Book: Вокруг Кремля и Китай-Города



Вокруг Кремля и Китай-Города

Виктор Сутормин

Вокруг Кремля и Китай-Города

© Сутормин В.Н., 2015

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

1. Точка отсчёта

Москву с приходом весны всегда приводят в порядок: подметают и отмывают, белят и красят. Делалось это и в 1957 году, причём с невиданным старанием – ведь приближался Международный фестиваль молодёжи и студентов…

Ожидалось прибытие такого количества иностранцев, сколько их, быть может, за всю советскую историю в Москве не побывало. Образ страны победившего социализма обязан был произвести на зарубежных гостей неизгладимое впечатление.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Театральная площадь. Фото 1955–1960 годов из собрания Владимира Сергеева


По заведённой ради матушки Екатерины ещё князем Потёмкиным старинной традиции всё непотребное приказано было убрать с глаз долой, а всё неказистое так или иначе задекорировать.

Большой театр сочли за благо закрыть на реставрацию, а всё, что вокруг, – либо отремонтировать, либо разобрать. В список разбираемого попал и небольшой сарай, пристроенный к задней стене Большого театра.

Прислали солдатиков, начали вытаскивать из сарая всякий забытый театральный хлам и в процессе разгребания завалов обнаружили у дальней стены огромный рулон какой-то холстины, длиной больше семи метров и толщиной почти как театральная колонна.

Выволокли наружу, отвернули край. Холст грязный, мятый, в некоторых местах крысами погрызенный – что нарисовано, не понять. Зато видны в углу какие-то буквы, не то цена, не то фамилия. Позвали замкомвзвода. Тот хотя и сомневался, что бывает такая фамилия – Врубель, но резонно рассудил, что не солдатское это дело – разбираться с подобными вопросами.

В общем, пока приехали специалисты из Третьяковки, взвод (сопя и матерясь, но очень осторожно, чтобы пропахший плесенью холст не лопнул) перетащил громоздкий свёрток со двора, заваленного хламом, на площадку перед колоннадой театра. Уж очень любопытно было взводному узнать, что за Врубель такой.

Развернули прямо на асфальте. Вроде как лодка, люди какие-то под парусом. И с ними женщина в чём-то светлом, как будто бы в воздухе висит. То есть не понятно ничего, но чувство такое, словно вот совсем недавно мы это видели где-то.

– Так вот же оно, товарищ старшина! – воскликнул кто-то из солдат, тыкая пальцем в сторону гостиницы «Метрополь».

Все обернулись.

Да. Точно. Оно самое!

Пожалуй, вот отсюда мы и начнём наше странствие по Москве.


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь». Фото 2013 года


Что мы знаем о «Метрополе»?

Одна из самых престижных гостиниц в Москве. В её номерах останавливались короли и президенты, лауреаты Нобелевской премии, прославленные писатели и самые яркие личности из мира искусства, моды и шоу-бизнеса: Джорджо Армани и Пьер Карден, Монтсеррат Кабалье и Пласидо Доминго, Элтон Джон и Майкл Джексон, Хулио Иглесиас и сын его Энрике, Фрэнсис Форд Коппола и Люк Бессон, а также Марлен Дитрих, Катрин Денёв, Анни Жирардо, Пьер Ришар, Харрисон Форд, Марчелло Мастроянни, Арнольд Шварценеггер, Мила Йовович, Шэрон Стоун и другие.

То, что все они выбрали «Метрополь», вполне естественно. В Москве есть и другие хорошие отели, но «Метрополь» является уникальным произведением искусства. Звёздам для соблюдения статуса вполне достаточно ощущения этой уникальности – нам же, как людям здешним и земным, подробности не покажутся лишними.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Театральная площадь и «Метрополь». Открытка начала ХХ века из коллекции Алексея Рябова


Например, такая деталь: не три, а четыре театра могли бы стоять на Театральной площади при ином стечении обстоятельств. На излёте XIX века здесь начали строить шестиярусный оперный театр, не уступающий Венской опере ни размерами, ни декоративным убранством. Причём задумывался не просто театр, а культурно-развлекательный комплекс, как сказали бы в XXI веке, – с зимним садом, катком, библиотекой, множеством залов для танцев, маскарадов и выставок, с ресторанами, магазинами и гостиницей.

Построенное в самом начале XX века, здание «Метрополя» так естественно вписалось в архитектурный ансамбль площади, словно стояло здесь всегда. Приглядитесь к аркам окон первого этажа – они созвучны аркам Малого театра. А башенки-пинакли словно отражают собой декор Третьяковского проезда.

Сейчас трудно в это поверить, но всего лет за шестьдесят до постройки «Метрополя» на этом месте был пустырь – точнее, меж топких берегов речка Неглинная катила свои воды, мутные от стоков Пушечного двора, Сандуновских бань и прочих почтенных заведений, экологией не озабоченных.

Строиться здесь никто не хотел, поскольку неглубокая, но коварная Неглинка выходила из берегов после каждого ливня, а весной и вовсе разливалась половодьем. Руководивший восстановлением центра Москвы после пожара 1812 года архитектор Осип Бове до конца жизни не мог найти застройщика для этого участка между Китайгородской стеной и Малым театром. Только в 1838 году генерал-губернатор Москвы князь Д. В. Голицын сосватал этот участок купцу Павлу Челышеву, причём ушлый купец согласился не раньше, чем получил 200 тысяч рублей в виде беспроцентной ссуды. Через несколько лет тут уже стояла гостиница с трактиром, «полпивная» (лавка, где продавалось полпиво – дешёвый сорт лёгкого пива) и бани; и вся эта благодать в московском обиходе получила прозвание Челыши.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид на Челышевскую гостиницу с Театрального проезда. Фото 1880-х годов


Неглинку, упрятанную под мостовую, смекалистый владелец бани использовал как канализацию, а откуда он брал чистейшую воду для бассейна, никто и не догадывался, пока однажды бассейн вдруг не пересох, а на другой день таинственным образом не наполнился вновь как ни в чём не бывало. Оказалось, люди Челышева втихаря договорились со сторожем при фонтане, чтобы он перекрывал на ночь водопроводный вентиль лишь после того, как заполнится бассейн, за что ему причиталась пара целковых. Но однажды этому чёрту водяному забыли заплатить, и глубоко возмущённый страж источника позволил себе «асимметричный ответ». Собственно, вода-то была не его, а городская, поскольку водопровод был построен за счёт казны. Но вы же понимаете, господа… это – Россия.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Театральная площадь. Литография Л. Ж. Жакотте и Ш. К. Башелье с оригинала Бронина, фигуры Ж. А. Дюруи


Кстати, фонтан с чугунными фигурами работы скульптора Ивана Витали стоит на Театральной площади до сих пор, но о фонтанах и водопроводе мы поговорим позже.

Каждое лето челышевскую гостиницу заполняли провинциальные актёры и актрисы, покинувшие свои труппы и приехавшие в Москву в поисках ангажемента. Можете себе представить, как гудела и эта и другие гостиницы в центре Москвы, заполненные неспокойной актёрской братией. В конце лета благородные отцы и комические старухи, резонёры и простаки, инженю и субретки разъезжались, и жизнь возвращалась в своё обычное русло.

Подобно саунам наших дней, Челышевские бани предоставляли клиентам полный спектр услуг, и потому дамы определённого сорта фланировали в окрестностях бань и гостиницы в таком количестве, что обер-полицмейстер был вынужден приказать: «Ввиду соблюдения благоустройства строжайше запретить шляться проституткам Челышевских и Китайских бань по тротуарам и разрешить им хождение только по наружной стороне площади на три шага от каната и только с одной стороны, к Китайской стене выходящей».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Театральный проезд в сторону Лубянской площади. Открытка конца XIX века из коллекции Алексея Рябова. Гостиница «Метрополь» до перестройки. Впереди видна часть Китайгородской стены, а за ней – купол Пантелеймоновской часовни и шатёр Владимирской башни


В 1896 году гостиница и прочие челышевские постройки на Театральной площади стали собственностью Санкт-Петербургского общества страхований, которое объявило о своих планах превращения комплекса в отель, отвечающий самым высоким мировым стандартам. Интерес петербургских страховщиков к московской недвижимости и гостиничному бизнесу объяснялся просто. В условиях экономического подъёма, весьма заметного в российской экономике последнего десятилетия XIX века, страховые компании работали очень успешно и располагали значительными финансовыми ресурсами. Вкладывать свои деньги в рискованные банковские операции они не имели права, а вклады с высокой надёжностью обладали малой доходностью. Зато можно было получать стабильный и высокий доход, сдавая в аренду недвижимость высокого качества. Поэтому на рубеже XIX–XX веков страховые компании строили гостиницы и доходные дома в большом количестве и в разных городах.

Почти все эти объекты интересны в архитектурном отношении, но ни один из них не сравнится с «Метрополем» по богатству внешнего декора: скульптуры, керамических украшений, ажурных металлических решёток.

Удивительнее всего то, что на момент строительства почти никто из тех, чьим талантом рождён этот шедевр, ещё не получил известности – ни 27-летний Николай Андреев, автор скульптурного фриза «Времена года», ни студент Императорской Академии художеств Марьян Перетяткович, нарисовавший эскиз чудесной балконной решётки, ни 26-летний архитектор Вильям Валькот, чей вариант решения фасада потеснил даже занявшего первое место Льва Кекушева.

Известны в профессиональных кругах были только Кекушев, создавший проект перестройки «Челышей» в «Метрополь», и Врубель, автор панно «Принцесса Грёза», – но слава его была весьма неоднозначного свойства.

Кому же удалось собрать такое созвездие талантов, а главное – разглядеть их?

Между двух стульев

Прими без тоски и злости,

что нет абсолютных истин,

что кто-то бросает кости,

а кто-то терзает кисти.

Рахман Кусимов

Взгляните на этот портрет.

Богатый человек, успешный предприниматель, меценат, создатель первой частной оперы в Москве?.. Но где же вальяжность и пафос, почему он выглядит загнанным в угол? В те дни, когда создавался портрет, ничто не предвещало неприятностей Савве Мамонтову – напротив, он был полон очень масштабных планов.

Но уж таким даром природа наградила художника – Врубель умел видеть суть.

Ожидал ли Мамонтов такого финала, какой был угадан его другом и портретистом?..

Вряд ли. Но, увы, направление его жизни было таким же предначертанным, как линии мамонтовских железных дорог.

Наверное, не существует человека, который хоть раз в жизни не разрывался бы между желанием и долгом. Одни плюют на долг и с лёгкостью идут навстречу своим желаниям, другие, стиснув зубы, тянут лямку – но каждый имеет шанс пожалеть в итоге о своём выборе. Люди, склонные к философии, говорят: «Если тебе не досталось то, что понравилось, – пусть понравится то, что достаётся».

Рождённому под знаком Весов Савве Мамонтову было на роду написано всю жизнь «колебаться между», тем более что его угораздило родиться с душой артиста в семье дельца. Ему, как самому толковому из четверых сыновей, предстояло продолжить отцовский бизнес, хотя лет с семнадцати Савва навсегда влюбился в театр и даже успел попробовать свои силы, сыграв Кудряша в «Грозе». Правда, это был всего лишь драмкружок, но какой!.. Роль Дикого в той постановке исполнял сам автор пьесы…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Врубель. Портрет С. И. Мамонтова, 1897


На спектакль пришел отец, и Савва видел, как Иван Фёдорович «вытирал слезу в последнем акте». Однако ж Москва слезам не верит, да к тому же Мамонтов-старший вообще от сына ждал не сценических успехов, а помощи в семейном деле. Как раз в те годы Иван Фёдорович погрузился в новый для себя бизнес. Он получил концессию на строительство железной дороги до Сергиева Посада. Многие полагали, что в этом предприятии проще попасть в долговую яму, чем стать железнодорожным магнатом, – ну что такое Сергиев Посад, кто туда станет ездить? Это ведь не Петербург и не Нижний… Однако Иван Фёдорович знал, что делает. Прежде чем ввязаться в проект, он провёл своеобразное маркетинговое исследование: отправлял на тракт сыновей, чтобы подсчитывали количество проезжающих телег и прочих экипажей, а также пеших богомольцев в ту и в другую сторону. «Замеряли трафик», – как сказали бы в наши дни. Дорога очень скоро стала прибыльной, и акционеры решили продлить путь до Ярославля.

Однако увлечённость театром Савву не покидала, и Мамонтов-старший решил вопрос кардинально: отправил его в Италию изучать основы шелководства, практическую коммерцию и европейские методы торговли. Даже не стал дожидаться, пока сын закончит обучение в Московском университете, тем более что академическими успехами Савва не блистал.

Сын выполнил всё, что было велено, и даже сверх того. Влюблённый в итальянскую оперу и обладавший очень неплохим баритоном, Мамонтов начал брать уроки вокала. Успехи были столь заметны, что в письме брату Савва не удержался – сообщил, что в одном из миланских театров ему предлагают дебютировать в операх «Лукреция Борджиа» Доницетти и «Норма» Беллини. Такие перспективы совершенно не входили в планы Мамонтова-старшего, и он телеграммой предложил младшему немедленно вернуться в Москву.

Савва безропотно возвратился, потому что имелась у него для отца и ещё одна новость: в Италии он случайно познакомился с 17-летней соотечественницей и влюбился в неё. Лиза Сапожникова была весьма музыкальна, любила читать и, хотя красотой не ослепляла, обаянием своим настолько привязала к себе Мамонтова, что о какой-либо другой партии он даже думать не хотел. К счастью, кроме качеств, очаровавших Савву, Лиза обладала и достоинствами, очевидными для его отца: она принадлежала к богатому и уважаемому купеческому семейству, даже к двум – по матери была Алексеевой. Свадьбу сыграли через год, и в подарок от Ивана Фёдоровича молодожёны получили особняк на Садовой-Спасской улице, где и родился их первый сын.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Константин Коровин. Савва Мамонтов во Флоренции, 1890-е годы


Савва вместе с братом Анатолием участвовал в отцовском железнодорожном бизнесе, а кроме того, открыл в Москве собственную торговлю итальянскими изделиями из шёлка и старательно занимался коммерцией… а по вечерам – музицировал.

Иван Фёдорович хотя и ворчал, что у Саввы «пустота в голове, слабость в теле и мучительный упадок в характере», но понимал, что, когда его не станет, именно Савве предстоит продолжить семейное дело: старший из сыновей, Фёдор, склонности к бизнесу не имел, что же до Анатолия и Николая, то их больше манила книжная торговля, чем паровозы с вагонами. Поэтому отец завещал семейную усадьбу Киреево старшему сыну, а младшим оставил акции. Всё так и сбылось, как он предполагал, – через несколько лет после его кончины Савва Иванович занимался делами железной дороги уже без помощи братьев.

Покинув Киреево, Савва Иванович захотел купить для своей семьи другую усадьбу. Загородный дом был необходим. Жена уже подарила Савве второго сына и снова была в положении. Первенца назвали Сергеем, второму дали имя Андрей. Имена для будущих детей уже были придуманы. Так их и назовут, каждого в свой срок: Всеволод, Вера и Александра. Чтобы из инициалов сложилось имя отца – САВВА.

Новым домом семейства Мамонтовых стало Абрамцево, бывшее имение Аксакова. За десять лет после кончины писателя имение пришло в упадок, но зато располагалось оно в исключительно живописных местах, к тому же недалеко от Москвы.

Абрамцево не только изменило жизнь Саввы и его молодой семьи – оно стало центром художественной жизни России на целых двадцать лет. Мамонтов никогда не был коллекционером такого масштаба, как Третьяковы или Морозовы, Рябушинские или Щукины. Его увлекал не процесс собирательства, а процесс творчества. Дом Мамонтовых был всегда открыт для художников. Там бывали Репин, Поленов и Антокольский, а Валентин Серов впервые там появился, когда был ещё не художником, а просто мальчишкой. Его мать, первая русская женщина-композитор и личность очень прогрессивная, старалась «сеять разумное, доброе, вечное» – и времени на сына у неё просто не оставалось. Десятилетнего Валентина приняли в семью Мамонтовых, и он вырос вместе с сыновьями Саввы, а с главой семейства по окончании Академии художеств ездил в Италию, где остался продолжать учёбу.

Первой же картиной, написанной по возвращении, Серов поразил всех. Это был портрет 12-летней Веруши Мамонтовой, которую Валентин знал с рождения и неожиданно увидел уже почти взрослой барышней. Помимо очарования юности и теплоты осеннего утра портрет наполняла какая-то удивительная солнечность самого этого дома. Дома, в котором – хорошо.




Вокруг Кремля и Китай-Города

В. И. Суриков, И. Е. Репин, К. А. Коровин, В. А. Серов, М. М. Антокольский в гостях у С. И. Мамонтова. Фото 1890-х годов из журнала «Искры», 1914


В Абрамцеве любили бывать художник Поленов, скульптор Антокольский, искусствовед Прахов. Стали появляться и вскоре уже месяцами гостили Васнецов, Репин и Левитан, – и тогда Мамонтов перестроил усадьбу, добавив помещения, в которых живописцы могли бы не только жить, но и заниматься творчеством. Ведь многие из гостивших у Мамонтова художников были в ту пору молоды, никому не известны и в материальном смысле никак не обеспечены. Мамонтов предоставил им возможность творить, не задумываясь о хлебе насущном.

Но не только хлебосольство хозяина привлекало гостей. Гораздо ценнее была сама атмосфера, возникшая в Абрамцеве вокруг собравшихся вместе творческих людей, не скованных рамками академического искусства, не конкурирующих между собой за выгодный заказ. Вдобавок ко всему Савва Иванович, обладавший очень неплохими способностями скульптора, построил в имении небольшую мастерскую с печью для обжига керамики. Некоторые гости любили там экспериментировать, многие рисовали эскизы для всякого рода декоративных изделий; и, начав с украшения собственного дома, Мамонтов вскоре получил предприятие, способное работать и на заказ, причём на самом высоком уровне. Изделия Абрамцевской мастерской неоднократно получали призы на международных художественных выставках. И вообще, тенденцию к созданию целостной художественной среды – подход, очень характерный для модерна, – мамонтовский кружок уловил ещё до того, как модерн в России оформился как стиль.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Врубель. Голова Демона. Майолика, 1890


Вообще кружок жил особой, полной вдохновения жизнью, втягивая в свою орбиту всё новых и новых звёзд. Неподражаемый рассказчик и первостатейный выдумщик, Константин Коровин прижился очень быстро и однажды привёз нового гостя. Тощий молодой человек с глубокими глазами и высокомерным выражением лица поначалу держался очень скованно, стесняясь своего потёртого костюма, однако царившая в доме лёгкая и дружеская атмосфера позволила расслабиться и ему.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Илья Репин. Эскиз к портрету Саввы Мамонтова, 1879


Ближе к вечеру, когда художники принялись что-то рисовать для собственного развлечения (как это частенько случалось), новичок скользнул взглядом по наброску Репина и обронил во всеуслышание:

– Илья Ефимович, а ведь вы рисовать не умеете.

Сконфуженный хозяин дома отвёл Коровина в сторонку и осведомился, кто такой этот Врубель и не слишком ли много он себе позволяет. Коровин рассмеялся:

– Он гений, Савва Иванович. Вы уж простите его!

Мамонтов хорошо знал шутника Коровина и на слово ему не поверил, однако присматриваться к новому гостю стал всё более внимательно, и вскоре они подружились. Врубель гостил у Мамонтова и в московском доме, где Савва Иванович даже уступил художнику свой кабинет – быть может, для того, чтобы поближе посмотреть, как работает новоявленный гений. И, наверное, поначалу Мамонтова обескураживало увиденное.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Врубель. Демон сидящий, 1890


Художник покрывал холст крупными мазками, и мозаика цветовых пятен складывалась в нечто, напоминавшее не то фантастические цветы, не то громадные кристаллы… Потом в центре картины стала проявляться фигура смуглого юноши, сидевшего в печальной задумчивости, как-то странно сцепив руки. Юноша был загадочен и прекрасен, и хотелось всмотреться в его лицо, но оно оставалось в тени.

Мамонтов с нетерпением ждал, когда же лик Демона будет дописан – однако Врубеля уже волновало только розоватое марево на заднем плане. И вдруг художник отступил от холста и сказал: «Ну вот и всё…»

Мамонтов смотрел на полотно и понимал, что хотя работа и кажется ему неоконченной, – но при этом Демон прекрасен именно такой, как есть; что так никто не рисует, – однако же от картины взгляд оторвать невозможно…

Михаил Врубель прожил большую часть жизни в обстановке непонимания и неприятия его творчества. Даже отец называл его иронически «художником по печной части» – потому что зарабатывать Михаилу Александровичу удавалось в основном эскизами для керамической мастерской Мамонтова да ещё редкими заказами на декоративные панно для украшения особняков, которые строил или декорировал архитектор Шехтель – один из немногих людей, сразу оценивших по достоинству талант Врубеля.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Врубель. Автопортрет


Это панно, выполненное для дома А. В. Морозова в Подсосенском переулке, сегодняшнему зрителю наверняка понравится; а вот современники Врубеля воспринимали его работы враждебно. Критик Стасов называл их «ужасными», Репину Врубель «стал неприятен». Горький в своих репортажах с Нижегородской выставки материал о Врубеле закончил так: «В конце концов – что всё это уродство обозначает? Нищету духа и бедность воображения? Оскудение реализма и упадок вкуса? Или простое оригинальничание человека, знающего, что для того, чтоб быть известным, у него не хватит таланта, и вот ради приобретения известности творящего скандалы в живописи?»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Врубель. Полёт Фауста и Мефистофеля, 1902


Нужно признать: если бы не поддержка Саввы Мамонтова, мы не то что не знали бы Михаила Врубеля – он просто не состоялся бы как художник.

Что же до Мамонтова, то его самой большой любовью всегда оставалась опера. Правда, обычно оперные постановки в России выглядели, по выражению Саввы Ивановича, как «концерты в костюмах на фоне декораций». Да и сами исполнители были озабочены лишь чистотой звука, забывая о том, что опера – это не просто ряд вокальных номеров, но ещё и драматическая история; если же кто и вспоминал об этом, то не пытался выражать чувства движением или мимикой, а принимался «играть голосом» – отчего аудитории только сложнее становилось расслышать слова арии.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Александрович Врубель. Фото 1900-х годов


Но вот удивительная штука: если уж человек полюбил оперу, то это навсегда. А Савва с первых дней, проведённых в Италии, старался не пропускать ни одного интересного представления. Не пропустил он и премьеры «Евгения Онегина», поскольку её просто невозможно было пропустить: интерес публики был так велик, что сцены ещё не до конца написанной Чайковским оперы Николай Рубинштейн и студенты Московской консерватории репетировали, как гласит легенда, по «ещё непросохшей партитуре».

Премьера состоялась в марте 1879 года и имела большой успех. Среди молодых артистов трудно было не заметить Татьяну Любатович. Введённая в состав в последний момент вместо заболевшей певицы, она с таким блеском исполнила партию Ольги, что покорила всех, в том числе и Мамонтова. Впоследствии театральная Москва муссировала слух о том, что Мамонтов создал Частную русскую оперу именно ради Татьяны. На мой взгляд, это слишком сильно напоминает одну из сюжетных линий фильма «Гражданин Кейн», а также историю, случившуюся с другим Саввой – Морозовым… хотя некоторые совпадения имеются. Действительно, в Частной русской опере с момента её создания в 1885 году Татьяна Спиридоновна Любатович выступала почти каждый сезон. И действительно, между оперной дивой и меценатом возник роман. Однако если уж верить, что ради любимой женщины Савва создал театр, то почему бы заодно не предположить, что отмена императорской монополии на столичные театры в 1882 году тоже произошла в результате его усилий?


Вокруг Кремля и Китай-Города

Константин Коровин. Портрет Т. С. Любатович, 1880


Всё было проще: Мамонтов имел не только стремление создавать прекрасное, но и финансовые возможности для этого, он знал людей, способных стать превосходными помощниками, а главное – он понимал, что и как следует сделать. Например, до Мамонтова оформление сцены не сказать чтобы сильно превосходило в художественном смысле картонные шаблоны ярмарочных фотографов с нарисованным фоном и овальной прорезью для лица клиента. В самом деле, к чему лишние ухищрения, если всего-то и требуется, чтобы за спиной у тенора красовались античные руины, а в следующей сцене меццо-сопрано смогла исполнить свою партию на фоне беседки, увитой плющом?


Вокруг Кремля и Китай-Города

Константин Коровин. Площадь в Путивле. Эскиз декорации к опере А. Бородина «Князь Игорь», 1909


Мамонтовская опера ввела в обиход новое понятие – «художник театра», потому что Константин Коровин, Исаак Левитан, Николай Чехов создавали цельный художественный мир каждого спектакля, а не просто расписывали декорации. Костюмы к «Русалке» Даргомыжского придумывал Васнецов, эскизы сценического решения «Фауста» и «Виндзорских проказниц» рисовал Поленов. То есть оперный театр выходил на принципиально новый художественный уровень.

Но если вы думаете, что новаторов ожидал триумф, то вы сильно ошибаетесь. На премьере «Русалки» 9 января 1885 года в помещении Лианозовского театра действительно был аншлаг – но лишь потому, что театралам любопытно было взглянуть, что же такое учудил этот железнодорожник. Потом билеты распродавались плохо, хотя и были дешевле, чем в других театрах.

С той же проблемой столкнутся лет через пятнадцать основатели Художественного театра Станиславский, Немирович-Данченко и Савва Тимофеевич Морозов, главный источник финансирования проекта. Зритель не хотел идти в новый театр, потому что не умел получать от него удовольствие. Смотреть внимательно и думать обычному зрителю не хочется; он пришёл развлечься, а не шарады разгадывать. Всё должно быть привычно: если брюнетка – то коварная, если влюблённые – то ждёт их разлука, а если в первом акте висит на стене ружьё, то сами понимаете…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Строительство железной дороги. Фото 1880—1890-х годов


Когда Мамонтов осознал, что русский зритель не готов воспринимать русскую оперу, он построил репертуар второго сезона с упором на произведения западных композиторов и начал приглашать исполнителей из Европы. Но и таким способом подогреть интерес публики тоже не удалось. Театр просуществовал всего три сезона.

Однако смерть смертью, а крышу крой, как говорили в народе. Сколько бы сил ни отдавал Мамонтов своим художественным проектам, основная часть его жизни была занята бизнесом.

В те годы в России очень бурно строилась сеть железных дорог, и роль Мамонтова в этом процессе трудно переоценить. От Ярославля до Костромы продолжил он начатую отцом дорогу и задался целью дотянуть её до Архангельска. Словно заранее знал, какой важной сделается эта трасса в случае войны, когда балтийские и черноморские порты будут блокированы противником и Белое море станет единственным вариантом связи с Европой.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Павильон «Крайний Север». Фото 1896 года


На финансирование проекта из казны рассчитывать не приходилось, и Мамонтов решил привлечь капиталы частных инвесторов. Будучи одним из организаторов Всероссийской выставки 1896 года в Нижнем Новгороде, Савва Иванович не упустил возможности представить там и свой проект. То, что в наше время называется promotion, этот удивительный человек применил на излёте XIX века.

По эскизам Коровина архитектор Лев Кекушев построил павильон «Крайний Север», крышу которого украшали два силуэта китов-касаток, а интерьеры – 12 больших панно, ради которых Коровин совершил поездку на Мурман. Некоторые из этих картин, построенные на тончайшей разработке оттенков серого цвета, способны были поразить воображение знатоков живописи. На менее искушённых зрителей Коровин тоже сумел произвести впечатление: привезённый с Севера настоящий ненец покуривал трубочку, сидя в павильоне перед своим жилищем, сделанным из шкур, и живой северный олень неторопливо жевал мох, глядя на посетителей выставки печальными карими глазами. Павильон стал сенсацией, и неудивительно, что через два года Коровину было предложено руководство художественным оформлением русских павильонов на Всемирной выставке в Париже.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Константин Коровин. Пристань у фактории на Мурмане, 1899


Вокруг Кремля и Китай-Города

Константин Коровин. У становища корабля, 1899


Свою лепту в успех презентации внёс и Мамонтов. Несколькими месяцами ранее он в Панаевском театре слышал 23-летнего певца по фамилии Шаляпин и был поражён его голосом, артистичностью и фактурой. Хорошей школы в молодом солисте не чувствовалось, но тембр и диапазон голоса были таковы, что Савва Иванович, за свою жизнь слыхавший очень многих, не сомневался, что достаточно немного позаниматься с этим самородком, и можно снова собирать труппу Частной оперы. По воспоминаниям Шаляпина, Мамонтов говорил ему: «Феденька, вы можете делать в этом театре все, что хотите! Если вам нужны костюмы, скажите, и будут костюмы. Если нужно поставить новую оперу, поставим оперу!»

Это было то самое «предложение, от которого невозможно отказаться» – предлагалось жалованье втрое больше, чем платили в Мариинском театре, тем более что на его сцене Шаляпин появлялся нечасто, хотя в партиях Фауста и Руслана имел успех. Как только солист дал согласие, Мамонтов с радостью выплатил за него неустойку – и Частная опера возродилась из пепла.

Так что летом 1896 года мамонтовская труппа уже гастролировала в Нижнем, и Фёдор Шаляпин пел не только на сцене, но и на выставке.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фёдор Иванович Шаляпин. Фото 1893 года


Вдобавок ко всему – как по заказу – случился ещё и скандал, а для успешного пиара что может быть лучше хорошего скандала?

Началось с того, что Савве Ивановичу пришла в голову чудесная идея, позволяющая представить широкой публике творчество Врубеля. Михаил Александрович участвовал в театральных проектах Мамонтова и выполнял заказы для его знакомых и для керамической мастерской, но за пределами абрамцевского кружка его мало кто знал. Поскольку Мамонтов курировал художественно-оформительские работы на выставке, то вопрос выбора исполнителей для этих работ был полностью в его ведении. На торцах одного из павильонов под выгнутой крышей пустовали большие тимпаны. Чтобы декорировать эти плоскости, Мамонтов заказал Врубелю два панно, оставив выбор тем на усмотрение художника. Одну композицию Врубель создал по мотивам древнерусской былины о богатыре Микуле Селяниновиче, для другой послужила основой популярная тогда романтическая драма Эдмона Ростана под названием «Принцесса Грёза».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Нижегородская выставка, общий вид на центральный и машинный отделы. Фото М. П. Дмитриева, 1896


Когда обе работы были написаны, специально присланная из Петербургской академии художеств комиссия приехала принять их… и отвергла как «нехудожественные». На это Савва нашёл достойный ответ. Он выплатил живописцу гонорар из собственных средств, арендовал участок земли вблизи входа на выставку, где через неделю возник отдельный павильон с надписью: «Выставка декоративных панно художника М. А. Врубеля, отвергнутых жюри Императорской Академии художеств. Вход свободный».

Газеты ухватились за такое скандальное противостояние и расписали его в подробностях. Если к этому добавить, что в павильоне экспонировалось ещё восемь картин Врубеля и его скульптурные произведения, а в городском Театре оперы мамонтовская труппа давала спектакль «Гензель и Гретель» в декорациях того же художника, то становится понятно, какой превосходный бенефис устроил Савва Иванович для своего гениального друга.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Врубель. Принцесса Грёза. Эскиз, 1896


Вокруг Кремля и Китай-Города

Михаил Врубель. Гензель и Гретель, 1896. Т. С. Любатович и Н. И. Забела в опере З. Гумпердинка


Пожалуй, никогда больше Фортуна не улыбалась им так радостно, как летом 1896 года. О Шаляпине появляются в газетах первые восторженные отзывы, Серова осаждают желающие заказать портреты, Коровину ясно светит золотая медаль Парижской выставки, Врубель счастлив не тем, что обрёл наконец известность, а тем, что любит и любим – солистка Частной оперы Надежда Забела приняла его предложение руки и сердца. В другую солистку, Татьяну Любатович, всерьёз влюблён Савва Мамонтов. Он полон сил и планов, у него всё получается: со строительством дороги до Архангельска дело устроилось, Частная опера наконец-то имеет успех, таланты дорогих ему людей очевидны теперь не только для него одного.

В такие моменты жизни человек становится способным превзойти самого себя – и в то же время он делается очень уязвимым, как любой, кто думает, что схватил бога за бороду. Он готов пройти по туго натянутому канату и в состоянии это сделать, вот только ему и в голову не приходит, что канат могут подрезать. Окрылённый удачей, Савва, словно эквилибрист, жонглирующий несколькими совсем разными, но в равной степени дорогостоящими предметами, добавил к ним следующий.



«…Я в сообществе с несколькими товарищами арендовал на 25 л[ет] целый квартал в Москве (против Малого театра, где гостиница «Метрополь»), и страховое общество, владеющее этим местом, обязалось истратить до 1500 га на постройку первоклассной гостиницы, ресторана и художественных зал, из коих одна на 3100 чел. (т. е. театр в 6 ярусов). Мы, арендаторы, образуем акционерное общество, которое будет всё это эксплоатировать…» (Из письма С. И. Мамонтова режиссеру Петру Мельникову, 14 (26) мая 1898 года).

Помимо желания обеспечить своё любимое детище собственной сценой, Савва Иванович преследовал ещё одну цель – ему хотелось продемонстрировать Москве искусство наступающего ХХ века. Постройка большого здания в самом центре города предоставляла прекрасную возможность громко сказать слово на новом языке.

Вообще, если говорить о модерне (а совершенно невозможно рассказывать о «Метрополе» и при этом обойти молчанием стиль как таковой), то модерн – это не только имена и тенденции, но ещё и новые материалы и технологии, ставшие в определённом смысле одной из предпосылок к его возникновению. Ведь не было так, что некий гений набрёл на идею, а его последователи реализовали её в различных видах искусств.

Нет, модерн появился практически одновременно в разных странах под разными названиями: Modern Style, модерн – в России и в Англии, Art Nouveau – во Франции, Nieuwe Kunst – в Голландии, Sezession – в Австрии, Style sapin – в Швейцарии, Jugendstil – в Германии и Латвии, Modernismo – в Испании… В некоторых странах стиль обрёл названия по именам самых ярких представителей: Floreale – в Италии по фамилии владельца одного из мебельных магазинов, Tiffany Style – в США в честь знаменитого художника и дизайнера Луиса К. Тиффани…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Л. Н. Кекушев. Эскизный проект гостиницы в Москве. Обложка журнала «Зодчий», июнь 1901 года


Можно сказать, что в конце XIX века развитие западной цивилизации породило множество явлений, сплетение которых и привело к возникновению модерна. Например, возникли технологии, позволявшие без потери качества тиражировать вещи, имеющие художественную ценность. При этом появился и слой людей, способных воспринимать красоту и готовых за красивые изделия платить – пусть и значительно меньшие суммы, чем стоила бы вещица, созданная в единственном экземпляре, но существенно большие, чем стоило бы обычное изделие ремесленника. Приблизительно так: покупку мебельного гарнитура работы мастера Гамбса я себе позволить не могу, а дюжину простых дубовых стульев покупать не хочу, но вот мебель, выпускаемая на фабрике Шмита, мне очень даже подойдёт, потому что она делается на немецких станках по эскизам настоящих художников.

Новые материалы и технологии позволяли воплощать такие художественные решения, которые прежде были неисполнимы по техническим причинам: появились железобетон, оконные стёкла большого формата, паровое отопление… Даже простой лифт – казалось бы, немудрёное приспособление, но до начала использования лифтов обычно дома строились не выше пяти этажей.

Первым зданием в стиле модерн принято считать дом профессора Эдмона Тасселя, построенный в Бельгии архитектором Виктором Орта в 1893 году. Но поскольку идеи, навеянные выставками ар-нуво, буквально носились в воздухе, то вскоре здания в новом стиле появились во многих городах Европы и Америки. Не осталась в стороне и Россия.

Понятно, что Савва Мамонтов был в курсе современных тенденций в искусстве и ему очень близки были идеи модерна – стремление к совершенству формы, к созданию целостной художественной среды. Желая сделать «Метрополь» суперсовременным не только по уровню удобств, но и по художественному решению, Мамонтов объявил в январе 1899 года о проведении международного конкурса на лучший вариант фасада.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Мебель, изготовленная по эскизам архитектора И. Фомина. Начало ХХ века


Рассмотрев 21 работу, жюри удостоило первой премии проект, представленный под девизом «PΣ». Автором оказался Лев Кекушев и его помощники – Сергей Шуцман, Николай Шевяков и Владимир Воейков. Но к тому времени, когда подводились итоги конкурса, Мамонтову уже пришлось отказаться от идеи театра, совмещённого с гостиничным комплексом, – экономика проекта не выдерживала такого сочетания, вынуждая удовольствоваться концертным залом.

В новых обстоятельствах, если уж первая из целей становилась недостижимой, принципиальное значение приобретала вторая. И Савва Иванович, пользуясь своим авторитетом, настоял на том, чтобы в проект были внесены некоторые изменения, подсказанные, в частности, удостоенным 4-й премии проектом молодого шотландца Валькота.


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь». Конкурсный проект В. Валькота. Фасад со стороны Театральной площади


Вильям Валькот, родившийся в Одессе в русско-шотландской семье, некоторое время учился в знаменитой Ришельевской гимназии, потом вместе с родителями уехал в Южную Африку, но в возрасте 17 лет вернулся в Россию, чтобы поступить в Императорскую академию художеств. Бывал он и в Москве и, поскольку был знаком с сыном Мамонтова Андреем, посещал также и Абрамцево, где заинтересовался майоликой. Осваивая технологию, он провёл много времени в мастерской и сделал несколько эскизов, поскольку рисовать всегда любил, – очевидно, тогда же Валькот и узнал о проводимом конкурсе. В своём проекте он обозначил на фасаде место, где могло бы разместиться мозаичное или майоликовое панно, – и эту идею Мамонтов принял с восторгом. Нет, не одно панно, пусть их будет несколько! А центральной композицией мы сделаем «Принцессу Грёзу», ведь повторить в технике майолики врубелевский шедевр нашим мастерам вполне по силам!.. Савва Иванович не только сам воодушевился открывшейся возможностью, но и владельцев будущей гостиницы этим увлёк. В итоге решили «строить по проекту, удостоенному первой премии, с добавлением к нему всего лучшего и оригинального из других премированных проектов».


