией сейчас требуется именно это.

– А как же Ника и Вильгетта? – указываю на них.

– Вильгетте ещё рано показываться, посидят здесь, – император изменяет тон на более жёсткий: – Халэнн составит им компанию.

– Опять ты хочешь лишить меня секретаря! – взвивается Элоранарр. – Это нечестно! Несправедливо! Как я буду работать без него?

Император закатывает глаза:

– Может, мне стоит взять на должность главы безопасности Халэнна? Он, кажется, может делать всё сам, в отличие от тебя… Арен, идите уже, чем дольше вы находитесь здесь, тем подозрительнее это выглядит.

– Да-да, идите уже, детки, – Элоранарр щелчком пальцев сносит печать с двери. – Мы по-взрослому разбираться будем.

Поднявшись, оглядываюсь на подруг. Ника растерянна, у Вильгетты глаза покраснели, и щёки блестят от слёз. Наклонившись, касаюсь её плеча:

– Всё обойдётся.

«Арен, пожалуйста, попроси отца не сильно мучить Жэнарана».

«Если он всё расскажет, никто его мучить не будет, мы не живодёры».

На прощанье сжав плечо Вильгетты, обхожу её сжавшегося на полу отца и ловлю руку Арена, переплетаю наши пальцы. Его дрожат, выдавая сдерживаемую ярость.

Я тяну его к двери: вывести скорее, пока злость не взяла верх, к тому же чем быстрее уйдём, тем быстрее император с Элоранарром и Жэнараном покинут камеру. Вильгетте не надо наблюдать за унижением папы, это ведь больно, даже если он запер её в подвале.

Тяну Арена сильнее, он уже разворачивается. А у меня сжимается сердце.

Нет, я так не могу!

Поворачиваюсь к императору:

– Пожалуйста, отправьте Вильгетту и Нику во дворец. Или пусть Арен отправит. Зачем им здесь сидеть?

– Вы не убьёте папу? – сипло шепчет Вильгетта и соскальзывает на пол, на колени. – Пожалуйста.

Элоранарр приоткрывает рот, явно чтобы сказать какую-то колкость, но я перебиваю:

– Если он будет сотрудничать и верно служить – не убьют.

– Буду сотрудничать, буду верно служить, – бормочет Жэнаран. – Я всё осознал. Золотые драконы – самые сильные, только золотые будут занимать трон империи.

– Почему для такой понятливости существ надо припугнуть покусанием и обжариванием? – Элоранарр вскидывает руки. – Никогда этого не пойму. Мы же такие добрые, а нас вечно доводят до звериного облика и плевания огнём.

«Арен, пожалуйста, забери их отсюда, это же кошмар – сидеть здесь и ждать».

«Ждать во дворце лучше?»

Не знаю даже, что на это ответить. Лучше? Нет?

Император трижды хлопает в ладоши, и дом снова потрескивает.

Наконец я придумываю нормальный вариант: «Скажешь ей, что никто её папу не убьёт, просто припугнут, чтобы глупостей не делал».

Прикрыв глаза, Арен глубоко вдыхает. Бушующее внутри него пламя чуть успокаивается. Мягким бесшумным шагом он приближается к Вильгетте и кладёт руку на её дрожащее плечо. Внутри меня тоже разгорается пламя – ревнивое, собственническое, вопящее: «Моё!» По губам Арена пробегает усмешка, и он исчезает в вихре золотого огня.

И всё. Нет его, не возвращается обратно. Ника растерянно хлопает ресницами.

С исчезновением дочери Жэнаран ещё больше съёживается. Какой-то он трусоватый. Может, Фламиры его просто запугали?

Арена всё нет…

Что он там делает с Вильгеттой?

Золотой вихрь поднимается за моей спиной, бросает на всех тёплые отсветы, и горячие руки сжимают плечи.

– Вильгетта в надёжных руках, никому лишнего не сболтнёт. А Никалаэду я бы оставил здесь. Пусть Элор устроит в резиденции и на рабочих местах ревизию, а она понаблюдает. Может что-нибудь интересное почувствует. Да и пришли мы с ней, внезапное исчезновение будет выглядеть подозрительно. Надеюсь на вас.

«Так… в каких надёжных руках ты оставил Вильгетту? Надеюсь, ты её не в тюрьму посадил?»

Разворачивая меня к двери, Арен отзывается в мыслях: «В надёжных руках Бальтара, Ингара и Иссены. Пусть поработают няньками».

Он подталкивает меня ближе к выходу, отворяет дверь и, первым проскользнув в коридор, вытягивает за руку. Захлопывает створку, изолируя нас от приподнявшего бровь Элоранарра, императора, растерянной Ники и Жэнарана.

Эта поспешная таинственность и странное настроение Арена отвлекают меня от беспокойства за Нику, хотя… там ещё Дарион и Риэль, о Нике есть кому позаботиться. К тому же драконы вряд ли страшнее архивампиров, а с ними Ника дело имела.

Арен придавливает меня к стене, прижимает горячим телом, закрывая от слабого сияния магических сфер. В тени его лица тусклым золотом отливают глаза. Мне и тревожно, и хорошо от его близости, от контраста прохладной твёрдой стены и такого уютного, родного тела.

– Ты ревнуешь меня, – шепчет Арен.

Вспоминается его довольная улыбочка. К лицу приливает кровь, дыхание сбивается, и я стыдливо отнекиваюсь:

– Нет, что ты. Зачем мне ревновать? Я же твоя денея, – невольно улыбаюсь: так что никаких любовниц не будет даже через сто лет.

– И всё же ты ревнуешь, – его тёплое дыхание скользит по скуле к уху, я вся покрываюсь мурашками, – собственница моя… Ты мне кое-что должна, не забыла?


Глава 11


– Я должна? – недоуменно хлопаю ресницами. – Что?

Арен прикусывает мочку уха, поглаживает его языком, шепчет жарко:

– Ты обещала меня поцеловать.

– А-а…

– Сама, – Арен мягко касается губами моей шеи, пробирается поцелуями до подбородка. – Сама обещала меня поцеловать.

Золотые крылья поднимаются из-за его спины, закрывают нас, окончательно погружая в темноту.

– А у тебя очень плотные перепонки, – бормочу растерянно. Мы тут все в серьёзных делах, а он так припирает к стенке и просит… как-то смущает это. Нервно тереблю кружевной воротник Арена. – А у тебя у отца пуговицы были не застёгнуты…

– Лер-ра, не отвлекайся. Я жду поцелуя.

– А вдруг нас увидят?

– Тогда тебе лучше поспешить, – выпрямившись, Арен проскальзывает ладонями в разрезы на спине и щекотно поглаживает бока. – Иначе мне придётся принять экстренные меры.

– Какие?

– Щекотать тебя.

– Ладно-ладно, сдаюсь. – Приподнимаюсь на цыпочки. Тихонько дую на подбородок Арена, на его губы. – Как же такого драконищу не поцеловать.

Скольжу языком по его приоткрытым губам, запускаю пальцы в мягкие кудри. Сердце бешено стучит. И хотя под куполом крыльев ничего не видно, я закрываю глаза и целую. Арен сразу обнимает меня, прижимает, перехватывает инициативу. Жадно прикусывает губы, поглаживает языком, сердце стучит ещё быстрее и по телу пробегает истома…

– Точно у них ни стыда, ни совести! – восклицает Элоранарр. – Мы их делом отправили заниматься, а они… Милуются тут. Словно другого места…

Обмираю от неожиданности и смущения: всё же застукали! Золотое сияние пробивается сквозь крылья. Арен распахивает их: мы уже на полукруге крыльца между золотыми двухметровыми статуями драконов. Тени колонн падают на нас и них. Пахнет сладкими плодами, и ветер лениво шелестит по-осеннему красными листьями деревьев в садах.

– Куда полетим или пойдём? – Арен неохотно разжимает объятия и переплетает наши пальцы. – Что ты хочешь увидеть?

Удивительно, но наш поцелуй смягчил его гнев.

Окидываю взглядом мощёный двор, арки выходов в сад.

Весь этот квартал прекрасен, как музей. Вся Старая столица выглядит любопытно, но выбрать конкретное место…

– Не знаю, – честно признаюсь я. – Мне кажется, тут за день не осмотришься.

– Тогда я стану твоим проводником, – Арен коротко целует мои губы. – Думаю, ты не будешь возражать, если мы обойдём стороной весёлые кварталы: там развлечения для взрослых и пресыщенных жизнью, а мы в эту категорию, к счастью, не входим.

Невольно сощуриваюсь:

– А ты там развлекался?

Понимаю, что близость с женщинами ему была недоступна из-за особенностей родовой магии, но смотреть он вполне мог.

– Зачем? – удивление Арена звучит совершенно искренне. – Я слишком молод, такие развлечения мне были неинтересны, а теперь есть ты, мне никого больше не надо.

Арен мастерски поливает бальзам на женское сердце. Склоняю голову на его плечо:

– Тогда выбирай, куда мы пойдём, я всё равно не знаю, что тут можно посмотреть, кроме великолепных ворот соседних особняков.


***


Старая столица намного свободнее и живее чопорной и бюрократической новой: здесь драконы в человеческом облике свободно летают над улицами, всюду играет музыка, тут и там выступают уличные артисты, смеются существа.

Мы проносимся над ними к шестигранной башне с тонкими резными узорами пламени, охватывающими арки дверей и выходов на балконы. Мягко колышутся полупрозрачные алые шторы, позволяя увидеть сидящих за столиками существ, разносящих блюда официантов в красных шароварах и белых рубашках с широкими, по грудь, поясами.

Арен указывает вверх, и мы приземляемся на балконе под острой пикой верхушки, Арен жестом предлагает устроиться на шёлковом диване с горой подушек, а сам дёргает за уходящий в стену шёлковый шнур. Убранство отдельной комнаты напоминает сказки об Али-Бабе: кругом узоры вышивок, узорные ковры, ажурные ножки стола, кресел, диванов. Пузатые золотые вазы с цветными орнаментами стоят в каждом простенке.

Сквозь отверстие в полу по лестнице поднимается официант. Он на мгновение поднимает взгляд и, увидев крылья Арена, опускается на колени, откладывая в сторону поднос с тонко отделанными золотым узором папочками меню:

– Приветствую владыку и благодарю за честь, оказанную этому жалкому заведению. Да будет вечным золотое сияние Аранских. Что вы желаете, великий господин?

Еле сдерживаю усмешку: такие речи после планов Фламиров избавиться от Аранских звучат лживо. Но официант может быть вполне искренним, ведь власть имущие часто действуют без оглядки на простых подданных.

– Меню, – Арен убирает крылья. – И чтобы нас не беспокоили изъявлениями преданности. Мы просто отдыхаем.

– Будет исполнено, великий господин. – Подняв поднос и сам поспешно встав, слуга с поклоном протягивает Арену поднос с меню. – Мне подождать заказа или удалиться, пока вы принимаете решение?

– Удалиться.

Склонившись над подносом, официант пятится к лестнице и, продолжая держаться лицом к нам, спускается по ней боком. Он ни разу на меня не посмотрел. И ведёт себя намного более подобострастно, чем служащие посещаемых нами прежде заведений… но тогда Арен не выдавал свою принадлежность к Аранским.

Неторопливо подойдя, Арен отбрасывает одно меню на столик и опускается на диван рядом со мной, обнимает за плечи. На наших коленях он раскрывает роскошную узорную папку. Несколько непривычно вместо фотографий видеть рисунки предложенных блюд. Но как они изображены – просто пальчики оближешь, так и кажется, что можно коснуться золотистой корочки запечённых на овощах рёбрышек и ощутить их жар. Кажется даже, что от страницы исходит божественный аромат.

– Что ты хочешь, Лера? Послаще? Поострее?

– Пахнет рёбрышками.

– Да, это магический эффект. Как и ощущение, что они сейчас вывалятся из страницы.

Вот в чём секрет!

– Почему официант на меня не смотрел?

– Потому что драконы в большинстве своём – жуткие собственники, – Арен проводит пальцем по моему подбородку, касается губ. – Ты уже успела это почувствовать на собственной золотой шкурке. Не хочется ведь, чтобы к твоей второй половинке подходили, трогали, смотрели слишком внимательно. Пр-равда, ур-р?

Мурашки толпами разбегаются по телу, улыбка растягивает уголки губ…

Порыв ветра поднимает полупрозрачную штору, обнажая синее небо, всё утыканное дирижаблями и грифонами. Такое ощущение, что на Старую столицу летит небольшая армия.

– Что это? – испуганно указываю на пёстрые баллоны.

Обернувшись, Арен мельком оглядывает лётный отряд и вновь поворачивается ко мне:

– Над Старой столицей полёты разрешены два раза в сутки по часу, в это время завозят скоропортящиеся товары, пассажиров, почту. Вылет и влёт вне очереди возможен только за дополнительную плату. Так же на городе стоят печати ограничения телепортации, далеко не каждый может сюда переместиться.

– Умно и прибыльно, – киваю я. – Но мы не платили.

Арен смеётся:

– Посмотрел бы я, как нас просят это сделать. Лера, у Фламиров много вольностей, но не до такой степени.

В его глазах промелькивает хищное выражение, и я поспешно хлопаю по плотной бумаге меню:

– Давай что-нибудь выберем.

Какой бы силой ни обладал Арен, сейчас мы на территории Фламиров рядом с их цитаделью. Если Арен сразится с ними, пусть это будет на нейтральной территории, где можно не опасаться подлых фокусов.


***


Волшебное меню сыграло со мной злую шутку: хотелось почти всего, что там есть, кроме всякой экзотики вроде змей, похожих на крыс подземных мясоедок и гигантских запечённых личинок. Было и остренькое, и сладенькое, я напробовалась всего, а летать с переполненным желудком не слишком удобно – вниз тянет и даже немного мутит. Я в момент слёта вниз чуть желудок не потеряла вместе со всем содержимым, так что дальше мы с Ареном идём на своих двух.

Те, кто видели наши крылья, все склонились, а на соседних улицах, на которые мы перешли уже со сложенными, нас узнают не все, но когда кланяются одни, другие тоже подхватывают.

– Скоро вся Старая столица будет знать, что мы здесь, – вздыхает Арен.

Крепче обхватываю его руку:

– Теперь понимаю, почему ты предпочитал не афишировать свой статус. Ходить по городам просто невозможно.

– По обычным вполне можно, – утешает меня Арен. – Здесь даже без золотых крыльев нас бы узнали: слишком много аристократов, они обязаны знать нас в лицо.

– Нас? – опять склоняюсь на его плечо.

Перед нами склоняется группка существ в шёлковых, расшитых жемчугом и камнями, одеяниях.

– А ты думала? Ты, пожалуй, среди населения известна куда больше, чем я.

– Но почему?

– Лера, я всего лишь один из драконов правящего рода, а ты – денея.

– Ты не всего лишь один из, ты дракон с денеей, – лукаво напоминаю я, – не прибедняйся.

Прижимаясь друг к другу, мы шагаем дальше, вызывая повальное склонение голов.

Перекрёсток впереди торопливо перебегает белый комок. Кажется, у него шесть лап… и крылья.

– Повелитель! – вскрикиваю я.

Существо продолжает бег, уже почти добегает до конца перекрёстка. Склонившиеся голов не поднимают, но пытаются оглядеться. И я кричу громче:

– Малыш!

Споткнувшись, существо обращает ко мне морду с чёрными глазами и тут же припускает дальше. Арен вскидывает руку. Вокруг демонического кота поднимаются плиты мостовой. Расправив крылья, он мощным рывком скрывается за золотым стражем на углу. Вихрь золотого пламени переносит нас на перекрёсток, но Повелителя и след простыл.

Оглядываясь по сторонам, Арен мрачно произносит:

– Не нравится мне поведение этого демонического кота.


***


Бегать по всей Старой столице за котом, даже если его поведение не нравится, занятие слишком сомнительное, и Арен ограничивается сообщением Элоранарру через метку. Судя по выражению лица Арена, Элоранарр не обходится без задорных комментариев.

– Кота поместят в список разыскиваемых преступников, – Арен берёт меня под руку. – В оперу?

Лёгкое чувство вины перед Повелителем находит на меня: его ведь в преступники записали! А не надо убегать, когда окликают.

– В оперу, – соглашаюсь я.

Думаю, декорации здесь должны быть в прямом смысле волшебными, а спецэффекты такими, что земные фильмы позавидуют – и всё вживую.

От дома Кофранов мы улетели совсем недалеко, так что буквально через пару десятков шагов до нас вновь доносится музыка, и вскоре мы выходим к величественным зданиям с золотыми колоннами.

Арен трижды хлопает в ладоши, перед нами вспыхивает красочная огромная афиша. Пока я разглядываю огненные узоры окантовки, Арен указывает на одну из строк:

– Эта опера только начинается.

– «Расхитительница сокровищ», – задумчиво читаю я. – «История невероятной дерзости. Основана на реальных событиях».

Что-то в этом названии меня смущает, но…

– Следующая опера будет только через час, – предупреждает Арен. – Если не понравится, мы всегда можем уйти.

– Ладно, идём.

Мелодия, исходящая от здания, к которому ведёт Арен, довольно приятна. Он раскрывает золотые крылья. Зрители уже заняли места, и в огромном ослепительном холле перед нами склоняются лишь служители в бархатных ливреях.

– Императорская ложа там, – поджарый эльф с золотой отделкой на лацканах указывает на правую лестницу на второй этаж.

Чеканный шаг Арена разносится по холлу и коридорам, вплетаясь в музыку и заглушая шелест моих тихих шагов. Дворцовый интерьер, блеск наполированного паркета, торжественная мрачность мелодии заставляют собраться.

По галерее второго этажа мимо двустворчатых дверей в ложи эльф проводит нас к дверям с изображением золотого дракона, распахивает створки. Тёмная ложа как рамка для пылающей огнём сцены. В языках пламени складываются чёрные буквы:


«Расхитительница сокровищ».


– Владыки, если у вас возникнут пожелания, достаточно потянуть за любой из этих шнуров, – он указывает на золотые шнуры, свисающие по боковым стенам.

Арен проводит меня вперёд и усаживает на абсолютно чёрный стул. Створки за нами закрывается, и теперь ложу озаряют лишь отблески танцующего на сцене огня. Арен садится рядом.

– Тебя узнают по крыльям, – шепчу я, – но что, если явится какой-нибудь простой дракон с золотыми крыльями?

– Лера, Аранские и мы с тобой – единственные золотые драконы во всём Эёране.

Сердце колет тоской, я нахожу в полумраке руку Арена, и наши пальцы переплетаются.

Пламя на сцене взвивается до золочёного потолка, усыпанного погасшими магическими сферами, и резко уходит в пол. Зал погружается во тьму и тишину.

Одновременно с бешеным вступлением музыки в центре сцены вспыхивает огненная магическая печать в форме пентаграммы, из её центра вздымается тьма, колышется, скручивается в жгуты, поднимается метра на три и сворачивается в фигуру. В центре пентаграммы оказывается инфернальный старик в чёрном плаще. На бледном узком лице ярко выделяются обведённые алым глаза.

– О вы, явившиеся к божеству искусства познать блаженство музыки и пенья, вы все, – он взмахивает узкой бледной ладонью с алыми когтями, – смотрите же, как здесь, на сцене векового храма, пред вами развернётся жизнь чужая. Внемлите голосу истории великой, позвольте в разум ваш посеять мудрости семяна, чтоб знали вы, какие могут в Эёране твориться ужасы под сенью мощных крыльев.

Мы с Ареном переглядываемся.

– Истории, которую сегодня мы здесь увидим к нашему спасенью, начало положило великое схождение миров.

На тёмном фоне за его спиной вспыхивает изображение планеты. Довольно реалистичное, словно фотография из космоса. Из неё прорастает белое светящееся дерево, на каждой ветви которого набухают другие планеты.

Одежды рассказчика разлетаются в стороны и истаивают вместе с пентаграммой.

Один из миров на ветке дерева вспыхивает, из него в светлую ветку выкатывается чёрный шарик и, как по лунке, пробегает в ствол, а из ствола падает в планету, изображающую Эёран.

Планета превращается в белую сферу, «плоды» других миров разлетаются во все стороны и исчезают за сценой, а светящееся дерево медленно увядает.

Белая сфера растёт, внутри неё извивается в бешеной пляске фигура. Светлая поверхность раскрывается лепестками, и находящаяся внутри девушка замирает. Платье из чёрных ремешков охватывает её тело, на их перекрестьях сверкают алые камни. Собранные в плотный пучок волосы блестят золотом, как и скулы, тени под которыми подчёркнуты так сильно, что лицо напоминает череп.

Голос рассказчика звучит будто со всех сторон:

– Она явилась в Эёран!

Под сферой из ничего возникают белые ступени. Девушка спускается по ним, вытягивая из сферы длинный колышущийся чёрный шлейф. Он трепещет за ней, будто живой.

Девушка вскидывает руки к потолку, и он превращается в дневное небо, посередине которого чернеет солнце.

Сильным, грозным голосом девушка воспевает красоту нового мира. Мурашки ползут по спине от музыки и её пения, а за спиной и по бокам от неё из сумрака выступают здания Академии. Скоро уже вся сцена превращается в «вырезанный» из Академии кусок пространства. Странным выглядит только солнце. Ощущение реальности усиливается тем, что на фоне ходят пропорционально маленькие расстоянию фигурки студентов, останавливаются «поговорить», меняют направления. Всё выглядит очень живо, по-настоящему, словно я опять вернулась туда.

Навстречу героине выходит старичок, распевая о том, как прекрасна Академия драконов. Приглашая девушку в здание администрации, он интересуется, не хочет ли она пожертвовать что-нибудь на содержание Академии.

По залу пробегают смешки.

Это же Эзалон! И, судя по реакции зрителей, он пожертвования просит всегда, а не только когда Академию разносят всякие там попаданки…

Попаданки…

Хмуро разглядываю девушку. Её волосы выкрашены золотом… а мои светлые волосы золотистого оттенка. Арен тоже хмурится, и его пальцы чуть крепче сжимают мою руку.

Старик и главная героиня идут вперёд, но при этом остаются на месте, зато пейзаж и студенты за ними двигаются, сменяются сначала крыльцом административного корпуса, затем коридорами.

Преподаватели, возникающие прямо в воздухе, дружным хором славят Академию.

Героиню приводят в аудиторию и оставляют одну дожидаться теста.

Едва двери за «Эзалоном» закрываются, она разражается смехом. Бросается к окну, и всю сцену поворачивает так, что зрители тоже видят в окне центральную площадь, аллеи и здания Академии.

Грозным до мурашек голосом героиня распевает о том, что Эёран прекрасен, и ещё прекраснее таким миром править, а уж она постарается добиться своего. Она строит планы, как все существа, сейчас беспечно бродящие по площади и всему миру, окажутся под её пятой, и она будет властвовать твёрдо и жестоко, так, чтобы никто не смел возражать и даже поднять на неё взгляд.

Оглядевшись, она покидает аудиторию, проходит по коридорам – они двигаются и меняют направление, создавая эффект движения следом за героиней, как в игре. Героиня спускается в подвал, распахивает створки – и оказывается в сокровищнице. Мерцание золота наполняет зал, жёлтые блики скачут по потолку и рядам зрителей.

В дверь ложи тихо стучат, нарушая волшебное ощущение присутствия. Эльф просовывает голову:

– Простите за беспокойство, для вас письмо. Просили передать срочно.

Героиня восхищённо поёт о сокровищах, хватаясь то за одну драгоценность, то за другую. Арен нервно кивает и отпускает мою ладонь. Эльф проскальзывает в ложу и, кланяясь, на подносе протягивает письмо.

Едва Арен хватает конверт, эльф смывается из ложи.

Пение заглушает шуршание бумаги. Арен, запалив огонёк на указательном пальце, быстро просматривает письмо и протягивает мне, подсвечивает.


«Дорогая, драгоценная, прелестнейшая Валерия!


Нам срочно нужно обсудить дела нашего общего предприятия. Жду тебя после постановки на улице Огненного канала, дом 7-А.


Вечно твой,

Тарлон».


Тем временем на сцене героиня находит ещё одну дверь, и интерьер сменяется на тёмную комнату с постаментом. Невидимый хор распевает о сердце сокровищницы дракона, о том, как непередаваемо ценна вещь, что лежит на постаменте. Правда, пока её не видно. Но едва героиня подходит, луч света падает на постамент, и там… там лежит книга. Гримуар власти – если верить хору.

Вскинув руки с найденным сокровищем, героиня поёт о том, как с помощью гримуара покорит всех: и драконов, и вампиров, и оборотней, и эльфов, и орков – всех-всех.

Дверь проламывает алый дракон, рычит, но героиня направляет на него гримуар. Чёрные путы охватывают алого дракона, он склоняется перед ней:

– Приказывай, златовласая иномирная госпожа, я буду служить тебе до последнего вздоха.

– Приказываю я, правительница Эёрана, пусть об этом, хах, ещё не ведает сам мир, сказать немедля каков самый короткий путь до власти, как мне быстрей всего корону получить?

– Прекрасна и юна ты, дева-чужестранка, а изумруды глаз твоих способны покорять, так покори же ты драконов принца, того, чьи золотые крылья раскинутся над половиной Эёрана.

Щёки обжигает прилившей кровью, письмо Тарлона вспыхивает в моих руках. Это ведь… эта опера… слишком много говорящих обо мне деталей. Бешенство заливает всё алым цветом, я поспешно спрашиваю:

– Арен, не было ли у вас ещё иномирянок, расхищавших сокровищницу ректора?

– Значит, так? – Арен поднимается. Золотое пламя вокруг него закручивается в спирали, выплёскивается из ложи. – Так?!

– Аранский! – кричит кто-то.

– Наследник!

Когти прорастают на руках Арена, с балкона высовывается золоточешуйчатая драконья голова.

– Бежим! – гости кричат и визжат. – Спасите.


Глава 12


Я прижимаюсь к стенке, но Арен боком выдавливает стенку с соседней ложей и уже полноразмерным драконом вываливается на опустевшую стену. Пламя ревёт и кипит, пожирает искрящиеся всеми цветами радуги декорации. С треском и грохотом проламывается сцена. Развернувшись, Арен отдирает ложи, крошит их в лапах.

– Арен! Арен! Хватит! Арен, успокойся!

Куда там! К счастью, некоторые гости ушли телепортами, а остальные, убегая, прикрываются щитами.

– Не прощу! – ревёт Арен, разнося остатки сцены, кресла, поджигая пол и портьеры. – Как вы посмели?!

Вся та злость, с которой он только что справился, вновь выплёскивается наружу, и теперь – разрушением.

– Валерия, а ты расскажешь, чего это он? – неожиданно произносит надо мной Элоранарр. – Аренчик вроде любил оперу. Или певцы фальшивили?

– Кажется, Фламиры решили немного подпортить мою репутацию, поставив оперу о злодейке-иномирянке, – впиваюсь в перила. – Останови его, пожалуйста.

– Если Фламиры и впрямь такое устроили, пусть сравняет здание с землёй, иначе его уважать перестанут.

– А существа?

– Наверное, разбежались уже все, маги ведь. Я выведу тебя на улицу и буду охранять, а Арен пусть спустит пар.

– Его не накроет рухнувшей крышей? – тревожусь я, но к дверям иду.

– Если накроет – сам дурак… Да всё с ним нормально будет. – Элоранарр выводит меня в коридор, по которому эхом проносится грохот ломаемого зала. По полу уже струится дымок.

Похоже, мы тут одни. Магические сферы продолжают ровно освещать роскошный интерьер. Так жалко эту красоту! Но из-за эмоций Арена хочется ломать, испепелять, разбить здесь всё! От этого гнева тянет в груди.

– Точно Арена не надо останавливать?

– Поверь, для всех будет лучше, если он разнесёт здание – Фламиры должны понять, что явных оскорблений мы не потерпим… Тебе что, жалко, что ли? У Фламиров денег полно, новое построят.

– Но разве его выходка не подтверждает правдивость оперы? А содержание её – что я вселенское зло.

– Все женщины немного вселенское зло, правда, Халэнн?! – Элоранарр машет рукой выходящей из дверей под противоположной лестницей Риэль.

– В подсобных помещениях никого нет. Служащие вывели всех немагов.

– Чудесно, – Элоранарр, придерживая меня за локоть, поспешно спускается по лестнице. – Сейчас выйдем на улицу и займём первые места на это представление.

– Какое представление?

– «Арен буянит в Старой столице Фламиров» называется. Я эти подвывания жутко не люблю, в отличие от Вейры, так что всегда мечтал сравнять хотя бы один оперный театр с землёй. Но разрушать его просто из нелюбви к опере как-то глупо, все бы сказали, что мне просто не стоило приходить на представление, мол, не нравится – не смотри. Но Арен, умничка, сейчас отыграется за все мои мученья.

Риэль распахивает входные двери. Толпа зевак, едва завидев нас, бросается врассыпную. Кто-то телепортируется, кто-то прошмыгивает в переулки между зданий.

– Какие все вдруг благоразумные стали, просто изумительно, – Элоранарр, услышав треск стены за нами, хватает меня за талию и мощным прыжком перетаскивает на середину площади. – Халэнн?

Риэль допрыгивает практически до нас. Элоранарр опускает меня на каменные плиты и, глядя на здание оперы, восхищается:

– Хорошо горит.

Пылающую крышу выбивает вверх, выворачивает крупными кусками каменных плит, и из ревущего огня поднимается Арен во всём золотом великолепии, чуть припорошенном штукатуркой. На шипах вдоль позвоночника тлеют обломки досок и портьер. Пламя вспыхивает сильнее, выжигая мусор, до чёрной копоти опаляя золотую чешую.

Выбравшись на крышу, Арен выдыхает пламя внутрь театра, подпрыгивает, сминая здание. С треском лопаются колонны, огонь вырывается в окна и двери.

– Явились, – тянет Элоранарр.

Оглядываюсь по сторонам: на крыши соседних зданий приземляются драконы в человеческом виде, застывают, не складывая красные, коричневые, белые перепончатые крылья. Они напоминают золотые сторожевые статуи – на них такая же броня. Их больше двадцати, но нападать не смеют.

Здание стонет и хрустит, Арен молотит его хвостом, утрамбовывает лапами. Стискиваю кулаки – слишком тянет заняться тем же. От жара пламени камень трескается, разваливается на кусочки. Здание проседает на треть, ещё ниже. Дым расползается по площади, но обходит нас стороной. Похоже, Элоранарр прикрыл нас щитом.

– Стражи не мешают и не задают вопросов, – тихо произносит он. – Значит, понимают, что послужило причиной столь бурной реакции.

С грохотом здание складывается, проминается до трети своего размера. Земля вокруг трескается, выворачивая каменные плиты. Груду обломков, будто зыбучим песком, затягивает вниз почти до самой верхушки, на которой гордо стоит Арен.

Он оглядывает крылатых стражей на крышах, и каждый под его взглядом опускается на колено.

Вскинув морду к небу, Арен издаёт грозный рык, его грохот разносится по городу, вспугнув стайки птиц.

Крылатые стражи, поразмыслив, тоже разлетаются.

Элоранарр отмечает всё жиденькими аплодисментами:

– Браво! Жаль, нельзя повторить на бис.

Ступив передними лапами на растрескавшуюся мостовую, Арен встряхивается, точно мокрый зверь, с золотой шкуры осыпается штукатурка, обломки и обрывки. Выдохнув в нашу сторону горячую струю воздуха, Арен обращается человеком. Закрутившийся вокруг него воздух стирает с камзола и брюк гарь и пыль, вытряхивает из кудрей скорлупки краски.

Арен улыбается, но внутри у него ещё тлеет пламя гнева.

– Ну что могу сказать, – Элоранарр хлопает подошедшего Арена по плечу. – С задачей показать всем, что вы гуляете по Старой столице, вы определённо справились. На этом закончите или ещё что-нибудь потоптать хотите?

– Вы закончили с Жэнараном? – спрашиваю я. – Он в порядке?

Элоранарр задирает бровь:

– А что с ним могло случиться? Жэнаран везунчик, он нужен нам живым и непомятым. Потратиться немного на успокоительные, подумает о смысле жизни.

– А потом что его ждёт?

– Зависит от результатов расследования и его самоотверженности. Представителем Аранских он не будет, но шанс обойтись только увольнением и запретом на государственную службу у него есть… Так вы возвращаетесь или ещё погуляете?

Заглядываю в лицо Арена, мы одновременно произносим:

– Тарлон.

Его шарлатанскую рекламную деятельность надо остановить, и теперь, когда Арен немного спустил пар, за жизнь Тарлона можно не опасаться. В сравнении с оперой Фламиров, Тарлон почти ничего не сделал.

– Это ваш авантюрист с большой дороги?

– Да, – сознаюсь со вздохом и подхватываю Арена под руку. – Явимся к нему раньше времени, обсудим дела.

– Ну-ну, – судя по ехидной ухмылочке Элоранарра, о содержании рекламы он знает. – Развлекайтесь, детки, а мы с Халэнном пойдём государственными делами заниматься. А как закончим, можем по операм пройтись. Огнём и когтями, ха-ха.

– Элор, здесь чудесная оперная школа, отлично подобранные труппы, не понимаю, почему тебе не нравится.

– Они поют, как драконы, которых дёргают за хвосты. Никогда не понимал. Нечуткий я, нечуткий совсем. Пойду лучше служащих представительства запугивать, душу отводить. – Он патетично вздыхает. – А то избранную не отдают, здания ломать не дают, только служба и осталась.

– Я тебе оставил немного, – Арен указывает на обломки здания. – Можешь потоптаться, если хочешь.

Состроив кислую гримасу, Элоранарр кивает Риэль и исчезает во всполохах золотого пламени.

– Я обойду соседние оперные здания, предупрежу служащих, что всё закончилось, – она направляется к строению напротив.

Но я-то понимаю, что ею движет не забота о служащих, а желание найти место, где никто не увидит золотой цвет её телепортационной магии.

Обхватив меня за талию, Арен поднимает вокруг нас огненно-золотой вихрь, и в следующий миг мы оказываемся на набережной. Вода в канале переливается несколькими оттенками красного и чуть светится.

– Ночью вода в этом канале горит необжигающим огнём, – поясняет Арен. – Отсюда и название.

Каждое здание вдоль канала украшено витриной, и не простой, а выделывающей магические фокусы. У модистки буквы облачаются в платья, над вывеской обувной лавки сапоги и туфли отплясывают что-то вроде чечётки, над магазином косметики качаются зеркала, пуховки, кисточки. Женщины и мужчины ходят в сопровождении лакеев с покупками.

А над магазином с ногтями мерцают не только ногти с узорами: над ним золотится моя голова. В короне.

– Закопаю, – произношу тихо.

– Я помогу, – соглашается Арен.

Мы здесь всего минуту, а на улице уже начинается повальное склонение голов и опускание в реверансы.

Я поспешно схожу с чёрного камня, на который нас перенёс Арен, он догоняет. И мы утопаем в шелесте голосов:

– Аранские…

– Это денея?

– Да, она.

– Наследник.

– Та самая…

– Расхитительница…

Из ноздрей Арена вырывается дым, и существ на улице становится раза так в два меньше. После кого-то на мостовой остаются две красные коробки с эмблемой магазина.

Чеканный шаг Арена разрывает настороженную тишину, мы проходим мимо присевшей в реверансе эльфийки и её склонившегося лакея.

На витрине салона блестит золотое объявление с тем же текстом, что и объявления на оперных театрах. Оно за стеклом, но это не мешает Арену обратить его в пепел. Он открывает передо мной дверь. Дзинь колокольчика звучит чудовищно громко. Нас овевает аромат ванили и цитрусовых.

Приёмный зал шоколадного цвета схож с земными салонами: кожаные диваны, стойка администратора, плакаты с объявлениями. Но как же здесь всё шикарно и камерно: столики на золочёных кованых ножках, пушистые жёлтые шары настоящих цветов в фарфоровых вазах, ковёр с безумно сложным узором…

Арен заворожено смотрит на цветы, указывает на них рукой.

– Архейская звезда, – глаза Арена сверкают. – Откуда он узнал, что это мой любимый сорт?

– Узнавать нужную информацию, – лукаво отзывается Тарлон, – мой дар.

Он незаметно вошёл сквозь дверь за стойкой и теперь довольно нам улыбается. Камзол у него серебряно-парчовый с оторочкой из переливающихся всеми цветами радуги зелёных перьев, в ухе сверкает крупный изумруд, на пальцах – кольца. В прилизанных волосах капельками росы мерцают камушки.

Но выражения наших лиц Тарлона настораживают.

– Что-то не так? – Он всплескивает руками. – Ну конечно, Валерия! Тебе тоже надо сделать маникюр. Прекрасные дамы сердца принца Элоранарра помогли мне вывести формулу закрепителя, позволяющего сохранить маникюр даже после трансформации в дракона.

Представляю драконьи когти в блестяшках, мотаю головой:

– Нет, я здесь не ради маникюра! Как ты смеешь рекламировать эту процедуру как некое благословение? Это же просто маникюр, украшение, а ты обещаешь чудеса.

– Э нет! – Тарлон вскидывает указательный палец. – Это твой вариант маникюра был просто украшением, а я его доработал. Я много ночей не спал, разрабатывая магкаллиграфические печати для ногтей, наш маникюр действительно обладает волшебными свойствами, и заказчик сам выбирает, какой вариант приобрести: улучшение здоровья, красоты, приворот супруга, защиту. Никогда не обманывать клиента – вот девиз семьи Довиль, и я свято его чту!

– Правда? – неуверенно переспрашиваю я.

– Да, конечно! Мы открываем новую эру: полезные украшения для тела! Поверь, мы действительно улучшаем жизнь наших клиентов. Помимо магической поддержки, они получают разговор по-душам с мастером, а так же обретают уверенность в своих силах. Мы дарим им ощущение, что со своими невзгодами они борются не в одиночку, они чувствуют поддержку – твою поддержку, Валерия! И это помогает им смело смотреть в будущее, принимать решения. Валерия, мы делаем благое дело!

– И прибыльное, – добавляет Арен.

– Бесплатная помощь не оказывает такого сильного воздействия, как платная. Сам факт оплаты заставляет людей серьёзнее относится к тому, что они приобрели. Всё для блага клиентов! – искренне заверяет Тарлон. – Так ты будешь делать маникюр, Валерия? Тебе стоит попробовать, чтобы убедиться в чудодейственной силе наших услуг.

– То есть то, что наносят на ногти клиентов, – уточняю я, – действительно обладает полезными магическими свойствами?

– Ну, разумеется, – Тарлон выпучивает глаза, – как ты могла заподозрить меня в обмане? Я потомственный торговец, честность у нас в крови.

И делает такой обиженный-обиженный вид, что даже немного стыдно.

Арен хлопает ладонью по стойке:

– Слушай меня: Лера – моя и только моя, прекрати совать её в рекламу своей деятельности.

– Нашей общей деятельности, – шепчет Тарлон. – И это идёт на пользу её репутации.

– Я всё сказал, если ты не идиот, ты меня понял.

Вздохнув, Тарлон склоняет голову:

– Да. Понял. Прошу простить. Валерия желает сделать маникюр?

– Не сейчас, – задумчиво оглядываю плакаты с перечислением волшебных свойств маникюра и изображениями некоторых созданных мной рисунков. Их я делала в Академии. Тогда даже подумать не могла, что всё так круто поменяется, а я окажусь почти местной…

Внезапная идея пронзает меня до дрожи в кончиках пальцев, я подаюсь ближе к стойке:

– Тарлон, я хочу, чтобы ты принял на работу нескольких сотрудниц с минимальным магическим резервом. Ты обеспечишь им достойные условия труда и безопасность.

«Арен, ты ведь сможешь найти информацию о тех девушках с фабрики Тордоса? Мне кажется, они натерпелись достаточно, пусть поработают у него, он хотя бы не втянет их в противозаконные дела».

«Я бы не был в этом так уверен, но просьбу выполню».

– Когда ты успела обзавестись подружками, нуждающимися в работе? – Тарлон чуть отступает. – Но если таково твоё желание, то я, конечно, его исполню, ведь ты совладелец нашего чудесного и такого полезного для общества дела.

– Тебе передадут информацию о девушках, которых надо нанять.

– Будет исполнено, моя госпожа, – кланяется Тарлон, только в его поклоне не чувствуется страха и почтительности, как в поклонах остальных жителей Старой столицы. Наверное, потому, что Тарлон помнит меня растерянной девчонкой возле доски с информацией, знает, что я не чудище какое-то.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – Действительно спасибо, я хочу, чтобы ты о них позаботился.

– Без проблем, – на этот раз Тарлон улыбается мягче и даже чуть подаётся вперёд, но, покосившись на Арена, отступает. – Что-нибудь ещё?

– Вроде нет… Только с рекламой полегче, пожалуйста, меня это смущает.

– Жаль, очень жаль, – вздыхает Тарлон. – Позвольте проводить вас до двери.

Продвигаясь к выходу, я вновь оглядываю приёмную:

– Здесь красиво, стильно.

– Я старался. Каждый наш салон имеет оригинальное, не похожее на другие, убранство.

– Что является поводом посещать салоны в разных городах, – посмеиваюсь я.

– Совершенно верно, в тебе тоже есть предпринимательская жилка.

Звякает колокольчик. Арен выходит первым. На улицу уже вернулся народ, и это радует – не хочется пугать существ одним своим появлением. Они кланяются. Женщины, видимо, более чувствительны, ещё не вернулись. Вдоль канала скользит дирижабль с незнакомыми флагами.

Арен придерживает дверь и подаёт мне руку, отводит подальше от Тарлона. Тот остаётся на крыльце, с улыбкой смотрит на нас. Прохожие распрямляются, приходят в движение. Пятеро даже направляются в нашу сторону.

– Тарлон, – вспоминаю я и чуть не хлопаю себя по лбу. – Так для чего ты хотел встретиться?

– В смысле? – моргает он.

Пятеро прохожих вспыхивают пятью гигантскими огненными шарами. С оглушительным треском меня, Арена и Тарлона сносит в витрину. В ушах звенит, виски ломит, глаза слезятся… и тело огромное, неповоротливое, драконье! Я лежу на спине, как перевёрнутый жук, лапы бессильно хватают воздух.

– Бездна! Бездна! Бездна! – сквозь звон в ушах прорывается скандирование.

Приоткрываю глаза: всё смазывается, трясётся. С неба стекает что-то чёрное, бесформенное, глазастое.

– Бездна! Бездна!

Весь громадный дирижабль стекает в канал и на набережную аморфными вестниками Бездны. От них меня закрывает поднявшийся Арен.


Глава 13


Эмоции скачут от страха до ненависти, ощущения сдваиваются: вроде лежу на спине и вроде стою на четырёх лапах в окружении мужчин с чёрными нарисованными глазами на лбу, а передо мной поднимается громадное аморфное существо с глазами, вытягивает жидкое тело из канала.

– Да придёт Бездна-Бездна-Бездна-Бездна-Бездна-Бездна! – голоса культистов ввинчиваются в мозг.

«Лера, оставайся драконом! Лера, так безопаснее! Ложись на живот, подтяни лапы и хвост, укройся крыльями».

Легко сказать! Я без понятия, как со спины перевернуться! Ещё и по крылу что-то ползает.

Что ползает по моему крылу?!

– Лера, – со стороны топчущегося по крылу доносится возглас Тарлона. – Ты знаешь, во сколько обойдётся ремонт?

– Ты с ума сошёл?! – вскрикиваю я, но получается жуткий драконий рёв.

– Ладно, проехали! – соглашается Тарлон, отползая по крылу. – А теперь сожги культистов!

– Что? – опять получается рёв.

– Я сам всё оплачу!

– Да настанет царство Бездны!

– И явится Бездна миру!

– Бездна-Бездна-Бездна-Бездна!

«Лера, на живот – немедленно! – рычит в мыслях Арен, и я знаю, что он скапливает магию вокруг нас, готовит её для удара. – Как только они окажутся рядом, я спалю всех одним ударом. Только так мы можем снизить число жертв среди населения».

Точно ведь, если Арен ударит по большой площади, могут пострадать существа, не покинувшие улицу и соседние здания. Да и Тарлон тоже здесь… почему он не телепортируется?

– Тарлон, уходи! – рычу я на-драконьем. Не иначе как с перепуга, ведь Арен может говорить человеческим языком, почему у меня не получается? Почему язык не слушается?

– Бездна грядёт! Великая Бездна! Непостижимая Бездна! Непобедимая Бездна! И мы избранные сыны её!

Глазами Арена вижу приближающиеся шеренги существ с чёрными глазами во лбах. Культисты поднимают руки, дёргаются, как марионетки, и кричат, хрипят, бормочут:

– И придёт Бездна! И очистит мир! Бездна! Бездна, мы призываем тебя! Бездна! Бездна!

– Он не может, Лера, – рычит Арен, – это нападение Культа, весь сектор самопроизвольно закрылся для телепортации. Это стандартная мера защиты в крупных городах.

– Бездна! Бездна, явись!

– Господин Эрршам, помогите! – Тарлон пробегает по моему крылу вглубь салона. – Я гарантирую вашей леди год бесплатных процедур!

Запрокидываю голову и между лап Арена вижу багряный глаз вестника на чёрном фоне тела.

– Мы призываем, тебя, Бездна, силой нашей любви и преданности! – орут культисты, исполняя дикий марионеточный пляс, неестественно изгибаясь.

«Лера, зажмурься, – просит Арен. – Больше ждать нельзя, иначе они сформируют печать призыва».

Прижав неповоротливые лапы к животу, закрываю глаза. Веки обжигает вспышкой пламени. Сквозь рёв огня пробивается крик вестника и вопли культистов – безумные, полные боли, но уже не обращённые к Бездне.

Ноздри жжёт запах расплавленного камня. Кто-то, кажется, Тарлон, воет.

Огонь бушует на набережной. Сквозь пламя к Арену прорывается чёрное щупальце, он отбивает его лапой, скалится, усиливая и без того нестерпимый жар огня. Даже ему почти больно стоять на краю этого пламени, а чудище Бездны ещё мечется, отступает, вырываясь из огненных тисков.

Вода канала сопротивляется огню Арена, огрызается своим огнём – мощным, чудовищным, неразумным. Вестник взывает на пронзительной ноте и захлёбывается пламенем.

Арен тут же гасит свой огонь, отступает от канала: вода поднимается алой огненной стеной, рычит, и тысячи оранжевых глаз с белыми зрачками уставляются на Арена.

«Что это такое?!» – я тоже распахиваю глаза, чтобы увидеть это… огненное нечто.

«Связанная с магическим вулканом защита Фламиров, – Арен пригибается к земле, шипы на его хребте разворачиваются вперёд, крылья плотно прилегают к телу. – Моё пламя было слишком горячим и разбудило стража города, он воспринял это как нападение».

– Р-р-р! – рычит Арен.

С неба пикирует золотой дракон, когтями разбивает оплавленные плиты мостовой и скалится на огненную стену. Оранжево-белые глаза красного пламени суетливо дёргают зрачками, оглядывая всё вокруг, нацеливаясь на драконов, меня. Сотни ртов раскрываются в огне, разрывая барабанные перепонки пронзительным визгом.

Качнувшись из стороны в сторону, стена алого огня вновь фокусируется на нас. Фыркает. И медленно опускается в канал.

Только сейчас осознаю, что от страха не дышала. Выдыхаю.

«Арен, ты не ранен?» – спрашиваю нервно. Хоть я и не ощущаю исходящей от него явной боли, но какие-то неприятные покалывания в боку есть.

И только теперь в небе появляются крылатые фигуры. Штук двадцать, не меньше. Прямо дежавю: стражи порядка, как в фильмах, являются, когда с преступниками уже разобрались.

Вновь стражи рассаживаются по соседним крышам, оглядывают набережную, нас… А я тут пузом кверху лежу…

«Арен, можно мне очеловечиться? Или встать помоги», – молю я.

Он закрывает нас крыльями, склоняет морду к моему боку. Его злость пробегает и по моим нервам, учащает сердцебиение. Язык проскальзывают по боку, и меня передёргивает: под чешуйками будто пробегают иголочки.

«Превращайся осторожно, – шепчет в мыслях Арен. – Тебя немного задело…»

«Сильно?»

«Если бы задело сильно, болело бы. Совсем чуть-чуть. Ссадина. Ты вовремя превратилась, чешуя спасла от взрывной волны и острых осколков».

В груди у него разверзается пустота, и сердце стынет от ужаса.

«Прости…» – его извинения похожи на стон, и он вновь касается языком моего пораненного бока. Поднимаю голову, чтобы наконец посмотреть, что там за ужас со мной случился. Надо отдать должное, в длинной драконьей шее есть определённое удобство: можно не просто искоса, а почти прямо и внимательно осмотреть свой бок. Чешуйки на нём топорщатся, и кожа между ними тёмная.

«Шрама не останется?»

«Нет».

«Тогда всё в порядке, мне даже не больно».

Но когда я обращаюсь к источнику и представляю человеческое тело, помимо моей воли в этом образе на задетом боку темнеет рана.

Превратившись в человека, тоже оказываюсь на спине. Мостовая подо мной горячая и гладкая, в ней сплавились камень и битые стёкла витрин. Камзол на боку прожжён, и оголившаяся кожа шершавая. Огромный золотой Арен закрывает собой небо.

«Переворачивайся и превращайся в дракона», – просит он.

Подошедший к нему Элоранарр вглядывается в чудом уцелевшую после страшного огня Арена приёмную салона. Так вот кто прилетел к нам на помощь. А император… наверное, император заставил Фламиров угомонить своего стража.

– Ба! Какие драконы! – Элоранарр вскидывает руку. – Эрршам, это ты или у меня галлюцинации?.. Хотя, судя по целостности зданий, всё же не галлюцинации.

Поворачиваю голову и приподнимаюсь: из-за стойки выползает брюнет в тёмном камзоле с золотым шитьём. Криво улыбается:

– Добрый день, господин Элоранарр. Безмерно рад встрече.

– Да, я так и понял по тому, как ты за стойкой прятался. День и правда чудесный, в Старой столице стало на один оперный театр меньше, а главный имперский маг, который должен находиться в признанном мире, внезапно обнаруживается под самым носом. Что ты здесь делал?