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь». Детали фасада (эскизы В. Валькота)


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь». Детали фасада (эскизы В. Валькота)


КОНКУРС МЕТРОПОЛЬ

(фасады по Театральному проезду)


Вокруг Кремля и Китай-Города

1-я премия. Проект Л. Н. Кекушева, С. С. Шуцмана, Н. Л. Шевякова и В. В. Воейкова


Вокруг Кремля и Китай-Города

2-я премия. Проект Н. Т. Стуколкина


Вокруг Кремля и Китай-Города

3-я премия. Проект П. А. Заруцкого


Вокруг Кремля и Китай-Города

1-я премия. Проект Л. Н. Кекушева, С. С. Шуцмана, Н. Л. Шевякова и В. В. Воейкова. Фасад со стороны Театральной площади


Вокруг Кремля и Китай-Города

4-я премия. Проект В. Ф. Валькота


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проект И. В. Подлевского. Фасад со стороны Театральной площади


Проект Валькота был существенно переработан (скорее всего, всё тем же Кекушевым, ведь он в качестве главного архитектора Северного домостроительного общества уже год руководил перестройкой «челышей»). Появились дополнительные плоскости для панно, арочные окна цоколя, стеклянные балконы-фонари и купол над зрительным залом, пинакли на крыше и скульптурный фриз вдоль всей плоскости фасадов.

Место над центральной частью фасада заняла «Принцесса Грёза», по сторонам от неё разместились панно Александра Головина: «Жажда», «Орфей играет», «Жизнь», «Полдень», «Поклонение божеству», «Поклонение природе» и «Поклонение старине».

Сергей Чехонин совместно с Татьяной Луговской выполнил роспись стеклянного потолка над главным залом, а вместе с мастером Петром Ваулиным – серию плиток, украсивших карниз четвёртого этажа. На них причудливым шрифтом написана была фраза Фридриха Ницше: «Опять старая истина, когда выстроишь дом, то замечаешь, что научился кое-чему».

Вообще-то немецкий философ свою мысль закончил так: «…научился кое-чему, что непременно нужно было знать, прежде чем начинать постройку». Но даже если бы цитату воспроизвели целиком, в судьбе Саввы Мамонтова ничего бы не изменилось. 11 сентября 1899 года он был арестован.

Помимо дел, связанных с Частной русской оперой и постройкой «Метрополя», Мамонтов занимался и решением других задач, не менее важных. Едва он достроил узкоколейку до Архангельска, как взялся за проект новой железной дороги – от Петербурга до Вятки. Кроме того, обстановка вынуждала провести реструктуризацию бизнеса. Чтобы не зависеть от поставщиков рельсов и подвижного состава, Савва Иванович взял в аренду Невский механический завод в Петербурге и ещё несколько металлургических заводов в Иркутской губернии, вложив в их модернизацию средства, полученные после продажи в казну Донецкой каменноугольной железной дороги, построенной Мамонтовым в 1882 году.

Желание Мамонтова самостоятельно выпускать паровозы и вагоны было разумным в стратегическом плане, но создало большие проблемы тактического характера: когда слишком большая доля капитала вложена в основные средства, на счетах сразу возникает нехватка денег для осуществления текущих операций. А новый проект Мамонтова – Сибирская железная дорога – требовал очень серьёзных капиталовложений.

Министр финансов С. Ю. Витте открыто поддерживал начинания Мамонтова и даже представил промышленника к награждению орденом Святого Владимира, но дружба дружбой, а денежки врозь – покупать акции строящейся дороги Министерство финансов не желало. Оно могло лишь подтвердить факт концессионного соглашения, что укрепляло стоимость акций на фондовом рынке, но и не более того. Продав 1650 акций Международному банку, Мамонтов получил возможность продолжать реализацию своих планов.

Он всегда был сильной фигурой, настоящим игроком, умеющим рассчитать и рискнуть, способным держать удар… мог ли он предположить, что окажется пешкой в чужой игре?

Министр юстиции Николай Валерианович Муравьёв, человек амбициозный и властолюбивый, начал борьбу за влияние в правительстве с министром финансов Сергеем Юльевичем Витте. Это не было открытой схваткой, это был красиво исполненный подкоп. Чтобы свалить Витте или хотя бы уронить его авторитет, атаку направили на Мамонтова, как на человека, тесно связанного с министром финансов.

Сначала пошли разговоры о злоупотреблениях и растратах в правлении Ярославской железной дороги. (Наверняка в правлении были информаторы, или у прокуратуры, подчинявшейся Муравьёву, или у директора Международного банка А. Ю. Ротшейна.) Начавшаяся ревизия показала, что действительно средства железной дороги перечислялись на счета других предприятий, а именно Невского механического завода, Московского вагоностроительного… То есть Мамонтов перебрасывал деньги со счетов предприятия, где был основным акционером, на счета им же арендованных предприятий, для того чтобы за счёт сильного привести в порядок слабые, а затем позаимствованные средства вернуть. Однако по букве закона это следовало считать растратой. Тем более что для получения ссуды Мамонтов заложил в Международном банке значительную часть акций, принадлежавших лично ему и членам семьи, – то есть опять-таки формально уже не являлся совладельцем железной дороги. Всё это с любой точки зрения выглядело скандально, и Витте поспешил отойти в сторонку – он аннулировал концессию.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Валентин Серов. Портрет С. И. Мамонтова, 1887


Вокруг Кремля и Китай-Города

Илья Репин. Портрет Елизаветы Мамонтовой, 1874—1879


Дальше всё полетело, как снежный ком с горы. Упал курс акций Ярославской железной дороги, и банк потребовал либо вернуть ссуду, либо покрыть разницу между старой и новой ценой акций. Естественно, нужной суммы наличными у Мамонтова не имелось, а продать что-то из недвижимости (а у него было что продавать) Савве Ивановичу просто не позволили – он был арестован. Причём то, как это было сделано, заставляет думать, что Мамонтова просто «заказали».

Арестовав Савву Ивановича, его не отвезли, а пешком отвели в Таганскую тюрьму. Известному и уважаемому человеку идти по своему городу под конвоем само по себе унизительно, а на пятьдесят восьмом году жизни прошагать четверть Садового кольца ещё и нелегко – так что это явно было попыткой сломить его дух. С той же целью Мамонтову каждое утро приносили свежую прессу. Газетчики состязались в острословии, стараясь пнуть побольнее. Те самые издания, что раньше именовали Мамонтова Московским Медичи и Саввой Великолепным, теперь живописали образ зарвавшегося купчишки, растратившего чужие деньги, дабы снискать восхищение кучки бездарных прихлебателей.

Правда, в освобождении до суда Савве Ивановичу не отказали – просто назначили залог в размере 763 тысяч рублей.

Чтобы вызволить мужа, Елизавета Григорьевна обратилась за помощью к своим родным и деньги получила. Кроме того, Савва Тимофеевич Морозов, очень близкий своему тёзке по духу человек, тоже готов был внести какую-то долю – но тут размер залога внезапно увеличился до пяти миллионов… Такая сумма была чрезмерной даже для Морозова.

Арестант не располагает практически ничем лишним, в избытке у него только время, которое нечем занять. А Мамонтов ещё в молодости сформулировал принцип: «Спеши жить, не упуская случая что-нибудь лишнее сорвать с жизни». Савва Иванович попросил доставить ему глину и принялся лепить: портреты охранников с натуры, а любимых людей – по памяти.

Но тюрьма – это всё-таки не дом творчества, и на пятом месяце заключения здоровье арестованного ухудшилось. Избавление пришло откуда не ждали. Валентин Серов, приглашённый в Петербург, чтобы написать портрет императора, сумел замолвить словечко, и Николай II распорядился перевести Мамонтова до суда под домашний арест. Дом на Садовой-Спасской был опечатан, и Савва Иванович поселился за Бутырской заставой, в доме дочери, стоявшем рядом с керамической мастерской, переведённой из Абрамцева в Москву ещё в счастливом 1896 году.

Летом 1900 года состоялся суд. Обвинение старалось не упустить ни единой мелочи. Всё в дело годилось, вплоть до счёта на 30 рублей за мох для оленя. Копали очень старательно, но доказать преступный умысел так и не сумели. После речи знаменитого адвоката Фёдора Плевако присяжные вынесли оправдательный вердикт, однако С. И. Мамонтов был признан несостоятельным должником, суд потребовал от него подписку «о несокрытии своего имущества и о невыезде из Москвы». Решение суда полагалось опубликовать в газетах, а также «прибить к дверям суда и вывесить на бирже».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Савва Иванович Мамонтов в последние годы жизни


Из кредиторов самым заинтересованным был, естественно, Международный банк. Ротшейн, подобно известному шекспировскому персонажу, захотел «вырезать свой фунт мяса». Вполне возможно, даже и не для себя. Для друзей. Кто именно входил в число его друзей, теперь уже и не разобрать, но поговаривали, будто из имущества Мамонтова кое-что досталось в итоге родственникам С. Ю. Витте. А построенная Мамонтовым железная дорога перешла в собственность государства, что для судебной практики тех времён было в общем-то нехарактерно.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь Спаса Нерукотворного в Абрамцево. Фото из Ежегодника Общества архитекторов-художников, 1906


На этом завершилась деятельность Саввы Мамонтова как промышленника и мецената, но ему было отмерено судьбой ещё почти два десятилетия жизни в роли частного лица. Выпускавшиеся его керамической мастерской художественные изделия получали призы на выставках, а владельцы и архитекторы строившихся в начале XX века домов часто покупали и заказывали майолику для украшения фасадов.

Запас жизненных сил у этого человека был такой, что ему предстояло пережить и дочь Веру, и старшего сына Сергея, и младшего – Андрея, увековеченного Виктором Васнецовым в образе Алёши Поповича.

Скончался Мамонтов 24 марта 1918 года от воспаления лёгких и был похоронен в часовне Абрамцевской церкви. Имение было куплено на имя жены, поэтому претензии кредиторов на него не распространялись.

Эпилог

Написанный Серовым портрет Николая II революционные матросы в 1917 году изорвали в клочья. Тот, что хранится в Третьяковской галерее, – авторская копия.

Картины, подаренные Мамонтову его друзьями, а также мебель и прочее имущество Саввы Ивановича – всё в 1902 году пошло с молотка для удовлетворения претензий кредиторов. Некоторые полотна были приобретены для Третьяковской галереи, кое-что выкупили друзья и вернули Савве. Стоявший в его кабинете рояль купил для своего музея страстный театрал Алексей Бахрушин – ведь это был тот самый рояль, на котором учился играть великий Шаляпин.

Вообще-то Шаляпин ещё до ареста Саввы Ивановича с ним разругался. Певец полагал, что Мамонтов чересчур придирчив к нему. Кончилось тем, что солист покинул Частную оперу, подписав контракт с Большим театром. Савва страшно рассердился на него за эту измену и велел Федьку даже на похороны свои не пускать, если придёт. Потом, конечно, смягчился, тем более что и Фёдор Иванович о случившемся сожалел.

Татьяна Любатович перешла в другую антрепризу и отправилась с итальянской оперой на гастроли в Тифлис, в Петербург, в Нижний. Впрочем, она и прежде свои выступления в мамонтовском театре совмещала с гастролями.

Константин Коровин уехал на Всемирную выставку в Париж, где получил две золотых медали и стал кавалером ордена Почётного легиона. По возвращении на родину он тоже покинул Частную оперу и стал главным художником Императорских театров, после чего старался с Саввой Ивановичем не встречаться, стыдясь своего «дезертирства».

Частная русская опера после финансового краха Мамонтова и ухода ведущих исполнителей вступила в трудный период. Композитор Михаил Ипполитов-Иванов, дирижёр этого театра и профессор Московской консерватории, предложил возглавить оперу другому страстному театралу, предпринимателю Сергею Зимину, но тот счёл себя неготовым к такой миссии. Однако через некоторое время, набравшись опыта в организации театральных представлений и съездив в Италию, С. И. Зимин всё же открыл свою Частную оперу, ставшую продолжением дела, начатого Мамонтовым.

Врубелевский холст «Микула Селянинович» где-то затерялся, а вот хранившуюся у Мамонтова «Принцессу Грёзу» выкупил Зимин за 10 тысяч рублей золотом. Несмотря на то что Мамонтов сильно нуждался в деньгах, он согласился расстаться с картиной лишь после того, как Зимин показал место, где панно будет висеть – в портале над сценой арендованного им театра Солодовникова (ныне Театр оперетты на Большой Дмитровке). Там панно и находилось до 1918 года, пока большевики не национализировали частную оперу и не убрали с глаз долой эту безыдейную живопись.

Что же до «Метрополя», то ему досталась удивительная биография – но уже без участия Саввы Ивановича. Крутых виражей предстояло так много, что сущим пустяком покажется замена цитаты из Ницше другой фразой: «Только диктатура пролетариата в состоянии освободить человечество от гнета капитала. В. И. Ленин».

Этого увидеть Савве Мамонтову уже не довелось, да оно и к лучшему, пожалуй.

2. «Метрополь»

После ареста Саввы Мамонтова строительство «Метрополя» приостановилось, но с заменой подрядчика было продолжено, и осенью 1901 года гостиница приняла первых постояльцев. Со стороны площади и Театрального проезда фасады сияли огромными окнами первого этажа и стеклянными эркерами, поражали прохожих невиданными картинами и окрашенными в тёплые цвета фигурами барельефа, а в дальних частях здания продолжались отделочные работы…

Оттуда и начался пожар. Случилось это 14 декабря 1901 года. Несмотря на все усилия и даже жертвы среди пожарных, сорок два часа боровшихся с огнём, гостиница выгорела практически полностью.

Пока владельцы здания подсчитывали убытки, а московские обыватели обсуждали извечный вопрос: кто виноват, газета «Московские ведомости» опубликовала мнение протоиерея Бухарева: «Проезжая мимо дома с гостиницей «Метрополь», невольно останавливаешь внимание на украшающих верх его разноцветных картинах… и барельефах, изображающих в разных положениях фигуры людей, по большей части женщин в обнаженном виде. Благомыслящие люди видят в пожаре «Метрополя» Божье наказание и вразумление. Вразумитесь, господа строители, поймите урок от пожара и, при исправлении дома, уничтожьте соблазн».

К счастью для нас, не прислушались к пастырскому слову владельцы «Метрополя», озабоченные совершенно другими вопросами. Оказавшись перед необходимостью полного восстановления здания, они сочли разумным произвести изменения внутри, ничего не переделывая снаружи, – прежде всего в целях снижения расходов. Майолику, не пострадавшую от пожара, оставили в неприкосновенности, а скульптурный фриз отчистили добела, в результате чего он стал выглядеть ничуть не хуже, чем в прежнем полихромном варианте.


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь» после пожара. Фото из журнала «Искры»


Самым серьёзным из того, что предстояло сделать внутри, была трансформация зрительного зала. Его решено было превратить в зал ресторана, ведь без поддержки Саввы Ивановича такой роскошный зал для его оперы стал непозволительной роскошью. Снова был приглашён Лев Кекушев, автор первоначального проекта, а также Павел Висневский. Последнему предстояло выполнить инженерные расчёты новых конструкций и руководить работами по исправлению фундаментов, поскольку был он в большей степени инженер-строитель, нежели архитектор.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Открытка 1910-х годов из коллекции Юрия Угольникова


«Метрополь» открылся повторно 20 февраля 1905 года. На пяти этажах разместилось 220 великолепно обставленных комнат и гостиных. Апартаменты класса люкс декорировались по отдельным проектам, поэтому на третьем этаже вдоль Театрального проезда ни одна из комнат не показалась бы похожей на другую. В номерах были телефоны и горячая вода (а ведь в те годы и холодная-то имелась далеко не в каждом московском доме), существовали даже холодильники – хотя всего лишь в виде ёмкостей, наполняемых льдом, но всё равно для того времени это был высший уровень комфорта.

Среди тех, кто счёл себя достойным самого лучшего, перечислю лишь несколько исторических личностей. Здесь останавливался Георгий Седов перед своей последней арктической экспедицией. Гришка Распутин, бывая в Москве, любил кутить в ресторане «Русская палата» (теперь «Боярский»). Знаменитый промышленник Савва Морозов на постоянной основе арендовал помещение на втором этаже (в наши дни оно стало банкетным залом, названным в честь мецената). Валерий Брюсов разместил в «Метрополе» издательство «Скорпион», а также редакцию журнала «Весы».


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь»: парадный зал


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь»: американский бар


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь»: кухня


А в том самом зале, что был сотворён для аншлагов Частной оперы, но заполнялся только для банкетов и ужинов, Федор Шаляпин однажды всё-таки спел: стоя на столе, он исполнил «Дубинушку». Видимо, от судьбы не уйдёшь.

Не ушёл от своей судьбы и «Метрополь», недаром же он смотрит восточным фасадом на площадь Революции. Собственно говоря, пространство между Театральной и Манежной так названо и было как раз потому, что в октябре 1917 года здесь шли настоящие бои. Засевшие в гостинице юнкера смогли продержаться почти неделю – удобная планировка коридоров и наличие телефонов в номерах позволяли быстро перебрасывать подкрепления из одной части здания в другую. Выбить обороняющихся удалось только Михаилу Фрунзе. Подтянув артиллерию к Большому театру, он открыл огонь прямой наводкой – и юнкера прекратили оборону, поскольку через пару часов артобстрела им всё равно оборонять было бы уже нечего. Но хотя победителей и не судят, эта победа не украшает послужной список наркома.


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь» после обстрела, вид с Театральной площади. Фото из фонда ЦИГИ


Понятно, что победившая сторона заняла под свои нужды все лучшие здания Москвы (да и всей страны). «Метрополь» стал называться 2-м домом Советов. Первым был «Националь» – там поселились члены Совета народных комиссаров во главе с товарищем Лениным.

Население «Метрополя» было рангом пониже, но с биографиями не менее интересными. Здесь жили нарком иностранных дел Чичерин (наркомат обосновался на втором этаже); бывший подпоручик Владимир Антонов-Овсеенко, руководивший захватом Зимнего дворца и арестовавший членов Временного правительства; балтийский матрос Павел Мальков, назначенный комендантом Кремля; генеральская дочь и феминистка Александра Коллонтай, получившая в первом большевистском правительстве пост народного комиссара общественного призрения.

Свою деятельность на этом посту она начала с ареста всех прежних сотрудников ведомства, не пожелавших пустить её на рабочее место, а продолжила попыткой реквизировать ценности Александро-Невской лавры, что привело к человеческим жертвам в результате столкновения революционных матросов с безоружными верующими.

Александра Михайловна стала не только первой женщиной-министром, ей предстояло стать ещё и первой в истории женщиной-послом, что было вполне достойно человека, говорившего на шести языках и не путающегося в столовых приборах. Жаль, что старый фильм «Посол Советского Союза» был посвящён вымышленному образу, а не ей – такой судьбы и такого характера хватило бы на несколько захватывающих серий. Например, серия «Метрополь»: головокружительный роман между 45-летней дворянкой и 28-летним матросом Павлом Дыбенко, сыном черниговского крестьянина, взлетевшим до поста народного комиссара по морским делам.

Человек нахрапистый, но не слишком умный, Дыбенко оказался совсем ни на что не способным, когда его во главе отряда моряков бросили под Нарву, чтобы остановить наступление германских войск. Отряд Дыбенко 23 февраля 1918 года был разбит, Нарва сдана немцам, а доблестный нарком бросился в Москву. Павел жил в «Метрополе» в номере своей любимой, и все делали вид, что не знают этого, хотя неудачливого полководца ждал трибунал. Через некоторое время суд всё же состоялся, но подсудимый был оправдан, потому что пропагандисты-большевики к тому времени уже перекрасили поражение в победу, и впоследствии день 23 февраля вообще сделался праздником.

В номере 340 жил Юрий Ларин (он же Михаил Лурье) с женой и 4-летней дочкой Анечкой, а как раз под ними, в номере 240 – редактор газеты «Коммунист» 30-летний Николай Бухарин. Наверняка маленькая Аня заходила в гости к дяде Коле, потому что у него в номере жил настоящий медвежонок, привезённый однажды с охоты. Бухарин любил охоту, но вот добивать подранков никогда не мог. Потому подстреленных птиц он привозил домой и лечил их, как умел, и они жили у него в номере. Ни Бухарин, ни Анна ещё не знали тогда, что через шестнадцать лет она станет его третьей и последней женой, что всем его жёнам придётся отмотать срок за связь с врагом народа независимо от того, отрекутся они от бывшего мужа или нет.

Но тогда, в 1918-м, всем жильцам «Метрополя» будущее представлялось чудесным и полным сияющих перспектив, а настоящее состояло из непредсказуемых поворотов, словно сюжет чёрно-белой немой фильмы.

«Мой старший брат Сергей – большевик. Он живет в «Метрополе»; управляет водным транспортом (будучи археологом); ездит в шестиместном автомобиле на вздувшихся, точно от водянки, шинах и обедает двумя картофелинами, поджаренными на воображении повара». Так это виделось поэту Анатолию Мариенгофу.


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь» со стороны входа в кинотеатр. Фото 1925 года из собрания А. М. Дедушкина


Открывшийся в «Метрополе» ещё в 1906 году первый в Москве двухзальный кинотеатр (он назывался «Театр Модерн») был поставлен на службу революции. Прославленный ресторан под стеклянным куполом тоже переоборудовали. Теперь в нём по вечерам происходили митинги, на которых нередко выступали Ленин или Троцкий, а днём он превращался, говоря по-советски, в точку общепита.

«Бойкий человек с черпаком в руках стоял ногами на бархатном диванчике и покрикивал: «Ну, шевелись, а ну, дружно!» – и шлепал кашу в подставленные миски, тарелки, банки…» – такой видела эту картину маленькая Соня Пилявская, жившая в «Метрополе» вместе с отцом, крупным партийным функционером. (Когда девочка выросла, она стала актрисой Художественного театра, и даже те из нас, кто ни разу во МХАТе не был, помнят Софью Пилявскую в роли аристократичной Алисы Витальевны, тётушки Костика, в фильме «Покровские ворота».)

Когда на Берсеневской набережной напротив Кремля был построен знаменитый Дом Правительства (сейчас более известный как Дом на набережной, по одноименному роману Юрия Трифонова), основная часть жильцов «Метрополя» переселилась туда, а остальные отправились, куда послала партия, – кто на периферию, а кто и на Соловки. Освободившееся здание в 1929 году вновь стало гостиницей.

В «Метрополе» останавливались самые уважаемые гости советского правительства – например, знаменитый драматург Бернард Шоу в 1931 году. Сопровождавшие его лорд и леди Астор своей предусмотрительностью произвели сильное впечатление на персонал гостиницы. Лорд привёз с собой ящик сигар, что в общем-то не удивляло, а вот багаж леди содержал изрядный запас провизии. Направляясь в страну, где население всего пару лет назад умирало от голода сотнями тысяч человек, английские аристократы проявили разумную осторожность. Они не предполагали, что гостям товарища Сталина даже в принципе не угрожало испытывать нужду в чём бы то ни было, ибо социализм – это не только строгий учёт, но и правильное распределение. Неизрасходованный двухнедельный запас консервов леди Астор в день отъезда раздала горничным, и те благодарили её сдержанными улыбками, потому что полученное им всё равно предстояло сдать уполномоченному НКВД.


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Метрополь» (2-й дом ВЦИК). Открытка 1930 года из коллекции Александра Кукушкина


В 1950 году и сам товарищ Сталин посетил «Метрополь», а точнее, один из его банкетных залов – когда там давали торжественный приём в честь приезда в Москву Мао Цзэдуна, «великого кормчего» китайской революции. По такому случаю в зале все росписи на мифологические сюжеты были поспешно затянуты холстиной, на которой проверенные члены Союза художников изобразили виды новой Москвы и Ленинграда.

И всё-таки больше всего история «Метрополя» связана с именами людей искусства.

Под этим стеклянным куполом снимались некоторые сцены американского фильма «Доктор Живаго» и проходил показ первой коллекции модельера Юдашкина, в зале этого ресторана впервые встретились Мстислав Ростропович и Галина Вишневская. В «Метрополе» предоставили номер вернувшемуся из эмиграции Александру Куприну, а несколькими годами позже – Александру Вертинскому с женой и трёхмесячной дочерью Марианной (младшая дочь, Анастасия, появилась на свет уже здесь).

Знаменитый артист Борис Ливанов до получения квартиры в престижном доме на Тверской проживал в «Метрополе» – напротив театра, в котором служил. В те годы в его семье родился сын, лучший Шерлок Холмс всех времён и народов Василий Ливанов. А неподражаемый Борис Бабочкин умер здесь – в своей машине, едва успев припарковать её к этому тротуару.

3. Театральная площадь

Площадь на этом месте появилась в 1820-х годах, после того как упрятали под землю Неглинку и засыпали довольно широкий пруд, на плотине которого в XVII веке вращалось деревянное колесо вроде мельничного. Оно приводило в движение станки Монетного двора, чеканившие деньги. Приказ денежного дела был Петром I переименован в Монетную канцелярию и переведен в Петербург, а в царствование Екатерины II архитектор Матвей Казаков перестроил здание, и оно стало называться «дом присутственных мест».

Коллежские регистраторы и титулярные советники скрипели перьями в канцеляриях, а выгнанные со службы чиновники с деловым видом крутились у входа в надежде сшибить пару копеек с пришедшего подать жалобу неграмотного мужика, а ещё лучше – объегорить какого-нибудь простака, пообещав ему «за мзду малую» замолвить словечко перед самим градоначальником. Этих мутных субъектов швейцар, прежде открывавший им дверь с поклоном, ежедневно гонял прочь от крыльца, но безуспешно – они просто перемещались в ближайший винный погреб, а потенциальные клиенты находили своих благодетелей и там, в полутёмном и длинном подвале, где бывшие делопроизводители, отодвинув тарелку с кулебякой, выводили на гербовой бумаге неровные строчки исков и прошений.

Между площадью, устроенной перед Большим театром и огороженной канатами, и стеной Китай-города некоторое время существовал Цветочный рынок. Горожане любили прогуливаться по дорожкам между клумбами и полотняными навесами, под которыми продавались цветы и саженцы плодовых деревьев. Когда рынок перевели в другое место (где он стал называться Цветной бульвар), здесь от него остались дорожки и скамейки, а в 1835 году был устроен фонтан с чугунными фигурами – тот самый, из которого в Челышевские бани поступала вода.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Здание присутственных мест. Фото 1880-х годов


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид на Китайгородскую стену со стороны Большого театра. Фото 1880-х годов


Вокруг Кремля и Китай-Города

И. П. Витали. Фонтан на Театральной площади, 1835. Открытка 1900-х годов из коллекции Алексея Рябова


Кстати, в Москве подобных фонтанов было несколько. Они стояли на всех главных площадях города, и с утра до вечера туда подъезжали водовозы наполнять свои бочки.

В постаменте фонтана есть дверца в техническое помещение, в котором находятся задвижки и прочие водопроводные устройства. Говорят, что из этого помещения можно попасть в подземный ход, ведущий в многочисленные подземелья, которыми центральная часть Москвы буквально изрыта. Но в этих древних подземельях мало кто побывал, и потому рассказы о них обычно похожи на легенды, а вот одна история совсем недавняя и вполне реальная.

Раньше с Театральной площади на Никольскую к ГУМу существовал проход. В советские времена там не было никакой торговли, за исключением театральной кассы и газетного киоска. В годы перестройки в переходе появились первые коммерческие палатки, постепенно узкий коридорчик был кем-то втихаря приватизирован, и вскоре по обеим его сторонам начали возникать торговые помещения, причём каждое новое помещение своими размерами превосходило предыдущее. Возникало ощущение, что совершаются эти чудеса с помощью седьмого измерения, в духе Воланда.

На самом деле всё было проще: новые подземные пространства вручную выкапывали рабочие, нанятые хитроумными приватизаторами. Каждую ночь джипы с тонированными стёклами вывозили отсюда мешки с грунтом, и вскоре в переходе возник безымянный, но очень прибыльный торговый центр. Строительство и торговля велись при попустительстве властей (поверьте, любой магазин может быть открыт только при наличии технической документации на помещение, а здесь её быть не могло по определению) – но кого в России волнуют формальности, если речь идёт об очень больших деньгах? А здесь торговая площадь ценилась буквально на вес золота, ведь проходимость в этой трубе («тяга», как выражаются коммерсанты) стояла изумительная, с утра до ночи.

Даже если прорабы и имели какое-то представление о технологии проходческих работ, вряд ли положенные нормативы соблюдались при нелегальном характере строительства. В результате всё кончилось тем, чем и должно было кончиться: 22 мая 2008 года произошёл обвал грунта на территории Заиконоспасского мужского монастыря, расположенного поблизости. Основанный Борисом Годуновым, монастырь является историческим памятником, что само по себе безопасности ему не гарантирует – но уж на территории охранной зоны Кремля подобный бардак был попросту неприличен. Все подземные работы были остановлены, и по решению суда фирма-застройщик обязана привести территорию в первоначальное состояние. Будем надеяться, что ей это удастся, хотя и сомнительно – реставрировать памятники существенно сложнее, чем торговать китайским лагерфельдом.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Я. М. Свердлову на площади Свердлова. Скульптор Р. С. Амбарцумян, архитектор Б. И. Тхор. Фото Дэвида Куэйла, 1979


Левее злополучного места (по другую сторону от вестибюля метро) расположен рассчитанный на интуристов ресторан стиля à la russe, что вполне уместно для этой постройки, немного напоминающей Круглую башню Китайгородской стены, разобранной в 1932 году. Во времена советской власти здесь вместо башни стоял памятник Якову Свердлову, имя которого носила Театральная площадь после его смерти.

Большевики вообще очень любили всё переименовывать. Желание «наш новый мир построить» наталкивалось на препятствие в виде объективной реальности, начиная с отсутствия материальных ресурсов и заканчивая сопротивлением человеческого материала как такового. Поэтому в первые годы советской власти народные комиссары с очаровательной непосредственностью присваивали имена своих соратников объектам, к которым те зачастую не имели ни малейшего отношения. Например, основанный отставным генералом Альфонсом Шанявским университет стал называться университетом имени Свердлова, а Румянцевская библиотека – Библиотекой имени Ленина. Ну а те части старого мира, которые переименовать было затруднительно, подлежали уничтожению.

Из декрета Совнаркома «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг»:

«В ознаменование великого переворота, преобразовавшего Россию, Совет Народных Комиссаров постановляет:

1. Памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг и не представляющие интереса ни с исторической, ни с художественной стороны, подлежат снятию с площадей и улиц… Их должны заменить памятники, надписи и эмблемы, отражающие «идеи и чувства революционной трудовой России».

Лично утвердив список из 66 имён – «в очередь, сукины дети, в очередь!» – вождь счёл нужным пояснить: «Пожалуйста, не думайте, что я при этом воображаю себе мрамор, гранит и золотые буквы. Пока мы должны все делать скромно».

И действительно, первым советским монументам скромности было не занимать. Дерево или гипс, а то и просто цемент (в лучшем случае с добавлением гранитной крошки) – вот из чего они делались, но ведь не материал важен, а идейно-художественное значение!.. С ним, впрочем, тоже обычно возникали проблемы.

Например, от памятника Михаилу Бакунину, выполненного в стиле кубофутуризма, шарахались лошади – впрочем, это если верить современникам, из которых многие и к Ленину относились без особого пиетета, и провозглашённые им идеи воспринимали весьма скептически. По поводу сработанного Меркуровым памятника Достоевскому (а Фёдор Михайлович в ленинском списке тоже фигурировал) ходил анекдот:

«Мы решили поставить памятник Достоевскому, – сказал Луначарский кому-то из старых писателей. – Какую вы бы посоветовали сделать надпись на постаменте?»

Напишите: «Достоевскому от благодарных бесов».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Выступление В. И. Ленина на открытии временного памятника Марксу и Энгельсу на площади Революции, 7 ноября 1918 года


Памятник основоположникам марксизма воздвигнуть надлежало конечно же в самом центре столицы. Однако созданная скульптором С. А. Мезенцевым к первой годовщине Октябрьской революции скульптурная группа выглядела довольно комично. В наше время люди прозвали бы эту композицию «сладкой парочкой» или «сиамскими близнецами», а в 1918 году, когда ещё не ушли из памяти Челышевские бани, истуканов окрестили «купальщиками».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Карлу Марксу. Фото 2013 года


Бетонный памятник не выдержал груза насмешек и вскоре был демонтирован, но в таком принципиальном вопросе коммунисты не могли не проявить твёрдости: сначала первый камень в основание памятника Карлу Марксу заложил сам товарищ Ленин, а потом – всего сорок лет спустя – был открыт и памятник, причём монументальный до предела.

На площадь привезли и установили даже не изваяние, а 200-тонный гранитный блок (который в мастерскую втащить всё равно было невозможно), и поэтому прямо здесь, под крышей времянки, скульптор Лев Кербель отсекал всё лишнее в соответствии с известной методикой Микеланджело. Правда, результат получился менее восхитительным, чем у итальянца. Увидев памятник Марксу, Фаина Раневская сказала: «Холодильник с бородой».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Член ЦИК Павел Мостовенко выступает на открытии памятника Дантону


Вокруг Кремля и Китай-Города

Модель головы


Касательно площади в целом она высказалась ещё более саркастично: «И они ещё удивляются, откуда берётся антисемитизм… В столице великорусской державы один еврей ставит памятник другому еврею на площади имени третьего еврея».

Трудно даже представить, что могла бы сказать она, увидав памятник Дантону, установленный здесь же 2 февраля 1919 года. Суровым выражением лица и в особенности самой композицией монумент производил жутковатое впечатление, невольно напоминая о том, что создатель первого в мире революционного трибунала окончил свои дни на гильотине. И как знать, не этого ли впечатления добивался скульптор Николай Андреев? Быть может, он хотел напомнить, что революции всегда пожирают своих детей?..

4. Гостиница «Москва»

Тому, кто рождён в непростые времена, обычно и жизнь выпадает богатая на неожиданности. Причём это может касаться не только человека, но и, например, здания.

Вместо нескольких снесённых кварталов Охотного Ряда здесь мог бы возникнуть Дворец Труда, но в процессе реконструкции планы поменялись. Решено было построить гостиницу для регулярно приезжавших в столицу депутатов Верховного Совета. Здесь, рядом с Кремлём и Благородным собранием (Дом союзов), ещё с дореволюционных времён располагалось несколько гостиниц, причём весьма высокого уровня, – но в случае с «гостиницей Моссовета» требовалось создать нечто особенное.

Эту задачу постарались выполнить архитекторы Леонид Савельев и Освальд Стапран, и к 1934 году первая очередь объекта была возведена. Но как раз в годы строительства начал формироваться так называемый «сталинский ампир», и стилистика конструктивизма перестала соответствовать духу времени. Порт пяти морей и маяк для всего прогрессивного человечества, столица нашей Родины нуждалась в более величественных архитектурных решениях.

Одним из первых уловил новые запросы времени академик архитектуры Иван Жолтовский, страстный поклонник Андреа Палладио, итальянского зодчего эпохи Возрождения. На месте снесённой церкви Георгия Победоносца он возвёл весьма помпезное сооружение, взяв за основу фасад Лоджии дель Капитанио в городе Виченца, и неожиданно для многих «попал в яблочко». Руководству страны пришёлся по вкусу «дом повышенной комфортности», сразу появились хвалебные отзывы в профессиональных изданиях, и вскоре новый курс обозначился так явственно, что Виктор Веснин, один из коллег Жолтовского, охарактеризовал его новую постройку как «последний гвоздь в крышку гроба конструктивизма».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Гостиница «Москва». Открытка 1955 года из коллекции Владимира Разепина


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид с крыши гостиницы «Москва» на «Националь» и дом Жолтовского. Фото 1936 года из фонда ЦИГИ


Чтобы здание гостиницы «Москва» привести в соответствие с новыми веяниями, к работе над объектом подключили академика архитектуры Алексея Щусева. Он добавил лаконичный декор в духе неоклассицизма, украсив здание портиком с восемью колоннами высотой в шесть этажей. По центру главного фасада появились открытая терраса, просторные лоджии-аркады, а углы здания были акцентированы башенками.

Из окон центрального фасада открывался вид на стройплощадку будущего Дворца Советов, ради которого уже взорвали храм Христа Спасителя.

Существует легенда, что Щусев, не имея достаточно времени для того, чтобы предложить на рассмотрение товарища Сталина два полностью проработанных варианта фасада, решил сделать «отмывку» на одном листе, разделив его по вертикали осью симметрии. Предполагалось, что Иосиф Виссарионович выскажет свои соображения относительно половин – более пышно оформленной левой части и более сдержанной правой – и в соответствии с его замечаниями проект будет доработан. Однако у товарища Сталина сдвинулся график встреч, обсуждение было очень кратким, хотя эскиз в целом вождю понравился. Поэтому генсек взял приготовленный для него красный карандаш и размашисто написал по центру эскиза: «УТВЕРЖДАЮ. Сталин».

После этого задавать вождю уточняющие вопросы никто из проектировщиков не рискнул, в результате чего гостиница обрела именно тот облик, какой уже много лет красуется на этикетках водки Stolichnaya.

Скорее всего, эта история не более чем легенда, но как тогда объяснить тот факт, что фасад действительно асимметричен? Для архитектуры сталинского периода подобные изыски нехарактерны. Например, вот в какой манере те же Савельев и Стапран задекорировали тыльные стены старых зданий, открывшиеся после сноса квартала между Манежем и строившейся гостиницей. Всё предельно чётко и симметрично.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид с Манежной площади в сторону гостиниц «Москва» и «Лоскутная», 1934–1935 годы. Открытка из коллекции Александра Кукушкина


Однако Алексей Викторович Щусев рабом симметрии никогда не был. Он мог вполне осознанно правую сторону фасада сделать более скромной, чтобы она не контрастировала с исторической застройкой Воскресенской площади, а левую – более торжественной, созвучной зданию Совета труда и обороны (в наши дни это здание Государственной думы).

Кроме того, гостиница строилась поэтапно, и потому левая и правая части фасада возводились не одновременно, и мало ли какие новые идеи могли в этом интервале прийти в голову архитекторам?

Гостиница «Большая Московская» с конца XIX века славилась лучшим в городе рестораном, и у кого-то из начальства хватило здравого смысла не ломать её раньше времени. Здание только укоротили немного, чтобы завершить фасад «Москвы», для пущей важности переименовали в «Гранд-отель», и в таком виде всё оставалось до конца 1960-х. Московские стиляги занимали очередь в здешнюю парикмахерскую, чтобы сделать себе причёску «под Элвиса».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Строительство первой очереди гостиницы «Москва». Фото 1934–1935 годов из фонда ЦИГИ


До постройки второй очереди гостиницы «Москва» (1968–1977) дожил и «Континенталь». В здании работал кинотеатр «Восток-кино», один из первых в стране залов стереопоказа. Технология применялась довольно интересная: специальных очков не требовалось, надо было в начале сеанса просто слегка расфокусировать зрение и, поводив головой из стороны в сторону, «поймать точку», где глаза сами настраивались на иллюзию объёмного изображения.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид с площади Революции на «Гранд-отель». Фото начала 1960-х годов из фонда ЦИГИ


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проспект Маркса (Охотный Ряд). На дальнем плане – «Континенталь». Фото 1928–1932 годов из фонда ЦИГИ


Вокруг Кремля и Китай-Города

У главного входа в гостиницу «Москва». Фото 1930-х годов из собрания Е. Н. Масленникова


Холя и лелея своих номенклатурных постояльцев, понемногу подминая под себя и без остатка переваривая коллег-соседей, гостиница «Москва» нечувствительно пережила и советскую эпоху, и перестройку с гласностью, и даже непростые 90-е, а вот увернуться от коммерсантов наступившего века уже не сумела.