– Как что? – поднявшись, Эрршам отряхивает камзол. – Защищал подданных империи. Щиты на этом и пяти близлежащих зданиях – моя заслуга. Да и госпожу денею я тоже прикрывал. – Он кланяется. – Безмерно счастлив наконец познакомиться с избранницей Арендара. Жаль, что я вынужден был покинуть Эёран так поспешно.

Пока он говорит и кланяется, Элоранарр оглядывает оставшуюся без передней стены приёмную и направляется к дверям во внутренние комнаты.

– Там всё в порядке! – Эрршам прижимается к двустворчатым дверям спиной. – Чешуёй клянусь – там никто не пострадал и надзора не требуется.

– Опять, да? – Элоранарр упирает руки в бока. – Никак не успокоишься?

– Да как вы могли подумать?

«Арен, о чём они?»

«О любовнице Эрршама, там всё сложно: дама замужняя, встречаться им запретили, чтобы не провоцировать международный скандал, отправили его с проверкой в признанные миры почти сразу после твоего появление в Эёране, но Эрршам не унимается», – Арен уменьшается до человека и бережно поднимает меня на ноги:

– Готова обратиться?

– Арен, я же в драконьем виде ходить не могу.

– Когда ты куда-то ходишь, что-нибудь непременно случается. Просто немного посиди. В драконьем виде. Нападение было рассчитано на уязвимость человеческой формы. Не успей ты обратиться, всё закончилось бы… смертью.

Холод опять пробегает по нервам. Не знаю, моё это желание, Арена или наше общее, но я прижимаюсь к нему. Он обнимает, окутывая меня крыльями. Бок ещё слегка покалывает, щиплет.

«Лера-Лера», – его мысленный шёпот отвлекает от препирательств Элоранарра с Эрршамом, шелеста чужих крыльев – от всего этого удивительного и порой страшного мира.

«Обратись в дракона», – снова просит Арен, его желание так сильно, так всепоглощающе, что я почти не могу сопротивляться. Не я сама, он обращается к моему источнику и транслирует драконий образ.

Голову подбрасывает вверх, выше уровня крыш, прямо под нос стоящему на трубе алокрылому стражу. Алые крылья, значит, это огненный дракон… кто-то из Фламиров?

Мужчина отскакивает с трубы, да так резво, что зацепляется каблуком за вывернутую черепицу и, не удержав равновесия, шмякается с другой стороны здания. Ой… надеюсь, он не разбился.


Глава 14


Осторожно-осторожно, почти не дыша, приподнимаюсь на задних лапах и вытягиваю шею над крышей. Так, главное, на здание не рухнуть. На соседней улице в тени переулка между домов белеет комок. Заметив меня, шмыгает за угол дома. Слишком быстро, чтобы уверенно определить, была это небольшая собака или… демонический кот? Рассказать Арену? Или не стоит огульно обвинять Повелителя: это могла быть собака или он просто прибежал на шум… Да и Повелителя уже ищут, а скажу Арену, он ещё погоню за ним устроит.

Выглядываю из-за края крыши: алокрылый собой мостовую помял, но ничего, поднимается, отряхивается, крыльями подёргивает. Обратившийся драконом Арен тоже заглядывает через дом вместе со мной, выдыхает дымок, и стражника как ветром сдувает, остаётся лишь вмятина на камнях.

Громадная тень накрывает нас. Император приземляется на оплавленной набережной и выпускает из ноздрей струйки дыма. Оглядывает стражей, нас с Ареном, мрачно смотрит на алую хищную воду канала.

– Господин Элоранарр, отпустите меня, – шипит у моей задней лапы Эрршам. – Я всё осознал, но мне надо… кхм, закончить кое-что.

– И увести кое-кого отсюда, да?

Эрршам понижает голос:

– Иначе ведь будет скандал.

– Ладно, уходи. Но только так, чтобы вас вместе никто не увидел. И твоё путешествие по другим мирам заканчивается, как разберёшься с ней – во дворец на службу.

 – Спасибо, господин Элоранарр.

Император неспешно ступает по оплавленной мостовой. Его лапы поднимают пепел. Много пепла. Я отворачиваюсь.

– Ар-рен, Валер-рия, – рокочет император. – Телепор-ртируйтесь во двор-рец. Мы с Элор-ром проконтр-ролируем р-расследование.

Из его ноздрей снова вырывается дым. Грудная клетка вздымается тяжело. Похоже, император в ярости, но сдерживается. Предательство Жэнарана, покушение на нас, необходимость требовать от Фламиров угомонить стража – ещё бы он не злился.

Больше удивляет ответ Арена:

– Хорошо, так и сделаем.

«А разнести тут всё в поисках предателей? – мысленно удивляюсь я. – Всю Старую столицу перерыть?»

«Отец и Элор с этим прекрасно справятся. А тебя нужно увести в безопасное место».

«Но почему? Я в драконьем виде, чувствую себя отлично», – только бок слегка чешется.

«Лера, сейчас сюда почти наверняка явятся Фламиры. Я не смогу мирно общаться с ними, зная, что они пытались тебя убить, – внутри у него зарождается горячая, злая дрожь. – А общения с ними не избежать, они здесь всё обнюхают, будут отпираться, сомневаться в том, что на нас напали культисты, выкручиваться. Скажут ещё, что мы сами виноваты – не дали им Видящую проверить город. А я им тебя не дам!»

Из его клыкастой пасти вырывается рык и язычки пламени, глаза темнеют. Из моей груди тоже прорывается рык, хотя я пыталась сохранять спокойствие. Похоже, действительно лучше уйти, ведь если дойдёт до драки, мы вряд ли найдём сообщников Фламиров.

Единственное, что я должна сделать перед уходом – проверить всё даром Видящей.

Едва печать погашения разрушается, меня ослепляют всполохи магии: Арен, я сама, император, вода в канале – всё пылает. Кляксами темнеют на мостовой следы магии демонов и вестника.

Медленно приподнимаюсь на задних лапах и оглядываю город поверх крыш: везде сверкает и перетекает магия. Где-то яркая, где-то блеклая, всех цветов, хотя преобладает тревожный алый. А на горизонте, там, где стоит цитадель Фламиров, алая магия спирально взвивается до небес. Силушки у их семейного здания и впрямь не меряно, и если мы схлестнёмся с ними здесь… Нет, надо сделать всё возможное, чтобы вся эта мощь ударила по Безымянному ужасу или демонам, но не по Аранским.

Вновь опускаюсь на четыре лапы. В глазах рябит от искрящихся потоков магии, приходится вновь наложить печать. «Арен, возвращаемся… мне превратиться в человека?»

Он кивает, нависает надо мной, прикрывая в момент трансформации. Подхватывает лапой и взмывает над крышами, в несколько махов крыльев перелетает на площадь со статуей алого дракона на постаменте. Я опомниться не успеваю, как оказываюсь на прохладной мостовой, хватаю ртом воздух, пытаясь унять бешеный стук сердца. Понимаю тех, кто до ужаса испугался путешествия в лапах Арена.

Закрыв меня гигантскими драконьими крыльями, он уменьшается. Я так и остаюсь в кольце его крыльев, когда вокруг нас вспыхивает телепортационное пламя, чтобы унести в уютный и безопасный дворец Аранских.

Подхватив меня на руки, Арен взлетает. Молниеносно проносится под нами сад и отряд гвардейцев в красно-золотых мундирах. Зависнув перед верхним этажом нашей круглой башни, Арен ударом ветра распахивает створки.

«Явились, – констатирует распластавшаяся на кровати Пушинка. – И как всегда не обошлось без приключений».

– Пушинка, ты как? На тебе удар не отразился? Ты сильно волновалась?..

Не обращая на неё внимания, Арен проносит меня в ванную, озарённую лишь падающим сквозь дверь светом.

«М-м, мне передалась магическая составляющая удара, но я его уже почти переварила, так что не беспокойся».

– Магическая составляющая удара? О чём ты? – пытаюсь выбраться из цепких рук Арена, но он ставит меня на пол и начинает раздевать.

«Кажется, вас хотели оглушить, чтобы не обратились драконами, но не уверена: это было воздействие демонической магии, а я в ней не слишком разбираюсь, к тому же поглощение было через тебя и внезапным».

Демоническая магия… Повелитель?

– Пушинка, ты точно в порядке?

«Лера, не суетись. Я буду в полном порядке к завтрашнему утру».

«Поправляйся».

Похоже, придётся рассказать Арену о котике. Он как раз стянул с меня камзол, рубашку и прожжённую сорочку, – на боку от раны осталось лишь покраснение кожи, – теперь борется с крючками на брюках.

– Арен, только не сердись. Возможно, возле места нападения я видела Повелителя. Уже после сражения. А Пушинка говорит, что в нас ударили демонической магией.

Брюки с треском расходятся на мне, крючки с одной стороны вырваны просто с мясом. Арен касается руки, передавая сообщение по метке.

– Его будут хорошо искать.

– Но помни, что его участие в нападении ещё не доказано! – сжимаю его напряжённые плечи. – Ты же понимаешь, что он и Эзалон не единственные демоны в Эёране.

– Я постараюсь не забыть об этом в нашу следующую встречу с котярой!

– Оиии, – вздыхает Пушинка.

И это чуть разряжает атмосферу. Арен спокойнее стаскивает с меня сапоги, штаны, панталончики с кружевами. Звук хлынувшей в ванну воды заглушает моё нервное хихиканье, пока Арен тоже раздевается. Он пахнет дымом. Блеклый свет и густые тени чётко прорисовывают его рельефные мышцы, и постепенно смешки сменяются зачарованным молчанием. Мягкие кудри Арена пружинят, в них так приятно запускать пальцы, поглаживать – и ощущать, как Арен млеет, а тревога отпускает его напряжённое тело.

– Если бы Фламиры собирались открыто выступить против нас, они бы не отозвали стража. А значит, император и Элоранарр в безопасности. Не волнуйся…

– Не в этом дело, – опустившись на колени, Арен трепетно касается кончиками пальцев покрасневшего бока. Прижимается лбом к моему животу. – Тебя ранили. Я не успел среагировать.

– Но ты успел меня защитить. Всё получилось даже к лучшему: меньше культистов, меньше вестников Бездны. Похоже, мне надо чаще прогуливаться, чтобы проредить врагов, я же им как мёдом намазана.

Медленно запрокинув голову, Арен смотрит мне в глаза:

– Не шути так.

«Да, Лера, не шути, – поддакивает журчащим голосом Пушинка, – а то у драконищи разрыв сердца случится, а он такой красивый, его беречь надо».

Наклоняюсь. Мои волосы закрывают нас от Пушинки, и я целую Арена в лоб, нос, губы. Ничего у него сейчас не разорвётся – бодренько меня обнимает и целует в ответ. И чем дальше целует, поднимаясь с колен, выпрямляясь, тем увереннее…

Глаза закрываются сами собой, так хочется просто расслабиться и забыться, выпасть на короткий миг из сумасшедшего ритма нашей жизни.

Подхватив меня на руки, Арен спускается в бурлящую от слишком сильного напора воду… а, нет, это не из-за напора, просто магическая версия джакузи. Прижимаюсь к груди Арена, касаюсь губами, утопая в медово-сандаловом аромате с нотками дыма. И отодвигаться не хочется. Когда Арен садится, вцепляюсь в него – только бы был поближе. Нас окутывает вода, приятно-щекотно-нежно скользит по коже.

Целуя меня в лоб, Арен поглаживает раненый бок, шепчет:

– Скоро всё пройдёт.

Здорово быть драконом: броня, быстрая регенерация, никаких шрамов.

Тихое бурление воды, сумрак и объятия Арена успокаивают, почти усыпляют, но я держусь:

– Арен, а есть какое-нибудь закрытое большое помещение? Хочу потренироваться двигаться в драконьем виде, но так, чтобы… м-м, моих упражнений никто не видел.

К его чести, он не насмехается над тем, что в Старой столице я не могла перевернуться.

– Зачем делать это в помещении? В саду на травке приятнее.

– Но я же такая неловкая…

– Если стесняешься заниматься одна, могу с тобой поупражняться. Или попросить привезти дракончиков, вместе поупражняетесь.

Дракончики… маленькие. Наверное, они очень хорошенькие и миленькие.

– Я ведь… маленьких драконов никогда не видела, – осознаю я. – Даже на нашу почти свадьбу съезжались только взрослые.

– До двадцати одного года драконов обычно держат внутри семьи и не берут на большие сборища, всё же мы слишком импульсивны, – пальцы Арена вновь скользят по боку, перебираются на спину. – Но малыши ничего страшного с нашим садом не сделают, и во дворце усилена безопасность, так что некоторые родители с удовольствием привезут их познакомиться с денеей.

– М-м, и насколько маленькие эти малыши? – сердце приятно обмирает. – Когда вы начинаете учиться переворачиваться со спины на все четыре лапы?

– Лет с трёх.

Засмеявшись, легонько стукаю Арена по плечу:

– На их фоне я буду выглядеть ещё более неуклюже.

– Лера, ты только обрела эту форму, можешь не смущаться: любой дракон понимает, что тебе сейчас тяжело.

Он опять целует меня в лоб. А я представляю свои неуклюжие кувыркания в толпе малышей: это будет слишком уж смешно.

– Потренируюсь с тобой, – прячу улыбку у Арена на груди. – Если у тебя будет время.

– Лера, ты – самое дорогое, что у меня есть, и теперь я вижу, что одного умения превращаться в дракона недостаточно. Я хочу, чтобы ты стала такой же ловкой, как я.

Ловкой, как он… Арен определённо не ищет лёгких путей. Но он прав: в следующий раз ему может потребоваться моя помощь.


***


После купания заглядываю проведать Вильгетту, но дверь открывает немного сонная Иссена:

– Вильгетта уснула.

– Как она? – шепчу я.

– Переживает за отца, но умеренно: если драконы сразу не… – она искоса смотрит на Арена, стоящего в нескольких шагах от меня, и делает торопливый реверанс. – Вильгетта понимает, что наказание зависит от дальнейшего поведения её отца и надеется на его благоразумие.

– Как проснётся, скажи, что Жэнаран ведёт себя благоразумно.

– Обязательно, – улыбается Иссена. – Что-нибудь ещё?

– Нет, – с сожалением качаю головой. – Отдыхайте.

Тренировка начнётся немного раньше, чем я надеялась. Арен протягивает руку, я вкладываю в его ладонь свою. Вряд ли его упражнения будут жёстче тех, что устраивал Дарион.

Золотой коридор с окнами в парк заканчивается слишком быстро, Арен выводит меня на широкое крыльцо. От него к башням тянутся дорожки. Похоже, тренировка планируется у всех на виду.

– Давай уйдём куда-нибудь вглубь парка, – прошу я.

Подумав, Арен качает головой, а ветер игриво треплет пряди его волос.

– Уединение будет настраивать на романтичный лад, а мы должны заниматься.

Ох, чувствуется лапа Дариона в его воспитании.

– Чему улыбаешься? – Арен обхватывает меня за талию. – Всё же хочешь в укромный уголок?

Он прикусывает мочку моего уха, и мурашки пробегают по телу.

– Заниматься-заниматься, – посмеиваюсь я, и едва зубы размыкаются, сбегаю по лестнице на светлую дорожку, раскидываю руки, прокручиваясь вокруг своей оси. – Не терпится посмотреть, какой из тебя наставник.

Рывок Арена ко мне вижу, будто в замедленной съёмке, разворачиваюсь и с изумительной скоростью пробегаю шагов пятьдесят, останавливаюсь, когда замечаю, что каждым шагом пробиваю дёрн в земле. Ощущение чудовищной мощи переполняет меня, кипит взрывной силой.

– Тихо-тихо, – Арен ловит со спины, обнимает. – Дыши глубже, расслабься. Сейчас ты в таком состоянии, что можешь пробивать не слишком толстые стены. Надо взять мышцы под контроль.

Чувство всесилия пьянит, но я не даю ему захватить себя целиком, расслабляюсь, и взрывная мощь уходит из тела.

– Отлично, – Арен отпускает меня. – А теперь превращайся в дракона, будем делать простейшую гимнастику. – Он усмехается. – Не волнуйся, я не Дарион, измываться не буду.


***


«Медленно поднимай правую лапу… плавней, мягче», – золотая чешуя и когти Арена блестят в лучах вечернего солнца. Стоя напротив меня, он демонстрирует правильный вариант движения.

«Но она такая неповоротливая!» – жалуюсь я, хотя о лапе Арена, которая прилично крупнее моей, такого не скажешь: он двигается с кошачьей грацией. Не верится, что он когда-то был неуклюжим дракончиком.

«Тебе мешает человеческая телесная память, это для человека лапа неповоротливая, а для дракона – чуткий инструмент».

С вертикальным поднятием передних лап я кое-как справляюсь, хотя непривычные ощущения в плечах, частично соединённых с крыльями, мешают ровно и равномерно поднимать лапу от земли до подбородка.

С задними лапами ещё хуже – там хвост мешается, а Арен требует лапы поднимать так, чтобы хвост оставался внизу! И у него это получается грациозно, а я или хвостом из стороны в сторону вильну, или лапу неровно выворачиваю!

И все эти корявые телодвижения – прямо перед дворцом. Хорошо ещё, что в окна никто не смотрит. Ну, явно не смотрит, а так, может, и поглядывает.

«Лера, а следующим этапом будет поднятие передней и задней лапы одновременно», – предупреждает Арен.

«Изверг!» – опускаю лапу на траву.

«Неужели ты сдашься? – лукаво интересуется Арен, одновременно поднимая переднюю правую и заднюю левую лапы. – Спасуешь перед лицом такой мелочи?»

«Это не мелочь, – ворчу я, снова поднимая заднюю лапу. – Ты этому с детства учился, а я не привыкла к жизни на четвереньках».

«И где мой упёртый боевой маг, а? – Арен подступает, утыкается мордой мне в грудь. – Эй, куда делась Лера, которая-всегда-стоит-на-своём? Ур-р?»

Прикусив его за надбровную дугу с мелкими чешуйками, гордо вскидываю заднюю лапу, но хвост устремляется за ней, давление на передние лапы резко усиливается, и я валюсь на Арена. Его грации не хватает вывернуться, он падает под моей тяжестью и раскатисто хохочет.

«Не смешно, – пытаюсь выдернуть когти передних лап из дёрна, но получается только вместе с ним. – Мы опять газон испортили».

Арен лишь пофыркивает, ловко обхватывает меня лапами, на корню губя все попытки встать.

– Ур-р-р, – протяжно тянет он и обвивает мою шею своей.

Воровато оглядываюсь, надеясь, что никто наших игрищ не видит.

Но их видят. Мой дедушка стоит на дорожке, ведущей от чёрного портального камня с другой стороны дворца. Рядом с ним – пожилая женщина примерно его возраста в бархатном чёрном платье и скромно одетые мужчина и женщина средних лет.

Они довольно далеко, но едва я присматриваюсь, зрение резко фокусируется на них, позволяя разглядеть бледные лица… кажется, я их где-то уже видела. Точнее, видела мужчину и пожилую женщину. На суде в Нарнбурне. Там было плохое освещение, и я догадываюсь, что это Флосы, больше по сходству мужчины с моим отцом и дедушкой, и сходству Элиды с нервно комкающей сумочку женщиной.


Глава 15


Флосы… Страх встречи перетряхивает всё внутри. Шипы на спине Арена поднимаются, он разворачивается к дворцу и застывает в напряжённой стойке, словно вот-вот бросится на обидчиков.

«Арен, это моя семья, – напоминаю я. – Просто переживаю перед знакомством. Всё же наша прошлая встреча… проходила при печальных обстоятельствах».

Губа Арена приподнимается, обнажая клыки.

Мужчина – скорее всего, мой дядя – хватает женщин под руки и бросается прочь. Даже дедуля, в принципе привычный к общению с драконами, поспешно отступает за угол дворца.

– Погодите! Он вас не укусит! – кричу я, но получается жуткий рёв.

Утыкаюсь мордой в лапы. Первый раз мы встретились на суде над Элидой, теперь всё выглядело так, будто мы хотели на них напасть. Ужас, просто кошмар!

– Не бойся, далеко не уйдут, – кровожадно обещает Арен. – Телепортация для них теперь закрыта, побегают по саду и явятся сдаваться.

Поднимаю взгляд на довольную драконью морду: «Вы всегда так гостей принимаете?»

– Некоторых, Лера, только некоторых. Особо дорогих.

«Арен, ты издеваешься!»

– Лера, – Арен склоняет голову, почти соприкасается со мной носом, из которого вырывается горячий воздух. – Они должны быть бесконечно благодарны за то, что им ничего не сделали за преступления Элиды и пустили сюда. Но забывать о её проступке они не должны, ведь это недочёты их воспитания сделали Элиду такой.

Превращаюсь в человека:

– Не думаю, что они советовали ей убивать конкуренток. Это могло быть постороннее влияние.

Арен выдыхает на меня горячий воздух.

– Не сердись, – поглаживаю маленькие гладкие чешуйки на его губах, между ноздрями. – Лучше найдём их, познакомимся нормально, пообщаемся. Всё же они мои родственники.

– О р-р-р, я помню об этом, иначе они бы сюда не вошли.

Наконец Арен обретает человеческий облик.


***


По дорожке вглубь парка мы доходим до беседки, и только когда вступаем в её ажурную тень, до меня доходит некоторая абсурдность происходящего.

– Арен… но… Флосы ведь не могли здесь спрятаться: наверняка есть какая-нибудь магическая штука, которая позволяет определить местоположение гостей.

– М-м, – Арен ненавязчиво тянет меня к беседке, кружево тени ложится на его плечо и лицо.

– Точно есть! – упираюсь я. – Арен, где они? Я хочу уже прояснить ситуацию. Поговорить.

– Ур-р-р, – обхватив меня за талию, Арен утыкается носом в шею. – Можешь со мной поговорить.

Руки так и тянутся погладить его по голове, но героически стою на своём:

– Арен, нам пора познакомиться. И определить отношение друг к другу. Я люблю дедулю, а он, уверена, любит их, поэтому нам стоит хотя бы попытаться жить дружно.

Арен выпрямляется, его бровь медленно приподнимается.

– Я что-то не так сказала?

– Просто любопытная постановка вопроса, – он обнимает меня за плечи и всё же разворачивается от белого шара беседки. – Жить дружно…

– Да что такого?

– Лера, ни один дракон не сказал бы так о человеческой семье.

– Ну, я дракон начинающий, мне простительно. И не вижу ничего плохого в дружной жизни.

Лучи вечернего солнца отражаются в стёклах, превращая их в прямоугольники расплавленного золота.

Арен едва заметно улыбается:

– Семейство Флосов попалось.

– Куда? Надеюсь, не в ловушку какую-нибудь?

– Маме. Они попались маме. Она как раз закончила с отчётами из министерств, и теперь твоё местное семейство не отвертится от чаепития.

Тогда за них можно не переживать.

– Значит, твоя мама вернулась к делам?

– Она сейчас активно изучает новые законы и отменённые старые, произошедшие в её отсутствие смены служащих на ключевых постах, события в вассальных родах, их новые союзы друг с другом. Когда всё идёт своим чередом, кажется, что перемены незначительны, но когда начинаешь собирать их воедино, оказывается, что охватить пятнадцатилетние изменения за день или даже два просто невозможно.

– Мне ведь тоже придётся всё это изучить.

– Со временем. Я не хочу сразу навешивать на себя бремя правления и лишать нас с тобой остатков свободы и возможности спокойно обучиться всему необходимому перед долгим царствованием.

Арен, несмотря ни на что, оптимист…

На этот раз он без обмана ведёт меня во дворец. В роскошной тишине отчётливо слышен каждый мой шаг по наполированному до зеркального блеска паркету, ступеням, коридорам.

Караул из четырёх гвардейцев безошибочно указывает двери в гостиную, куда Ланабет увела Флосов.

Опять тревожно перехватывает дыхание. Скользнув ладонью по спине, Арен берёт меня под руку. Невозмутимые гвардейцы раскрывают перед нами двери.

Из всех собравшихся в кремового цвета гостиной только Ланабет чувствует себя свободно и легко. Дедуля, как и его жена, жена его сына и сам сын, сидят за круглым столом с такими напряжённо прямыми спинами, словно аршины проглотили.

– Арен, Валерия, – Ланабет изящным жестом указывает на два пустых стула возле неё. – Мы ждали только вас.

Хотела бы я знать, дедуле уже сказали об Элиде или ещё нет?

Все Флосы, кроме дедули, бледнеют, смотрят на нас испуганно.

– Мы не собирались вас есть! – уверяю я. – То есть кусать, то есть обижать. – К лицу приливает кровь, жжёт щёки. – Мы просто поздоровались. Но получилось так… по-драконьи.

– Лера, разумеется ты не собиралась нас есть, – уверяет дедуля, – мы все это поняли, просто… э… тревожить драконов во время игрищ – не лучшая идея.

Жена, сын и невестка косятся на него, потом на меня. Кажется, об Элиде ему ещё не рассказали.

Ланабет берёт со стола салфетку и разворачивает. В движениях её нет скованности, свойственной слепым, поэтому их чёткость кажется жутковатой, ведь верхнюю половину лица закрывает золотое кружевное полотно без прорезей.

– Приятного всем вечера, – церемонно здоровается Арен и мягко тянет меня внутрь гостиной.

Шагая по гладкому паркету, стараюсь не опускать каблуки, чтобы шаг был таким же беззвучным, как у Арена, решившего не распугивать гостей чеканным грохотом.

Задумавшись лишь на секунду, Арен усаживает меня рядом с дедушкой. Тот нетерпеливо перебирает пальцами, и когда Арен тоже садится, кашлянув, начинает:

– Позвольте представить: принц Арендар, наследник Эрграя, а это его денея Валерия. Моя внучка.

То есть он их ещё не обрадовал прибавлением родственников?

Дедуля улыбается, но оцепеневших родных оглядывает тревожным взглядом.

Молчание становится неловким, очень неловким. Взгляд дедули наполняется удивлением. Я же смотрю только на него, позволяя остальным переварить шокирующее известие.

Первым отмирает дядя:

– Так вот почему Шиан предложил нам отсрочку по оплате долгов.

– Такой же оборотистый, как его отец, – дедушка пытается сохранить бодрый вид, но получается не очень. Кашлянув, продолжает: – Сильвана, моя дорогая супруга.

Наконец поднимаю взгляд и присматриваюсь к ней: пепельные кудри, едва заметные брови, серо-голубые глаза, равномерный цвет кожи. В молодости она, похоже, была красивой, и сейчас сохранила приятный добродушный вид – и это после исчезновения дедули, предательства кузена, всех злоключений семьи.

– Вольдемир, мой мальчик, – не без гордости представляет сына дедушка.

По моим прикидкам дяде должно быть за семьдесят, но выглядит он лет на тридцать пять. Чертами лица очень похож на моего отца, будь он не шатеном, а светловолосым, сходство было бы ещё сильнее.

И смотрит он холодно, так, что мороз по коже.

– Его супруга Мелада.

Почти русая шатенка, она слишком бледна и как-то измучена. Наверное, из-за переживаний об Элиде. Я не помню её на суде, наверное она была среди тех, кто просто плакал и смотрел на осуждённых, не вертясь по сторонам, не выступая. Сейчас она смотрит на меня. Блеклые глаза наполняются слезами, блестят, на веках расползается краснота, очень заметная из-за бледности.

Тяжело сглотнув, Мелада опускает голову и прячет руки под стол. Ощущение неловкости становится запредельным. Приветливая улыбка Ланабет становится чуть жёстче. Пусть она не видит, но атмосферу явно ощущает.

– Что-то не так? – участливо спрашивает дедуля и чуть наклоняется.

– Нет, всё в порядке, – поспешно уверяет Сильвана и накрывает его ладонь своей, быстро отдёргивает руку, снова накрывает. Улыбка то появляется, то гаснет. – В порядке, правда. Просто Мелада немного волнуется. Мы же во дворце. Тут императрица. Наследник. Ты. Мы ведь уже не надеялись тебя увидеть, и такая радость. Любой растеряется.

Ноздри нахмурившегося Вольдемира нервно раздуваются.

– Не стоит волноваться, мы не кусаемся, – мягко напоминает Ланабет. – А от волнения прекрасно поможет чай с успокаивающими травами, – она указывает на фарфоровый пузатый чайник, – и сладости, – её изящные пальцы безошибочно указывают на разложенные по двухэтажным тарелкам пирожные. – Угощайтесь, присматривайтесь друг к другу, у вас достаточно времени, чтобы познакомиться и привыкнуть к новым обстоятельствам. Марджемир, после такого долгого отсутствия сложно возвращаться к прежней жизни, но вам есть ради кого стараться.

Пока она говорит, Сильвана пристально меня разглядывает. А ведь наличие внучки подразумевает наличие в жизни дедули другой женщины и самое меньшее одного ребёнка от неё.

Пропал дедуля на десятилетия, загулял, ребёнка на стороне прижил… Ему возвращаться будет посложнее, чем Ланабет.

– Угощайтесь, – повторяет она, и дедуля, Сильвана, Вольдемир сразу тянутся за пирожными, накладывают их серебряными лопаточками, заготовленными по числу гостей.

Ланабет соединяет ладони и плавным жестом разводит их в стороны, из носика чайника к чашкам протягиваются струи тёмной, испускающей пар жидкости. Чайно-мелиссово-липовый запах наполняет гостиную.

Дедушка нетактично рассматривает затянутое кружевной полумаской лицо Ланабет. Она улыбается, будто почувствовав это, и дедушка спешно благодарит:

– Спасибо, ваше величество, это очень любезно с вашей стороны.

– Мы одна семья, – вкрадчиво произносит она. – Мелада, если не любите сладкое, у нас есть солёные орданские пирожные. А если и они не по вкусу, повара выполнят любое ваше пожелание.

Ресницы Мелады уже слиплись от навернувшихся слёз, но те пока не хлынули. Дедуля, никогда особо не умевший справляться с женскими обидами, просто цепенеет.

– Она любит сладкое, – уверяет Сильвана и так пихает сидящего рядом Вольдемира локтем, что её пепельные кудряшки вздрагивают. – Просто растерялась немного, простите её.

– Да-да, всё хорошо, – Вольдемир неуверенно тянется к пирожным уже измазанной лопаточкой, его взгляд скользит по кружевным волнам кремов, по марципановым фигуркам. – Всё в полном порядке.

– Не в порядке, – шепчет Мелада, не сводя с меня гневного, несчастного взгляда.

И я не могу на неё не смотреть: она словно поймала меня в плен расширившихся зрачков.

– Что здесь происходит? – неожиданно резко произносит дедуля, и мне жалко его: он ведь не понимает, почему мы… он ведь ничего не знает.

– Всё хорошо, – шепчет Вольдемир, протягивая руку к жене.

– Я не могу сидеть здесь и притворяться, что всё в порядке! – Мелада отскакивает, стул с грохотом падает на пол. – Не могу сидеть и делать вид, что ничего не произошло!

В дверь заглядывают гвардейцы, но Ланабет жестом отправляет их прочь.

– Дорогая, не надо, – Вольдемир встаёт, тянется к жене.

Поднимается и дедушка. Мелада, отступает. Запрокинув голову, болезненно смеётся. Мои ногти до боли впиваются в ладони, Арен накрывает мои руки тёплой ладонью.

Слёзы наконец проливаются на лицо Мелады:

– Какая ирония. Мы последние деньги потратили, чтобы узнать о живых цветах, чтобы Элида могла привлечь внимание, и теперь её для нас нет, и всё… всё получилось вот так! Просто немыслимо! И мы должны просто забыть её! И делать вид, что всё хорошо! Что Элиды нет и не было!

Её прерывистый, истерический смех вновь наполняет гостиную.

 «Видишь, Лера, – сквозь бешеный стук сердца прорывается сердитый голос Арена, – один раз проявили слабость – и они уже на шею садятся».

Вырываю руки из-под его ладони.

– Они мои родственники!

Дедушка крутит головой, оглядывая потупившуюся жену, отвернувшегося от него сына и кусающую пальцы Меладу.

– Что… Да что случилось-то? – он хватается за седые волосы, вскидывает руки. – Скажите уже хоть что-нибудь!

Ланабет сцепляет пальцы, направляя лицо в его сторону:

– Ваша внучка Валерия попала в академию вместе с Ареном, он сразу обратил на неё внимание. Девушку, только что явившуюся из непризнанного мира, не считали потенциальной избранной, поэтому решили, что она соблазняет его в надежде стать любовницей. Элида Флос из-за бедственного положения семьи надеялась на это же и вместе с двумя другими девушками, попав под влияние Культа, покушалась на Валерию, на чём была поймана и осуждена на изменение судьбы.

Глаза дедушки всё шире и шире, распахиваются до какого-то ненормального предела. Дослушав, дедуля бессильно опускается на стул.

Не знаю, можно ли было сказать как-то мягче, обтекаемее… Хотя Ланабет сказала кратко и по существу, чего уж…

«Арен, только ты не скажи чего-нибудь в духе того, что подумал», – прошу я.

– Этого не может быть, – шепчет дедушка. – Как? Почему мне ничего не сказали? И причём здесь цветы?

Поникший было Вольдемир резко расправляет плечи.

– О, – Сильвана всплескивает руками. – Всё это большое, очень большое недоразумение.

Рассмеявшись, Мелада прячет лицо в ладони, голос её звучит сдавленно:

– Даже сейчас вы не хотите признавать, что эта идея была глупой с самого начала. Мы слишком слабы, чтобы продвигать свою дочь так высоко. Зря мы в это ввязались.

Дедуля во все глаза смотрит на неё, на его лице прямо читается: как они до такого додумались?

– Полагаю, – Арен с видимым усилием смягчает тон. – Ваши родственники, Марджемир, у кого-то приобрели информацию о том, что я коллекционирую живые цветы. Глупо отрицать, цветы в любом виде привлекают моё внимание.

– Дедуль, после твоего исчезновения у семьи были крупные проблемы. Финансовые.

– Да, – Вольдемир разворачивается и закладывает руки за спиной, высказывает ему в лицо: – Ты оставил нас одних с долгами, которые росли год от года, вся наша земля заложена и перезаложена, замок сдаётся. У нас не было иного способа решить все проблемы! Самонадеянные надежды, но если бы наследник обратил внимание на Элиду, он мог бы взять её под покровительство, в конце концов, ты был другом его деда. А что нам было делать?

Наверное, это гены. Ничем иным не могу объяснить, почему разделённые мирами два сводных брата – мой отец и Вольдемир – так удивительно похоже взваливают на детей ответственность, надежды и прочее. Так и представляю, как они напутствовали Элиду: «Не подведи нас, вся семья надеется на тебя, мы столько в тебя вложили, не опозорь нас, мы сказали, а ты иди и сделай» и всё в таком духе. И ведь на какое дело отправляли!

От возмущения у меня горит лицо, а дыхание перехватывает, но я справляюсь с оцепенением:

– Но не подкладывать же дочь под наследника!

Вольдемир и Сильвана смотрят на меня округлившимися глазами.

«Лер-ра, не забывай, это почётная должность, не всегда подразумевающая близость», – проносится в голове мысль Арена.

– Ладно, не подложить, – сильнее краснею я, – но ведь в избранную пророчили Изольду Фламир, вы что, думали, они бы позволили кому-то постороннему влиять на Арена? Элиду живьём бы сожрали, но не допустили к власти! Да у Элоранарра уже список потенциальных любовниц был припасён из девушек семейств, которых хотели так поощрить. Вы чем думали, когда взваливали на неё такое поручение?

Покрасневший от моей речи Вольдемир открывает рот, явно намереваясь сказать что-то резкое, но косится на Арена и выдавливает лишь тихое:

– Всё не так просто.

– Жить всегда не просто, но почему вся ответственность оказалась вдруг на Элиде? Она что, самая крайняя? Шли бы сами в любовницы дракону, если это так почётно и решает все проблемы!

Вольдемир бессильно хватает ртом воздух. Похоже, такого предложения он не ожидал. Я тоже. Наверное, кожа на лице у меня просто выгорит от стыда.

– Валерия, – мягко, немного заискивающе обращается Сильвана. – Мужчина не может получить статус любовника при драконе.

– Формально, – у Ланабет дёргаются уголки губ, – это не запрещено, просто мужчины слишком слабы и трусливы, чтобы решиться на такое. Лишь у женщин хватает выдержки для долгого общения с драконами. Это исторический факт.

Её заявление настолько шокирующее, абсурдное и невероятное, что все немного теряются, и напряжение ослабевает.

Чуть пришедший в себя Вольдемир вздёргивает подбородок:

– Да, это был единственный честный и не позорный способ сохранить для семьи титул, земли и надежду на благополучие. Элида – не единственное наше дитя, у нас ещё двое сыновей, мы должны думать и об их будущем тоже.

Пока мне аристократов не понять. Ведь Элида, если помнить объяснение Арена, рискнула всем даже не ради выживания семьи, а ради сохранения титула, продажа которого могла облегчить их жизнь. Эта непонятная аристократическая гордость, которая мешала девушкам смириться с обстоятельствами и даже в камерах перед судом дала им сил говорить мне в лицо гадости о том, что я чужая и недостойна внимания Арена. Возможно, гордость становится особенно болезненной, когда её не поддерживают деньги.

– Но Элида тоже наша дочь! – Мелада стискивает кулаки. – О ней мы тоже должны были думать!

– С него спрашивай, – Вольдемир указывает на бледного дедушку. – Он загнал нас в этот угол, он был главой рода, его и спрашивай, почему он не думал о благополучии семьи, почему бросил нас ради своих глупых, бесполезных изысканий!

– М-мои, – дедушка вцепляется дрожащими пальцами в стул. – Мои изыскания не были бесполезными, и я не мог предположить, что всё так обернётся.

– Вот и мы не могли предположить, что Элида сделает такую глупость! Мы уж точно её такому не учили.

Мелада мотает головой:

– Не надо было так на неё давить!

– Но ты же была согласна, – возражает Вольдемир, и Мелада страшно бледнеет, опускает взгляд.

В гостиной становится так тихо, что слышно наше дыхание.

– Высказались? – строго интересуется Ланабет. – Если у кого-то ещё что-то на душе кипит, говорите сейчас. А потом мы будем пить чай и думать, как быть дальше.


Глава 16


Стыдно, кажется, становится всем. И мне в том числе.

– Эм, – Сильвана оглядывает семью и нервно теребит пепельную кудряшку. – Простите нас за излишнюю… эмоциональность. Здесь, конечно, не место для выяснения отношений.

– Но вы уже начали, – напоминает Ланабет. – Продолжайте, не стесняйтесь. Разберёмся по-семейному. Похоже, претензий друг к другу у вас накопилось много, выразить их – единственный способ начать примирение. И даже если примирение невозможно, вы должны хотя бы попробовать разрешить конфликт. Самое малое – довести отношения до внешне мирного общения. Вам придётся встречаться на приёмах, на которых будут представители правящих родов и властители других стран, если вы будете вести себя, как молодые драконы, вас не поймут.

Сильвана опускает взгляд:

– Простите нашу несдержанность, просто все эти новости… так внезапны.

– Возможно, вы желаете поговорить с глазу на глаз? – предполагает Ланабет. – По двое? Все вместе? Во дворце достаточно комнат, а у нас достаточно времени, чтобы это организовать.

– Да, – сипло отзывается дедуля. – Сначала мне надо поговорить с женой и сыном.

– Нам не о чем разговаривать, – Вольдемир хочет отвернуться, но замечает плотно сжавшиеся губы Ланабет и выдавливает: – Впрочем, можно и поговорить. – Он разворачивается к дедушке. – Но если ты хочешь извиниться, то желание сделать это наедине обесценивает твои слова.

У меня сжимается сердце:

– Но он же не виноват, что так получилось! Его ранили! Его чуть не убили! Он ничего не помнил. Дедушка не оставлял вас, он просто не мог вернуться.

Вольдемир медленно разворачивается ко мне:

– Но когда он брал займы на своё имя, он был в здравом уме и твёрдой памяти. И не надо говорить, что он не виноват! Он поступил так, а не иначе. И прекрасно знал, что путешествия в непризнанные миры опасны, что оттуда можно не вернуться, знал, что его жена ничего не смыслит в делах, и ей не к кому обратиться за помощью, потому что следующему по старшинству мужчине рода всего семь, но это его не остановило.

В этом Вольдемир прав, я опускаю взгляд.

– Я собирался вернуться, – как-то жалобно уверяет дедушка. – У нас был достаточный запас магических кристаллов, мы собирались скользнуть назад сразу же, я и подумать не мог, что задержусь хотя бы на неделю. Я не собирался вас бросать.

– Ты всегда нас бросал! Ради съездов учёных, ради исследования Пат Турина, ради общения с очередным каким-то изобретателем, из-за съезда глав патентного бюро. Что угодно, кроме прямой обязанности – управлять делами семьи. А теперь возвращаешься, когда ты нам уже не нужен…

– Вольдемир! – топает Сильвана, но его это не останавливает:

– …и надеешься на тёплый приём.

Дедушка мертвенно бледен, губа у него подрагивает, и Сильвана осторожно дёргает его за рукав.

– Нравится вам или нет, Вольдемир, – почти рычу я, – но он ваш отец. Да, он допустил ошибку, но это не отменяет того, что он ваш отец. Да и вы сами, знаете ли, тоже отец не очень, раз из-за ваших непомерных амбиций ваша дочь пошла на преступление.

– Я её об этом не просил! И если бы Элида спросила моего совета, я бы лично запер её в подвале, пока вся дурь не выветрится.

Копия, просто темноволосая копия моего отца! Только он аттестат с паспортом в сейфе спрятал, если бы не дедуля, не видать бы мне побега, как своих ушей.

– Хватит! – Мелада указывает на Вольдемира. – Из-за этой твоей строгости и бескомпромиссности Элида дошла до крайности. Не надо было говорить, что вся семья надеется на неё!

Мелада вновь закрывает лицо руками и качает головой.

– Нельзя такое взваливать на детей, – глухо повторяю я.

– Давайте, – Сильвана взмахивает морщинистыми руками, – давайте признаем, что все мы были немного не правы, и…

– Я не делал ничего предосудительного! – Вольдемир складывает руки на груди. – Не знаю как там в других мирах, а в наших каждый член рода ответственен за его благополучие. Каждый должен делать всё для блага семьи.

– Элида ваша семья, – напоминаю я, – почему ради её блага вы не подумали о последствиях?

Вольдемир обжигает меня гневным взглядом, но возразить не осмеливается и разворачивается дедушке.

– А ты почему молчишь? Что, скажешь, что я недостаточно хорошо заботился о семье? Тебе предоставить финансовые документы или ты так, мимоходом решил заглянуть перед очередной исследовательской поездкой? Или вовсе заглядывать не собирался? Конечно же, во дворце сытнее и проблем меньше.

– Ты давно глава рода, – почти шепчет бледный дедуля. – Я не собираюсь отнимать у тебя право управления. Если, конечно, ты сам этого не хочешь.

– Довериться абсолютно безответственному человеку? Нет, конечно, не хочу, нам одного раза хватило.

– Хватит на него нападать! – подойдя к дедуле, беру его сухую, подрагивающую руку. – Он поступил глупо и самонадеянно, но не со зла, и сполна расплатился за это.

Вольдемир фыркает:

– Судя по здоровому внешнему виду и прижитой на стороне внучке, он там не слишком уж расплачивался, скорее просто жил.

Так… а ведь если посмотреть с точки зрения местных законов, получается, мой отец – незаконнорожденный.

«Арен, – вздыхаю. – Сильно плохо то, что я незаконнорожденная?»

«Не имеет ровно никакого значения, у нас, правящих, иные взгляды на жизнь. И это Флосам надо бороться за то, чтобы ты признала родство с ними, а не наоборот».

Окинув нас всех шальным взглядом, Мелада издаёт сдавленный полувздох-полустон и, впившись в меня диким взглядом, подходит ближе, падает на колени, склоняя голову:

– Пожалуйста, смягчи наказание Элиды. Она хорошая девочка, всегда была доброй, я не знаю, как, почему так получилось, но уверена, она раскаялась.

По поведению Элиды перед судом мне так не казалось. Но это было до того, как она прочувствовала на себе весь ужас изменения судьбы и неволи.

– Элиде смягчили наказание, – ледяным тоном напоминает Арен.

Очень хочется поднять Меладу с колен и отойти. Не нравится мне, что начали так униженно обращаются с просьбами, непривычно.

– Очень прошу, – Мелада обхватывает мои ноги. – Умоляю. Дайте хотя бы возможность повидаться с ней последний раз, хоть письмо написать… Что-нибудь…

– Мелада, прекрати! – Вольдемир хмуро надвигается на нас и останавливается.

Я жалобно смотрю на оскалившегося Арена.

Что делать?

На дедушку смотрю, бессильно оглядывающегося то на жену, то на сына. Сильвана тоже смотрит на меня с надеждой. Она не просит словами, но взглядом поддерживает мольбу Мелады.

– С Элидой всё в порядке, – наконец произношу я. – У неё будет несложная, приятная работа под началом очень порядочного человека, который ни её, ни остальных девушек не обидит.

Очень надеюсь, Тарлон не подведёт.

– Пожалуйста, дайте нам встретиться, – рыдает Мелада.

Вольдемир бочком подходит к ней и отдирает её от моих ног. Я поспешно отступаю к Арену, и он за руку тянет вниз, пока я не оказываюсь у него на коленях. Неловко так сидеть при всех, но зато теперь меня точно никто хватать не будет.

– Сильвана, Вольдемир, – дедуля разводит руками. – Простите, что всё так получилось. Я и подумать не мог, что застряну в другом мире так надолго. Но всё уже получилось так, как получилось, и нам остаётся только принять это. Тем более, я не пытаюсь ни у кого ничего отнять или оспорить. Я даже не настаиваю на возвращении домой и пойму, если вы не захотите видеть меня там. Но совсем исчезать из вашей жизни… я не хочу.

– Ты уже исчез, – огрызается Вольдемир, с силой прижимая к себе плачущую Меладу. – И да, я не желаю видеть тебя в своём доме.

– Вольдемир! – Сильвана отмахивается. – Прекрати! Марджемир – твой отец, мой муж и Флос. И он имеет полное право вернуться домой.

Закатив глаза, Вольдемир вновь зло смотрит на дедушку.

«Лера, ничего не говори, – Арен поглаживает меня по сцепленным до онемения пальцам. Предупреждение своевременное: я как раз хотела сказать, что всегда рада принять здесь дедулю. – Не мешай им. Это их боль, их проблема, и решить её они могут лишь между собой».

«Но так хочется поддержать дедулю, – я не могу без боли смотреть на его дрожащие руки. – Я нужна ему».

«Марджемир понимает, что ты на его стороне. Он знает, что отсюда его не выгонят. Как знает это и Вольдемир. Позволь им разобраться со своими чувствами».

Дедуля и Вольдемир продолжают мериться взглядами.

– Ни твоя злость, ни моё раскаяние, не изменят прошлого, – произносит дедуля. – Произошедшего никак не отменить, нам остаётся только смириться с этим.

– Смириться с тем, что твоя безответственность дважды разрушила нашу жизнь? – почти шипит Вольдемир.

– Хватит, – просит Сильвана, вставая между ними.

– Мама, неужели ты не понимаешь, что все наши беды – из-за него! Сначала он поставил нас в бедственное положение, потом из-за его иномирной внучки Элида…

Резкий голос Ланабет прерывает его:

– Не сваливайте ответственность на других! За вашу дочь и её моральный облик отвечали только вы. Валерия перешла дорогу многим девушкам, но лишь некоторые из них были готовы на такие меры.

– Элида и её подруги просто не знали, кто она! – Вольдемир отталкивает жмущуюся к нему Меладу. – Они думали, что она просто какая-то безродная…

Арен крепче сжимает меня. Леденящая кровь улыбка скользит по губам Ланабет:

– Просто какая-то безродная иномирянка? Это вы хотели сказать, виконт?

Он бледнеет, но возразить не смеет. Надо же так пройтись сразу и по мне, и по ней.

Притягивая чашку, Ланабет снова улыбается:

– Вы счастливчик, Виконт. Вам повезло дважды: в том, что Валерия сидит сейчас на коленях Арена, и это его успокаивает, иначе, боюсь, без травм бы вы не остались. И в том, что здесь нет моего мужа. Его бы я так радикально не усмиряла, и вашему отцу, возможно, пришлось бы срочно вернуться на освободившееся место главы рода.

Цвет лица Сильваны становится в тон её пепельных кудряшек.

Ланабет отпивает чай и продолжает:

– Эмоции – это, конечно, бесценно, но в оскорбления скатываться не стоит. Это у людей родословная, законность отношений, деньги и земли ценятся, а у драконов иные приоритеты, и родословные избранных, а уж тем более денеи, для них не имеют никакого значения.

– И Леру задевать не надо, – на этот раз произносит дедушка. – Она к нашей ссоре отношения не имеет. Я не помнил, кто я, и мой сын родился в законном браке того мира, так же как и Лера. Об Эёране я не помнил ничего.

– Очень удобно, – язвит Вольдемир.

– Ужасно!

– А что ужасного, если ты нас даже не помнил? Гулял там, развлекался с какой-то шлюхой…

Кулак дедули молниеносно прилетает ему в челюсть. Отшатнувшийся Вольдемир растерянно щупает набухающий синяк, лицо его искажается гневом. Вольдемир налетает на дедушку, засаживая кулак ему в скулу, в ответ прилетает удар под дых, но Вольдемир бьёт деда под коленку, и оба валятся, мутузят друг друга кулаками. Сильвана кричит, я бросаюсь разнимать, но Арен впивается в меня мёртвой хваткой:

– Не трогай их!

– Ненавижу! Ненавижу тебя! – пыхтит Вольдемир, меся дедулю кулаками, а тот неожиданно хорошо прикрывается и даже отбивается. Припечатывает Вольдемира лбом по носу.

Покатившись по полу, они налетают на стул. Сильвана оттаскивает Меладу в сторону.

– Дедушка! – я силюсь вырваться из кольца рук, но Арен плотнее прижимает меня к себе.

– Дай им разобраться, – шепчет он.

Позади нас с Ареном вспыхивает золотое пламя.