Воротилы строительного бизнеса, пользуясь своими связями с тогдашним мэром города, организовали реконструкцию «Москвы». Наличие в самом центре столицы отеля категории не выше чем «три звезды» – с экономической точки зрения действительно нелепость, не говоря уже о том, что существенной была и степень износа здания, построенного из шлакоблоков, то есть отходов сталеплавильного производства. Никто бы и слова против не сказал, не будь гостиница памятником архитектуры.

Чтобы соблюсти приличия, городские власти заверили общественность, что реконструкция будет проведена «с воссозданием памятника в прежних формах». И хотя много уже накопилось к тому времени примеров воссоздания по-лужковски, процесс пошёл, и остановить его было некому.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид на Охотный ряд и церковь Параскевы Пятницы с угла Тверской. Фототипия «Шерер, Набгольц и Ко», 1900-е годы


В 2004 году перед разборкой «Москвы» оттуда было вывезено всё, и возвращения на прежнее место хотя бы одной дверной ручки ждать бесполезно. А тут есть о чём жалеть – ведь все элементы интерьера гостиницы разрабатывались специально. Всё было украшено советской символикой в стиле ар-деко. Мебель изготовили краснодеревщики Ленинградской судоверфи, ткани для скатертей и гардин создали художники фабрик «Шелкотреста», а плафон в огромном зале ресторана «Огни Москвы» расписывал Лансере.

Из раритетов мало что сохранилось – в Музей архитектуры попала часть потолочных барельефов и несколько люстр из фойе, да ещё представители братской Беларуси взяли себе на память дверь номера, в котором жил в 1942 году поэт Янка Купала, – дверь и ещё ту роковую ступеньку лестницы девятого этажа, где он так неудачно споткнулся.

Но если уж возможность полного сохранения интерьеров по ряду причин была проблематичной, то хотя бы внешний облик здания сохранить ничто не мешало… только вот никто к этому не стремился, как мы видим. Со стороны Манежной добавился лишний этаж и появился стеклянный козырёк над входом, стены изменили цвет с серо-стального на бежево-телесный с бурыми акцентами лоджий, а та часть, что смотрит в сторону Китайгородской стены, создателям «гостиницы Моссовета» наверняка показалась бы жалкой пародией на «Метрополь».

Но таковы уж, видимо, особенности национального градостроения – не то чтобы бессмысленные и беспощадные, но суровые. В 1930-х годах тоже никто ни с чем особо не церемонился. На снимке (с. 81) – место, где будет построена «Москва», и очень немногое из запечатлённого дошло до наших дней. Только Малый театр, ну и Большой, конечно, да ещё «Метрополь» и аптека Феррейна (тёмное здание с готической башенкой на правом краю кадра).

5. Московская городская дума

В длинном подземном переходе от Тверской к Историческому музею часто играют хорошие музыкальные ансамбли, поэтому он может прийтись по вкусу поклонникам классической музыки… а ещё он может понравиться любителям мистики. Старожилы рассказывают (ох, чего они только не рассказывают), что иногда там появляется призрак монахини, и это не кто иной, как старшая сестра Петра I царевна Софья.

Почему именно она и именно здесь? Совсем недалеко отсюда стояли великолепные палаты князя Голицына, её возлюбленного. По преданию, от палат к опочивальне царевны в Кремле вёл никому не известный подземный ход. После подавления Стрелецкого бунта Пётр повелел сестрице принять монашеский постриг, а Голицына упёк в ссылку куда-то под Архангельск. Тоскуя в разлуке, царевна умерла, и дух её не находит покоя: стоит и вглядывается в лица прохожих – нет ли среди них того, кто мил её сердцу…

Перед входом на Красную площадь – два здания в русском стиле, построенные из красного кирпича. Сейчас оба они составляют комплекс Государственного Исторического музея, но в том, что ближе к «Метрополю», при советской власти был Музей Ленина (там же, в частности, было выставлено множество самых разнообразных подарков, преподнесённых товарищу Сталину). Почитатели той эпохи любят собираться у входа, чтобы вместе предаться ностальгии.

Здание было построено для Московской городской думы в 1892 году, когда должность городского головы занимал Николай Алексеев. Вероятно, именно его слово оказалось решающим, когда подводились итоги конкурса. Победу одержал архитектор Дмитрий Чичагов, хотя среди представленных проектов были и более яркие – но при этом и более дорогие, а Николай Александрович не позволял себе на внешнюю пышность тратить лишние деньги, в особенности общественные, тем более что предстояли непредвиденные расходы, вызванные проблемами с фундаментом присутственных мест, на котором предстояло возвести новое здание.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Исторический музей и городская дума. Фото 1890-х годов из альбома издательства Hebensperger & Со. Рига


По воспоминаниям Василия Бахрушина, осенью 1886 года Алексеев с целью проверки качества работ по ремонту каменной трубы, заключавшей в себе речку Неглинку, «лично прошел её, спустившись в Екатерининском парке и вылезши у Москвы реки, около Александровского сада», чем сберёг для городской казны солидную сумму, ибо выяснилось, что «работы произведено было на половину против сметы подрядчиками, хотевшими на этой трубе погреть руки, так как они вовсе не рассчитывали, что кто-нибудь полезет в такую трущобу проверять их работу, а менее всего, конечно, сам городской голова».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Московская городская дума. Открытка 1900-х годов


К скупости это не имело ни малейшего отношения. Будучи успешным и очень богатым предпринимателем, Николай Александрович отказался от жалованья – точнее говоря, все эти 12 тысяч рублей в год оставлял в кассе для выплаты пособий нуждающимся служащим городской управы. Строительство водонапорных башен у Крестовской заставы он тоже оплатил из своего кармана.

Москва стала в полной мере европейским городом при Алексееве. До него не было системы канализации, а имелись только выгребные ямы, и золотари периодически вычерпывали их содержимое, по ночам вывозя эту пахучую субстанцию своими обозами за город. И водопровода тоже не было – из ключевых бассейнов от села Большие Мытищи, расположенного на 30 метров выше уровня Москвы-реки, по проложенным трубам самотёком шла питьевая вода, но поступала она не в дома, а всего лишь в фонтаны на городских площадях, откуда водовозы бочками развозили её по домам.

Первый асфальт появился в Москве тоже при Алексееве, а также и первые тротуары, отделённые от проезжей части тумбами, чтобы обеспечить безопасность пешеходов. А ещё Алексеев был инициатором строительства городской психиатрической лечебницы, которая при советской власти носила имя Кащенко, теперь снова стала Алексеевской.


КОНКУРС ПРОЕКТОВ МОСКОВСКОЙ ГОРОДСКОЙ ДУМЫ


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проект под девизом «Возрождение»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проект архитекторов Г. И. Котова и М. Т. Преображенского


Вокруг Кремля и Китай-Города

3-я премия. Проект под девизом «С Богом» А. И. фон Гогена и В. Ф. Харламова


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проект без девиза


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проект под девизом «1-й Март»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проект под девизом «Кирпич»


И ведь словно предчувствовал Николай Александрович, что именно душевнобольной станет причиной его гибели…

9 марта 1893 года, за два часа до начала выборов городского головы (на которых Алексеев наверняка получил бы полномочия на новый срок), в здание думы вошёл неприметного вида человечек, мещанин Андрианов. Он поднялся на второй этаж и, вежливо постучавшись, вошёл в кабинет городского головы.

– Что вам угодно? – осведомился Николай Александрович.

– А вот что, – ответил посетитель.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Московский городской голова Николай Александрович Алексеев. Фото из некролога


Подойдя к Алексееву, он вытащил из кармана револьвер и дважды спустил курок. Первым выстрелом промахнулся, зато вторая пуля попала в живот. Знаменитый хирург Склифосовский, срочно вызванный к раненому, провёл операцию прямо в кабинете, но все его старания оказались напрасны – два дня спустя Алексеев скончался.

Кстати, по другую сторону Охотного Ряда – тоже дума, Государственная. Её охраняют гораздо лучше, чем охраняли в XIX веке Московскую городскую. Жаль, что пользы от неё существенно меньше.

6. Воскресенские ворота

Здесь, на отметке нулевой версты, вечно бурлит многолюдье. По неизвестно кем придуманной традиции приезжие бросают через плечо мелкие монеты, пытаясь попасть ими в центр «компаса», а местные старушки слетаются на звон, как воробьи на чипсы.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятный знак «Нулевой километр». Скульптор А. И. Рукавишников, 1995. Фото 2013 года


Вокруг Кремля и Китай-Города

Аполлинарий Васнецов. Уличное движение на Воскресенском мосту в XVIII веке, 1926


Давайте не будем мешать их борьбе за пропитание, лучше отойдём в сторонку, и я расскажу вам, почему нулевая отметка находится именно здесь, хотя официально километраж российских дорог отсчитывается от Главпочтамта.

Китайгородская стена начиналась от угловой Арсенальной башни Кремля и шла к той круглой башне, которую мы видели на Театральной площади. Никакого прохода первоначально здесь не было. Царь проезжал в Кремль через Боровицкие ворота или через Троицкие (они не так уж далеко отсюда), а прочий люд мог пройти и проехать, например, через стоявшие в конце Никольской улицы Сретенские ворота.

Однако испокон веку Красная площадь была торжищем, и прямой путь к ней был необходим, так что лет через сорок после постройки стены ворота в ней всё-таки появились.

Называли их по-разному: кто Куретными (в одном из торговых рядов неподалеку торговали птицей), кто Львиными (львов, подаренных Ивану Грозному английской королевой Марией Тюдор, содержали тоже неподалёку, на Львином дворе). Чаще всего называли Неглиненскими, поскольку прямо перед воротами был каменный мостик через протекавшую здесь Неглинку, а с 1689 года, когда на башню поместили икону Воскресения Христова, последовал государев указ, чтобы ворота именовались Воскресенскими.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фёдор Алексеев. Вид от Тверской на Воскресенские ворота и Неглиненский мост. Конец XVIII – начало XIX века


По старинной русской традиции, дабы небесные заступники оберегали входы в город, над каждыми воротами устанавливали икону, а над иконой устраивали небольшой навес, оберегавший её от непогоды. Для особо почитаемых икон возводили часовню, и по часовне Иверской Божией Матери эти ворота получили ещё одно название – Иверские.

Как и положено чудотворной, Иверская икона Божией Матери имеет свою красивую историю. Чудотворной её считают с 726 года, когда при императоре Феофиле какой-то солдат, ударив по иконе копьём, попал по правой щеке, отчего сразу же из нее потекла кровь. С тех пор на всех списках (копиях иконы) Иверскую Богоматерь всегда изображают с небольшой раной на лике.

Следующее чудо произошло сотню лет спустя, когда гонения на христиан продолжались. В дом некоей вдовы, скрывавшей у себя икону, пришли представители власти и – если выражаться в стиле нашего времени – предложили «добровольно выдать для уничтожения все запрещённые предметы». Вдова, опять же в духе нашего времени, начала с ними «договариваться на месте», и в итоге сошлись на том, что на рассвете иконоборцы вернутся, а вдова к этому времени соберёт недостающую сумму мзды. Женщина понимала, что откупиться ей всё равно не удастся, и, едва представители власти покинули дом, взяла икону и понесла её к морю. Помолившись, она доверила икону морской стихии, и тогда снова свершилось чудо: икона поднялась над водой, подобно парусу, и ветер погнал её по волнам.

Сын вдовы ушёл от преследований на Афонскую гору, где принял постриг в Иверском монастыре. История о спасении чудотворной иконы, рассказанная им афонским монахам, стала для них священным преданием.

Прошло ещё почти два века, и однажды ночью иноки увидели в море огненный столб, а старцу Гавриилу явилась во сне Божия Матерь, велевшая ему идти по воде и взять икону в монастырь. Три дня и три ночи молилась монастырская братия перед чудесно явленной иконой, а потом поместила её в соборе – но утром икону обнаружили на стене, над монастырскими воротами. Несколько раз икону переносили обратно в церковь, и она каждый раз возвращалась на ворота. Иноки были в растерянности, но старец Гавриил снова узнал во сне волю Богородицы: «Я не желаю быть охраняема вами, а хочу быть вашей Хранительницей не только в настоящей жизни, но и в будущей…»

Тогда монахи построили надвратный храм во имя Божией Матери и поместили в него чудотворный образ, который стал называться Иверской иконой Божией Матери Портатиссы. Это слово по-гречески означает «Вратарница». Икона оберегала монастырь от врагов, исцеляла больных и творила другие чудеса.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иверские (Воскресенские) ворота. Открытка 1900-х годов из коллекции Алексея Рябова


В царствование Алексея Михайловича список с чудотворной иконы был преподнесён государю московскому в благодарность за его пожертвования Иверскому монастырю. Икона прибыла в Москву 19 мая 1669 года, и её поместили на Неглиненской башне.

И с той поры, как образ обрёл своё место здесь, любой житель Москвы, отправляясь в дальний (или не очень) путь, перед поездкой непременно молился Иверской Божией Матери, а потому – куда бы ни лежала его дорога, начиналась она именно отсюда.

В 1929 году часовню закрыли и в ночь с 28 на 29 июля 1929 года снесли. Опустевшее место заняла фигура рабочего с кувалдой в руках. Молотобоец простоял здесь недолго – его ликвидировали в 1931 году вместе с Воскресенскими воротами, которые мешали проходу на Красную площадь колонн военной техники, марширующих войск и демонстрантов.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Император Николай II с императрицей и цесаревичем Алексеем у Иверской часовни, 1912


Часовню восстановили в 1994–1995 годах, так как демонстрации в честь годовщин революции стали неуместны, а военные парады отменили ещё при Горбачёве. Но при Путине – ещё в первое пришествие – властям снова захотелось похвалиться мускулами, и парады возобновились, только теперь техника попадает на площадь, обходя Исторический музей с другой стороны.

7. Исторический музей

Тёплая компания двойников исторических личностей на фоне этих стен смотрится очень гармонично, и вовсе не потому, что успела примелькаться – здесь историей сама земля пропитана. Неспроста ведь художник Васнецов назвал Земский приказ, разрушенный при расчистке места для строительства Исторического музея, «жертвой просвещенного вандализма».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Двойники. Фото 2010 года


Вокруг Кремля и Китай-Города

Земский приказ. Фото А. П. Попова, 1874. Из книги «Древности. Труды комиссии по сохранению древних памятников». Том 3. М., 1909


В здании приказа при Петре I была открыта «австерия» – кабак иноземного образца, где подавали не только выпивку с закуской, но и газету; и дабы приохотить своих подданных к чтению, «херр Питер» повелел первую чарку наливать за счёт казны, а тех, кто свежий номер газеты прочитывал вслух, и вовсе кормили бесплатно.

На орошённой пивом почве зерно просвещения не засохло, а дало всходы, и в 1755 году в этом же двухэтажном здании начал работу Московский университет. При университете работала первая московская аптека, а в башне Воскресенских ворот разместилась университетская типография, где печаталась первая московская газета. Тираж «Московских ведомостей» в 600 экземпляров считался вполне приличным, пока за издание не взялся первый русский журналист и просветитель Николай Иванович Новиков, поднявший тираж до четырех тысяч. Но – как выразился декабрист Михаил Лунин – «в России два проводника: язык до Киева и перо до Шлиссельбурга». Екатерина II о просвещении россиян хотя и радела, но вольнодумства не поощряла; и едва обнаружилось, что вслед за появлением слоя людей читающих возникает общественное мнение – субстанция слабоуправляемая и потому для монархии ненужная, – Новиков очутился за решёткой.

Тюрьма, кстати, находилась тоже неподалёку, в здании присутственных мест. Там сидел Пугачёв в ожидании казни и Радищева содержали под арестом перед отправкой в Илимский острог. Прочим арестантам такие крайности не угрожали – тюрьма была временной. Попадали в неё несостоятельные должники, для которых выход на свободу открывался сразу же после уплаты задолженности. Представители торгового сословия, исповедуя принцип «от сумы да от тюрьмы не зарекайся», частенько отправляли сидельцам передачи – кто одежду, кто съестные припасы. Правда, и калачи бывали чёрствыми, и одёжка поношенной – но ведь дарёному коню в зубы не глядят.

Что же до Исторического музея, то он возник не то чтобы случайно, но в результате определённого стечения обстоятельств. Впрочем, в истории часто бывает, что события, на первый взгляд не взаимосвязанные, приводят к последствиям непредвиденным, но вполне закономерным.

Политехническая выставка, организованная в 1872 году по случаю 200-летия со дня рождения Петра I, имела главной своей целью демонстрацию достижений России, путь к которым открыли петровские реформы. В Манеже и на Ивановской площади Кремля, в Александровском саду и на Кремлёвской набережной под открытым небом и в 88 павильонах были выставлены модели инженерных сооружений и научные приборы, паровозы и речные пароходы, фабричные станки и прочие машины. По замыслу устроителей, экспонаты выставки должны были стать основой будущего Музея прикладных знаний (и он действительно был создан, унаследовав от выставки её название – Политехнический).

Но 200-летний отрезок истории России техническими достижениями не исчерпывался, поэтому экспонатами выставки стали и археологические находки, и реликвии событий ещё недавних – в частности, обороны Севастополя: оружие защитников города, шинель убитого адмирала Корнилова, портреты героев и полотна художников-баталистов.

Севастопольский отдел выставки находился в ведении военных. Генерал-адъютант Александр Алексеевич Зеленой и «состоящий по гвардейской артиллерии» полковник Николай Ильич Чепелевский старательно исполняли поставленную им задачу и никаких амбиций, выходящих за рамки службы, не имели – но не могли не задуматься о судьбе вверенных им экспонатов. Большинство памятных вещей, присланных и переданных ветеранами Крымской кампании, было достойно внимания и по окончании выставки. Однако музея, украшением которого эти реликвии могли бы стать, в России не существовало.

С ходатайством об учреждении в Москве такого музея организаторы выставки обратились к наследнику престола и, видимо, сумели найти правильные слова, потому что будущий император Александр III, никогда не имевший склонности к рассуждениям о высоких материях, проникся идеей создания музея, в который мог бы явиться «историк за справкой, романист, декоратор театра, артист за нужными ему красками, куда могли бы привести детей, чтобы навеки запечатлеть в их памяти историческое событие и историческую обстановку, куда мог бы придти и необразованный человек и вынести желание узнать, что было когда-то и что есть теперь, чтобы узнать, что не со вчерашнего дня началась разумная жизнь в нашей стране».

Указ об учреждении в Москве Музея имени Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича император Александр II подписал 21 февраля 1872 года. Руководителями проекта стали его инициаторы, Зеленой и Чепелевский, но без помощи специалистов им было не обойтись, поэтому научная концепция музея разрабатывалась с участием выдающегося историка Ивана Забелина и графа Алексея Уварова, посвятившего свою жизнь археологии. Без конфликтов не обходилось, поскольку каждый из учёных считал свою точку зрения единственно верной, а военные в качестве аргументации упирали на субординацию. В итоге граф Уваров даже подавал в отставку.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Исторический музей. Фото из собрания Э. В. Готье-Дюфайе, 1914


Когда программа основных разделов экспозиции была составлена, стало возможным проведение конкурса на лучший проект здания музея. Московская городская дума в апреле 1874 года приняла решение о безвозмездном отводе под исторический музей участка, незадолго до этого выкупленного ею у казны для строительства своего нового здания. Предоставленное место было прекрасным, но при этом очень непростым: легко ли построить нечто такое, что будет достойно смотреться рядом с кремлёвскими башнями, выдержит соседство с храмом Василия Блаженного?..

Победитель конкурса сумел решить эту непростую задачу, продемонстрировав тонкое понимание древнерусского зодчества. По странной прихоти судьбы победителем оказался внук приглашённого из Англии механика Владимир Осипович Шервуд, окончивший Московское училище живописи, ваяния и зодчества «по классу пейзажа» и потому не обладавший правом выступать в качестве архитектора. Техническую часть проекта взял на себя соавтор, инженер Анатолий Семёнов, строивший Севастопольский отдел выставки.

При поверхностном взгляде может показаться, что гармония с архитектурным ансамблем Красной площади достигнута за счёт использования красного кирпича, – но ведь Кремлёвская стена не была красной (до 1930-х годов её по установившейся традиции белили известью, равно как и стену Белого города, и Китайгородскую, отчего и возникло выражение «Москва белокаменная»).

Шервуд смог найти стилевое соответствие. Не повторяя формы архитектурных памятников, он использовал приёмы и детали, заимствованные из древнерусского зодчества. Основой композиции Исторического музея стала система разновеликих островерхих башен, чем-то напоминающих кремлёвские, но не копирующих ни одну из них. Расчленённый объём здания делает его неуловимо похожим на собор Василия Блаженного, который представляет собой комплекс отдельных храмов, поставленных на общее основание. Несмотря на эклектичность, творение Шервуда имело облик яркий и оригинальный и оказало большое влияние на русскую архитектуру последней четверти XIX века, сделавшись образцом стиля (который позже, в эпоху торжества идей интернационализма, был назван «псевдорусским»).

Торжественная закладка фундамента Исторического музея состоялась 1 сентября 1875 года при огромном стечении народа, и сам император Александр II заложил первый камень. Пока три сотни рабочих возводили огромное здание, в котором над подвалом и цокольным этажом предстояло расположить анфиладу из 47 экспозиционных залов, создатели музея продолжали свой спор о том, каким ему быть. Забелин предлагал в оформлении залов использовать найденные при раскопках конкретные элементы древних сооружений или их точные копии, Шервуд же считал, что музею следует быть не «складом вещей», а чем-то большим, а потому каждый зал должен строго выдерживать стиль соответствующего периода, являясь своего рода иллюстрацией к рассказу о нём.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Исторический музей. Зал отступления французской армии. Фото Д. Певицкого, 1900-е годы


Достичь согласия оппонентам не удалось, и в итоге Шервуд был отстранён от дальнейшей работы. Квадраты в кирпичной кладке стен, предназначенные для размещения расписных изразцов, так и остались пустыми. Однако строительство музея так изменило вид исторического центра Москвы, что стало неизбежным дальнейшее обновление города, причём в определённом стиле: сначала здание Московской городской думы, затем Верхние и Средние торговые ряды…

Торжественное открытие музея состоялось 8 июня 1883 года, в день коронации императора Александра III. Подготовленная экспозиция охватывала период с древнейших времен до XII века и занимала первые 11 залов. Основную часть работы ещё только предстояло выполнить руководству музея с помощью коллекционеров и меценатов. Московская городская дума подарила Историческому музею завещанные городу Голицынскую и Чертковскую библиотеки с множеством уникальных рукописей. Представители дворянских родов передавали в дар свои фамильные реликвии, купечество вносило денежные пожертвования, известный коллекционер П. И. Щукин подарил музею свыше трёхсот тысяч предметов старины (что превышало на тот момент фонды самого музея). И. Е. Забелин, в течение жизни собравший замечательную коллекцию икон, рукописей и карт, завещал её вместе со своей обширной библиотекой музею, которым руководил до последнего дня жизни.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ленин с соратниками на Красной площади, 25 мая 1919 года. Открытка из коллекции Владимира Разепина


После 1917 года многие исторические события и процессы получили принципиально новые трактовки и оценки, что повлекло за собой изменения в экспозиции музея и в его интерьерах. Правда, за счёт реквизированных ценностей существенно пополнились фонды, но орлы на башнях уступили место звёздам, а в залах многие декоративные композиции, выполненные известными художниками – Айвазовским, Васнецовым, Семирадским и другими, – были заштукатурены или уничтожены. Даже Забелинский проезд стал называться Кремлёвским, ибо монархические взгляды и националистические убеждения Ивана Егоровича были новой власти слишком хорошо известны.

Тем не менее Исторический музей продолжал играть важную роль в культурной жизни страны – уже хотя бы тем, что уцелели ставшие его филиалами Новодевичий монастырь и Крутицкое подворье, Покровский собор, церковь Троицы в Никитниках и Старый Английский двор.

В 1986–1997 годах Государственный исторический музей был закрыт на капитальный ремонт и реставрацию, благодаря которой интерьерам возвращён их первозданный вид.

8. Собор Казанской иконы Божией Матери

Казанский собор – памятник победе второго московского ополчения над поляками. Храм построен напротив Никольских ворот, потому что именно через них ворвались в Кремль воины Минина и Пожарского. Главная святыня храма – чудотворный образ Казанской Божией Матери. Икону эту князь Дмитрий Пожарский на руках перенес из своего дома в церковь, построенную на его пожертвования.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид с Красной площади на собор Казанской иконы Божией Матери и Никольскую улицу. Открытка 1900-х годов из коллекции Алексея Рябова


Вокруг Кремля и Китай-Города

Сквер на месте собора Казанской иконы Божией Матери. Фото 1940 годов из архивных фондов Департамента культурного наследия города Москвы


Первая церковь была деревянной и сгорела в одном из пожаров, которых в деревянном городе всегда случалось множество. Каменный храм, возведённый уже на средства царя Михаила Фёдоровича, стал одной из важнейших церквей Москвы. Настоятель этого храма всегда занимал одно из первых мест в иерархии московского духовенства, и богослужения здесь иногда проводили даже патриархи. В частности, в июле 1918 года патриарх Тихон во время службы в Казанском соборе произнёс проповедь и высказался о расстреле Николая II. Большевики постарались не остаться в долгу – они разделались и с патриархом, и с храмом.

Сначала собор переоборудовали под жилые коммунальные квартиры, обнесли заборчиком, и стал он домом № 1 по «улице 25 Октября». Как и положено, имелись в доме и места общего пользования, как раз на месте алтаря. Ордера на жилплощадь в таком престижном месте выдавались не кому попало, а исключительно пролетариям.


Все жили вровень, скромно так, система коридорная:

На тридцать восемь комнаток – всего одна уборная…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Собор Казанской иконы Божией Матери. Фото 2013 года


Но то, что было абсолютно нормальным для страны в целом, на Красной площади всё же как-то не смотрелось, и в 1936 году здание окончательно разрушили. На освободившемся месте по проекту Бориса Иофана соорудили временный павильон III Интернационала, а позже здесь работало летнее кафе, унаследовавшее туалеты всё от той же коммуналки.

Надо отметить, что разрушенная большевиками церковь выглядела совсем не так, как в XVII веке, поскольку после пожара 1812 года была перестроена в стиле классицизм. Однако в 1920-х годах храм (ещё до его превращения в общежитие) был отреставрирован на средства обновленческой церкви. Петр Барановский, замечательный человек и талантливый реставратор, вернул храму изначальный облик. Именно в этом виде Казанский собор восстановил в 1990-х годах ученик Барановского Олег Журин.

9. Красная площадь

Привычный нам вид Красная площадь обрела не так уж давно. Верхние торговые ряды (здание ГУМа) были построены в 1893 году, Средние – в первые годы ХХ века, памятник Минину и Пожарскому переместили к Покровскому собору в 1931 году, квартал на Васильевском спуске был разобран перед войной, а брусчатка из диабаза сменила булыжную мостовую в 1930-м, когда вместо деревянного мавзолея возвели бетонный, облицованный мрамором и порфиром.

До 1814 года вдоль Кремлёвской стены от Неглинки к Москве-реке тянулся Алевизов ров, вырытый в начале XVI века. Итальянский зодчий Алевиз Новый сделал его достаточно глубоким, чтобы дно опустилось ниже уровня воды в реках, а стены рва были обложены камнем, чтобы не осыпались. Попасть в Кремль можно было, пройдя через подъёмный мост, охраняемый стрельцами.

Повёрнутые жерлами на восток, откуда могло появиться войско Орды, перед Спасским мостом стояли пушки. Там же, у входа на мост, просили подаяния слепые, юродивые и нищие: кто гнусил жалобно, показывая прохожим свои язвы и увечья, кто псалмы распевал. Чуть поодаль торговали лубками – картинками религиозного или комического характера, отпечатанными вручную в один или два цвета с печатных форм, вырезанных на липовых досках. А ещё дальше бурлил рынок, средоточие городской жизни.

В ясную погоду прямо под открытым небом работали цирюльники, умевшие в два счёта сделать стрижку, именовавшуюся «под горшок» – именно так она и выполнялась: клиенту на голову надевали чугунный горшок, и все патлы, торчавшие наружу, обрезались. К концу дня толстым слоем срезанных волос, утоптанным, как войлок, бывала устлана вся площадка, где это происходило, почему и прозывалась она Вшивой.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Красная площадь. Фото 1903–1905 годов


Вокруг Кремля и Китай-Города

Аполлинарий Васнецов. Красная площадь во 2-й половине XVII века


Тут же работали и харчевни, где на печках без труб (дым выходил прямо в окно) готовили кушанья на любой вкус: блины и осетрина, пареная репа и расстегаи, а также аналоги заморских блюд: вместо шашлыка – почки заячьи верчёные, а вместо шаурмы – «пирожки с котятами», как выкликали зазывалы. Тем из них, кого природа не одарила зычным голосом, приходилось всячески изгаляться, придумывая что-то смешное, привлекающее внимание, главное было – не заиграться, не ляпнуть лишнего, потому что бродили по площади «земские ярыжки», человечки в суконных масках с узкими прорезями для глаз. Услыхав хоть словечко, которое можно было истолковать как преступное, они выкликали: «Слово и дело!» – и тогда того, на кого указывал ярыжка, полагалось хватать и волочь в застенок для дознания. Застенок располагался неподалёку, в казематах Константино-Еленинской башни, и очутиться там не хотелось никому, так что по мере приближения человека в тряпичной маске голоса затихали и люди от него шарахались в стороны, как от зачумлённого.

Хотя на площади регулярно совершались казни (обычно гражданские, но иногда и самые настоящие), предназначением этой части города являлась торговля.

Пространство перед Кремлёвской стеной было занято разного рода палатками и лавочками, а в проходах между ними люди – кто во что горазд – торговали с рук, или с наплечных лотков, или развесивши товар на воткнутых в землю хворостинах. Поэтому и название у этого места было Торг, а ещё его часто именовали Пожаром, ибо каждый торговец старался свой «бутик» зимой как-нибудь обогреть, а даже самый маленький очаг может превратиться в большую проблему, если оставить его без присмотра.

Периодически выгорая, Торг возрождался в прежнем виде уже через несколько дней, но московские государи, резонно опасавшиеся, что рано или поздно пожар перекинется на Кремль, запрещали у его стен какое бы то ни было строительство: «А которые всяких чинов торговые люди торгуют на Красной площади, и на перекрестках, и в иных неуказных местах, поставя шалаши, и скамьи, и рундуки, и на вехах, всякими разными товарами, и те шалаши, и рундуки, и скамьи, и вехи, с тех мест указал Великий Государь сломать, и впредь на тех местах никому никакими товарами не торговать, чтоб на Красной площади и на перекрестках, и в иных неуказных местах от тех торговцев проезду стеснения не было» (Указ от 4 сентября 1679 года).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Уличный торг у Кремля в конце XVIII столетия. С гравюры того времени Колпашникова


Впрочем, во все времена торговцы – ребята настырные: «ты их в дверь – они в окно». Поэтому к торговым рядам, стоявшим по дальнему от Кремля краю площади, со временем добавился и ещё один ряд, примостившийся вдоль вырытого у Кремлёвской стены рва.

После пожара 1812 года ров был засыпан, а стоявшие над ним торговые постройки архитектор Осип Бове восстанавливать не стал, ограничившись возведением Верхних торговых рядов на месте сгоревших. За их ампирным фасадом теснились лавочки отнюдь не европейского вида, но они вполне соответствовали образу жизни тогдашней Москвы, и необходимость их перестройки возникла только в конце XIX века.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Д. С. Лафон по оригиналу Ж. Делабарта. Вид старой Красной площади в Москве, 1801. Из книги «Архитектурные памятники Москвы», 1904


А площадь перестала быть торговой – только раз в год, на Вербное воскресенье, здесь устраивалась ярмарка. «Вся площадь заставлялась белыми палатками и заполнялась самыми разнообразными товарами, большей частью подарочного характера: игрушки, цветы, корзинные изделия, галантерея, сласти. Масса воздушных шаров красными гроздьями колебалась над толпой гуляющих… Писк, визг, гудки разнообразных игрушек наполняли площадь, заглушали говор гуляющих и выкрики торговцев» (Иван Белоусов. Ушедшая Москва).

Красная площадь менялась вместе с городом. Конку сменил трамвай, а извозчиков – автомобили. Вместо городовых, прогуливавшихся с саблей на боку перед воротами кремлёвских башен и не пускавших внутрь только тех, кто был пьян или неопрятно одет, на охрану Кремля и его новых обитателей, переехавших в Москву из Петрограда, встали красноармейцы, без предъявления мандата не пропускавшие никого.

Поначалу выполняли эту функцию латышские стрелки, потом – «кремлёвские курсанты» (слушатели Первых Московских пулемётных курсов, расквартированных по такому случаю внутри кремлёвских стен), а затем – Батальон особого назначения. После начала войны солдаты этой воинской части обороняли свою крепость от налётов немецкой авиации, а в мирное время осуществляли охрану Кремля и стояли в почётном карауле у мавзолея.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вербный базар на Красной площади. Фото из собрания Э. В. Готье-Дюфайе, 1913


В 1930-х годах облик Красной площади претерпел серьёзные изменения и мог бы измениться до неузнаваемости, если бы все фантазии коммунистических вождей воплотились в реальность. Например, был замысел расширить площадь для проведения парадов и манифестаций, в связи с чем предполагалось здание Исторического музея передвинуть на Никольскую, а Верхние торговые ряды – разобрать.

18 июня 1947 года в Комитете по делам архитектуры обсуждался вопрос о постановке памятника Победы на Красной площади. Из протокола совещания:

«А. В. Щусев: Обсудив этот вопрос, мы пришли к такому заключению. ГУМ мешает Красной площади. Это такое неприятное пятно, которое мешало площади и до революции. Избавиться от ГУМа предлагали сотни раз за эти 30 лет, но все эти способы очень дорогие, очень сложные, ГУМ нужно передвигать, а передвигать его некуда, у него большие подвалы, надо за ним ломать целый ряд зданий, всё это упиралось в сотни миллионов.


Вокруг Кремля и Китай-Города

А. Г. Мордвинов. Проект дома промышленности (один из вариантов). Фотомонтаж из книги «Генеральный план реконструкции г. Москвы». М., 1936


Б. М. Иофан: Исторический музей – его можно передвинуть, не трогая Музея Ленина…»

Через два дня заключение по обсуждавшемуся вопросу представил кандидат технических наук Э. М. Гендель, обладавший практическим опытом передвижки зданий в Москве. На выполнение работ потребовалось бы двенадцать месяцев, а стоимость перемещения одного только здания Исторического музея обошлась бы в 9 млн рублей.

В первые послевоенные годы перед страной стоял целый ряд задач более важных, поэтому до расчистки Красной площади дело так и не дошло.

10. Верхние торговые ряды (ГУМ)

Построенные по проекту Осипа Бове после пожара 1812 года Верхние торговые ряды имели со стороны площади вполне презентабельный вид. Но за ампирным фасадом теснились магазины и лавочки, разделённые узкими проходами, не слишком светлыми и не очень чистыми.

Вот так выглядели Верхние торговые ряды в 1886 году. Кто бывал на Черкизовском рынке, отметит несомненное сходство. Неудивительно, что в один прекрасный день городской голова пригласил к себе в думу владельцев этих лавочек и в короткой, но сильной речи объяснил купечеству, что «так жить нельзя».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Верхние торговые ряды. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Виды некоторых городских местностей, храмов, примечательных зданий и др.». М., 1884


Вокруг Кремля и Китай-Города

Верхние торговые ряды перед их закрытием. Вид крыш, 1886. Фото из архива ГУМа


Более того, Алексеев огласил купцам уже принятое решение: городская управа проведёт конкурс среди архитекторов и выплатит гонорар победителю, а вот деньги на строительство нового здания дадут участники учреждаемого акционерного общества. Купечество поначалу резко возражало, но сдалось после разъяснений, что коммерсантам на время постройки новых рядов будут предоставлены временные места для торговли, а существующие торговые ряды генерал-губернатор всё равно приказал закрыть ввиду их аварийного состояния.

В конкурсе победил проект архитектора Александра Померанцева и инженера Владимира Шухова. Фамилия последнего наверняка известна вам по башне радиостанции имени Коминтерна на Шаболовке, а здесь он проектировал конструкции остекления крыши. Эти стальные сетчатые оболочки были использованы Шуховым впервые в истории, как и гиперболоидные конструкции башни. Впоследствии их применяли архитекторы во всём мире, начиная от Гауди и Ле Корбюзье и заканчивая Норманом Фостером.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Верхние торговые ряды перед их закрытием. Большой иконный ряд. Фототипия «Шерер, Набгольц и Ко», 1886


Вокруг Кремля и Китай-Города

Сломка старых Верхних рядов. Общий вид раскопок древних подвалов. Фото из книги «Верхние торговые ряды на Красной площади». Киев, 1894


Вокруг Кремля и Китай-Города

План первого этажа новых галерей. Фото из книги «Верхние торговые ряды на Красной площади». Киев, 1894


Вокруг Кремля и Китай-Города

Строительство новых зданий Верхних рядов, 1890. Фото из архива ГУМа


Вокруг Кремля и Китай-Города

Верхние торговые ряды. Фото 1895–1900 годов из архива ГУМа


Шатры, венчающие центральный ризалит, нарисовал Владимир Шервуд (всем очень хотелось, чтобы новое здание вписалось в архитектурный ансамбль Красной площади столь же изящно, как это произошло с Историческим музеем).

Строительство началось в 1890 году, а торжественное открытие состоялось 2 декабря 1893 года, когда Алексеева уже не было в живых.

Финансируя проект, купцы не прогадали: буквально вся Москва прошла по этим галереям в первые же дни после открытия. Лучшее из того, что производилось в России и Европе, предлагали покупателям 322 салона. Кроме того, для удобства покупателей здесь работали театральная касса, граверная и ювелирная мастерские, парикмахерская и зубоврачебный кабинет, почтовое отделение и отделение банка, а в 1895 году открылся ресторан. Добавить к этому набору мультиплекс, фуд-корт и боулинг, и получится вполне современный вариант.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Верхние торговые ряды. Магазин часов фирмы «Калашников и сын»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Третий Пассаж в новых Верхних рядах, 1892. Фото из архива ГУМа


Вокруг Кремля и Китай-Города

Реконструкция ГУМа. Москва, 1953. Фото из архива ГУМа


Первая в России книга жалоб и предложений появилась здесь, как и первые ценники. Прежде цену спрашивали у продавца, и он называл её «с запросом», то есть с возможностью и даже необходимостью поторговаться.

В 1920-х годах торговые ряды были закрыты, и долгое время в здании располагались разного рода советские учреждения, а на третьем этаже – даже служебные квартиры. В дни накануне парадов и демонстраций к жильцам заходили сотрудники органов безопасности с предписанием заклеить плотной бумагой окна, выходящие на Красную площадь. Жильцы послушно выполняли указание – но те, у кого были дети, в нужный момент делали в бумаге маленькие отверстия, и к этим смотровым щелям ребятня прилипала на всё время проведения парада.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Реконструкция ГУМа. Монтаж эмблемы на крыше, 1953. Фото из архива ГУМа


Вокруг Кремля и Китай-Города

Военный парад на Красной площади. Фото 1927 года


Вокруг Кремля и Китай-Города

Конкурсный проект здания Наркомата тяжёлой промышленности на Красной площади. Перспектива. Архитектор Д. Ф. Фридман, 1934


Вокруг Кремля и Китай-Города

ГУМ после реконструкции. Москва, 1954. Фото из архива ГУМа


После войны здание чуть было не снесли, чтобы на его месте воздвигнуть памятник в честь Победы, а заодно и расширить Красную площадь для проведения парадов. Кстати, XX век выявил интересную закономерность нашего мира: «чем хуже наполнены в стране магазины, тем больше правительство любит парады». Так или иначе, после смерти Сталина в стране наступили иные времена, товаров народного потребления не то чтобы стало хватать, но они хотя бы появились в свободной продаже, – и вот в 1953 году сюда вернулась торговля.

Пока съезжали многочисленные конторы и производился ремонт здания, на третьем этаже ещё жили люди, но вот и они получили наконец нормальные по тем временам квартиры в пятиэтажных хрущёвках. С витрин и прилавков смахнули последние следы строительной пыли – и открылся ГУМ, Государственный универсальный магазин. Впрочем, существовала и другая расшифровка аббревиатуры: главный универмаг Москвы.

Даже в наши дни, когда понятие товарного дефицита многим людям знакомо лишь понаслышке, а торговых центров в столице едва ли не больше чем станций метро, ГУМ остаётся единственным и неповторимым. Может быть, и не каждому из нас по карману здешние товары, но, во-первых, такие уж настали времена, а во-вторых, магазину в самом центре столицы быть общедоступным так же противоестественно, как воде – течь в гору. Конечно, цены можно регулировать сверху… но исторический опыт показал, что тогда придётся товары отпускать строго по карточкам.

11. Мавзолей

Мавзолей стоит здесь значительно дольше, чем многие из нас живут на свете, и потому воспринимается уже как естественная часть архитектурно-исторического ансамбля Красной площади, хотя устроить кладбище в самом центре столицы – мысль сама по себе довольно странная. Однако некрополь у Кремлёвской стены возник ещё до кончины вождя мирового пролетариата. В 1917 году здесь были похоронены жертвы Октябрьского переворота – естественно, только те, кто сражался на стороне большевиков.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Мавзолей. Фото 2013 года


Вокруг Кремля и Китай-Города

Кладбище героев Революции у Кремлёвской стены (с 2-м деревянным мавзолеем). Открытка 1930 года из коллекции Александра Кукушкина


Первый мавзолей был временным; принято считать, что академик архитектуры Алексей Щусев спроектировал и построил его за три дня. Учитывая то состояние, в котором вождь революции пребывал в последний год жизни, не верится, что смерть его могла стать неожиданностью для кого бы то ни было, и уж тем более для товарища Сталина. Вполне вероятно, что преемник заблаговременно поставил задачу архитектору, и тот успел всё обдумать.

Была ли поставлена задача заранее или же возникла внезапно, но когда настал момент для её практической реализации, Щусев предложил решение в виде симметричной композиции из трёх частей: центральной, похожей на куб с завершением в виде трёхступенчатой пирамиды, и двух боковых объёмов над лестницами для входа и выхода из склепа.

Пока к месту возведения усыпальницы доставлялись строительные материалы, на площади перед Сенатской башней люди в шинелях круглосуточно жгли костры и долбили оттаивавшую землю – готовили котлован для подземной части мавзолея. Ходил слух, что землекопы повредили проложенную в этом месте канализационную трубу и в вырытую яму хлынул поток фекалий. Весть о такой скандальной аварии моментально разнеслась по Москве, дойдя и до патриарха Тихона. Святейший прокомментировал новость кратко: «По мощам и елей!»[1]


Вокруг Кремля и Китай-Города

В. И. Ленин, 28 августа 1923 года. Фотография из журнала «Прожектор»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Члены Центрального комитета ВКП(б) у Мавзолея В. И. Ленина, весна 1924 года


Заглублённый на три метра котлован для склепа был вырыт к рассвету 26 января. Чтобы подготовить последний приют для тела вождя мирового пролетариата, плотникам оставалось чуть больше суток. К назначенному часу гробница была готова – небольшого размера и очень скромного вида, обшитая тёсом «в ёлочку» и покрашенная в тёмно-серый цвет, с накладными чёрными буквами: ЛЕНИН.

Бальзамируя тело Ленина, профессор Абрикосов использовал спиртовой раствор формальдегида и глицерина, что позволило остановить процесс разложения тканей на то время, которое требовалось для организации траурной церемонии и прощания с вождём, на которую съезжались в Москву люди с разных концов Советской страны.

Может быть, возникший ажиотаж подсказал Сталину эту мысль, а может, бывший семинарист ещё раньше додумался превратить тело в святые мощи и сделать их объектом вечного поклонения адептов мировой революции. Как выразился Вольтер: «Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать». Пустота, возникшая в массовом сознании на месте реквизированной у народа религии, требовала заполнения. Идеологией в чистом виде заполнить было невозможно – тут требовалось что-то сакральное, помимо идеи царства божия на земле, священной книги под названием «Капитал» и двух сотен мучеников революции, с октября 1917 года покоившихся в братской могиле у Кремлёвской стены.

Существовало лишь два препятствия к тому, чтобы обожествить новопреставленного вождя: возражения со стороны Троцкого, Каменева и Бухарина и отсутствие способа сделать Ленина «вечно живым», в смысле – нетленным.

С первой из проблем генеральный секретарь справился легко, он всегда умел сделать так, чтобы его противники остались в меньшинстве. Вторую проблему в том же 1924 году решил профессор Борис Збарский, сотворив для большевиков заказанное Сталиным чудо. Медики поместили под веки мумии стеклянные шарики, чтобы не западали пустые глазницы; с помощью специальных процедур наполнили ткани тела и отбелили кожу, а в довершение эффекта устранили «желтоватую бледность», подобрав светофильтры для ламп, направленных на лицо и кисти рук Ленина. В результате этих стараний тело вождя смотрелось даже лучше, чем выглядел в последний год жизни сам Ильич, разбитый параличом. Найденный Збарским способ обработки тканей человеческого организма позволил сохранять тело Ленина в мире живых даже дольше, чем было отпущено вождю на его земной путь. Как известно, Владимир Ильич прожил 54 года, а мумия уже почти целый век с нами и покидать свою обитель пока не собирается.

Сколоченная из крашеных досок усыпальница выглядела слишком скромно и потому не годилась ни для хранения новообретенной святыни, ни для поклонения уснувшему богу. Академику Щусеву поручили создать другую гробницу, более торжественную, и весной 1924 года задание было выполнено. При этом сооружение приобрело дополнительный элемент – трибуну. У подножия Сенатской башни каждый год, начиная с 1918-го, к первомайскому митингу возводили временную трибуну. С этих трибун выступал Ленин, пока был жив, теперь же традицию продолжать намеревались преемники, и поскольку выше всех в партийной иерархии стояли два человека – Сталин и Троцкий, появившаяся на мавзолее трибуна была двойной.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Второй временный деревянный мавзолей (архитектор А. В. Щусев). Фото конца 1920-х годов


Новый мавзолей благодаря более тщательной проработке деталей выглядел уже не как штабель коробок, а скорее как резной ларец – облицованный лакированными панелями обычного и чёрного морёного дуба, сверкающий шляпками медных гвоздей в форме пятиконечных звёздочек, увенчанный портиком с колоннами. Однако общий контур сооружения не изменился. Он по-прежнему напоминал известную каждому архитектору пирамиду Луны в Теотиуакане, а также зиккурат – древневавилонский тип храма. Эти расположенные в разных концах света культовые сооружения объединяет не только внешнее сходство, но и назначение: и там и там совершались человеческие жертвоприношения.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Троцкий и другие руководящие товарищи на трибуне мавзолея, 1924


Случайно ли архитектор придал такую форму своему творению или же имел какие-то особые соображения, вряд ли кто-либо ответит, хотя и существует на этот счёт одна интересная гипотеза – но о ней чуть позже.

Подобно тому, как на месте деревянного храма рано или поздно возводили каменный, деревянный мавзолей также надлежало заменить сооружением капитальным. Поэтому в 1925 году был объявлен всенародный конкурс «на сооружение монумента – постоянного Мавзолея В. И. Ленина на Красной площади в Москве». Конкурсная комиссия в составе Александра Бенуа, Ивана Жолтовского, Ивана Рерберга, Ивана Фомина, Владимира Щуко, Алексея Щусева и других видных архитекторов того времени рассмотрела более сотни предложений, присланных с разных концов страны, – от непрофессиональных и совершенно нелепых рисунков до проектов, выполненных архитекторами старой школы в попытке вписаться в новую жизнь.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Зиккурат. Из книги П. В. Мурашёва «Молодому строителю об архитектуре». М., 1933


Вокруг Кремля и Китай-Города

Храм Луны


Предполагалось провести конкурс в три тура, но ни один из проектов, представленных на первый тур, не был принят к дальнейшей разработке – щусевский вариант оставался вне конкуренции. Поэтому комиссия во главе с Луначарским поручила Щусеву разработать проект «перевода деревянного Мавзолея в камень с сохранением его архитектурной композиции».

Конструкция постоянного мавзолея представляла собой железобетонный каркас с кирпичным заполнением и облицовкой из натурального камня – гранита, габронорита, порфира, кварцита, мрамора, лабрадора и лабрадорита. Место над входом занял самый крупный в мавзолее монолит чёрного лабрадора весом почти 60 тонн, с большими трудностями перевезённый из Головинского карьера Житомирской области. В этой плите красным порфиром инкрустирована надпись «Ленин».

В 1953-м, когда к гражданину Ульянову на служебную жилплощадь подселили вторую мумию, сменилась и табличка над входом. Трудностей с доставкой монолита на этот раз уже не возникло – чего другого, но уж тяжёлой гусеничной техники в стране хватало.

После XX съезда партии и доклада Никиты Хрущёва о культе личности И. В. Сталина мумия «отца народов» была вынесена из мавзолея. Случилось это в последнюю ночь октября 1961 года – неплохая программа для Хеллоуина.

С вечера Красную площадь закрыли для посещений, слева за мавзолеем солдаты вырыли могилу, в мастерской Арсенала художник подготовил белую полосу со словом ЛЕНИН, чтобы закрыть ею надписи на чёрном лабрадоре, пока прежнюю плиту не вернут на место. Без всяких воинских почестей генералиссимуса опустили в могилу и закопали.

Когда страна узнала эту новость, многие негодовали – особенно те, кто засыпал под бормотание радиоточки и просыпался под звуки гимна. Другие, жившие своим умом, восприняли информацию с удовлетворением. А в фольклоре данный исторический эпизод отразился в анекдоте с финаль-ной репликой «Дуйте отсюда, батенька, тут вам не общежитие».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Именная плита мавзолея. Фото Алексея Трусова, 2008


Прежняя плита в одну прекрасную ночь вернулась, а эту увезли в Долгопрудный на камнеобрабатывающий комбинат и там оставили дожидаться лучших времён, которые так и не наступили. Монолит неоднократно пытались пустить в дело, но то ломались алмазные пилы, то потенциальный клиент вдруг ни с того ни с сего отменял свой заказ, так что реликвия осталась почти цела – только буквы из красного порфира выкрошились и не без помощи местных жителей разошлись на сувениры.

Третий мавзолей, имеющий в основе конструкцию из железобетона, вряд ли нуждался в ремонте, однако в 1970-х годах его капитально отремонтировали. Ходили слухи, что к его ставшим привычными функциям (склеп, рефрижератор, музей и трибуна) реконструкция прибавила ещё одну, для которой и названия-то не подобрать.

Якобы при объявлении ядерной тревоги саркофаг проваливается на нижний ярус и попадает на специальное устройство, стремительно уносящее мумию в какое-то таинственное и супербезопасное место. Звучит смешно до глупости – но не будем забывать, что советская власть к своей главной святыне относилась серьёзно. Например, всего через три дня после нападения Германии на СССР вопрос об эвакуации тела Ленина рассматривался на политбюро и было принято соответствующее секретное решение. Несколько дней спустя Збарский и его сотрудники в сопровождении взвода охраны уже ехали на восток, и все стрелки на пути спецэшелона были заблокированы и охранялись, чтобы возможность крушения поезда исключалась даже в принципе.

Четвёртым мавзолеем на целых три года и девять месяцев стал неприметный, но приличный особнячок в Тюмени. До войны в здании размещался сельхозтехникум, теперь же в одной из комнат второго этажа кирпичом заложили окна, и она превратилась в траурный зал. Едва просохла штукатурка, мумию перевезли туда, и два бойца заступили на пост у саркофага. Война войной, а богослужение должно совершаться по всем канонам. Как и прежде, караул менялся каждый час, строевым шагом проходя по коридору, но стараясь при этом не очень громыхать по паркету, чтобы не нарушить режим секретности.

В Москве с секретностью тоже было всё в порядке. Никто из солдат и ополченцев, маршировавших 7 ноября 1941 года по Красной площади, не сомневался в том, что на фронт его провожают живой Сталин на трибуне и вечно живой Ленин в мавзолее.

В тот день было сделано всё, чтобы к столице не прорвался ни один немецкий самолёт. Но вообще в начале войны бомбардировщики с крестами на плоскостях свой груз регулярно сбрасывали на объекты в Москве, в том числе и на Кремль. В целях маскировки красные зубчатые стены были покрашены в жёлтый и серый цвета и даже расчерчены прямоугольничками окон. Замаскировали и мавзолей, накрыв полотняным макетом обычного жилого дома. Маскировку сняли, когда враг был отброшен от столицы, а в апреле 1945-го мумию вернули из эвакуации. Впереди было ещё четыре десятилетия парадов и демонстраций…

Тысячи тысяч людей, шагавших здесь «рядами и колоннами», не сводили глаз со стоявших на трибуне мавзолея фигур в фуражках, папахах и пыжиковых шапках, и никто не опускал взгляд ниже, на ближний угол мавзолея. А на этот угол стоило бы обратить внимание – какой-то он странный, его скорее можно назвать угловой нишей с внутренним выступающим уголком, назначение которого непонятно и вряд ли может быть объяснено декоративными целями. Во-первых, он не так уж красив, этот угол, а во-вторых, другого такого угла мавзолей не имеет. А пирамида, лишённая симметрии, – это нечто загадочное.

Существует теория, что помимо функций склепа, музея и так далее мавзолей выполняет ещё одну, тайную. Якобы конструктивно мавзолей есть не что иное, как энергетическая воронка. Не вдаваясь в лишние подробности, эзотерическую гипотезу можно изложить так: мавзолей-пирамида есть культовое сооружение для осуществления связи с потусторонними силами. Устройство функционирует как коллектор и ретранслятор, вбирая энергию проходящих мимо масс людей и передавая её в некие параллельные миры. И таинственная ниша, направленная навстречу движению демонстрантов или посетителей мавзолея, работает как приемо-передающее устройство – вытягивает из людей часть их жизненной силы и при этом зомбирует их.

Появление таких ненаучных концепций, в сущности, естественный процесс: если существовали большевистские мифы, должны были появиться и антимифы. А Москва всегда была городом, склонным к мифотворчеству.

Что же касается загадочного угла, то его возникновение можно объяснить довольно просто: правый угол мавзолея предназначался для размещения трибуны, и академик Щусев сделал несколько эскизов, попытавшись реализовать мысль Луначарского, сформулированную в 1924 году в докладе Комиссии по увековечению памяти В. И. Ленина: «Из массива этого должна выделяться вперёд линия мощной и полной движения основной трибуны, с которой будет обращаться к народу оратор».

Плоскость, нависавшая над углом мавзолея, смотрелась на эскизе чересчур акцентированно и была отвергнута, а вот державший её угол получился неброским, но интересным. Возможно, Щусев увидел в нём средство преодолеть некоторую монотонность композиции и оставил её в окончательном варианте.

12. Никольская башня

Ворота Никольской башни лично я никогда не видел открытыми, а сотню лет назад через них свободно можно было попасть в Кремль. Квартировавший в одном из кремлёвских дворцов великий князь Сергей Александрович обычно выезжал из своей резиденции и возвращался именно этим путём. Такое постоянство в привычках главнокомандующего войсками Московского округа позволило людям из боевой организации партии эсеров подготовить и в феврале 1905 года осуществить покушение.

Террорист Иван Каляев с нитроглицериновой бомбой, вложенной в коробку от дорогих пирожных, дождался выезда великого князя и с расстояния нескольких шагов метнул бомбу в карету.

Конструкцию метательного снаряда разработал Николай Кибальчич, когда партия «Народная воля» готовила покушение на императора Александра II. За четверть века девайс почти не изменился, только процесс подготовки снаряда усовершенствовался.

Из показаний Николая Кибальчича на следствии:

«Сущность устройства его состоит в том, что оловянный груз, надетый на стеклянную трубочку, наполненную серной кислотой, в момент удара метательного снаряда о какую-либо поверхность разламывает трубочку вследствие силы инерции, серная кислота, вытекая из разбитой трубочки, зажигает прикрепленный к трубочке стопин особого приготовления (нитка, покрытая смесью бертолетовой соли, сахара и сернистой сюрьмы), огонь по стопину передается к запалу с гремучей ртутью, гремучая ртуть, взрываясь, сообщает взрыв патрону, состоящему из смеси мучнистого пироксилина и нитроглицерина, а от патрона взрыв передается уже гремучему студню.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Никольская башня. Фото конца XIX века


В снаряд помещены две стеклянные трубочки, продольная и поперечная, с грузами на каждой, так что, какой бы стороной ни упал снаряд, во всяком случае, хоть одна трубочка должна разбиться. Огонь по стопину передается моментально, и, следовательно, взрыв должен произойти в то мгновение, как только снаряд ударится о препятствие.

Раз выработана форма и все детали снаряда, то приготовление его становится очень легким, как это видно из самой простоты устройства снаряда. Стоит только заказать металлическую коробку, купить медных и стеклянных трубок, отлить свинцовые грузы – и вот готовы все части механического приспособления; совершенно достаточно одного дня. На приготовление других частей снаряда – стопина, капсюля с гремучей ртутью и гремучего студня – тоже потребуется не много времени».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Великий князь Сергей Александрович


На совершение теракта времени требовалось и того меньше: полчаса ожидания, несколько быстрых шагов, бросок… звон в ушах и головокружение – и можно уходить, если останешься жив. Допустим, Игнатий Гриневицкий метнул свою бомбу прямо под ноги себе и государю Александру Николаевичу, когда тот невредимым вышел из кареты, разбитой взрывом первой бомбы, так что предстать перед судом террористу довелось уже не в качестве обвиняемого, а в виде вещественного доказательства. Найденная на льду Фонтанки голова народовольца на суде фигурировала, помещённая в банку со спиртом.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Швейная в Александровском зале Кремлёвского дворца. Открытка 1904 года из коллекции Михаила Азарха


Ивану Каляеву повезло больше – он был сильно контужен, но ушёл с места теракта на своих ногах. На звук взрыва сбегались люди, и среди них была жена убитого, великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Она в момент покушения находилась в Большом Кремлёвском дворце, в ею же организованных мастерских, где отшивали теплую одежду для русских солдат, воевавших в Маньчжурии. За окном глухо бухнуло, хрустнули стёкла, что-то посыпалось с потолка – и она выбежала на площадь в чем была, не накинув шубы.

Кто-то пытался ловить перепуганных лошадей, кто-то помогал подняться кучеру, а тот, держась рукой за раздробленный затылок и ничего не слыша, всё спрашивал, что с их высочеством. А великая княгиня на коленях ползала по земле, собственными руками собирая по кускам тело того, с кем её связывали узы брака и непростые отношения. Когда останки великого князя перенесли в часовню Чудова монастыря, вдова ещё не могла плакать. Слёзы хлынули, когда жандарм принёс найденные на крыше соседнего здания пальцы в перстнях…

Бывают в истории времена, когда унижение делается невыносимым. Кто-то в бессильной злости плачет ночами, а у кого-то злость находит выражение в действиях. И тогда уже неважно, что послужило поводом – еврейские погромы или ментовский беспредел, но у человека в сознании что-то ломается, как хрупкая стеклянная трубочка, и происходит взрыв.

Сергей Васильевич Зубатов дал эсерам очень хлёсткое определение – «сентиментальное зверьё». Как их идейный противник и начальник Московского охранного отделения, он и не мог относиться к ним иначе, но был не прав. Зверство – наслаждаться чужими страданиями, а эсеры, совершая террористический акт, осознавали его и как свой грех, и как жертвоприношение, принося в жертву не только объект покушения, но и себя.

В отличие от шахидов эсеры наносили свои удары прицельно, поскольку считали, что ведут войну с правительством, а не с мирным населением. Тот же Каляев, несколькими днями раньше выйдя на позицию для броска на повороте около Думы, увидал в экипаже ехавших вместе с великим князем двух его приёмных детей – и замер, пропустил карету. Одобрил его отступление и руководитель организации Борис Савинков, сказав: «Действительно, не убивать же детей».

Но 4 февраля всё сложилось именно так, как рассчитывали боевики, и уже не имело значения, что исполнитель теракта в изодранной одежде и перепачканный кровью был схвачен, даже не успев дойти до Никольских ворот.

Вдова посетила Каляева в тюрьме. Она принесла террористу Евангелие и сказала, что прощает его. Нам этот поступок может показаться странным, но для глубоко верующей женщины он был естественным. По-своему естественным был и ответ эсера: он заявил, что ни о чём не сожалеет и если б имел тысячу жизней, то все их отдал бы своей борьбе.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна


Боевик и на суде вёл себя довольно дерзко и после вынесения смертного приговора подавать апелляцию отказался. Впрочем, через адвоката товарищи по партии всё же уговорили его сделать это, но лишь затем, чтобы повторное рассмотрение дела использовать в целях пропаганды. В конце весны Каляев был повешен в Шлиссельбургской крепости.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иван Каляев. Фото из полицейского архива, 1905 год


Надо сказать, что великого князя в Москве не слишком любили… Факту его гибели никто в приличном обществе открыто не радовался, однако ж не без удовольствия передавали друг другу ядовитую эпитафию: «Впервые в жизни раскинул мозгами».

Но дом Романовых скорбел глубоко и искренне, ведь убитый приходился Николаю II родным дядей, а его вдова императрице Александре Фёдоровне – родной сестрой. По рисунку Виктора Васнецова изготовили и в 1908 году установили на месте теракта высокий бронзовый крест с эмалевыми вставками и неугасимой лампадой в резном светильнике. На кресте были написаны те слова, что произнес во время казни Иисус: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят…»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Сенатская площадь и место убийства великого князя Сергея Александровича. Открытка 1910-х годов из коллекции Виталия Царина


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятный крест на месте убийства великого князя Сергея Александровича. Фото из книги «Юбилейная Москва». М., 1912


Вдова великого князя вернула в казну фамильные драгоценности Романовых, а свои личные продала и на эти деньги основала в 1909 году Марфо-Мариинскую обитель милосердия. После захвата власти большевиками Елизавета Фёдоровна отказалась покинуть Россию, в 1918 году была арестована и вместе с несколькими членами царской семьи выслана сначала в Пермь, а затем в Алапаевск.

Там все они были казнены – живыми сброшены в глубокую шахту. По воспоминаниям князя Феликса Юсупова: «Тамошние жители издали следили за казнью. Когда большевики уехали, они, как сами рассказывают, подошли к колодцу. Оттуда доносились стоны и молитвы. Помочь не решился никто».

Освященный 2 апреля 1908 года крест простоял на месте убийства ровно десять лет и один месяц. На первомайском субботнике 1918 года большевики от него избавились.

Из воспоминаний коменданта Кремля Павла Малькова:

«Я мигом сбегал в комендатуру и принес веревки. Владимир Ильич ловко сделал петлю и накинул на памятник. Взялись за дело все, и вскоре памятник был опутан веревками со всех сторон.

– А ну, дружно, – задорно командовал Владимир Ильич.

Ленин, Свердлов, Аванесов, Смидович, другие члены ВЦИК и Совнаркома и сотрудники немногочисленного правительственного аппарата впряглись в веревки, налегли, дернули, и памятник рухнул на булыжник.

– Долой его с глаз, на свалку! – продолжал командовать Владимир Ильич.

Десятки рук подхватили веревки, и памятник загремел по булыжнику к Тайницкому саду».

Досталось от большевиков и Никольской башне.

Надвратный образ святителя Николая считался чудотворным с 1812 года, когда остался неповрежденным при взрыве Никольской башни французами. Совладать с большевиками Николе Можайскому не удалось, хотя святитель проявил удивительную стойкость. Пули и осколки сильно изувечили икону – однако лик святого не пострадал, и весть о таком чуде передавалась по Москве из уст в уста.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Никольские ворота после обстрела. Октябрь 1917 года


В 1918 году, готовясь к празднованию Первомая, большевики задрапировали Никольскую башню полотнищами кумача, чтобы скрыть повреждения, оставшиеся после артобстрела, а заодно и святого Николая упрятать под красную ткань. Но сильные порывы ветра сначала надули кумач, как алые паруса, а потом и вовсе скрутили полотнища, и митинг на Красной площади проходил под немигающим взглядом строптивого Николы.

Вскоре после этого Ленин приказал отремонтировать башни, пострадавшие при захвате Кремля, в результате чего икона с Никольской исчезла.

И кто бы мог подумать, что уже в начале XXI века она предстанет перед нашими глазами! Оказалось, что в 1920-х годах каменщикам, выполнявшим работы по ремонту башни, приказано было заложить образ кирпичом, что и было сделано. Но рабочим, видимо, не хотелось брать грех на душу – и они между иконой и слоем кирпича оставили пустое пространство. Хотя краски очень серьёзно пострадали от сырости, реставраторы сумели восстановить таившуюся под погибшим верхним слоем работу более ранних иконописцев.

13. Кремлёвский проезд

Пространство между Историческим музеем и Кремлёвской стеной называется Кремлёвский проезд. В советские времена пять дней в неделю здесь змеилась длинная очередь желающих посетить мавзолей. Начиналась она у ворот Александровского сада, поднималась на Красную площадь и там, сделав два-три зигзага между барьерами ограждений, достигала дверей, над которыми красовались рубленые буквы: ЛЕНИН.

На преодоление этих трёхсот метров требовалось времени часа два, а то и три, и поэтому прямо у Кремлёвской стены был устроен подземный общественный туалет, который можно было посетить, не теряя места в очереди. А в здании музея работала специальная камера хранения, куда на время посещения коммунистической святыни гости столицы могли сдать свою «ручную кладь». Запрещалось проносить в мавзолей любые жидкости, сумки, металлические предметы, фотоаппаратуру…

Несмотря на такие меры предосторожности и усиленный контроль службы безопасности, на тело Ленина покушались неоднократно, начиная с 1934 года, когда некто Митрофан Никитин попытался выстрелить в мумию из револьвера. Охрана и посетители помешали ему попасть, но не смогли помешать застрелиться. В стеклянный саркофаг неоднократно бросали камнями или такими предметами, как молоток, бутылка с чернилами… Один человек сумел разбить стекло саркофага ударом ноги, причём осколки серьёзно повредили кожу мумии. Очередной саркофаг сделали из пуленепробиваемого стекла, однако и борцы с делом и телом Ленина перешли к более серьёзным средствам.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Очередь в мавзолей. Фото Л. Джанадды, 1957


В 1967 году некто Крысанов из Каунаса попытался пройти в мавзолей, надев пояс, начинённый взрывчаткой, но около входа был остановлен охраной – и привёл в действие своё взрывное устройство, унеся с собой жизни нескольких человек и оставив мавзолей неповреждённым.

Другое самодельное взрывное устройство было взорвано неизвестным внутри мавзолея 1 сентября 1973 года. Вместе с этим камикадзе погибла стоявшая рядом супружеская пара из Астрахани и было ранено несколько человек, в том числе дети.


Памятник маршалу Жукову первоначально собирались воздвигнуть по другую сторону Исторического музея – но воздержались, вспомнив, что архитектурно-исторический ансамбль Красной площади входит в список мирового культурного наследия ЮНЕСКО и любые добавления там излишни. Поэтому в канун 50-й годовщины Победы монумент установили на Манежной.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Г. К. Жукову. Фото 2013 года


Работа скульптора Вячеслава Клыкова всеобщего одобрения не снискала. Одни критиковали коня, застывшего в непонятном аллюре (ни рысь, ни галоп, ни иноходь), другие недоумевали по поводу запрещающего жеста полководца, третьи сожалели о нефотогеничности композиции в целом.

Независимо от того, справедливы эти претензии или нет, следует отметить, что к новым памятникам москвичи вообще относятся не более гостеприимно, чем к «понаехавшим». Неудивительно, что из множества установленных в нашей столице памятников прижиться здесь удалось не всем. Например, памятник Ивану Каляеву, установленный в 1918 году справа от ворот Александровского сада, исчез уже через несколько месяцев. Впрочем, тут обвинять некого, поскольку скульптор Б. В. Лавров создал монумент если не из гипса, то из чего-то ненамного более долговечного.

14. Александровский сад

Каждый час, точно по удару курантов, производится смена почётного караула у Могилы Неизвестного Солдата. Нам уже кажется, что Вечный огонь и почётный караул существовали здесь всегда – но это не так. Караул был установлен в 1997 году, когда пост № 1 был снят с мавзолея и перенесён сюда.

Вообще мемориал возник не сразу. Сначала здесь были погребены останки неизвестного солдата – с 41-го километра Ленинградского шоссе, где проходили самые ожесточённые бои за Москву, в декабре 1966 года (то есть ровно двадцать пять лет спустя), перенесли прах красноармейца – одного из очень многих, погибших там.

А через полгода, накануне празднования Дня Победы, под раскаты орудийного салюта был зажжён Вечный огонь славы, специальным факелом доставленный из Ленинграда с Марсова поля.

Идея Вечного огня у Могилы Неизвестного Солдата, позаимствованная у французов, очень хороша с точки зрения пропаганды – и красиво, и торжественно. Но для России было бы гораздо полезнее позаимствовать у американцев идею военных кладбищ – когда тело любого солдата, в какой бы точке планеты ни довелось ему погибнуть, доставляют домой и с воинскими почестями предают родной земле. Не одного наугад выбранного из сотен тысяч засыпанных в братских могилах, а каждого, кто погиб, выполняя свой воинский долг.

Александровский сад и сам по себе в каком-то смысле памятник павшим защитникам Москвы. Чугунное литьё ограды обыгрывает тему военного триумфа: стилизованные под римские фасции стойки, прутья в виде копий, имперские орлы с зажатыми в лапах молниями…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ограда Александровского сада. Фото 2013 года


Сад был разбит по велению императора Александра I. Он приезжал в Москву из Петербурга, чтобы своими глазами увидеть, как восстанавливается после наполеоновского нашествия старая столица. Тогда на месте сада текла Неглинка, а между её берегом и Кремлёвской стеной ещё сохранялись остатки бастионов, возведённых по указу Петра I вокруг стен Кремля и Китай-города.

В годы Северной войны эти укрепления не пригодились, а война с Наполеоном показала, что не фортификация, а тактика и стратегия решают исход борьбы, и кто способен взять Москву, тому и Кремль взять никакие бастионы и водные преграды уже не помешают.

К тому же сама Неглинка… Течение было слабым, а воды, загрязнённые всяческими отходами, пахли и выглядели настолько отталкивающе, что напрашивалось решение заключить её в подземную трубу до места впадения в Москву-реку. Так и поступили.


Вокруг Кремля и Китай-Города

План Кремля, гравированный Скельтеном с оригинала Кампорези. Фототипия «Шерер, Набгольц и Ко»


Первая половина сада, от чугунных ворот до Троицкого моста, была открыта для публики 30 августа 1821 года. В скором времени добавилась и другая часть – от Троицких ворот до набережной, тоже оканчивавшаяся чугунными воротами, изготовленными на заводе Александра Васильевича Чесменского литейщиком Немчиновым.

Проектировал сад один из лучших московских архитекторов того времени – Осип Бове. Он же соорудил под Средней Арсенальной башней грот «Руины». Некоторые из камней, которыми выложены крылья грота, украшены резьбой. Это не причуда зодчего, это обломки московских зданий, разрушенных армией Наполеона. Печаль архитектора о невозвратных потерях города выражена лаконично и неброско. Он ведь не знал, какого масштаба потери Москве ещё предстояли…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Илларион Мошков. Вид от Троицких ворот на Кутафью башню и дом Пашкова. Конец XVIII – начало XIX века


Вокруг Кремля и Китай-Города

Троицкая башня Кремля. Вид из Александровского сада. Рисунок с натуры И. И. Шарлемань, литография Л. Ж. Жакотте и Ш. К. Башелье, изд. Дациаро. 2-я половина XIX века


Вокруг Кремля и Китай-Города

Грот «Руины». Фото Виталия Титова, 1980


А в XIX веке тут для увеселения публики играл небольшой оркестр, неподалёку работала кофейня, и публики в саду всегда было много, как и в наши дни.

«В понедельник 13 мая 1876 года в третьем часу пополудни, в день по-весеннему свежий и по-летнему теплый, в Александровском саду, на глазах у многочисленных свидетелей, случилось безобразное, ни в какие рамки не укладывающееся происшествие» – потомственный почётный гражданин Петр Александров сын Кокорин средь бела дня пустил себе пулю в лоб. Как вы уже вспомнили, именно так и именно здесь начинается «Азазель» Б. Акунина, первый из романов фандоринского цикла. Поскольку этот литературный проект очень тесно связан со старой Москвой, маршруты наших прогулок наверняка ещё не раз пересекутся с путями персонажей.

Кстати, нельзя не вспомнить ещё одну сцену с оркестром.

«Маргарита провожала глазами шествие, прислушиваясь к тому, как затихает вдали унылый турецкий барабан, выделывающий одно и то же «Бумс, бумс, бумс», и думала: «Какие странные похороны… И какая тоска от этого «бумса»! Ах, право, дьяволу бы заложила душу, чтобы только узнать, жив он или нет! Интересно знать, кого это хоронят с такими удивительными лицами?»

– Берлиоза Михаила Александровича, – послышался рядом несколько носовой мужской голос, – председателя МАССОЛИТа.

Удивленная Маргарита Николаевна повернулась и увидела на своей скамейке гражданина, который, очевидно, бесшумно подсел в то время, когда Маргарита загляделась на процессию и, надо полагать, в рассеянности вслух задала свой последний вопрос».

Это произошло здесь же, «под кремлевской стеной на одной из скамеек», а литераторы шли за гробом вдоль решётки Александровского сада в сторону Тверской. К счастью, нам с ними не по пути, так что мы продолжим наше странствие.


Стоящий справа от грота гранитный обелиск имеет историю очень насыщенную, а главное, очень характерную для нашей страны. Как написал поэт Феликс Чуев:

Памятники – те, что мы возводим

Гениям, героям, дуракам,

Жуликам, подвижникам, юродивым —

Это, в общем, памятники нам.

Во-первых, юбилей отмечали в 1913 году, а памятник воздвигли годом позже (видимо, в Московской городской думе поздно спохватились).

Во-вторых, в 1918 году большевики, разрушая «памятники царям и их слугам», с этой гранитной стелой обошлись по-хозяйски и даже более того – по-коммунистически: они с помощью архитектора Н. А. Всеволожского убрали сидевшего на верхушке двуглавого орла; имена царей приказали стесать, а взамен ликвидированных самодержцев распорядились высечь в граните фамилии революционных деятелей: Маркс, Энгельс, Либкнехт, Лассаль, Бебель, Кампанелла, Мелье, Уинстлей, Мор, Сен-Симон, Вальян, Фурье, Жорес, Прудон, Бакунин, Чернышевский, Лавров, Михайловский, Плеханов.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Открытие обелиска в ознаменование 300-летия царствования дома Романовых. Фото из журнала «Искры», июнь 1914 года


В-третьих, не обошлось без накладки: в список «удостоенных» затесался никому не известный Уинстлей – вероятно, стенографистка не расслышала фамилию Уинстенли, – так и было увековечено.

В-четвёртых, это только думали, что увековечили, а на самом деле и ста лет не прошло, как до памятника добрались руки уже новой власти, которая в свойственной ей манере преподнесла обществу сюрприз. Обелиск без лишних слов за день разобрали и вывезли в неизвестном направлении, а когда в Интернете поднялся шум на тему «где кончается Федеральная служба охраны и начинается охрана памятников?» – последовало разъяснение: объект, мол, отправлен на реставрацию ввиду его состояния, ставшего угрожающим. Однако оставалось неясным, какого рода опасность угрожала памятнику, а также какая именно реставрация ему предстояла? Будут ли Маркс с Энгельсом и примкнувшие к ним Плеханов с Лавровым просто отчищены? Или наверху мыслят глубже и предстоит восстановление романовской версии с именами всех самодержцев от Михаила до Николая II? И где в этом случае встанет обелиск – там, где привыкли его видеть мы, или там, где он стоял с 1914 по 1966 год, то есть невдалеке от ворот Александровского сада?


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проект обелиска. Архитектор С. А. Власьев, 1913 год


Ну и наконец, в-пятых. Возможно, единственной опасностью, угрожавшей памятнику, было не успеть к 400-й годовщине воцарения дома Романовых. Реставрация была стремительной, и результат её превзошёл ожидания. Поскольку сохранился и первоначальный проект обелиска, и дореволюционные фотографии, сразу же после открытия появились комментарии относительно очередных накладок в правописании.

Первый же из Романовых увековечен с ошибкой – Федоръ вместо Феодоръ, как того требовала дореформенная орфография.

Ну что тут можно сказать?.. Похоже, медицина здесь бессильна.