– Арен, спасай, – рычит ему на ухо Элоранарр и всовывает что-то твёрдое между нами. – А у вас тут весело.

Вновь вспыхивает золотой огонь. Когда я оборачиваюсь, Элоранарра уже и след простыл, зато на пол соскальзывает несколько алых перьев с золотыми наконечниками. На одном рубинами выложено «Ф»… Фламиры? Судя по ощущениям, между нами с Ареном осталось ещё что-то из добычи Элоранарра.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! Ты нас бросил! Сбежал! Трус! – взгромоздившись на живот дедушки, Вольдемир лупит его по закрывающим голову рукам, порой попадая в челюсть или скулу. – Ты нас бросил! Бросил! И не смей отрицать! Не смей это отрицать! Не смей! Не смей! Не смей!

Бросаюсь к ним, но Арен резко оттаскивает меня назад, перья сыплются на пол, я скалюсь, рычу.

Алые капли дедушкиной крови разлетаются в стороны, окропляют паркет. Запах крови пугает меня, но и пробуждает внутри кипение магии.

– Они сами разберутся, – повторяет Арен и накрывает мой рот ладонью. – Целители их восстановят.

– Хватит! – дедушка плотнее стискивает руки, но удары сыплются и сыплются на него.

– Ненавижу! – орёт Вольдемир, пот капает с его лба.

Потоки пламени ударяют его в лицо, он отшатывается. Дедушка сталкивает его с себя и откатывается в сторону, рассыпая огненные искры.

– Хватит! – С его губ капает кровь. – Я вас не бросал! Не заботился – да! Не ценил – да! Но не бросал!

– Ты знал, что путешествия в другие миры опасны! – Вольдемир кидается на него, и они вновь катятся по полу, мутузя друг друга. – Знал!

Пламя дедушки шумно выплёскивается в стороны, и Вольдемир опять отступает, утирает текущую с разбитой брови кровь. Подступает – но пламя отгоняет его.

Горько рассмеявшись, Вольдемир выдёргивает из-под смятого камзола платок и прикладывает к набухающей брови. У дедушки под глазом тоже набухает шишка, а губа сильно кровоточит.

Сильвана наконец отпускает Меладу, и та бросается к мужу, потом подбегает к своей упавшей на пол сумочке и вытаскивает из неё платок и бутылочку.

– У меня есть зелье, – нервно бормочет Мелада. – Мальчишки всегда ранятся, как хорошо, что я забыла её вытащить.

Вольдемир отмахивается от смазанного зельем платка в её руке, но Мелада решительно отводит его пальцы от раны и смазывает её, дует. Сильвана, покосившись на Ланабет и меня, всё ещё удерживаемую Ареном, подходит к дедушке. Опускается на колени. И как отвесит ему смачную пощёчину – у дедушки чуть голова не сворачивается. Звук шлепка ещё звенит в ушах, а Сильвана уже обхватывает голову дедушки и прижимает, окровавленную, к груди.

– Марджемир, – всхлипывает она, покачиваясь.

Наверняка дедуле больно, но вырваться он не пытается, наоборот – осторожно обнимает её. Вольдемир фыркает и морщится, щупает припухшую губу и нос.


Глава 17


Зелье Мелады, похоже, не слишком хорошее, бюджетный вариант: у Вольдемира, всего измазанного им, шишка над глазом не рассосалась, а под самим глазом набухает синяк. Губа не срослась, а лишь слегка схватилась, на горбинке носа ссадина, и костяшки все опухли и в корочках. У дедули и того хуже – он постоянно вынужден промокать губу салфеткой. Да и другие ссадины на лице выглядят ужасно.

Но Ланабет сказала «Теперь мы будем пить чай» таким тоном, что возразить было сложно, а на мою просьбу позвать целителя, покачала головой: «Иногда боль – лучший учитель».

И теперь мы вполне цивилизованно пьём чай. Сильвана даже пирожные ест с огромным удовольствием. Мелада ковырнула своё ложечкой лишь для приличия и то и дело украдкой поглядывает на меня.

Арен, не особо таясь, сжимает под столом мою руку.

А я не понимаю, почему атмосфера после такой жуткой драки не давящая, а, наоборот, стала легче. Ещё могу как-то объяснить спокойное отношение дедушки – он чувствует вину, и он всегда был склонен прощать другим слабости. Но почему Вольдемир больше не пышет злобой? Ему же прилетело, брови и ресницы опалены, а он ведёт себя так, словно ничего не случилось.

Отпивая успокаивающий чай, подогретый золотым пламенем Ланабет, мысленно признаюсь: «Арен, я не понимаю, что происходит».

«Просто иногда мужчинам легче объяснить свои чувства кулаками. Трудно произнести «Ты сделал мне больно», куда проще в ярости причинить боль в ответ».

«Тебя послушать, так и Сильвана дедулю к себе так неистово прижимала, чтобы выразить то же самое».

«Не исключено. Но её порыв больше похож на признание в том, что она по нему скучала. Готов поспорить, сегодня он ночует дома».

Сильно в последнем сомневаюсь. Да и на месте дедушки я бы не пошла с таким драчуном, как Вольдемир, мало ли что ему в голову взбредёт.

Отличный аппетит и у Ланабет с Ареном, мама его ещё пирожные нахваливает, предлагает отведать ореховое или фруктовое, с кремом и солёный десерт. Предлагает подлить чай. Если смотреть только на неё, можно подумать, мы на самом обычном чаепитии.

После того, как все допивают по чашке, Ланабет поднимается:

– Благодарю за столь чудесно проведённое время, надеюсь снова принимать вас во дворце. И, надеюсь, вы скажете, кто продал вам информацию о сокровищах Арена.

Помедлив, Вольдемир признаётся:

– Лорд Шиан.

– Мы учтём это, – обещает Ланабет.

Вольдемир откланивается ей и мне с Ареном, Сильвана и Мелада приседают в реверансах, сдержанно благодарят.

– Простите наше дерзкое поведение, – вновь кланяется Вольдемир и подхватывает жену под руку. – Это не повторится.

– Я в этом более чем уверена, – улыбается Ланабет.

Сильвана подходит к дедушке и просто берёт его под руку. Он несколько мгновений смотрит на неё, в спину Вольдемира. У меня щемит сердце и… не хочется отпускать дедулю.

– Позвольте откланяться, – он тоже кланяется Ланабет. – Благодарю за помощь. Позаботьтесь о Валерии, пока меня не будет.

– О ней есть кому позаботиться, – Ланабет указывает на стоящего рядом со мной Арена.

Мне дедуля подмигивает. Кланяется нам обоим и вместе с Сильваной неспешно покидает гостиную.

Наворачиваются слёзы, но я изо всех сил сдерживаю их.

– Им нужно пообщаться, – напоминает Арен и заправляет прядь моих волос за ухо. – Он столько лет был в твоём распоряжении, им тоже хочется. А ему надо рассказать о тебе.

Киваю несколько раз. Я всё понимаю, но как-то тревожно, я только дедулю обрела, а его уже забирают.

– Лучше давай спрячем куда-нибудь перья, – предлагает Арен и кивает на сложенные на краю стола «сокровища».

– Зачем? – не понимаю я.

Теребящая салфетку Ланабет усмехается:

– Арен и Линарэн – временные хранители. Элор всегда отдаёт им перья, которые будут искать, чтобы они приберегли их до тех пор, пока шум не уляжется.

– А после того как спрячем перья, – Арен пробегается пальцами по моей спине. – Устроим вечернюю драконью разминку.

Похоже, он всерьёз решил заняться моим одракониванием.


***


В свете заходящего солнца золотая чешуя кажется красной. Следом за Ареном я старательно вытягиваю заднюю лапу вверх, и хвост почти не отрывается от газона.

Вспышка золотого огня подсвечивает угол дворца.

В следующий миг спокойную тишину, разреженную лишь шелестом листьев да далёким треньканьем птичек, разрывает крик:

– Я же просил не красть перья у Фламиров!

– У меня их не нашли! – голос Элоранарра полон возмущения. – Не надо пустых обвинений.

– Пустые обвинения? Да все знают, что ты их воруешь, все поняли, что это ты их стянул!

– Меня подставили, – нагло заявляет Элоранарр. – Я в этом деле невинная жертва.

Сдавленно хрюкнув, Арен, недавно спрятавший следы его преступления в нашей гардеробной, валится на траву. Пока он сдерживает смех, ограничиваясь похрюкиваниями, я медленно опускаю заднюю лапу.

Там, за углом дворца, император не сдерживается и начинает хохотать. Следом за ним – Элоранарр, а там уже и я падаю на Арена и захожусь непривычным утробным смехом. Отличное завершение дня!


***


После тренировки в башню мы возвращаемся под сладкую мелодию лютни. Магические светильники озаряют статную фигуру под окном Иссены. Геринх даже шляпу с перьями надел, они радужно поблескивают, покачиваются, когда он чуть запрокидывает голову.

– Даже не знаю, радоваться за него или посочувствовать, – задумчиво признаюсь я.

– Почему? – Арен поглаживает мою ладонь на его предплечье.

– С одной стороны он может ухаживать за Иссеной. С другой… возможно, его намерения были не так уж серьёзны, а теперь ему придётся идти до конца.

– Я общался с Геринхом, он парень рисковый, но не показался мне сумасшедшим.

– При чём здесь сумасшествие?

– Только сумасшедший ради несерьёзных намерений рискнёт пропеть серенаду в драконьем саду. Впрочем, – Арен усмехается, – не исключено, что он просто хорошо скрывал своё безумие.

На крыльце, остановившись между караульными, оглядываюсь: окно Иссены темно, но Геринх продолжает перебирать струны, и печальная мелодия разливается по саду…

– Не волнуйся за них, – Арен открывает двери, – Иссена может ему и отказать. Серенады красивый способ ухаживания, но он ни к чему не обязывает.

Внутри башни тоскливо зовущая мелодия Геринха едва слышна. Магические сферы наполняются сиянием, взлетают, распределяясь по всей высоте башни.

Тихо шелестят мои шаги по ступеням…

– Арен, завтра утром обязательно слетай в столицу и устрой девушек с фабрики Тордоса к Тарлону. И ещё раз накажи ему хорошо о них заботиться. Потом мне надо узнать, что там с долгами Флосов, не хочу, чтобы у Вольдемира были веские причины укорять дедулю…

– Причины у него всё равно останутся. Долги Флосов из-за постоянного перезакладывания имущества стали непомерными, сейчас им сделали очередные перезаймы, но уже по более гуманным процентам. Если не будут делать глупостей, лет через сто расплатятся.

– Через сто? Сто лет?

– А если будут вести себя благоразумно и оборотисто, то освободятся от бремени долгов лет через двадцать.

– Арен…

– Лера, – он сжимает мою руку. – Я понимаю, что это твоя семья, но я не могу простить им проступок Элиды. Не возражай, её решение отчасти их вина. Ради тебя я согласен облегчить ей жизнь, но сверх этого – нет. Впрочем, ты можешь выбрать, помогаю я Элиде или оплачиваю все долги Флосов.

Насколько помню закон, я выкупить Элиду не имею права, скорее всего, мне не дадут о ней информацию, а я ещё не знаю, у кого без последствий можно это узнать. Зато подарить дедуле деньги с дохода от маникюрного бизнеса я вполне могу. Правда, не знаю, сколько у меня там сейчас, и часть придётся отдать на накопители Академии, но спасти дедулю от части долгов получится.

– Помоги девушкам.

– Так и знал, что ты выберешь их, – признаётся Арен и поглаживает меня по спине.

В жёлтой гостиной царит полумрак, но я всё равно заглядываю.

«Лера, Лера! – Рассекающая подпрыгивает на столе, металл щёлкает по полированному дереву. – Рада видеть тебя целой и невредимой».

Не сразу понимаю, о чём она, а потом соображаю – наверное, она, как и Пушинка, ощутила мою рану.

«В следующий раз бери нас с собой, – решительно заявляет Пронзающий. – Вместе мы победим все врагов!»

Это так трогательно, что… невольно улыбаюсь.

– Спасибо за заботу, мои милые. Возможно, мне и правда стоит везде ходить с вами.

«Верно-верно», – поддерживает Рассекающая.

– Рассекающая, Пронзающий и… мой таинственный призванный, спокойной ночи.

«Окно открой, – тихо просит Рассекающая. – Хочется послушать».

– Конечно, – я впускаю в гостиную призывные трели лютни. – Если захотите, могу вас на концерт сносить или нанять для вас музыкантов.

Стоящий в дверях Арен улыбается, магический свет озаряет его щёку.

«Эта музыка особо приятна нам, потому что её издаёт призванный, – сознаётся Рассекающая. – Если они с напарником захотят сыграть нам, мы будем рады».

Маленький пистолет, кажется, невнятно фыркает или рычит.

Так значит, призывной предмет Геринха – лютня? Неужели он вместо множества полезных для дела вариантов вытащил себе инструмент, помогающий соблазнять девушек?

– Спокойной ночи, – на выходе из гостиной сжимаю ладонь Арена. – Я устала. До сих пор ощущение, словно я продолжаю поднимать задние лапы.

– Это хорошо, ведь тебе надо эти ощущения запомнить.

Двери в спальню тоже распахивает Арен. Звёздочкой растянувшаяся на кровати Пушинка открывает золотые глаза.

«Не пущу, даже не просите», – предупреждает она.

Тук-тук! Зацепившийся за подоконник Элоранарр машет нам рукой:

– Открывайте.

Конец дня для меня упорно не хочет наступать.

Арен оскаливается.

– Да не нужна мне твоя денея, – Элоранарр прижимается носом к стеклу. – Перья верни. Мои чудесные прекрасные пёрышки, я по ним уже соскучился. Ур-р.

– На этаж ниже, – Арен указывает в пол. – Сейчас принесу.

– Вырос и никакого уважения к старшему брату. – Элоранарр сползает вниз.

Похоже, он тоже прекрасно умеет перебираться по стенам. Это такой драконий навык или тоже сказывается опыт подглядывания в окна?

– Надо ему их отдать, иначе не успокоится, – Арен целует меня в лоб. – Это займёт минут десять, и можно будет отдыхать. Если хочешь – залезай в ванну.

В ванну хочется, но, подозреваю, Арен пытается оставить меня здесь, чтобы обсудить с Элоранарром дела. Судьбу отца Вильгетты, Фламиров, Культ… а я хочу если не поучаствовать, то хотя бы послушать.

– Я схожу с тобой.

Обернувшись в дверях гардеробной, Арен понимающе улыбается, словно и не ожидал иного ответа.


***


В такт мелодии Геринха Элоранарр ходит из угла в угол фиолетовой гостиной, то и дело подёргивает рыжую прядь.

– Что так долго?! – он бросается к Арену, и тот передаёт ему свёрток с перьями:

– Держи, невинная жертва.

– Ничего смешного, – бубнит Элоранарр, бережно разворачивая свёрток на столе. Склоняется над перьями, поглаживает их дрожащими от вожделения пальцами. – Я невинная жертва, и в том, что украл перья, виновата твоя денея.

Я ослышалась? Вопросительно оглядываюсь на Арена. Он со вздохом качает головой и закатывает глаза.

– И не надо делать мученическое выражение лица, – не отрывающий взгляда от перьев Элоранарр указывает на Арена. – Если бы твоя денея рассказала, кто моя избранная, у меня не было бы нужды утешаться сокровищами и воровать перья у Фламиров. Кстати! – Он гордо поднимает перо с золотой «Ф». – Увёл из кабинета Шарона, пока он блеял о том, что культистов в Старую столицу завезли только из-за вас, а у них всё было идеально, никакого Культа, тишина и красота.

Осмотрев перо Шарона на свет, Элоранарр его обнюхивает:

– Всё хорошо, только этим гадом пахнет и… перцем. Надо будет почистить.

Отложив это перо, он берётся за следующее красное и рассматривает с не меньшей придирчивостью.

– А это чьё?

– Сынка его, будущего главы рода… если бы не ввязался в покушение на Валерию. Эх, ну почему они такие дураки? Сидели бы в своей цитадели и наслаждались её неприступностью.

В Арене закипает злость, я склоняю голову на его плечо, успокаивая своей близостью.

– Вы хоть какого-нибудь объяснения от них добились? – Арен обнимает меня за талию.

Покосившись на нас, Элоранарр исследует перо с чёрной каймой.

– Мы добились обвинений в ненадлежащем исполнении своих обязанностей, злостном использовании Видящей только в целях собственной безопасности и прочей дури. В общем, ремонт Фламирам придётся делать в приёмном зале столичного дворца и отправлять дополнительный отряд на охрану Пат Турина. Отец пригрозил лишить Старую столицу особого статуса и обложить её налогами. Теперь Фламиры со своим заговором точно поторопятся, остаётся только следить внимательно и составлять список заговорщиков.

– Надеюсь, ваша провокация удалась, – мрачно отзывается Арен и стискивает зубы.

Всем телом ощущаю его бешеное желание впиться когтями и зубами во Фламиров, сравнять с землёй их великую цитадель, стереть из истории само упоминание их рода. А Элоранарр знай перья проверяет. Вдруг вскакивает:

– Вы их что, роняли?!

– Нет, – Арен делает честное лицо.

– Но тут кончик погнут, – Элоранарр трясёт перед нами алым пером с розовыми прожилками. – Погнут! Как ты мог? А если бы я тебе цветы из других миров мятыми привозил или семена надгрызенными?

– Прости, не уследил, – кается Арен. – Больше такого не повторится.

– Очень на это надеюсь, – хмурится Элоранарр и поглаживает перо. – Мои маленькие сокровища такие хрупкие, за ними нужен глаз да глаз.

– В следующий раз я буду предельно осторожен.

Недоверчиво поглядывая на него, Элоранарр продолжает ревизию сокровищ.

– Элоранарр, – зову я. – Как там у тебя Тордосы поживают, вы их кормите? Быт им обустроили? Нашли, куда их переселить?

– Халэнна надо спросить. Но он ими вроде занимался. Кажется, я даже подписывал какие-то бумаги на их счёт, но точно не помню.

Хотя бы Риэль из них двоих ответственная… Они бы хорошо дополнили друг друга. Жаль, Элоранарр немного дурак в том, что касается женщин.

Аккуратно завернув перья, он желает нам спокойной ночи и выпархивает в окно.

Арен провожает брата задумчивым взглядом.

– Что? – не понимаю я.

– Он дурак.

Моргнув, уточняю:

– О чём ты?

Отпустив меня, Арен подходит к окну и закрывает створки, отрезая сладкую мелодию лютни.

– Опять он спрятался от проблем и вместо того, чтобы включить голову и отыскать избранную, ворует перья. Будет их всю ночь чистить и место в витрине подбирать. Ладно, – вздыхает Арен. – Хотя бы придворных раздевать не станет и то ладно.

Он разворачивается ко мне. Свет магических светильников отражается в его задумчивых глазах.

– Что? – тихо повторяю я.

Подойдя, Арен сгребает меня в объятия, целует в макушку:

– Лера, теперь я твоя семья. Тебе вовсе не нужно бороться за признание Флосов.

Уткнувшись в обтянутую бархатом грудь, вдыхая родной аромат, я задумываюсь о его словах и отвечаю не сразу:

– Не могу сказать, что мне нужно признание Флосов, они… я их не знаю. Но дедуле их признание нужно. На Земле у него… сложилось не очень хорошо, моя бабушка умерла, он был одинок, мой отец довольно холодный человек, а брат… та ещё шпана. Место дедули здесь, и он… Ему нужно, чтобы семья приняла его назад, но это… Мне кажется, это невозможно без того, чтобы не решились возникшие из-за него проблемы, хотя бы отчасти. Не поверю, что Мелада или Вольдемир могут быстро избавиться от мысли, что если бы я не появилась, Элида не вляпалась бы в эти неприятности. Винить меня им намного проще, чем себя. А я появилась опять же из-за того, что дедуля, набрав долгов, исчез в другом мире.

– Маленькая моя слишком добрая Лера, – Арен поглаживает меня по волосам. – Только помни, что невозможно нравиться всем, и не слишком огорчайся неудачам. У Марджемира впереди ещё много лет для завоевания любви семьи. Не говоря уже о том, что исправлять свои ошибки должен он, а не ты.

– Понимаю, – обнимаю Арена за талию. – Но я люблю его и хочу помочь.

– Лера-Лера, – вздыхает он, поглаживая меня по голове, спине, пробираясь рукой в щель для крыльев и касаясь пальцами обнажённой кожи. – Даже если у тебя ничего не получится, помни – я всё равно люблю тебя.

Сердце сладко замирает. Не знаю почему, но от слов Арена наворачиваются слёзы, и хочется улыбаться. Грустно и хорошо, и тянет крепче к нему прижаться. Вроде такие простые слова, а эмоции непередаваемые, всеобъемлющие, и тепло на душе…


***


После всех вечерних процедур мы спускаемся во влажное тепло сокровищницы Арена. А всё из-за того, что одна наглая мохнатая золотоглазая морда отказывается слезать с кровати. Правда, сам Арен не особо этому сопротивляется.

Застелив софу возле своего первого коллекционного цветка, укутав меня шёлковой простынёй, Арен ложится рядом. Подперев голову рукой, разглядывает меня… немного странно.

– Что?

– Сожалею о том, что мы не можем запереться здесь на пару лет и выйти, когда все проблемы утрясутся. – Он взмахом руки гасит магические светильники в сердце сокровищницы.

Каскадом гаснут и остальные, погружая огромную оранжерею во тьму. Арен притягивает меня к себе, поглаживает, перебирает волосы:

– Лера, тебе надо больше заниматься. С оружием, в драконьем виде, тренироваться с твоими гвардейцами. Мы с тобой Культу и демонам Нарака живые не нужны.

– Значит ли это, что Саран с его денеей тоже в опасности?

– Они в опасности в любом случае, просто Саран… он немного эгоист, и для их безопасности так лучше: даже если демоны хотят их уничтожить, они просто не могут их найти.

– А мы с тобой всегда на виду, – тихо добавляю я, но… почему-то мне кажется, что дело не в этом.

Но из-за чего за нами могут охотиться, если не из-за нашей способности запечатать переход между мирами?..

В полудрёме на меня накатывают смутные тревожные видения: драконы, Эзалон, Повелитель… светлые глаза лже-Заранеи. Меня прошибает холодный пот: возможно ли, что за нами охотятся не из-за того, что я денея, а из-за дара Видящей?

– Не бойся, Лера, – шепчет Арен, поглаживает меня. – Мы со всем справимся.

Может, я преувеличиваю? Ведь Культ дошёл до той фазы, когда ему не страшно, если я выловлю пару десятков шпионов… или они ещё боятся этого? Или дело не в шпионах?

Тепло Арена, его запах, объятия – всё это прогоняет страшные видения и мысли. Я, наконец, проваливаюсь в сон…


***


Отправившись перепоручать Элиду и остальных девушек Тарлону, Арен оставляет меня на попечение Дариона. Выходить за стены дворца нам запрещено, так что тренироваться приходится на лужайке. Очередное шоу для обитателей дворца: Дарион кидает в меня, человека, мячиком, а я должна или увернуться или превратиться в дракона. С моей изумительной «грацией» достаётся в основном газону, так что через два часа упражнений дёрн можно перекладывать заново.

– Закончили, – констатирует Дарион, когда я в очередной раз превращаюсь на ходу и даже умудряюсь устоять на всех четырёх лапах.

Превратившись в человека, поднимаюсь с четверенек:

– А теперь можно проведать Вильгетту? Или Нику? Кого угодно…

– Сейчас с твоей Рассекающей пофехтуем немного…

Немного – это по его мнению ещё полтора часа.

Я чуть не падаю уже, а Дарион, убирая мечи в ножны, улыбается:

– Теперь можешь идти к подружкам.

Он издевается? Я сейчас только ползти могу.

«Нет, кажется, серьёзен, – предполагает Рассекающая. – Да что ты переживаешь, хорошо же потренировались».

Я не переживаю, просто у меня всё болит!

Мысленно проклинать Культ, из-за которого приходится так рьяно заниматься, я перестаю лишь погрузившись в горячую воду, расслабившую ноющие мышцы.


***


Арен ещё разбирается с девушками и когда я после ванны отправляюсь к Вильгетте. Как сказал по связи меток, их трудочасы уже перекупили, и требуется некоторое время, чтобы собрать всех. Тарлона, оказывается, найти тоже непросто.

Караульный у двери Вильгетты предупреждает, что та куда-то ушла с Никой.

Дарион мрачной горой следует за мной по золочёным коридорам, я чувствую его недовольство тем, что приходится сторожить меня вместо того, чтобы заниматься делами.

– Если вы уйдёте, – тихо произношу я, – Арену я не скажу.

– Это не поможет, – уныло отзывается Дарион.

– Тогда… эм… Давайте я после встречи с Вильгеттой буду ходить с вами, пока вы занимаетесь делами во дворце? Думаю, мне будет полезно посмотреть на работу гвардейцев изнутри.

– Если Арен на это согласится, – буркает Дарион.

Он останавливается в нескольких шагах от двери Ники. Караульные ничего не говорят, когда я подхожу и осторожно стучу в створку, вспоминая, как мы недавно её своротили.

– Кто? – доносится глухой вопрос Ники.

– Я, – отозвавшись, удивлённо поворачиваюсь к Дариону.

Обычно Ника таких вопросов не задавала. Дверь приоткрывается. Из сумрака комнаты выглядывает Ника. Её бледные щёки пересекают кровавые дорожки слёз. Губы тоже в крови…


Глава 18


Я слишком верю в Нику, чтобы всерьёз предположить, будто она покусала Вильгетту, хотя та и ушла с ней.

– О, не обращай внимания, – Ника стирает кровавую слезу и, шире приоткрыв дверь, облизывает красный палец. – Проходи. Ты что-то хотела?

Хотела узнать, где Вильгетта, но сейчас мне намного интереснее то, что происходит у Ники. Я вхожу в полумрак её гостиной. Тринадцать тусклых алых сфер озаряют возвышение у стены и тонкую фигуру на нём.

По щелчку пальцев Ники под потолком загораются яркие белые сферы.

Возвышение у стены напоминает алтарь: чёрный монолит из сплетающихся фигур с выемками в виде костлявых рук под опустившиеся в них погасшие сферы. Венчает композицию каменная статуэтка темноволосого юноши с флейтой в руках. На его бледном алебастровом лице алеют дорожки слёз. Алым закрашены глаза и губы. Оглядываюсь на Нику: почти та же раскраска.

– Это Нергал, – благоговейно шепчет Ника. – Единственный, кто обманул богиню смерти, разозлив её настолько, что она отказалась принимать тех, в ком течёт хоть капля его крови. Он создал вампиров.

Я привыкла к тому, что подобные мифы и легенды лишь иносказательное описание вполне обычных событий, так что искренняя вера в глазах Ники… немного смущает.

Она забирает с алтаря плошку и выпивает густую красную жидкость. Невольно принюхиваюсь: кровью не пахнет – какими-то травами с ягодной кислинкой.

– Это не кровь, – запоздало поясняет Ника. – В ритуалах тех, кто отказался питаться жизнями существ, используется состав на основе ягод, отваров и выжимок семян.

– Выглядит очень правдоподобно, – уверяю я, наблюдая, как она стирает «кровавые слёзы».

– Прости, мне только сегодня доставили алтарь, я не могла отложить его установку.

– Понятно… – Чувствуя, что она ждёт вопросов, интересуюсь: – И как Нергал обманул богиню смерти? Почему он изображён с флейтой и кровавыми слезами?

– О, – Ника чуть в ладоши не хлопает. – Нергал был личем невероятной силы и бардом. Флейта – его призывной предмет, её мелодией он поднимал и управлял зомби. А ещё он был невероятно красив, ни одна женщина не могла ему отказать.

Немного скептически улыбаюсь, но Ника, вытираясь платком, этого будто не замечает, продолжая рассказывать:

– Сила настолько затмила разум Нергала, что он стал неуважительно относиться к богине смерти, покровительнице некромантов. Однажды его дерзкие речи достигли ушей владычицы мёртвых, и она призвала его к себе. Нергал победил её чудовищных посланцев и, изменив внешность, стал бродить по миру. Тогда владычица пообещала поднять всех мёртвых из могил, если ей не доставят Нергала. Он сдался сам, но не абы как: явился к ней с целой армией мертвецов, среди которых были даже драконы, и с дарами. Владычица мёртвых собиралась посадить его в клетку и устроить пир, на котором показывала бы свою добычу, но, поражённая красотой Нергала, учтивостью и сладкой мелодией флейты, позволила ему сидеть лишь скованному серебряной цепью. Этой-то цепью Нергал и связал захмелевшую владычицу подземного царства, приставил к её горлу её собственный серп, которым она срезала головы тех, кто не заслужил вечного посмертия. Тогда взмолилась владычица о пощаде, и Нергал потребовал от неё клятвы, что она выпустит его и никогда не призовёт его против его воли. В гневе владычица прокляла его и пообещала, что она не только его не примет, но и всех, в ком течёт хоть капля его крови. Нергал направился к выходу, но коварная богиня вырвала ему глаза и напомнила, что не обещала выпустить его в целости и сохранности. Ослепший Нергал не мог найти выхода из подземного царства, и тогда он стал играть на флейте. Увы, в подземном царстве он не мог поднять зомби. И всё же тринадцать потрясённых его музыкой мертвецов, презрев власть богини, вывели его на поверхность. В Эёране никакие врачеватели не смогли вернуть Нергалу зрение – тогда он думал, что это и есть проклятие владычицы мёртвых. Он долго скитался, жил отшельником, но смерть не приходила за ним, старость забыла его. Заскучав, Нергал создал себе спутника – первого после себя вампира. Потом ещё и ещё. И лишь оказавшись в непризнанном мире без магии, они поняли, в чём заключается проклятие владычицы – в мирах без магии для выживания им требовалась кровь, чужие жизни.

Просто удивительно, что вампиры при всей их силе в это верят. Представляю Санаду в такой раскраске…

– Этот ваш Нергал очень… дерзкий. Впечатляет, действительно впечатляет.

Ника улыбается так, словно я похвалила лично её.

– Как зовут богиню смерти? – уточняю на всякий случай.

– Спроси у кого-нибудь другого: вампирам запрещено называть её имя. – Ника вновь протирает лицо платком и вытаскивает из складок платья зеркальце, проверяет, всё ли чисто. – Лера, а ты по делу зашла или просто так?

– Хотела узнать, как Вильгетта.

– Нормально. Мы собирались потренироваться, но мне привезли алтарь… Можем вместе пойти её проведать.

– Вы тренируетесь вне дворца?

– Нам запретили выходить.

– Тогда пойдём. – Помедлив, опускаю взгляд: – Как Валарион? Кто-нибудь из его семьи с тобой… встретился?

Молчание Ники прерывается лёгким хрустом. Она вытаскивает из складок зеркальце, и серебристые осколки сыплются на ковёр.

Весьма красноречивый ответ.

– Валарион с семьёй, они ни на минуту не оставляют его одного. Мы больше не общались.

– Значит, мне надо выделить время на посещение Валариона. Или, если он достаточно оправился, пригласить его на чай. Естественно, одного, – я поднимаю взгляд. Улыбка озаряет лицо Ники. Киваю на дверь. – А сейчас проведаем Вильгетту.

– Да-да, конечно, только обмою алтарь, зажгу неугасаемую свечу, и можно отправляться. Подождёшь?


***


Патрулирующих сад гвардейцев явно стало больше, да и стены, окружающие громадный парк, как будто подросли. Раза в полтора. Нет, мне это точно не мерещится: стены стали выше!

– Вчера охрану усилили, – шагающая рядом Ника правильно истолковала мой изумлённый взгляд.

Оглядываюсь на идущего в тени живой изгороди Дариона, он кивает.

Замирает, хищно глядя на основание живой изгороди впереди нас. На пальцах его вспыхивает зелёная магическая печать.

– Стой! – Ника вскидывает ладонь. – Ничего угрожающего, – она улыбается корням живой изгороди. – Выходи, не надо пугать дядю Дариона.

Дарион вскидывает брови. Кусты, шурша, расступаются, выпуская светленькую эльфийскую малышку. Её расшитое бисером одеяние «украшено» веточками, листьями и следами грязи, как и озадаченная мордашка:

– Как вы меня почувствовали? Я непревзойдённый гений маскировки! Меня даже родители найти не могут.

Немного сочувствую родителям этой ушастенькой прелести. И не могу сдержать улыбки: ну до чего она хорошенькая! Так и хочется взять на руки, вытащить из светлых локонов мусор, причесать и заплести косички…

– Это дворец императора Эрграя, – напоминает хмурый Дарион. – Здесь твоя магия ослаблена, а охранные чары тебя не знают. Не прячься в растениях, охрана может принять тебя за врага, и тогда тебе не поздоровится.

Сердце сжимается, но малышка и не думает огорчаться, она кивает и, поднявшись, хитро смотрит на Нику.

– Так можно мне потрогать вампирессу?

– Трогай, – смеётся Ника, протягивая руку. – Я не кусаюсь.

Серьёзно на неё глядя, девочка подходит и уверенно хватает кончики её пальцев, заявляет:

– Не такая уж ты и холодная. И мягкая к тому же. У нас говорят, что вампиры холодные и твёрдые, как камень, а ты такая… словно руки в холодном ручье подержала.

– Юный исследователь растёт, – почти фыркает Дарион.

– Можно настроить защитные чары так, чтобы не повредили малышке? – спрашиваю я.

Он смотрит… странно. Я подхожу ближе. Малышка тем временем уже заставляет Нику наклониться и показать зубы.

– Вреда охрана ей не причинит, а пару часиков паралича таким детям обычно идёт на пользу. Ведь это у нас ей ничего серьёзного не угрожает, но в домах других правящих родов может быть иначе.

Оглядываюсь: малышка очень внимательно изучает оскаленные клыки Ники, а та едва сдерживается от смеха.

– Наслаждается вампирством, – роняет Дарион и поглядывает в сторону марширующего неподалёку отряда гвардейцев. – Охрану мы усилили, но ты бдительность не теряй. Врагом может оказаться кто угодно.

Лёгкость и улыбка, подаренные смелой эльфийской малышкой, мгновенно улетучиваются. Я грустно наблюдаю, как девочка дёргает Нику за рыжеватые пряди и рассматривает ухо.

– У людей такие необычные уши…

Права ли я, настояв на том, чтобы Валарион с семьёй остались здесь? Ведь императорский дворец – одна из целей Культа. Должен быть целью, ведь здесь мы с Ареном, его бронированный отец и брат, здесь Линарэн, изучающий вестников и способы борьбы с ними…

– Не кажется ли вам, – тихо произношу я, – что всем посторонним стоит покинуть дворец. На всякий случай.

– Мы обсуждали такой вариант. Но выселение всех сразу вызовет панику, так что начнём понемногу. С иностранцев, – он многозначительно смотрит на эльфийскую малышку. – В эльфийских лесах ей будет безопаснее.

Всего одна фраза – а такое подтверждение моих опасений. Значит, Аранские ждут нападения на дворец. Вот бы нам такую же цитадель, как у Фламиров…

– Элия! – разносится по саду тревожный женский зов. – Элия, ты где?!

Ника отскакивает от девочки и с заговорщическим видом прикладывает указательный палец к губам. Хихикнув, малышка отступает к раздвинувшей перед ней ветки живой изгороди, исчезает в проходе, и «стена» вновь выравнивается, будто там никогда не было прохода.

Ника проводит пальцами по волосам, приводя их в порядок… Она довольна. Хоть кто-то из семьи Валариона принял её.

– Курочка по зёрнышку клюёт, – я подхожу к ней. – Как видишь, у тебя появилась маленькая и очень способная помощница. Думаю, она не откажется передавать письма, пока живёт здесь, она незаметнее записок-самолётиков.

– Это было бы замечательно, но за ней теперь будут строже следить.

Вздыхаю. Как же хочется, чтобы всё у всех наладилось, а проблемы разрешились.

Наши с Никой тени скользят по светлой дорожке. Мы всё дальше уходим вглубь императорского парка, дворец позади нас уменьшается, а впереди всё выше поднимаются стены живых изгородей. Ветерок доносит солоноватый запах моря.

– Я главный имперский маг, а не игрушка для битья! – раздаётся впереди драконье рычанье. – Развели тут всяких личных гвардейцев, пока меня не было!

Это он о моих ребятах? Трещит земля. Кто-то вскрикивает. Из-за высоких кустов в небо поднимается голубая пентаграмма, но её разбивает взметнувшийся ввысь перламутровый драконий хвост.

– Что за неуважение? – ревёт дракон. – Сейчас головы им пооткусываю, будут знать, как в меня острым тыкать!

Оглядываюсь на Дариона и Нику: они совершенно спокойны… Но ведь они не понимают драконьего языка, а значит, не слышат, что говорит дракон!


Глава 19


Рванувшись вперёд, молниеносно обегаю высокие живые изгороди: на каменной вогнутой площадке сидит перламутровый дракон.

– Всех съем. – Правой лапой он прижимает к земле алебарду Бальтара, левой держит щит с висящей на нём Иссеной. Хвостом дракон обхватил багрово-зеленоватого от напряжения Ингара, секира которого торчит из-под драконьего брюха. Лишь Вильгетта свободна, стоит перед перламутровым драконом с посохом, но явно не знает, что делать.

– Ой, – дракон отскакивает в сторону (щит с Иссеной громко шлёпаются, отлетевший в кусты Ингар, ломая ветки, кряхтит и ругается). – Я же пошутил, я правда пошутил, я не собирался их есть!

Он делает большие честные глаза и скромную морду.

– Надеюсь, – чеканю я.

– Из живых существ я ем только рыбу, – продолжает реветь дракон и наконец превращается в знакомого стройного брюнета. Эрршам кланяется, продолжая на человеческом языке: – Доброе утро, госпожа. Элоранарр оказал мне честь, позволив тренировать ваших личных гвардейцев.

Ингар, отплёвываясь от листьев, склоняет голову. Иссена, кивнув, с тревогой оглядывает щит… Эрршам смотрит на меня жалостливо, мол, сами понимаете, я на эту честь не напрашивался, а отмахивался всеми лапами и хвостом, но старший принц суров.

– Если вы против… – с надеждой тянет Эрршам.

Он гуляет с замужней дамой, семью разрушает.

– Не против, – отзываюсь я. – Я уверена, им есть чему у вас поучиться.

Эрршам устало кланяется и обращается перламутровым драконом, встаёт в углубление. Покачивает хвостом из стороны в сторону и по-человечески командует:

– На-апада-айте.

Бальтар, с улыбкой мне кивнув, удобнее перехватывает алебарду и начинает обходить Эрршама сбоку, а хмурый Ингар – сзади, но на этот раз подальше от хвоста. Иссена нервно отводит щит подальше от дракона, прикрывая призванный предмет собой.

– Иссена! – рявкает Дарион. – Он должен тебя защищать, не наоборот!

Краснея, она неохотно выставляет перед собой щит. И лишь Вильгетта, помедлив, опускает посох и направляется к нам. Её взгляд скользит между мной и Дарионом.

– С твоим отцом всё в порядке, – тихо произносит наставник.

Эрршам поворачивает к нам морду, и тут же получает плоской стороной секиры по хвосту.

– Аур-р! – отскакивая, Эрршам чуть не сносит Иссену, чешуя звонко ударяется о щит. Драконий рёв разносится по саду: – Что за издевательство?!

А нечего в чужие семьи лезть! Правда, есть некоторая ирония в том, что его наказывает Элоранарр, но…

Эрршам лапой отбивает удар Бальтара и рычит на Иссену. Она в испуге отбегает к кустам, прикрывается щитом.

Если подумать, моих гвардейцев учат сражаться с драконом. При том, что драконы тут самые страшные и ужасные, на них даже смотреть косо нельзя… а моих гвардейцев отучают от страха перед ними.

Готовят к противостоянию с Фламирами?

– Я хочу извиниться, – склонившая голову Вильгетта крепко сжимает посох. – За отца. Не ожидала от него такой глупости. Он, сколько его помню, всегда был верен Аранским. Не знаю, что сделали Фламиры, но… а может просто не хочу верить в его предательство, но мне кажется, что… я думаю, он честно исполнит свой долг.

Ответить не успеваю, Дарион произносит первым:

– Я тоже на это надеюсь. Никому из нас не хочется наказывать Жэнарана, и если он поможет раскрыть заговор – ему многое простится.

Кивнув, Вильгетта хочет развернуться, но я успеваю придержать её за плечо.

– Я уверена, что твой отец сумеет справиться с ситуацией и помочь нам всем.

Слабо улыбнувшись, Вильгетта шепчет:

– Он сделает всё возможное.

Я отпускаю её. Иссена наконец собирается с духом подойти к Эрршаму, а Ингар вновь припечатывает его секирой по хвосту. На кончике посоха Вильгетты формируется сияющая печать. Бальтар, разбежавшись, прыгает на хребет Эрршама… Тот вскидывает крылья, отбивая его от себя, и Бальтар приземляется в кусты.

Похоже, живые изгороди тут стоят, чтобы смягчать падения.

– Никалаэда, Валерия, присоединяйтесь к ним, – Дарион щурится на поднявшего хвост дракона. – Валерия, вместо призванного оружия возьмёшь обычное, побегать вокруг Эрршама…

На меня накатывает ревнивая злость, руки Арена обхватывают за плечи и прижимают к нему.

– Не будет она бегать вокруг других драконов, – рычит он.

Замахнувшийся на Иссену Эрршам замирает. Припадает к земле и мгновенно срывается в небо, ударив нас потоками воздуха. Бальтар закашливается, а Эрршам уносится за границу дворцового парка, скрывается за стеной.

– Тренировку мне сорвал, – Дарион хмуро косится на Арена.

Запрокидываю голову: драконище моё ревнивое скалится. Понятно, почему Эрршам так быстро ретировался.

Да и Вильгетта, Иссена, Бальтар, Ингар и Ника отступают поближе к кустам.

– Что встали? – Дарион хлопает в ладоши. – Тренируйтесь друг с другом, пока есть такая возможность.

– А Леру я забираю, – ворчит Арен, продолжая смотреть в ту сторону, куда улетел Эрршам. – И с другими драконами её не тренировать.

– Да, другие драконы нам ещё потребуются, – Дарион спускается в каменное углубление. – Знаете, в чём была ваша главная ошибка? В отсутствии взаимодействия друг с другом. Неслаженность простительна со слабым противником, но против дракона можно выходить только крепкой командой.

– А мы собираемся выходить против драконов? – интересуется Бальтар, любовно поглаживая узор на древке алебарды.

Дарион вздёргивает подбородок:

– Мы собираемся сражаться с существами, не уступающими драконам по силе.

Арен тянет меня прочь. Я мысленно обращаюсь к нему: «Не лучше ли честно сказать, чтобы готовились к столкновению именно с драконами?»

«Если повезёт – мы всё провернём в драконьем кругу. Не стоит остальным существам лезть в наши разборки. А если не повезёт, они уже будут готовы к сражению».

Позади нас раздаётся звон металла, глухой бас Дариона. Обернуться Арен не даёт – крепче обнимает меня за плечи.

В самом деле, что я переживаю? Дарион строгий наставник, но все тренировки с ним заканчивались благополучно. Обнимаю Арена за талию. Руку холодит украшенный золотыми нашивками пояс.

– Как там Элида и остальные?

– Опомниться от радости не могут.

– А Тарлон?

Арен смеётся:

– Не может опомниться от ужаса. Он когда понял, кого ты ему подсунула, чуть волосы на голове рвать не начал.

– Тарлон ведь их не спихнёт на кого-нибудь постороннего?

– Побоится. И когда я уходил, у него, кажется, уже возникла очередная гениальная идея. Боюсь представить, какая, но, думаю, твои подопечные в надёжных руках. А если их хорошо одеть и посадить за работу, никто не догадается об их преступном прошлом, Видящая у нас ведь только ты.

Перебирая пальцами мои пряди, Арен наклоняется вдохнуть их аромат, касается губами виска.

– Лера, я так соскучился по тебе… Давай… после обеда убежим в один из наших замков? Хотя бы на пару часов скроемся ото всех.

– А нас не потеряют? – Запах Арена пьянит, я крепче прижимаюсь к нему.

– Я предупрежу, что мы отлучимся. После того, как окажемся на месте.

Усмехаюсь: вряд ли императору понравится такой юношеский побег, но… Позади звенят клинки. Слева и справа маршируют гвардейцы. Над дворцом пролетают драконы в человеческом обличие. Ощущение надвигающейся беды пронизывает императорский парк. Да, я хочу сбежать отсюда хотя бы ненадолго.

– Сбежим.

Подхватив меня, Арен кружится вокруг своей оси, ставит на дорожку.

– Жду не дождусь этого момента.

Подразнив горячим дыханием, он целует мои губы. Пробегается пальцами по спине, обнимает… И хотя сердце захлёбывается от восторга, я нахожу в себе силы чуть-чуть его оттолкнуть.

«Не надо, вокруг столько существ, это смущает».

– Мы выберем уединённый замок, – обещает Арен, обхватывая меня за плечи и продолжая путь к дворцу. – Если честно, я уже мечтаю, чтобы Культ и демоны вышли из тени. Сразиться с ними лицом к лицу куда проще, чем постоянно ожидать удара в спину.

– Разве не страшно?

– Неизвестность страшнее. Лера… – он не удерживается и целует меня в скулу. – Я уже говорил, что драконы – не мастера вылавливать крыс. Сражение мордой к морде – вот наша любимая тактика. Но с некоторыми противниками такое, к сожалению, невозможно.

– Мой боевой драконище.

В обнимку мы доходим до дворца. В шелест травы вплетается топот гвардейцев, вновь напоминая о надвигающейся опасности. Арен поглаживает меня по спине, предвкушающе улыбается, и я ощущаю его нетерпение, желание скорее оказаться со мной подальше ото всех.

Это желание, надежда, трепет сердца передаются мне, и я тоже улыбаюсь, пока мы поднимаемся на крыльцо, шагаем по сверкающим залам, изогнутой лестнице с резными пилястрами и чешуйчатыми золотыми перилами…

За столом в малахитовой суровой гостиной нас ожидают Ланабет, император, пишущий что-то в блокноте Линарэн. Видар салютует бокалом вина:

– Понимаю, молодость, все дела, но в следующий раз подумайте о стариках: сначала явитесь на обед, а потом целуйтесь в парке.

Горячая кровь приливает к лицу. Арен поглаживает меня по руке и подводит к столу. Едва мы садимся напротив его родителей, слуги бесшумно вносят блюда, и по гостиной расползается аромат специй и мяса. Драконы сущие хищники – на их столах всегда есть простое и незамысловатое мясо. Хотя изящных кулинарных творений тоже хватает, например, сегодня в центр встаёт «рыба» из овощей и морепродуктов. Линарэн, не глядя, указывает слугам, и они накладываю в его тарелку всё подряд. Ест Линарэн, не отрываясь от блокнота, то и дело внося поправки в текст и схемы. Император, глядя на это, вздыхает, а Ланабет с улыбкой поглаживает его по плечу.

– Лин, ты просил зайти, – Видар вновь подхватывает бокал. – Сразу после обеда тебя устроит… Лин!

Вздрогнув, Линарэн поднимает на него рассеянный взгляд.

– Я зайду после обеда, – повторяет Видар, – по поводу нашего проекта.

– Да. Я это учту, – Линарэн опять утыкается в блокнот.

Арен поглаживает мою руку, многозначительно улыбается, в его хитром взгляде читается предвкушение…

Император подскакивает:

– Что?!

В его широко распахнутых глазах бушует пламя. Ланабет сжимает его пальцы. С шелестом распахиваются крылья Арена, он закрывает меня от неведомой и невидимой угрозы. Я срываю печать заглушения дара, но вокруг лишь золотая магия Аранских, ничего чужого и враждебного.

Белое лицо императора каменеет, он поворачивается к прекратившему жевать Линарэну, чеканно произносит:

– Армия зомби при Пат Турине. Они напали на личей, дежурного архивампира, главнокомандующего эльфов и нескольких драконов. Атакуют только несколько целей, остальных не замечают, контролю не поддаются.

Оттолкнув стул, побелевший Линарэн исчезает в вихре и языках пламени.

Нападение зомби – совсем как в Академии на меня.

– Арен, ты отправишься туда, – цедит император и накрывает запястье ладонью, золотой импульс уносится прочь, подсвечивая нить, по которой он скользит. – Элор тоже. За Валерией мы присмотрим.

Эмоции Арена удивительно совпадают с моими: нежелание отпускать, тревога, осознание, что ему надо идти на помощь стражам Пат Турина, ведь от этого зависят наши жизни. Вокруг нас ярче разгорается его магия, закрывая ото всех.

– Я вернусь. – Быстро обняв меня, Арен отступает.

Вокруг него ярко вспыхивает смерч. Он исчезает. Почти сразу рядом вздымается золотой вихрь. Вернувшийся Линарэн убито произносит:

– Некромантского лука в запасниках нет. Ящик пуст, защита не тронута. Скорее всего, его передал второй я.

– С Ареном всё будет в порядке, – Ланабет, разливая вокруг магию, точно щупальца, направляется ко мне.

Тонкое дребезжание наполняет комнату. Посуда дрожит, как при землетрясении. Вокруг нас вспыхивает разноцветная магия, ярче загораются магические печати на стенах. Видар накрывает меня золотым щитом. Император укрывает Ланабет.

Дворец вздрагивает.

Тишина, сменившая дребезжание посуды, чудовищно мрачна. Сердце стучит где-то в горле. Император, растерянно оглядываясь по сторонам, обнимает Ланабет со спины, закрывает крыльями.

«Арен, – от ужаса леденеет сердце. – Ты как? С тобой всё в порядке?»

«Я? Я, да, в порядке. Сейчас разберусь с оставшимися зомби и вернусь».

«Дворец тряхнуло, что-то случилось, Арен…»

«Думаю, тряхнуло весь мир. Печать Пат Турина…»

Дыхание перехватывает, и это не только мой страх, но и Арена тоже. Я уже предчувствую завершение фразы, повторяю с ним в унисон:

– Печати Пат Турина больше нет.


Глава 20


Видар дёргается, оборачивается к Линарэну:

– Помоги телепортироваться.