Почти на этом же месте, напротив грота, красовался Максимилиан Робеспьер. Памятник ему установили 3 ноября 1918 года в рамках всё того же ленинского плана монументальной пропаганды. Творение скульптора Беатрисы Сандомирской простояло три дня. В ночь на 7 ноября якобинец рассыпался – вероятнее всего, не выдержал ночных заморозков бетон, в котором вода превратилась в лёд. Хотя газета «Знамя трудовой коммуны» не упустила возможности поискать следы пятой колонны: «Открытый неделю тому назад в Александровском саду памятник Робеспьеру в ночь с 6-го на 7-е ноября был уничтожен чьей-то преступной рукой».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Робеспьеру. Скульптор Б. Ю. Сандомирская. Авторский макет


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Патриарху Ермогену. Открыт 25 мая 2013 года. Скульптор Салават Щербаков, архитектор Игорь Воскресенский


Установка памятника особе духовного звания на территории светского государства могла бы вызвать удивление – но только не в данном случае, поскольку место в истории Патриарху Ермогену обеспечила его политическая деятельность, а не пастырское служение. Впрочем, одно с другим у Ермогена было связано неразрывно, и такая твёрдость убеждений, проявленная в Смутное время, лишь добавляет уважения к этой личности.

Он благословил оба ополчения, и собрать такие серьёзные силы вряд ли удалось бы без рассылавшихся Ермогеном по городам и весям грамот с призывом изгнать поляков из Москвы, – а ведь даже многие бояре готовы были перейти в подданство польскому королевичу Владиславу, что уж там говорить о простом народе, которому при любой власти терять особо нечего: кто ни поп, тот и батька.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Подножие фонтана работы З. Церетели. Московская жара. Фото 2008 года


Когда москвичи восстали, поляки подожгли город, а сами укрылись в Кремле, надеясь отсидеться. Ермогена они насильно свели с патриаршего престола и заточили в Чудовом монастыре. Несколько раз приходили к нему посланцы и под страхом смерти требовали, чтобы он приказал ополчению отойти от города.

«Что вы мне угрожаете? – отвечал на это Патриарх. – Боюсь одного Бога. Если все вы, литовские люди, пойдете из Московского государства, я благословлю русское ополчение идти от Москвы, если же останетесь здесь, я благословлю всех стоять против вас и помереть за православную веру».

Но уходить полякам было некуда – точнее сказать, они понимали, что вернуться домой уже не дадут. Осаждённые в Кремле, они за зиму съели все припасы, перешли на собак и ворон. Ермоген передал из заточения своё последнее послание – даже умирая от голода, он благословлял тех, кто взялся за оружие, чтобы изгнать незваных правителей с нашей земли.


Чуть дальше – кони, ускакавшие от своей тачанки. Не то Михаил Задорнов, не то какой-то другой острослов окрестил созданную Зурабом Церетели скульптурную композицию «конским биде». Основная же масса населения, незнакомая с понятием «китч», к этому фонтану относится с симпатией, тем более что открытие сезона фонтанов в Москве начинается именно отсюда. И даже вроде бы существует поверье, что загаданное желание исполняется у того, кто погладит всех четырёх коней, для чего достаточно всего лишь сделать круг по колено в воде. Сбываются ли мечты купальщиков, с уверенностью сказать не могу, однако в ночь последнего звонка захмелевшие выпускницы любят поплес каться под этими струями – и весело, и неглубоко. Да и вообще, что я прицепился к этим коням? Если не сравнивать с клодтовской квадригой на фронтоне Большого театра, то они очень даже ничего себе.

15. Манеж

В 1817 году генерал-лейтенант Августин Бетанкур (а точнее, Августин Хосе Педро дель Кармен Доминго де Канделярия де Бетанкур и Молина) спроектировал здание Манежа. Тогда оно называлось экзерциргауз, то есть «дом для упражнений», поскольку было предназначено для занятий строевой подготовкой. Здесь в плохую погоду и в морозы муштровали пехотинцев и кавалеристов, причём целый кавалерийский полк мог одновременно отрабатывать приёмы движения в конном строю. Почему не под открытым небом?.. Потому что быть существом неприхотливым полагается только солдату, а не его начальству, и уж тем более не императору.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Августин Бетанкур


Александр I, посетивший Москву по окончании войны с Наполеоном, довольно долгое время пробыл в старой столице. Как следствие, в городе было собрано много армейских и гвардейских частей, проводились смотры, и на некоторых предполагалось присутствие государя. Поэтому возникла необходимость для этих мероприятий построить помещение, и как можно скорее.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Манеж. Проект А. Бетанкура. Разрез. Рисунок из книги А. Н. Боголюбова «Августин Августинович Бетанкур». М., 1969


Экзерциргауз был построен генерал-майором Карбонье менее чем за полгода, но самое примечательное в этом здании, конечно, его конструкция. Чтобы получить полностью свободное пространство, Августин Бетанкур применил уникальное по тем временам инженерное решение: поддерживающие кровлю 45-метровые фермы опираются только на продольные стены.

Впрочем, без проблем всё равно не обошлось. Стропила и перекладины были изготовлены из дерева – вот оно-то и преподнесло сюрприз: вскоре после постройки древесина от сырости начала деформироваться, к тому же в солнечную погоду крыша раскалялась, воздух на чердаке от нагрева расширялся, из-за этого кровля вздулась, появились трещины, и крыша потекла.

Пока не разобрались, грешили на кровельщиков… и тут пора рассказать одну легенду. Старшиной артели кровельщиков был мастер по фамилии Слухов, он и предложил простое решение проблемы: в крыше проделали отверстия для вентиляции, закрыв их сверху шатровыми навесами. То есть слуховые окна были так названы в честь автора конструкции, а вовсе не потому, что через них кто-то что-то слушал.

Осип Бове, в чьи обязанности входил надзор за качеством фасадов возводимых в Москве зданий, в 1825 году украсил экзерциргауз декоративными колоннами, а какая-то светлая голова из военного ведомства предложила использовать чердак для хранения табака, выдававшегося солдатам. В результате и пространство не пустовало, и никакие жучки-короеды в дереве не заводились почти целый век.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Манеж. Открытка 1890-х годов из коллекции Михаила Азарха


Ну, в 1918 году махорочку, естественно, раздали красногвардейцам, дерево начало стремительно портиться, а кровля – проседать. Когда она опустилась почти на метр, большевики, не утруждая себя поиском сложных решений, просто подвели под стропила металлические опоры. Да и зачем бы они стали мудрить, если Манеж в те годы использовался как гараж Совета народных комиссаров?

После смерти Сталина здание Манежа было возвращено городу, отреставрировано, и в нём создали выставочный зал. Именно здесь 1 декабря 1962 года Никита Хрущёв, посетивший выставку «Новая реальность», обозвал художников-авангардистов «пи***асами» и вообще выступил очень экспрессивно, так что из сказанного первым секретарем наиболее приличным было: «Нашему народу такое не нужно!»

Но генсеки преходящи, а искусство вечно…

В 1970-х годах в Манеже проходили выставки Ильи Глазунова, и очереди выстраивались такие, каких удостаивалась разве что Джоконда, выставлявшаяся здесь в 1974 году.

14 марта 2004 года в здании вспыхнул очень сильный пожар. Несмотря на все усилия и даже человеческие жертвы (погибли двое пожарных), от здания не осталось ничего, кроме стен.

Восстановленный Манеж получил дополнительный подземный этаж, лифты, эскалаторы и другие инженерные системы, превратившие его в по-настоящему современный выставочный комплекс. И можно было бы этому радоваться, если бы не тот факт, что интерьеры Манежа были полностью изменены, да и в целом свой первоначальный вид здание утратило.

16. Кутафья башня

Там, где Верхний сад и Средний разделены мостом, очень ярко проявляется изначальная функция Кремля – оборонительная. Мост соединяет две кремлёвские башни, Троицкую и Кутафью.

Слово «кутафья» обозначало полную, неповоротливую женщину. Такой и смотрелась эта башня, пока её в 1685 году не украсили ажурной «короной» с белокаменными деталями. Вообще же эта башня была поставлена отнюдь не для красоты, а для усиления обороны. Такие сооружения назывались «барбакан» (от средневекового латинского barbecana – «внешнее укрепление города или крепости») и служили для дополнительной защиты ворот.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Троицкие ворота и Кутафья башня. Фото 1900-х годов из собрания Е. Н. Масленникова


Вокруг Кремля и Китай-Города

Аполлинарий Васнецов. В осадном сиденье. Троицкий мост и башня Кутафья, 1915


Может быть, сейчас башня выглядит странновато, но лет четыреста назад это было последнее слово фортификации. Отводную стрельницу окружали Неглинка и ров, заполненный водой. Единственный вход в укрепление закрывался подъёмным мостом. По окружности второго этажа шли бойницы подошвенного боя и машикули – так назывались навесные бойницы (от средневекового фр. mache-col – «бить в голову»), предназначенные для поливания кипящей смолой супостата, «буде отважится оный пойти на приступ». Башню построили в 1516 году под руководством миланского архитектора Алевиза Фрязина.

И вот здесь самое время рассказать о приключениях итальянцев в России.

Итальянцы

Уж эти мне говоруны,

Бродяги-флорентийцы…

Осип Мандельштам

Фрязин – это вовсе не фамилия, это наименование по географическому признаку. В XIV–XV веках словом «фрязин» (искажённое «франк») называли генуэзцев и венецианцев, добравшихся до Руси раньше других жителей Римской империи, а потом и всех итальянцев. Алевиз – так преобразовалось в русских документах непривычное для русского уха имя Алоизий.

Но если рассказывать с самого начала, то первым из попавших в Россию итальянцев был человек, упоминавшийся в летописях как Антон Фрязин. Он приехал в Москву в 1469 году в составе свиты польского кардинала Виссариона, чья миссия заключалась в подготовке брака Ивана III и Софьи Палеолог. Как попал в эту свиту зодчий Антонио Джиларди, не очень понятно. Возможно, сама Софья выразила желание, чтобы резиденцию для неё создал европейский архитектор, потому что будущей царице требовалось не только жильё, но и помещение для библиотеки. Те книги и манускрипты, которые ей предстояло привезти с собой как часть приданого, имели огромную ценность уже тогда, а сейчас легендарная библиотека Ивана Грозного вообще стала сказочной грёзой любого археолога.

Во всяком случае, первая из башен, построенная Антонио Джиларди, неспроста называлась Тайницкой. Сохранились свидетельства, что от неё шли тайные подземные ходы – один в сторону реки, а другой – в глубь Кремля, к царским палатам.

Вторая построенная им башня называлась Свибловой (поскольку рядом располагались палаты бояр Свибловых), впоследствии – Водовзводной. Слегка перестроенная, она дошла до нашего времени, много всякого пережив. В 1805–1806 годах башню разобрали до фундамента и сложили вновь, но в 1812 году отступавшие из Москвы французские войска башню взорвали. Восстановил ее в 1816–1819 годах Осип Бове, о котором я уже рассказывал (тоже, кстати, итальянец по происхождению, только его фрязином уже никто не называл, хотя фамилию Бова переиначили по тогдашней моде на французский манер).

Ещё можно предположить, что первое производство кирпича наладил всё тот же Антон Фрязин, ведь стены и башни прежнего Кремля, возведённые при Дмитрии Донском, были частично из брёвен, частично из глыб белого известняка.

Следующим, кто приложил руку к строительству Московского Кремля, был Родольфо Фиораванти дельти Альберти, по прозванию Аристотель. Этот человек был прекрасным инженером и законченным авантюристом. Русский посланник сманил итальянца в Россию, воспользовавшись сложной ситуацией, в которую тот в очередной раз попал.

Потомственный архитектор, умелый литейщик, чертёжник и химик, Фиораванти достаточно быстро получил известность в Италии. Сначала в родном городе, где он передвинул колокольню Сан-Марко, за что городской совет Болоньи присвоил ему звание старшины лоджии каменщиков и назначил пожизненное обеспечение. Потом Фиораванти пригласили в город Ченто, где нужно было выпрямить колокольню. Тридцатилетний зодчий успешно справился и с этой задачей. Однако очень скоро он потерпел сокрушительное фиаско в Венеции, куда был приглашён, чтобы выпрямить башню при церкви Сан-Анжело. Архитектор недооценил коварство венецианского грунта, и на третий день после окончания работ колокольня рухнула, похоронив под собой десяток прохожих. Зодчий спешно покинул Венецию и никогда больше туда не возвращался.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Замок Сфорца. Фото Анны Австрийской, 2009


Со временем эту неудачу заслонили несколько новых и успешных проектов, и Фиораванти получил приглашение от миланского герцога Франческо Сфорца принять участие в постройке его замка. Когда через шесть лет замок был построен, Аристотель Фиораванти уже мог с полным основанием считать себя специалистом по фортификации. Именно такого человека и искали посланники царя Московского. Найден ими он был в 1474 году, вскоре после выхода из тюрьмы, куда попал по обвинению в сбыте фальшивых монет. Лишённый всех привилегий и серьёзно подмочивший репутацию, Аристотель Фиораванти внимательно выслушал предложение русского посланника Семёна Толбузина и ответил согласием.

Вот так и получилось, что миланский замок Сфорца был построен ещё раз, но уже в других широтах. Разумеется, речь идёт не о копировании – но о применении большинства известных на тот момент «инженерных и дизайнерских решений», учитывавших все особенности местной специфики, от рельефа до климата. Хотя чертежей не сохранилось, авторство Аристотеля Фиораванти в создании общего проекта Московского Кремля не вызывает сомнений.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ф. Герасимов. Царь Иоанн III Васильевич и Аристотель Фиораванти. Гравюра по рисунку И. Панова, 1890-е годы


Однако прежде чем приступить к главной задаче, Аристотелю Фиораванти пришлось заняться делом более срочным, и здесь он тоже сумел блеснуть. Оказалось, что неприятности у зодчих случались не только в Италии, и примерно в те дни, когда Фиораванти сидел под следствием, в самом сердце Москвы рухнул почти достроенный Успенский собор. Вот его-то и нужно было отстроить заново (псковские мастера на вторую попытку уже не отважились, да никто их особо и не уговаривал), а прежде чем строить, следовало избавиться от обломков. Аристотелю хватило семи дней, чтобы разобрать остатки стен; говорили, что он бы управился и меньше чем за неделю, если б успевали подручные вывозить битый камень.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Название архитектурных частей башен. Из книги С. П. Бартенева «Москва, Кремль в старину и теперь». М., 1912


В свои 60 лет Фиораванти не только накопил огромный опыт, но и сохранил гибкий ум. Он не стал углубляться в тонкости православных канонов и изучать русскую архитектуру, – подобно садовнику, он привил к ней плодоносящие ветви, привезённые с родины.

Взяв за образец внешний вид Успенского собора во Владимире, зодчий сделал нечто похожее, только лучше. В русской архитектуре впервые применялись крестовые своды в один кирпич, металлические внутристенные и проёмные связи. Эти и другие «импортные» инженерные решения позволили создать храм небывало просторный внутри и не перегороженный стенами, поскольку своды опирались на колонны. Помня о судьбе рухнувшего собора (да и собственных неудач не забывая), Фиораванти заложил очень мощный фундамент на вбитых в землю дубовых сваях; такой приём на Руси тоже применялся впервые.

Главной же задачей оставалась постройка неприступной крепости.

Подземные ходы, использование естественных водных преград и специально вырытых рвов, а также применение прочих хитростей фортификации делали Кремль очень надёжным оборонительным сооружением своего времени. По окончании работ зодчий вознамерился вернуться на родину, но царь Иван III был не настолько наивен, чтобы выпускать из страны человека, знающего все секреты главной крепости его державы. К тому же итальянец был прекрасным артиллеристом, а царь как раз замышлял поход на Тверь. Поэтому государь прибавил «военспецу» жалованья и убедительно попросил не уезжать, а когда Фиораванти всё же попытался покинуть Москву тайно, посадил его под арест. После этого – по доброй воле или под принуждением – в походе на Тверь итальянец всё же поучаствовал, а дальше никаких упоминаний о нём не встречается. Одна из версий: будто бы государь московский щедро вознаградил наёмника за его труды и отпустил с миром, да вот только не суждено было тому вернуться к себе в Болонью, поелику где-то в подмосковных лесах разбойники ограбили его и зарезали.

Так оно было или нет, неизвестно. Возможно, зодчий тихо угас в подземельях Разбойного приказа… Нам этого уже не узнать. Бесспорно другое – царю были необходимы новые мастера, чтобы закончить возведение крепости. И желательно – итальянцы, поскольку им не составило бы труда разобраться в оставленных чертежах и схемах. И вновь послы принялись разыскивать и приглашать мастеров, сведущих в военном деле и строительстве.

Итальянец, которого историк Карамзин называет Марко Руффо, а современники звали Марк Фрязин, построил Беклемишевскую башню с тайником-колодцем. Он же спроектировал и начал возводить Никольскую и Спасскую башни, а также Грановитую палату – но завершал эти работы уже другой мастер, которого в Москве называли Петр Фрязин. Вообще сложно понять, что побудило известного миланского архитектора Пьетро Антонио Солари покинуть родной город и отправиться в таинственную Московию. Видимо, посланники царя Московского умели уговаривать. А может быть, Солари рассудил в духе Юлия Цезаря, что «лучше быть первым в Неаполе, чем вторым в Риме». Стать главным архитектором столицы чужой, но богатой страны – совсем не то же самое, что оставаться одним из зодчих родного города.

Всего за три года Солари построил Спасскую, Сенатскую, Константино-Еленинскую, Угловую Арсенальную и Боровицкую башни. Однако в 1493 году Солари умер, и строительство Кремля затормозилось.

Потом из Милана приехал Алоизио да Карезано. Он был не только архитектором – но инженером в более широком смысле, как это бывало в те времена. Этот итальянец умел лить пушки, и вскоре на берегу Неглинки появился Пушечный двор. Умел делать порох, и основанное им производство так и называли – «Алевизов двор». В 1499–1508 годах он строил Большой Кремлёвский дворец и крепостную стену от дворца до Боровицкой башни. В 1508–1519 годах он занимался стенами, башнями и рвами Кремля со стороны Неглинной. Звали его тогда уже не Алевиз Фрязин, а Алевиз Старый, но совсем не из-за возраста. Дело в том, что в 1504 году в Москве появился его тёзка – Алоизио Ламберти да Монтаньяна, который Алевизом Новым был прозван сразу, хотя очень даже не сразу удалось этому итальянцу добраться до Москвы.


Вокруг Кремля и Китай-Города

План Москвы, посвящённый Сигизмунду, королю польскому. Гравюра Луки Килиана с рисунка Иоганна Филиппа Абелин-Готтфрида, 1610


Вместе с пригласившими его русскими послами Дмитрием Ралевым и Митрофаном Карачаровым он больше чем на год застрял в Крыму при дворе крымского хана Менгли-Гирея. А может быть, правильнее будет сказать, что это послы застряли вместе с архитектором, которого хан в добровольно-принудительном порядке привлёк к постройке своего дворца в Бахчисарае. Когда дворец был почти закончен, а письма царя Московского к хану стали совсем неприятными, Менгли-Гирей с почётом проводил делегацию в Москву, где Алевиз Новый принял участие в строительстве Архангельского собора в Кремле, а также возвёл в разных частях столицы более 15 церквей, часть из которых даже стоит до сих пор, хотя и в перестроенном виде.

Как умер Алевиз Старый, сведений не сохранилось, но вот когда случился взрыв на организованном им пороховом заводе, среди погибших, вероятно, был и Алевиз Новый, поскольку в более поздние времена никаких упоминаний о нём не встречается.

17. Троицкая башня и звёзды Кремля

Построенная Алевизом Старым в начале XVI века Троицкая башня получила это название вскоре после воцарения Романовых, когда по приказу Михаила Фёдоровича над воротами с внутренней стороны закрепили образ Пресвятой Троицы. До этого ворота именовали попроще – Курятными, поскольку располагались они позади царского заднего двора, то есть курятника.

Похоже, что смена имени улучшила башне карму и повлияла на карьеру: в XVII веке на Троицкой установили куранты, а в XIX во внутренних помещениях разместился архив Министерства императорского двора; да и в наши дни с постояльцами всё в порядке – в башне базируется Президентский оркестр России, а также расположена щитовая, обеспечивающая электропитание кремлёвских звёзд.

Из кремлёвских башен Троицкая является самой высокой – 80 метров со стороны Александровского сада и 69 метров со стороны Кремля. Люди, обладающие хорошим зрением, могут увидеть небольшую выдвижную площадку чуть пониже зелёного шатра, на ярусе звона. Когда наступает время проводить осмотр и очищать звезду от копоти и пыли (сейчас это делается раз в три года), специальный механизм поднимает к звезде площадку, на которой работает верхолаз.

Первыми верхолазами были матросы парусного флота, привычные карабкаться по вантам на марсы и салинги. Впрочем, такая работа им выпадала нечасто, поскольку склёпанным из медных листов орлам никакого техобслуживания не требовалось, в отличие от звёзд, появившихся на башнях в 1935 году.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фр. де Гаанен. Устройство электрической иллюминации на Кремлёвской башне. Из книги «Коронационный альбом в память священного коронования». СПб., б. г.


Первая звезда сменила орла на Спасской, потом их установили ещё на трёх проездных башнях – Боровицкой, Никольской и Троицкой, а чуть позже пятая украсила собой Водовзводную – очевидно, для ровного счёта.

Изготовленные из нержавеющей стали и красной меди, покрытые золотом и украшенные уральскими самоцветами, звёзды довольно быстро потемнели, и выяснилось, что верхолазам полировать их придётся ежемесячно. Поскольку обработка одной звезды занимала четыре-пять дней, античное выражение «сизифов труд» могло обрести новую жизнь, причём эта жизнь протекала бы на глазах у всего прогрессивного человечества. К тому же звёзды первого поколения, несмотря на высоту башен, выглядели слегка громоздкими (расстояние между концами лучей составляло более четырех метров). Поэтому в мае 1937 года решено было позолоченные звёзды заменить другими, светящимися.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фото 1935 года из собрания Е. Н. Масленникова


Снятая со Спасской башни звезда нашла себе новое место на шпиле Северного речного вокзала в Москве (ещё одна могла примоститься на таком же шпиле в Красноярске, где речной вокзал построен по аналогичному проекту), о судьбе остальных звёзд мне ничего не известно.

Новые звёзды имели размеры (подобранные в зависимости от высоты башни) от 3 до 3,75 метра и весили более тонны каждая, поэтому были установлены на специальных подшипниках, чтобы под давлением ветра могли вращаться, подобно флюгеру. Ветровая нагрузка представляла серьёзную опасность, ведь звезда весила около тонны, а снизить массу не позволяла сложность конструкции.

Каркас, позолоченный снаружи, зажимал два слоя стекла – красный и матовый, – а между ними оставалось свободное пространство, позволявшее уменьшить перепад температур снаружи и внутри звезды, где в самом центре горела днём и ночью лампа мощностью в 3000 ватт. Стеклянная колба размером с трёхлитровую банку нагревалась сильнее, чем утюг, поэтому сквозь пустотелый шпиль подавался внутрь звезды воздух для охлаждения лампы. В случае выхода из строя вентилятора автоматически включался запасной. Спирали в лампах тоже были двойные, и если одна перегорала, лампа продолжала светить, хоть и вполнакала, – а в щитовой на пульте дежурного включался соответствующий сигнал. Замена лампы производилась без помощи верхолаза: патрон с лампой, закреплённый на длинном штоке, опускался в шатёр башни сквозь всё тот же пустотелый шпиль и тем же путём доставлял новую лампу на её рабочее место.

Выключить негаснущие звёзды заставила война. Московские окна закрылись шторами светомаскировки, на кремлёвских стенах были нарисованы фасады домов, а звёзды оделись в защитные чехлы. Когда канонада грохотала уже в Берлине, верхолазы получили приказ подготовить звёзды к включению. Что это будет непросто, они поняли, как только увидели количество пробоин в брезенте. Зенитчики в 1941-м вели такой плотный заградительный огонь, что остаться невредимыми звёзды не имели шансов. И всё же 9 мая они ожили и, когда отгремел салют Победы, остались светиться в синем московском небе.

Полноценный ремонт провели в 1946-м. Тогда и появилось новое стекло, из-за которого советские пропагандисты стали называть звёзды «рубиновыми». Оно и в самом деле было необычным, но не по составу, а по структуре – три слоя сплавлены воедино: за тёмно-вишнёвым идёт тонкий прозрачный слой, а за ним – матово-белый.

Изменилась и конструкция звёзд. На концах лучей были вставлены стёкла более тонкие, чем в центре, чтобы вся поверхность светилась равномерно. Для этой же цели несколько лет спустя ввели ещё одно усовершенствование: в лучах расположили рефракторы – систему тонких хрустальных пластин, рассеивающих свет. Единственное, что не изменилось, – режим работы: звёзды по-прежнему светятся круглосуточно, иначе на фоне дневного неба они казались бы чёрными.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Звезда на Никольской башне. Фото Михаила Майорова и Никиты Муромцева, 2014


Можно по-разному оценивать советский период нашей истории, по-разному воспринимать стиль жизни и традиции ушедшей эпохи, но в отношении кремлёвских звёзд нельзя не признать: они действительно чертовски красивы, эти рубиновые пентаграммы в стиле ар-деко.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средний Александровский сад. Открытка 1930 года из коллекции Александра Кукушкина


Однако давайте спустимся с высот на грешную землю и продолжим нашу прогулку по Александровскому саду.

Мост, ведущий к Троицкой башне, отделяет Верхний Александровский сад от Среднего. Как вы догадались, есть ещё и Нижний – от Боровицкой башни до Водовзводной, – но он всегда закрыт, там даже дорожек нет, и потому ничего интересного там не происходило.

Другое дело – Средний. Здесь, неподалёку от Троицкой башни, под личным руководством коменданта Кремля Павла Малькова и в присутствии поэта Демьяна Бедного 3 сентября 1918 года в железной бочке было сожжено тело Фанни Каплан, расстрелянной утром на глазах всё у того же пролетарского стихотворца, искавшего вдохновения.

По устному распоряжению Якова Свердлова «террористка» была казнена без суда и следствия, что наводит на большие сомнения в правдивости той истории с покушением на заводе Михельсона.

Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, кем покушение было организовано и как именно проведено. Однако нет сомнений в том, что Фаня Каплан, она же Фейга Ройдман, с 16 лет полуслепая (самодельный взрыватель внезапно сработал у неё в руках) и отмотавшая десять лет на каторге, из всех возможных кандидатов была человеком наименее подходящим для роли киллера, а вот как фигура, которую можно объявить виновной и потом быстро вывести в расход, подходила идеально.

Сам же факт покушения большевикам был очень на руку. Для развязанной ими резни под названием «красный террор» убийство председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого 30 августа 1918 года не могло быть достаточным поводом. Другое дело, если в этот же день происходит ещё и покушение на Ленина. Это уже выглядит совсем иначе: «наших вождей отстреливают как собак, революция вынуждена защитить себя». И завертелось красное колесо…

Однако хватит о смерти, лучше поговорим о любви. Потому что те два дома, что мы видим слева от Манежа, имеют отношение и к любви, и к большевикам, без которых в этой книге никак не обойтись, к несчастью…

Советское правительство переехало в Москву из Петрограда на спецпоезде № 4001, в обстановке полной секретности покинувшем Северную столицу 10 марта 1918 года и без лишней помпы прибывшем в Москву поздним вечером следующего дня. Срочно очищенные от постояльцев «Националь» и «Метрополь» приняли большевиков под свой кров, но Ленину в гостинице не понравилось, и через неделю они с Крупской переехали в две комнаты на втором этаже Кавалерского корпуса – здания по соседству с Манежем, где до революции проживала кремлёвская обслуга. Интерьеры там роскошью не блистали, зато до входа в Кремль было ближе раз в пять, и это устраивало. К тому же в Кремле уже завершался ремонт комнат, предназначенных для Ленина, а в соседнем доме № 9 по Манежной выделили квартиру сестре вождя Анне Ильиничне.

А в следующем подъезде жила Инесса Арманд…

Для вождя мировой революции она была не просто соратником по борьбе, а очень близким другом. В том знаменитом «пломбированном вагоне», который немцы пропустили через линию фронта, чтобы российские социал-демократы поскорее возвратились из эмиграции и обострили политическую борьбу в стане противника, Ленин, Крупская и Арманд ехали в одном купе.

Да и после переезда советского правительства в Москву председатель Совнаркома позаботился о том, чтобы «товарищ Инесса» проживала поблизости. Сохранилась записка вождя, адресованная коменданту Кремля: «т. Мальков! Подательница, тов. Инесса Арманд, член ЦИК. Ей нужна квартира на 4 человек. Как мы с Вами говорили сегодня, Вы ей покажете, что имеется, то есть покажете те квартиры, которые Вы имели в виду. Ленин».

Боровицкая башня

Ей более пятисот лет.

В царствование Алексея Михайловича башня была переименована в Предтеченскую, но название не прижилось, несмотря даже на то, что из разобранной при строительстве Оружейной палаты церкви Рождества Предтечи престол перенесли в башню и она фактически стала церковью. По такому случаю на башне были уничтожены псевдоготические украшения.

Въездные ворота находятся не в башне, а в отводной стрельнице слева от неё. Здесь был и подъёмный мост через Неглинку, и опускающаяся решётка (от этих защитных сооружений сохранились пазы в проезде ворот, а над аркой – два отверстия для поднимавших мост цепей).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иозеф-Андреас Вейс. Боровицкие ворота Московского Кремля, 1852


Вокруг Кремля и Китай-Города

Боровицкая башня и Оружейная палата. Фото 1910-х годов


В наши дни тоже применяются защитные приспособления, но уже другого типа. На ведущем к воротам пандусе можно видеть специальные устройства, не позволяющие проскочить к башне с разгону. Они появились, когда Боровицкие стали основными въездными воротами Кремля, а случилось это после попытки одного невменяемого гражданина проломиться сквозь ворота Спасской башни на «москвиче», загруженном канистрами с бензином.

Кстати говоря, принято считать, что здесь, у этой зебры, 22 января 1969 года произошло покушение на Брежнева.

На самом деле инцидент имел место не на въезде в Кремль, а внутри, рядом с Оружейной палатой. Но поскольку в Кремль нас с вами в обозримом будущем не пустят (во всяком случае, через Боровицкие ворота), имеет смысл рассказать эту историю сейчас, тем более что на этой прогулке нам предстоит посетить ещё два места, где в XX веке случались подобные эксцессы.

Ошибочка

Мы все глядим в Наполеоны…

Александр Пушкин

Вскоре после того, как Виктор Ильин окончил Ленинградский топографический техникум, его призвали в армию, присвоили звание младшего лейтенанта и отправили служить в геодезический отряд, расквартированный в городе Ломоносов. Выполнив план по призыву, военком спал спокойно и не ведал, что года не пройдёт, как сорвут погоны и с него, и с командира того злосчастного подразделения…

Как заявил на следствии Ильин, после устранения Брежнева он намеревался занять кресло генсека и создать свою партию, некоммунистическую. Странно даже не то, что в голову младшего лейтенанта взбрела такая дикая мысль (нет в природе такой глупости, какая не могла бы прийти в голову мальчишке на 21-м году жизни) – удивительно, что безумный план покушения осуществился. Правда, с одной оговоркой: в той машине, по которой стрелял младший лейтенант Ильин, вместо Брежнева ехал космонавт Береговой.

Георгий Береговой был единственным из космонавтов, кто первую Звезду Героя СССР получил за боевые вылеты в годы войны. Второй Звездой он был награждён за полёт на космическом корабле «Союз-3». В ту зиму было несколько полётов, четвёртый и пятый «Союзы» успешно совершили первую в истории стыковку на орбите, все эти события широко освещались прессой и телевидением. Поэтому было известно, что группа космонавтов прилетит с Байконура 22 января и члены правительства будут участвовать в торжественной встрече.

Этой информации Виктору Ильину было вполне достаточно. На 21-е он купил билет на самолёт и, находясь в карауле, покинул часть с двумя пистолетами Макарова и четырьмя обоймами патронов. В аэропортах досмотр пассажиров тогда ещё не производился, поэтому никаких проблем не возникло. Правда, в части Ильина хватились, отправили вооружённый наряд к нему домой на Васильевский остров – но к тому времени беглец уже был в Москве, на квартире у своего дяди.

Тот не удивился внезапному приезду родственника, младший Ильин всегда был немножко шебутным, и его желание увидеть космонавтов не показалось странным. Но всё же дядя, бывший милиционер, слегка насторожился, когда Виктор спросил, нельзя ли завтра надеть дядину шинель – хочу, мол, в Кремль пройти, чтобы вблизи всех увидеть. Дядя ответил, что за такие штуки дадут по мозгам им обоим, и на этом тема была закрыта.

А из Ленинградского военного округа в Москву уже сообщили, что часть покинул офицер с оружием. На подобный случай есть соответствующие инструкции, и вскоре по столице разлетелась ориентировка. Постовые милиционеры и армейские патрули присматривались к младшим офицерам ВВС – но напрасно…

Ильин ушёл рано, пока все ещё спали. Заметив, что на вешалке остались две шинели – лейтенантская и его собственная, – дядя задумался: а в чём же Виктор ушёл?.. на дворе не май месяц… Проверив содержимое шкафа, старый сотрудник МВД понял, что племянник надел его милицейский плащ. Этот факт дяде совершенно не понравился, и он позвонил куда надо. Пришла машина с оперативниками, но они не придумали ничего лучше, чем смотаться во Внуково и обратно, посмотреть, не мелькнёт ли где милицейский плащ среди шинелей. Плащ не мелькнул. Были оповещены дежурившие на Красной площади наряды, но и они Ильина не обнаружили, поскольку его там не было.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ленинский проспект. Москвичи приветствуют космонавтов. Фото В. Сметанина. Газета «Известия», 23 января 1969 года


Лейтенант к этому времени уже второй час морозился около Оружейной палаты, изображая постового милиционера, охраняющего Алмазный фонд. Как он прошёл в Кремль, представить нетрудно: ровным шагом, глядя перед собой, уверенно козырнув охране на воротах. Но как служба безопасности в Кремле не заметила милицейский плащ, который искали по всей Москве, – вот это непонятно. Единственное объяснение: Ильина ловили люди из МВД и Министерства обороны, а КГБ просто оставался не в курсе…

Но прежде всего, Ильину просто фантастически везло. Репортаж о встрече космонавтов транслировался в прямом эфире, слова диктора подтверждали, что кортеж уже движется по улице Георгия Димитрова к Боровицким воротам, – и младший лейтенант понял, что с выбором позиции он не ошибся. Диктор перечислял, кто едет в машинах: товарищи Брежнев, Подгорный и Косыгин, космонавты Береговой, Терешкова, Николаев и герои дня – Волынов, Шаталов, Елисеев и Хрунов – в открытом лимузине. Насколько можно было понять из трансляции, генсека везла вторая машина.

Пройдя между гражданскими, Ильин встал в оцепление, интуитивно найдя место на стыке двух отделений, в каждом из которых подумали, что он из соседнего.

В плаще было холодно, и руки тоже замёрзли – но Виктор снял перчатки. По тому, как усилился шум толпы, он понял, что остаются считаные секунды. Он втянул руки в рукава – там на резинках, словно детские варежки, висели два пистолета с уже взведёнными курками.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Торжественный кортеж на улицах Москвы. Фото из газеты «Правда», 23 января 1969 года


Пропустив первую машину, Ильин сделал пару шагов вперёд и с двух рук открыл огонь. Сквозь покрывшиеся трещинами стёкла он не видел ни уткнувшегося головой в руль водителя, ни прижавшихся к сиденьям пассажиров… Младший лейтенант успел выпустить 11 пуль, прежде чем был сбит мотоциклистом кортежа.

Виктор Ильин не знал и не мог знать, что перед Большим Каменным мостом изменился порядок следования машин. Служба безопасности применяет этот приём очень часто, просто на всякий случай. Открытая машина так и шла первой, автомобиль с Брежневым оказался в хвосте кортежа, а на второе место попала та, в которой ехали космонавты Терешкова, Николаев, Леонов и Береговой.

При звуке выстрелов адъютант Брежнева, сидевший справа от водителя пятого ЗИЛа, скомандовал: «Стоп!» Как только всё стихло, машина рванула вперёд, резко обогнув ту, возле которой уже суетились люди в штатском и милиция. Покушение оказалось неудачным.

Эпилог

Телезрители так и не поняли, почему репортаж о встрече космонавтов внезапно прервался. Когда передача возобновилась, всё было как обычно: Дворец съездов, улыбающийся Брежнев в президиуме, «бурные продолжительные аплодисменты…».

Водитель «чайки» старший сержант Илья Жарков умер в госпитале на следующий день. Он был награждён орденом Боевого Красного Знамени посмертно. Вряд ли это утешило его семью, ибо погиб он даже не на службе, а фактически уже выйдя на пенсию. В то утро он пришёл в правительственный гараж последний раз – и лишь для того, чтобы попрощаться с друзьями, но кто-то из водителей внезапно заболел, и Жаркова попросили напоследок подменить коллегу.

Георгию Береговому осколки стекла поранили лицо, Андриану Николаеву пуля по касательной задела спину, остальные пассажиры не пострадали. Но наверняка в тот день каждый из них осознал, что орбитальный полёт – ещё не самое опасное из возможных путешествий.

Береговой вскоре был назначен начальником Центра подготовки космонавтов. В звании генерал-лейтенанта он ушёл в отставку в 1987 году – примерно тогда же, когда Виктора Ильина выпустили из Казанской психиатрической лечебницы.

19. Ваганьковский холм

Прежде чем подняться на мост, воспользуемся возможностью полюбоваться стоящим на холме домом Пашкова. Это здание – один из символов Москвы, и тому есть несколько причин. Одна общеизвестна.

«На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло. Они не были видны снизу, с улицы, так как их закрывала от ненужных взоров балюстрада с гипсовыми вазами и гипсовыми цветами. Но им город был виден почти до самых краёв».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Виктор Прокофьев. Прощание с Москвой, 1982


Понятна и другая причина. Государственная библиотека имени Ленина начиналась именно с этого дома, поскольку фонды Ленинки имели в своей основе фонды публичной библиотеки Румянцевского музея. В её читальном зале работали Достоевский и Менделеев, не говоря уж о нашем дорогом товарище Ульянове-Ленине, которого отсюда было просто не выкурить. И Лев Толстой здесь бывал, и даже нарвался однажды на конфликт с тогдашним директором библиотеки. Прямодушный граф высказался в том смысле, что для нормальных людей все это книжничество лишнее, и услышал в ответ: «Старый дурак!»

Воистину, нашла коса на камень, ибо первым директором Румянцевской библиотеки был человек тоже весьма независимый в суждениях – философ Николай Федоров (тот самый, что надеялся воскресить всех умерших, и не на том свете, а на этом, в связи с чем считал необходимым освоение космического пространства).

Самое интересное, что извинился в итоге не философ перед обруганным графом, а писатель перед страстным библиофилом.

А самая главная причина: принято считать, что здание построено по проекту Василия Баженова, хотя вообще с домом не всё просто.

Начнём с участка. Некоторые краеведы утверждают, что глубины Ваганьковского холма под Пашковым домом могут скрывать в себе легендарную Либерею, библиотеку Ивана Грозного. Слабо верится, что она будет когда-нибудь найдена, поскольку весьма затруднительно проводить подземные изыскания в непосредственной близости от резиденции главы государства.

Ходили слухи (поддержанные прессой), что в ходе последней реставрации дома Пашкова рядом с ним был обнаружен полузасыпанный колодец диаметром 8 метров, глубина которого, судя по показаниям геофизических приборов, могла достигать 30 метров. Стены колодца якобы выложены были белым камнем, и в них виднелись остатки винтовой лестницы. Как обычно бывает в публикациях на темы московских подземелий, в конце заметки сообщалось, что по секретному приказу сверху работы по расчистке были прекращены.

В этих местах находился Опричный двор Ивана Грозного, сгоревший в 1571 году, а в петровские времена стояла здесь усадьба думного дьяка Автонома Иванова. Человек он был большого и гибкого ума. Дослужившийся до высоких чинов ещё в правление царевны Софьи, Иванов вовремя перешёл на сторону Петра, а после того, как боярский сын Федька Шакловитый учинил Стрелецкий бунт, Иванов сумел добиться от Софьи подписания грамоты об её отречении. За это Пётр пожаловал Иванову в дополнение к 16 тысячам душ крепостных, которыми тот уже владел, ещё и деревню Говорово, бывшее имение Шакловитого. Иванов построил там Троицкую церковь, и деревня стала называться селом Троицким. Имение унаследовала его внучка Дарья, в замужестве Салтыкова – та самая Салтычиха, памятная нам по школьным урокам истории.

Молодой царь Пётр доверил хитроумному дьяку управление сразу тремя приказами: Иноземским, Рейтарским и Пушкарским. Будучи первым лицом российской дипломатии, Автоном Иванов в 1716 году построил себе здесь дом в голландском стиле. Дом этот и царю должен был прийтись по вкусу, и на послов иноземных произвести впечатление. Но каким бы ни было это впечатление, гораздо больший фурор произвело то же самое здание, перестроенное в 1782–1786 годах по желанию нового владельца.

Выйдя в отставку в чине капитан-поручика лейб-гвардии Семёновского полка, Пётр Пашков смог купить эту старую усадьбу, поскольку отец его был весьма богат. Егор Иванович Пашков начал свою карьеру в должности денщика Петра I, а закончил её губернатором Астрахани. Сложно сказать, зачем его сыну, немолодому и бездетному отставному офицеру, понадобилось покупать на этом холме большой дом, из окон которого можно глядеть на Кремль свысока. Хотя можно предположить, к примеру, что ход мысли его оказался созвучен фразе Воланда: «Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться в другой мир, под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?..» Да и потом, неужто крестник Петра I не мог себе этого позволить?..


Вокруг Кремля и Китай-Города

Дом Пашкова. Гравюра Ф. Б. Лорье с картины Ж. де ла Барта, 1795. Из книги «Архитектурные памятники Москвы», 1904


Как бы то ни было, дом поражал воображение москвичей и приезжих: «Внизу два каменных бассейна с фонтанами в средине. От улицы дом отделяется решеткою чудного узора. Сад, как и пруд, кишит иноземными редкими птицами. Китайские гуси, разных пород попугаи, белые и пестрые павлины находятся здесь на свободе или висят в дорогих клетках. Эти редкости вместе с общей красотой этого дома привлекают сюда по воскресеньям и праздничным дням многочисленные толпы народа» (Иоганн Рихтер. Moskwa. Eine Skizze. 1799).

Великолепным было и внутреннее убранство дома – недаром Лев Толстой, рассказывая о первом бале Наташи Ростовой, описывал именно тот зал, в котором в настоящее время размещается читальный зал отдела рукописей.

Кто же создал всё это великолепие?.. Принято думать, что автором проекта был Василий Иванович Баженов. Документальных свидетельств на этот счёт не сохранилось, но данную гипотезу подтверждает присущая зданию удивительная гармония, достичь которой мог лишь человек, имевший и талант, и опыт в постройке дворцов. А обладавший и тем и другим Василий Баженов, согласно легенде, как раз в те годы оказался не у дел.

Несбывшееся

Так погибают замыслы с размахом,

Вначале обещавшие успех,

От долгих отлагательств.

Вильям Шекспир. Гамлет

Екатерина II бывала в Москве наездами, раз в несколько лет, и особых восторгов у неё старая столица не вызывала: «Град сей древний, что театральная хоромина: пышность и золото слепят очи, а за кулисами пыль да грязь». Суждение нелицеприятное, хотя и небезосновательное. В отличие от Санкт-Петербурга, стоявшего на каналах и продуваемого ветрами, Москва в екатерининские времена была городом преимущественно деревянным, застроенным хаотично, довольно запущенным и смрадным, если уж по-честному. Ничего подобного Зимнему дворцу или другим императорским резиденциям здесь не было, и поэтому государыне захотелось привести в достойный вид хотя бы Кремль.

В 1768 году была учреждена «Экспедиция Кремлёвского строения», и руководство ею было возложено на 30-летнего архитектора Василия Баженова, являвшегося профессором Римской академии Святого Луки, академиком Флорентийской и Болонской академий и членом Петербургской академии художеств.

Чтобы понять масштаб задачи, нужно представить себе Кремль тех времён. Соборная площадь в окружении Грановитой палаты и нескольких храмов, построенных итальянскими и русскими зодчими. Здания Арсенала и Потешного дворца. А на остальной территории теснились «в живописном беспорядке» монастыри, здания приказов и боярских палат… Каким волшебством можно было всё это гармонизировать?..


Вокруг Кремля и Китай-Города

Графическая реконструкция ансамбля Московского Кремля по проекту В. И. Баженова, схема П. В. Панухина и Н. О. Душкиной


Баженов нашёл способ – хотя и неоднозначный, но талантливый безусловно.

Ансамбль Соборной площади он собирался оставить нетронутым. Арсенал – тоже. Потешным дворцом, построенным в царствование Алексея Михайловича, предполагалось пожертвовать, выстроив на его месте правительственное здание, планировкой схожее с Арсеналом. Тогда справа и слева от Троицкой башни стояли бы два симметричных строения, а ромбовидная площадь между ними продолжалась бы прямой улицей, выводящей к другой площади, овальной формы. От этой главной площади расходились бы лучами ещё три проспекта: один – сквозь Соборную площадь между Грановитой палатой и Благовещенским собором в сторону Боровицких ворот, другой – в сторону Спасских, а третий – в сторону Никольских. Правда, в последнем случае Кремлёвскую стену между Никольской и Сенатской башнями пришлось бы прорезать, чтобы этот проспект почти без изгиба переходил в Тверскую улицу.

Здания, которые в Кремле встали бы по сторонам спроектированных Баженовым проспектов, внушительной монументальностью не уступали зданиям петербургских коллегий и департаментов, да и раскрывающиеся веером проспекты невольно заставляли вспомнить о Гороховой, Невском и Вознесенском проспектах, разлетавшихся в разные стороны от адмиралтейской иглы… В общем, это получалось величественно и по-европейски, как и желала императрица.

Но самой впечатляющей частью проекта стал Большой Кремлёвский дворец, которому предстояло вознестись на высоком цоколе над одетой в камень набережной и стать самым большим (630 метров в длину) и самым красивым зданием в Москве. Крылья дворца, огибая площади, соединились бы в единый ансамбль с кварталами других строений нового Кремля. Ради этого Баженов готов был снести башни и стены Кремля вдоль Москвы-реки.

С одной стороны – это было потрясающе. С другой – чересчур революционно. Баженовский подход требовал осознания факта, что Кремль как оборонительное сооружение ценности уже не имеет: кто сможет овладеть Москвой, овладеет и Кремлём. Год 1812-й это доказал, а 1917-й подтвердил, но в году 1770-м такая мысль отнюдь не казалась очевидной. Не говоря уж о другой стороне проблемы – ценности Кремля как архитектурного шедевра. С этой точки зрения трогать вообще ничего нельзя было – но ведь государыня пожелала иметь дворец. Где же и строить его, если не в Кремле?..

Чтобы государыня смогла составить полное и правильное представление о замысле зодчего, решено было построить макет дворца. В те времена очень часто поступали таким образом – ведь заказчики, как правило, разбираться в чертежах не умели, а кроме того, трёхмерная модель помогала и создателю здания представить точно, как будут соотноситься между собой части постройки, как будет она выглядеть в зависимости от изменения освещённости, от точки обзора и так далее.

В Кремле возле Арсенала был специально построен Модельный дом – большое помещение, в котором Баженов и два его помощника-немца, Витман и Меллер, работали больше двух лет. Сначала общий план переводили в чертежи, по которым мастера-краснодеревщики изготавливали детали: полы и стены – из липы, резные карнизы и множество колонн – из клёна, элементы внутренней отделки – из яблоневого и грушевого дерева. Потом из полученных деталей собирали части дворца, покрывали левкасом (старинный способ грунтовки, применявшийся иконописцами и позволявший получить одновременно и ощущение глубины, и некоторой прозрачности). Лепнина и прочие рельефные украшения тоже были представлены в миниатюрном варианте, их отлил из олова мастер Иоганн Юст.

Вскорости слух об игрушечном дворце разнёсся по Москве, и желающие подивиться на новое чудо света потекли в Кремль. Чтобы любопытство горожан удовлетворить, но не в ущерб работе, с позволения императрицы мастерскую стали открывать для посторонних один раз в месяц, по субботам. Пускали всех, за исключением «людей низкого звания», но мужики и ребятня всё равно любовались, подсаживая друг друга к окнам. (Наверное, благодаря этому макет и уцелел в дни чумного бунта, когда толпа громила всё без разбору. Сюда толпа не добралась – даже спьяну и в ярости никому и в голову не пришло, что можно порушить этакую красоту).

Когда работа была окончена и настало время показать макет августейшей заказчице, его разделили на фрагменты и на 120 санях отправили в Петербург. Рассмотрев модель в двух вариантах, Екатерина подписала указ, и строительство началось. Были разобраны стоявшие между Тайницкой башней и Чудовым монастырём здания приказов, а также часть Кремлёвской стены с четырьмя башнями, от Тайницкой до Петровской, где землекопы приступили к рытью котлована. Но работы велись очень медленно, ибо война с Турцией шла уже пятый год и серьёзно опустошила государственную казну. Котлован начали заполнять грунтовые воды. Их пытались откачивать, но без успеха. В результате склон Тайницкого холма пополз вниз и на южной стене Архангельского собора появилась трещина. Пришлось укрепить стену каменными контрфорсами, и угроза миновала – но вот общественное мнение сложилось не в пользу Баженова, и это поправить было куда сложнее, чем трещину.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Медаль в честь закладки Большого Кремлёвского дворца в Москве, 1773


Однако главная проблема состояла не в этом и даже не в финансах. Время шло, вкусы и взгляды императрицы постепенно изменялись, и сам проект уже перестал её устраивать. Да и Кремль, хотя и окружённый водными преградами, но теряющий свои стены, не соответствовал представлениям государыни о надёжной резиденции. Не будем забывать, что история дворцовых переворотов в России была весьма солидной и сама Екатерина царствование начала именно с устранения Петра III, своего законного супруга, а сын их Павел Петрович уже разменял третий десяток и свою коронацию прямо-таки спал и видел…

По высочайшему повелению строительство дворца остановили, а котлован приказано было засыпать. Но вот уж этим Баженов заниматься не стал, подав в отставку со словами: «Оставляю тому, кто за благо избран будет».

Преемником Баженова стал Матвей Казаков, его ученик. Как ни странно, это событие ничуть не ухудшило отношений между ними – оттого, наверное, что оба ощущали себя зодчими в первую очередь, а учителем и учеником лишь во вторую.

Существует легенда, что оскорблённый и разочарованный таким отношением к его трудам Баженов сделал императрице ответный жест – взявшись за перестройку дома Пашкова, расположил его к Кремлю не фасадом, а тыльной стороной. Конечно, в этом читался бы довольно тонкий юмор, но в действительности причина такой планировки рациональна: кареты хозяина и гостей должны были подъезжать прямо к дверям парадного входа, а со стороны Моховой склон был таким крутым, что архитектор там даже лестницу делать не стал, чтобы не утруждать гостей подъёмом по ступеням, – с той стороны разбили сад с фонтаном, на зависть всем прохожим.


Вокруг Кремля и Китай-Города

В. И. Баженов, с портрета работы И. Т. Некрасова, 1770-е годы


Зодчий и в самом деле подал в отставку. Однако и матушка-императрица такими людьми, как Баженов, не разбрасывалась. Потому Екатерина сочла уместным поручить архитектору создание другого дворца в другом месте – в недавно приобретённом и уже переименованном в «Царицыно» имении князей Кантемиров. Так что в 1782–1786 годах, когда дом Пашкова перестраивался, Баженов увлечённо работал над проектом новой императорской резиденции и, даже выполняя попутно хороший и дорогостоящий заказ, никакого фрондёрства позволять себе не стал бы.

Усадьба Чёрная Грязь, она же Царицыно, – место холмистое, изрытое живописными оврагами и по этой причине очень непростое для строительства. Чтобы возвести большой дворец, потребовалось бы выравнивать ландшафт, а портить первозданную красоту натуры Баженов не хотел. Поэтому он предложил вместо одного дворца построить несколько, но небольших, расположив их «как бы в беспорядке». На самом деле беспорядок был кажущимся, пространство логично разделялось на дворцовую, садовую и парковую зоны, и все здания были точно расставлены по модульной сетке осей.

Столь точный и тонкий расчёт имел одну интересную цель, которую до Баженова никто из российских зодчих себе не ставил: при взгляде издали – например, при движении по Серпуховскому тракту – дворцы смотрелись бы как единый замок с высокой башней, вдалеке за которым виднелся Кремль. (Естественно, в наши дни увидеть это уже не позволила бы современная высотная застройка «спальных районов»). Комплекс дворцовых зданий по мере приближения к нему постепенно превращался бы в отдельные постройки – все разные, но выполненные в едином стиле.

Выбор стиля тоже был неслучаен. Когда в ознаменование победы над турками было устроено в 1775 году торжественное гулянье на Ходынском поле, Баженов по велению императрицы возвел там сказочный городок. Его временные павильоны являлись тонкой стилизацией под восточную архитектуру – с минаретами, куполами, крепостями… Государыне и князю Потёмкину (с которым Екатерина уже была обвенчана) понравились и праздник, и необычный антураж. Архитектор был награждён и, что важнее, получил новую задачу – перестроить выполненное «в китайском вкусе» имение Кантемира в Царицыно.

Желание императрицы построить дворец в готическом или в мавританском стиле было не более чем капризом, но оно привело Баженова к интересному решению. Зодчий не стал подражать средневековым образцам – но, переосмыслив их, создал нечто неповторимое и при этом отчётливо родственное Москве с её краснокирпичными кремлёвскими стенами.

Эскизы государыне понравились, и Баженов приступил к работе, намереваясь уложиться в три года. Но начавшееся в 1776 году строительство затянулось всё по той же причине – деньги. Чтобы не повторилась история с кремлёвским проектом, зодчему приходилось постоянно писать прошения в Петербург, а когда это не помогало, он даже брал кредиты и продолжал вести стройку за свой счёт. В итоге сумма его долгов к 1784 году составила около 15 тысяч рублей золотом, и это не считая того, что собственный дом в Москве вместе со всей обстановкой и библиотекой он продал ради всё той же цели. Да и то сказать – на что ему был дом, если Баженов там практически не бывал, все дни пропадая на стройке? В одном из едва законченных помещений дворца он поселился, туда же перевёз и семью. Здание было холодным, продуваемым сквозняками, и маленький сын архитектора заболел и вскоре умер.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фигурные ворота. Из книги «Архитектурные памятники Москвы». М., 1904


А Баженов, словно Сизиф, всё катил и катил к вершине свой камень… Объяснял тонкости замысла приезжавшим из столицы инспекторам, успокаивал сидящих третий месяц без жалованья штукатуров, ругался с выписанными из Англии садовниками… К 1785 году были возведены все запланированные постройки, кроме Конюшенного корпуса и башни с часами. Сдали свою работу печники, заканчивали кровельщики и плиточники.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Музыкальный дом. Из книги «Архитектурные памятники Москвы». М., 1904


На каком же тонком волоске бывает порой подвешено то, что человек искренне считает делом своей жизни… Императрица мало того что приехала раньше намеченного срока (когда явно не всё было закончено должным образом), но вдобавок ещё и не той дорогой!.. Казалось бы, какой пустяк – не через парадные ворота. Но мы ведь помним, в чём был замысел зодчего. Царицынский ансамбль представал волшебным зрелищем, если приближаться к нему по главной дороге, – но при въезде через задние ворота он показался горсткой строений из красного кирпича с непонятным и даже подозрительным белокаменным декором.

Императрице уже доносили о том, что её придворный архитектор вступил в масонскую ложу, однако Екатерину при всей её нелюбви к масонам гораздо сильнее беспокоило другое – то, что при каждом своём приезде в Петербург Баженов встречался с цесаревичем Павлом. Отношения Екатерины с наследником ухудшались с каждым годом, она всерьёз опасалась дворцового переворота и даже в Царицыно столь неудобным маршрутом приехала из-за слухов о возможном покушении. На что там могут масоны надоумить Павла Петровича и какие по его желанию тайные ходы и дверцы способен построить Василий Иванович – дело тёмное… а бережёного Бог бережёт.

Резиденцию, на которую зодчий потратил десять лет жизни, императрица осматривала недолго. Прошлась по аванзалам Большого дворца, завернула в боковой корпус окинуть монаршим взором предназначенные для неё покои, после чего – мрачная, не промолвив ни слова – в сопровождении свиты направилась к карете.

Баженов, днём раньше получивший повеление представить государыне супругу и семейство, уже понял, что день триумфа обернулся днём краха. Но он умел держать удар.

– Государыня! – сказал он с низким поклоном. – Я достоин Вашего гнева, ибо не имел счастья угодить Вам, но жена моя ничего не строила.

Императрица остановилась и обернулась. Не удостоив никого ни словом, ни улыбкой, допустила всё семейство к руке и уехала.

Что Баженов попал в немилость, поняли все. Официально было объявлено, что строениям необходимы некоторые внутренние переделки, осуществление которых возлагалось на Матвея Казакова. Ученик постарался, насколько это было возможно, сохранить общий замысел учителя, но всё равно в итоге Главный корпус был снесён до основания и на его месте возведён новый, уже по проекту Казакова, утверждённому Екатериной.

Каковы были истинные причины произошедшего, мы никогда не узнаем, и нет смысла перебирать версии, которых существует едва ли не три десятка. Скорее всего, просто имело место злосчастное стечение обстоятельств: стройка затянулась, и за это десятилетие изменились и вкусы императрицы, и её настроение. Екатерина любила дворцы, и ей нравилось заказывать новые – как новые платья, к примеру; но она была по-женски непостоянна и могла охладеть и к зодчему, и к его замыслам. К тому же на мызе Пелла под Петербургом как раз тогда начали строить ещё один дворец, план которого государыня одобрила всего за пару месяцев до приезда в Царицыно.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Царицыно. Проект дворца с рисунка Казакова. План дворцовых построек. Из книги «Архитектурные памятники Москвы». М., 1904


«Стройка – дело дьявольское: она пожирает деньги, и чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это – болезнь, как запой…» – сетовала Екатерина в одном из писем.

Что ж, деньги были вложены, и строительство дворца следовало как-то закончить. Тем более что князь Потёмкин-Таврический предложил профинансировать оставшиеся работы из своих личных средств (он очень любил это имение, где ещё до начала строительства прожил с Екатериной несколько очень счастливых дней). Но тут началась новая война с Турцией, князь уехал командовать армией, и работы опять приостановились. А после внезапной кончины Потёмкина в 1791 году стало совсем непонятно, будут ли работы когда-нибудь продолжены.

Прошло ещё года два, и Екатерина всё же повелела закончить постройку. Теперь уже Казакову пришлось вносить изменения в свой проект (центральная часть дворца стала ниже на один этаж), а вдобавок предстояло разобрать построенные Баженовым Большой Кавалерский и Камер-юнгфарский корпуса – в новой композиции они заслоняли вид на фасад Главного корпуса.

Баженову это было уже безразлично. В первые годы после отставки он вообще не мог работать, хотя Матвей Казаков и глава Экспедиции Кремлёвского строения Михаил Измайлов пытались ему помочь: они сговорились, что проекты переделки дворцов подготовят оба архитектора, но Казаков свой придержит, чтобы матушка-императрица первым увидела проект опального зодчего, а не его ученика, к которому весьма благоволила. Но Баженов не принял их план, осознав, что для Екатерины Великой строить ему не суждено.

Тем не менее оказаться у Екатерины в опале автоматически означало покровительство со стороны цесаревича. Павел ощущал себя наследным принцем наподобие Гамлета, у которого коварная мать похитила корону, принадлежавшую ему по праву. «Сразиться с целым морем бед» Павел Петрович не решался, но хотя бы свой собственный Эльсинор построить хотел.

Цесаревич использовал своё влияние на то, чтобы Баженову предложили должность архитектора при Адмиралтействе. Строить склады в Кронштадте, да ещё и по чужим проектам, для Баженова было то же самое, что Рокотову мыть кисти малярам. Но он занимался этим, потому что верил в счастливую звезду наследника престола, ведь Павлу 38, а государыне уже 63, и при новом императоре всё пойдёт совершенно по-иному…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Развалины дворца. Из книги «Архитектурные памятники Москвы». М., 1904


Императрица скончалась на шестьдесят седьмом году жизни, и на престол взошёл Павел I. В лавине реформ, обрушенной Павлом на Россию, нашлись дела и для Баженова – император сделал его вице-президентом Академии художеств. Достраивать заброшенное Царицыно Павел не пожелал, все затеи покойной матушки были ему глубоко противны, да и Баженов вряд ли мечтал вернуться к этой работе – слишком много боли она ему принесла.

Он уже немолод, разменял седьмой десяток. Занимается делами Академии художеств, а также проектирует для Павла I дворец-замок по собственноручным наброскам государя и надзирает за строительством, которым руководит архитектор Винченцо Бренна.

Павел I жил в постоянном ожидании дворцового переворота, поскольку понимал, что своими реформами настроил против себя и армию, и дворянство. Потому от резиденции требовалась прежде всего надёжность. Отделённый от города водами Мойки и Фонтанки, а также специальным рвом, с толстыми стенами и укреплённым входом, Михайловский замок этим требованиям отвечал. Он мог бы выдержать штурм – но не измену. Впрочем, зодчему не суждено было дожить ни до окончания строительства, ни до гибели своего покровителя. Баженов умер от апоплексического удара в августе 1799 года.

Эпилог

Император вселился в Михайловский замок, едва там просохла штукатурка. Но судьба Павла I была уже предрешена. Ровно через сорок дней (в ночь с 11 на 12 марта 1801 года) он был убит именно здесь. Наутро сын его Александр Павлович вышел к придворным и дрогнувшим голосом промолвил: «Батюшка скончался апоплексическим ударом. При мне всё будет, как при бабушке».

Парадной резиденцией замок больше не являлся, и через несколько лет в нём открыли инженерное училище, что и дало строению новое название – Инженерный замок. Сейчас он стал филиалом Русского музея.

Царицыно при Павле пребывало в запустении. При Александре I там были разрешены прогулки, и с тех пор усадьба стала у москвичей любимым местом для гуляний и пикников. Дворцы же, не приглянувшиеся никому из самодержцев, медленно разрушались. Не используемое и не приносящее дохода имение было в 1860 году передано из Дворцового ведомства в Департамент уделов, то есть перестало принадлежать царской семье. Земли понемногу разошлись под дачные участки, тем более что вскоре здесь проложили линию Курской железной дороги и появилась станция Царицыно-Дачное.

А вот желающих купить дворцы так и не нашлось, и в 1880 году, когда в Большом дворце обрушилась часть кровли, решено было разобрать и остатки крыши, и готические верхушки башен.

В советскую эпоху ничего хорошего здесь не происходило, попытки реставрации носили очень локальный характер. Район назывался Ленино, и хотя от станции метро до парка всего десять минут ходьбы, там было тогда очень немноголюдно.

В XXI веке в истории Царицыно была поставлена финальная точка, больше всего похожая на контрольный выстрел в голову. По решению тогдашнего мэра Москвы Юрия Лужкова дворцовый комплекс был достроен – с применением современных технологий и материалов, с добавлением инженерных систем, с изменением планировочных решений… Всё это выводило проект из сферы реставрации в какую-то иную плоскость, для которой даже трудно подобрать название.

Подобно тому как «нельзя починить то, что не сломано», невозможно отреставрировать то, что не было завершено. Трагическая, но ключевая часть истории Царицынского дворца как раз и состоит в том, что он не был достроен. Под крышами этих зданий никогда никто не жил, если не считать Третьего Кавалерского корпуса, в XIX веке сдававшегося в аренду под гостиницу и трактир. И превратить Царицыно в развлекательно-прогулочный комплекс – это как раз продолжить историю трактира, а вовсе не историю Баженова. Светомузыкальные фонтаны и спортивная площадка, шашлычные и устройства для производства сахарной ваты – всё это даже хорошо, но оно «из другой оперы».

И теперь, когда от баженовских руин с их таинственной притягательностью не осталось и следа, когда исчезла атмосфера того заброшенного парка, наполнявшая душу печальным умиротворением с какой-то неуловимой драматической нотой, Царицыно превратилось в обычный городской парк – старательно прибираемый и охраняемый, очень многолюдный и оставляющий совершенно равнодушным.

Самым везучим из творений Баженова оказался созданный им макет Большого Кремлёвского дворца – он дожил до наших дней. Несколько перевозок с места на место, выпавшие на его долю за двести лет, могли бы иметь печальные последствия – как известно, «один переезд равен двум пожарам». Но нет – как ни странно, из множества составляющих макет деталей почти ничего не потеряно и не сломано. Баженовское творение можно увидеть в экспозиции Музея архитектуры на Воздвиженке – правда, пока не целиком, над некоторыми частями ещё работают реставраторы.

20. Пашков дом

Ну вот, теперь можно и окончить рассказ про Пашков дом. После кончины Петра Пашкова дом унаследовал его двоюродный брат Александр Ильич. Он был мелким помещиком Симбирской губернии, на содержание такого дома даже и средств не имел, а потому начал подыскивать покупателя. Желающих не находилось – мало кому были по карману такие дворцы в конце XVIII века, тогда ведь в России не существовало «нефтяных королей», всё больше князья да графы, а каждый из них имел собственное родовое гнездо.

Однако в очередной раз сработала формула «у вас товар, у нас купец», которую так любили московские свахи. Богатый промышленник по фамилии Мясников, владелец золотых приисков и 8 медеплавильных заводов, отдавал замуж свою младшую дочь и, как водится, обещал за ней полцарства. Лишь бы жених был из дворянского сословия.

Как говорится, интересы сторон полностью совпали. Получив в приданое 4 завода, 20 тысяч крепостных крестьян и рабочих, а также наличными очень круглую сумму на обустройство семейного быта, второе поколение Пашковых зажило здесь на широкую ногу, устраивая такие балы с фейерверками, какие даже не снились крестнику Петра I.

Ещё два поколения Пашковых жили здесь, но уже не так пышно. Когда в 1812 году дом сильно пострадал от московского пожара, деньги на ремонт были отпущены из казны. Дом хотя и не являлся государственной собственностью, но по праву считался одним из лучших зданий Москвы.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид с Моховой улицы на Румянцевский музей, церковь Николы Стрелецкого и храм Христа Спасителя. Фото начала ХХ века


Финансовые дела семейства Пашковых так и не поправились, и к 1830-м годам усадьба пришла в запустение – окна были заколочены досками, чаша фонтана заполнилась опавшей листвой и неведомо откуда взявшимся хламом, сад зарос лопухами, и вместо клёкота лебедей в нём раздавалось карканье ворон и галок.

В 1839 году владельцы продали дом в казну. В нём сначала располагался Дворянский институт, затем – мужская гимназия, а 3 мая 1861 года дом Пашкова указом императора Александра II был преобразован в первый публичный музей Москвы, и вскоре сюда переехали из Санкт-Петербурга коллекции Румянцевского музея. Канцлер Николай Румянцев, сын прославленного генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского, завещал государству огромную библиотеку, включавшую в себя уникальные старопечатные книги, рукописи, нумизматическую и этнографическую коллекции.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Картинная галерея Румянцевского музея. Из книги «Московский публичный и Румянцевский музеи»


От себя император добавил к фондам нового музея 200 картин и 20 170 гравюр из Эрмитажа, а также знаменитое полотно Александра Иванова «Явление Христа народу», приобретенное Александром II у наследников художника. Специально ради этого огромного холста была построена новая картинная галерея с Ивановским залом.

В левом флигеле поместили коллекцию минералов. Конюшни перестроили, приспособив под Музей этнографии. Ну а на первом этаже центрального корпуса разместилось книжное хранилище, насчитывавшее 700 тысяч томов, и пользоваться этими книгами мог любой желающий.

После революции Румянцевский музей расформировали. Как сказал бы незабвенный Шариков, «взять всё да и поделить». Живописные полотна передали Третьяковской галерее, а собрание книг стало называться Государственной библиотекой имени Ленина, для фондов которой, резко увеличившихся после конфискации книг у репрессированных буржуев, было в 1930 году построено новое здание по соседству с домом Пашкова.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Румянцевский музей. Библиотека императрицы Александры Фёдоровны. Из книги «Московский публичный и Румянцевский музеи»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Зал Румянцевской библиотеки. Из книги «Московский публичный и Румянцевский музеи»


В том же году при строительстве первой линии метро и расширении Моховой была уменьшена площадь парка, возведена каменная лестница и снесена великолепная ограда с колоннами тосканского ордера. От неё сохранилась лишь небольшая часть со стороны Знаменки.

В 1986 году баженовский шедевр едва не погубила станция метро «Боровицкая», строившаяся непосредственно под ним. Расположить станцию в другом месте не получалось – ей предстояло стать частью пересадочного узла четырёх линий метрополитена. Но в результате проходческих работ фундамент дома осел, потрескались перекрытия и здание оказалось на грани разрушения. Видимо, какой-то злой рок довлеет над творениями Баженова: едва закончились подготовительные работы по реконструкции первой очереди дома Пашкова, как грянула perestroika, и тут уже стало не до реставрации отдельно взятого шедевра. Вернее сказать, реставрация велась, пока средства выделялись, – но в 1995 году всё замерло надолго.

Однако 1 октября 2007 года реставрация завершилась. Раритеты и рукописи возвратились в дом, приютивший их почти полтора века назад. Акварели Лермонтова, глобус Крузенштерна, рукописи Гоголя и Достоевского… Рукопись «Мастера и Маргариты».

Рукописям вообще хорошо – они не горят. О зданиях, даже каменных, такого не скажешь.

21. Большой Каменный мост

В древности на Руси мостов не строили, потому что любую реку можно было зимой пересечь по льду, а летом переправиться на лодке или пароме. На особенно оживлённых путях ставили так называемые «живые» мосты – плоты или большие лодки выстраивали в ряд и покрывали деревянным настилом, по которому люди и повозки перемещались с одного берега на другой.

С первыми заморозками конструкцию разбирали и вытаскивали на берег, а сразу после весеннего ледохода восстанавливали в прежнем виде. Такой вариант переправы, простой и недорогой, всё же имел и серьёзный недостаток: два раза в год сообщение между берегами на несколько дней прерывалось. Такое временное неудобство могло быть терпимым в других местах, но здесь превращалось в проблему, поскольку расположенные в Замоскворечье стрелецкие слободы оказывались отрезанными от Кремля и в случае народных волнений царь попал бы в сложную ситуацию.

Михаил Фёдорович, первый из Романовых, эту опасность вполне осознавал, ведь его детство прошло в Смутное время, поэтому царь озаботился возведением каменного моста. Зодчего пришлось приглашать из Европы – свои мастеровые не обладали необходимым опытом.

Приехавшие в 1643 году из Страсбурга палатный мастер Анце Кристлер и его дядя Иоганн привезли с собой множество инструментов и приспособлений, необходимых для производства работ, и взялись за дело с истинно немецкой доскональностью: произвели замеры, подготовили чертежи и смету и даже представили царю деревянный макет будущего моста.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Москворецкий мост, рисунок на открытке начала ХХ века из коллекции Виталия Царина


Впрочем, представители заказчика тоже старались войти во все подробности – видимо, не хотели оплошать, ведь в те времена царёвы люди отвечали не только за освоение казённых денег, но также и за результат. Дьяки Посольского приказа заставили Кристлера письменно ответить на вопрос: «можно ли будет тому его мосту устоять от льду толщиной в два аршина?» Немец за свой мост ручался: «у него будут сделаны шесть быков каменных острых, а на тех быках учнет лед, проходя, рушиться, а тот рушенный лед учнет проходить под мост между сводов мостовых, а своды будут пространны, свободного места будет по 40 аршин, а меж свободных мест у столпов будут же сделаны острые отлоги; и от льда мосту порухи никакой не будет».

Но строительство моста, едва начавшись, остановилось – и русский царь, и немецкий зодчий в 1645 году скончались. Вернулись к проекту лишь в 1682-м, когда страной правила царевна Софья, для которой стрельцы тоже много значили. Князь Василий Васильевич Голицын, фаворит царевны и большой поклонник европейской культуры, в том числе и зодчества, распорядился достроить мост по чертежам Кристлера, что и было за пять лет исполнено старцем Филиппом, известным «мостового каменного дела мастером» до принятия монашества. Диковинное по тем временам сооружение, видимо, денег казне стоило немалых, ибо вошло в поговорку: «дороже Каменного моста».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фёдор Алексеев. Вид на Кремль и Каменный мост, начало XIX века


На левом берегу реки мост начинался от Всехсвятской стрельницы с проезжими воротами в примыкавшей к Кремлю стене Белого города. Две центральные арки моста, самые большие по размеру, служили для прохода барок с товаром, в других были водяные мукомольные мельницы с плотинами и сливными воротами. На правом берегу реки мост выходил к Берсеневке и кружалу, в котором пьянствовали ещё опричники Ивана Грозного. За прошедшее столетие царёв кабак не утратил популярности и был всей Москве известен под названием «Заверняйка». В это развесёлое местечко ходить, однако, следовало с осторожностью и лучше в компании друзей, потому что одинокие гуляки становились лёгкой добычей воров, обосновавшихся под последней аркой на левой стороне моста – «под девятой клеткой», как тогда говорили. Оглушив и обобрав человека, разбойники бросали его в реку, и это у них называлось «концы в воду».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Кремль и Каменный мост. Хромолитография из собрания Библиотеки конгресса США, 1890


Главарём шайки был легендарный душегуб Ванька Каин. При каком-то удобном случае дьяки Разбойного приказа завербовали его в осведомители, но… «хотели как лучше, а получилось как всегда». Пользуясь связями с ворьём, Ванька продолжал грабить, а связи с Разбойным приказом делали его неуязвимым. Так что первым «оборотнем в погонах» следует считать именно его, Ивана Осипова.

В XVIII веке на мосту – хотя ширина его составляла всего 11 саженей – появились постройки: табачная таможня, пивной двор и 4 каменные палатки князя Меншикова. Однако не торговля, а ледоходы и наводнения представляли для моста главную угрозу.

В царствование Анны Иоанновны было приказано мельницы убрать и быки очистить, чтобы между ними был свободный проход воде, но всё же весеннее половодье 1783 года причинило сооружению серьёзный ущерб. Два года спустя был прорыт Водоотводный канал, что позволило капитально отремонтировать опоры моста, а заодно он был очищен от всех лавочек и ограждён каменными перилами. Впрочем, ширина проезжей части и ширина арок остались без изменений, и весеннему напору воды мост противостоял всё хуже и хуже, так что ремонтировать его после наводнений приходилось и в XIX веке.

Новый мост, открытый в 1859 году, спроектировал и построил инженер-полковник Танненберг по велению Александра II. Конструкция представляла собой три чугунные арки на двух каменных быках с мощными ледорезами. Эти острые выступы на западной стороне мостовых опор вошли в московский фольклор в байке про некоего крупного чиновника, который спросил, для чего они нужны, а получив ответ, встревожился: «А что же будет, если лёд пойдёт с другой стороны?..»

Тот мост, по которому мы идём, построили в 1938 году. У него над водой всего один пролёт длиной 105 метров. Если пройти его до конца, то с площадки лестницы откроется чудесный вид, знакомый старшему поколению по картинкам на советских трёхрублёвках (были такие зелёные бумажки в те времена, когда бутылка водки стоила 3 рубля 62 копейки).

Это одно из немногих мест – не считая крыш, конечно, – откуда все пять кремлёвских звёзд не только хорошо видны, но даже помещаются в кадр обычного фотоаппарата. Поэтому здесь часто фотографируются, а иногда и кино снимают. Например, «Место встречи изменить нельзя» – помните, когда солдатик любуется рубиновыми звёздами, а Глеб Жеглов стреляет у него сигарету: «,Камель“… трофейные».

Поскольку наша сегодняшняя прогулка посвящена Кремлю и Китай-городу, мы не пойдём ни в Замоскворечье, ни на Болотный остров, а вернёмся к началу моста и спустимся на Кремлёвскую набережную.

22. Устье Неглинки

Правее моста, ближе к Водовзводной башне, в облицовке набережной виднеется большое отверстие. Это жерло той самой трубы, в которую была заключена Неглинка в 1817–1819 годах при создании Александровского сада. Руководил работами военный инженер Егор Челиев, изобретатель цемента, затвердевающего в воде. Диаметр трубы составляет около 5 метров, что сравнимо с тоннелем метро. Чтобы избежать наводнений при ливнях или резком таянии снегов, подземный коллектор проложили с большим уклоном (на некоторых участках – 5 сантиметров на метр).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Кремлёвская набережная. Фото 1930-х годов из собрания Е. Н. Масленникова


Вокруг Кремля и Китай-Города

Старый коллектор Неглинки. Фото Александра Попова и Алексея Фролова, 2006


Этого было вполне достаточно для ситуаций, когда ничего особенного не происходило, – но если уж Неглинка получала хоть маленький повод проявить характер, она его не упускала. В окрестностях Трубной площади подтопления происходили регулярно, до середины ХХ века, а в июле 1965 года в результате продолжительных ливней была покрыта водой и центральная часть города на площади более 25 гектаров. На этом терпению городских властей пришёл конец, и в следующем году щитовым способом (как это делают метростроевцы) под Зарядьем был построен новый коллектор до Москвы-реки, и с тех пор Неглинка уже не позволяет себе лишнего.