– Сейчас, только анализаторы прихвачу.

– Стоять! – рявкает император, пока Ланабет упрямо выбирается из защитного кокона его крыльев. – Никто никуда не телепортируется, пока не защитим дворец, чтобы можно было оставить здесь Валерию и Ланабет. Потом отправимся вместе.

– И меня возьмите, – я застываю под направленными на меня взглядами.

Наверняка все тоже подумали о том, что мы с Ареном можем восстановить печать. Кровь отливает от лица Ланабет так сильно, что её губы белеют. Для нашей с Ареном безопасности мне стоит сидеть здесь, но я не могу оставить его одного.

– Не надо, – произносит Ланабет, сжимая запястье императора. – Валерия, останься во дворце.

– Я не могу.

– Мы только посмотрим, что там, – император осторожно разжимает её пальцы. – Дворец будет в боевом режиме, мы в любой момент сможем вернуться сюда. Ты же понимаешь, что Арен не даст Валерию в обиду.

Он, наконец, освобождает своё запястье.

– Идёмте скорее! – Видар первым направляется к двери.

– Я пока соберу инструменты. – Линарэн исчезает в вихрях золотой магии.

Взяв Ланабет за руку, император направляется к дверям. Он чеканит шаг. Даже Видар отказывается от мягкой кошачьей поступи.

«Арен, ты в порядке?»

«Да».

Вчетвером мы быстро минуем коридор, спускаемся по лестнице. Тревога нарастает. Гвардейцы при всей внешней невозмутимости следят за нами взглядами, вокруг них пульсируют густые потоки магии. Печати дворца пылают.

Император с Ланабет вырываются вперёд, Видар шагает рядом со мной. Мы спускаемся в парк, в то самое место, где проходил отбор.

Из-за дворца к нам спешат Дарион, Ника, Иссена, поддерживающий Вильгетту Бальтар и Ингар. По мановению руки Дариона останавливаются шагах в тридцати от нас.

Не обращая на них внимания, император простирает руки над ровным дёрном. Если память мне не изменяет, именно в этом месте скрывается шахта, ведущая к родовому артефакту Аранских.

Золотая магия вскипает вокруг императора, вырывается из земли фонтаном. Земля вздрагивает. Магия растекается, пропитывает землю, волной накатывает на дворец…

И всё приходит в движение: стены, беседки, здания, дорожки, сама земля! Странный кипучий гул наполняет воздух. Усиливается. Превращается в рёв. Мои гвардейцы испуганно оглядываются.

По периметру окружающий парк стены с треском вздымаются острые каменные колонны, поднимаются высоко, склоняясь к центру, нависая над дворцом, соединяясь в купол. Между остовом купола прорастают каменные и металлические перемычки, оплетают их плотной сетью, обрастают шипами.

Волна цунами поднимается с моря, но не ударяет по дворцу, а раскалывается надвое, охватывает его, как рукавами и укладывается за подросшими до тридцатиметровой высоты стенами.

Квадратную башню Элоранарра и круглую нашу с Ареном обтягивает каменными плитами, втрое утолщая стены. Они тоже обрастают шипами. Дворец, подрагивая, покрывается панцирем из каменных блоков. Огромные окна сужаются до бойниц.

Дорожки, складывающиеся в магические символы, переползают с места на место, образуя иную магическую печать. Хлынувшая из-за стены морская вода растекается по образующимся для неё желобкам, тоже создавая собой магические знаки, наполняясь голубым светом.

Из-под земли возле наружной стены, на углах дворца, перед башнями, поднимаются оскалившиеся каменные драконы с шипами на хребтах.

Живые изгороди, наполнившись зелёным светом, изменяют форму, сами передвигаются по лужайкам, разделяя парк на отделённые друг от друга сектора с растительными арками переходов.

Беседки – ажурные шарики на ножках – будто сгорают в пламени золотой магии, поднимаются к куполу. «Шарики» вытягиваются, точно бутоны, и проникают сквозь сеть из камней и металла, расцветают там, снаружи. Стебли, больше похожие на дула пушек, по-прежнему соединяют их с землёй, и к ним подкатывает, оплетает основания морская вода. Голубоватое сияние магических символов покрывает недавние беседки.

Вокруг чёрного телепортационного камня вырастает металлическая сетка, закрывает его в уменьшенный купол с направленными внутрь шипами.

Я растерянно хватаю ртом воздух. Ника, Иссена, Вильгетта, Бальтар и Ингар тоже ошеломлённо смотрят по сторонам. Императорский дворец не узнать, всё такое… другое. Дарион направляется к отряду гвардейцев возле недавно выросшей живой изгороди.

Оглядев мигом превратившийся в фортификационное сооружение дворец, император отпускает руку Ланабет и объявляет:

– Теперь можно отправляться.

Я ещё раз оглядываю дворец… нет, не дворец – цитадель Аранских. И невольно улыбаюсь: золотые драконы выпустили когти.

Линарэн возвращается весь обвешанный пауками и с прибором-рюкзаком из кристаллов, трубок с цветной жидкостью и шестерёнок.

– Я готов! – он поправляет гогглы.

– Карит, – строго произносит Ланабет. – При малейшей угрозе немедленно телепортируй сюда Валерию и Арена.

– Конечно, Лана. – Император быстро целует её в висок. – Могла не напоминать.

– Это я на случай, если в тебе взыграет драконий боевой дух.

Взгляд императора смягчается, но когда он подходит ко мне, на его лицо возвращается мрачная серьёзность.

– Удачи, Лера! – вскрикивает Ника, прижимает ладонь к груди.

Мои гвардейцы смотрят на меня так, словно провожают в последний путь. У Ингара глаза просто огромные от ужаса.

– Я скоро вернусь, – обещаю бодро, но голос подрагивает.

Золотое сияние окутывает меня и императора, запуская телепортацию. В вихре магии нас сминает, перетряхивает, тащит куда-то в сторону, рассыпая на мелкие частички. Под грохот и рёв мы сливаемся в одно целое, разъединяемся и вываливаемся на сухую землю. Раньше перемещение было комфортнее!

В нос ударяет запах гари.

Пат Турин горит. Вырывающийся из его сердца огонь смешивается с потоками магии.

Коснувшись источника, представляю дракона, и земля отдаляется, а тело становится неповоротливым и огромным. Опустив передние лапы на землю, оглядываюсь по сторонам.

Сквозь цветные потоки магии видно плохо, но зомби… похоже, многие зомби торчат в земле, покачивая кочерыжками-головами и кое-где торчащими руками. Их просто обездвижили в ловушках.

Похоже, маги не хотели брать на себя ответственность за порчу чужой армии. И эта бережливость внушает оптимизм: во время конца света обычно сразу идут вразнос.

Император тоже превращается в дракона, расплёскивает вокруг себя золотую магию, формируя щит, но её, точно ветром, сносит к Пат Турину. Из-за столба огня в его сердце, блеснув золотом крыльев, вылетает Арен. Его тень утопает в стелящейся по земле магии. Громадный, мощный, с шипами вдоль позвоночника, подобных которым нет ни у одного дракона, он сосредоточенно серьёзен и готов сражаться. Но напасть никто не пытается.

Видар с Линарэном вываливаются на землю. Похоже, с телепортацией теперь проблемы. Отплёвываясь от пыли, Видар поднимается. Хватается за голову:

– Моя сокровищница! Там же моя сокровищница!

Вскочив, Линарэн бросается к городу, перепрыгивает через закопанных зомби. Видар мечется из стороны в сторону.

Рядом со мной, взметнув серую пыль, приземляется Арен, вонзается когтями в землю и наполняет её магией. Чешуйки над его глазами хмуро сдвигаются.

Волны утекающей к печати в Пат Турине магии захлёстывают нас. Её течение ускорилось в сравнении с прошлым моим визитом сюда.

– Не надо было ломать наш щит, – Видар бросается к городу.

«Лера, поднимай землю и засыпай огонь, надо потушить пожар. Я попробую достать подземные воды».

Тоже вонзаюсь когтями в землю и выпускаю магию. Арен прав, надо погасить пламя. Император присоединяется к нам.

Под землёй магию не видно, и так управлять ею трудней, а её объём просто пугает. Магии намного-намного больше, чем раньше, и при попытках направить к цели её всю сразу я теряюсь. Получается лишь частями – то один кусок огромного потока, то другой…

Возле Пат Турина магию вырывает из-под контроля, утаскивает в сторону огня.

«Не получается! Арен, у меня не получается!»

«У меня тоже. – Он выдёргивает когти из земли. – И зомби возле самого города все попадали, а лозы эльфов увяли. Даже мне летать рядом с Пат Турином… некомфортно, будто что-то выворачивает крылья и чешую. Возле печати магия нам не подчиняется. Придётся ждать, когда огонь погаснет сам».

«А Видар и Линарэн?»

«У зомби другие цели, на короткие расстояния дедушка перемещаться может, а Лин… Он осторожнее, чем кажется на первый взгляд. Лучше поищем некромантский лук, такое оружие оставлять в руках врагов нельзя».

Магия вокруг императора тает. Он тоже понял бесполезность попыток загасить пожар в Пат Турине, тоскливо смотрит на бушующий огонь.

Холодок пробегает по нервам. Арен прижимается к моему боку, накрывает крылом. Его непоколебимость, какая-то внутренняя уверенность в том, что всё наладится, придаёт мне смелости.


***


Огонь в сердце Пат Турина бушует упорно, яростно, будто пытается достать до самого неба. Немного оправившись от шока, командующие войсками занимаются наведением порядка.

Кольцо окружения значительно расширяют, чтобы отвести армии дальше от изломанных битвами стен.

Попавших под некромантское проклятье архивампира и пару выживших военных усаживают на коричневого дракона, и он нарезает круги над степью, пока маги земли ставят ловушки для бегающих за своими целями зомби. Организуют, так сказать, ещё «грядки» из голов. Попавшиеся зомби могут только следить за своими жертвами. С ними они связаны тонкими фосфоресцирующими нитями. Более толстые нити просто уходят под землю – если мне это не мерещится в пёстрых потоках магии.

Видар, так и не сумевший пробиться в город, помогает нам с Ареном и Линарэном искать некромантский лук, но везёт мне и Арену: мы замечаем чёрные выпуклости на вытоптанной равнине. С высоты драконьего роста далеко видно.

Страшный лук зажат в руке одного из пяти иссушённых потемневших трупов. Линарэн пикирует к ним, обвешивает своими паучками. Заметивший наши передвижения Видар тоже подходит, растерянно топчется рядом, то и дело оглядываясь на Пат Турин.

Оставив пауков-анализаторов изучать тела, Линарэн вместе с некромантским луком возвращается во дворец, а мы с Ареном шагаем к величественно наблюдающему за пожаром императору.

Когда подходим, к нему подлетает дракон с серебряными крыльями. Поклонившись, на миг застывает, зачарованно глядя на нас с Ареном. Тот скалится, и дракон опускается перед императором на колени.

Текучим, чарующим голосом серебряный дракон рассказывает:

– Мой златокрылый повелитель, всё случилось внезапно. Зомби взбесились и стали нападать на своих, даже на создателей, ни один лич не мог их усмирить. Мы не сразу поняли, что целей всего пять, и потратили неоправданно много времени на перегруппировку. Сначала думали, справимся сами, но поняв, что имеем дело с чем-то странным, вызвали вас. В это время прибывший сегодня в подкрепление имперский отряд, взорвав стену, проник внутрь. Почти сразу прогремел второй взрыв, и в Пат Турине начался пожар. Затем явился принц Арендар. Жертв среди воинов империи, кроме того отряда, нет. Их документы были в полном порядке. – Дракон извлекает из-за пазухи усыпанные печатями пачки листов. – Вели себя… нормально. Волновались немного, но с новичками это часто бывает. Их командир расспросил, что и как. А потом зомби хлынули от стен, я приказал новым оставаться на месте. Некоторое время они ждали у кордона, а потом резко бросились к Пат Турину, за ними взметнулось облако пыли, закрывая обзор. Мы же сосредоточились на зомби, они как раз на архивампира насели, пытались его разорвать, так что не успели среагировать.

– Архивампир, случайно, не Санаду? – спрашиваю я, оглядываясь на парящего в небе коричневого дракона. Архивампир для меня выглядит просто дымным столбом, не разобрать, кто это.

– Нет, архивампир Санаду здесь ещё не дежурил.

Обернувшись человеком, император принимает из рук серебряного дракона бумаги и раскрывает их. В том месте, где остались трупы и Видар, взвивается золотой вихрь – Линарэн вернулся. Надеюсь, на этот раз проклятый лук он спрятал надёжно.

А Культ… Какие же они изворотливые! Поворачивают противодействие им против нас самих. Ведь мы сами сняли щит внутри Пат Турина, привели зомби, которые нас же и отвлекли, а с имперской «подмогой» проникли фанатики Бездны.

Как так-то? Почему все наши усилия напрасны? Неужели Культ непобедим?

От этой мысли хочется свернуться калачиком и завыть. Арен утыкается мордой мне в шею.

«Лера, я тебя защищу».

– Документы действительно в порядке, – хмуро соглашается император и убирает их себе за пояс. – Рингран, все должны быть готовы сражаться или быстро отступить. Свободен.

Поклонившись, Рингран распахивает серебряные крылья и улетает к стоянке имперских войск.

– Нужно проверить военное министерство, тех, кто прислал сюда этих предателей, – император мрачнее тучи. – Арен, если что – сразу вызывай меня. Надеюсь скоро вернуться.

– Мы будем осторожны, – урчит Арен. – Не переживай, разбирайся с ними без оглядки на нас.

Взметнувшийся вокруг императора вихрь сильно накреняется в сторону Пат Турина, на миг кажется, магия сорвётся, оставит хозяина, но телепорт всё же срабатывает.


***


Минут сорок мы с Ареном неподвижно смотрим, как выгорает центральная часть города големов. Если печать пережила взрыв, то такой пожар – вряд ли. Что же теперь будет?

Потоки стекающейся со всего Эёрана магии не ослабевают, но я утешаю себя тем, что они хотя бы не ускоряются.

Огонь постепенно захлёбывается, всё чаще опадает. Он истончается до дымка, когда дёргающийся, как в лихорадке, вихрь вышвыривает императора на серую землю. Он поднимается – красный, злой – и яростно отряхивается от серой пыли.

– Что ты выяснил? – Арен нетерпеливо подаётся вперёд.


Глава 21


– Настоящий отряд подкрепления был уничтожен. – Император потирает висок, с него пыльцой осыпаются золотые искорки магии. – Их снарядили, отправили сюда. Границу с империей отряд пересёк, получил последние отметки в сопровождающих документах. Но за пределом видимости сторожевых башен на них напали. Скорее всего, вестники: там вся земля разворочена так, словно из-под неё что-то громадное выбралось. Всё произошло так быстро, что они не успели ни с кем связаться или отправить сообщение.

Холодный ужас сковывает дыхание, крылья плотнее прижимаются к телу. Это же так страшно: они отправились защищать нас, и в одно мгновение их просто… уничтожили.

– Культ хорошо подготовился, у них были мундиры, они знали маршрут и время отправления подкрепления, знали всё о командовании Пат Туринской армии. Единственное, не понимаю, как они взорвали стену и город. Химические взрывчатые вещества почувствовали бы волкооборотни, они по протоколу досматривают всех прибывших, а от магических взрывов защита стоит.

Взгляд императора плывёт, он поворачивается к построенной шеренгами нашей армии. Мерцая серебряными крыльями, оттуда взлетает Рингран. Всего несколько мгновений – и он вновь преклоняет колено перед императором.

– Слушаю, мой златокрылый повелитель.

– На Пат Турин напали не наши воины, а культисты. Настоящий отряд подмоги они уничтожили за границей империи. Неужели никто не заметил ничего подозрительного? Их ведь проверили?

– Конечно, повелитель, как и всех прибывающих. Личные вещи они оставили на границе внешнего кордона, их не успели проверить до взрыва. Я велел проверить их после разговора с вами: ничего подозрительного, ничего опасного, обычная одежда. Волкооборотни не унюхали ничего подозрительного. Воины соответствовали указанной в документах видовой принадлежности. Ничего не предвещало беды, клянусь.

– Тогда как получилось это?! – император указывает на дымящийся Пат Турин.

Побледневший Рингран твёрдо отзывается:

– Повелитель, мы понимаем, что на нашей армии лежит ответственность за весь Эёран, мы ревностно исполняем свой долг, и если бы существа в подкреплении вели себя подозрительно, их бы немедленно задержали… мы не самоубийцы.

Император хмуро смотрит на него, и магия вокруг обоих кружится и кипит, вливаясь в засасываемые в печать потоки со всего мира.

Сначала мне кажется, что император сердится на Ринграна, но… потом приходит осознание, что это не гнев, а отчаяние. Император просто не знает, что ему делать. Он ведь глава семьи, глава страны, империя – ведущая держава мира, и всё это на нём.

– Проверим Пат Турин? – осторожно предлагаю я, но рык получается внушительным.

– Пора бы уже, – соглашается Арен.

Кажется, он тоже понял состояние отца.

– Будьте наготове, – император жестом отпускает Ринграна, и тот отлетает к войскам.

Неотрывно смотрю на Пат Турин. Противно сжимается желудок, а сердцебиение учащается.

«Лера, ты можешь остаться здесь или вернуться во дворец», – в голосе Арена неподдельная забота.

«Я иду с тобой», – всматриваюсь в густой концентрат магии возле Пат Турина и оценить состояние города, но мне видна лишь кромка купола и поднимающийся дымок.

– Линарэн! – прокатывается по степи крик императора.

Он в человеческом облике вылетает с самых дальних от города позиций, резко взмахивает чёрными крыльями. А я-то думала, он до сих пор изучает умерших из-за использования лука. А от изрядно поредевшей человеческой армии к нам, прихрамывая, направляется Видар.

Приземляясь, Линарэн поднимает пыль, повисшие на нём пауки-анализаторы, качнувшись, звякают друг о друга. Какой же он маленький, забавный, если смотреть сверху. Понимаю, почему драконы с трудом воспринимают людей равными себе.

Сжатую в руке сумку с трубчатым прибором Линарэн надевает на спину, поясняя:

– В рюкзаках напавших на Пат Турин существ ничего подозрительного нет, если не считать того, что у всех одинаковый набор вещей. Похоже, они знали, что отвлекающий от них манёвр будет сразу, и не обращали внимания на такие мелкие детали.

Император качает головой и кивает на город. Я неохотно отрываю хвостатый зад от земли. Тренировки, конечно, помогли мне лучше прочувствовать громадное тело, но до грациозности ещё далеко.

Чем ближе к Пат Турину, тем гуще потоки магии, я будто бреду в тумане.

– Мне придётся ослабить дар Видящей, – предупреждаю я. – Ничего не вижу сквозь магию.

– Ладно, – неохотно соглашается Арен и подступает ближе ко мне.

– Помедленнее, – ворчит Видар. – Что вам там делать без меня?

Сосредоточившись, накладываю печать заглушения дара. Вуаль магии тает, исчезают фосфорные нити и верёвки проклятия. Земля возле самого Пат Турина усыпана неподвижными зомби, стены вывернуты и продавлены. Потемневшие лозы эльфов бессильно валяются на земле.

«Лера, держись ближе ко мне. Если что – уменьшайся до человеческого размера, я нас перекину или тебя унесу».

Император, быстро обойдя нас, оказывается с моего неприкрытого бока. Видар с Линарэном и выводком его пауков-анализаторов шагают сзади.

В небо взмывают пять грифонов и два десятка драконов в человеческом виде. Они полукругом выстраиваются позади нас. Закопанные по голову зомби оживлённо следят за одним из грифонов. Похоже, на нём путешествует их жертва.

Песок возле Пат Турина оплавлен, блестит, точно зеркало. Каждый шаг по нему выкручивает нервы, тянет жилы, топорщит чешую. Город пахнет раскалённым металлом. В коридорах с чёрными от копоти стенами драконам не развернуться, и мы с Ареном принимаем человеческий облик, через пробитую культистами дыру заходим под металлическую крышу, но не успеваем сделать и пары шагов: нарастает дребезжащий гул. Пол дёргается мелкой конвульсивной дрожью. Я тянусь рукой к Арену, а он ко мне, наши пальцы переплетаются.

Земля вздрагивает, словно от удара, потрескивает внутри.

И вновь всё стихает.

Нервно раздувая ноздри, император сжимает предплечье. Наверное, разговаривает с Ланабет.

– Дворец тоже тряхнуло, – передаёт мрачно.

– Но здесь ничего не происходит. – Зябко повожу плечами, хотя тут жарко от ещё горячего железа стен. – Никакое чудовище не вылезает.

– Пока нет, – шёпот выступившего вперёд Видара эхом отдаётся в длинном коридоре.

Мы осторожно продвигаемся вперёд.

Паучки-анализаторы Линарэна, задрав кристаллы, пробегают внутрь, ловко снуют среди помятых решёток пола и вывалившихся труб, уносятся в темноту.

Механический писк заставляет всех замереть. Из тёмной глубины коридора вылетает измятый механический паучок и, звонко ударяясь об пол, откатывается к ногам Видара. Тот громко предупреждает:

– Это золотой страж. С сопровождением. Они друзья!

В темноте загораются алые глаза, на свет выползают чёрные от копоти шестиногие големы. Все трое останавливаются перед нами, пощёлкивают.

– Что с печатью? – Видар подступает к ним – слишком маленький рядом с такими махинами, слишком чистый. – Сильно пострадал город?

С лица центрального голема сползает пластина, обнажая перегороженную сеткой дыру:

– Печать повреждена. Степень повреждения в данный момент уточняется. Ожидайте представителя центрального управления.

Так печать ещё не уничтожена! Выдыхаю: чуть-чуть, но легче. Возможно, её можно починить без жертв. На Арена тоже накатывает облегчение. Император слабо улыбается, а вот Видар хмурится.

– Я хочу посмотреть на печать, – Линарэн шагает вперёд.

Видар придерживает его рукой:

– Лин, тебе нужно разрешение центрального управления.

– Я его уже получал.

– Временное, оно истекло. Подожди, сначала надо договориться. Ещё одно сражение нам не нужно.

– Представитель центрального управления скоро прибудет, – сообщает голем.

На уроке нам говорили, что представители Пат Турина выглядят людьми, скрывающими свою внешность. И это действительно так: в приближающемся к нам существе в тёмном плаще с золотым гербом из шестерёнок ни за что не заподозришь искусственное создание – слишком пластичные движения.

«Неужели это машина?» – мысленно спрашиваю у Арена.

«Скорее всего».

Големы-стражники расступаются. Представитель центрального управления останавливается напротив нас. За медной маской и тёмными стёклами гогглов ничего не разглядеть. Возможно, глаз там нет, и на самом деле он наблюдает за нами из складки воротника или из пуговицы плаща.

– Что с печатью? – Стиснутые кулаки Видара дрожат.

А вот голос представителя управления, в противовес пластике, слишком неживой, шуршащий:

– Нынешняя печать доживает последние дни и уже не в состоянии сдерживать откачку магии из Эёрана. Мы благодарим золотого дракона и его денею за то, что они сами пришли занять почётное место в печати.

Охнуть не успеваю, как Арен хватает меня за талию и отскакивает метра на три, чеканит:

– Мы печатью не будем.

Прижавшись к нему, впиваюсь ногтями в бархат камзола. Дыра в стене всего в десяти метрах от нас, так хочется оказаться там, попасть в свет солнца, но…

– Вы, золотые, идеально подходите для принятия великой чести, – шелестит представитель управления. – К тому же ледяная пара завершает брачный период, денея, вероятнее всего, уже носит под сердцем дитя, а значит, ослаблена.

– Слушайте и запоминайте, – внешне Арен спокоен, но внутри у него кипит убийственный гнев. – Леру я в обиду не дам. Хотите спасти мир – сражайтесь. Другого варианта у вас не будет.

Он вмиг обращается драконом, и я оказываюсь в лапе. Проломив потолок шипастой холкой, Арен отталкивается задними лапами и пролетает над искорёженными крышами Пат Турина.

В несколько мощных взмахов крыльев минует эльфийскую армию с ходячими деревьями. Земля вдруг приближается. В вихре пыли Арен обращается человеком, и нас закручивает магия телепорта, рассыпает на частички и вновь собирает на скале.

Солёный морской воздух ударяет в грудь. Свинцовый полог туч пробит золотыми лучами солнца, они подсвечивают серо-зелёные вздымающиеся волны. С бешеным рёвом вода бьётся об основание скалы, но та даже не вздрагивает.

Сорвав с себя бархатный камзол, Арен бросает его на каменистую землю и, сев, тянет меня к себе. Разворачивает лицом к бескрайнему океану и прижимает спиной к своей груди.

В объятиях Арена тепло, но тревога сжимает сердце. Наша общая тревога. От нас ведь зависит судьба мира, имеем ли мы право отказываться? Разве стоят наши жизни целого мира?.. Но… умереть? Прямо сейчас… Невозможно даже представить, что для нас всё кончится, и ничего не будет: ни победы над Культом, ни свадьбы, ни детей… Слёзы жгут глаза, пробегают по щекам и срываются на грудь.

Смотрящий вперёд Арен крепче меня обнимает. Ветер гоняет пряди моих волос по его лицу, но он этого будто не замечает. Молчит.

Я не хочу думать о смерти, но Эёран…

Прикрыв глаза, прислушиваюсь к стуку сердец. Сердце Арена бьётся сильно и ровно. Уверенно. Только это спасает моё сердце от скачки бешеным галопом.

Страшно.

Но печать нужна Эёрану, а денея Сарана… если она ждёт ребёнка – нельзя её в печать.

– Арен, – облизываю пересохшие губы. – Мы должны…

– Нет.

– Но я же денея…

– Ты ничего не должна. Как и я. Мир должен сражаться за своё существование.

– Но…

– Лера, мысли стратегически: печать – временная мера. Предыдущая денея появлялась тысячу шестьсот лет назад. Где гарантии, что к моменту истончения следующей печати в мире будет истинная пара? Нет их. И, собственно, почему мы должны жертвовать собой ради всех? Сражаться до последнего – согласен, а пойти на заклание – нет. Это не выход.

– Но Арен, столько существ… ведь все могут погибнуть.

– Те, кто живут сейчас, ничуть не лучше тех, кто будут жить ко времени истончения следующей печати, почему они должны погибать лишь из-за того, что сейчас мы отказались сражаться? – Он крепче обнимает меня за талию, горячо дышит в шею. – Пока живу – не позволю тебя обидеть.

– Но Арен…

Он накрывает мои губы ладонью.

– Лера, считай, что такого варианта просто нет.

Но как можно так думать, если я знаю, что он существует?

Слёзы опять затуманивают взор. Не сразу возвращается его ясность.

Перед нами колышется бескрайний водный простор, сверкает в солнечных лучах, вспыхивает золотом. Прекрасный мир… В войне с Безымянным ужасом могут погибнуть все, исчезнет всё: и мы, и эти волны, и солнце, что прячется за тучами.

Арен прижимается лбом к моей шее. Его непоколебимая уверенность опутывает меня, вытесняя страх. Полуобернувшись, касаюсь губами вьющихся волос, шепчу надломлено:

– А я уж думала, ты меня утащишь на брачные недели, чтобы поставить в равные деликатные условия с денеей Сарана. – К щекам предательски приливает кровь.

– Весь срок ожидания дитя женщина не может менять форму. В нынешней ситуации лишать тебя возможности покрыться бронёй нельзя, а так долго оставаться драконицей тебе вряд ли понравится… И я хочу, чтобы наши дети появились в спокойное время, а не так. – Арен скользит ладонями по моим плечам. – Мы справимся, и тогда всё у нас будет.

Волны бьются о скалу, шипят, рычат, а мы так высоко, что, кажется, недосягаемы ни для них, ни для других невзгод. Жаль, это только иллюзия. Но как же она хороша!


***


Сквозь рокот волн не сразу пробивается нарастающий гул. Просто сначала становится тревожно, по коже пробегают мурашки. Волны вздымаются как-то судорожно, неровно…

Землю сотрясает удар.

Мерзкий гул, затихая, тонет в рокоте океана. Но теперь даже иллюзии защищённости нет: что это за чудовище, раз оно способно сотрясать целый мир?

Сжимаю ладони Арена на моём животе. И хотя нам не нужно теперь всё выражать словами, признаюсь:

– Мне страшно.

– Мне тоже. Но я рад, что ты со мной.

Высвободив руку, он касается своего предплечья. Общается с родными. А я сосредотачиваюсь на ощущениях: его дыхание касается виска, объятия тёплые и сильные. В самой жёсткости земли под нами есть своя прелесть. Жизнь прекрасна!

Слишком судорожно сжимаю руку Арена. Он целует меня в висок, прикусывает ухо. Не понимаю, как он может игриво себя вести в столь ужасный момент? Он твёрд, как скала под нами, и только это спасает меня от паники.

– Нам не надо… куда-нибудь торопиться? – снова пытаюсь сосредоточиться на приятности его объятий, красоте океана.

– Пока нет. Подождём, когда Линарэн соберёт достаточно данных, чтобы оценить последствия взрыва. И надо будет обстоятельно поговорить с Эзалоном.

– Почему с ним?

– У Нарака был способ запечатать переход без жертвоприношения дракона с деней. Мы не углублялись в подробности, потому что тогда это было не столь важно, но теперь пора выяснить, чего ожидать от демонов.

Вновь нарастает гул, на этот раз в плеске волн я улавливаю его намного раньше, чем он превращается в сотрясающую мир дрожь. Чайка заходится истошным криком.

– Ощущение, словно кто-то бьётся о землю с той стороны, – шепчу сипло.

Арен касается своего предплечья. Заговорившись с кем-то по метке, кивает. И застывает, прижавшись лбом к моему плечу.

– У нас около получаса до встречи с остальными. Есть у тебя дела, которые надо срочно решить?

Задумавшись, холодею от страха и собственной глупости:

– Дедушка же говорил, что надо остановить работу манка, чтобы он не свёл с ума моих родителей! А я совсем забыла! Какая же я глупая… ох…

Арен вновь накрывает ладонью предплечье.

– Я попросил Элора, он займётся этим… – Он утыкается носом мне под ухо. – Может, стоит сказать ему, кто его избранная?

– Я обещала не говорить.

– А если намекнуть… Всё же такая ситуация… особенная.

Прикусив губу, сосредотачиваюсь на позолоченных солнцем волнах.

Мы не знаем, что ждёт нас и весь мир завтра. Возможно, в такой критической ситуации Элоранарр и Риэль быстрее договорятся?.. Или наоборот. Опять надо принимать решение.

– Арен, я не могу, – устало отзываюсь я. – Дадим его избранной принять ситуацию, а ему – шанс измениться. Понимаю, Элоранарр твой брат, но, боюсь, он в спешке натворит таких глупостей, что они никогда с этим не разберутся. Он слишком импульсивен. И он слишком хочет заполучить свою избранную, ему бы научиться сдерживать порывы. К тому же всё равно они не могут уйти на брачный период, Элоранарр тоже нам нужен.

– Элор взрослый, и у него были женщины, вероятнее всего, он сможет совладать с инстинктами и не удариться в любовные отношения на две недели. Теоретически… – Арен напряжённо застывает, и меня сковывает дурное предчувствие. – Лера, связь с непризнанными мирами потеряна. Возможно, манок отключился и больше не действует на твою семью, но может продолжать автономно работать на магических кристаллах. Всё зависит от того, как он воспринял обрыв связи с Эёраном.

То есть мои родители или паникуют, не зная, куда я пропала, или сходят с ума от действия манка?

Почему я не занялась этим раньше? Как я могла так сглупить? Я должна была сразу попросить отключить манок!

– С этим надо что-то делать, – закрываю лицо руками.

– Знаю… Лера, все иногда допускают ошибки. С твоими родителями всё будет в порядке.

Мерзкий гул снова нарастает, вплетается в шёпот волн. Стайка чаек бешено мечется над водой, кричит. Сами волны теряют мерный ритм, вздрагивают.

И весь мир сотрясается.


Глава 22


Огненный вихрь магии телепортации в последний миг выравнивается, так что мы приземляемся на ноги. Пелена пламени гаснет, открывая золотой кабинет императора.

– Арен, – Ланабет бросается к нему, обнимает крепко. – Даже не думай приносить себя в жертву.

– Мы не собирались, – Арен поглаживает её по волосам.

Дедуля, сидящий между Видаром и Элоранарром, поднимается, беззвучно произносит «Лера» и снова опускается на сидение. Смотрит на меня с ужасом. Значит, опять оставил семью и вернулся сюда? Или они тоже здесь? Он, Видар и Элоранарр страшно бледны. Как на похоронах.

Устроившийся в кресле Линарэн постукивает пером по планшету с пёстрыми от графиков листами. За ним скромно стоит Эзалон, чуть склоняет голову:

– Приветствую.

Растерянно киваю в ответ.

Император приподнимается и вновь садится в кресло, нервно поправляет на столе письменные принадлежности.

А Санаду смотрит в окно, словно происходящее его не касается.

– И правильно, что не собираетесь, – Ланабет отступает, расправляет плечи и улыбается немного натянуто. – Мы найдём другой способ.

Она встаёт за кресло императора и опускает ладонь на позолоченную спинку… Быть может, я по-женски предвзята, но Ланабет в этой ситуации выглядит увереннее, спокойнее и твёрже мужа.

Арен чуть разворачивается:

– Лин, как скоро в Эёране не останется магии?

– Я… – начинает тот.

Нарастает гул, дребезжат письменные принадлежности на столе императора, и тот кривит губы, глядя, как чернильница ползёт по столешнице.

Дворец вздрагивает.

Линарэн сразу отчитывается:

– Точно спрогнозировать срок я пока не могу: магия уходит неравномерно, неравномерно её истечение в разных точках Эёрана. Но счёт в лучшем случае идёт на месяцы. Печать разрушена на треть, сейчас от полного раскола её спасает только находящееся внутри тело дракона. Невозможно предсказать, сколько оно ещё продержится.

Спину пробирает мороз. Арен накрывает меня крылом, разворачиваясь к Эзалону.

– Что вы точно знаете о Безымянном ужасе?

– Я не входил в число посвящённых в дела магической безопасности Нарака, – Эзалон сцепляет пальцы. – Знаю, что никому его щит пробить не удалось. Издалека он похож на грозовое облако. Ищет магию, чтобы поглотить её… Всё в Нараке устроено так, чтобы Ужас оставался возле врат между мирами: мы почти не колдуем, практически вся наша магия сливается туда, так же как и содержимое вестников из Эёрана, и он этим питается. В той же зоне открывают переходы в другие миры, но это очень рискованно, потому что сопутствующие всплески привлекают Безымянный ужас.

Как можно победить создание, с которым не совладал весь Нарак? Как с ним сражаться? С ужасом смотрю в светлые глаза Эзалона, и уголок его губы нервно дёргается. Он ведь тоже не знает, как бороться с Безымянным ужасом. Он лучше нас всех осознаёт непобедимость этой твари… как он может верить в победу? Или Эзалон не верит, просто пытается сделать хоть что-то?

Линарэн поднимает голову:

– Но саму печать он разрушить не может?

– Печать в Эёране, для Нарака она была недосягаема, ведь переход, по которому мы могли достать её, не открывался, а подойти к ней со стороны Эёрана не получалось из-за Пат Турина.

– Какие-нибудь характеристики этого существа известны? – продолжает Арен.

– Безымянный ужас, – Эзалон грустно улыбается, – это тёмный бог нашего мира, его боятся, его почитают, от него мечтают избавиться. Но знают о нём только то, что он питается магией и… непобедим.

Он не верит… Эзалон не верит в победу.

– Может, Пушинка знает больше? – оглядываю остальных.

Элоранарр хмурится:

– Твоё мохнатое зверьё ещё и в иномирных монстрах разбирается?

Пушинка материализуется прямо перед ним, практически нос к носу.

– Мохнатыми не интересуюсь, – Элоранарр откидывается на спинку дивана. – На поцелуй даже не рассчитывай.

– Ойну-у-у, – разворачиваясь, Пушинка пытается заехать ему хвостом по носу, но Элоранарр уворачивается:

– К хвосту это тоже относится.

От шока он отходит быстро, и вид уже совсем не похоронный.

Император бросает на него раздражённый взгляд и обращается ко мне.

– Что твой симбиот знает о Безымянном ужасе?

К сожалению, Пушинка сейчас не говорит на человеческом, так что приходится побыть её переводчиком…


– Оинаай был прекрасным миром магии, как и Эёран с Нараком – центром своей собственной системы миров. Магия наполняла всё – и цветные океаны, и оранжевое небо, оживляла воду, ветер, растения, землю. Жизнь инаи была благоденствием. Но однажды на звёздном небе расцвёл пурпурный цветок перехода между мирами, и из его бутона вырвалось семя. Огромное, покрытое плотным магическим щитом, оно прорвало воздух и, пылая, устремилось к океану.

Страшный удар сотряс Оинаай, гигантские волны в бешенстве поднялись на сушу, губили всё на своём пути. Несколько дней вода, земля и воздух стонали от боли. Мы утешали их, как могли, взывали к Искре магии в сердце мира, спрашивая, что же делать. Нам доводилось сталкиваться с метеоритами и отводить от мира путешествующие звёзды. Но на этот раз всё было иначе: почему-то в Оинаайе гасла магия.

Едва волнение мира унялось, я и мои сёстры принялись искать пришельца, но тот прятался в цветных волнах. Пока мы метались по поверхности, чужак проник в сердце мира и похитил Искру магии. Он разросся, покрылся тёмными облаками, вода, земля и воздух умирали рядом с ним.

Оинаай, до этого живой и полный магической силы, увядал, а когда мы попытались отнять Искру, пришелец напал, вытягивая оставшуюся в нас магию.

Мы отбивались, многие гибли, таяли, растворялись в тёмных облаках, скрывающих страшного чужака. Я и мои избранные сёстры сражалась с ним в облаках, когда чужак, воспользовавшись Искрой магии нашего мира, открыл переход между мирами. Мы продолжили сражение внутри перехода, пытаясь отбить у чужака Искру, но не могли проломиться сквозь его щит.

Мы слишком ослабли, и когда нас потянуло в одно из ответвлений перехода, не смогли сопротивляться. Нас долго мотало по каналам между мирами, пока, наконец, не притянуло в Эёран.


Дедуля подскакивает с дивана:

– Так значит, ответвления переходов между мирами существуют и связаны между собой?!

Учёный – это всё-таки диагноз.

Передаю дедуле ответ Пушинки:

– Эти ответвления тянет друг к другу, как магниты, они пересекаются, соединяются, разрываются, создавая постоянно меняющийся лабиринт, пробивающий не только пространство, но и время.

– О, – выдыхает дедуля, влюблённо глядя на Пушинку. – Кажется, нам есть о чём поговорить. – Заметив строгие взгляды остальных, дедуля покашливает. – Извините, сейчас и правда не до этого.

Пушинка накрывает лапой подползшего к ней паука-анализатора Линарэна и отодвигает от себя.

– Не время для этого, – строго напоминает император.

– Значит, раньше Безымянный ужас мог открывать переходы между мирами, – Линарэн трёт подбородок. – Что мешает ему делать это сейчас? Недостаток магии? Печать?

– Эзалон, – Ланабет поворачивает к нему лицо. – Через врата между Эёраном и Нараком, когда они работали, могли проходить все или, как обычно, только одарённые?

– Если не ошибаюсь, все. Но это лишь слухи, вратами давно не пользовались.

Император вскидывает брови и, сцепив пальцы, облокачивается на стол.

Переход между мирами, которым могут пользоваться все, не только одарённые? Это действительно удивительно. Если он ещё и работал стабильно, а не только в схождение миров… Похоже, Эёран с Нараком и впрямь были всё равно, что одно целое.

Все, кроме уставившегося в окно Санаду, вдруг начинают отводить глаза – это Арен серьёзно на них смотрит.

– Продолжим выжидать, – в голосе Арена непривычно жёсткие ноты, каждое слово как каменная плита, – и магия просто утечёт, а мы ослабнем. Моё предложение таково: собираем возле Пат Турина армию Эёрана. Магов, механику, разрешаем оружие гномов – всё, чем можно бить Безымянный ужас. И сами уничтожаем печать.

Все, кроме Санаду, впиваются в него изумлённо-испуганно-благоговейными взглядами. В особом восторге Линарэн, роняет перо, тут же поднимает его и что-то записывает.

– Оиии, – Пушинка, поднявшись на задние лапки, передние складывает под подбородком.

«Обожаю решительных мужчин», – сообщает мне мысленно.

«Он мой», – напоминаю сурово.

Дедушка, несколько раз всплеснув руками, выдыхает:

– Это безумие… чистой воды.

Раздражение Арена проявляется только в ощутимых мной эмоциях, внешне он собранно-спокоен:

– Это не безумие, это единственный способ принять бой на наших условиях. Как только Безымянный ужас окажется здесь, отправим в Нарак Сарана с отрядом достаточно сильным, чтобы не допустить запечатывания врат с той стороны. Эзалон пойдёт с ними и попытается уговорить демонов на совместное сражение. Не получится – будут удерживать переход. Если армия не справится с Безымянным ужасом, отведём его подальше и будем эвакуировать неодарённых жителей в Нарак, одарённых можно в признанные миры – кого куда получится. Потом запечатаем врата изобретённым демонами способом.

От изумления приоткрываю рот. Арен уже всё продумал и решил… Ланабет вздёргивает подбородок – она, похоже, таким планом довольна и даже горда. Видар с дедулей переглядываются.

– Дерзко, – Санаду оборачивается.

Вздрагиваю: на белой, как мел, коже вокруг ввалившихся алых глаз проступают сетки капилляров. Вены некрасиво вздуты на шее, пальцах с заострившимися когтями.

Что с ним? Почему?..

– Впервые видишь голодного архивампира? – Санаду криво улыбается, обнажая выступающие клыки. Причём заострились не только сами клыки, но и зубы рядом с ними. – Привыкай.

Ему бы в напитанные магией эльфийские леса сейчас, только не пустят.

Холодок пробегает по нервам:

– Ника?

– Пока ослабление магического фона сказывается на ней не так сильно. – Санаду обращается к императору. – Если это безумное сражение состоится, архивампирам и старшим вампирам потребуются жертвы, вам придётся собрать каторжников и смертников со всего Эёрана.

У меня округляются глаза: они собираются кого-то есть перед боем? Серьёзно?

– Неплохой план, Арен, – Элоранарр складывает руки на груди. – Но противников у него будет очень и очень много.

– Знаю, – кивает Арен. – Займитесь проработкой тактических деталей, нам с Лерой надо решить один вопрос.

Он сжимает мою руку, но я не отвожу взгляда от поджавшего губы императора. Арен его сын, но согласен ли император ради него вступить в такую битву? Ведь в этом сражении можно потерять весь Эёран. И согласятся ли остальные страны рисковать собой ради нас? Даже я не уверена, что наши жизни стоят целого мира…

Ягодицу слегка припекает, будто кто-то приложил горячую руку.

– Лера, кто моя избранная? – Элоранарр смотрит сурово. – Учитывая риск для вашей жизни, ты не имеешь права скрывать от меня…

– Элор, сейчас не до этого! – император ударяет ладонью по столу. – Нам надо…

– Мне нужна моя избранная!

– До встречи, – Арен убирает крылья, окутывает себя и меня огненным вихрем магии телепортации.

Из кабинета императора нас, слегка покрутив, выбрасывает в жёлтую гостиную. Арен успевает придержать меня, спасая от удара лбом о ножку стола.

– Влияние на Эёран усиливается, – Арен поднимает меня и осматривает. – Бери оружие.

Не медля, он забирает с софы и надевает украшенную искусным цветком перевязь с двуручником.

С заглушённым даром Видящей я могу увидеть своё оружие во всей роскоши его физической формы: идеальные пропорции, тончайшие узоры нерукотворной красоты, а лезвие палаша совершенное, словно зеркало – и это после того, как я Рассекающей камни рубила! Маленький пистолет не кажется агрессивным, так и хочется погладить его…

«Лера, что случилось?» – Рассекающая вздрагивает от волнения, блики пробегают по чешуйчатой корзинке эфеса.

Арен протягивает мне взятую с софы перевязь:

– Поторопись, Лера.

Тут же сам застёгивает на мне роскошный пояс. Забрав из его рук кобуру, натягиваю её, объясняя оружию ситуацию:

– Враги уничтожили печать, защищающую мир от проникновения сюда Безымянного ужаса. Он пожирает магию и скоро… скоро будет здесь.

«Ой, что же будет?» – вздыхает Рассекающая.

«Будем всех пронзать!» – заявляет большой пистолет.

Он приятно тяготит руку, и с Рассекающей в другой руке я чувствую себя куда увереннее. Неохотно убираю её в ножны, а Пронзающего – в кобуру.

Выпустив сознание на свободу, обращаюсь к маленькому пистолету:

– Ты всё ещё сердишься?

Рассекающая бодро предлагает:

– Присоединяйся! Твоя помощь будет кстати.

– Постреляем, – соблазнительным тоном предлагает Пронзающий.

В ожидании ответа маленького пистолета я не дышу. Надежда учащает биение сердца: согласись-согласись-согласись…

– Я не для глупых игрищ, – низким, шипяще-рокочущим голосом отзывается маленький. – За это и жизнью поплатиться можно.

Он ответил! Буду считать это хорошим знаком. Мне сейчас очень нужны добрые знамения. Нам всем нужны!

– Лера, пора, – Арен тянет за руку.

– Не скучай без нас, – неожиданно ласково прошу я и возвращаясь в тело.

Развернув к себе, Арен заключает моё лицо в тёплые ладони, смотрит глаза в глаза:

– Лера, сейчас ты мне подыграешь. Что бы ни происходило, делай вид, что всё в порядке и ты согласна с моими словами.

– Х-хорошо.

– А если будет опасно – закройся щитом и держись рядом, – Арен отпускает моё лицо и сжимает руки. – Поняла?

Киваю.

Большой пистолет возбуждённо вибрирует в кобуре, хихикает:

«Кажется, будет весело!»

«Лера, мы не подведём», – обещает Рассекающая, овевая моё бедро теплом.

Вокруг взвивается золотисто-огненный вихрь. Он основательно нас перетряхивает, скручивает и вверх ногами вываливает в серую пыль.

Степной жар тут же припекает спину. Сильные руки Арена приходят на помощь, он поднимает и отряхивает меня и только потом слегка отряхивается сам.

Вдали в мареве раскалённого воздуха дрожит огромный город с опалёнными и мятыми стенами.

– Арен, что мы делаем в Пат Турине?

– Надо разузнать о печати. Будем действовать хитростью. Полетели. Быстро. У нас мало времени, а ближе телепортироваться не получается.

Он мгновенно высвобождает крылья и приподнимается над землёй, закручивает вокруг себя потоки воздуха. Потоки подхватывают и мои распахнувшиеся крылья.

Вздымая пыль, мы мчимся к мрачному Пат Турину. Слева и справа темнеют войска союзников. Зомби по-прежнему торчат в земле, вокруг города будто поле с капустой…

Неприятно ощущения в коже и мышцах накрывают внезапно, несущий нас ветер развеивается. «Я больше не могу им управлять», – поясняет Арен. Приходится активнее работать крыльями.

Нас накрывают громадные тени: бурый и зелёный драконы летят сверху. Зависают в воздухе, наблюдая, как мы приземляемся и заходим в пропахшие дымом коридоры.

Красные огоньки глаз выдают притаившихся во тьме стражей Пат Турина. Мы идём на них, мимо них. Они не шевелятся. Вдруг големы заражены Бездной? Или что-то задумали? Почему они спокойно нас пропускают?

Арен сжимает мою ладонь. Тепло его руки, близость, уверенный стук сердца придают уверенности – с ним можно идти хоть в пекло.

Внутренний лабиринт Пат Турина изменён боем между Культом и големами: некоторые стены оплавлены или прорезаны, двери заварены или, наоборот, открыты. Всё воспринимается не таким бесконечным, затягивающим, несокрушимым, как раньше, и пробивающийся сквозь дыры в потолке свет усиливает ощущение всеобщей разрухи и гибели.

«Мрачное местечко», – замечает Рассекающая.

«Да здесь всё надо пронзить! Основательно и бесповоротно».

Сквозь хитросплетения переходов Арен целенаправленно двигается к центру города.

Останавливается, придерживая меня рукой. Тишину нарушает лишь далёкий перестук. Угрозы я не вижу… Представитель центрального управления беззвучно выступает из смежного коридора и застывает в блеклом луче света. Шелестит неживой голос:

– Вам выпала честь спасти Эёран от гибели.

– И мы с гордостью принимаем эту честь, – Арен чуть склоняет голову.

Помня, что надо подыгрывать, усиленно киваю.

«Надеюсь, вы шутите, – шипит Пронзающий. – Иначе я с тобой разговаривать не буду».

«Если они не шутят, с ними никто больше разговаривать не сможет», – резонно замечает Рассекающая.

Представитель разворачивается к нам спиной:

– Идите за мной.

Он не оглядывается проверить, следуем ли мы за ним. Может, видит через какой-нибудь глаз на затылке, а может, ему достаточно слышать перестук моих шагов. Сильнее пахнет гарью, машинным маслом. Механические шестиногие стражи неподвижно стоят вдоль стен, жутко горят их алые глаза.

Пронзающий недовольно вибрирует в кобуре:

«Давай в них постреляем? Они так хорошо стоят, так и хочется пальнуть пару раз…»

«Веди себя пристойно», – умоляет Рассекающая, согревая бедро.

«Всё хорошо», – Арен переплетает наши пальцы и громко спрашивает:

– Расскажите, как это будет происходить? Что потребуется? Мы хотим знать о ритуале всё.

А он… рисковый: явиться сюда со мной, всё расспросить. Но что мы будем делать, если големы нападут, а отбиться не получится? Об этом он подумал?

Крепче сжимаю его руку. Верю! Я верю, что он всё обдумал.

А представитель управлений знай шелестит:

– Вам надо будет в драконьем виде войти в магическую печать, всё остальное сделает она и закрепляющий кристалл.

– Что за закрепляющий кристалл? – Голос Арена эхом отдаётся в почти не тронутом битвой коридоре.