Опускаться под землю мы не станем, хотя и любопытно было бы своими глазами увидеть подземное русло реки. Мы лучше прогуляемся вдоль Кремлёвской стены.

Ближняя к мосту стройная круглая башня первоначально называлась Свибловой, а название Водовзводная закрепилось за башней в 1633 году, когда в Кремле появился водопровод. Механик и часовых дел мастер Христофор Галовей установил водоподъемную машину, качавшую воду из колодца в подвале башни в свинцовый водоём, устроенный в её верхней части. Оттуда вода по свинцовым трубам текла в водовзводную палатку, стоявшую около Старого Денежного двора и Верхнего Набережного сада, и дальше расходилась по различным помещениям Кремля.

23. Кремлёвская набережная

Как сообщают справочники, «с наружной стороны кремлёвские стены завершаются 1045 зубцами. Ширина зубцов 1–2 метра, толщина – 65–71 сантиметр, высота 2–2,5 метра. Протяженность кремлёвских стен составляет 2235 метров, толщина – от 3,5 до 5,5 метра, высота от 5 до 19 метров (от поверхности земли до зубцов)».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Кремлёвская набережная. Из альбома «Светописи графа Ностица». Вена, 1896


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид на Кремлёвскую стену из Тайницкого сада. Открытка 1900-х годов из коллекции Михаила Азарха


Из того, что довелось испытать этим стенам, самым пустяковым можно считать пронесшийся над Москвой в ночь с 20 на 21 июня 1998 года страшный ураган, сорвавший со стены несколько зубцов. Не прошло и суток, как они были водружены на место. Городу эта ночь обошлась дороже – 8 погибших и более 150 раненых, а уж поваленных деревьев, повреждённых автомобилей было просто без счёта.

Более серьёзный ущерб нанесла Кремлю немецкая авиация при первом массированном налёте 21 июля 1941 года. Одна бомба попала в Большой Кремлёвский дворец, пробила перекрытие в Георгиевском зале, воткнулась в пол и не взорвалась. Другая взорвалась, но метрах в тридцати от здания, в Тайницком саду. Ещё в разных частях Кремля упало несколько термитных зажигательных бомб, но они были быстро потушены. Всего за первые годы войны на территорию Кремля упало 15 фугасных и сотни зажигательных бомб, но сильным разрушениям подверглось лишь здание Арсенала.

Эта часть Кремлёвской стены с Тайницкой, 1-й и 2-й безымянными башнями была разобрана в 1770-х годах при строительстве Большого Кремлёвского дворца и восстановлена в 1780-х. Разобранную Баженовым отводную стрельницу Тайницкой башни тоже отстроили заново, но значительно позже – в 1862 году это сделал архитектор Кампиони. Оборонительного значения к тому времени стрельница уже не имела, но установленные на ней орудия использовались для производства праздничных салютов.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Разрушенный французами Кремль. Гравюра 1812–1820 годов


В очередной раз её разобрали в 1932 году, так что эти орудия ещё успели поучаствовать в артиллерийской дуэли в октябре 1917-го, когда большевики обстреливали Кремль с Воробьёвых гор. Серьёзнее всего пострадала тогда Никольская башня (её рухнувшие части почти накрыли расположенный напротив Казанский собор), а также Спасская (снарядом были выведены из строя куранты) и Беклемишевская (был сбит верхний шатрик башни).

Но больше всего Кремлю досталось от французов. Покидая Москву, император Наполеон приказал взорвать Кремль, а заодно и храм Василия Блаженного, который почему-то назвал мечетью.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Последние минуты Наполеона в Москве. Гравюра середины XIX века из книги «Москва, ее прошлое и настоящее». М., 1896


И Москва, и Кремль принесли Бонапарту сплошные разочарования. Несколькими днями раньше, услышав от кого-то, что крест на центральном куполе Благовещенского собора якобы отлит из чистого золота, император пожелал забрать его в Париж в качестве трофея. Как выполнить этот приказ, французы не знали. К тому же кто-то перепутал Благовещенский собор с колокольней Ивана Великого – видимо, самый высокий крест воспринимался как главная святыня.

В конце концов нашёлся какой-то русский мужик, который забрался на колокольню и закрепил верёвку на кресте. При спуске верхолаз сорвался и разбился насмерть (а по другой версии – был расстрелян по приказу самого Наполеона либо за то, что предал своих, либо потому, что император вспылил: поверженный наземь крест оказался всего лишь позолоченным).

Разочаровал корсиканца и Кремль, не пожелавший взлететь на воздух. Сапёрам маршала Мортье удалось взорвать только Арсенал и три башни: Водовзводную, Никольскую и Тайницкую. Ещё две, Арсенальная и Боровицкая, а также прогневившая императора колокольня были повреждены взрывной волной. Спасскую башню взорвать не успели, хотя тлел фитиль уже и под нею, и под Иваном Великим, – но дождливым был тот октябрьский день, и подвело французов всё, что могло отсыреть, а тут уже и передовой отряд казаков подоспел…

А сейчас мы добрались до места, где произошло ещё одно достопамятное событие, и чтобы вспомнить его, нам придётся из октябрьского дня перенестись в майский.

Авиамарш, или Шереметьево-3

Всё выше, и выше, и выше

Стремим мы полёт наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ!

Марш авиаторов (Музыка – Ю. Хайт. Текст – П. Герман)

Хотя уже более двадцати пяти лет прошло с того дня, когда немецкий пилот-любитель произвёл посадку на Красной площади, история эта памятна многим. Однако мало кому известно, что была ещё и предыстория, без которой вряд ли это могло бы произойти.

Началось всё в те времена, когда два монстра примеривались к Европе, как бы её половчее разделить. Один создавал тысячелетний рейх, другой проектировал мировую революцию.

Тоталитарные режимы, построенные в Германии и Стране Советов, по своему устройству близки были настолько, что если взять пропагандистские плакаты, в графическом редакторе перекрасить знамёна и униформы персонажей, ну и поменять местами лозунги, то современному зрителю и в голову не придёт, что здесь что-то не так. Даже чужие песни приживались в обоих государствах легко, словно органы, пересаженные от единоутробного брата. Советской молодёжи полюбился марш «Мы шли под грохот канонады,/ Мы смерти смотрели в лицо», под который в Германии сначала маршировали коммунисты, а затем – с новым текстом – национал-социалисты. А фашистам понравился наш «Марш авиаторов», на немецком зазвучавший так:

Und höher und höher und höher

wir steigen trotz Hafi und Verbot.

Und jeder SA Mann ruft mutig: Heil Hitler!

Wir stürzen den jüdischen Thron!

(И выше, и выше, и выше

Мы поднимемся, несмотря на ненависть и запрет.

И каждый боец СА скажет смело: Хайль Гитлер!

Мы сбросим еврейский трон!)

В тонкости политических игр Сталина и Гитлера мы вдаваться не будем, но в августе 1939 года имела место фигура высшего пилотажа: рейхсминистр Иоахим фон Риббентроп прилетел в Москву, чтобы вместе с наркомом Вячеславом Молотовым подписать пакт о ненападении. На банкете по случаю заключения пакта Сталин поднял бокал и произнёс: «Я знаю, как немецкий народ любит своего фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье…»

Знал товарищ Сталин и о том, что в небе над Старой Руссой самолёт немецкой делегации был обстрелян нашими зенитчиками. (А кстати, что им ещё было делать? Летит FW-200 с крестами на плоскостях – ну они и врезали. Почём им было знать, кто летит и зачем?..)

Мне неизвестно, был ли комбат ПВО разжалован за излишнее рвение – но, судя по всему, да. А уж немецкая разведка знала это наверняка, когда планировала операцию, проведённую пилотами люфтваффе 15 мая 1941 года. Тогда немецкий транспортник «Юнкерс» Ju-52 совершенно безнаказанно нарушил границы воздушного пространства СССР, совершив ознакомительный полёт по маршруту Белосток-Минск – Смоленск – Москва, в завершение которого благополучно приземлился на московском аэродроме!

До начала войны оставался месяц с небольшим…

Система противовоздушной обороны – штука достаточно сложная, и какие-то уязвимые места в ней находятся всегда. Это может быть несогласованность действий истребителей-перехватчиков и зенитных батарей, проблемы со связью, неразбериха между гражданской и военной авиацией…

Но главная ахиллесова пята – это личная ответственность. Тот, кто может нажать на гашетку, ждёт приказа; тот, кто должен отдать приказ на уничтожение воздушной цели, ждёт информации по своему запросу наверх – а там, наверху, никто не напрягается, ибо отвечать-то не им. И офицер на командном пункте сидит и тупо переводит взгляд с экрана радара, где неумолимо прёт своим курсом зелёная точка, на собственные погоны, пока ещё украшенные звёздами. Собьёшь – разжалуют, не собьёшь – тем более.

А брать на себя ответственность никому не хочется, поскольку такие полёты нарушителей всегда имеют какие-то политические последствия.

Например, южнокорейский «Боинг-707—321B», сбитый 20 апреля 1978 года над Карелией, так неудачно отклонился с курса именно в то время, когда СССР и США вели переговоры по ограничению стратегических вооружений. А сбитый над Сахалином 1 сентября 1983 года «Боинг-747– 320В» всё той же южнокорейской авиакомпании Korean Air Lines вообще стал причиной нового витка холодной войны и поводом для присвоения СССР почётного титула «Империи зла».

Вот так и получилось, что 28 мая 1987 года сбивать маленький спортивный самолёт не то чтобы ни у кого рука не поднялась – но смотрелось бы это как поведение уж слишком неадекватное, как явное превышение пределов необходимой обороны. На то и был расчёт.

Разумеется, маленькая Cessna не могла доставить в Москву атомную бомбу. Но политическая бомба на Красной площади бабахнула ничуть не хуже.

Провокация и по замыслу, и по исполнению была достойна самой высокой оценки. Тщательно продуманный сценарий, удачно выбранный исполнитель, беспроигрышное место для съёмки финальной сцены.

Пилот: Матиас Руст, 19-летний мальчишка, которого воспринимать как злоумышленника или шпиона было бы смешно. Склонен к авантюрам, тщеславен, как и положено Близнецу, но главное – налетал уже много часов на этом типе самолёта, поскольку папа, Дитер Руст, ими торговал.

Тип самолёта: Cessna 172B Skyhawk.

Маршрут: Гамбург – Хельсинки (аэропорт Мальми, дозаправка) – Москва.

Время операции: вылет 27 мая, приземление 28-го, в День пограничника.

Способ пересечения границы: заявив диспетчерской службе, что летит в Стокгольм, Руст над Балтийским морем выбросил канистру с маслом, снизился и пропал с экранов радаров. В эфир он с этого момента больше не выходил, а посланные на его поиски спасатели обнаружили на воде масляное пятно и сделали вывод, что самолёт упал в море. Тем временем Руст на небольшой высоте пересёк советскую границу и взял курс на Москву.


Наши радары самолёт обнаружили сразу, но несколько раз службы наблюдения его теряли – слишком маленькая цель. Ничего удивительного в этом не было, ведь система ПВО предназначена для противодействия боевым машинам, а не малой авиации.

В трёх точках маршрута (с аэродромов Тапа, Хотилово и Бежецк) по тревоге поднимались в воздух истребители, и в двух случаях они обнаруживали цель. Это было непросто, учитывая пятикратную разницу в скоростях машин и тот факт, что «сессна» летела на высоте 500–600 метров и увидеть её можно было лишь иногда и случайно, в разрывах между облаками.

Пилоты не атаковали самолёт Руста, поскольку не получали такого приказа. Есть информация, что один из истребителей предлагал пройти над «сессной» на форсаже, в результате чего самолёт Руста потерял бы управление и в лучшем случае совершил вынужденную посадку. Разрешения на это тоже не было дано.

Знал ли Руст, что 28 мая – День пограничника и настроение в погранвойсках будет праздничное, что может сыграть ему на руку? Информация не секретная, мог и знать; но тогда должен был понимать, что, каким бы «послом мира» он себя ни выставлял, с кого-то непременно сорвут погоны – впрочем, его это уже не касалось.

Мог ли он знать, что советские ВВС после сбитого южнокорейского «боинга» имели инструкцию не открывать огонь по гражданским самолётам?.. Даже если и знал, вряд ли этот фактор имел решающее значение для юного авантюриста.

Был ли он способен разработать и провести операцию без посторонней помощи?.. А вот это самый интересный вопрос. Добыть полётную карту – не проблема. Лететь без помощи диспетчеров, пользуясь только картой и компасом, и не заблудиться – тоже ничего фантастического, учитывая наличие на маршруте таких крупных ориентиров, как Чудское озеро, озёра Ильмень и Селигер, железнодорожный путь Ржев – Москва. И даже проложить маршрут самостоятельно этот парень смог бы – но как-то слишком удачно он был проложен, точно на стыке двух районов ПВО. В Интернете такую информацию не найдёшь. Не говоря уж о том, что в тот злополучный день слежение за небом производилось в ручном режиме, так как была временно отключена автоматизированная система управления ПВО Московского округа. Официально – «для проведения внеплановых профилактических работ». Подобных внеплановых мероприятий в штабах ПВО не проводилось никогда – ни до, ни после. Поэтому трудно поверить, что никакие спецслужбы не участвовали в планировании и проведении операции.

Матиас Руст вышел на глиссаду над Васильевским спуском и попытался приземлиться, но на Красной площади, как обычно, было многолюдно. Пролетев между Историческим музеем и Музеем Ленина, Руст развернулся и сделал второй заход, включив посадочные огни – в надежде, что люди расступятся и дадут ему место для посадки. Ну, это надо было совсем не знать русских… Какое уж там расступиться! Наоборот – на площади начали скапливаться зеваки, и на третьем круге пилоту пришло в голову, что проще будет сесть на Большом Москворецком мосту, а на Красную площадь выруливать уже на шасси.

Руст совершил разворот над гостиницей «Россия», вдоль Большой Ордынки снизился на мост, лихо пронырнул между соседними поперечными растяжками троллейбусной контактной сети и спокойно приземлился, что было уже нетрудно, поскольку постовой гаишник во избежание аварии включил на мосту красный сигнал светофора.

В 18.55 Матиас Руст подрулил к Покровскому собору и выключил двигатель. Пропеллер замер, самолёт остановился среди припаркованных машин…

Марш-бросок немецкого пилота закончился для него успешно. Никто не кинулся вытаскивать его из кабины и укладывать лицом на мостовую. Милиция вообще вела себя индифферентно, поскольку днём над площадью летал вертолёт с кинооператором, и дежурная смена знала, что съёмка разрешена. Когда постовой сообщил по рации в отдел охраны Красной площади о посадке самолёта, дежурный ответил: «Ты смотри, чтобы коровы по площади не ходили, а самолёт – хер с ним!»

Вообще советский народ, хотя и был шокирован, в целом отнёсся к инциденту с юмором. Среди анекдотов по этому поводу были, например, такие:


Собралась на Красной площади большая толпа людей с чемоданами. Когда у них спросили, что они делают, ответ был: «Ждём самолёт на Гамбург».


На Красной площади милиционер останавливает прохожего с сигаретой и говорит:

– Здесь курить нельзя.

– А, ну да – это же аэродром…


А Матиас Руст, выйдя из самолёта, поставил колодки под шасси и принялся раздавать автографы. Минут через пятнадцать – двадцать подъехала машина с Лубянки, люди в штатском очень вежливо попросили пилота предъявить документы, а затем предложили проехать с ними.

Из выступления Михаила Горбачёва на заседании политбюро ЦК 29 мая 1987 года: «Произошло событие, которое по своим политическим последствиям превосходит все то, что было в прошлом… Речь идёт об утере веры народа в нашу армию, в то, ради чего он пошёл на многие жертвы. Нанесён удар по политическому руководству страны, его авторитету».

Всё верно, удар по престижу страны был нанесён, конечно, страшный. И не хочется думать, что Михаил Сергеевич с помощью КГБ инспирировал эту провокацию, но вот то, что он воспользовался создавшейся ситуацией в своих интересах, – неоспоримо. Высшее армейское руководство не одобряло горбачёвских реформ, а избавляться от силовиков даже генеральному секретарю было непросто. Столь вопиющий скандал был прекрасным поводом для отставок министра обороны Соколова, главнокомандующего войсками ПВО Колдунова… Слетели со своих должностей 9 генералов и 298 офицеров, двое даже были осуждены. Перетряхнули практически весь Генштаб. Такого кадрового погрома армия не знала с 1937 года.

Что касается маршала Соколова, то в 76 лет отставка (пусть и несправедливая) – это не трагедия, не говоря уж о том, что Сергею Леонидовичу лет жизни Судьба отпустила так много, что маршал стал свидетелем множества событий, способных и у хорошего человека вызвать чувство мстительной радости: как его преемник Дмитрий Язов принял участие в попытке свержения Горбачёва, как потом Горбачёва скушал Ельцин, и даже застал период, когда Министерством обороны командовал человек, прославленный победами на фронтах мебельной торговли.

Но вот то, что Руст в числе прочих сбил и Александра Колдунова, – это обидно.

Главный маршал авиации, дважды Герой Советского Союза, Александр Иванович Колдунов входил в первую десятку советских асов Второй мировой. Его не сбивали ни разу, хотя дважды он был ранен и неоднократно возвращался на повреждённом самолёте. Колдунов на своём Яке совершил 412 боевых вылетов, провёл 96 воздушных боёв и лично сбил 46 немецких самолётов, не считая сбитых в составе группы, а также одного американца, которого пришлось завалить в 1944 году в небе над Югославией. В районе города Ниш две группы американских самолётов «Р-38 Лайтнинг» по ошибке атаковали колонну советских войск. Было убито до 20 советских солдат и офицеров, в том числе командир стрелкового корпуса. Чтобы прикрыть своих, в воздух была поднята эскадрилья Колдунова. Американцы то ли в раж вошли, то ли вообще не ожидали, что здесь могут быть силы Советской армии – но они не поняли, что перед ними союзники, хотя Колдунов специально приблизился к американским самолётам, чтобы показать им звёзды на крыльях. Американские истребители открыли огонь по нашим и сразу же сбили двоих. Тут уж ничего другого не оставалось, как принять бой, и ответным огнём было сбито три «лайтнинга». Бой прекратился лишь после того, как Колдунов сделал такой вираж, что красные звёзды на плоскостях его истребителя оказались буквально перед носом ведущего группы американцев.

Эпилог

Самолёт Руста купил на аукционе, заплатив раз в десять больше заводской цены, какой-то японский бизнесмен. Своё приобретение он держал в ангаре, чтобы продать, когда летательный аппарат станет реликвией и цена его взлетит до небес. Много ли ему удалось наварить, знают только налоговые органы и дирекция Немецкого технического музея, экспонатом которого «сессна» стала в 2008 году.

А вообще эти самолёты действительно подорожали. Через три дня после полёта Руста другой пилот посадил свою «сессну» на базе ВВС США в Панаме. После такой рекламы спрос на данную модель резко увеличился, на радость Русту-старшему.

Руст-младший в то время сидел в Лефортовской тюрьме в ожидании суда. По обвинению в хулиганстве, нарушении авиационного законодательства и незаконном пересечении советской границы его приговорили к четырём годам. Из этого срока он отсидел 432 дня и в августе 1988 года вернулся в ФРГ после того, как Андрей Громыко, в то время председатель Президиума Верховного Совета СССР, подписал указ об амнистии.

На родине у Матиаса Руста отобрали лётную лицензию и вручили повестку в армию. Бундесверу он предпочёл альтернативную службу в госпитале немецкого города Риссен. Оттуда он снова попал в тюрьму, и опять ему дали четыре года – на этот раз за то, что порезал ножом медсестру, не пожелавшую пойти с ним на свидание. Полный срок снова не отсидел: выпустили через пять месяцев. Пару лет спустя, когда пресса стала о нём забывать, Руст заявил, что хочет вернуться в Россию, и в апреле 1994 года снова появился в Москве. Однако ни посещение детского дома, ни благотворительный взнос не шли ни в какое сравнение с тем майским бенефисом, и в этот раз на Руста никто не обратил внимания. Тогда он попытался наладить в Москве бизнес: торговал обувью. Дело или не пошло, или наш непоседа потерял к нему интерес, но вскоре Матиас отправился в путешествие.

Объездив почти весь мир, в 1996 году он вернулся на родину, где сообщил прессе, что намерен жениться на девушке по имени Гита, дочери богатого чаеторговца из Мумбая. Церемония бракосочетания прошла в Индии и по индуистскому обряду, но жить супруги решили в Германии. Семейное счастье оказалось недолгим – в 2001 году Гита оставила Матиаса, когда он снова попал под суд, на этот раз за то, что украл из магазина кашемировый свитер ценой в сотню марок.

Сейчас Матиас Руст живёт в Гамбурге со своей второй женой по имени Афина, зарабатывает на жизнь игрой в покер. К 25-летнему юбилею своего перелёта опубликовал мемуары.

24. Китайгородская стена

В Кремле, как и в любом замке, обитали «сильные мира сего». Все, кто там жил или нёс государеву службу, были освобождены от налогов и податей – наоборот, получали жалованье из казны и иные «дачи» от государя. Прочий же люд, рождённый на свет именно для того, чтобы своей трудовой копейкой царские закрома наполнять, селился поблизости, потому что для сапожников и кузнецов, прачек и белошвеек не существовало клиентуры лучше, чем эти счастливчики с туго набитыми кошельками.

Населённая торговцами и ремесленниками часть города под городскими стенами обычно называлась посадом, но иногда имела имя собственное. Например, в Киеве и некоторых других древних городах это предместье называлось Подол, а в Москве получило название «Китай-город». При чём тут Китай, сказать трудно. Хотя нынешняя молодёжь в шутку и называет эти места China Town, никакие китайцы здесь не проживали, да и Поднебесная империя в древности на Руси называлась Чина.

Возможно, слово «китай» было позаимствовано из восточных языков. На тюркском оно означало укрепление, стену, а по-монгольски «китай» – «средний город». А может быть, объяснение надо искать не на востоке, а на западе, ведь строил крепость итальянский зодчий Петрок Малый, от которого вполне могло войти в обиход и слегка видоизмениться итальянское слово «читта» (город). Было ещё русское слово «кита», обозначавшее плетёный частокол из двух стенок с забутовкой, то есть заполненным камнями или землёй промежутком. В любом случае просматривается смысл: стена, укрепление, крепость.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид Кремля и Китай-города от Воспитательного дома. Литография с рисунка Кадоля, изд. 1825 года. Фототипия «Шерер, Набгольц и Ко»


И стена действительно окружала Китай-город. Построенная в XVI веке, она от угловой Беклемишевской башни Кремля шла вдоль реки, поднималась к нынешней Новой площади, на Лубянке изгибалась влево и вдоль речки Неглинной доходила до Арсенальной башни, снова соединяясь с Кремлём.

В случае набега кочевников простонародье укрывалось в Кремле, помогая держать оборону и даже имея возможность с крепостных стен видеть, как горят их разграбленные дома. Понимая, что погорелец в качестве налогоплательщика очень далёк от идеала, московские власти решили позаботиться о защите имущества горожан. Произошло это при Елене Глинской, правительнице Московского царства в годы малолетства её сына, будущего Ивана Грозного.

Первоначально укрепление представляло собой всего лишь ров с земляным валом, сотворённое по технологии «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Население города поголовно, за исключением разве что бояр, участвовало в земляных работах, которые завершить удалось за пару месяцев.

Летописец, едва сошли у него мозоли от лопаты, написал тоном рассерженного блогера: «…много бысть убытка людям, понеже сквозе дворы копаша и много хором разметаша, а не учинили ничтоже, а ничего не доспеша». Он ведь не знал, что уже по весне проект будет иметь продолжение. В 1535 году «майя в 16 день князь Великий Иван Васильевич всея Руси и его Мати Елена повелели град камен ставити Китай».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Аполлинарий Васнецов. Оборона Москвы от Тохтамыша, 1919


Всего за три года выполнили работу Петрок Малый и отданные под его начало русские каменщики (едва ли не все, кто владел этим ремеслом в царстве Московском).

Китайгородская стена защищала намного большее пространство, чем мог защитить Кремль, поскольку была длиннее Кремлёвской (2600 метров против 2235) и включала в свой периметр её часть, расположенную вдоль Красной площади. Ширина стены составляла более 4 метров, что позволяло защитникам быстро перемещаться по стене на тот её участок, где начинался приступ.

Угловые башни Китай-города имели круглую форму, другие были многоугольными, и все они далеко выдавались из линии стен, что устраняло «мёртвые» зоны, то есть позволяло вести обстрел вдоль стен. Орудия в башнях были расставлены в несколько ярусов, и даже в подвальном ярусе имелись амбразуры, из которых можно было вести огонь ниже уровня почвы, вдоль рвов. Сообщение между ярусами производилось по приставным лестницам, что превращало каждый уровень башни в дополнительный рубеж обороны.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Илларион Мошков. Вид Ильинских ворот и стены Китай-города. Конец XVIII – начало XIX века


Башни – а на некоторых участках и стены – имели три ряда бойниц: верхнего, среднего и нижнего боя. На верхней части стены располагались площадки для пушек, защищённые «мерлонами» – прямоугольными зубцами, более удобными, чем кремлёвский «ласточкин хвост». Были специальные «вылазные ворота» для контратак, подвалы для хранения боеприпасов, подземные ходы сообщения и так называемые «слухи», то есть подземные сооружения со стенами, обшитыми листовой медью, – приближение подкопа и любые подземные вибрации заставляли их греметь.

Справедливости ради придётся сказать, что оба раза, когда здесь разворачивались военные действия, стена не спасла тех, кто укрывался за ней. В 1571 году хан Давлет-Гирей с 40-тысячным войском штурмовать её не стал, а просто спалил Москву в отместку за Астрахань и Казань. В 1612 году польские отряды Лжедмитрия II, засевшие в Китай-городе, не смогли сдержать натиск ополченцев князя Трубецкого.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Наугольная башня и Китайгородская стена (вид в сторону Зарядья). Фото 1937–1947 годов из собрания А. М. Дедушкина


Опасаясь Карла XII, Петр I в ходе Северной войны приказал починить стену и укрепить ее. Воздвигнутые вдоль стены в 1708–1709 годах земляные бастионы перекрыли Неглинку и тем самым закупорили городские стоки. Небольшие, но зловонные болота оскверняли город больше ста лет, пока бастионы не были срыты.

Что же касается стены, то она постепенно ветшала, и попытки ремонтировать её за счёт казны особого успеха не имели. К тому же смекалистые торговцы сначала заняли под свои надобности все ниши во внутренней части стены, а потом и к наружной части принялись пристраивать конюшни, сараи, лабазы и лавки. Китай-город всегда жил коммерцией, пропадать понапрасну хорошему месту здесь не давали. Тут даже земля была изрыта подземными складами едва ли не в два яруса.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Китайгородская стена с внутренней стороны. Фото из собрания Э. В. Готье-Дюфайе, 1913


Естественно, особо ценились торговые места у ворот, которых было шесть. Воскресенские выходили на Тверскую улицу, Владимирские – на Лубянскую площадь, Ильинские – на Маросейку, Варварские – на Солянку, Космодамианские – к Воспитательному дому и Яузскому мосту, а Москворецкие – к пристаням и Замоскворечью. Впрочем, в разные годы число ворот доходило до девяти, но проломные ворота отличались тем, что не имели створок и появлялись, если начальство дозволяло ради удобства горожан разобрать кирпичную кладку в одной из арок стены напротив какого-то оживлённого переулка.

Некоторые переулки Китай-города даже и названия имели по товару, которым там торговали, – Рыбный, например, или Хрустальный. Нескончаемые ряды прилавков тянулись вдоль Красной площади от одного края Китайгородской стены до другого, и чего здесь только не было!.. Книжный ряд и Пушной, Шпажный и Колокольный, Овощной и Медовый, Свечной с Уксусными погребами, а также Судовый ряд с Фряжскими погребами, где можно было по сходной цене купить бочонок мальвазии или какого-нибудь неведомого амонтильядо; у дальней стены находился Мыльный ряд, откуда тянуло запахами «мыла ручной работы».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проломные ворота и конец Псковского переулка. Фото Н. Н. Лебедева (?) 1927 года. Из фонда ЦИГИ


Сапожный ряд, Замочный, Игольный… Многообразие товаров, как в гипермаркетах наших дней, – и любой из нас, окажись там, наверняка растерялся бы среди изобилия вещей невиданных. Вот попробуйте догадаться – чем торговали в Москательном ряду?.. а в Щепетильном?.. или в Вандышном?

Сложно, да?.. В лучшем случае смутно вспомнится пушкинское «Всё, чем для прихоти обильной / Торгует Лондон щепетильный», но ясности это не прибавит. Впрочем, органы чувств не дали бы вам пропасть: по запаху копчёной рыбки вы догадались бы, что вандыш – это что-то вроде корюшки, глядя на то, как берут в щепоть бусинки и стеклярус, вы бы смекнули – почему «щепетильный», а бульканье жидкостей в москательном ряду открыло бы вам, что здесь в полном ассортименте бытовая химия – охра и сурик, дёготь и скипидар, квасцы и щёлок.


Вокруг Кремля и Китай-Города

И. С. Горюшкин-Сорокопудов. Базарный день в Старом городе, 1910-е годы


Так что не волнуйтесь – вы очень быстро освоились бы тут, и почувствовали себя как рыба в воде, и даже посмеялись бы над простофилей, затесавшимся «с суконным рылом в калашный ряд».

Вообще традиция однотипным товаром торговать в рядах зародилась на Востоке, но и на Руси прижилась сразу же, как только завезли её в наши края сурожские купцы. Город Судак в Крыму назывался Сурожем в те времена, когда пребывал под властью крымского хана, и тамошние купцы наладили товарообмен между Русью и странами Средиземноморья. Хотя налоги платить приходилось и хану, и великому князю, сурожане всё равно оставались в хороших барышах и успешно «жили на два дома», имея и там и здесь собственные дворы с каменными постройками и глубокими складскими подвалами.

Не отставали от них и московские купцы, и поэтому на пространстве за торговыми рядами, ближе к речным пристаням, возник целый район оптовой торговли, названный Зарядьем.

25. Зарядье

В старину крупные партии товаров прибывали в Москву по реке, поскольку доставка водным транспортом обходилась наиболее дёшево. Завозить товар в Китай-город дозволялось только через Москворецкие ворота, сразу за которыми стояло самое большое и самое важное здание Зарядья – Мытный двор.

Значение старинного слова мыто (иначе: мытъ) – пошлина, налог; от того же слова происходят и мыта́рь, и мыта́рство. Мытари, то есть таможенный голова и таможенные целовальники, здесь сидели и в ус не дули, а все мытарства доставались купечеству. Тому, кто привёз товар, полагалось затащить всю партию груза на Мытный двор, откуда забрать его дозволялось только после уплаты всего, что насчитают мытники. Каждый князь взимал пошлину за проезд по его владениям, и суммы набегали вполне приличные, что в сочетании с прочими рисками и трудностями тех времён сильно затрудняло процесс торговли. Поняв это, царь Алексей Михайлович издал в 1654 году «Уставную грамоту», постановлявшую «проезжих пошлин и мытов не имать». После этого Мытный двор был перестроен, и там, как и во множестве других зданий Зарядья, открылись лавки.

По мере того как происходили изменения в Москве, менялся и облик Зарядья. К концу XIX века склады оптовиков переместились ближе к железнодорожным станциям, купцы построили себе особняки в более уютных местах, а здесь, на Варварке, оставили разве что представительства своих фирм, – и постепенно не буржуазия, а рабочий класс стал основным населением района. Бывшие складские помещения владельцы приспособили под дешёвое жильё для сдачи внаём.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Центр Москвы. Фотография сделана с борта германского дирижабля «Граф Цеппелин» 10 сентября 1930 года. В нижней части кадра видны Мытный двор, Гостиный двор, Средние и Верхние торговые ряды. Квартал между Москворецкой и Васильевской улицами ещё цел. На Красной площади завершается постройка 3-го, каменного мавзолея. На территории Кремля уже давно снесён памятник Александру II в Тайницком саду, но постамент пока не разобран; Чудов монастырь ещё стоит, а Николаевского дворца и Вознесенского монастыря уже нет, и на их месте строится здание 1-й Советской объединённой военной школы РККА имени ВЦИК


Приблизительно так выглядел типичный дом в Зарядье – разделённый на маленькие квартиры или комнаты, в которые входы были сделаны с пристроенных со двора галерей (жильцы называли их «галдарейками»). Все обитатели такого дома конечно же друг друга знали, и вся жизнь протекала на глазах у соседей. Хозяйки с домашним шитьем в руках выходили поболтать, поблизости крутилась ребятня, где-нибудь в уголке – но чтоб на свежем воздухе «и к обчеству поближе» – усаживался кто-то из мастеровых, сапожник или скорняк, и тачал обувку либо творил из старого полушубка серию почти новых рукавиц…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Псковский переулок, дом № 7. Фото конца 1930-х годов из собрания А. М. Дедушкина


Некогда главная улица Зарядья – Великая, или Большая, – тянувшаяся вдоль берега Москвы-реки к Космодамианским воротам, постепенно потеряла своё значение, а когда ворота были заложены и пространство около них застроено, превратилась в переулок под названием Мокринский. Здесь, недалеко от пристани, в конце XVII века была построена церковь Николы Мокрого, которая и дала имя переулку.

Николая-угодника на Руси очень почитали, в особенности как покровителя путешествующих по воде, поэтому на иконах святого иногда изображали с мокрыми волосами. В подклете церкви был престол святителя Николая, а над ним – храм Покрова Богородицы. Здание церкви, перестроенное в псевдоготическом стиле в 1802 году, в 1932-м было разрушено, как и практически весь район Зарядья.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь Николая Чудотворца, именуемого «Мокрым». Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1883


Если не считать храмов на Варварке, здесь уцелела только церковь Зачатия Праведной Анны «что в Углу». Этот храм впервые упоминается в документах в 1493 году; вполне вероятно, что он и построен был как раз незадолго до упоминания, поскольку народ православный как раз тогда жил именно в ожидании конца света.

Летоисчисление «от рождества Христова» ввёл на Руси Пётр I, а до его указа годы отсчитывали «от сотворения мира»; и если даже некоторые наши современники в преддверии 2000 года очень сильно нервничали, то можете себе представить, какие царили настроения, когда близился год 7000-й (по современному календарю – 1492-й). И вот когда Светопреставление не наступило, москвичи возблагодарили свою небесную заступницу и на радостях воздвигли храм в честь её земных родителей – Праведной Анны и Иоакима.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь Зачатия Праведной Анны «что в Углу». Фото 1960-х годов из собрания А. М. Дедушкина


Впрочем, опыт нас учит, что, даже и пережив конец света, расслабляться не следует: не прошло и года, как Москву уничтожил тот печально знаменитый пожар, что «от копеечной свечки» начался в арбатской церкви Святого Николая на Песках. Сгорела и деревянная церковь Зачатия Праведной Анны, но вскоре была отстроена вновь, причём уже в камне. Имя зодчего история не сохранила, но оформление фасадов храма и стройные пропорции его объёмов позволяют думать, что это мог быть Алевиз Новый или кто-то из его учеников. Во всяком случае, другой итальянец, Петрок Малой, свою линию укреплений посада прочертил так, чтобы храм остался не снаружи, а внутри Китайгородской стены, хотя с точки зрения фортификации любая выступающая часть крепости более уязвима в сравнении с другими участками.

Церковь Зачатия Праведной Анны горела и перестраивалась, её грабили сторонники Лжедмитрия и солдаты Наполеона, и архитекторы Страны Советов воплощали в жизнь градостроительные идеи своих вождей в опасной близости от церкви, но она сумела всё это пережить. Реставрация, проведённая в 1955–1958 годах, избавила храм от поздних пристроек, а заодно и от колокольни XVII века – а храм стоит себе и стоит, словно ничто не в силах его одолеть, даже конец света в отдельно взятой стране. Удивительный образец жизнестойкости на фоне той части города, что называлась Зарядьем.

Революция и последовавший за ней «период разрухи» привели эти места в состояние поистине плачевное, а потому городские власти – как и правительство страны – никакой ценности в этом старье не видели, особенно в сравнении с тем новым, что должно было прийти ему на смену. Людей, считавших необходимым беречь старую Москву, в 1930-х годах было так мало, а их способность влиять на принимаемые решения так слаба, что уцелеть Зарядье просто не могло.

«Далеко ли ушло то время, когда по вопросу о сносе Китайгородской стены выступали маститые „любители старины“ и „ревнители древности“ с обличительными речами.

А сейчас едва ли кто-либо решился бы выступить с подобными заявлениями. Ибо опыт миллионного населения пролетарской Москвы непререкаемо убедил, что Москва не могла ни одного дня дольше оставаться в состоянии своего младенчества. И если мы теперь ещё слышим иногда робкие голоса о слишком жестоких хирургических приёмах реконструкторов столицы, то нас подобные заявления только смешат, так как никто не назовёт ни одного сооружения в Москве из снесённых, которые следовало бы оставить, но зато можно назвать ещё десятки не снесённых ещё сооружений, которые следовало бы снести. <…>


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иван Павлов. Проломные ворота в Зарядье, 1924


Чародейка-революция шагает по улицам и площадям Москвы. Узкие, кривые и горбатые улицы старого азиатского города она расширяет, выпрямляет, выравнивает. Старый, запутанный город она превращает в самый культурный, в самый благоустроенный, в самый красивый город мира» (Л. Перчик. Москва социалистическая // Архитектурная газета. 30 декабря 1934 года).

Зарядье уничтожили для того, чтобы возвести на этом месте высотное здание новой социалистической архитектуры. Первоначально задумывался Наркомат тяжёлой промышленности на 4 тысячи кабинетов, потом – в конце 1930-х годов – решили строить «2-й дом Совнаркома» по проекту братьев Весниных. Гигантское правительственное здание должно было визуально уравновесить собой громаду Дворца Советов. Но прежде чем смогли приступить к реализации проекта, началась война, и стало не до строительства.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Административное здание в Зарядье (проект). Перспектива со стороны Москвы-реки. Архитектор Д. Чечулин, 1950


После войны у кремлёвских вождей слегка поутихло желание возводить циклопические сооружения вроде Дворца Советов, но «сталинскому ампиру» предстояло воплотиться в тех высотках, без которых сейчас уже невозможно представить нашу столицу. Торжественная закладка сразу 8 высотных зданий состоялась 7 сентября 1947 года, в день празднования 800-летия Москвы. Они расположились в ключевых точках города, и самую большую из высоток планировали возвести как раз на этом месте. Главный архитектор Москвы Дмитрий Чечулин спроектировал 32-этажное здание на две тысячи кабинетов. Высота его, вместе с золочёным многогранным шпилем, должна была составить 275 метров.