– Основа печати, в которую под действием магии вплавляются тела дракона и денеи, чтобы обеспечить долгую генерацию магии их источником.

По спине бродят мурашки, холодно внутри, но голос Арена ровен:

– Кто изготавливает кристаллы?

– Сейчас – никто. Их запас хранится в Пат Турине с древних времён.

«Какой соблазн», – тянет Пронзающий.

– Но кто их делал? – Арена охватывает нервная дрожь, он едва сдерживается, чтобы не прижать меня к себе. Мы почти в центре города!

– Драконы и их денеи, – безразлично шуршит представитель. – Это первые неудачные попытки создания родовых артефактов. Их использовали для магических изделий, катализаторов, искусственных магических кристаллов. Но после изобретения печати все закрепляющие кристаллы были изъяты и законсервированы в Пат Турине.

У этого города намного более древняя история, чем говорят на занятиях.

Рассекающая нагревается сильнее: «По-моему, вам пора бежать».

Мне тоже так кажется. Кошусь на Арена, но в полумраке различаю лишь смутное пятно его лица, движение губ:

– Где хранятся кристаллы? Они под надёжной защитой? Культ до них не доберётся? На сколько обновлений печати их хватит?

Представитель бесшумно шагает впереди:

– Не бойся, дракон: кристаллов восемь, они под надёжной охраной в центре Пат Турина, и Культ не знает их истинной ценности.

Неверие, надежда, страх – волны эмоций накрывают нас, но Арен подавляет их, молчит. Представитель останавливается. Сдвинувшаяся пластина пропускает в коридор оранжевый свет, очертивший человеческую фигуру нашего провожатого. Проход выводит на галерею вдоль стен, с которой Видар показывал мне печать.

Под залатанным куполом пылают масляные лампы. Огромного кристалла с драконами нет, только растрескавшаяся каменная поверхность на его месте и медные обломки магического символа вокруг. Дюжина големов ползает по дну, медными лентами восстанавливая знак. У троих из них пылают сварочные горелки.

– Что здесь произошло? – сипло спрашиваю я.

– Пришедшие с подкреплением существа подбежали к печати и взорвались, – отзывается представитель управления. – Сами их тела были бомбами.

– Но как? – шепчу я.

– Новые технологии, – шелестит представитель. – Мы были к такому не готовы, взрывы пробили щиты против стихийной магии. Можете быть спокойны, теперь мы знаем о таком варианте, ваша печать будет в безопасности.

Сердце будто пронзает иглой.

«Надо бежать», – нервно советует Рассекающая.

«Только сначала этого жреца доморощенного пристрелим», – Пронзающий даже из кобуры чуть вылезает, но я запихиваю его обратно, мысленно приказываю: «Не суетитесь, всему своё время».

В особо крупной трещине вспыхивает отсвет огня, разливается по гладкой поверхности кристалла… печать полностью ушла под землю!

Пытаясь её разглядеть, прижимаюсь к холодным перилам, впиваюсь в них ногтями.

«Лера, спокойнее», – просит Арен. Он тоже оглядывается.

«Какое спокойнее? – не унимается Пронзающий. – Вам действовать надо, причём немедленно, пока вас не закатали!»

«Позволь им самим решать».

Под опоясывающей зал галереей, на которой мы стоим, часть неровных стен отделана исполинскими вставками мутного стекла. Одно такое стекло вытягивают на лебёдках – и это кристалл. Невообразимо громадный цилиндр, в котором хватит места двум драконам!

Запасные кристаллы для печатей не пострадали, лишь слегка закоптились вместе со стенами, но гладкость пола рядом с ними говорит о том, что ни один из них не был целью подрывников Культа. Только возможно, что это не потому, что основатели Культа не знают их ценности, а потому, что знают о ней и сами хотят использовать. Мы ведь не знаем, каким способом Нарак собирается запечатывать здесь Безымянный ужас.

«Держись рядом», – Арен внешне невозмутимо смотрит на кристалл, но внутри – внутри разгорается неистовое, злое пламя.

– Сюда, – представитель направляется влево, к лестнице вниз, а мы идём следом.

«Вы точно с ума сошли! – дёргается в кобуре Пронзающий. – Я требую немедленно унести меня из этого ужасного места!»

Даже если бы Арен не предупредил держаться рядом – меня притягивает к нему, его гневный огонь воспламеняет и мою душу, сердцебиение учащается, мышцы наливаются силой, зубы… кажется, у меня отрастают клыки.

«Не выдавай себя», – Арен вскользь касается чешуек на моей руке.

«Что ты задумал?!» – мысли становятся всё тревожнее, но физически я не боюсь, наоборот.

«Собираюсь защитить нас», – Арен обнимает меня за плечи.

«Лера, если ты кого-нибудь не пристрелишь, я сделаю это сам».

Приходится зажать кобуру рукой: «Пронзающий, успокойся, пожалуйста, всё очень серьёзно».

«А то я не вижу!»

Лестница покрыта гарью, обувь представителя оставляет отпечатки с шестерёнками. Мы шагаем так близко от него, что видно шурупы на медной маске, застёжку гогглов.

Только оказавшись внизу, различаю, что стены под галереей не монолитны: к ним приникли покрытые матовой гарью шестиногие големы и собранные друг на друге блоки с суставчатыми ответвлениями.

«Арен, ты видишь големов-охранников?!»

«Да».

В двери под галереей, с которой мы только что спустились, четырёхногие и четырёхрукие големы заносят металлические балки. Нам приходится отступить в сторону, осторожно перебираясь через медные полосы. Под подошвами скрипит пыль и гарь.

«Лера, – неуверенно зовёт Рассекающая. – Если вы что-то задумали, пора начинать».

Големы укладывают балки поверх старой печати. Горелки взвывают одновременно, пламенем скрепляя металлическую основу. Новый огромный кристалл тянут к ней.

«Ле-ра, пора действовать, – дёргается Пронзающий. – Я боюсь этих странных существ, они бездушные!»

– Вижу, у вас всё готово, – кивает Арен.

«Лера, на счёт три прикрывайся щитом. Раз».

– Конечно, мы, стражи Пат Турина, всегда готовы защищать Эёран…

«Два».

– …вам следует войти в центр знака и исполнить своё предназначение.

«Три!»

Магия вырывается из меня, будто только этого и ждала. Пламенный щит с рёвом поднимается вокруг – и подёргивается рябью, расплывается. Оранжевые языки огня, истаивая, устремляются к утопленной в земле печати. Но Арен этого не видит: с занесённым мечом подскакивает над вытащенным кристаллом и, взмахнув крыльями, прямо в воздухе начинает удар. Изогнутое, точно пламя, лезвие вспыхивает всеми цветами радуги, удлиняется, разгорается ослепительно.


Глава 23


«Лера! Вытащи меня!» – Пронзающий извивается в кобуре.

Верхняя часть тела представителя проворачиваются. С поднятых рук отскакивают кулаки, обнажая дула. Всё будто замедляется. Выхватив Рассекающую, срезаю его руки на локтевых суставах. Палаш проходит сквозь сталь легко, как сквозь бумагу. Отсекаю голову. Туловище рублю пополам. Рассекаю ноги.

Усиленный магией удар меча Арена раскалывает кристалл. Трещины с хрустом разбегаются по мутной поверхности. Громадный цилиндр раскалывается.

«Пусти!» – Пронзающий стучит по боку.

Рассекающая пылает огнём. Её яростный рык прокатывается по нервам и сознанию, руки покрываются золотой чешуёй. Големы-охранники единым порывом бросаются к Арену. Выхватываю пистолет. Сегментированные детали отстёгиваются от стены – это механические сороконожки. Десятки алых глаз вспыхивают на закопчённых мордах.

«Лера, держись!» – Арен бросается к замурованному в стене кристаллу, будто не замечая преградивших путь двоих големов. Пылающий двуручник рассекает их, ни на миг не задержавшись. Срубив головы потянувшимся к нему сороконожкам, Арен останавливается возле кристалла.

«Стреляй! Ёхоу!» – Пронзающий вибрирует в руке в такт глухому рычанию Рассекающей.

Он не может выбрать цель – хочет палить по всем сразу. Я обращаю его на бросившихся к Арену тварей. Алые сгустки выстрелов сносят верхушку сороконожки, следующий её сегмент, и следующий, голема, ещё голема и голову сороконожки. Пронзающий раскаляется, выплёвываемые им сгустки прожигают в големах дыры, плавят их механизмы. Каждый выстрел точно в цель – не иначе сам Пронзающий помогает. Я скалюсь и рычу, во все стороны летят оплавленные шестерёнки.

«Лера, сзади!» – вскрикивает Рассекающая.

По спине волной пробегают проросшие чешуйки. Пригибаюсь, поворачиваясь и наотмашь ударяя палашом. Лезвие с визгом вспарывает металл. Оставшийся без передних лап голем заваливается на меня. Отскакиваю, сношу его голову и часть плеча. Раскалившийся палаш оплавляет металл. Адский хруст возвещает о гибели второго кристалла.

Сороконожка прыгает на меня, выстрелы из Пронзающего разносят её сегмент за сегментом. Онемение пробегает по руке, вены вздуваются. Кристаллическая часть на пронзающем наполняется золотым светом. Огненные сгустки становятся ярче и больше, плавят сразу целого голема-охранника, развернувшихся к нам големов-рабочих, по нескольку сегментов сороконожек.

Крылья в пару взмахов поднимают меня к светильникам под потолком. Пара сороконожек, не успев схватить меня, бросается к нацелившемуся на третий кристалл Арену.

– Мощнее, – рычу я, зачерпывая из источника. Магия наполняет тело, и выстрелы сливаются в сплошную очередь, в один выжигающий луч, пилящий механических тварей.

«Лера, вниз!» – взвизгивает Рассекающая.

Крылья складываются, я заваливаюсь вниз и вновь их распахиваю, мягко приземляясь на медные полосы.

Под куполом взрывается снаряд. Хлопают светильники, вспыхнувшее масло проливается огненным дождём. Горит на земле, вместе с пылающим мечом Арена освещая всё диким неровным светом. Это бешеное сияние озаряет выползший на галерею голема с пушкой. Опустив дуло, он целится в замахнувшегося на третий кристалл Арена.

Вскидываю Пронзающий. «Мне нужна пауза», – заявляет он.

Зарычав, отталкиваюсь от земли и на крыльях мчусь к голему. Белая от жара Рассекающая срезает дуло. Удар механической лапы отшвыривает меня через зал. Группируясь, сознанием ныряю в источник. Тело вмиг разрастается. Всей бронированной тушей врезаюсь в стену и сминаю часть галереи. Чешую жжёт, передние лапы какие-то странные, онемевшие. Я и так не особо уютно чувствую себя драконом, а тут… совсем как-то плохо.

«Лера! В человека! Живо!» – в мыслях Арена почти паника.

Точно ведь: жертв приносят в драконьем виде!

– В человека! Быстрее! – Арен оглядывается, теряя драгоценные секунды.

От прыгнувшего на меня голема отмахиваюсь и внезапно попадаю. Когти распарывают его, и на землю он осыпается кусками, разливает тут же вспыхнувшее от огня ламп масло.

Тянусь к источнику. Медный узор полуразрушенной магической печати на полу раскаляется. Чешую будто выкручивает, но я сосредотачиваюсь на человеческом образе. Правда, к нему примешиваются сжатые в руках палаш с пистолетом…

Опускаюсь на человеческое колено одновременно с ударом Арена по кристаллу. Четыре кристалла из восьми уничтожены.

«К бою готов! – Пронзающий тянет мою руку вверх, мышцы подчиняются ему. – Активируй источник, постоянно активируй источник, и я буду сильнее!»

Почему-то преобразованная ими магия не утягивается печатью. Возможно, призванное оружие – единственный способ противостоять эффекту откачивания магии.

Активирую источник. Что-то будто мешает, но я делаю через силу, обращаюсь к нему снова и снова, переливая магию в Пронзающего, проворачиваясь вокруг оси и посылая в движущиеся механические фигуры сгустки зарядов. И становится легче. С каждым выстрелом магия всё плавней переходит в пистолет, выстрелы опять сливаются друг с другом, превращаются в разящий луч. Это же серийная активация! Та самая, которая мне практически не давалась после слияния с родовым артефактом Арена. Это просто убойная штука!


В бешеном азарте я разношу големов и ещё несколько раз прокручиваюсь вокруг своей оси, прежде чем понимаю, что стражей Пат Турина больше нет.

С грохотом и треском раскалывается под мечом Арена пятый кристалл. В пылу боя я навожу дуло на следующий… и застываю. «Стреляй!» – требует пронзающий. «Руби!» – тянет руку Рассекающая. Но вправе ли мы уничтожать их? Что, если Арен ошибся, и денеи появились бы к следующему прорыву демонов?

Возле шестого кристалла Арен замедляет шаг, застывает с занесённым мечом, на пламенеющем клинке которого всё ярче разгорается радужный свет. Тоже сомневается? Вдохнув, Арен подскакивает к кристаллу и ударяет. Световой клинок врезается в мутную поверхность, будто взрывает её изнутри, заливая всё сиянием.

«Лера, справа!» – Рассекающая дёргает меня. Развернувшись, сходу выстреливаю в выдвигающуюся из нижней двери махину. Вспышка выстрела на миг озаряет голем-танк. Дуло раскрывается, точно цветок. Голема подбрасывает внутренним взрывом.

За моей спиной жалобно хрустит седьмой кристалл. Бушующее во мне пламя отступает.

– Арен, стой! – оборачиваюсь я. – Оставь хоть один.

Ну да, как же, послушал он. Восьмой и последний из кристаллов-закрепителей трескается под пламенным клинком.

Сияние в мече Арена гаснет, огненные сполохи догорающего масла мерцают на золотом шитье камзола.

Металлически цокая, на верхнюю галерею выбегает шестиногий голем-охранник. Застывает. Бездушно горят алые глаза. Он не нападает. Пытается понять, что делать теперь, когда вмешиваться поздно?

Арен поворачивается ко мне. Отсветы огня подчёркивают его скулы и сжатые губы, мерцают в глазах. Арен спокоен и даже удовлетворён:

– Ничто так не стимулирует сражаться изо всех сил, как стены угла, в который тебя загнали.

 «Так-то он прав», – Пронзающий ещё пылает золотым светом.

Оглядываю блекло отражающие огонь осколки и глыбы кристаллов.

– Арен, ты… ты сумасшедший. Что, если другого способа спасти Эёран не будет? – взмахиваю палашом и пистолетом. – Один кристалл надо было оставить! Нужно было оставить…

– И оставить мою семью на растерзание Фламирам?!

Мы смотрим друг другу в глаза. Его решимость я ощущаю каждой клеточкой тела.

– Но целый мир… – произношу беспомощно.

Оружие молчит. Лучше бы они заговорил, отвлекли меня от ужаса перед тем, что мы натворили.

Оглядываюсь на голема, так и стоящего неподвижно на галерее вдоль стены. Он не нападает. На танк в дверях первого этажа… на ошмётки шестиногих големов и сороконожек.

Это всё мы? Я?

Не убирая исполинского меча, Арен решительно направляется ко мне:

– Меня поздно начали воспитывать, как правителя. Меня готовили принять командование в военном ведомстве, за период в статусе наследника я не успел проникнуться духом пассивного самопожертвования. Зато политикой очень даже. Идём. – Он сжимает моё запястье, вынуждая развернуть Рассекающую остриём вниз. – Уходим, пока големы не одумались.

– О чём ты? – не понимаю я. – О какой политике?

«Хватит болтать, – Рассекающая вновь накаляется. – Пора сматываться отсюда».

«Поддерживаю!» – Пронзающий нервно крутит дулом по сторонам.

Арен распахивает крылья. Но коридоры слишком узкие, чтобы по ним лететь. И всё же мои крылья тоже раскрываются, натыкаются на его золотые перепонки.

– За мной, – командует Арен и поднимается над искорёженными остатками големов и кусками кристаллов.

Пролившееся из светильников масло догорает, погружая пространство под куполом во тьму. Сбежать отсюда хочется всё больше. Прежде, чем осознаю это, крылья поднимают меня в воздух.

Мы перемахиваем через заваленный деталями и битыми кристаллами пол, перешагиваем перила. Удар моих каблуков по решётчатому покрытию галереи гулко отдаётся под куполом и в темноте коридора.

Голем так и стоит на месте, не сводя с нас алых точек глаз.

«Давай разрубим его на всякий случай», – предлагает Рассекающая.

«Или пристрелим».

«Не надо их провоцировать», – я убираю Пронзающего в кобуру.

Прикрывая меня собой, Арен проходит мимо голема. Тот медленно разворачивает голову, исходящий от Рассекающей злой свет подсвечивает суставчатые ноги и полусферы громадного тела.

Меч Арена тоже разгорается ярче, вместе с Рассекающей они озаряют коридор. Следуя за Ареном, то и дело оглядываюсь: голем остаётся на месте, его тело сливается с окутавшей громадный зал тьмой, и только глаза горят, точно затухающие угольки.

Быстрее, быстрее прочь!

Коридоры слишком узки для крыльев, мы быстро идём, почти бежим из мрачного, пропахшего металлом и гарью города.

Совершенно неожиданно Арен отвечает на мой вопрос:

– Я люблю отца, и он любит меня, но нам преподавали одинаковые принципы управления, и я знаю, каким образом он сейчас мыслит. Какие бы тёплые отношения между нами ни были, как бы ему ни хотелось получить дракона с денеей в наследники, несмотря на угрозу со стороны Фламиров, у него ещё два сына, любимая жена, подданные, за которых он отвечает. Это для меня нет вариантов, кроме борьбы, а для него и других правителей существует прекрасный способ защитить родных, пожертвовав Сараном с его парой или нами. Я лишь помог всем мыслить в том же направлении, что и мы.

Другие правители, другие страны, целый мир – мы решили за них. Бешеное, злое пламя, толкавшее меня в бой, стихает, и адреналин догорает в крови, возвращая сознанию ясность: сейчас мы выступили против всех, против всего Эёрана!

Нарастающий гул наполняет коридор оглушительным скрежетом и скрипом.

«Бежим!» – требует Рассекающая.

Пат Турин вздрагивает. Совсем рядом пронзительно скрипит металл, будто что-то разрывается. БАБАХ! Гул удара прокатывается по переходам, отдаётся вибрацией в полу.

Стиснув мою ладонь, Арен прибавляет шаг. Наши мечи сияют ярче.

– Арен, они нас убьют, – шепчу я, и мои слова почти тонут в стуке каблуков. – Другие драконы нас убьют. И некоторые архивампиры, потому что они не Санаду, им на нас плевать.

Не останавливаясь, Арен с какой-то диковатой радостью уверяет:

– Лера, ты не понимаешь: теперь они нас не убьют. Только теперь мы можем быть уверены в том, что нас не убьют!

– Но они не могли нас заставить принести себя в жертву, ведь для создания печати мы должны быть в драконьем виде, достаточно было не превращаться…

Арен мотает головой:

– Боль провоцирует оборот.

– Что?

– Лера, – Арен крепче сжимает мою руку, – боль превращает нас в драконов против нашей воли. Чем старше дракон, тем сильнее должна быть боль, а мы молодые, нам хватило бы отрезанного пальца.

Внутри всё скручивается, к горлу подступает тошнота. Нервно стучат каблуки. Мы уже долго идём, но не попадается ни одного голема, они будто вымерли.

Удивительно, что Арен находит в этом безумном искорёженном лабиринте правильный путь. Надеюсь, что правильный.

Его слова не дают покоя, я боюсь и хочу в них поверить:

– Но мы же… мы же сильные. Дракон и денея – самые сильные. Разве нет?

– А их много, они могут атаковать беспрерывно. Нашему источнику, каким бы сильным он ни был, периодически нужно время для восстановления, и у нас нет своего родового артефакта, чтобы поддерживать нас в эти фазы. Конечно, как и всякая истинная пара, мы будем скрывать периоды своей слабости, но вычислить их могут. Да я просто не хочу всех убивать.

– Артефакт Аранских, разве он не поддержит нас?..

– Мы ещё связаны с ним, но пока сами этого хотим, и отец разрешает. Со временем связь ослабеет. Мы другой род, Лера, нам понадобится свой артефакт. И мы его сделаем, обязательно сделаем.

– А мне по описанию в книге казалось, что обзавёлся денеей и всё, самый сильный.

– Я намного мощнее обычного взрослого дракона, – сияние мечей озаряет слабую улыбку Арена. – Сила не только в магии, но и в том, что у меня есть ты. Это позволяет сражаться с полной отдачей и принимать решения, на которые раньше я бы не осмелился.

В груди разливается тепло. Я склоняю голову Арену на плечо, наши крылья прижимаются друг к другу.

– Лера, мы справимся, – обещает Арен.

«Это так мило», – всхлипывает Рассекающая.

Из-за сияния оружия я не сразу замечаю на чёрных от копоти стенах первые солнечные блики.

Горячий сквозняк долетает до нас. Выбрались, почти выбрались! Стена у поворота освещена, мы сворачиваем к пролому в стене: там за ним бескрайняя степь, торчащие из земли головы зомби, смутные силуэты стоящей наготове армии.

«Быстрее!» – поторапливает Пронзающий.

Кажется, что сейчас, в последний момент, нас остановят, схватят, что-то сделают, но мы с Ареном беспрепятственно выскакиваем на оплавленный песок. Свежий воздух выветривает из лёгких горький дух Пат Турина.

– Полетели! – приказывает Арен.

Крыльями мы взмахиваем одновременно, открываемся от остекленевшей земли. Проносимся над полем из голов зомби, мимо армии эльфов. Мы так близко, что можно разглядеть листья живых деревьев, инкрустации на эльфийских доспехах и сбруе грифонов. То ли мы с Ареном вылетели через другой проход, то ли эта армия подошла ближе к городу.

Ветер вновь подчиняется магии Арена, наполняет наши крылья, унося прочь от безмолвного Пат Турина.

«Спаслись?» – не верит Рассекающая.

Сердце бешено стучит. На фоне будто высеченного из камня лица Арена мелькают безжизненные земли големов. Чувствую: Арен не сомневается в правильности своего поступка. Я бы такое решение принять не смогла, не осмелилась бы воплотить. Мне проще войти в печать, спасти Эёран малой кровью и переложить ответственность на далёких потомков, чем повести армию против Безымянного ужаса и принять на себя вину за гибель воинов.

Но поздно сожалеть, теперь у нас один путь – биться до конца. А правильный он или нет, покажет время. Только сердце режут слова Арена о том, что император мог им пожертвовать. Умом понимаю такой подход, но больно за него. И то, как спокойно это признал Арен, ужасает.

Ветер отпускает нас.

«Приземляемся!» – Арен пружинисто спрыгивает на землю, складывает крылья и, подтянув перевязь, убирает меч за спину.

Приземлившись на пыльную почву, вкладываю Рассекающую в ножны.

«Не копайтесь, – бубнит Пронзающий. – У них там было дальнобойное оружие, сейчас как зарядят нам в спину, мало не покажется.

Арен сжимает мою ладонь. Вокруг нас до колен приподнимается огонь, качается, тянется к Пат Турину. С натугой всё же вздымается выше, заключая нас в смерч телепортации. Вновь нас перетряхивает, скручивает, будто выворачивает наизнанку. Сплёвывает в жёлтую гостиную.

Мы перекатываемся по ковру и застываем возле софы. Смотрим друг другу в глаза. Пахнет цветами, узкий золотой луч, падающий в окно-бойницу, бликами лежит на растрепавшихся волосах Арена, отражается в радужках. Сердце стучит, как сумасшедшее. Арен придвигается, солнце подсвечивает кончики длинных ресниц. Дыхание касается моих губ, нежность теплом разливается по телу.

«Зря ты с нами не пошёл! – Пронзающий вздрагивает в кобуре. – Отлично постреляли!»

«Врагов было море, – шепчет Рассекающая. – Мы их рубили!»

«И стреляли!»

Похоже, они ещё и кровожадные. Почему у меня такое оружие?

Так и не поцеловав, Арен заглядывает мне в глаза.

– Лера, всё в порядке?

«Ой, кажется, мы помешали», – спохватывается Рассекающая.

– Оружие, – отзываюсь с виноватой улыбкой. – Им наша вылазка понравилась.

Поцеловав меня в лоб, Арен встаёт и, ухватив за плечи, легко ставит на ноги.

– Надо переодеться, – обхватив меня за талию, тянет к выходу из жёлтой гостиной, вверх по лестнице.

Ошарашенная случившимся, послушно переставляю ноги. Ещё бы понять, мой драконище дерзкий гений или совсем сумасшедший?

– Зачем переодеваться? – не понимаю этой спешки. – Куда?

«Ещё в кого-нибудь пострелять отправляемся?» – предполагает Пронзающий.

– Мы должны выглядеть соответствующе положению. Нужно что-то не красное с золотым.

Понятнее не становится. Да и важнее другое:

– Почему ты ничего не рассказал о своём плане?

Арен останавливается. Поморщившись, убрав с талии руку, полностью разворачивается ко мне.

– Ты бы не согласилась.

– Опять всё делаешь по-своему, да? – но почему-то я улыбаюсь.

Он касается ладонями моих щёк, нежно смотрит в глаза:

– Ты будешь доброй понимающей правительницей, которая заботится о каждом подданном, а я буду страшным и ужасным драконом, который заботится о тебе, чтобы ты могла заботиться о других. И на этом, боюсь, придётся отложить наш нескончаемый спор, потому что надо как можно скорее попасть на совет.

Обняв крепко-крепко, вздохнув, Арен берёт меня за руку и устремляется в самую верхнюю комнату. То ли сказывается объединение с ним, то ли в глубине души я с ним согласна, но злиться и спорить не хочется. Лишь страх слегка тянет под ложечкой…


***


Едва заметно помигивают магические сферы под потолком гардеробной. Я растерянно стою у входа, наблюдая за носящимся среди вешалок и полок Ареном.

– Не то, нет… – бормочет он, сдвигая костюмы и платья, – слишком синее… Золото… я не хочу отказываться от золота, оно тебе идёт. Так… нужно что-то практичное, удобное для драки.

«Так я и знал!» – Пронзающий нагревается в кобуре.

Ой-ой. Арен ловит мой взгляд, улыбается:

– Лера, мы справимся.

«Да, это даже не обсуждается, – соглашается Пронзающий. – Мы сейчас пойдём и всех победим».

«У тебя головокружение от переизбытка магии и успеха, это до добра не доведёт», – Рассекающая тоже разогревается.

«Держите себя в ру… в кобуре и в ножнах», – прошу я. Мне не по себе от ожидания последствий нашей вылазки, от страха за Арена, от того, что Пушинка опять куда-то запропастилась, а ещё хочется убедиться, что с Никой действительно всё в порядке, и снова тревожит вопрос: как с нами поступят остальные правители Эёрана?

Среди почти нескончаемого вороха костюмов Арен отыскивает мне расшитое спиралевидным узором золотое сюрко, золотые штаны, рубашку и сапоги. Не думала, что такие вещи в принципе существуют, но в этой гардеробной, похоже, есть всё – и такой же парный костюм Арену, набор золотых наручей и два обруча-диадемы с жёлтыми бриллиантами.

Наши роскошные ножны и оружие прекрасно с ними сочетаются, словно были созданы под чисто золотое облачение.

Арен с восхищением оглядывает меня, поправляет пряжку на поясе ножен, проводит кончиками тёплых пальцев по моим рукам.

– Ты такая красивая, такая… я никому тебя в обиду не дам.

Сердце трепещет. Я часто моргаю, стараясь избавиться от навернувшихся слёз.

«Ой, что будет, – причитает Рассекающая. – Что будет?»

Хотела бы я это знать.

– Ты тоже красивый, Арен, – шепчу я и, уткнувшись лбом ему в грудь, вдыхаю родной запах. – Мы ведь справимся?

– Конечно.

Взяв за руку бережно, но твёрдо, он выводит меня из гардеробной и подходит к узкому окну. Взмахом распахивает створки. Неохотно отпуская его ладонь, признаюсь:

– Такое ощущение, что сейчас начинается самое сложное.

– Так и есть.

Ну, да, нашёл чем утешить. Протиснувшись в окно и зависнув в воздухе, Арен с удивительно спокойным видом ждёт меня, даже улыбается немного. Протягивает руку, приглашая следовать за ним.

«Похоже, скучать нам не придётся», – Пронзающий не может обойтись без замечаний.

Во всём мире опять нарастает чудовищный гул, всё дребезжит, вибрирует каждая косточка. Эёран вздрагивает.

Шагнув на подоконник, пролезаю в щель окна и распахиваю крылья.

Парк исчерчен тенью защитного купола-решетки. Тёмен превратившийся в крепость дворец. Хищные живые изгороди опять сменили конфигурацию. Вода струится по желобам магической печати. Отряды суровых гвардейцев шагают по дорожкам. Всё выглядит злым, ощетинившимся, ожидающим удара.

Мы пролетаем к покрытым каменной бронёй стенам.

Несмотря на изменения дворца, Арен безошибочно находит нужное окно. Створки распахиваются от его резкого толчка, он первым приземляется на подоконник и убирает крылья, чтобы проскользнуть в зал.

Я смело пробираюсь за ним и застываю на подоконнике.

В озарённой магическими сферами огромной гостиной полно существ: сидящая на диване Ланабет, стоящий рядом император, Элоранарр и Линарэн в мундирах, Видар, Шарон Фламир и похожий на него темноглазый мужчина в такой же алой мантии, другие драконы, пять диких на вид бледных голодных архивампира со вздувшимися венами, восемь эльфов с разными дольками круга в гербах на груди, среди них отец Валариона Сейран и Беарион, дочь которого мы случайно спасли, люди – и все в коронах и венцах.

«Ой-ой», – Рассекающая опять нагревается.

Все смотрят на нас так… сурово.

«Кхм, а я лучше действую издалека», – напоминает Пронзающий.

Арен протягивает мне руку. То ли галантность проявляет, то ли не даёт убежать. Ну, что делать: спрыгиваю в зал и улыбаюсь:

– Здравствуйте.

Мы тут недавно лишили Эёран лёгкого способа спасения, вы только сразу нас не убивайте, мы жить хотим.


Глава 24


В ответ – молчание. Все продолжают странно смотреть на нас. Тут есть и оборотни: три желтоглазых старика в бархатных одеждах, с серебряными подвесками в виде лун на широких сплетённых из золота и дерева цепях. Бледный король Озарана стоит чуть в стороне, презрительно изогнув губы, уголок которых подёргивается. В его светлых глазах смесь презрения и опаски.

Молчание затягивается. Здесь собрались правители стран, они в большинстве, но никто не осмеливается заговорить о том, что меня с Ареном надо убить во благо Эёрана. Или не меня с Ареном, а Сарана с его денеей? Судя по надменному виду озаранского короля всё же нас с Ареном.

Арен тоже не спешит объясняться, неспешно осматривает каждого из посетителей. Император, как и многие из правителей, отводит взгляд. У Ланабет гневно раздуваются ноздри. Под её спиной слишком много подушек. Рядом с ней стоят только братья Арена, в радиусе трёх метров от дивана больше никого нет. Элоранарр непривычно серьёзен, ближе подступает к Ланабет. На руке рисующего что-то на планшете Линарэна натянута перчатка с золотыми и кристаллическими вставками.

Санаду вздёргивает бровь, и сеть капилляров вокруг алого глаза проступает ярче. На его изуродованном голодом лице читается… любопытство, словно он догадался, что мы что-то натворили. И лишь то, как Санаду прокручивает на указательном пальце перстень, выдаёт его волнение. Белокурый глава эсганского кантона покачивает в руке небольшой хрустальный шар. Статная архивампирша в брючном костюме смотрит только на императора. Беарион с неожиданным интересом изучает заострённые кончики своих сапог. У него, в отличие от остальных семи эльфов, на плечах и груди полукругом лежит широкая цепь с эмалированными листьями и цветами, да и корона отличается от корон остальных наместников: зубчики-бутоны выше, по ободу сверкают изумруды.

«Они мне не нравятся», – сообщает Рассекающая.

Мне сейчас тоже здесь никто особо не симпатичен, кроме мамы Арена.

Так кто же начнёт разговор? Кто скажет нам в глаза, что мы должны умереть? А может, они не стыдятся желания принести нас в жертву, а лишь боятся Арена и легендарной силы, которую даёт ему связь со мной?

Оглянувшись на остальных, вперёд выступает Беарион:

– Арендар, думаю, ты уже знаешь о сложившейся в Эёране ситуации и тех мерах, которые необходимо принять для нашего общего спасения.

Началось… сцепляю руки.

– Да, – роняет Арен.

– Ты должен поймать Сарана с его деней и притащить их в Пат Турин. Мы поможем это сделать, только скажи, чем.

Поднимаю ошарашенный взгляд на Озаранского короля: презрительно скривив губы, он отворачивается.

«Ха, – Пронзающий чуть не выскакивает из кобуры. – Они струсили. Решили сделать грязную работу вашими руками».

– Нет, – спокойно отзывается Арен.

Беарион беспомощно оглядывается. Вперёд выходит светловолосый глава эсганского кантона, на его бледной коже очень ярко проступают вены, губы неестественно яркие. Он обрушивает на нас режущий слух голос:

– Ты не понимаешь: мы в любом случае сделаем это с Сараном и его денеей или с вами. Сейчас или позже, когда уменьшение магии ослабит даже вас, но лучше сделать это до того, как потери магии станут необратимыми и погубят Эёран.

– О чём вы? – Арен обнимает меня за плечи. Внутри всё сжимается от тревоги: как они отреагируют на правду? И зачем Арен над ними издевается, лучше бы всё сказал… хотя так он узнает, кому из присутствующих какой вариант решения проблемы ближе.

Стиснув шар, скаля заострённые зубы, белокурый архивампир поясняет нам, как умственно отсталым:

– Для существования магии нужна магия. Чем её меньше, тем медленнее она восстанавливается. Твой брат сделал расчёты. Для спасения мира у нас осталось совсем мало времени.

– Что ж, раз времени мало, – Арен окидывает всех серьёзным взглядом, – значит, вы согласитесь с моим планом.

– Каким? – удивляется Беарион.

– Снять печать, пустить сюда Безымянный ужас и сразиться с ним.

Несколько мгновений тишины (правители кто бледнеет, кто переглядывается, кто стоит с приоткрытым ртом или растерянно моргает) сменяются волной вздохов и шепотков. Добрый-добрый Арен умеет шокировать.

– Ну же, – подначивает он, едва сдерживая презрение. – Вы сильнейшие в Эёране, правители, надежда и опора своего народа. Сразитесь. Почему всё, чего вы хотите, это забиться в норку и трястись, пока кто-то решает проблемы за вас?

– Арен! – император делает страшное лицо. Похоже, его вполне устраивает идея принести в жертву Сарана. – Не все из здесь присутствующих драконы с денеями, тут есть даже люди. – (Представители людских королевств переглядываются). – Мы слабее тебя. А один ты победить не сможешь, поэтому…

– Один не смогу, – кивает Арен. – Именно поэтому требую вашей помощи. Только вместе мы защитим Эёран. А если проиграем – отступим в другие миры. И не говорите, что это плохой план: Культ уже добирался до печати, доберётся снова. И что, к кому вы обратитесь за помощью, чтобы схватить и притащить в Пат Турин Сарана с его денеей или меня с Лерой?

Вопрос не оставляет Пронзающего равнодушным: «Предлагаю тех, кто предложит действенные варианты притаскивания, сразу застрелить».

Император выглядит так, словно хочет треснуть Арена по голове, а король Озарана оборачивается, с интересом и как-то по-новому его разглядывая. А вот у других драконов проступают чешуйки, Фламиры чуть отступают вместе с побледневшими человеческими королями. Скалятся архивампиры, кроме неожиданно весёлого Санаду. Его что, эта ситуация забавляет?

«Арен, может, скажешь уже им о печати?» – предлагаю мысленно.

«Нет, хочу сначала посмотреть на их…»

Но посмотреть не получается: драконы хватаются за запястья и предплечья, видимо, разговаривая через метки, и постепенно все начинают смотреть на нас с ужасом. Особенно круглые глаза у Шарона Фламира, а его алоплащный спутник тревожно поглядывает то на него, то на нас.

Похоже, скрывать не имеет смысла. Арен громко, уверенно признаётся:

– Да, я уничтожил любую возможность создания новой печати в Пат Турине. Сражаться придётся.

Тишина взрывается криками.

– Как вы могли?!

– Как посмели?!

– Весь Эёран!..

– Да что же это?!

– Это преступление!

– Преступление против Эёрана!

Перекошенные лица, полные ярости глаза, бешеная жестикуляция, оскорбления. Я придвигаюсь ближе к Арену. Санаду из-за спин архивампиров одобрительно показывает нам поднятый вверх большой палец. Что с ним? Развлекается так, что ли?

Бешено глядя на нас, светловолосый архивампир выпускает когти, скалится:

– Идиот! Ты заплатишь за это!

В руках нескольких человек вспыхивает магия. Чужие драконы покрываются чешуёй, выстраиваются полукругом.

«Я готов к бою, взяла бы ты меня в руку на всякий случай», – нервно предлагает Пронзающий.

«И меня», – нагревается Рассекающая.

Арен стоит твёрдо, спокойно, как скала, и никто не смеет приблизиться.

Ланабет, выхватив из-за подушек на диване лук, проскальзывает мимо толпы и застывает рядом с Ареном. В подушках и глефа Элоранарра припрятана. Вооружившись, он почти вальяжно подходит к Арену. Император, помедлив, переходит и останавливается рядом со мной, складывает руки на груди. Лишь проступившие на скулах чешуйки выдают его боевую готовность.

Возможно, мы с Ареном способны справиться с остальными сами, но эта поддержка согревает сердце, с ней легче дышать.

Пол в зале вспыхивает золотом. Линарэн проходит по линиям символов к императору и, развернувшись, спокойно поясняет:

– Это новая защита. Массового поражения. Бьёт всех неаранских. – Он вдруг улыбается. – Давно хотел проверить её в деле.

– Пожалуй, мне нужной выйти, – заявляет Санаду, расталкивая эльфов на пути к нам. – Подышать свежим воздухом, а то что-то тут душно стало и вообще…

Ожидаю, что он встанет рядом, но он забирается на подоконник открытого Ареном окна, машет всем рукой и уползает вверх по стене.

Архивампиры переглядываются, оборотни тоже. Женщина меняется в лице, все вены вздуваются:

– Он с ним общался, он знает!

Чего? Что? О чём они?

– За ним! – рявкает белокурый глава эсганского кантона. – Живо!

Будто позабыв об остальных, архивампиры, перескакивая через золотые линии символов на полу, добираются до окна и по очереди протискиваются наружу, уползают куда-то на крышу.

Их провожают ошалелыми взглядами. Один из стариков-волкооборотней с достоинством сообщает:

– Мы принимаем на себя ответственность за представительство Лунной Федерации на этом собрании.

– Мы покидаем Эёран, – один из человеческих королей направляется к двери.

Следом за ним выходят ещё несколько людей и драконов.

Восемь эльфов так странно смотрят на нас. Они ведь поселились здесь после открытия путей между мирами. Но почему? Что их выгнало из родного дома? Есть им куда идти или нет?

Беарион выдавливает:

– Нам… нам надо… обдумать ситуацию и новые факты.

– Полагаю, – волкооборотень от Лунной Федерации неуверенно поглядывает на императора, – нам всем надо обдумать новые обстоятельства. Обсудить всё. Эм… Возможно, имеет смысл перенести собрание.

Наконец заговаривает король Озарана:

– Необходимо пригласить гномов, они не имеют своего государства, но их консультация по оружию тотального уничтожения нам потребуется. Для тех, кто собирается сражаться, а не трусливо убегать в чужие миры, – он презрительно косится на эльфов.

Восемь эльфийских правителей одаривают его не менее «любезными» взглядами, а Беарион соглашается:

– Поддерживаю предложение перенести совет. На нём должны присутствовать архивампиры, гномы. Возможно, имеет смысл допустить представителей орков, хотя бы известить их о надвигающейся беде.

У меня от удивления приподнимаются брови: эльфы заступаются за орков? С другой стороны, представление об их вражде появилось у меня из-за земной литературы, а здесь у них другие отношения.

Фламиры молчат. И лучше бы они говорили, обвиняли нас с Ареном в преступлении против Эёрана, чем просто стояли, пристально наблюдая за оставшимися на собрании правителями, выжидая момента для удара. А то, что они попытаются ударить – это чувствуется, просто читается на их лицах, в затаившейся в уголках губ Шарона Фламира усмешке.

Золотое сияние активированной Линарэном защиты наконец гаснет, оставив в напоминание о себе золотистые линии на паркете.

– Тогда давайте расходиться, – предлагает из угла Видар.

Случайно или нет, но он оказался за спинами Фламиров, и Шарон от звука его голоса нервно вздрагивает. Отступает ближе к нескольким молчаливым драконам. Кто-то из них – его союзники в устранении Аранских? Или это обманный манёвр?

Тревожно вспыхивают на полу золотые узоры. Линарэн проводит ладонью по стёклам гогглов, и те покрываются золотыми схемами.

– Что ж, тогда завершаем собрание, – император говорит так, словно ничего странного не происходит.

Элоранарр опирается на обращённую лезвием в пол глефу:

– Да, вам же надо обдумать ситуацию. Чем быстрее разойдёмся, тем быстрее встретимся вновь.

Золотые линии вспыхивают ярче.

– Извините, что не приглашаем вас отобедать, – Ланабет удивительно любезна, улыбается. – Но ситуация, сами понимаете, требует скорейшего разрешения, поэтому не смеем вас задерживать.

Намёк более чем прозрачен.

– Надеюсь, – голос Арена твёрд, – всё обдумав, вы поймёте, что ради блага Эёрана нам нужно принять бой сейчас, когда у нас есть две истинные пары.

На этот раз Шарон Фламир не удерживается от замечания:

– Благо для Эёрана – его безопасность, а не благополучие истинных пар. – Развернувшись на каблуках, он в сопровождении облачённого в алое спутника направляется к выходу.

Волкооборотни, несмотря на почтенный возраст, как-то незаметно пробрались к дверям раньше них. За Фламирами гордо выходят люди. Помявшись, драконы начинают расходиться. И только эльфы остаются на месте.

Оглядевшись и убедившись, что в зале никого постороннего не осталось, Беарион спрашивает:

– Знаете, почему нашей страной управляет совет восьми, а избранный из их числа властитель обладает лишь правом двойного голоса, но не правом единолично принимать решения?

– Нет, – признаётся император.

– В нашем родном мире эльфами управлял король. Он один принял решение, которое погубило не только страну, но и весь мир. Нам пришлось бежать, скитаться, отвоёвывать себе место под чужим солнцем. Начиная нашу жизнь здесь, в Эёране, первые эльфы поклялись, что никто и никогда не будет принимать решения единолично, потому что рано или поздно это приведёт всех к гибели.

Он пронзительно смотрит на Арена, и у меня всё внутри сжимается от невыносимого стыда за наш поступок. Атмосферу посвящения в великую мудрость нарушает Линарэн, небрежно бросивший:

– В случае со многими неизвестными статистически вероятность ошибки у решения одного индивидуума и у решения группы индивидуумов одинакова. Впрочем, как и у брошенной монеты.

Глаза Беариона округляются, по лицу расползаются красные пятна. Крутанувшись на каблуках, он пулей вылетает из зала, а за ним и все остальные эльфы.

– Линарэн, – мрачно выдавливает император.

– Не понимаю, почему они всегда странно реагируют на мои замечания. Я в этом точно не виноват. Ты же сам видел.

– Это же эльфы, – пожимает плечами Видар и признаётся. – На меня они тоже обычно странно реагируют.

Нервный смешок срывается с моих губ.

– К сведенью, – так же спокойно продолжает Линарэн. – У нас уже несколько раз внутри дворца срабатывает защита. Кажется, на первом этаже что-то происходит.

В зал влетает Дарион:

– Надо усмирять архивампиров. У Санаду особый допуск, он смотался, а они, не поймав его, стали искать Никалаэду, перепугали охрану, гвардейцев Валерии. Никалаэда заперлась у Иссены, пока…

Сердце ёкает, я подаюсь вперёд, собираясь бежать на помощь, но Дарион, глядя нам за спины, вдруг оскаливается. В окно просовывается бледное в венах лицо архивампирши, и оскал у неё повнушительнее:

– Вы должны дать нам переговорить с обращённой Санаду, это в ваших же интересах.

От нетерпения её когти прорезают дерево подоконника.

– Зачем? – с вопросом Арен опережает меня буквально на секунду.

Архивампирша щурится:

– Это внутреннее дело конклава.

У императора от гнева на лице и руках проступают чешуйки:

– А вы не забываетесь? – рычит он. – Разрушаете мой дворец, требуете допроса моей подданной, и не утруждаетесь даже объяснениями!

В алых глазах вспыхивает безумное выражение, по лицу архивампирши пробегает судорога. Жалобно скрипит расцарапываемый на щепки подоконник.

Ланабет крепче перехватывает лук, а Элоранарр – глефу, и зал вновь наполняется золотистым светом. Подсвеченные им снизу лица кажутся грознее. Император рявкает:

– Вопросы моим подданным вы будете задавать только при мне!

– Никалаэда из моей гвардии, – напоминаю я, – я тоже должна быть рядом с ней.

– А я не оставлю мою денею наедине с вами.

– А я любопытный, просто рядом постою, можно? – невинно интересуется Элоранарр.

Посмотрев на него, архивампирша… чуть смягчается.

– Нам надо подумать, – выдавливает она и соскальзывает вниз.

– Элор, – шипит император.

– Но я же правда любопытный, – разводит руками Элоранарр.


***


Побоявшись ли оборонных заклятий внутри цитадели Аранских или просто сочтя свои интерес недостаточно важным, чтобы ради него лезть в драку, архивампиры через пять молчаливых томительных минут соглашаются расспросить Нику в присутствии хоть всех Аранских. Я облегчённо выдыхаю.

– У меня есть более важные дела, – Линарэн направляется к выходу из зала. – Видар, кстати, мне привезли идеальный образец, мы могли бы начать тестирование.

Оглянувшись на торчащую в окне архивампиршу, Видар склоняет голову:

– Прекрасная Изрель, я бы с удовольствием продолжил наше общение, но сейчас у нас у всех очень мало времени.

Архивампирша со вспухшими венами и безумным взглядом сейчас далека от прекрасного вида, но голос её внезапно становится на удивление мягким:

– Береги здоровье, Видар.

Он ей небрежно салютует и уходит следом за не попрощавшимся Линарэном.

– Ждём вас внизу. Вместе с обращённой. – Архивампирша отталкивается от изрезанного когтями подоконника и исчезает из виду.

– Готов поспорить, ремонт они не оплатят, – шепчет Элоранарр. – А меня в тот раз заставили, ещё и штраф за порчу имущества выписали.

Император награждает его ну очень негодующим взглядом. Но когда это действовало на Элоранарра? Мне кажется, никогда.

Арен, уловив моё нарастающее беспокойство за Нику, крепче сжимает мою ладонь и направляется к выходу. Позади остаются коридор и лестница на первый этаж, и беспокойство всё больше уступает место любопытству: что же такого хотят узнать архивампиры?


Глава 25


Коридор первого этажа поблек. Золото почти вычернилось, по паркету, стенам и потолку тянутся царапины. Беспокойство за Нику молниеносно возвращается, и я, отпустив ладонь Арена, бросаюсь к изрезанным дверям в комнату Иссены, Арен спешит за мной.

«Не нравятся мне архивампиры, – бубнит Пронзающий. – Нервные они какие-то».

«И чужую собственность не уважают», – поддерживает его Рассекающая.

– Пап, давай тоже им счёт выставим, – Элоранарр, кажется, доволен. – И штраф.

Нервно барабаню в двери:

– Ника, Ника, это я.

За дверями скрежещет, словно там отодвигают что-то тяжёлое.

– Элор, нам сейчас не до этого, – раздражённо отзывается император.

Створка открывается. Недостаток магии сказался и на Нике: она бледнее обычного, а недавно потемневшие радужки приобрели ярко-красный цвет. Капилляры проступили лишь на верхних веках, и пока это выглядит как искусный рисунок.

Подошедший император строго спрашивает:

– Что от тебя хотели архивампиры?

– Н-не знаю, – шепчет Ника. – Я шла к Иссене, вдруг на улице раздался крик: «Она там, держите её!» Сквозь окна я увидела архивампиров, они показывали на меня, кинулись на стекло, но защита их не пропустила, тогда они побежали ко входу, а я… я к Иссене и заперлась. На всякий случай. А что происходит?

– Они хотят с тобой поговорить. Не переживай, мы будем рядом.

Из-за Ники выглядывает бледная-бледная Иссена в своём традиционном платье, глаза у неё просто огромные от ужаса.

– Всё в порядке, – повторяю я. – Здесь ты в безопасности. Сейчас мы с Никой обсудим дела с архивампирами, и потом я расскажу, что происходит.

– Давайте быстрее уже, – Элоранарр между Ареном и императором протягивает руку Нике. – Я умру от любопытства раньше, чем вы соберётесь.

Ника отступает назад, потом бочком-бочком пробирается ко мне.

Пока идём по коридору к холлу, Элоранарр возмущается:

– Невежливо отказываться от поданной руки. И что это такое было? Я что, недостаточно привлекательный? Или у меня на лице написано, что мне отказывать можно? Что с женщинами творится? Почему все от меня шарахаются?

– Простите, ваше высочество, – бормочет Ника. – Я не хотела вас обидеть.

– Вас, женщин не поймёшь. Когда такой красавец мужчина внимание проявляет, вы радоваться должны, а не к подружкам жаться.

«А он у вас когда-нибудь молчит?» – шепчет Рассекающая.

Я опять нервно усмехаюсь.

– У меня трагедия, а тебе весело, – в отместку Элоранарр ещё и меткой своей припекает меня сзади. Вот ведь…

К счастью, завидев у входа в одну из гостиных на первом этаже Дариона, Элоранарр оставляет в покое мою ягодицу и принимает чинный вид.

В зелёной гостиной четыре архивампира стоят полукругом, сразу устремляют голодный взгляд на Нику. Арен оттесняет меня себе за плечо, поближе к молчаливо-величественной Ланабет.

Войдя следом за нами, Дарион закрывает дверь и запечатывает зеленоватой магической пеленой. Император дважды хлопает в ладони, и золотые символы вспыхивают на стенах, потолке, стёклах и дверях.

– Нас никто не услышит, – мрачно уверяет он.

Изрель и белокурый глава эсганского кантона заговаривают одновременно:

– Где…

– Немедленно…

Оба переглядываются. Щурятся. Ника испуганно переводит взгляд с одного из них на другого, а Арен предупреждает: «Лера, только без глупостей, ей сейчас ничто не угрожает».

В хрустальном шарике в руке белокурого архивампира закручиваются водоворот из неизвестно откуда взявшихся чёрных песчинок. Неопределённо хмыкнув, он жестом предлагает Изрель выступать от всех архивампиров. Та шагает вперёд и с явным усилием пытается придать искажённому лицу более дружелюбное выражение, но выглядит всё равно жутко:

– Никалаэда, что ты знаешь о втором обратившем тебя архивампире? Что о его местоположении знает Санаду? Он знает, как с ним связаться? Как он смог найти его?

Второй обративший Нику архивампир? За всеми этими делами я позабыла, что к её вампиризации руку приложил не только Санаду, но и какой-то неизвестный вампирский отшельник… только вот нашёл его не Санаду, а Арен.

Ника склоняет голову. Титаническим усилием сдерживаюсь, чтобы не посмотреть на Арена – мало ли, по взгляду поймут, что здесь что-то не так. Но мысли – мысли вырываются потоком судорожных вопросов: «Что за архивампир? Почему он так важен? Что это значит? Как ты его нашёл? Что в нём такого особенного?»

 «Это самый старый архивампир из всех живущих, от своих он прячется уже несколько столетий».

«И как ты его нашёл? Как? Что у вас может быть общего? Почему он согласился помочь, если он настолько не хочет, чтобы на него вышли сородичи?»

«М-м… понимаешь… он… цветы любит, но он… в общем, Вааразариз уже настолько изменился, что даже в признанных мирах ему мало магии. Мы познакомились на подпольном аукционе, разговорились, я помогал ему с пополнением коллекции иномирными цветами, а он делился со мной теми видами, что уже вымерли в Эёране и собственноручно выведенными сортами, но больше мы, конечно, общались по поводу ухода за цветами. Кажется, ему просто было скучно».

– Никалаэда, – голос Изрель наполняется металлическим нотками. – Это не праздное любопытство, мы более не можем с уважением относиться к вашему обещанию Вааразаризу ничего не рассказывать, это вопрос выживания вампиров и всего Эёрана. Отвечай. Немедленно.

Ещё ниже склонив голову, Ника отвечает:

– Они не обсуждали при мне ничего важного и серьёзного, говорили о каких-то пустяках, шутили, ну… Вы знаете Санаду.

– Даже в пустяках может таиться важная информация. – Изрель подходит ближе к Нике, пристально смотрит на неё, и Ника сжимается. – Покажи мне всё, что ты видела, дай услышать то, что слышала…

Отступив, Ника испуганно оглядывается на Арена. И он ровно признаётся:

– Это я пригласил Вааразариза.

Хрустальный шар выскальзывает из пальцев главы эсганского кантона и глухо ударяется об пол. Глава наэрского кантона и архивампир, встреченный мной в Пат Турине, переглядываются. Изрель склоняет голову набок. Потирает виски.

Император с Элоранарром тоже поглядывают на Арендара странно.

– Если будет возможность, я передам ваше предложение встретиться. Но не могу гарантировать, что он отзовётся.

– Как?! – глава эсганского кантона дёргает рукой, и шарик запрыгивает ему в ладонь, наполняется пурпурными водоворотами. – Почему он общается с тобой?

Элоранарр вворачивает:

– Видимо, считает, что им есть о чём поговорить. Арен у нас очень приятный в общении молодой дракон, не занудный, вежливый, в чужом доме стены не царапает. Просто прелесть.

В напряжённой тишине тяжкий вздох императора звучит слишком уж громко.

– У вас к Никалаэде есть ещё вопросы? – сухо уточняю я.

– Нет. – Изрель не сводит с Арена взгляда. – Передай Вааразаризу, что нам нужны абсолютно все силы. Все. Поэтому мы должны знать.

– Что? – сразу оживляется Элоранарр, но Изрель продолжает:

– И постарайся объяснить, насколько всё серьёзно.

Арен невозмутимо напоминает:

– Он опытнее нас всех, он сам ощущает, что всё серьёзно.

– Он не знает всех обстоятельств дела. Передай ему, что для спасения потребуются все силы вампиров, поэтому мы должны знать. Именно так, слово в слово.

– Передам, – кивает Арен и отступает в сторону, увлекая меня за собой.

Щёлкнувший пальцами император, Ланабет и Элоранарр шагают в противоположную сторону.

Золотые символы гаснут, а Дарион убирает с дверей зеленоватую преграду. Ника поспешно отскакивает поближе ко мне и Арену, ниже склоняет голову.

Степенно, не пользуясь способностью к стремительному движению, архивампиры покидают гостиную. После их ухода опускается гнетущая тишина.

Желваки императора ходят ходуном, ноздри гневно трепещут. Кажется, Арену сейчас будет выволочка за то, что общался с такой неординарной и важной личностью, но ничего не рассказывал родителям.

– Знаешь, что, Элор?! – выпаливает император.

– Что я не знаю?

– Ехал бы ты в Новый Дрэнт, там трон пустует, полно существ, которые оценят оригинальность твоих шуток и манеры ведения переговоров.

– Ну что ты, отец, – Элоранарр делает несчастное лицо, – как я могу оставить вас одних? Вы же тут закостенеете от серьёзности, а я этого себе никогда не прощу. К тому же, где-то здесь обитает моя избранная, я в Новый Дрэнт без неё не поеду.

Император разворачивается ко мне:

– Валерия, скажи ему, кто его избранная.

– Карит, – обращение Ланабет не сказать, что строгое, в нём даже есть некоторая мягкость, но император приопускает плечи, расслабляется.

Махнув на нас всех, император сжимает руку Ланабет и выходит из гостиной.

– Может, скажешь? – и тон, и выражение лица у Элоранарра шутливые, только взгляд цепкий, жадный, выжидающий.

Арендар накрывает меня тёплым золотым крылом.

– Элор, поменьше смотри на мою Валерию, больше – по сторонам. – Он тянет меня к выходу.

– Да я смотрел, – возмущается Элоранарр. – Даже осматривал и ощупывал. Ты вот знаешь, что укрывать избранную противозаконно!

– Я её не укрываю, – напоминаю я. Встретившись взглядом с Дарионом, смущённо опускаю голову. – Она сама. И список требований ты видел, пора бы исполнять.

Арен тянет всё сильнее, приходится мысленно просить: «Я хотела успокоить Нику, с остальными моими гвардейцами переговорить».

«Отпущу я тебя к твоим гвардейцам. Но сначала нам надо кое-что решить. Безотлагательно».

– Ника, я скоро к вам подойду, – обещаю я, больше не осмеливаясь посмотреть на Дариона: не знаю почему мне так неловко из-за всей этой ситуации с Риэль.

– Д-да, конечно, – Ника неожиданно быстро обгоняет нас с противоположной от Элоранарра стороны и первая выскальзывает из гостиной. – Я предупрежу остальных.

Миг – её уже и след простыл. Похоже, Элоранарра она до сих пор побаивается. Как бы он её за такую реакцию избранной своей не посчитал.

– А что это она? – высунувшийся из гостиной Элоранарр рассматривает опустевший коридор. – Что её так испугало?

– Разговоры об ощупывании, – грубовато поясняет Дарион. – После твоих поисков целители все запасы успокоительных скормили обитательницам дворца, так что если ещё раз решишь что-нибудь такое устроить, сразу ходи с зельями.

Помедлив, Арен разворачивается и заводит меня обратно в гостиную, захлопывает двери перед носом Элоранарра, вернувшегося со словами:

– А что это вы заду?..

Прижавшись спиной к створкам, Арен замирает. Под его пронзительным взглядом будто тает одежда, и я остаюсь одна, обнажённая.

«Кажется, мы лишние», – шепчет Рассекающая.

«Ну, они сами виноваты, что не сняли нас. В принципе, я не прочь посмотреть, как это бывает у драконов».

«Тсс, не будем мешать».

К щекам приливает жгучая кровь, а глаза округляются. Арен продолжает ласкать меня взглядом, мягко спрашивает:

– Что случилось?

– У меня не в меру любопытное оружие. Им интересен… процесс между драконами.

– Мы их с собой не возьмём. Но направление мыслей у них правильное. – Отступая от створки, он накладывает на неё золотой щит со своим именем… но в центре больше нет герба Аранских.

Арен медленно приближается, и моё тело тяжелеет, наполняется трепетным волнением, а во рту пересыхает. Наши сердца стремительно бьются в унисон. Кончиками пальцев Арен касается моего лица, поглаживает, как тогда, когда запечатлевал мой образ…

– Лера, – пальцы Арена соскальзывают с лица на шею, плечи и снова возвращаются на лицо, очерчивают мои губы, скулы. – Лера, нам предстоит серьёзное сражение, возможно, не одно.

– Знаю, – обнимаю его за талию, и пальцы натыкаются на выпуклости перевязи и тёплый клинок пламенного двуручника. – Я буду тренироваться, чтобы в этих сражениях не быть тебе обузой.

– Я надеюсь, что в сражении тебе участвовать не придётся. – (Неприятно, что Арен не верит в мои силы, но страх перед Безымянным ужасом уже проник в душу, я боюсь этой надвигающейся войны). – Но… скорее всего, сражаться придётся всем боеспособным. Поэтому с сегодняшнего дня ты плотно занимаешься тренировками. Мне придётся отлучаться по делам, ты будешь заниматься с Дарионом, возможно, с кем-нибудь из драконов. А в промежутках между тренировками ты начнёшь подготовку к свадьбе. Как победим, сразу женимся, даже если большая часть гостей будет праздновать нашу свадьбу в целительских мобильных госпиталях.

От неожиданности отступаю, изумлённо рассматриваю Арена.

– Ты серьёзно? Не кажется, что всё как-то… не вовремя.

– Лер-ра, – он порывисто обнимает меня, и Пронзающий больно впивается в руку. – Я устал ждать. Как только победим – сразу сыграем свадьбу. Готовь платье и мобильные госпитали, боюсь, многим гостям потребуется лекарская помощь. Обратишься к главному придворному целителю Велларру, уверен, он может и красивые госпитали организовать. В любом случае надо его предупредить, что после битвы с Безымянным ужасом все у нас соберутся на лечение и праздник. Столы между палатками поставим. Музыка там, всё что нужно для мероприятия. Быстренько всё оформим и на брачные недели…

«А сколько вы ждёте, что у него такое нетерпение случилось?» – изумляется Рассекающая.

«Да хоть десять лет, – Пронзающий ёрзает под мышкой, так что Арену приходится чуть ослабить объятия. – Настоящий мужчина должен уметь ждать свою женщину».

«Три месяца», – от шока не знаю, что сказать, просто хлопаю ресницами.

«Пф, какой нетерпеливый».

– Лера, я не собираюсь портить тебе праздник, мы всё красиво и хорошо сделаем, и гости у нас будут очень счастливые после того, как осознают, что победили.

– А ты не думаешь, что мы можем проиграть?

– Если проиграем, нам будет не до этого, а если выиграем – хочу всё провести как можно быстрее. Прежде, чем нас втянут в очередные политические игры или противостояния.

– Я был лучше потренировалась, это сейчас важнее…

– В тренировках тоже надо делать перерывы, и у тебя будут помощники: новые фрейлины на подхвате, в гвардии твоей девушки тоже помогут. Лера… пожалуйста.

Свою свадьбу я представляла не среди палаток и раненых, когда у гостей будут сердца болеть по только что убитым, но Арен так пронзительно смотрит, с такой надеждой! И меня охватывает его желание скорее разобраться со всем и пламенное, обжигающее, вспыхнувшее от прикосновений ко мне вожделение…

– Хорошо, – шепчу я, не в силах глубоко вдохнуть от захватывающей меня, отяжеляющей тело истомы.


***


К моим ребятам Арен отпускает меня далеко не сразу и сначала уточняет у Линарэна, все ли охранные контуры замкнуты, после чего говорит:

– Посторонних во дворце нет, но всё равно будь осторожна и с оружием не расставайся.

Боюсь, в моей голове слегка пустовато от переизбытка эмоций, и киваю я чисто механически.

– А ты куда?

– Не знаю, – Арен сжимает мои ладони. – Дел сейчас много: надо подготовить население к эвакуации, договориться с гномами. Следить за Фламирами: если мы победим по моему плану, они не смогут вернуть власть над империей, поэтому будут искать способы устранить нас в битве. А то и до неё. С вампирами тоже будут проблемы: чем сильнее голод, тем они опаснее. Боюсь, Неспящие могут воспользоваться этим, чтобы свергнуть архивампиров конклава, поддерживающих договор о неупотреблении крови. И Культ – мы не должны забывать о Культе и руководящих им демонах.

Нервно усмехаюсь:

– А меня ты хочешь занять выбором салфеток и украшений для мобильных госпиталей.

– Подготовка к свадьбе – лучший способ убедить подданных в нашей вере в победу.

– Боюсь, – качаю головой, – на фоне подготовки к эвакуации это будет выглядеть не слишком убедительно.

– И всё же это лучше, чем совсем ничего.

– Мне кажется, надо как-то подготовить население, проинформировать. Выпустить газеты, листовки с инструкциями. Так или иначе, но демоны скоро узнают, что мы задумали, так что особо скрывать нет смысла, а существам будет спокойнее.

Арен обнимает меня и прижимает к себе:

– Я передам отцу, мы обдумаем это. А ты будь осторожна.

– Ты тоже… Можно всё рассказать моим ребятам?

– Да.

Он взъерошивает мои распущенные волосы, вздыхает и целует в лоб:

– Пора.

Отпускать его одного заниматься пусть даже организационными делами не хочется, но… надо. Пожелав ему удачи, перехожу под присмотр Дариона, а он провожает меня по коридорами и отдаёт под присмотр собравшихся у Иссены гвардейцев. Сам остаётся караулить снаружи.

Приятно, что Нику никто из них не сторонится: она сидит на диване между Иссеной и Вильгеттой. Ингар и Бальтар втиснулись в принесённые к их диванчику кресла. Мне тоже приготовили кресло – сесть напротив них, и это будто противопоставляет меня им. Глядя в настороженные (только Бальтар сохраняет обычное непоколебимое спокойствие) лица, я острее ощущаю преступность, неправильность нашего с Ареном поступка: основы для запечатывания Безымянного ужаса в Нараке уничтожили мы, но расплачиваться за это придётся им и сотням, а то и тысячам существ, которые встанут на защиту Эёрана. Возможно, они потеряют свой дом навсегда, вынуждены будут искать себе место под чужими солнцами.

Сердце колет этим стыдом, тоской, страхом перед последствиями, которые придётся разгребать не нам с Ареном, а всем.

А эти пятеро, поклявшиеся мне в верности, обещавшие отдать за меня жить, – те, кого я предала своим нежеланием входить в печать, – смотрят на меня в надежде получить объяснения, что значит превращение дворца в цитадель, что происходит, что ждёт нас всех.


Глава 26


Вздохнув, сцепив пальцы, опускаю взгляд в пол, набираясь мужества начать рассказ.

Начинаю с самого дальнего – с войны, о которой в Эёране никто, кроме големов Пат Турина, уже и не помнил, с битвы против демонов, приманившей в сдвоенные миры Безымянный ужас. С нынешней жизни демонов, с их плана скинуть сюда их давнего врага и запечатать, и организации Культа, который воровал магию Эёрана, чтобы прикармливать чудовище, и искал способы разрушить охраняемую големами печать.

Словно сквозь толщу воды доносятся удивлённые возгласы девушек, сдержанные вопросы парней, удивление моего оружия, а в голове всё пульсирует мысль о том, что пора рассказать о самом главном. Пальцы стискиваю так, что костяшки уже белые, а на нескольких от волнения проступают золотые чешуйки.

Рассказываю об истинных причинах штурма Пат Турина армиями нескольких стран, собраний, диверсии Культа, наконец добравшегося, почти разрушившего печать между мирами, из-за чего теперь Эёран покидает магия.

– Что же делать? – восклицает Иссена.

– Бороться, – Бальтар отвечает с недоумением, словно вопрос кажется ему нелепым.

Откладывать более нельзя. Снова вздохнув, я быстро и немного скомкано вываливаю на них известие о нашей с Ареном безумной диверсии. И застываю, ожидая их ответа.

Ответа нет.

«Не переживай, – фыркает Пронзающий. – Они всё равно слабее нас…»

Его перебивает Рассекающая: «Да не в этом дело, неужели не понимаешь?»

Неуверенно поднимаю взгляд. Иссена сидит с приоткрытым ртом. Вильгетта задумчива. На лице Ники философская неопределённость. У Ингара глаза округлились, а Бальтар – традиционно спокоен. Поймав мой взгляд, пожимает плечами:

– Сражаться – так сражаться. Если я правильно понял, в прошлый раз этот Безымянный ужас напал на ослабленную боями армию, с тех пор мы многого достигли, в Эёране появились эльфы и гномы. И с вампирами драконы теперь союзники, – он косится на Нику. – Возможно, у нас теперь больше шансов, чем тогда. И не победив Безымянный ужас, от Культа мы не избавимся, а Культ… его уже просто невозможно терпеть.

Рассудительная, совершенно взрослая речь Бальтара будто гипнотизирует остальных, Вильгетта даже кивает в конце.

– Приносить Валерию в жертву – не вариант, – пылко поддерживает Ингар, на его щеках проступают буроватые пятна румянца, – в смысле, нечестно это, и с принцем Сараном тоже: вдруг Культ опять печать сковырнёт, тогда получится, что жертвы были напрасными.

Боевые маги. Оба они – боевые маги, неудивительно, что они предпочитают борьбу.

– Бороться, конечно, правильно, – Иссена зажимает ладони между обтянутыми расшитым подолом коленями. – Но страшно. Как мы с таким чудовищем справимся?

Она испуганно косится по сторонам и не смеет смотреть на меня.

– Этим займутся правители, – наконец заговаривает Ника. – Соберут лучших боевых магов, хорошо подготовятся. Ведь все вместе будем бороться с этим. И правда надо, чтобы наверняка.

Нервно сжимаю и разжимаю пальцы, добавляю:

– А если не получится – нас всех ждёт эвакуация в другие миры.

– Орков тоже будут эвакуировать? – сразу спрашивает Ингар и, уловив моё непонимание, снова краснеет пятнами. – Орки не из Эёрана, у чистокровных не получается пользоваться здешней магией, сами они уйти в другой мир не смогут. Они почти как неодарённые в этом отношении, поэтому и живут до сих пор здесь.

– На собрании я слышала, что их собирались предупредить. Эвакуировать хотят всех, даже неодарённых через особые врата.

– Если орки согласятся, – тихо добавляет Иссена. – Они ну очень упрямые на самом деле и гордые, они могут не принять помощь. – Она косится на Ингара. – Извини, это так.

– Знаю, – вздыхает он.

Снова молчим. Никто не смотрит на меня с осуждением, скорее с ожиданием. Подспудный страх того, что они обвинят нас с Ареном в эгоизме и пожалеют о поступлении ко мне на службу, постепенно отпускает, словно с перетянутого сердца разматываются сжавшие его путы.

– Спасибо… – почти шепчу я. – Спасибо, что не осудили наше…

Громкий стук нарушает заговорщическое уединение. Дарион заглядывает в гостиную:

– Детки, наболтались уже? У нас война на пороге, пора бы взять себя в руки и бежать на тренировку. У нас не тот случай, когда победы можно добиться дипломатическими методами, так что у вас пять минут на сборы, жду на той самой площадке в глубине сада. – Заметив, что мы и не думаем шевелиться, он хлопает в ладоши. – Живо, живо!

Наставник как всегда в своём репертуаре. Невольно улыбаюсь: сейчас он вытрясет из меня все дурные мысли и сомнения – он это умеет.


***


Ну кто же знал, что при переходе дворца в режим цитадели у него тренировочные площадки накрываются такими мощными щитами, что позволяют выжать все соки из несчастных, которых решили потренировать. Дарион знал!

Он устраивает нам ад на земле: мы бегаем, прыгаем, швыряемся заклинаниями, используем призванное оружие, проверяем на прочность щит Иссены, учимся общаться через ментальную сеть сковороды Ники – для этого нам не приходится ничего приготовленного на ней есть, потому что ментальная сеть не контролирует, а только передаёт мысли наподобие связи через метки. Но когда «абонентов» в сети много, последовательно общаться с ними всеми или одновременно передавать информацию всем не так-то просто, нужно ещё приноровиться.

Обедать Дарион заставляет нас здесь же: мол, нечего зря время тратить. Хорошо ещё создаёт из земли скамейки и стол, на который слуги выставляют блюда.

Полчаса блаженства заканчиваются слишком быстро. Дарион выставляет против нас десяток опытных гвардейцев. Точнее, не самих гвардейцев, а их големов, и те не стесняются, молотят кулачищами так, что только осколки камней летят. Меня спасает огненная защита, Иссена прикрывает Нику и Вильгетту. Достаётся парням: Ингару осколок рассекает лоб, а Бальтара мощный удар отправляет в полёт через половину тренировочного поля.

Пока Бальтар отплёвывается и восстанавливает дыхание, а Ингар замазывает царапину вытащенной из пояса мазью, Дарион оглядывает нас мрачно:

– И где ваша командная работа? Валерия, тебя какая немощь поразила, что ты не можешь накинуть щит сразу на нескольких существ? Вильгетта, ты почему прячешься за щитом Иссены, а не прикрываешь парней? Никалаэда – ты не только связь, среди ваших противников два не медведеоборотня, почему ты не попыталась отвлечь их хотя бы мороком? Бальтар, надо не на девушек оглядываться, а за противником следить, тогда меньше шансов отправиться в полёт. Или, думаешь, если тебя вырубят, это им поможет? Не поможет точно. Ингар, ты, конечно, парень большой, масса это хорошо, но о ловкости не забывай. И прикрывайся лезвием секиры, если это необходимо. Твоё оружие не хрупкая драгоценность, которую надо беречь от потрясений, оно может разрубить голема пополам, так используй это.

И всё в таком духе. До самого позднего вечера. Темнеет здесь быстрее из-за оплетающего территорию щита, и светильники на тренировочной площадке Дарион не зажигает, потому что:

– Ну и что, Иссена, что вам плохо видно. Думаете, враги нападают только при свете дня? Или полагаете, они деликатно освещают место боя? Вынужден вас огорчить, враги нападают в любое время и с радостью воспользуются вашим неумением работать в темноте, – отвернувшись, он тихо ворчит. – Женщины.

Иссена оглядывается на меня, но я отрицательно качаю головой: понимаю, она хочет, чтобы я ярче разожгла огненные щиты, которыми учусь прикрывать остальных, но мне трудно ими управлять, боюсь обжечь ребят, поэтому пока использую их в слабом режиме.

«Мне пострелять сегодня дадут или как?» – обиженно бубнит Пронзающий, ведь Дарион велел мне работать палашом.

На тренировочную площадку выплёскивается тёплый свет.

– Мне кажется, им давно пора перекусить, – обманчиво мягко замечает Ланабет.

Она стоит на границе тренировочной площадки, очерченная сиянием парящих светильников. За ней ждут слуги с подносами, так что она явно не предлагает, а настаивает.

– Пусть поедят, немощи, – бросает Дарион.

Иссена, Вильгетта и Ника смотрят на неё с надеждой, аж вперёд подаются, а через сковороду приходит вопрос Ники: «Она ведь скажет, что уже хватит? Заберёт нас отсюда?»

«Я бы на это не рассчитывала», – устало отзываюсь я.

«Так попроси её, – предлагает Вильгетта, еле держащая посох. – У меня сейчас руки отвалятся столько махать».

«Не поможет, я серьёзно», – у самой руки, когда вкладываю Рассекающую в ножны, дрожат от усталости.

Не объяснять же, что Ланабет из мира, где у женщин железные яйца и не менее крепкая выдержка.

Дарион организует нам столы: как оказалось, Ланабет не забыла и о создающих големов гвардейцах.

– Приятного аппетита и плодотворной тренировки, – желает она и разворачивается к дворцу.

На обращённых к ней лицах парней такое же тоскливое разочарование, как и у девчонок.

– Что рты пооткрывали? – взрыкивает Дарион. – Вилки в руки и вперёд, время не ждёт.

У меня мелькает крамольная мысль вызвать Арена и умолять о спасении, но я беру вилку и втыкаю её в сочный кусок рыбы: Дарион прав, время не ждёт.


***


Отпускает нас Дарион ближе к полуночи… ну как отпускает: просто сдаётся, поняв, что лёгшая на землю и прикрывшаяся щитом Иссена не встанет, сколько на неё ни рычи, а Вильгетта правда настолько устала, что не может поднять посох.

– Девочки сдаются, а мальчики как? – грозно уточняет Дарион.

Мальчики молчат, но опущенные алебарда и секира говорят сами за себя.

«А я бы пострелял», – капризно напоминает о себе Пронзающий.

– Идите, хлюпики, – отмахивается Дарион и отходит к своим гвардейцам.

А мы… ну мы с неожиданной прытью уносимся с площадки.

– Какие вы ещё резвые, – несётся нам вслед.

Мы припускаем вперёд. Возле дворца, когда уже попадаем в свет узких окон, Вильгетта падает на траву, за ней Иссена, валится рядом Ника, я. Парни сначала опускаются на колени, отпускают оружие и впиваются в траву пальцами.

– Спаслись, – хрипло смеётся Бальтар. – Я уж думал, он нас до утра гонять будет.

– Я не боевой маг, – стонет Вильгетта. – За что мне это?

– А я магистра Саториуса ещё зверем считала, – сипит Иссена. – Но всё познаётся в сравнении.

– Как говорил один наш знаменитый полководец, – я вскидываю руку. – Тяжело в ученье – легко в бою. Мы ещё скажем спасибо Дариону за то, что он нас подготовил.

– Когда-нибудь, – соглашается Вильгетта. – Но очень нескоро.

– А что это нескоро? – доносится из темноты бас Дариона. – Я сейчас хочу…

Наши лица в падающем из окон свете бледны и перекошены страхом.

– Бежим! – предлагаю я.

Сначала на четвереньках, а потом и на своих двух, мы бросаемся прочь, в темноту живой изгороди. Она расступается, пропуская нас сквозь свой лабиринт, и вслед несётся смех Дариона:

– Да у вас ещё полно сил!

Через растительные лабиринты, спотыкаясь, натыкаясь друг на друга и смеясь, мы минуем модернизированную беседку и выскакиваем на другой стороне дворца. Опять валимся на траву, тяжело дыша и смеясь.

Завтра Дарион, скорее всего, припомнит нам этот побег и заставит тренироваться ещё серьёзнее, но сегодня, сейчас, несмотря ни на что, нам просто весело.


Глава 27


– И чем это вы тут заняты? – Геринх приближается к нам со стороны портального камня, в блеклом свете окон посверкивает золотые нашивки мундира и струны лютни.

– Умираем, – трагично сообщает Вильгетта. – Пережить серьёзные занятия с Дарионом невозможно, поэтому мы просто… сейчас скончаемся.

– Не думаю, что это были серьёзные занятия, – в траву признаётся Ингар. – Нас же пока учат вместе работать, а ведь должна ещё быть проработка атак… я имею в виду настоящих атак массового поражения, а не тех, которыми мы големов крошили.

– Салаги, – хмыкает Геринх и опускается перед Иссеной на колено, протягивает руку. – Прекрасная моя, позволь помочь…

– А я уже умерла, – она натягивает щит на голову. – Давайте вы все скажете Дариону, что я упокоилась с миром, а то я завтрашнего дня не переживу. У меня всё болит.

– Позволь помочь, – жёлтые глаза Геринх отливают зеленью.

Он заносит пальцы над струнами, тускло вспыхивают когти… Первые же хлёсткие ноты пронзают насквозь, пробираются до самого костного мозга, и в сердце зарождается трепет. Со следующего удара по струнам сердце срывается в бешеный перестук, кровь вскипает в венах, пробегает по мышцам огнём, наполняет их силой.

– Ну что, до комнат теперь дойдёте? – весело интересуется Геринх.

Оглядываюсь. В тусклом свете заметно, что остальные приободрились, сели, а парни уже вскакивают.

– Мощно, – кивает Бальтар, растирая мышцы.

– Да ладно, – отмахивается Геринх и вновь подаёт руку Иссене. – Таких хлюпиков поднять легко.

– Что это было? – расправляю плечи. Невольно выскальзывают и крылья, с шелестом поднимаются над головой.

Все с любопытством их разглядывают, Ингар даже рот приоткрывает.

Моргнув, Геринх встряхивает головой и нежно перебирает струны, но на этот раз мелодия – просто музыка:

– Я созидающий бард, могу улучшать состояние окружающих. Но когда серенады пою, дар не использую, правда-правда.

– Ты обязан присутствовать на наших тренировках, – Иссена смотрит на него почти влюблённо, но…

– А смысл? – пожимает плечами Геринх. – Вы должны научиться сражаться, несмотря на усталость, на пределе своих сил, знать этот предел. Бардов мало, в каждом бою вам такой поддержки не будет, так зачем на неё рассчитывать?

– Всё равно спасибо. – Убрав крылья, поднимаюсь и тяну за собой Нику. – Надеюсь, ты теперь здесь каждый вечер музицировать собираешься.

Засмеявшись, Геринх томно предлагает Иссене:

– Позволь проводить тебя до комнаты.

– Тогда тебе возвращаться придётся, чтобы спеть под окном, – хитро отзывается она и склоняет голову, чтобы скрыть от него улыбку.

Но со стороны её видно. Вильгетта присвистывает:

– Кажется, мы лишние.

Бальтар, закинув алебарду за спину, помогает ей подняться, предлагает:

– Провожу тебя до крыльца, раз уж дамы у нас сегодня с провожатыми.

Почему-то Ингар смотрит на меня жалобно. Но задуматься не успеваю: от дворца к нам быстро шагает дедушка. Я машу рукой и, бросив ребятам:

– До завтрашней тренировки, – спешу к нему.

Зад основательно припекает. Разворачиваюсь: в верхнем окне квадратной башни Элоранарра на фоне жёлтого окна темнеет его широкоплечий силуэт. Он что, правда решил добиться от меня правды таким способом?

– Лера, всё в порядке? – дедуля касается моего плеча.

Жжение на ягодице исчезает.

– Всё нормально, – подхватываю дедулю под руку, улыбаюсь ребятам: Ингару приходится вести к крыльцу Нику, а она так небрежно помахивает громадной сковородкой, что за него почти страшно.

Мимо них мы проходим молча. Молчали бы до самой башни, наверное, если бы любопытство не пересилило:

– Дедуль, как там у тебя с семьёй?

– Хочу за них извиниться. История с Элидой – это просто… – Он потирает лоб. – Не знаю, что сказать. Страшно даже думать об этом, как это всё… ох, Лера-Лера.

Он порывисто обнимает меня за плечи. Я вдыхаю знакомый запах, хоть и потеснённый ароматами Эёрана. У дедули очень тёплые руки, он тяжело дышит.

– Девочка моя, сколько же тебе пришлось натерпеться…

– Дедуль, всё нормально, – слегка похлопываю его по спине, боясь не рассчитать силу и что-нибудь сломать. Слёзы наворачиваются, склеивают ресницы. – Всё обошлось. Ты только не переживай сейчас.

– Ну как же не переживать? – Он обнимает крепче. – Эти демоны… печати…

– Считаешь, что мы неправы? – холодею я.

Дедуля усмехается. Отпустив, приглаживает мои волосы, опускает ладони на плечи. Разглядывает меня сквозь полумрак, и его глаза влажно поблескивают.

– Лера, из моей намного более длинной, чем твоя, жизни, я вынес один важный урок: правильный был поступок или нет узнать можно только со временем, и то условно, потому что нельзя сравнить с другим вариантом выбора. Ведь кто знает, может, другой путь был бы ещё труднее, страшнее или вовсе оказался тупиком. Назад дороги нет, вам остаётся только идти вперёд. А мы уж поддержим, как сможем, хотя от меня толку мало. Но я могу помочь с организационными вопросами и с тем, что касается переходов между мирами.

– Дедуль, мне кажется, твоя жена не поймёт, если ты снова от неё сбежишь ради дел. Особенно ради дел с переходами между мирами.

Дедуля поникает плечами, вздыхает. Я похлопываю его по руке:

– Но ты дома можешь помочь с подготовкой населения к эвакуации. И к семье близко, и дело полезное.

– Верно-верно. Сильвана… она не поймёт, если я опять уйду из семьи по делам.

– Вот именно. Помни о том, что у тебя есть семья.

Он опять меня обнимает:

– Спасибо, Лерусь… спасибо, что отпускаешь меня.

Сердце ёкает, и слёз становится больше, но они так и не срываются с ресниц. У меня есть Арен, большую часть времени я буду с ним, а у дедули… Дедуле надо возвращать свою жизнь.


***


Появление Арена ощущаю сквозь полудрёму – его присутствие наполняет меня ощущением целостности, спокойствием. Он через метку попросил ложиться, не ждать, но я пыталась продержаться до его возвращения, и теперь не знаю, засыпала или так и валялась в полузабытьи, в коконе из одеял.

– Лер-ра, – Арен наклоняется надо мной, его кудри касаются лица.

В темноте ничего не видно. Запах сандала и мёда кружит голову. Выпростав руки из-под одеяла, обхватываю Арена за шею.

– Лер-ра, – в его голосе недовольные нотки. – Что ты сегодня сделала для подготовки к свадьбе?

– Ну… – пытаюсь сползти в уютный кокон одеяла, но Арен обхватывает меня руками и ногами, прижимается лбом ко лбу.

– Что?

– Э-э… – Я ведь не только ничего не сделала, даже не вспомнила об этом. – Я пережила тренировки с Дарионом. Понимаешь, это ведь очень важный момент: если бы не пережила, свадьбы бы не получилось. Правда?

– Логично, конечно. – Его тёплое дыхание скользит по губам. – Но хотелось бы ещё больших подвижек в эту сторону.

– Все претензии к Дариону, – безжалостно перевожу стрелки. – Это он меня никуда не пускал, даже обедать и ужинать заставил на тренировочной площадке, можешь у мамы спросить.

– Дар-рион, значит… – Арен переходит на рычание-шипение.

Снова обхватив его за шею, крепко прижимаю к себе, шепчу в шёлковые пряди:

– Ложись спать. Мне без тебя холодно…

Удовольствие растекается по его усталому не меньше моего телу, расслабляет утомлённые мышцы. Так и хочется спросить, что же он делал, но вместо этого поглаживаю его по голове, плечам.

– Ложись, тебе надо отдохнуть.

– Это точно. Хорошо ещё на место моё никто мохнатый не покушается…

Опять Пушинка загуляла неизвестно где.

Арен вытягивается рядом, сгребает меня в объятия:

– Пообещай, что завтра начнёшь заниматься подготовкой.

– Все вопросы к Дариону, – коварно напоминаю я. – Ур-р-р.

– Ур-р-р.

Похоже, завтра одному медведеоборотню придётся столкнуться с тем, что не девушка, а мужчина просит его о паузах в тренировках ради подготовки к свадьбе, так что в этот раз у него не получится вздыхать: «Ох уж эти девушки».


***


– Ох уж эти девушки, – вздыхает Дарион, укоризненно взирая на меня во время утреннего построения. – Вечно с вами проблемы…

Ну да, Арен по доброте драконьей не стал меня будить, и я проспала, опоздала на целую минуту из-за того, что пришлось облетать беседки и разросшиеся живые изгороди.

Но ведь высказывая недовольство, Дарион тратит ещё больше времени. Где логика? Нет логики.

– …только девушка может отложить жизненно-важные тренировки ради подготовки к свадьбе, – продолжает он, расхаживая в сетчатой тени от купола.

– Это не я! – лицо вспыхивает. – Это Арен настаивает!

– Ещё скажи, что ты за беспрерывные тренировки целый день.

Выглянувшие из строя Ника, Иссена и Вильгетта во все глаза смотрят на меня.

– Если за беспрерывные, – рокочуще продолжает Дарион, медленно шагая по каменным плитам. – То я могу пойти навстречу ученице.

«Какой он у вас суровый», – замечает Рассекающая.

«Ещё бы потренироваться дал», – Пронзающий до сих пор в страшной обиде.

У Иссены подрагивают губы, взгляд жалобный-жалобный. Она кажется невыспавшейся, волосы забраны в пучок небрежно. Тоже опаздывала? Иссена едва заметно мотает головой. Вильгетта покачивает головой ей в такт. Бледная-бледная Ника плотнее сжимает сковороду, и в голову прорываются чужие мысли: «Лера, пожалуйста, – это Иссена. – Проси перерывы, и мы поможем с подготовкой». «Не отдавай нас ему на растерзание», – поддерживает её Вильгетта.

А уж их глаза котика из Шрека…

– К свадьбе готовиться надо, – вздыхаю я. – Нику, Иссену и Вильгетту Арен мне в помощницы определил, так что придётся в тренировке сделать перерыв. Но мы обещаем усердно тренироваться. – Честно-честно смотрю на Дариона. Он скептически хмыкает. Я добавляю: – Смена деятельности способствует более быстрому отдыху.

– Врагам вы тоже это скажете?

– На свадьбу пригласим, – только сказав это, понимаю, что это был бы самый замечательный вариант: договориться с демонами, пригласить их на свадьбу, наладить отношения. Ведь их неприязнь к Эёрану можно понять: тогда драконы свалили на них проблему и отгородились. Но ведь то были другие драконы, а сейчас в том мире живут другие демоны.

– Чудовище, поглощающее магию? А кормить чем будете? Гостями? – приподнявший бровь Дарион ждёт ответа, солнечные блики золотят пуговицы его чёрного мундира.

Вздыхаю: с Безымянным ужасом вряд ли получиться договориться, иначе это сделали бы демоны.

– Его будем побеждать, – склоняю голову. – А для этого будем тренироваться усиленно.

– Ну, раз вы морально созрели до усиленной тренировки, – нехорошо улыбаясь, Дарион проводит ладонью горизонтально.

По периметру тренировочной площадки натекает песчаная дорожка. Песок поднимается где-то до уровня моих коленей.

– Тогда пробежка у вас сегодня с сопротивлением. Заходите на дорожку, приступайте. С вас сто кругов.

– Сто? – выдыхает Иссена.

– Ты должна была проходить усиление тела с Саториусом. Для вампира и дракона это пустяковое задание, для боевых магов тоже. Вильгетта… может пробежать только пятьдесят кругов.


***


Пустячное… ага. После такой пробежечки бороться с големами приходится, не уклоняясь от них, а то шаг ступить невозможно. Ещё и зад у меня меткой Элоранарра припекает, постоянно отвлекая.

Зато потом такое блаженство брести в сторону дворца, предвкушая чай и диванчики. Если в прошлую подготовку к свадьбе изучение каталогов и прочие мелочи меня не вдохновляли, то сейчас я, кажется, готова посвятить этим милым хлопотам весь день.

– Бедные парни, – Вильгетта обнимает посох и, перенося ногу вперёд, практически повисает на нём. – У них-то перерыва не будет.

– Надо их тоже к подготовке свадьбы пристроить, – Иссена чуть не плачет то ли из-за несчастных парней, то ли мышцы болят.

А у меня жжёт ягодицу! Если Элоранарр продолжит в том же духе, я ему огнём плюну в это же место, вместе будем страдать!

Мы уже почти минуем клетку, куполом накрывшую портальный камень, когда в ней вспыхивает огромный золотой костёр, словно сюда вылезает дракон. Мы поворачиваемся к нему, пытаясь разглядеть происходящее сквозь прутья и шипы.

Огонь спадает: помятые и пыльные Видар с Линарэном стоят перед тележкой, нагруженной чем-то квадратным, накрытым плотной чёрной тканью. Из-за купола разглядеть трудно, но в нём открываются двери прямо в нашу сторону.

Оскалившийся Видар прикрывает собой груз, рычит:

– Отступаем!

Линарэн поправляет гогглы:

– Сомневаюсь, что эти девушки заинтересуются твоими сокровищами.

Вокруг Видара разгорается пламя, рык разносится по парку.

– Похоже, он перевозит во дворец свои сокровища, – шепчет Вильгетта, отступая. – Нам лучше бежать. Без оглядки!

Взвизгнув на последнем слове, она бросается к входу во дворец. Иссена, хромая, срывается за ней. Ника, держа руки поднятыми, пятится:

– Л-Лера, пойдём отсюда, а?


Глава 28

– Лин! – чуть не подвывает Видар. Пламя подсвечивает его лицо снизу, придавая ему жуткий вид. – Спаси мои сокровища! Она… даже Дегона обокрала! Я не отдам! Я буду защищать сокровища до конца!

У меня припекает щёки. Когда я в Пат Турине была, Видар о своих сокровищах так не волновался. Наверное, они были далеко от жилых комнат.

– Валерия давно здесь живёт, – напоминает Линарэн. – За это время ни одна сокровищница не пострадала.

– Мои сокровища ценнее! – Видар раздувает ноздри. – Даже не сравнивай.

Оказавшись за спиной, Ника сжимает мой локоть и тянет назад. Похоже, она права, нам надо отступать. Не драться же с Видаром из-за сокровищ, которые мне даже не нужны.

Но странно, что мне в принципе пришла мысль подраться за сокровища.

– С ректором Дегоном случайно получилось, – прикрывая собой Нику, отступаю я. – Я тогда ничего не знала о драконах и их сокровищах.

Мы отходим всё дальше. Пламя бушует внутри шипастого купола над камнем телепортации. Оказавшись в густой тени дворца, Ника отпускает меня и разворачивается спиной к драконам. Нервно смеётся:

– Лера похитительница драконьих сокровищ.

В Старой столице такое представление оставило гадкий осадок, но сейчас, шагая с Никой вдоль фасада дворца, слыша доносящееся до нас рычание Видара, что-то втолковывающего Линарэну, прыскаю со смеху.

– Ужасная, – соглашаюсь я, – коварная, угроза всем сокровищницам Эёрана!

– Да, так и представляю, как тобой пугают драконов: не согласитесь с нами, и наша Лера обнесёт ваши сокровищницы. С твоей силой денеи и даром Видящей, думаю, ты с этим делом справишься.

– Ага, и будем мы править над драконами загребущей золотой лапой, – заглядываю в лицо улыбающейся Ники.

Зрачки у неё резко расширяются, вокруг глаз тёмно-синим проступают капилляры и вены. Судорожно вдохнув, Ника падает на колени. Её бледные губы искажаются, задираются над клыками. Она, обхватив живот, сгибается пополам, упирается лбом в землю.

Что с ней? Проклятье? Болезнь? Отравление? Срываю с себя печать заглушения дара. Стены дворца очень слабо подсвечены золотом, по земле перетекают блеклые алые, голубые, белые и зелёные потоки. Плечи Ники дрожат. В голове пульсирует какая-то догадка, царапает несоответствие. На Нике нет следов других магий, ничего… совсем ничего! Дымки вампирской магии нет, словно она обычный человек.

– Лера, – едва слышно выдавливает она. – Отойди…

– Но…

– Это голод, – хрипит Ника. – Позови… кого-нибудь…

Её передёргивает, она сжимается, шипит.

– Линарэн! – бросаюсь назад, к портальному камню. – Линарэн! На помощь! Помогите! Кто-нибудь!

Ужас сковывает всё внутри, но где-то на границе сознания отмечаю, как слабо пульсирует в печатях магия, как золотое сияние срывает и уносит прочь с меня и с вышедшего из клетки над портальным камнем Линарэна.


***


Хочется биться затылком о стену, возле которой стою.

Не могу, просто не могу думать ни о чём, кроме жизни Ники. Даже отказ почти всех защитных заклинаний цитадели меня не так пугает, как возможность потерять Нику. Не спасает и близость Арена, явившегося, едва ощутив мой ужас, не помогают его попытки обсудить внезапное падение концентрации магического фона.

В голове до сих пор стучит его ответ на мой вопрос, что становится с вампирами, когда их накрывает голод, когда голод уже невозможно побороть: «Они либо нападают на существ и питаются их кровью и энергией, либо… перерождаются в чисто магическое существо. Их физическое тело умирает, превращается в заменяемую марионетку под управлением магической сути. Они больше не могут употреблять обычную еду, не способны иметь детей, как обычные вампиры или архивампиры, не могут дышать, полноценно радоваться, ощущать. И с этого момента они, если им не хватает магии извне, пьют с кровью саму жизнь».

Это… это ведь хуже смерти. Невозможно представить Нику, которая не может схомячить пирожок. Или не будет чувствовать. Или… оказывается, у вампиров рождаются обычные дети, которые потом по желанию становятся или не становятся вампирами, а если тело исчезнет, то и этого уже не будет. Страшно до слёз.

И это касается не только Ники, но и всех вампиров Эёрана.

Дверь раскрывается, из палаты с восстановительной капсулой выходит Линарэн. Я подаюсь вперёд.

– Объект В-Н-13 стабилизирован и через некоторое время сможет вернуться к обычной деятельности.

От облегчения даже не обижаюсь, что он так Нику промаркировал. Что угодно, лишь бы привёл её в норму.

Арен поглаживает меня по спине.

– Как она? Что теперь делать? – мой голос разносится по гулкому коридору подземной лаборатории.


– Ей нужно держать при себе больше магических кристаллов. Она новообращённая, их потребуется не так много.

Металлический цокот и шелест шагов доносятся, будто со всех сторон, но только слева на пол коридора выплёскиваются дёргающиеся тени. Следом за ними выбегают существа в жёлто-чёрных защитных балахонах и масках в сопровождении пары шестиногих големов.

Подбежав к Линарэну, люди вытягиваются по стойке смирно, а нагруженные оборудованием големы просто останавливаются.

– Замеры в заданных точках произведены, – рапортует стоящий чуть впереди мужчина и протягивает Линарэну папку.

Тот заглядывает внутрь, и на листах расцветают магические формулы. С лица Линарэна сходят всякие эмоции, на гогглах, теперь дополненных магическими кристаллами на ленте у висков, посверкивают знаки. Всё же не понимаю, как Линарэн видит сквозь эти мельтешащие светящиеся линии и ещё что-то в них понимает.

Нетерпение Арена сливается с моим, мы оба ждём пояснений. Совершенно неожиданно рядом с нами раздаётся голос императора:

– Я только что из Пат Турина, там никаких критических изменений. Ты уже выяснил, что происходит?

Император немного бледен, хмурится. Он пришёл с правой стороны. За ним, с подозрением на меня щурясь, ковыляет Видар.

Линарэн переворачивает страницы, разглядывает схемы, по некоторым постукивает пальцем. Такое ощущение, что никого вокруг не замечает.

Император вздыхает.

Подходит ближе.

Сверлит его суровым взглядом.

Наконец, не выдержав, спрашивает в ухо:

– Ты выяснил, что происходит?

Вздрогнув, Линарэн медленно разворачивается к нему. Император чеканно продолжает:

– Что нам теперь делать? Как восстанавливать полноценную защиту дворца? Ты нашёл какое-то решение?

– Из-за слишком быстрого оттока магии в Эёране нарушился баланс, – Линарэн тянется к гогглам, приподнимает чуть и снова водружает на глаза. – Часть территорий почти полностью лишилась магической подпитки. Нам не повезло, дворец стоит на меридиане, из которого ушла магия.

У императора опускаются плечи, он взмахивает рукой в сторону помощников Линарэна и големов, рявкает:

– Уйдите.

Под топот и цокот те молниеносно скрываются в ближайшем ответвлении коридора. Проводив их взглядом, император спрашивает тихо:

– Как? Как так получилось?

– Похоже, у перехода между мирами более глубинное воздействие, чем мы предполагали. Сначала он поглощал магию с поверхности. Мои расчёты основывались на том, что так и будет продолжаться. Возможно, печать ещё ослабла, а может, наступил переломный момент, когда магии с поверхности стало так мало, что вытягивающее воздействие по другим направлениям усилилось, и переход стал качать её из-под земли, добрался до меридианов.

Рука Арена на моей спине сжимается в кулак, я теснее прижимаюсь к нему.

– Насколько это опасно для мира в целом? – император сцепляет пальцы на животе.

– Я бы провёл собрание по поводу совместной атаки на Безымянный ужас как можно быстрее. Но сначала придётся разобраться с вампирами. Кантоны, вся Лунная федерация в зоне риска. Рядом с их территориями напряжение магического фона сильно понизилось. Наша Столица тоже пострадала, у проживающих в ней вампиров сейчас проблемы.

– Можно восстановить защиту цитадели?

– Обороноспособность цитадели можно повысить, замкнув магические контуры, чтобы создать здесь зону повышенной концентрации магии. Правда для этого придётся свезти сюда все доступные кристаллы…

– Можно создать такие зоны в других местах, накрыть ими города? – выпаливает император.

Линарэн опять нервно поправляет гогглы и продолжает прерванное объяснение:

– …но это крайне нерациональное использование ресурсов в случае, если не получится решить проблему с Безымянным ужасом немедленно. Я бы рекомендовал переезд в старую цитадель, у неё меньше площадь и магический фон там ещё не понижен.

– Опять сокровища перевозить? – Видар раздувает ноздри и упирает в меня шальной взгляд. – Не отдам.

– Да я не собиралась, – отхожу за Арена. – Чужими сокровищами не интересуюсь.

– Отец, – фыркает император. – Нам сейчас не до сокровищ. И не провоцируй, сам знаешь, что запечатление происходит от переизбытка эмоций. Доведёшь Валерию своими претензиями, запечатлится она на чужих сокровищах как образе желаемого, тогда мы все взвоем.

У Видара широко распахиваются глаза, император передёргивает плечами, а Линарэн отступает на пару шагов. И все на меня так смотрят странно, даже Арен. Но он хотя бы поглаживает меня по плечу:

– Не переживай, Лера, у меня сокровищ много, нам на двоих хватит… – Зрачки у него расширяются, и я понимаю, о чём он сейчас думает: оранжерея… как её перевозить? Возможно ли это? Он крепко обнимает меня за плечи, сжимает пальцы так крепко, что почти больно от их давления. И всё же Арен глубоко вдыхает и расслабляется. – Хорошо, давайте обсудим, что нам делать сейчас. Времени всё меньше.


– Моя рекомендация, – отзывается Линарэн, – немедленный переезд в старый замок и активация там малой цитадели. Необходимо вывезти всех вампиров империи в герцогство Анлария, в аномальную зону при Белой скале, она питается не от меридианов, а от глубинных источников Эёрана, в ней магия будет держаться дольше всего, так же как в эльфийских лесах, на рудниках магических кристаллов. И в цитадели Фламиров.

Неприятное ощущение тянет в груди, сосёт под ложечкой. Опять эти Фламиры…

Мы все в такой задумчивости, что появление Дариона замечаем лишь когда он подходит ближе:

– Архивампиры прислали гонца. Просят провести экстренное собрание глав государств.

Вздохнув, император трёт переносицу. Дарион косится на Линарэна, но тот опять утыкается в папку. Видар задумчиво покусывает губу.

– Так, – император встряхивает головой. – Хорошо. Передай, что мы встречаемся в резиденции герцога Анларского возле Белой скалы. Его тоже предупреди, чтобы всё подготовил. Будем решать проблемы по мере их поступления. И, да… мы эвакуируем дворец и сокровища в старую цитадель.

– Всё передам и начну подготовку.

Все, кроме Линарэна, провожают взглядом его широченную спину. Даже чёрный цвет мундира не скрадывает медвежьи габариты Дариона.

– Пойду снова сокровища паковать, – ворчливо сообщает Видар и ковыляет в противоположную сторону. – С архивампирами сами разбирайтесь, я в это время цитаделью займусь.

– Мне тоже надо подготовить сокровища к перевозке, – император уходит за ним.

Истощение магии… в Эёране теперь мало магии.

«Пушинка, ты где?!» – мысленно выкрикиваю я и застываю, с тревогой ожидая ответа.

Под пальцами Линарэна шуршит переворачиваемый лист. Арен опять гладит меня по спине:

– Лин, Лера может навестить Никалаэду? Очень уж переживает…

«Пушинка!!» – в отчаянии взываю я.

Её голос тихий, как шёпот ручейка, доносится до меня: «Я в эльфийских лесах, всё нормально, скоро вернусь».

Вот Пушинка-путешественница!

– Лин! – Арен касается его плеча.

Вновь вздрогнув, Линарэн напоминает:

– Я просил не отвлекать меня, когда думаю. Что ты хотел?

– Лере можно к Никалаэде?

– Да, конечно, могли бы не спрашивать, – уткнувшись в бумаги, он тоже направляется прочь, что-то бормочет под нос.

Под его ногами нервно выплясывает тень. Как и все Аранские, в быту Линарэн ходит бесшумно.

Из соседнего коридора выглядывает кутающийся в халат Валарион. Он бледен, обычно аккуратно уложенные волосы немного растрёпаны и перехвачены медным обручем. Валарион бочком обходит Линарэна и, весь какой-то перепуганный и помятый, направляется к нам. На шее и на запястьях у него тускло поблёскивают медные ошейник и браслеты с кристаллами и проводами. На лодыжках такие же. Оглядев Валариона с макушки до ног и обратно, спрашиваю:

– Ты как? Тебя родители отпустили?

– Им пришлось уехать. Всем. Когда дворец перевели в режим цитадели, да и у отца… Тут ведь с Эёраном такие проблемы, он не мог остаться дежурить у моей постели. – Валарион нервно дёргает охватывающий его шею прибор. Покосившись на стоящего позади меня Арена, проникновенно смотрит на меня огромными голубыми глазами. – Ника… как она?

– Линарэн сказал, что в порядке. Ей нужно носить больше магических кристаллов, только и всего…

Умолкаю. Мы смотрим друг на друга. Мы оба понимаем, как сейчас уязвимы вампиры.

– Ты иди к ней, передай от меня привет. Думаю, Линарэн вас долго не побеспокоит.

– Принц Линарэн может и нет, а вот его помощники, которые изучают мутацию моего источника… – Вздохнув, Валарион улыбается чуть веселее. – Ладно, я пойду.

В палату к Нике он практически забегает. Сразу закрывает дверь. Уединились… Невольно улыбаюсь.

Горячие ладони охватывают мои бёдра, соскальзывают на живот, под грудь. Арен шепчет на ухо:

– Думаю, они надолго. А нам надо заняться делами.

– Какими? – запрокидываю голову ему на плечо. – Что нам нужно сделать для переезда? – Накрываю его руки и сочувственно спрашиваю. – Что будем делать с твоей сокровищницей?

В моём сердце, в унисон сердцу Арена, поселяется холодок. Голос Арена чеканно сух:

– Придётся законсервировать её и оставить здесь.

Ощущение, как будто от меня отрывают какую-то важную, нужную, любимую часть, накрывает с головой, встаёт комом в горле. Развернувшись, обнимаю Арена.

– Ты такой мужественный.

– Иногда, чтобы сохранить, нужно на время отказаться. – Он целует меня в лоб. – Пойдём собирать самое необходимое. И готовиться к встрече с архивампирами. Полагаю, это будет тяжело и, может быть, страшно.


– Почему?

– Лера, мы враждуем не только потому, что мы дети солнца, а они дети луны, не только из-за власти. Драконья кровь для вампиров самая питательная. Настоящий эликсир жизни. Архивампиры голодны, а им придётся договариваться с аппетитной едой.

– Это… не опасно?

– Нас будет много, – Арен тянет меня прочь от палаты Ники, – а резиденция герцога находится рядом с Белой скалой, так что надеемся на их приличное поведение.

– Если возле этой Белой скалы вампирам так хорошо, может, стоит разместить их там?

– Аномальная зона невелика, всем места не хватит. Но некоторым мы сможем помочь.

А мне вспоминается рассказ Ники о том, что слабых вампиров в случае недостатка магии их правители собирались просто уничтожить.


***


Дарион изумительно деятельный: ему несколько заданий дали, но к моменту, когда мы с Ареном выходим из лабораторий Линарэна, весь дворец уже стоит на ушах – готовится к переезду. А отряды гвардейцев из медведеоборотней и драконов занимают посты на стенах.

– Что за малая цитадель? – наконец отрываюсь от переживаний за Нику: магией её напитали, Валарион рядом… ей должно быть очень хорошо.

– Она расположена в старом замке времён, когда мои предки ещё не были правящим родом.

От удивления сбиваюсь с шага:

– Мне казалось, вы всегда были правящими.

Грустно улыбнувшийся Арен качает головой:

– Золотые драконы редки, а род, из которого мы произошли, не был правящим, не входил даже в первый уровень вассалов Фламиров. Нам просто очень повезло, что последний золотой дракон встретил свою денею.

– Последний?

– В неправящих семьях появляются не только мальчики, но и девочки, а ставшие избранными девочки продолжают род мужа. В таких же неправящих семьях наследование дело случая. И это если не брать во внимание смерти на службе и во время конфликтов. Видар Первый был последним из своего рода, когда встретил Аранею на ярмарке. Она сбежала от отца прогуляться по незнакомому городу, Видар шёл к приятелю, они встретились в толпе, едва соприкоснулись плечами, и он почувствовал в ней свою половинку, а она в нём свою. С тех пор они не расставались. Аранея была драконицей ветра, так что им понадобилось всего двенадцать лет, чтобы она напиталась магией достаточно для трансформации их источников и превращения в денею.

– Двенадцать лет?

– Понимаешь теперь, какой ценный дар преподнесла нам Пушинка, зарядив артефакт и ускорив процесс, – Арен обнимает меня за плечи. – Теперь поторопимся.


***


В башне магические светильники не встречают нас сиянием. Мрачно и прохладно, словно жилище… умерло.

– Арен, – ухватываю его за рукав, останавливая подъём по лестнице. – Тут как-то странно.

– Здесь всё держалось на магии: уборка, ремонт, доставка еды с первого этажа. Теперь магии не хватает, она используется на более важные нужды. На поддержание сокровищницы, например.

Невольно улыбаюсь: конец света грядёт, дворец почти без охраны, но защита сокровищницы – одна из первоочередных задач.

В сумраке поднимаемся до самого верха. Стена в ванной открывается медленно, будто неохотно. Обняв меня, Арен расправляет крылья и вступает в тёмную шахту.

Нехватка магии чувствуется и в самой сокровищнице-оранжерее, в которую нас пропускают раздвижные стены: тускло горят светильники, големы передвигаются заторможено… Некоторые ряды цветов в огромном амфитеатре накрыты мерцающей плёнкой.

Но запах – сладкий запах цветов всё такой же живой, насыщенный.

– Консервация началась автоматически, – Арен ступает на гравий дорожек. – В големов вставлены кристаллы подпитки… Честно говоря, не думал, что эта модернизация пригодится.

– И долго цветы проживут в консервации?

– Если вытягивание магии не коснётся резервных кристаллов, они смогут поддерживать цветы в стазисе около столетия.

Холодок охватывает меня, что-то невидимое сжимает сердце.

– Кхм, – поглаживаю руку Арена. – Довольно практично.

– Лин предлагал заготовить резерв на два столетия, но я тогда… Честно говоря, не думал, что такие меры когда-либо потребуются хотя бы на день, – он усмехается, но в обращённом на засыпающие сокровища взгляде неизбывная тоска – как и в сердце.

Маленькие големы скользят между рядами цветов, накрывая их мерцающей, прозрачной плёнкой. Точно трудолюбивые паучки, они окутывают «паутиной» всё больше и больше растений.

– Надеюсь, мы скоро вернёмся сюда, и твои цветы оживут, – мягко касаюсь подбородка Арена, он разворачивается ко мне. – Думаю, у тебя есть время обойти сокровищницу, полюбоваться ими, убедиться, что за ними хорошо ухаживают.


Кивнув, Арен коротко сжимает мою ладонь и переплетает наши пальцы.

– Пройдись со мной, Лера.

– С удовольствием.

Я помню первое знакомство с оранжереей Арена, и как он с гордостью показывал цветы, рассказывал, откуда они. Теперь часть прекрасных нежных растений закрыта плёнкой, магией погружена в сон на неизвестно какое время… точно сотни спящих красавиц, они будут ждать принца, чтобы он вдохнул в них жизнь.

Големы на гусеницах продолжают свою немного жуткую, но необходимую работу. Вблизи слышно слабое механическое пощёлкивание механизмов, их глаза горят, как и у големов Пат Турина. Шелестит под нашими ногами гравий…

Жёлтые, алые, розовые, голубые, оранжевые, пурпурные, белые, фиолетовые, зелёные, смешивающие в себе несколько цветов – растения прекрасны. Вид некоторых отзывается в сердце Арена грустью, другие порождают воспоминания о чём-то забавном, есть те, что пробуждают гордость. Вопросов «почему?» не задаю – просто чувствую вместе с ним, любуюсь его сокровищами так, будто они и мои тоже. Переживаю так, словно это я прощаюсь с чем-то дорогим сердцу.

Эти маленькие жёлтые соцветия, будто звёздочки раскинувшиеся над пятнистыми листьями… те голубые колокольчики с закрученными спиралями пестиками… цветы-бабочки… огромные, похожие на пионы цветы, усыпающие куст так, что листьев не видно… цветок-хищник… расползшиеся по земле каменные мхи с кристаллическими бисеринками бутонов… фосфоресцирующие цветы… аквариумы с подводными растениями…

Мы идём по спирали, постепенно приближаясь к увитой плющом беседке в центре, к сердцу сокровищницы, и каждый шаг даётся Арену всё труднее, хотя он понимает необходимость происходящего, знает, что так его цветы будут в большей безопасности. А я не такая железная, у меня от прощания будто сердце разрывает, настолько всё кажется безнадёжным. Словно мы на похоронах – похоронах целого мира, и эти цветы – подношение на его могилу.

– Арен, ты отправил послание тому таинственному архивампиру?

– Да, сразу после собрания, – он кончиками пальцев проводит по длинным листьям цветка с крупными золотистыми бутонами. – Эти Рассветные звёзды должны были распуститься через три дня, я хотел показать их тебе…

– Покажешь, когда победим Безымянный ужас, – натянуто улыбаюсь.

– Лера, я чувствую твои эмоции. Знаю, что тебе тоже страшно.

– Страх – это естественная реакция, – отвечаю словами своего тренера. – Страх помогает действовать более продуманно и отступать в безнадёжных ситуациях.

– Ты моё главное сокровище, – Арен обнимает меня, гладит волосы. – Главное – уберечь тебя, а цветы… цветы можно вырастить и новые.

Но всё равно его сердце колет от этих слов. Коллекция ему тоже дорога, дракон ведь.

Мы спускаемся по гравию к центру. Под сенью беседки пол затянут густой низкой травой. В полутораметровом кристалле-колбе будто заключено несколько языков пламени – так похож на них срезанный цветок, когда-то подаренный Арену мамой в день её исчезновения.

– Я… а ведь я не видела в саду таких цветов.

– Их выращивала только мама, это была одна из её личных клумб для успокоения и медитации. Она как бы… училась мягкости.

Сложно представить Ланабет за таким занятием. И, похоже, оно не слишком помогло её смягчить.

– После того, как мама пропала, отец занимался поисками и никому из слуг не поручил эти клумбы, а я рвался из дворца, поэтому меня запирали, и цветы со временем завяли. Когда мы опомнились, спасать их было поздно, и отец не стал сажать новые. Сказал, мама сама их восстановит.

Опять холодок тоски трогает сердце: как же Ланабет посадит цветы и зачем, если она их не видит?

Арен вздыхает:

– Ладно, не будем сейчас об этом, надо собираться. Сердце коллекции я здесь не оставлю, нам надо успеть перенести его в малую цитадель.

Присев возле колбы-кристалла, Арен накладывает ладони на его основание. Золотые магические печати вспыхивают внизу, над ними вспыхивают следующие и следующие, выстраиваются в линии, постепенно пробираясь к верхушке. Смыкаются там.

Щёлк.

Арен отступает. В полуметре вокруг капсулы загорается золотой восьмигранник. Поднимается, замыкая её в решётчатый короб с большим пространством над верхушкой. Капсула поднимается выше, отрывается от земли, обнажив спрятанный в основании прибор с кристаллами.

Прозрачные грани внешней защиты темнеют до угольно-чёрного, превращаются то ли в металл, то ли в сплав наподобие пластика. Золотые магические знаки загораются в основании и возле верхушки.

Арен выставляет вперёд ладонь и, не касаясь короба, проводит рукой в сторону. Вся огромная конструкция отплывает по воздуху ближе ко мне. В душе Арена вместо тоски вдруг вспыхивает щемящее, нежное чувство, и я удивлённо слежу за ним: сидя ко мне почти спиной, он что-то вынимает из выемки под кристаллом. Что-то очень ценное. Но ведь сердце коллекции Арена – цветок Ланабет, что ещё может храниться так же трепетно?

Глава 29


– Арен, что у тебя там? – обойдя короб с сердцем сокровищницы, наступаю на Арена.

Он оборачивается, не спеша показывать то, что достал из выемки. Но я же чувствую, что он держит что-то важное…

От любопытства уже свербит.

– Да что там такое? – ухватив Арена за плечо, перегибаюсь через него…

В руке у него алый шитый золотом платок. Тонкий ажур кружева едва заметен в полумраке. Кажется, раньше на Земле платки дарили девушки в знак своей благосклонности. В крови вскипает пламя, голос меняется на рык:

– Чьё это?

– Моё, – коварно улыбается Арен.

Зарычав, выхватываю платок. Нюхаю: пахнет сандалом и мёдом. Но это сейчас. И веселье Арена мне совсем не нравится.

– Кто тебе его подарил? – внутри пылает так, что прорастают когти, я эту тряпочку вмиг порву!

– Никто не дарил, взял в гардеробной, как и многие вещи.

– Почему он тебе так дорог? Не увиливай, а то спалю его!

Арен улыбается во все зубы, глаза весёлые-весёлые. У меня от гнева распахиваются крылья. Вот теперь понимаю, почему драконы такие буйные: внутри горит от эмоций, и если сначала они были слабыми, то пламя их усиливает, превращает в пожар, выжигающий всё разумное.

– Лера, разве ты не помнишь? Это платок, которым я вытер твою слюнку при первой нашей встрече.

Ох ведь, да… Лицо и уши заливает жаром, хочется спрятать их в ладони, да хоть в этот платок. Моё появление здесь, инициация на кристалле академии, полуобморок и Арен со своим властным драконьим шагом. Моё позорное бессилие и замечание, что я пускаю слюни на наследника. Щёки пылают. Впиваюсь взглядом в алую с золотым шитьём ткань… Сердце замирает. И стыдно, и…

– Арен, и ты хранил его с тех пор?

– Да… Сначала просто держал при себе, потом, когда заклинание порядка чуть не утащило его, спрятал здесь.

Платочек и мои пальцы расплываются из-за навернувшихся слёз.

– Это так… мило, – шепчу я, и сердце трепещет. – Значит, ты с самого начала серьёзно ко мне отнёсся?

Прижимаю платочек к груди, сердце бьётся часто-часто.

Сидящий рядом с выемкой Арен разводит руками:

– Это трудно объяснить словами, и, честно говоря, я не сразу это осознал. Сначала сердце чувствует, до разума доходит не сразу.

Сердце рвётся из груди, я сжимаю платочек – напоминание о том времени, когда будущее не казалось таким страшным. О том времени, когда Арен помогал… и пугал… когда мы спорили… и когда я училась понимать драконов… когда на меня нападали, а он заступался… когда никто не мог поверить, что я стану хотя бы избранной… когда я думала сопротивляться Арену до победного, а он с тем же упорством собирался меня завоёвывать…

Слёзы скатываются по щекам.

– Это так романтично, – шепчу я. – А я даже пуговку твою потеряла. Точнее, Пушинка у меня её увела.

– Пушинка – это что-то с чем-то, я от неё даже кровать свою спасти не мог, куда уж тебе отнять пуговицу. – Арен вытаскивает из выемки тонкий браслет и улыбается. – А я твой образ сохранил.

Моя золотая проекция возникает в воздухе всего на пару мгновений.

– Не буду зря тратить заряд, оригинал всё равно лучше.

– У меня тоже оригинал, – утерев платочком слёзы, прячу его в карман на груди. – Наверное, нам пора.

– К сожалению, да. – Арен поднимается, оглядывает беседку, тахту, на которой мы спали…

– Мы ещё вернёмся, – я переплетаю наши пальцы.

– Иначе и быть не может, – поцеловав тыльную сторону моей ладони, Арен убирает браслет в карман и взмахом руки отправляет короб с сердцем коллекции лететь вперёд.

Снова под нашими ногами шуршит гравий. Арен не смотрит по сторонам, лишь выйдя в шахту лифта, оглядывается.

Всё больше цветов накрывают плёнкой. Оранжерея засыпает.

Арен прижимает меня к себе, чтобы в следующий миг на сильных золотых крыльях вместе с коробом вознести наверх.

Стена встаёт на место, но на этот раз за ней что-то пощёлкивает, скрежещет.

– Всю шахту заполнит каменной породой, – поясняет Арен. – Чтобы трудно было обнаружить сокровищницу в случае, если башню разрушат.

– Это тоже идея Линарэна?

– Да.

– Продуманный он.

– Лера, если драконы дерутся – могут горы пострадать, не то что здания. Но надо признать, к системе защиты Лин подошёл основательно, учёл даже возможность перебоев с магией, чего не было у прошлой системы.

– Возможно, подсознательно он чувствовал, что всё может так обернуться, – следом за Ареном выхожу из ванной. – Ведь его вторая половина могла знать о печати и о том, что ожидает нас в случае её разрушения.

– Возможно, – Арен проводит меня мимо гардеробной. – Вещи нам доставят слуги. Надеюсь, ты не возражаешь, если часть украшений и подаренные тебе вещи тоже останутся здесь? Они будут под защитой…

Подаренные вещи. Браслет от озаранского короля, который можно использовать как магический резерв. На мгновение при мысли о том, чтобы дать его Нике поносить, во мне просыпается нечеловеческая жадность, прямо каждая клеточка тела требует запрятать всё поглубже и никому не давать, но я одёргиваю себя.

– Мне надо забрать браслет из Озарана, – твёрдо произношу я. – Хочу дать его Нике. Поносить, пока не разберёмся с магией.

Арен приподнимает брови:

– Дать кому-то попользоваться своими драгоценностями?

– Да! Подруги именно так и поступают! Ника бы мне тоже дала. Она и давала – платье, например, – вспоминая, как она подарила мне платье, потому, что размер не подходит… она ведь могла его переделать, магия позволяет увеличивать вещи, хотя это сложнее, чем уменьшать. Но Ника отдала мне его деликатно, чтобы я не чувствовала себя слишком обязанной. – Я не жадный драконище, мне для подруги не жалко. Вот.

В сумраке мерцают глаза Арена. Он неопределённо хмыкает:

– Ты не драконище, а прекрасная драконесса. Добрая и щедрая.

Надеюсь, так и останется, а то сокровищеозабоченной становиться не хочется.


***


«Да что это такое! – возмущённо причитает Пронзающий. – Какое неуважение!»

«Это ни от кого не зависит!» – подвывает Рассекающая.

Я лишь крепче вцепляюсь в короб с цветком. Арен обнимает его поверх меня, прижимает к восьмигранному коробу, укрывая крыльями, пока магия телепорта швыряет нас из стороны в сторону, перекручивает, норовит вывернуть наизнанку.

«Ещё немного, – звучит в мыслях голос Арена. – Мы почти на месте».

ХРЯСЬ!

Магический вихрь схлопывается, и мы с Ареном оказываемся в воздухе. Он распахивает крылья, короб тянет вниз, но не так сильно, как при обычном падении. Вокруг него столбами искр взвивается магия – похоже, заклинание, которое его левитировало, плохо работает. Арен быстро хлопает крыльями, нас подхватывает ветер и помогает опуститься на выложенный каменными плитами двор.

«Не нравится мне эта ваша телепортация, неудобная», – бубнит Пронзающий.

Ветер гудит в заострённых зубцах стены. Сам замок с высоченными шпилями будто вырвался из скалы, устремился в небо, но она охватила его основание и не пускает улететь. Запрокинув голову, разглядываю немыслимо высокие башни-пики… есть в них что-то знакомое, будто я видела их. Но где?

– Ты в порядке? – Арен пробегается ладонями по моим плечам, бокам, бёдрам. – Не ушиблась?

Короб с цветком парит рядом. А я всё смотрю на шпили… Где я их видела, когда? Может, на картинке? Нет… вживую. Я летела к ним.

Вспомнила!

Когда у меня сломался браслет, и Арен подошёл – тогда, глядя ему в глаза, я почувствовала восторг полёта, драконьи крылья за спиной, и как вынырнула из облаков к такому вот замку с высокими шпилями.

– Этот замок стоит на отвесной скале? – сипло спрашиваю я.

– Да.

Невероятно, что я увидела этот замок раньше, чем оказалась здесь. Было ли это прозрение будущего или воспоминания Арена? Или в Эёране таких замков хватает?

– Надо занять место в сокровищнице, – напоминает Арен.

Ощупав кобуру с Пронзающим, перевязь с Рассекающей и маленький пистолет в великоватой кобуре, которую мне доставили из оружейной, киваю.

Этот старый замок отличается от праздного императорского дворца. Сразу чувствуется, что там, в большой цитадели, дела чаще решали словами, опирались не только на обычную силу, но и на силу авторитета, там всё кричало о достатке, богатстве и уверенности в своих силах. Этот маленький – в сравнении с дворцовыми площадями – замок, сразу видно, принадлежал воинам, готовым в любой момент огрызнуться, пустить в ход клыки и зубы: узкие бойницы-окна, заострённые шпили, позволяющие подлететь и приземлиться лишь в одном месте на дворе, там же стена с острыми краями – на такую в драконьем виде не присядешь.

Внутри никакого золота, везде серый камень, коридоры с усиленными каркасами, раздвижные каменные двери толщиной в метр – если такие путь преградят, не скоро их выбьешь.

– Зачем эти медные и стальные штуки? – указываю на висящие по бокам раздвижных дверей металлические капсулы.

– Для обороны. Быстро расплавить их можно только драконьим пламенем с магической составляющей. Точные пропорции огня и магии известны лишь нашей семье, если заплавить этими составами двери, выломать или прожечь их очень сложно.

– Предки у тебя были воинственными.

– Просто хотели жить, – грустно улыбается Арен, поводя рукой, чтобы короб с сердцем его коллекции вписался в поворот лестничной клетки.

Ступени выбиты в скальной породе, спиралью спускаются в освещённый магическими светильниками зал. Выходящие в него три двери так велики, что через них может пройти полноразмерный дракон. Арен выходит на середину пола и ударяет его каблуком.

Золотые искорки пробегают по серому камню. СКРИП! Прямо перед Ареном открывается ещё одна лестница, уходящая вглубь скалы.

– Сокровищница, – Арен сжимает мою руку и вместе с коробом тянет за собой в темноту.

Как-то некстати вспоминаются его мечты запереть меня в сокровищнице. Но я… верю, что сейчас он этого не сделает. Тихо постукивают по ступеням мои каблучки. Прямоугольное отверстие в полу закрывается, отрезая нас от холодного магического света. Сбавляю шаг, ощупывая лестницу прежде, чем переносить вес. Лишь теперь видно, что внизу тоже свет – тусклый, мерцающий. Он очерчивает громадную дверь, посверкивает на полу неровными бликами.

А ещё там кто-то глухо, угрожающе рычит.

Крепче сжимаю руку Арена. Он шепчет:

– Не успели.

Но всё же тянет вниз, к источнику рыка.

Под ногой металлический звякает. Снова. Вместо твёрдых каменных ступеней теперь что-то скользящее, перетекающее.

Что я, собственно, трясусь? Подняв руку, формирую на ней магию и разжигаю дыханием. В свете огня вспыхивают россыпи золотых и серебряных монет. Ими услан пол и основание лестницы.

– Зачем это? – изумлённо спрашиваю я.

– Подстилка высыпалась. Не обращай внимания, внутри ещё больше. – Арен обхватывает меня за талию. – Не поскользнись только.

Под его ногами монетки сдвигаются почти беззвучно. Это сколько же здесь денег валяется? И после этого они не хотят пожертвовать на ремонт Академии?

– Р-р-р! – доносится злобное рычание из-за двери.

Арен толкает её ногой. Весело звенит золото и серебро, пока створка вгрызается в драгоценную подстилку.

Просторный круглый зал озарён огненными сферами.

Рычит золотой дракон, упирающийся задом в стену и что-то прикрывающий крылом. У другой стены скалится Видар, защищающий гору ящиков огненным щитом с родовой меткой, очерченной его именем.

Линарэн тоже здесь – стоит в расчищенном от монет месте напротив двери, рядом со столом и стеллажом с папками.

– Я старше! – Видар смотрит на дракона исподлобья. – Имей совесть!

– Моя сокровищница! – рычит император.

– Напоминаю! – Линарэн касается своего горла, и голос его звучит оглушительно. – Для нас сейчас важнее действующая лаборатория, это подземелье подходит для неё лучше всего.

– Нам тоже нужна сокровищница, – заявляет Арен, от удивления огонь в моей руке гаснет.

– Важнее лаборатория!

– Никого не пущу!

– Я самый старший, у меня привилегия.

– Мне нужно тихое место для исследований.

– Это сокровищница! Моя сокровищница!

– Мне надо спрятать сердце коллекции, – рычит покрывающийся чешуйками Арен.

Мне хочется убиться об стену. Они издеваются, да? У нас конец света, а они сокровищницу поделить не могут. Драконы!

– Я ещё император!

– Требую уважения к моему почтенному возрасту! Вы молодые, сами себе сокровищницы выкопаете, а я…

Там вампиров спасать надо от истребления их же правителями, а эти чешуйчатые…

– Да кому нужны твои старые ржавые…

– Что ты сказал? – Видара окутывает пламя. – А ну повтори!

– А я дракон с денеей, я самый сильный, поэтому сокровищница должна достаться мне.

Судорожно вдыхаю. Меня просто распирает изнутри, подбрасывает вверх, расширяет – трансформация в дракона происходит мгновенно, и внутри вспыхивает пламя:

– А ну прекратили! Сейчас не до сокровищ! – мой рёв сотрясает зал, Линарэн прикрывает уши ладонями. – Каждый в свой угол сокровища запихнул, золотом прикопал и пошли мир спасать! Р-р-р!

Сердце стучит часто-часто. А золотые монеты под лапами действительно приятно ощущаются, как массажик такой. Выдыхаю – дым из ноздрей идёт. Я тоже страшная драконища. Нечего глупостями заниматься! Они бы тут ещё сокровищами мериться начали, у кого круче.

– Лера, – Арен крепко обнимает короб с сердцем коллекции. – Тут нет углов, зал круглый.

– Ну так сделайте углы себе, что вы как маленькие, – рокочу я. – Нас архивампиры ждут, не забыли? И Линарэну нужно место для лаборатории, нам нужна его помощь. А то Безымянный ужас сожрёт все ваши сокровища.

Выражения их морд и лиц… впечатляют: у императора чуть не слёзы в глазах, он под звон монет лапой прикапывает неведомые сокровища за своим крылом. Видар держится за сердце. Линарэн застыл со странным выражением лица. Арен ещё крепче обнимает короб, поглаживает.

– Ну же, собирайтесь! – шлёпаю лапой по золоту, монеты разлетаются звонким фонтаном. – А то без сокровищ останетесь!

– Лера! – Арен от возмущения округляет глаза.

– Тебе помочь угол в стене проковырять?

– Я всегда подозревал, – шепчет Видар, – что очень даже хорошо, что в правящих родах не появляются девочки, а то… были бы такими же.

Вытягиваю к нему морду, щурюсь гневно. Видар вздёргивает подбородок:

– Вот пристрастишься к сокровищам, поймёшь нас.

– Вот Эёран спасём, тогда и будем сокровищницу делить! – рычу я и разворачиваюсь к императору. – Вы же взрослый, умный дракон, правитель империи, вам о подданных надо думать. Подданные – вот ваше настоящее сокровище!

Император переминается с лапы на лапу, как нашкодивший котёнок.

– В словах Валерии есть смысл, – Линарэн поправляет гогглы. – Лаборатория сейчас нужнее сокровищниц.

Видар и император медленно разворачиваются к нему и отвечают недовольным рыком.

– Ка-рит, – стальной голос Ланабет взвивается под сводами сокровищницы. – Нам пора на встречу с вампирами.

Императрица стоит в дверях, сложив руки на груди. Из-за её спины торчит лук… а у лука глазки маленькие, бегающие.

– Ми-и-инуто-очку-у, – император неистово прикапывает сокровища золотыми и серебряными монетами, мрачно на нас косится и копает быстрее.

Звон металла отдаётся эхом.

Арен тоже, как ни странно, ставит короб и начинает быстро закапывать его монетами, поглядывая на остальных.

Зарыв сокровище, император оглядывает гору и шипит на нас:

– Я запомнил, как лежат монеты, если кто-нибудь тронет мои сокровища – покусаю. Спалю. В общем, пожалеете все.

Гордо дёрнув хвостом, император обращается в человека и с улыбкой спешит к Ланабет, раскрывая ей объятия:

– Лана, сокровище моё, я уже освободился. Прости, что задержался. Тут возникли непредвиденные большие, – он косится на меня, – обстоятельства.

– Представляю, какие, – мрачно отзывается Ланабет. – Ваши драконьи замашки порой так трудно понять.

Звенят монеты под когтями Арена, смотрит он при этом на меня с таким выражением лица, словно и меня хочет так же припрятать.

Вздохнув, превращаюсь в человека и присоединяюсь к закапыванию поставленного вертикально короба. Связалась с драконом – будь опорой во всём, даже в закапывании сокровищ золотом.

Зато через десять минут мы присоединяемся к императору и Ланабет, ожидающим нас во дворе для совместной более стабильной телепортации. Линарэн подбегает к нам, позвякивая болтающимися на поясе магическими кристаллами и паучками.

– Интересно изучить архивампиров сейчас, – поясняет он в ответ на вопросительный взгляд императора.

Тот вздыхает:

– Постарайся сделать это незаметно.

Линарэн кивает. Мы подходим вплотную друг к другу. Арен сжимает мою ладонь, я – руку Ланабет, она – императора, а тот – Линарэна, которого за руку берёт Арен. Сквозь меня словно ураган проходит. Вокруг вспыхивает золотой огонь, и магия нас прямо так, не болтая, не выворачивая, уносит из старого замка и бережно ставит на белые плиты.

Мы размыкаем руки.

Шипят, бьются где-то рядом волны. Замок, в который мы попали, как с картинки: ажурные каменные узоры покрывают угловые башни, опоясывающие этажи выступы, балконы, обрамляют окна с витражами. Окружающая его стена не слишком высокая, без острых наверший. Даже в рокоте волн и крике чаек есть что-то успокаивающее. Солнце ярко отражается в витражах на торце.

В углу двора возле колодца растут деревья… стоп, они не растут, они ползают по плитам.

Эльфы.

Их не сразу видно за могучими стволами, зелёные одежды издалека слишком напоминают кусты.

Эльфы-то мне и нужны. Точнее, Беарион, только он сможет помочь. Сунув руку в карман, сжимаю подарок озаранского короля, который не успела передать Нике.

Из распахнутых центральных ворот выходит шатен в оранжевой мантии с рыжей опушкой. Под мантией у него строгий чёрный костюм, на голове – тонкий витой обруч из железа. Заметив нас, мужчина спешит вниз, раскланивается перед императором.

– Ваше величество, резиденция тщательно проверена, все ящики и бочки вывезены, чтобы исключить проникновение вестников. Слуги покинули территорию, осталась только самая надёжная охрана и представители вассальных родов. Эльфийская делегация и король Озарана уже здесь, от Пат Турина прибыли два представителя. Как только архивампиры появятся, мой родовой щит закроет всю территорию, его быстро могу снять только я, так что гарантирую: до конца переговоров нас никто не потревожит.

– Представители Пат Турина? – император приподнимает брови и оглядывает синее небо.

– Их дирижабль стоит на приколе чуть дальше. Я знаю о происшествии в Старой столице, – шатен бросает на нас с Ареном короткий взгляд. – Над резиденцией развёрнуты антиполётные заклинания, даже птица не проскочит. Я постарался предусмотреть все возможные способы нападения. Маги земли уверяют, что порода под зданием и двором цела, никто не пытается её пробить.

– Благодарю, Шарль, – кивает император.

– Зал для переговоров готов, – Шарль указывает на распахнутые двери, и на его запястье тонко позвякивают браслеты с магическими кристаллами.

Внимательнее вглядываюсь в его лицо: человек. Снимаю с себя печать и просматриваю его через дар Видящей: ничего подозрительного, магия вокруг него источает мягкий голубоватый свет – маг воды.

Поворачиваюсь к эльфам и деревьям: их, как лианами, опутывает зелёная магия земли.

«Арен, мне надо поговорить с Беарионом», – мысленно предупреждаю я и перекрываю дар Видящей: с ним я Беариона не разгляжу среди излучающих магию дубков и остальных эльфов.

– Отец, мы подойдём чуть позже. – Арен предлагает мне руку.

Как приличная невеста, опираюсь на жениха и шагаю вперёд. Кобура с маленьким пистолетом ударяет по бедру и так каждый шаг. Похоже, он не доволен тем, что его притащили сюда.


Глава 30


«Любопытные у них деревья, – Рассекающая немного выворачивается в ножнах. – С удовольствием бы с ними пообщалась».

Среди эльфов не только восемь их разодетых наместников, но и закованные в отливающие зеленью латы рыцари с двуручниками, почти не уступающими по размеру пламенному двуручнику Арена. Мы ступаем в тень живых дубов.

– …но оставить наших грифонов за пределами территории, – гудит один из наместников, – это просто возмутительно. Это неуважение…

Заметивший нас Беарион предупреждающе вскидывает руку, и недовольный наместник умолкает. Запрокинув голову, поглядывает на нас свысока, прижав кулак к изображённой на груди дольке в круге.

– Денея Валерия, – Беарион выступает вперёд и довольно низко склоняет увенчанную переходящей короной голову. – Рад снова вас видеть. – Выпрямившись, он вплотную подходит к нам и добавляет. – Как я понимаю, вы не просто так подошли.

– Я пришла взыскать с вас кровное обязательство. – Надеюсь, я правильно название подобрала от его фразы «кровно обязан».

Шорох шепотков сливается с шелестом дубовых листьев. Беарион вздыхает и закладывает руки за спину.

«Лера, а ты жестока, – Арен проводит ладонью по моей спине. – Для эльфов это очень важное требование».

– Прошу, – Беарион указывает на скамейки по другую сторону колодца. – Думаю, там будет удобнее.

Да, там эльфов других рядом нет. Пронзающий почему-то вздыхает. Я же, кивнув, первая направляюсь к скамейке. Следом за нами шелестит листьями на ветру и корнями по плитам дубок, ажурная тень мечется под ногами.

Беарион дожидается, когда я – маленький пистолет неудобно подворачивается и колет бедро – сяду и предлагает присесть Арену, но тот качает головой и указывает на торчащий за спиной двуручник. Да, с таким на скамейке сидеть неудобно. Кивнув, Беарион тихо спрашивает:

– Денея Валерия, что бы вы хотели получить в благодарность за спасение моей дочери? Только помните, что раз прямо взыскав кровное обязательство, вы не сможете снова требовать от меня исполнения просьбы.

Учитывая просьбу, я и сама не решусь больше что-то просить.

«Слушай, – покашливает Пронзающий. – Такими долговыми обязательствами не разбрасываются».

Сцепляю пальцы и отвечаю чётко, без малейших сомнений:

– Приютите в эльфийских лесах новообращённых и слабых вампиров.

Возмущённо шелестит дуб. Зрачки Беариона расширяются, он бледнеет, оглядывается на остальных эльфов.

За стеной бьются о камни волны. И их рокот, и шелест, и ровное сияние солнца должны навевать расслабленность, но в воздухе нарастает ощущение приближающегося взрыва, давление усиливается, и кажется, сами светлые камни не выдержат, пойдут трещинами.

– Поймите, – я поднимаюсь, заглядывая в лицо Беариону. Гнев Арена и его желание отодвинуть эльфа от меня ударяет по нервам, но я предупреждающе вскидываю ладонь. Шепчу, но не сбивчиво, а твёрдо. – Старшие вампиры решили уничтожить их в случае нехватки магии. Они их просто убьют – таких же вампиров, как Ника, тех, кто никогда не причинял эльфам вреда. В ваших силах спасти невинных.

– Но это вампиры, они…

– Вы должны за спасение дочери, – чеканно напоминаю я.

Ноздри Беариона раздуваются, подбородок выпячивается вперёд. Мне хочется рычать: говорил же, что не забудет помощи, сам себя обязанным назвал, а сейчас что?

«Додавливай его, – со странной интонацией советует Арен. – Кровное обязательство настолько священно, что даже его эльфы поймут такую причину пустить вампиров в живительные леса».

– Или для вас кровный долг – пустой звук? – не умею я додавливать, не привыкла.

Как это делается? Так, такими словами? Хочется оглянуться на Арена, но я продолжаю смотреть в потемневшие глаза Беариона. Мурашки бегут по спине, вдоль позвоночника проступают чешуйки.

– Я жду, – какие знакомые интонации в моём голосе: так говорил Арен, так говорил император.

Так драконы требуют ответа.

А ведь я после случая с нарядившимися детьми в лагере боялась вампиров, фильмы о них смотреть не могла, даже книги читать, хотя понимала, что они выдумка, а теперь прошу спасти самых настоящих вампиров. Сказал бы мне это кто раньше, не поверила бы.

Беарион чуть приподнимает подбородок, но взгляд у него не надменный, скорее в нём чувствуется надежда на то, что я отступлюсь.

Не отступлюсь, пусть не надеется. От его молчания у меня в груди пламя разгорается, усиливая уверенность в правильности того, что делаю.

«Ткни его Рассекающей, чтобы думал быстрее», – коварно шепчет Пронзающий.

Шелестят неторопливо листья дуба.

Так и не дождавшись послабления, Беарион опускает усталый взгляд на плиты между нами. Уголки его губ нервно вздрагивают.

– Хорошо, – неохотно соглашается он, – я приму вампиров в свои северо-западные леса. Это мой кровный долг. Но остальных принуждать помочь проклятым смертью не буду. Каждый из нас управляет своей землёй на своё усмотрение.

– Благодарю за помощь. – Я чуть улыбаюсь, чтобы смягчить впечатление: ссориться с ним совсем не хочется. – Как ваша дочь? Оправилась?

– Да, – на этот раз Беарион тоже улыбается, хотя в его глазах по-прежнему таится недовольство. – Она просила передать вам благодарность и надеется на встречу в более благоприятных обстоятельствах.

– Более благоприятные обстоятельства нам всем сейчас нужны, – замечаю я.

Кивнув, Беарион указывает на переговаривающихся у колодца собратьев.

– Позвольте покинуть вас, мне надо подготовить почву для сообщения.

– Да, конечно, – киваю я.

«Лера, в следующий раз на церемониальные встречи меня не бери», – просит Пронзающий.

«Если не нравится, – Рассекающая опять покручивается в ножнах, – можешь не слушать».

Вздохнувший Беарион направляется к своим, а дуб семенит за ним, как верная собачонка.

Арен смотрит на меня внимательно.

– Что? – чуть склоняю голову набок. – Что-то не так?

– Теперь твои требования звучат внушительно.

– Что?

– Раньше, когда мы только познакомились, и ты… – Арен неопределённо покачивает рукой, – стояла на своём, это было забавно, иногда раздражающе, но в целом…

Выглядела, как моська, лающая на слона? Вряд ли он поймёт такую аналогию, но наверняка подразумевает что-то подобное.

– В целом, чтобы слушать тебя, приходилось делать усилие: что может понимать в больших делах простой человек?

– А теперь я и рыкнуть могу, и укусить, – замечаю насмешливо. – И хвостом прихлопнуть.

– Хвостом вряд ли получится, ты им плохо управляешь пока, но в перспективе…

Ага, порка драконьим хвостом у нас в перспективе.

Подступив вплотную, Арен проглаживает пальцем по моей переносице:

– Не хмурься. Когда-нибудь поймёшь такие чувства. А сейчас я рад, что ты можешь постоять за себя, – он улыбается, – хотя предпочёл бы, чтобы ты была подальше от всех этих сложных и опасных дел, моё солнышко, мой цветочек…

«На свидание его пригласи, – советует Пронзающий, – а то драконище зачах и требует внимания».

Не столько внимания, сколько поцелуя – всем телом чувствую, до горячих мурашек.

– Драконица моя, – шепчет Арен, склоняясь ниже, его дыхание касается моих губ…

«Вынесите меня отсюда», – хрипло вздыхает маленький пистолет.

– Прибыли! – гаркает кто-то в стороне. – Архивампиры!

Арен застывает, раздувая ноздри:

– Не вовремя они.

Пожимаю плечами: так-то мы их ждали. Приподнявшись на цыпочки, чмокаю Арена в нос и выскальзываю из его рук.

Может антиполётные заклинания и стоят над резиденцией, но архивампиры на них плевали с высоты своего полёта: шесть окутанных трепещущими плащами фигур пересекают колыхнувшуюся границу щита над стенами и медленно приземляются возле лестницы в замок.

На солнце сверкают серьги, цепочки, ожерелья, браслеты, булавки, пояса, ножны, короны с магическими кристаллами. Вампиры основательно обвешаны источниками магического питания. А у шестого – высокого мужчины с гривой золотисто-жёлтых волос, облачённого в расшитый цветочным орнаментом камзол – на руках мерцают кандалы со свисающими до земли цепями.

– Это… – тихо произношу я.

– Вааразариз, – подтверждает мои подозрения Арен. – Старейший архивампир.

– Но почему в кандалах?

– Он сильнее всех чувствует голод, наверное, чтобы сдержать его в случае чего, – Арен выступает вперёд так, чтобы прикрыть меня плечом. – Или опасаются побега. Не знаю, зачем он им нужен, но вряд ли они его так рьяно искали только ради возможности выставить на поле боя.

Над замком разворачивается плотный купол из голубых шестиугольников. В каждом из них будто вплавлено изображение львоподобного зверя с букетом цветов.

Санаду оглядывается. Его бледное лицо испещрено вздувшимися венами, глаза алые. Нам он едва заметно улыбается, а при виде потянувшихся к входу дубов и эльфов качает головой.

В чём-то я его понимаю: сопровождение из дубов впечатляет, и степенность эльфов, их сверкающие драгоценностями плащи, латы их рыцарей – всё это слишком красочное, слишком помпезное для такого серьёзного момента. Впрочем, я, миловавшаяся с Ареном, не лучше.

Вампиры исчезают в коридорах замка, мы с Ареном тоже поднимаемся и заходим в просторный светлый холл, украшенный жёлтыми и оранжевыми цветами, а эльфы в сопровождении деревьев вышагивают к лестнице.

Арен останавливается возле жёлтого букета. Эльфы всё ещё идут к крыльцу.

– Эти цветы так напитываются природной магией Белой скалы, – Арен нежно касается жёлтых лепестков, – что после срезания не увядают несколько месяцев. Это одно из достояний Анларии, их вывозят во все страны Эёрана и, как дары, в иные миры.

Тряхнув головой, Арен переплетает свои пальцы с моими и ведёт дальше по холлу. Один из караулящих на поворотах стражников (на груди у него герб с подобием льва, сжимающего в лапе цветы) указывает дальше по коридору:

– Зал для совещания там, ваше высочество.

Над ступенями крыльца показываются кроны дубов, макушки эльфов. Неспешный народ.

«А они собираются приходить? – интересуется Пронзающий. – А то такое чувство, что ребята решили явиться к самому концу совещания».

Возможно, он прав, и эльфы таким образом просто пытаются сократить время общения с архивампирами.

Переглянувшись, мы с Ареном устремляемся по широкой ковровой дорожке в сторону зала совещаний. С каждым шагом воздух будто сгущается. Голоса доносятся из открытых дверей, но глухо, будто чем-то искажённые. Едва переступаем порог просторного зала с высокими стрельчатыми окнами, отчётливо начинает звучать резкий голос светловолосого главы эсганского кантона:

– Да, вы не ослышались, мы будем участвовать в битве, если вы предоставите нам восемь тысяч жертв. Не старых. Не смертельно больных.

У меня перехватывает дыхание: сколько-сколько?

Архивампиры стоят полукругом, напротив них, спиной к витражным окнам, император с Ланабет (та упирает лук в пол перед собой, сжимает его крепко) и Линарэном, король Озарана, Шарль, трое статных мужчин с проступившими на скулах чешуйками. В стороне чёрными тенями застыли два представителя Пат Турина.

В зале нет ничего, хотя по более светлым пятнам на стенах понятно, что недавно тут висели картины, стояли шкафы. Похоже, Шарль очень ответственно отнёсся к обеспечению безопасности: здесь просто негде спрятать оружие, бомбу, вестника. Просматриваю зал зрением Видящей: всё покрыто шестигранным полотном щита, таким же, каким отрезан от врагов весь замок – как я понимаю, тот самый родовой щит, который быстро снять может лишь Шарль. Участники совещания плотно окутаны магией, не разобрать, что под ней, и я опять накладываю ограничивающую печать. Теперь, когда убедилась в безопасности, можно спорить.

– Восемь. Тысяч. Жертв, – медленно повторяет король Озарана. Его глаза вспыхивают голубоватыми ледяными отсветами. – Это слишком много, даже если вы решите накачать энергией всех вампиров. Нецелесообразные траты, ваши младшие как боевые единицы не стоят таких затрат.

– Это не для еды, – презрительно возражает Изрель и качает головой, магические кристаллы в её причёске и серьгах недовольно помигивают. – Это для ритуала, после которого мы на несколько часов станем на порядок сильнее. Сильнее, чем после поглощения жизни. Но жертв нужно много.

– Поподробнее, – Линарэн вытаскивает блокнот. – Можете точнее сказать, насколько усилитесь, какие свойства приобретёте, к каким последствиям…

Прежде, чем я успеваю воскликнуть, что восемь тысяч жертв – это немыслимая цена за усиление, император вскидывает руку, обрывая его на полуслове.

– Вы требуете невозможного. Тысячу-другую смертников мы могли бы вам предоставить, но восемь тысяч…

– Даже тысяча – много, – чеканю я.

Ланабет чуть склоняет голову. Арен, крепче сжав мою руку, под пристальным взглядом озаранского короля, Санаду и Вааразариза тянет меня к остальным драконам. У самого старого архивампира в петлице желтеет цветок, явно стащенный из вазы в коридоре. Санаду склоняет голову, всем своим видом показывая, что ему происходящее не нравится. Но, похоже, в этот раз он опять в меньшинстве.

Глава эсганского кантона продолжает резать слух своим голосом:

– Восемь тысяч жертв, и вы получите шесть воинов, по силе соизмеримых с драконами с денеями…

У драконов широко распахиваются глаза, а Линарэн аж подпрыгивает и шумно дышит:

– Как? Как такое возможно?

– …и несколько сотен воинов, по силе соизмеримых с драконами. В обмен мы просим восемь тысяч жалких смертных: убийц, заговорщиков, сумасшедших. Всякую шваль, приговорённую судом к смерти, оскорбляющую своим существованием сам Эёран. Ничтожества в обмен на спасение миллионов более достойных жизней.

Он почти выплёвывает слова, кривя губы, сверкая белоснежными клыками, жадно взирая на нас, на наши шеи. Мы с Ареном останавливаемся возле Ланабет.

И опять император опережает мои возмущения, спрашивает:

– Если вам нужно всего восемь тысяч жизней никчёмных смертных, чтобы победить драконов, почему вы не воспользовались этим раньше? Почему не завоевали Эёран, не стёрли с лица нашего мира изгнавших вас с магических земель эльфов?

Блондина аж перекашивает, он оскаливает клыки, вены вокруг алых глаз пульсирует:

– Потому что мы не хотим вас уничтожать, глупые ящерицы.

Один из незнакомых драконов закашливается от возмущения.

– Келтар! – Изрель дёргает главу эсганского кантона за рукав. – Сейчас не время для оскорблений.

Санаду отступает от них подальше, Вааразариз тоже.

Представители Пат Турина резко дёргаются. В теле одного что-то громко бахает. Меня будто ударяет в живот. Витражи отзываются дребезжанием. Голем сломался? Хруст доносится и со стороны вампиров. Арен затаскивает меня себе за спину. Что-то звенит. Что-то грузно падает.

Оба представителя Пат Турина, скрипнув, обваливаются безвольными марионетками.

Алая-алая кровь разливается по светлому полу от ног озаранского короля. Испуганно его оглядываю, но он цел, хоть и бледен. Рядом с ним лежит Шарль. С перерезанным горлом. Кровь растекается, покрывает невесть откуда взявшиеся осколки. Слишком яркая, неестественная.

– Лера, доставай оружие, – Арен вытаскивает двуручник.

И только подняв взгляд, понимаю, что его испугало: магические кристаллы, которыми увешаны питавшиеся от них голодные архивампиры, расколоты, и осыпаются из их украшений. Кожа архивампиров сереет, ярче проступают вены на их лицах и руках, отрастают когти и клыки.

«Кажется, меня пора вытащить», – шепчет Рассекающая.


Глава 31


Архивампиры медленно, даже не глянув на разливающуюся кровь Шарля, отступают к противоположной стене. Кажется, в каком-то фильме кровь мёртвых для них была ядовита, может, и тут так?

Нас с Ланабет загораживают собой Арен, император и ещё один дракон, она недовольно кривит губы, но молчит. Её лук, переместив глаза на самую верхнюю точку, следит за вампирами. Линарэн, присев, разглядывает оставленные вампирами осколки кристаллов. Его охраняют два других дракона. Король Озарана разглядывает Шарля у своих ног, заключает хладнокровно:

– Сюрикен рассек трахею, артерию и, похоже, застрял в позвоночнике. Этот уже не встанет. – Отойдя к неподвижным големам, носиком сапога шевелит ближайшего к мёртвому. Под шеей у того щель отверстия. – Похоже, метнули отсюда. Вопрос в том, когда это Пат Турин переметнулся на сторону врагов. Не они ли говорили, что их единственная цель – сохранить печать.

Он смотрит на нас с Ареном. Намекает, что это месть за нашу выходку?.. Что ж, если големы уговорили Сарана и его пару создать кристалл и войти в печать, то они вполне могли захотеть убрать нас, чтобы не мешали.

Движение возле двери заставляет оглянуться: два эльфийских наместника как-то странно стоят в дверном проёме. Не сразу понимаю, что не так в их позах: как будто они изо всех сил прижимаются спинами к стене, но проём за ними ничем не перекрыт, а за ним толпятся остальные эльфы и дубы, заглядывают в зал.

– Щит не даёт пройти, – глухо поясняет один из попавших в зал наместников.

Император мрачно отзывается:

– Родовой щит Шарля подпитывается магией от Белой скалы, его так просто не снимешь, нужен кто-то из герцогского рода.

Звенят цепи. В несколько стремительных движений они опутывают Вааразариза по рукам и ногам. Качнувшись, он с грохотом валится на пол.

– Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться, что ты такой предусмотрительный, Келтар, – шипит сквозь клыки.

Стоящие в коридоре наместники расступаются, вперёд выходят рыцари с внушительными двуручниками. Лезвия обрушиваются на дверной проём, но невидимая преграда со скрежетом их отталкивает, рыцарей будто обдаёт порывом воздуха. На стенах за ними появляются вмятины и царапины. Похоже, удар был не только мечами, но и магией.

Прислонившийся к стене Санаду закрывает дрожащей ладонью нос и рот. Изрель достаёт из пояса флакончик и, открутив крышку, залпом выпивает содержимое.

Эльфийские рыцари снова ударяют по щиту.

Линарэн, перевернувший щёлкнувшего представителя Пат Турина, раскрывает на его груди кожаный плащ и обнажает вязь шестерёнок и приборов. Магические кристаллы внутри голема тоже лопнули.

Монотонно ударяются о щит мечи, потрескивают принимающие магический откат стены.

– Гномья импульсная мина, – Линарэн отсоединяет цилиндрический прибор, в выемке которого расположены концентрические круги пластин, как в акустической колонке. – Радиус действия… – он заглядывает на обратную сторону прибора. – Шестьсот метров на открытом пространстве и триста в закрытом. Вряд ли в замке остался хоть один магический кристалл.

Тяжело дыша, Келтар царапает когтями стену. Смотрит на меня из-под полуопущенных век – фиолетовых из-за капилляров и алых от сияния глаз.

«Что за мины такие?» – мысленно спрашиваю Арена.

«Гномье оружие. Одно из запрещённых, – он медленно-медленно отступает, подталкивая меня и Ланабет сместиться дальше от архивампиров. – У гномов много такого, что в Эёран провозить нельзя, импульсные мины в том числе, потому что они разрушают магические кристаллы до средней плотности включительно».

Бах!-Бах!-Бах! – эльфийские рыцари не унывают, хотя отражённая щитом магия исцарапала их лица и доспехи, растрепала волосы.

Глава Наэрского кантона рычит. У него не просто клыки выросли, у него рот шире стал, превратившись в жуткую пасть.

– Сколько вы ещё продержитесь? – спрашивает император.

– Вааразариз скован надёжно, – отвечает Изрель, – ему часа три понадобится для снятия оков. Я сейчас погружусь в спячку, это сократит мою потребность в магии, но если начнёте буянить, проснусь. – Она оглядывается на четырёх собратьев, предлагая им говорить.

Но те отвечать на вопрос императора не спешат. Если вообще могут: взгляды у них совсем безумные, даже у Санаду… он когтями расцарапывает себе щёку. Мне казалось, что я больше не боюсь вампиров? Кажется, это была преждевременная мысль.

– Что ж, – император приподнимает плечи и разминает пальцы. – Элора я по метке вызвал, он приведёт того, кто снимет щит. Но на всякий случай постараемся его пробить, чтобы в случае задержки друг друга не перегрызть. – Он качает головой. – Культ как всегда впечатляет своей изобретательностью: это же надо так всё рассчитать. Нам бы таких стратегов… Арен, начинай.

«Пока вы тут решаете вопросы политически, я вздремну. Когда соберётесь накостылять этим зубастым, – подаёт голос Пронзающий. – Зови».

Император встаёт рядом с изучающим голема Линарэном. В мгновение ока Арен превращается в дракона, практически заполнив собой половину зала. Наклоняется к дверному проёму. Эльфы с нашей стороны подтягиваются к нам, а стой – отступают.

«Арен, подсказать, куда бить?»

«Это щит с идеальной структурой, как на Пат Турине, подсказать могут только мастера щита. Среди нас таких нет, архивампиры сейчас нормально думать не в состоянии».

Отошедшая в угол Изрель ложится на пол, складывает руки на груди. Линарэн, ковыряется в представителе Пат Турина. Рядом валяются бесполезные пауки-индикаторы с треснувшими кристаллами.

Кровь Санаду медленно стекает по щеке.

– Арен… – Поймав на себе взгляды других драконов и эльфов, перехожу на мысленную речь: «Арен, объясни мне, в чём проблема? Понимаю, они голодны, но нас же больше, почему бы не дать им нашей крови?»

– Нет! – он встаёт передо мной, полностью загородив от архивампиров, и поясняет мысленно: «Мы магические существа, для нас кровь так же жизненно важна, как для вампиров. Драконам даже переливание крови от других драконов делать нельзя – настолько она пропитана нашей сущностью, настолько связана с нами, даже покинув тело. Теряя кровь, мы теряем силы. А это – архивампиры. Их магия для нас ядовита. Они сильны, как и мы. И они голодны, нет никакой гарантии, что, ослабив нас, они не воспользуются ситуацией, чтобы избавиться от давних соперников».

«Арен, сейчас они наши союзники, надо им поверить, мы же вместе за Эёран сражаться будем».

«Вот именно, – голос Арена звучит жёстче, он выдыхает на щит раскалённое добела пламя. – Нам ещё против Безымянного ужаса и демонов выступать, мы не должны себя ослаблять. А драконы не правящих родов, дав кровь архивампирам, могут умереть, если те чуть увлекутся или недостаточно проконтролируют своё влияние».

Сердце ускоряет свой стук. Хочется прижаться к чешуйчатой тёплой лапе Арена. Но согревает меня лишь жар его яростного пламени.

«И что нам делать?»

Изо рта Арена вновь вырывается столб белого пламени, ударяет в щит.

«Лера, тот браслет, который ты хотела отдать Никалаэде, пощупай его, он раскололся или нет?»

Поспешно отыскиваю в кармане браслет – целый. Пробегаю пальцами по вплавленным в него кристаллам – гладкие, ни одной трещинки.

«Цел».

«Надолго его не хватит, но одного архивампира мы поддержать сможем».

«Санаду, – сразу решаю я и, снова посмотрев на его расцарапанную щёку, крепко сжимаю волшебный браслетик. – Сейчас дать?»

«Нет, подожди: остальные тоже захотят его получить».

«Я могу что-нибудь сделать? Разобрать щит, например? Или… – прикусываю губу: архивампиры, глядя на нас, царапают стены. Даже скованный Вааразариз пытается проползти поближе к хвосту Арена. А лежащая в углу Изрель похожа на мумию. – Здесь же рядом эта аномальная Белая скала, почему архивампиры не могут питаться магией от неё?»

«Она дальше, и теперь, когда Шарль мёртв, щит стал абсолютно непроницаемым, вытягивает всю доступную магию, чтобы подпитывать себя. – Арен полуоборачивается, растягивает драконьи губы в подобии улыбки. – Не волнуйся, Элор уже спешит на помощь и…»

От противоположной стены к нам бросаются три серые тени.

Золотое пламя стеной встаёт перед императором. Визг ударяет по ушам. Огонь покачивается, идёт рябью, истончаясь. В прореху видно оскалившихся светловолосого Келтара и архивампира, с которым мы виделись в Пат Турине. По полу катается обожжённый темноволосый вампир.

Не Санаду – тот стоит рядом, продолжая царапать щёку.

Значит, обожгло главу Наэрского кантона.

Ланабет вскидывает лук. Арен уменьшается до человеческого размера, но весь покрыт золотой чешуёй. Все драконы, хоть и в человеческих телах, а покрылись бронёй.

– Лера, надевай чешую, – командует Арен. – Мама, вставай за нас.

– Лин, поддержи мой огонь, – требует император.

Линарэн поднимается с колена, вскидывает руку, но даже вдвоём они не могут полностью отделить вампирскую часть зала от нашей.

Я и не заметила, как вытащила Рассекающую и Пронзающего, осознаю это только когда пальцы немеют от напряжения. Чешуёй я тоже покрылась как-то рефлекторно.

Арен гневно рыкает. В его груди разливается пламя гнева.

– Что случилось? – спрашиваем с Ланабет одновременно.

– В родовом замке Шарля побывал Культ, – Арен обнажает клыки, – вырезали всех, кто мог снять щит.

Убили? Всех? Дыхание перехватывает, невольно поворачиваюсь к телу Шарля. Недавно он был жив, верен империи, думал, что всё предусмотрел и исполнил долг, а сейчас его семья уничтожена…98beb

Арена слышали все. Келтар и ещё один архивампир подходят к огненной преграде, поднимают руки, ощупывают её когтями. Алые глаза горят, серые лица утратили сходство с человеческими… они чем-то напоминают морды летучих мышей. Только Санаду и спящая в углу Изрель ещё похожи на людей – мёртвых. Драконы, даже поддерживающие огненный щит Линарэн с императором, отступают к стене, собираются вместе, а эльфы…

Оба эльфийских наместника обрастают корой. Когда оглядываюсь на них, стволы уже сформированы выше их роста, тонкие струнки древесины затягивают прореху, в которой видны зеленовато-бурые тела. В следующие секунды вырастают ветви, на них раскрываются нежные дубовые листочки, быстро обретают нормальную форму и более тёмный цвет.

Ещё пару мгновений, и эльфы-дубы невинно этими листочками шелестят – ну прямо настоящие деревья.

– Они стали несъедобными, – Линарэн дёргается к ним, но вовремя вспоминает о щите. – Полностью. Стопроцентная трансформация. Гениальный способ противостояния вампирам!

Император, глядя в алые глаза Келтара, мрачно признаётся:

– Впервые жалею, что не умею превращаться в дерево.

– Архивампиры от голода теряют чувствительность, что делает их сильнее, – размеренно перечисляет король Озарана, – но голод замедляет их реакции, у нас неплохие шансы их убить. Очистим Эёран…

– Они наши союзники, – чеканно напоминает император.

Санаду отклеивается от стены, подходит к своим собратьям. Его лицо тоже изменяется, превращаясь в звериную морду. Изящная ментальная корона на его голове кажется совсем неуместной. Кристаллы на ней тоже выдержали удар гномьего оружия, как и те, что в браслете. Какие особенные кристаллы. Свет в глазах Санаду пульсирует.

Архивампиры не переговариваются, не смотрят друг на друга. Но тёмная магия выплёскивается из их рук одновременно. Вопреки словам короля, они проскакивают огненный щит изумительно быстро. Золотая стрела Ланабет просвистывает у виска Келтара. Арен и император подаются вперёд и вдруг дёргаются, император рычит, вокруг Арена взвиваются золотые искры. Архивампиры обрушиваются на трёх незнакомых драконов. Вокруг Санаду мечутся золотые всполохи, он рычит-кричит, склоняясь к шее подмятого парня-дракона.

Срываю заглушение дара, почти слепну от вспышек магий, но различаю среди них двойные ошейники и цепи, связывающие корону Санаду с шеями Арена и Императора. В обратную сторону по цепям сочится золотая магия, бьёт Санаду, вгрызается в покрывающую его тело дымку.

Дракон под Келтаром вскрикивает: архивампир вцепился в его руку, капает кровь. Чешуя дракона дыбится, всасывается в кожу. Магия мощным потоком перетекает из дракона в архивампира, и дымка вокруг того разрастается, поднимается крыльями.

Обожжённый архивампир в прыжке охватывает ноги Линарэна, опрокидывая его на пол. Золотая стрела вонзается в плечо нападающего, Линарэн пинком отшвыривает его, и архивампир отлетает, теряя корону и несколько зубов.

Обжигающий холод накрывает зал: возле короля Озарана вдруг возникает глыба льда, а в ней вплавлена держащая его за ногу Изрель. Проснулась! Её когти вспарывают сапог, царапают белую бронированную чешую на лодыжке короля. Дымка магии Изрель стремительно разъедает лёд, вспарывает его трещинами.

Пронзающий наводится сам – на Санаду. Но я не могу нажать курок.

«Бей! – рычит Пронзающий. – Он держит двоих!»

Третья стрела Ланабет тоньше предыдущих, обожжённый вампир отклоняется, бросается на неё. Я перевожу дуло. Пронзающий с радостью выстреливает в голову распластавшегося в прыжке архивампира. Серая дымка отталкивает того от пола, и он, увернувшись, приземляется на стене, скалится. Отскакивает от стрелы Ланабет. Ныряет за дуб, прячась за листьями и ветками.

Арен дёргается, одна цепь контроля разрывается, вторая идёт трещинами. Император ещё не может сдвинуться, рычит. Его цепи пестрят золотыми искрами.

Озаранский король накрывает Изрель ещё большим куполом льда.

Второй архивампир вгрызается в плечо дракона, и тот тоже теряет чешую, магию, сереет. Архивампир жадно пьёт кровь и силу. Выстреливаю в него, но он отскакивает вместе с трепыхающейся жертвой. Раздаётся звук рвущихся сухожилий, мышц. Раненый дракон даже не кричит, лишь тяжело дышит в смертельных объятиях. С безвольной руки капает кровь.

Золотое пламя прижигает Санаду, но тот, сидя верхом, умудряется удерживать своего дракона, притискивает его запястья к полу, склоняется к шее, и бедный дракон орёт от ужаса, брыкается.

Выронив Рассекающую, сую руку в карман. Браслет. Бросаюсь к Санаду.


Глава 32


 «Стой!» – ужас Арена ударяет сногсшибательной волной. Потеряв равновесие, падаю и прокатываюсь на животе прямо до Санаду и его вопящей жертвы. Объятая дымкой рука с вздувшимися венами, громадные когти, пробивающие небронированную чешую – прямо перед моим носом. И чуть дальше – клыкастая пасть и безумные алые глаза. В них можно утонуть. Ещё две цепи из кристаллов короны просвистывают надо мной  в сторону Арена.

Алые глаза… они приказывают замереть. Они требуют отдать кровь. Умереть…

«Ты должна жить!» – вспыхивает в мыслях приказ Санаду.

Ослабевшие руки и ноги вдруг наполняются силой, отпустив Пронзающего, раскрываю переливающийся всеми цветами радуги браслет и защёлкиваю на запястье Санаду. Волшебная радуга сияния закручивается в водоворот, охватывает изъеденное золотым пламенем, источающее вампирскую дымку тело Санаду. Радостное волшебное сияние наполняет его глаза, выжигая из них безумие алого сияния, и лицо меняется, разглаживается.

Дракон под Санаду хрипло кричит. Браслет сияет всё ярче, потоки из магических кристаллов складываются в замысловатые узоры… так… невероятно красиво.

Оборвавшиеся ментальные цепи растворяются.

Сильные руки обхватывают меня за плечи – Арен оттаскивает меня в сторону, прячет себе за спину, но я выглядываю из-за его плеча.

«Эй, меня подними», – жалуется Пронзающий.

«Не ной, мне хуже, – обиженно сообщает Рассекающая. – Меня вон с какой высоты уронили».

Из короны Санаду выскакивают ошейники на цепях, но на этот раз сжимают шеи архивампиров. К ногам одного из них падает отпущенный дракон и не шевелится. Сам архивампир скалится. Второй неохотно, с натугой, разжимает клыки на руке потерявшей сознание жертвы. Ускользнувшего за эльфодерево архивампир шумно валится со стены. Сияние браслета утопает в коже Санаду. Качнувшись, он слезает с дракона, похлопывает его по плечу с разодранным сюртуком:

– Повезло тебе сегодня, парень, – усаживается по-турецки. – У вас есть минута или две, чтобы продумать тактику, больше я их не…

Дар Видящей позволяет увидеть, как это всё происходит: золотой герб Аранских вспыхивает на груди Санаду, серая и радужная магии втягиваются в тело, вены вновь проступают сильнее. Призрачные цепи истончаются и растворяются, выпуская на волю трёх архивампиров.

– Они освободились! – вскрикиваю я.

Линарэн отскакивает к Ланабет и императору.

– Ох ты ж, вот это откат, – сипит схватившийся за сердце Санаду. – Я же вас на минуту всего придержал…

Точно! Он ведь давал какие-то клятвы Аранским, прежде чем ставить мне щиты.

«Он поклялся моему отцу не причинять тебе вреда, – проносится в голове мысль Арена, подающего мне Рассекающую. – Но ты и я одно целое, поработив меня, он практически нарушил клятву».

«Выживет?» – успеваю подумать я, бросаясь за оставшимся рядом с драконом и Санаду Пронзающим.

Краем глаза замечаю архивампира и выплёскиваю магию для щита. Арен успевает чуть раньше, и наш общий огненный щит загораживает нас, Санаду и последнего нетронутого дракона от Келтара.

«Лера, не увлекайся щитом, здесь и сейчас он отнимает слишком много магии».

Сама вижу, что голубоватые шестигранники родового щита Шарля рядом с огнём источают голубую дымку, подтачивающую его, словно вода.

То же самое происходит с щитом императора и Линарэна, прикрывшихся вместе с Ланабет.

Без щита стоит лишь презрительно улыбающийся король Озарана, но архивампиры сосредотачивают все взгляды на драконе возле нас с Ареном. Бедного парня передёргивает.

– Самая лёгкая добыча привлекает больше всего, – Санаду, хотя на его груди ещё пылает герб Аранских, поднимается. Браслет снова сияет. У него удивительно крепкие и ёмкие магические кристаллы. – Знаете, всегда мечтал набить морду Келтару. Кажется, с этим браслетом у меня есть минут пятнадцать для этого.

Парень-дракон икает.

Самая лёгкая добыча? Оглядываюсь на уже покусанных драконов – оба не шевелятся, колышется лишь вампирская дымка над укусами… она расползается по их телам, всполохами вырываясь то на лице, то на туловище. Так выглядит отравление дракона вампирской магией?

– Прекратите! – рявкает император. – Один из сыновей Шарля был в Академии, Элор скоро доставит его и магические кристаллы сюда, щит снимут. В драке нет никакой необходимости.

Архивампиры отвечают рычанием. Даже спутанный цепями Вааразариз скалится, пуская вязкую слюну.

– Посмотри на них, они же дикие звери, – холодно произносит король Озарана, накладывая новый слой льда на Изрель. Теперь заморожены и её пальцы на его лодыжке. – Не взывай к разуму и благородству тех, у кого их быть не может, они продались своему лживому богу.

– Сам ты животное, – рычит в ответ светловолосый Келтар и утирает с губ кровь. – Изрель разморозь.

– Танарэса придержите, тогда поговорим об освобождении Изрель.

– Я бы тебя лучше придержал, – опять оскаливается Келтар.

Озаранский король склоняет голову набок:

– Ледяные лезвия Изрель не убьют, но ощущения будут незабываемые. Будете сами ей объяснять, почему на шкуре появились новые дырки.

– Мудак ты редкостный, Элем, – глядя на него, шипит знакомый по Пат Турину вампир, и его обычно тусклый голос невероятно эмоционален. – Только попробуй ещё раз сказать, что не получаешь удовольствие от издевательств над слабыми.

– Попробуй потом Изрель в глаза сказать, что она слабая. – Король Озарана указывает на вмороженную в глыбу льда вампирессу. – Посмотрим, что она на это ответит. Если доживёт.

– Элемарр, – Келтар выпускает когти сантиметров по десять, лицо опять превращается в звериную морду.

Обжёгшийся глава Наэрского кантона – Танарэс – пробует когтями наш с Ареном щит, поеденный щитом покойного Шарля.

«Арен, почему бы не использовать другой щит? Ледяной, как у короля Озарана, например».

«Мы не управляем льдом, воды здесь нет, камни не даст сдвинуть щит Шарля, он же погасит ветер».

Магия Озаранского короля выстреливает из его руки тонким стремительным лучом – в Санаду. Кристаллы короны покрываются изморозью, их охватывает льдом, Санаду едва успевает сбросить корону, прежде чем она обращается в глыбу льда.

– Не забывайте, – грозно произносит король Озарана. – Вы хорошо защищены от огня, но лёд для вас опасней пламени, он останавливает вашу полужизнь. И если немедленно не повяжете Танарэса и Санаду, расплачиваться за это будет Изрель.

– А меня-то за что? – Санаду выпутывает ледышки из волос.

– Заряда браслета надолго не хватит, а ты не поел, – король кивает на спасённого от укуса дракона.

Арен и император одинаково мрачны, уголки их губ обращены вниз. Король Озарана – Элемарр – говорит так, словно его устраивал вариант, при котором слабых драконов съедают. Возможно, в этом есть логика, ведь напившиеся крови архивампиры готовы к сотрудничеству, но разве можно жертвовать существами так просто, словно пешками, тем более, если магия короля сдерживает архивампиров лучше, чем огонь.

Голубоватое лезвие льда рассекает замороженное запястье Изрель. Ладонь с пальцами остаётся кандалами на лодыжке короля Озарана, а он спокойно произносит:

– Я предупреждал.

Крик застревает в горле. Арен обхватывает меня за плечи, в голове звучат его слова: «Не смотри».

Судорожно вдохнув, выкрикиваю:

– Вы с ума сошли, Элемарр?

Он не удостаивает меня взглядом, продолжает всё так же хладнокровно:

– А теперь вы скрутите Танарэса и Санаду, иначе получите свою Изрель частями.

Арен успевает прикрыть мне рот: «Лера! Она прирастит руку назад, всё будет в порядке».

Меня потряхивает. Даже сквозь золотое пламя до нас дотягивается холод. Щит Шарля не разъедает голубоватую магию озаранского короля, возможно потому, что вода и лёд суть одно и то же.

– Я могу расплющить Изрель так, что ни одной целой кости не останется и раньше, чем вы до меня доберётесь, – король улыбается, от его улыбки леденеет кровь. – Я пока придерживаюсь союзнического договора, но если вы по-прежнему будете представлять угрозу для наших жизней…

Он разводит руками. Меня трясёт сильнее. Второй из напившихся крови архивампиров ударяет подпалённого Танарэса под колени, наваливается сверху. Танарэс извивается, но архивампир его придавливает и прикусывает за шею, и глава Наэрского кантона сразу застывает. Кровь не льётся, кажется, это прикусывание лишь предупреждение.

Келтар, скривившись, подходит к Санаду и произносит резко, ещё более неприятно, чем обычно:

– Про морду я слышал. Осторожнее со словами, у нас сезон смерти как-никак, за убийство на дуэлях не наказывают.

– Эм, но ты сам говорил, что я просто не могу не нарываться. – Санаду опускается на колени, ложится рядом с нашим огненным щитом и закладывает руки за голову. – Только давай без седлания и прикусываний, это слишком интимно, а я скромный, игры в доминирование предпочитаю наедине. Я лучше просто пообещаю вести себя хорошо.

– Просто молчи, – рыкает Келтар и присаживается рядом, смотрит на короля Озарана ненавидящим взглядом, то и дело перебирая когтями.

Злится, и всё равно не нападает, как и его подпитавшийся кровью собрат, как и Санаду. Скалится повязанный голодный глава Наэрского кантона Танарэс, но не шевелится, чтобы не наколоться на клыки пленителя.

Взяв в заложницы Изрель, король Озарана фактически обезвредил ещё четырёх архивампиров, а самый старый из них изначально связан. Только для этого потребовалось, чтобы самое меньшее два архивампира выпили кровь и достаточно пришли в себя для осознания шантажа.

Когда всё только началось, король Озарана сразу решил скормить слабых драконов врагам – уверена в этом. Иначе бы он сбил корону Санаду сразу, едва тот перехватил управление Ареном и императором, чтобы добраться до драконов неправящих родов.

Пожертвовал слабыми, чтобы не ввязываться в сложный бой.

Отрезал руку женщине, чтобы добиться подчинения её собратьев.

Два покусанных дракона лежат неподвижно, лица у них посерели, заострились.

Тошно, как же тошно.

Арен поглаживает меня по волосам, а я смотрю на короля Озарана, шепчу:

– Вы чудовище.

Он удостаивает меня коротким, ничего не выражающим взглядом и вновь сосредотачивает внимание на архивампирах. Ни раскаяния, ни сожаления – сплошное безразличие.

Ланабет опускает свой лук.

– Можно дальше исследовать големов? – интересуется Линарэн.

– Подожди, – в голосе императора сквозит презрение.

Похоже, ему тоже не по нутру методы Озаранского короля.

Сквозь неровное золотое пламя пробивается запах крови. Невыносимо хочется отвернуться, не видеть тел, не думать о том, что двух из трёх погибших можно было отбить…

Тяжёлая, муторная тишина опускается на зал. Свет питающего Санаду браслета опять тускнеет, и Санаду, прикрыв глаза, упирается лбом в пол. Келтар неотрывно следит за королём Озарана.

А Линарэн, не сводящий взгляд с големов, от нетерпения покусывает губу.

«Лера, – Арен обнимает меня за плечи, не обращая внимания на подрагивающего от напряжения спасённого дракона. – Элор скоро будет здесь… всё обошлось».

«Ты правда думаешь, что три трупа – это то, что можно назвать «всё обошлось»?»

Жертвы… у каждой войны есть жертвы, но вот так походя кого-то отдавать на растерзание…

Арен не отвечает. Но он честно пытался защитить драконов неправящих родов, как и император, и Ланабет. Они не хотели обходиться малой кровью и надеялись защитить всех. Я попала в хорошую семью.

В невыносимом молчании ползёт время – медленно, мучительно. Кажется, сам свет затухает, погружая нас во тьму.

Наконец на стенах, полу и потолке вспыхивают голубые шестиугольники щита и растворяются, открывая дверной проём. Сразу доносится шелест голосов, шагов, поскрипывания.

В зал вкатывается сияющий всеми цветами радуги ящик на колёсиках – его толкает Элоранарр:

– А я вам магических кристаллов привёз. Угощайтесь, не стесняйтесь.

«Что-то поздно он», – ворчит Пронзающий, а Рассекающая более оптимистична: «Хорошо, что вообще пришёл».

Элоранарр замечает мёртвых, глаза его наполняются бешеным сиянием, но он отводит взгляд от тел. Весь источая золотой, рваный от злости свет, подталкивает тележку к подмятому Танарэсу и вытаскивает из ящика россыпи прекрасных сверкающих камней:

– Алиастис, я всегда подозревал в тебе склонность к тесным объятиям, – по голосу и не скажешь, что магия в нём кипит от ярости.

Не разжимая клыков на шее Танарэса, архивампир шипит, но загребает с рук Элоранарра кристаллы. Магия, закручиваясь спиральными узорами, перетекает из них в архивампиров, впитывается в их светлеющую кожу, чтобы через несколько мгновений становиться серой дымкой вампирской магии. От водоворотов узоров, когда магия только покидает кристаллы, невозможно отвести глаз.

С трудом, но я отвожу, сосредотачиваюсь на тех, кто сейчас в зале.

Алиастис – значит, так зовут архивампира с бесцветным голосом, который помогал при штурме Пат Турина.

Прижатый под ним темноволосый Танарэс – глава Наэрского кантона, именно его сестра вместе с невестой Санаду внедрялась к Неспящим.

Сторожащий Санаду блондин Келтар – глава Эсганского кантона с гадким, резким голосом и страстью командовать. Кажется, он тут ведущий наравне с Изрель.

Старейший из них всех – золотоволосый Вааразариз обмирает при виде кристаллов, точно зачарованный.

Кажется, я всех их наконец запомнила.

Магия кристаллов наполняет зал, разливается по нему живительным потоком, насыщая архивампиров, но… убитых она вернуть не может. Взгляд Танарэса становится более осмысленным, он морщится, будто лишь теперь ощутив боль от ожогов и простреленного плеча.

Император как-то неожиданно оказывается возле Шарля, накрывает его своим плащом.

Золотой поток магии связывает Элоранарра с кем-то за пределами зала. Похоже, Риэль здесь и близко. Элоранарр подталкивает тележку к Келтару с Санаду (оба сами загребают горсти сверкающих кристаллов, вдыхают с них магию), но смотрит на втягивающих листочки эльфов:

– Наши древесные друзья традиционно демонстрируют готовность к сотрудничеству и помощи в трудных ситуациях.

– Они в самом деле в деревья превращаются, это не маскировка, – делится впечатлениями вернувшийся к големам Линарэн. – Полная настоящая трансформация.

– Теперь мы знаем к кому обращаться, если не хватит дровишек на костерок, – вроде Элоранарр шутит, но взгляд у него искрит магией, и усмешка больше похожа на оскал.

Лёд на Изрель лопается, магия Элемарра Озаранского развеивает его в туман, в ничто.

И тут же магия кристаллов дотягивается до архивампирессы, она судорожно вдыхает. Хватается за отрезанную кисть и приставляет к руке, снизу зло смотрит на Элемарра, скалится.

– И где же благодарность за то, что я спас тебя от нарушения союзного договора? – король поворачивается к остальным архивампирам. – Два убитых с нашей стороны. Как расплачиваться будете?

Пока наблюдала за ним, двух убитых драконов накрыли плащами выживший дракон неправящего рода и Элоранарр.

Архивампиры молчат. Даже Санаду, так никого и не покусавший, плотно сжимает губы и опускает взгляд. Рука Изрель сшивается серой дымкой. Келтар загребает ещё драгоценных кристаллов и подходит к вампирессе, рассыпает тонко позвякивающие кристаллики перед ней, и те расцветают спиральными потоками магии. Губа Келтара, наблюдающего за срастающейся раной Изрель, нервно приподнимается в оскале, на Элемарра Озаранского он не смотрит, но дымка вампирской магии острыми иглами направлена на окутанного бело-голубым сиянием короля.

– Полагаю, – император наконец отходит от Шарля. – Мы обсудим вопросы компенсации позже. Сейчас важно понять, почему Культ снова оказался впереди нас. И почему големы Пат Турина выступили на их стороне.

Склоняю голову: неужели Пат Турин связался с Культом только из мести нам с Ареном?

– Эти големы не из Пат Турина, – отзывается Линарэн, закатывая на големе рукав кожаного плаща. – Хорошая имитация, но применяются другие сплавы и иные технологические решения. У големов-представителей Пат Турина суставы подвижнее. – Он потряхивает освобождённой от перчатки кистью голема. – И у Пат Туринцев действуют пальцы, а у этих они неподвижны. Внутри тоже всё упрощено. Представители Пат Турина сконструированы так, чтобы правдоподобно имитировать двуногих существ, а в случае угрозы сбежать любой ценой или уничтожить самые важные детали механизма…

Представители Пат Турина действительно очень пластичны, в движении неотличимы от человека…

Арен поглаживает меня по спине.

– Эти големы проще, – продолжает Линарэн. – У них нет резервных систем уничтожения, и запасы магических кристаллов очень малы, они не смогли бы проработать даже до вечера. Пат Турин не выслал бы сюда своих представителей, зная, что они не смогут провести переговоры до конца.

– Откуда ты знаешь о строении главных големов Пат Турина? – Беарион как-то незаметно оказался в зале, за ним маленькой армией стоят семь других наместников, четыре рыцаря и два дуба.

Линарэн поправляет гогглы:

– Мы обсуждали с дедушкой. Он прекрасно осведомлён о технологиях Пат Турина и достал мне несколько деталей. В Пат Турине для големов используют другие сплавы, это, – он отпускает руку голема, и та звонко ударяется о плиты, – подделка. Причём, судя по всему, доделанная в спешке. Или изначально рассчитанная на быстрые диверсии.

– Только неведомой фабрики по производству големов-диверсантов нам не хватало, – Элоранарр поворачивается к нам с Ареном. – Может всё же эти големы были захвачены вестниками, как те, другие при Пат Турине?

– В них не было магии Бездны, – отзываюсь я. – Здесь в зале её вовсе не было.

– Значит опять собирать информацию о том, кто знал или мог знать о встрече, – вздыхает Элоранарр.

– Это твоя обязанность как главы службы безопасности, – раздражённо напоминает император.

Мимо дубов и эльфов протискивается восемь офицеров ИСБ. Это незнакомые мне маги разных стихий и слегка фосфоресцирующий некромант.

Правители умолкают и опускают взгляды, пока убитых перекладывают на носилки, чтобы вынести из зала. Лишь Келтар смотрит на короля Озарана снизу вверх и нервно обнажает в оскале клыки. А Линарэн, достав откуда-то отвёртку, разбирает метательный аппарат, из которого голем выпустил в Шарля сюрикен.

Магия кристаллов, точно цветной туман, расползается по полу, от неё сгущается дымка вокруг архивампиров, ярче разгорается золотое сияние Аранских и зелень эльфов, мощнее становится сияние озаранского короля Элемарра, который даже не пытается отойти от Келтара и заживляющей руку Изрель.

Более того, когда её кисть окончательно прирастает, и на коже не остаётся даже следа, король протягивает ей руку практически перед носом Келтара. Она опирается на чуть не убившего её Элемарра и, поднявшись, неожиданно произносит:

– Благодарю.

У меня приоткрывается рот. Она хоть помнит, что он сделал?

Выпрямившись и расправив плечи, Изрель печально произносит:

– Мне неимоверно жаль, что так получилось. Мы выплатим компенсацию за убитых и надеемся на ваше понимание: голод нас ослепляет.

В зал забегает исцарапанный исбшник и, подбежав к Элоранарру, что-то бормочет ему на ухо.

– Водой полейте, – советует Элоранарр. – Не до мохнатого сейчас.

У исбшника аж брови домиком становятся от огорчения, но, кивнув, он выбегает из зала.

– Гномий штамп, – Линарэн выдёргивает из голема пластину с лопнувшими кристаллами и безвольно повисшими катушками. Таких на Пат Туринских големах быть не должно.

На пластинке радужно переливается логотип в виде молота с наковальней, окружённых венком из гаечных ключей. Переливается металл не из-за магии, похоже, это покрытие или инкрустация, причём на переходе никаких стыков, словно просто часть поверхности меняет цвет.

– И кристаллы разбиты гномьей импульсной миной, – император потирает переносицу и бросает печальный взгляд на проносимого мимо Шарля. – Только бунта гномов и бесконтрольного провоза их оружия в Эёран нам не хватает.

– Голем собран не только из их частей. – Линарэн поднимает колено голема. Символы на линзах гогглов смещаются и изменяются. Он вспарывает кожаную брючину и показывает белый сустав с чёрными сервоприводами. – Незнакомый материал, нестандартная конструкция. Я ни с чем подобным ещё не сталкивался.

Следом за Шарлем из зала выносят двух драконов. Сердце стынет, наворачиваются слёзы, и я, мотнув головой, вместе с Ареном, императором, Элемарром Озаранским и Санаду подхожу ближе к распотрошённому голему. Санаду оказывается ближе ко мне, и Арен быстро встаёт между нами, обхватывает меня за плечи.

Материал колена похож на пластик. По нему прошлись напильником при соединении детали с металлической конструкцией ноги, но оставшуюся от логотипа тёмно-синюю надпись «roboti» прочитать можно.

«Арен, – мысленно зову я. – Ты надпись видишь? Можешь прочитать?»

«Она не на Эёранском, похоже, не целая, такую заклинание перевода не поймёт».

«Понятно…» – тяну я, разглядывая английские буквы.

«Что такое?» – Арен крепче меня обнимает.

«Кажется, эта деталь с Земли».


Глава 33

Арен оборачивается ко мне, и за ним показываются кристаллы короны Санаду. Когда он успел её вернуть? Кстати, о возвращении: почему он не отдаёт мой браслет? Ему что, других кристаллов мало?

«Уверена?» – уточняет Арен.

«Нет, но похоже. Сама конструкция… – снова сосредотачиваюсь на разговоре, – у моего брата был робот-паук с лапами на сервоприводах, и этот коленный сустав тоже с сервоприводами. Конструкция похожа. И надпись, у нас на Земле… в общем, есть предприятия с названиями, включающими в себя именно такие буквы в такой последовательности».

Внутри холодеет от воспоминаний о манке, который сводит с ума родителей. И, наверное, не только их, но и мою подругу Свету, которая думает, что со мной всё хорошо, несмотря на то, что я пропала в лесу.

«Сейчас непризнанные миры закрыты для перемещений, – напоминает Арен. – Если эта деталь попала сюда оттуда, это случилось давно».

– У обоих големов такие нестандартные коленные суставы, а голеностопные не проработаны, у них просто небольшой люфт в соединении стопы.

Элоранарр вздыхает:

– Похоже, фабрика по производству големов-диверсантов всё же где-то есть.

– Ещё одной импульсной мины в големах нет? – спрашивает император.

– Нет, больше нет, – Линарэн подтягивает голема и берётся за его голову. – Ещё интереснее с системой управления…

Император перебивает:

– Лин, ты считаешь, что к созданию голема могли приложить руку гномы?

«Лера, сейчас ничего не говори о детали с Терры».

«Но почему?» – удивлённо оглядываюсь на Арена, и взгляд опять зацепляется за торчащие за ним кристаллы.

«Обсудим это не при всех».

Подумав, Линарэн отвечает:

– К определённым частям големов точно. Собирали они их или нет, сказать не могу, слишком много неопределённой информации.

– Приглашение гномов на совет отменяется. Вместе с Ареном и Валерией отправляйся с големами к гномам, посмотрите, что они скажут. Но помните о том, что скоро нам потребуется их оружие. – Император разворачивается к архивампирам и эльфам. – Мы пока обсудим дела, а Элор займётся поиском того, кто передал информацию о встрече Культу.

Теперь, после нападения голодных архивампиров, согласится ли Беарион помочь новообращённым? Из-за кристаллов магии в зале всё больше, а магия присутствующих заволакивает их лица. Возможно, это естественная реакция на повышение концентрации магического фона, но не исключено, что после нападения все поднимают щиты, отгораживаются друг от друга. Я гашу печать, чтобы посмотреть в лицо Беариону и понять, что он решил.

Не отводя взгляда, он кивает. Пусть неохотно, но подтверждает верность обещанию.

– Я соберу команду с высоким уровнем допуска, – отвечает отцу Элоранарр. – Надеюсь, присутствующие будут столь любезны, что без всяких отговорок и излишней гордыни откровенно расскажут обо всех, кто получил или мог получить информацию о готовящихся переговорах.

Линарэн, помедлив, возвращает вытащенные детали обратно в голема и укладывает двух безвольных металлических кукол рядом друг с другом.

Я же, обойдя Арена, встаю перед Санаду. С интересом оглядываю вертикальные тёмные кристаллы короны, выдержавшие удар импульсной мины. Прочные… и красивые ведь, почему я раньше не обращала внимания на то, как изумительно отточены их грани, какая глубина скрывается в их тьме, словно там свёрнуты огромные пространства?

Протягиваю руку ладонью вверх.

– Корону не отдам, – хватаясь за неё, предупреждает Санаду.

– Браслет верните.

На нас оглядываются. К щекам приливает кровь. Зато Санаду всеобщее внимание не смущает:

– Зачем так сразу? А подарить браслет лю… – он косится на Арена и исправляется: – дорогому профессору и почти другу семьи?

Отдать ему мой прекрасный браслет с удивительными кристаллами сейчас, когда вокруг полно обычных кристаллов и Санаду сыт? Гнев разливается по венам, дыхание перехватывает. Протягиваю руку ближе к нему. На ней почему-то проросли когти.

– Да отдаю, отдаю, – сдаётся Санаду, поддевает браслет и с тихим щелчком стягивает с запястья. – Спасибо, что одолжила, а не пристрелила.

– Всегда пожалуйста, – выхватываю браслет и оглядываю: цел, всё так же прекрасен, особенно кристаллы. Внутри них спиралями закручивается свет…

– Продолжим, – голос императора выводит меня из оцепенения. – Совершенно очевидно, что среди нашего близкого окружения есть агенты Культа.

Убрав браслет в карман, похлопываю его, убеждаясь, что браслет на месте. Платочек в другом кармане тоже на месте. Выдохнув, взглядом спрашиваю у Арена, можем ли мы идти, он кивает на дверь… на полу алеют капельки крови. Маленькие следы большой трагедии.


Никто из прошедших здесь их не потревожил, и мы с Ареном тоже аккуратно переступаем. Оглянуться на лужу крови, оставшуюся от Шарля, у меня не хватает смелости. А правители будут обсуждать всё здесь, вдыхая металлический запах крови. Но, возможно, это будет напоминать им о том, что смерть – это страшно, а восемь тысяч жертв – не статистика, а такие же существа из плоти и крови…

Мы с Ареном уже подходим к выходу из зала, когда доносится громоподобно отчётливый шёпот Санаду:

– Одраконилась, что теперь с неё возьмёшь. Разбитой чашки не отдаст, не то что какой-то браслет подарить.

Стиснув кулаки, разворачиваюсь:

– Этот браслет нужен Нике!

«Лера, – Арен разворачивает меня и, обняв за плечи, направляет в коридор, – никогда не оправдывайся перед другими существами, ничего они не понимают во владении вещами и собственности. Просто дикари в этом отношении, ещё и нас высмеивают, особенно архивампиры. Особенно Санаду».

Хочу возмутиться, но взгляд снова падает на дорожку кровавых капель. Три дорожки, если быть точной, и капли с них переплетаются, точно пунктирные линии.

В зале позвякивает металл – это двое оставшихся в зале офицеров укладывают на носилки големов.

«Лера, мы справимся с Культом, демонами и Безымянным ужасом, – подняв мою руку, Арен переплетает свои горячие пальцы с моими похолодевшими. – У нас всё получится».

Сзади уже догоняет Линарэн и офицеры с носилками, он бормочет:

– Сейчас найду, во что упаковать големов, и вместе телепортируемся до границы, а там долетим до гномьей базы.

– Лин, подожди, – Арен ухватывает его за рукав, притормаживает. И касается метки на своей руке.

Через мгновение Линарэн поворачивается ко мне:

– Точно?

– Да.

– Кто-то нарушает технологическое эмбарго, – Линарэн постукивает по подбородку. – Но это не самое тяжёлое преступление Культа. После путешествия к гномам я предупрежу Особый отдел контроля и дам задание изучить детали, чтобы искатели получили полную информацию о новой угрозе.

Махнув рукой офицерам, Линарэн спешит дальше. Он тоже не наступает на капельки крови.

«Что за Особый отдел контроля? – Пронзающий напоминает о себе ворчанием. – И что за искатели?»

Тот же самый вопрос мысленно задаю Арену и он так же мысленно отвечает: «Мы знаем, какое пагубное влияние может оказать на природу технологическая революция, и какой опасной мощи может достигать оружие техномиров. В Эёране законодательно наложено ограничение на развитие производственных мощностей, экологически вредных технологий и немагического оружия. Но путешественники в другие миры порой провозят запрещённые знания и предметы, есть профессиональные контрабандисты. Их отслеживанием и запечатыванием технологических инноваций занимается ООК, Особый отдел контроля, сотрудников называют искателями, это особый корпус учёных-следователей. Линарэн возглавляет главный отдел ООК Эёрана».

Передав сказанное любопытному оружию, обращаюсь к Арену: «Никогда не слышала о таком».

«Это закрытая информация».

«Но как Линарэн может выполнять такую работу? Он же учёный! Он же любит исследования…»

«Он получает в своё распоряжение все добываемые искателями образцы. Он любит изучать, а делиться и внедрять ему не так интересно».

Главные двери замка по-прежнему открыты, солнце падает на светлые плиты. Свежий воздух развеивает солёно-медный запах. Невольно прибавляю шаг, чтобы вырваться из прекрасного и такого беззащитного замка.

Големов сложили возле крыльца, Линарэн куда-то запропастился, их стерегут два офицера. 237c8b

Слева и справа собрались группы существ. К левой сразу и невыносимо приковывают взгляд накрытые плащами тела. Три тела. Рядом стоят офицеры ИСБ, склонив головы, стиснув губы и сцеплённые руки.

Возле одного из тел, сжимая безвольную руку, на коленях дрожит темноволосый парень в академической униформе щитовика. Риэль, наклонившись, мягко поглаживает его по плечу и что-то говорит. Похоже, это сын Шарля. На бледных щеках блестят слёзы, хотя парень закусил губу и сморщился, силясь сдержать эмоции.

Сердце снова заходится.

Они ведь оба, и сын Шарля, и Риэль, в одночасье лишились семей.

Когда это закончится? Когда Культ наконец остановят? Как?..

С правой стороны доносится грохот. Дюжина офицеров отскакивает от запрыгавшего по плитам ящика метр на метр. Он металлический, с дырками, и от скачков по каменным плитам страшно громыхает.

– Он прорвал глушилку! – орёт офицер с расцарапанным лицом, но его крик заглушает возмущённый рёв:

– Изверги! Драконы неблагодарные! Я вас!.. Да я ради вас шкурой рисковал, а вы запираете, глумитесь, водой поливаете! Садисты! Выпустите немедленно! Лерку зовите! Кто-нибудь! Выпустите! У меня клаустрофобия, ироды!

Глава 34


Рёв какой-то знакомый…

– Лерка! – вопит неведомое чудище, прыгая вместе с ящиком и гремя. – Лерка! Я тебя вижу! Открывай немедленно!

Голос знакомый. И манера говорить. Здесь меня Леркой только Повелитель называл.

Золотая чешуя Арена вспыхивает на солнце, огромное тело загораживает половину двора. Это он вмиг обращается драконом и спрыгивает во двор, вынуждая офицеров отпрянуть к стене. Арен сжимает ящик когтистой лапой и, тряхнув, поднимает к морде:

– Ты-ы ко-ого Лер-ркой на-азвал, га-ад?!

Ответа нет, и Арен, потрясая ящиком, обдаёт его дымом. Изнутри доносится кашель и вой.

– Арен! – сбегаю по ступеням. – Пытать пленных неэтично!

– Она правильно говорит! – взвывает Повелитель. – Послушай умного человека, тьфу, дракона!

Зарычав, Арен основательно трясёт ящик, откуда доносится:

– Ай! Ой! У-у!

И прочие нечленораздельные звуки.

– Хватит! – топаю ногой.

Арен разжимает когти. Ящик с грохотом валится на каменные плиты.

– Ду-умай с-с кем гово-оришь, – с шипением предупреждает Арен и обращается в человека.

Трудно будет с демонами договариваться, ой, трудно. Хотя, может, демоны и нормальные есть, вроде Эзалона.

Стерёгшие повелителя офицеры ИСБ стоят вдоль стены и настороженно следят за Ареном. Ещё злясь на его несдержанность (или это его гнев во мне кипит), подбегаю к ящику и заглядываю в щель, но там темно. В нос ударяет запах мокрой кошачьей шерсти.

Уши на мгновение закладывает, становится очень тихо, как обычно бывает при наложении заклятия от подслушивания.

– Повелитель, ты как? – скольжу пальцами по стенке.

Жалость борется с настороженностью: над ним поиздевались, но он… он ведь был в Старой столице перед нападением и почему-то от нас убегал.

– Умираю, – стонет Повелитель. – Все кости сломаны…

– Лучше бы язык себе откусил. – Арен касается ящика.

По металлическим стенкам пробегает золотой рисунок, щёлкает механизм, и дверца раскрывается.

Повелитель, выросший до размера овчарки, сидит на полу ящика. Все шесть лап и крылья выглядят целыми. Мокрая белая шерсть слиплась, торчит, как колючки, и взгляд абсолютно чёрных глаз полон укоризны. Цел, невредим, и судя по настроению, никакой клаустрофобией не страдает. Как есть демон.

– Элор сказал, что ты пробрался в Академи