Строительство высоток курировал лично товарищ Берия, и поскольку место поблизости от Кремля пришлось ему по вкусу, ситуация вновь изменилась – теперь здание предназначалось для Министерства государственной безопасности. Если раньше ходила по стране мрачная шутка, что самое высокое здание в Москве стоит на Лубянке (из его кабинетов Колыму видно), то после новоселья из окон кабинетов МГБ можно было бы увидать уже и Сахалин. Новоселья не случилось – сначала умер Сталин, вскоре расстреляли Берию, и стройка была остановлена, хотя металлический каркас успел подняться почти на половину проектной высоты.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Гостиница «Россия». Фото 1970-х годов из фонда ЦИГИ


Постановление об архитектурных излишествах, принятое по инициативе Хрущёва, имело несколько последствий: в частности, здание в Зарядье решили демонтировать, а в целом в архитектуре на смену «реабилитансу» пришли «хрущобы». Однако рачительный хозяин не позволит добру пропадать. Разобранный каркас здания пригодился при строительстве Большой спортивной арены в Лужниках. А чтобы не пустовал дорогостоящий фундамент на берегу Москвы-реки, архитектору Чечулину поручили использовать оставшийся стилобат для возведения гостиницы, что и было сделано к 1967 году. Бомбоубежище превратилось в кинотеатр «Зарядье», министерский актовый зал стал концертным залом «Россия».

Как самая большая гостиница в Европе (3182 номера различных категорий), «Россия» даже попала в Книгу рекордов Гиннесса, хотя и носила в кругах специалистов ироническое прозвище «чечулинский сундук» за то, что своим массивным контуром совершенно задавила уцелевшие вдоль Варварки церкви и палаты XVI века.

Почти сорок лет простояла «Россия», повидав на своём веку многое – от киносъёмок («Мимино», «Ошибка резидента») до облав на интердевочек, от суеты при закладке именных звёзд на «площади славы» отечественной попсы до паники при пожаре.

Пожар случился в десятом часу вечера 25 февраля 1977 года, и подобной катастрофы советская Москва ещё не знала. Площадь возгорания составила около трёх тысяч метров. Загорелись одновременно 5-й, 11-й и 12-й этажи северного корпуса. Огонь очень быстро распространялся по коридорам, отделанным синтетическими материалами, и ещё до приезда пожарных оказались отрезанными от выхода более 250 человек – посетители VIP-зала на 17-м этаже и ресторана на 22-м.

Хуже всего было то, что выдвижные лестницы пожарных машин могли достать лишь до седьмого этажа. Спасать людей пришлось совершенно отчаянным способом: с балкона на балкон от 7-го до 22-го этажа пожарные добрались по легким штурмовым лестницам и по ним смогли эвакуировать более тысячи человек. Несмотря на все усилия и героизм пожарных, погибло 37 постояльцев и 5 сотрудников гостиницы. Люди выпрыгивали из окон даже не в надежде спастись, а чтобы не сгореть заживо. После этой трагедии были закуплены за рубежом спецмашины, оборудованные лестницами, позволяющими бороться с пожарами в высотных зданиях.

А в концертном зале на 2500 мест в тот день выступал Аркадий Райкин, и поэтому не было ни одного свободного места. Зрителям ничто не угрожало – этаж второй, отдельные выходы, где ничего не горит… Но могла случиться давка при выходе, если бы люди почувствовали запах дыма; да и пожарным делать свою работу, продираясь сквозь двухтысячную толпу, очень не хотелось. Поэтому за кулисами народному артисту объяснили ситуацию и попросили продлить выступление. И Аркадий Исаакович ещё полтора часа не уходил со сцены…

Истинная причина пожара вряд ли станет когда-либо известна. Согласно официальной версии произошедшего, причиной пожара послужил невыключенный паяльник в помещении радиоузла (службы слабых токов) на пятом этаже. Это никак не объясняло причин возгорания на 11-м и 12-м этажах, но стрелочники были найдены и арестованы. Начальника службы слабых токов приговорили к полутора годам, старшему инженеру дали год. Мастер смены к суду не привлекался, потому что на вторые сутки после пожара был найден мёртвым в подвале собственного дома.

В 2004 году московские власти приняли решение о сносе гостиницы – с тем, чтобы на месте «России» возвести гостинично-офисный комплекс общей площадью 410 тысяч квадратных метров с подземной парковкой на 2,5 тысячи машиномест. При этом новое здание не планировали делать многоэтажным, и поэтому номерной фонд нового отеля должен был составить всего 1500 номеров, а компенсировать потери в сдаваемых площадях предполагалось за счёт повышения «звёздности» отеля.

Но даже умереть спокойно не суждено было этому зданию, искалеченному при рождении. В конкурсе на реконструкцию гостиницы приняли участие две западные компании и одна отечественная. Иностранцы готовы были вложить в проект 2 и 1,45 миллиарда долларов соответственно; предложение российской фирмы прозвучало более скромно – 830 миллионов. Тем не менее правительство Москвы предпочло поддержать отечественного производителя, что при всей патриотичности такого выбора всё равно выглядело странно. В январе 2006 года гостиницу закрыли и вскоре демонтировали.

Западные участники конкурса, так и не понявшие российской специфики ведения бизнеса, попытались добиться справедливости через суд. В итоге иностранцев сюда всё равно не пустили, а бывший победитель конкурса погряз в собственных проблемах и проект забросил.

Несколько лет здесь не происходило ровным счётом ничего, и крепло ощущение, что на ближайшие годы мы будем иметь в центре столицы хорошо охраняемый пустырь с навеки врытым в землю бомбоубежищем. Но в 2012 году на самом верху возникла идея создания парка на месте Зарядья, и возникла неспроста.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Зарядье. Фото 2013 года


«Когда первое лицо государства делает в России парк, то это его портрет, в смысле – послание, какой он видит страну в идеальном смысле, – так прокомментировал замысел архитектурный критик Григорий Ревзин. – Вот Петр Великий, например, дал нам Летний сад в том смысле, что он не на золотых сундуках в Кремле сидит, а европейский император, просвещённо правящий из прекрасного сада. И товарищ Сталин, насаждая ЦПКиО, тоже высказался в том смысле, что он вовсе не «что ни казнь у него – то малина», а, наоборот, «лучший друг физкультурников». Так что парк «Зарядье» или парк «Россия» (название пока не утвердилось) – это не кусты, а зеленый образ мира применительно к текущему моменту».

В конкурсе победила интернациональная команда Diller Scofidio + Renfro. Американцы Элизабет Диллер и Риккардо Скофидио известны проектами очень оригинальными – как, например, нью-йоркский парк Highline, созданный на путях заброшенной линии сабвея. В Зарядье, где фундамент гостиницы «Россия» занимает около 40 % участка, пришлось бы решать задачу в чём-то похожую – если только не забывать о том, что в оставшейся части парка есть уголки, куда не ступала нога археолога, а культурный слой здесь намного старше, чем в Нью-Йорке.

Но даже если предположить, что создатели парка смогли бы с доверенной им территорией обойтись бережно, финансово-технологическая сторона проекта вызывает большие сомнения.

Авторы проекта будущего парка намерены «создать новый тип общественного пространства», где природный ландшафт будет сосуществовать с искусственно созданным. Нетрудно поверить, что современные технологии вполне позволят на площади в 14 гектаров представить четыре наиболее характерных ландшафта нашей страны – тундру, степь, лес и болото, и вполне можно вообразить, насколько интересно это могло бы выглядеть в самом центре мегаполиса.

Однако для реализации проекта потребуется около 270 миллионов долларов, и не очень понятно, кто именно возьмёт на себя затраты? Правительство Москвы в списке своих приоритетов имеет целый ряд проблем более насущных; государству лучше бы не увеличивать расходную часть бюджета, дыры в котором оно уже и так латает за счёт пенсионных накоплений граждан; а частные инвесторы вряд ли рискнут вкладывать деньги в участок, который ФСО в любой момент может объявить охраняемой зоной и просто отнять.

Скорее всего, парк ожидает та же судьба, что выпала другому проекту Диллер и Скофидио в Абердине (Шотландия). Там задуманное уникальное пространство городского сада вследствие финансового кризиса так и осталось прекрасной идеей.

26. Васильевский спуск и кремлёвские башни

Поскольку в Зарядье гулять нам пока негде, давайте пройдёмся по Васильевскому спуску. В наши дни он известен тем, что здесь проводятся всяческие шоу и концерты. Трудно поверить, но свободное пространство появилось тут не так уж давно, в 1936 году, когда стоявшие на этом склоне здания снесли, чтобы освободить место для прохода демонстраций и движения транспорта по новому Москворецкому мосту, построенному академиком Щусевым немного левее места, где стоял старый.

А прежде пространство между Москворецкой улицей и Васильевской площадью занимал длинный квартал, и в каждом из его домов кипела жизнь. Особенно интересной была она в XIX веке в одном древнем здании, именовавшемся по старой памяти «ямским приказом». Населяли его сапожники, по большей части кустари-одиночки, иногда объединявшиеся в артели по 2–3 человека, что для совместного труда особого проку не имело, зато помогало обдурить начальство. Когда из ремесленной или городской управы являлся чиновник для проверки промысловых свидетельств, все «безбилетники» прятались кто куда, а инспектору заговаривал зубы и отводил глаза обладатель законной бумажки, умело делавший вид, будто это он один тут трудится на трёх верстаках разом.

Но уж когда заходил в «ямской приказ» покупатель, буквально изо всех щелей вылезала прорва народу, и каждый хватал кормильца за рукав и тащил показать свой товар, самый дешёвый в городе. Сюда действительно приходили в поисках дешевизны, рискуя нарваться на изделие совершенно никуда не годное, но надеясь на свой покупательский опыт и на удачу. Везло не каждому: обновка запросто могла расстаться с каблуком или с подошвой на полпути к дому.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Большой Москворецкий мост. Фото 1930–1935 годов из фонда ЦИГИ


Посильное участие в бизнесе принимала и женская часть населения.

«Дешёвым тёплым товаром производилась торговля ещё около Кремлёвской стены – вниз от Спасских ворот к Москве-реке стоял ряд палаток с чулками, варежками, шарфами, фуфайками ручной вязки. Торговки этим товаром тут же и изготовляли его, сидя за вязанием у своих палаток. Некоторые торговки продавали свой товар с рук и ходили обвешанные чулками, шарфами, платками» (И. Белоусов. Ушедшая Москва).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Москворецкая улица. Открытка 1900–1910 годов из коллекции Михаила Азарха


Ближе к Зарядью располагались коммерсанты более солидные.

«Вдоль Москворецкой улицы идут лавки, торгующие пряностями; здесь всегда острый запах. Торгуют воском и церковными свечами, а также мылом и знаменитыми в то время муромскими сальными свечами. Они были так крепки, что торговцы зимой на морозе стучали ими одной о другую, и они не трескались и не ломались. Нагара они давали мало и горели ярко.

На противоположной стороне торговали верёвками, рогожами, разной бумагой, а на самом углу у моста были живорыбные лавки с садками на реке, откуда и снабжалась Москва аршинными живыми стерлядями» (П. И. Богатырёв. Московская старина. Китай-город).

Разобранный в 1819 году участок стены Китай-города с Москворецкими воротами примыкал к стене Кремлёвской у Москворецкой башни, которую по-другому ещё называли Беклемишевской – за ней, в углу Тайницкого сада, стояли палаты боярина Ивана Берсень-Беклемишева. В подвале этой башни сохранился тайный колодец, который в случае осады Кремля должен был снабжать водой защитников крепости.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Москворецкая набережная. Хромолитография из собрания Библиотеки конгресса США, 1890


Следующая башня, Константино-Еленинская, получила своё название по церкви Святых Константина и Елены, построенной в середине XIV века и разрушенной в 1928 году. В башне виден контур ворот, в XVIII веке заложенных кирпичом и почти скрытых газоном. Из ворот башни, стоявшей на этом месте в 1380 году, выехал из Кремля Дмитрий Донской со своими воинами, направляясь на Куликово поле. Тогда перед башней стоял мост через ров и отводная стрельница наподобие той, что мы видели рядом с Манежем, только деревянная, как и весь Кремль в те времена. В царствование Алексея Михайловича основными воротами сделались Спасские, а в Константино-Еленинской башне, заложив проезд, разместили Разбойный приказ, и с тех пор башню прозвали Пыточной.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Стена Кремля. Открытка 1914–1917 годов из коллекции Александра Кукушкина


Следующая башня – Набатная. Звук висевшего на ней колокола оповещал жителей Москвы о пожаре либо нападении врага. Зачинщики Чумного бунта тоже ударили в набат, и сбежавшиеся на Красную площадь горожане захватили Кремль. На следующий день беспорядки были подавлены, и суровую кару понесли все, кто попался в руки властей. Досталось даже колоколу. Ему разгневанная Екатерина II повелела вырвать язык. Лишённый голоса колокол был снят с башни в 1817 году и перевезён в Арсенал. В наши дни он хранится в Оружейной палате, а где находится язык, уже никому не известно.

Из-за оседания грунта Набатная башня довольно заметно отклонилась от вертикали – в верхней части почти на метр, – но после укрепления фундамента угол наклона увеличиваться перестал.

Самая маленькая из башен, напоминающая теремок, называется Царской. Рассказывают, что с неё Иван Грозный любил смотреть на кулачные бои, когда их устраивали на Красной площади. Но это не более чем легенда – башня Царская была построена уже при Алексее Михайловиче, да и кулачные бои обычно проводились на льду Москвы-реки. Вообще-то Царская – это даже и не башня, а просто небольшой шатёр на прясле стены, нужный исключительно для антуража: во время особенных торжеств царь показывался собравшемуся народу, стоя под этой сенью и наслаждаясь общим ликованием. С переносом столицы в Санкт-Петербург прекратился и этот, и ещё один обычай здешних мест: перестали из ворот Спасской башни выносить ящик, в который дозволялось опускать челобитные государю.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Неизвестный художник XIX века. Вид из Спасских ворот. Из книги С. П. Бартенева «Москва, Кремль в старину и теперь». М., 1912


Вокруг Кремля и Китай-Города

Спасская башня. Фото 1911–1917 годов из собрания Е. Н. Масленникова


Ворота эти, как и башня, до 1648 года именовались Фроловскими по ближайшей к ним церкви Фрола и Лавра, а новое название установил царь Алексей Михайлович, когда образ Нерукотворного Спаса торжественным крестным ходом из Успенского собора Кремля перенесли в Новоспасский монастырь. На Фроловских воротах, через которые двигалась процессия, был поставлен образ Спасителя в золотой ризе, и повелено было именовать ворота Спасскими, а ходить ими только с непокрытой головой. Проезжать ворота верхом тоже воспрещалось, и если кто рискнул бы проехать верхом или пройти, не сняв головного убора, караульным стрельцам полагалось его остановить и заставить, невзирая на чин и звание, положить перед иконой до пятидесяти земных поклонов, «а буде кто воспротивится, наказать того батогами».

Алексей Михайлович и сам, возвращаясь из литовского похода в 1655 году, вошёл в Кремль с непокрытой головой; а вот император Наполеон, если верить преданию, чуть не упал с коня перед воротами, когда налетевший порыв ветра сорвал с корсиканца треуголку.

Спасская башня знаменита более всего тем, что в ней расположены кремлёвские куранты. Была даже пьеса такая, если помните, – про то, как эти часы, в которые при обстреле Кремля попал снаряд, мудрый Ленин в 1918 году велел не просто отремонтировать, но и научить исполнять «Интернационал». Это исторический факт. Но если уж о фактах, то первые механические часы в Кремле появились в 1404 году на башне дворца великого князя Василия I. Установил их афонский монах Лазарь Сербин, и за эту работу князь пожаловал мастеру 30 фунтов серебра. Каждый час металлический человек ударял молотом в колокол, поражая всех, кто видел ту диковину.

А на Спасской часы появились в 1624 году, когда в её шатре, специально для этого построенном архитектором Баженом Огурцовым, англичанин Христофор Галовей и русские мастера Ждан и Шумило собрали изготовленный в Англии механизм.

Часы были не полностью механическими и с современной точки зрения даже выглядели довольно странно. Текущий час указывала единственная и неподвижная стрелка, под которой вращался покрытый голубой краской и усеянный золотыми и серебряными звёздами огромный деревянный циферблат. Деления на нём обозначались не цифрами, а буквами славянского алфавита, так что нам с вами узнать время по этим часам было бы непросто, тем более что делений было не 12, а 17 (ведь в наших широтах июльский день и декабрьская ночь длятся 17 часов).

Смотритель часов поднимался на башню дважды в сутки – на рассвете и на закате, то есть когда солнце пересекало линию горизонта, – и вручную переводил циферблат на нулевую отметку, только после этого механизм начинал автоматически отсчитывать часы дня или ночи.

Часовщик Спасской башни при назначении на должность давал клятвенное поручительство «у дела на Спасской башне в часовниках не пить и не бражничать с чернью, в карты не играть и вином и табаком не торговать, и воровским людем стану и приезду не держать, и с воровскими людьми не знатца, и часы водить со всяким опасением без помешки и тех часов, что на той башне есть строения, какое всего беречь и не разорять».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Изображение Спасских часов в сочинении Мейербера. Из книги С. П. Бартенева «Москва, Кремль в старину и теперь». М., 1912


Пётр Великий при введении григорианского календаря заодно перевёл страну на единый суточный отсчет времени, поэтому пришлось в Голландии заказать часы нового образца – с двумя стрелками и циферблатом, размеченным на привычные нам 12 делений. Когда в 1706 году часы привезли в Москву на 30 подводах, кузнец Никифор Яковлев установил и запустил механизм, а вскоре на башне появились и куранты – устройство, исполняющее мелодию с помощью колоколов.

Главная деталь курантов – барабан с набором штифтов (колков), как в музыкальной шкатулке. При вращении барабана каждый колок в определённый момент приводит в движение соответствующий рычаг, который дёргает проволоку, протянутую к одному из колоколов, тот наклоняется и, ударившись об язык, издаёт звон. Всё просто. Сложностей, собственно, только две: русские церковные колокола обладают звуком довольно широкого спектра, и поэтому трудно использовать их там, где требуется звучание, точно соответствующее определённой ноте. К тому же «проволоки, посредством которых должны приводиться в движение колокольные молотки, будучи слишком длинны, качаются; а зимою, от влияния морозов, сокращаются; от чего выражение музыкальных звуков бывает не чисто и неправильно». Тем не менее в петровские времена мастера сумели сделать так, чтобы часы исполняли марш Преображенского полка.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вал для курантов и часть часового механизма. Из книги С. П. Бартенева «Москва, Кремль в старину и теперь». М., 1912


Вокруг Кремля и Китай-Города

Механизм часов Спасской башни. Из книги С. П. Бартенева «Москва, Кремль в старину и теперь». М., 1912


Конструкцию часов, какой она была в XIX веке, С. П. Бартенев описывал так: «Механизм состоит из четырёх заводных валов. 1-й вал служит для хода стрелок, 2-й для боя часов, 3-й для боя четвертей и 4-й для игры курантов. Валы приводятся в движение гирями из наборных кругов, весом в 1/3, 1 и 2 пуда каждый. Для каждого вала набирается гиря весом в 7 пудов, а зимою, когда в механизме трение увеличивается, до 11 пудов».

Механизмы часов от долгой эксплуатации приходили в негодность и погибали в пожарах, их ремонтировали или заменяли полностью, куранты исполняли то немецкую песенку «Ах, мой милый Августин», то мелодию Бортнянского «Коль славен наш Господь в Сионе», а то и вовсе похоронный марш «Вы жертвою пали в борьбе роковой…» – но как бы то ни было, сейчас уже невозможно представить себе Красную площадь без Спасской башни с её часами и курантами, отбивающими каждую четверть каждого часа.

27. Покровский собор

Этот храм – символ Москвы. Даже можно сказать – бренд. Подобно тому как Париж мгновенно узнаваем по Эйфелевой башне, а Лондон по Биг-Бену, первый же образ, приходящий в голову жителю нашей планеты при упоминании о Москве, – Покровский собор, он же храм Василия Блаженного.

Необычный силуэт храма объясняется тем, что здесь мы видим не одну церковь, а сразу девять, поставленных на общее основание и объединённых внешней галереей, но всё же отдельных. Почему так?

Как побил государь

Золотую Орду под Казанью,

Указал на подворье своё

Приходить мастерам.

И велел благодетель, —

Гласит летописца сказанье, —

В память оной победы

Да выстроят каменный храм.

Легенда, ожившая в замечательной поэме Дмитрия Кедрина «Зодчие», в этой части полностью соответствует сохранившимся документам. Иван Грозный действительно приказал построить каменный храм на месте, где раньше стояла деревянная церковь Живоначальной Троицы. Особым желанием царя было, чтобы храм воздавал почести всем важным событиям той войны. Например, центральная церковь посвящена празднику Покрова Богоматери, потому что Казань была взята приступом именно в этот день. Другие церкви поставлены во славу тех дней церковного календаря, на которые выпали другие решающие сражения той войны.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Храм Василия Блаженного. Фото 1890-х годов


Создатели собора нашли очень красивое геометрическое решение: вокруг центральной церкви они поставили квадратом четыре церкви поменьше, и второй такой же «четверик» развернули на 45 градусов, так что в плане собор принял форму восьмиконечной звезды. Чтобы подчеркнуть уникальность каждого храма, шатры увенчали луковичными куполами, каждый из которых не похож на другие.

Тот факт, что сражений было не девять, а меньше, проблемы не составил. Одна из церквей стала храмом Входа Господня в Иерусалим (как олицетворение победного возвращения Ивана Грозного с войском в Москву), другую посвятили святому Варлааму (под этим именем принял постриг перед смертью Василий III, отец Ивана Грозного). А ещё один придел был освящён в честь Василия Блаженного, мощи которого находились на месте постройки собора.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Икона «Василий Блаженный», XVI век


Храм Покрова, что на Рву, чаще называли храмом Василия Блаженного, поскольку в этой церкви, в отличие от других, богослужения проводились ежедневно; а кроме того, святой Василий Блаженный был очень почитаем москвичами.

Родился он в 1469 году в простой семье и в отрочестве был отдан в подмастерья к сапожнику. Провидческий дар открылся у Василия в 16 лет, и произошло это так. Некий купец пожелал заказать себе сапоги и в разговоре с мастером спросил, достаточно ли крепкими они будут. Мастер заверил, что на качество никто не жаловался, а подмастерье взглянул на заказчика полными слёз глазами и промолвил: «Такие тебе сошьём, что и не износишь их». На недоуменный вопрос мастера ученик объяснил, что заказчик не обует сапоги, вскоре умрёт.

Не прошло и пары дней, как пророчество сбылось. С того дня Василий оставил сапожное ремесло и до самой смерти совершал подвиг юродства. Он круглый год терпел лишения: ходил без одежды, ночевал под открытым небом, постоянно соблюдал пост и носил вериги. Эти тяжёлые железные цепи и поныне хранятся в Московской духовной академии.

Не только простой народ почитал юродивого – даже сам Иван Грозный его уважал и побаивался после одного случая, когда Василий прилюдно упрекнул царя в том, что тот в церкви стоит на службе, а ум не молитвой занят. «Тебе ли знать, о чём царь думает?» – гневно спросил Иван IV. «О дворце, что построить собрался на Воробьёвых горах» – был ему ответ. Видимо, не ошибся Василий, если царь не только сменил тогда гнев на милость, но и много лет спустя, когда Блаженный преставился, выносил его гроб на своих плечах.

А как храм освятили,

То с посохом,

В шапке монашьей,

Обошёл его царь —

От подвалов и служб

До креста.

И, окинувши взором

Его узорчатые башни,

«Лепота!» – молвил царь.

И ответили все: «Лепота!»

И спросил благодетель:

«А можете ль сделать пригожей,

Благолепнее этого храма

Другой, говорю?»

И, тряхнув волосами,

Ответили зодчие:

«Можем!

Прикажи, государь!»

И ударились в ноги царю.

И тогда государь

Повелел ослепить этих зодчих,

Чтоб в земле его

Церковь

Стояла одна такова,

Чтобы в Суздальских землях

И в землях Рязанских

И прочих

Не поставили лучшего храма,

Чем храм Покрова!

К счастью, на самом деле ничего такого с зодчими не случилось, это лишь легенда. Как доказали современные исследователи, в действительности Барма и Постник – это один человек, известный псковский мастер Постник Яковлев, по прозвищу Барма, и никто его не лишал зрения, поскольку по окончании строительства храма в 1560 году он был отправлен Иваном Грозным в Казань для восстановления крепостных стен, сильно повреждённых при взятии города.

Победив Казанское ханство, царь сделал финт в духе Иосифа Сталина – устроил «переселение народов»: вся татарская знать получила наделы земли и крепостных в России, а казанские земли были розданы людям Московского царя. Так в кругу российской аристократии нашли себе место князья Юсуповы, Урусовы и многие другие, менее родовитые, а Русь начала своё движение на восток, в сторону Тихого океана.

Не сомневаясь в верности покорённых татар (возглавить которых теперь стало некому), Иван IV позаботился и о том, чтобы Казань стала его форпостом на восточных рубежах.

Покровский собор сделался главным символом нашей столицы и геометрическим центром градостроительного ансамбля Москвы. Общая высота собора составляет 60 метров (шатёр – 46 метров), и долгое время он оставался самой высокой постройкой в городе. Ведь кремлёвские башни поначалу шатров не имели, а колокольню Ивана Великого достроили до высоты 81 метр только при Борисе Годунове.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Купол верхнего собора


Как бы ни был великолепен внешний облик Покровского собора, внутри этот храм совсем небольшой. Поэтому когда во время больших церковных праздников на Красной площади совершались богослужения, она вся заполнялась народом. На Лобном месте ставился аналой, и службы проходили под открытым небом, а Покровский собор становился алтарём огромного Храма.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Лестница на верхний этаж в Покровском соборе


А в 1933 году храм захотели уничтожить. Не в смысле «золотые купола кому-то чёрный глаз слепили» – а просто мешал он. Стеснял движение тех, кто рядами и колоннами шагал в светлое будущее. В сущности, это был уже финальный аккорд реквиема в исполнении Моссовета под управлением Лазаря Кагановича, первого секретаря Московского горкома партии большевиков. Уже было принято решение о сносе Казанского собора и Воскресенских (Иверских) ворот с часовней. Уже передвинули с центра Красной площади памятник Минину и Пожарскому. Осталось избавиться от храма Василия Блаженного – и можно с трибуны мавзолея любоваться человеческим потоком, по площади стекающим к реке.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Красная площадь. Вид на административное здание в Зарядье. Проект 1940-х годов (один из вариантов, архитектор Д. Н. Чечулин)


Но храм уцелел.

Среди связанных с этим легенд есть и такая. Якобы при обсуждении Генерального плана реконструкции Москвы на одном из кремлёвских совещаний председатель Московского горкома подвёл товарищей из политбюро к специально изготовленному макету Красной площади. Доказывая, что собор мешает движению колонн демонстрантов и проведению военных парадов, Каганович взялся за купол и со словами: «А если мы его р-раз!..» – сдёрнул храм с площади. Повисла пауза. Сталин подошёл поближе, посмотрел и сказал неторопливо: «Лазарь… Поставь на место».

Может быть, и было нечто подобное. Но вот что повлияло на решение Сталина?

Воскреситель

Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдёшь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости.

Еккл., 9: 10

А ещё Екклезиаст говорил: «Да будут во всякое время одежды твои светлы» – но вот это было невозможным при той работе, которую выбрал для себя Пётр Барановский. Затхлые подвалы, заваленные хламом чердаки, расколотые трещинами и готовые обрушиться стены, фрески на них, посечённые осколками и полуосыпавшиеся… – тут в белых штанах не походишь.

Начиная реставрацию Казанского собора, Пётр Дмитриевич даже не стал возводить леса, чтобы не тратить время на согласования и разрешения. Просто каждый день забирался наверх, к куполам, и садился в подвешенную на верёвке малярную люльку. Высоты он не боялся и грязной работы тоже. Двигался вдоль каждого подкупольного барабана, счищал накопившиеся за три века наслоения, открывая древние формы и восстанавливая утраченные детали. Белил известью отреставрированные фрагменты в надежде, что даже неспециалист увидит огромную разницу между тем, как было, и тем, как стало. А решения зависели как раз от неспециалистов.

Барановский тогда не знал, что половина спасённых им в центре Москвы памятников будет снесена. Но можно не сомневаться: даже если бы он это знал – спасал бы их до последней возможности, любыми средствами.

Вообще-то Пётр Барановский, выбирая себе жизненное поприще, думал стать строителем. Выходец из крестьян, он окончил инженерный курс в Москве и к 20 годам получил право на производство строительных работ.

Так получилось, что ещё в годы учёбы Барановскому довелось принять участие в реставрации Свято-Герасимова Троицкого монастыря в Болдине, за что он был удостоен медали Российского археологического общества.


Вокруг Кремля и Китай-Города

П. Д. Барановский. Фото 1930-х годов


Кто мог знать тогда, в 1912 году, что реставрация скоро потребуется очень и очень многим памятникам истории…

С началом Первой мировой войны Барановского призвали в армию в качестве военного инженера. Вдоволь навидавшись разрушенных храмов, он понял, для чего стал строителем. Оставалось получить второе образование, и в 1918 году будущий реставратор защищает диплом по искусствоведению и становится преподавателем МГУ.

В Советской России заниматься реставрацией было катастрофически трудно. Революционные лозунги гремели в ушах советских граждан, и для них само слово «реставрация» звучало уже как-то контрреволюционно. «Весь мир насилья мы разрушим / До основанья, а затем…» Если даже «Интернационал», то есть государственный гимн, ставит вопрос именно так, то о какой реставрации вообще может идти речь, товарищи?

Но случилось так, что уже в 1918 году нашёлся объект, реставрировать который большевики не отказались, причём именно по идеологическим причинам. В Ярославле произошло контрреволюционное восстание, оно было подавлено, и город сильно пострадал в результате боёв. Реставрировать Спасо-Преображенский монастырь и Митрополичьи палаты большевикам не так уж нужно было – но они это сделали в качестве политического хода: контра разрушила, а мы восстановим. Так что Комиссариату имуществ республики и Наркомпросу предложение Барановского о спасении повреждённых памятников архитектуры пришлось кстати.

Однако резолюция на документе не так уж много значит в стране, где промышленность не работает и поэтому ничего нигде не достать. Мотаясь по комиссиям и комитетам, Пётр Дмитриевич познакомился с Игорем Грабарём – художником, проводившим реставрационные работы в Кремле. Тот через заведующую музейным отделом Наталью Седову, по удачному совпадению оказавшуюся женой председателя Реввоенсовета республики Льва Троцкого, помог добыть на военных складах дюжину больших брезентовых чехлов. Сделанные из них заплаты в стенах и крышах монастырских зданий позволили спасти храмовую живопись – приближалась осень и от сырости фрески непременно погибли бы.

Закончив реставрационные работы, Барановский вернулся в Москву. Игорь Грабарь включил его в состав Кремлёвской реставрационной комиссии; как сотрудник этой комиссии, Пётр Дмитриевич получил жильё на Софийской набережной и жадно окунулся в работу.

Результаты поражали: в 1923 году он обнаружил в центре Москвы забытый дворец! Покрытый толстым слоем штукатурки, двухэтажный дом выходил фасадом на Охотный Ряд и выглядел настолько невзрачно, что никто не мог узнать в нём дворец князя Василия Голицына, фаворита царевны Софьи. Пять лет потребовалось Петру Барановскому, чтобы вернуть столице роскошный образец московского барокко, а заодно восстановить стоявшую рядом домовую церковь Параскевы Пятницы. Там же, чуть ближе к Тверской, были обнаружены и отреставрированы палаты И. Б. Троекурова, построенные в конце XVII века.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Палаты князя В. В. Голицына в Охотном Ряду в процессе реставрации, 1919. В правом углу – палаты Троекуровых


Спасать от большевиков-богоборцев храмы было труднее всего. Впрочем, приём отыскался быстро: новая власть вела наступление на религию, но с культурой пока ещё не воевала, поэтому превращение церкви в музей сразу выводило её из-под удара. В Наркомате просвещения Барановский пробил идею создания музея русской архитектуры и одним этим выстрелом убил двух зайцев – теперь ему было куда перевозить и где сохранять памятники деревянного зодчества, но главное, охранную грамоту получила территория музея, а располагался он в подмосковной усадьбе «Коломенское».

Отныне можно было не волноваться за судьбу бывшей резиденции царя Алексея Михайловича со знаменитой шатровой церковью Вознесения, построенной Василием III после рождения долгожданного сына, будущего Ивана Грозного… Сюда Пётр Дмитриевич перевёз из Архангельска домик Петра I, башни из Сумского и Братского острогов и другие постройки числом более двадцати. Это притом, что в музее поначалу работало всего три человека: директор П. Д. Барановский, завхоз и сторож.

Но чем дальше, тем сильнее работа делалась похожей на сражение с гидрой: отсекаешь одну голову – вырастают три новых. Обнаружив надгробие Андрея Рублёва в Свято-Андрониковом монастыре, который уже начали сносить, Барановский обратился за помощью к Грабарю, и они вместе предложили создать на базе монастыря музей древнерусского искусства. Пока шла канцелярская волокита, надгробие было уничтожено, а позволения на создание музея ждать пришлось лет пятнадцать.

В 1929 году приняли решение о сносе Чудова монастыря в Кремле, и Барановский был последним, кто входил в него перед взрывом. Всем было плевать на реставраторов и на их работу: бережно снятую накануне фреску даже унести не дали, никого не пропустили к оцепленному зданию. Но Пётр Дмитриевич всё-таки прорвался и успел вынести оттуда мощи митрополита Алексия.

Потом настал черёд Параскевы Пятницы и палат Голицына – на их месте решили возвести здание Совета труда и обороны (впоследствии дом № 2 по Охотному Ряду занимали Совнарком, Госплан, а теперь в нём располагается Государственная дума).

В 1930 году большевики занялись реконструкцией Красной площади, и горком партии принял решение о сносе Иверских ворот и Казанского собора. Барановский и Грабарь позвали на подмогу знаменитого архитектора А. В. Щусева и профессора Н. П. Сычёва, пробились на приём в Кремль и попытались объяснить Кагановичу, что назначенные к сносу объекты являются уникальными с точки зрения эстетики. «А моя эстетика требует, чтобы колонны демонстрантов шести районов Москвы одновременно вливались на Красную площадь!» – таков был ответ Кагановича.

Вот так, товарищи. Идите и не мешайте строить новую жизнь!


Вокруг Кремля и Китай-Города

Храм Параскевы Пятницы в Охотном Ряду, на заднем плане – «Националь». Фото 1910-х годов


Иверскую часовню снесли, но с Казанским собором пока медлили, и это давало какую-то надежду. Снова стало возможным ненадолго покидать Москву и продолжать свою миссию. Забот всё прибавлялось. На Ильинке разбирали церковь Николы Большой Крест, и надо было хотя бы какие-то части архитектурного декора перевезти в музей, а ещё с Белого моря в Коломенское доставили наконец деревянную крепостную башню, за год до того бережно разобранную, чуть не погибшую вместе с севшей на мель баржей, едва не пущенную на дрова в Архангельске, но всё же доехавшую до Москвы.

Едва успел Барановский погрузиться в эти дела, как забыть о них заставила новая беда: сообщили, что принято решение уничтожить храм Василия Блаженного.

И вот тут чаша терпения переполнилась. Если допустить это, тогда и вся остальная работа утратит смысл. Барановский стоял у последней черты, где терять уже нечего. И неважно, что силы неравны, – значит, больше нет запрещённых приёмов!..


Вокруг Кремля и Китай-Города

В опасной близости от Кремля… Фото 2011 года


Рассказывали, что Пётр Дмитриевич явился в Моссовет и поклялся, что покончит с собой, если собор будет уничтожен. (Вполне возможно, но не от Моссовета зависело решение.) Существует и другая легенда, будто бы Барановский ночью пробрался в заминированный храм и заперся изнутри, а приехавшим наутро сапёрам сказал: «Взрывайте вместе со мной». (Это вряд ли, потому что высадить двери сапёры смогли бы одной тротиловой шашкой.) Говорили, что он встал на колени перед собравшимся Центральным комитетом. (Думаю, смог бы, если б верил, что это подействует.) Скорее всего, он просто послал Сталину телеграмму такого содержания, что великий вождь советского народа изменил своё решение – и храм уцелел.

То есть пока уцелел.

Каждый вечер Пётр Дмитриевич появлялся на Васильевском спуске, чтобы проверить, не происходит ли чего вблизи храма, и лишь потом через Большой Москворецкий мост отправлялся домой. И каждое утро, выглянув из окна и убедившись, что всё спокойно, ехал на работу в Коломенское. Там его и взяли вечером 4 октября 1933 года.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Заключённый Барановский П. Д. Фото 1933 года из архивов ОГПУ – НКВД


Для начала следователь полистал протоколы «комиссии по чистке аппарата Центральных государственных реставрационных мастерских» от 9 апреля 1931 года, но они не содержали ничего, достойного внимания. Не подшивать же к делу обвинения в утаивании «богатого материала, собранного по периферии по памятникам искусства и старины», в «аполитичной» защите памятников и в том, что «гр. Барановский П. Д. в общественной работе никакого участия не принимает».

Поэтому следователь принялся шить дежурное обвинение по ст. 58 п. 10, 11 (измена Родине), стараясь построить его на собственном признании обвиняемого. Свиданий не разрешал, спать не давал и всё спрашивал сочувственно: «Ну какой смысл упорствовать? Себе же делаете хуже. Да и собор этот несчастный уже разбирают вовсю. Давайте лучше, рассказывайте о вашей контрреволюционной организации».

Коллегия ОГПУ от 2.04.1934 года, даже не утруждаясь допросом обвиняемого, признала его виновным по статье 58. Перед отправкой Барановского в Мариинский лагерь жене разрешили короткое свидание с ним. Как она рассказывала: «Пётр Дмитриевич одно только и успел спросить у меня: «…Снесли?..» Я плачу, а сама головой мотаю: «Целый!»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Станция метро «Комсомольская» и Ярославский вокзал. Фото 1938 года из фонда ЦИГИ


В Мариинске Барановский отсидел три года. Почти сразу же его назначили помощником начальника строительной части. Помимо прочих работ Пётр Дмитриевич спроектировал здание сельскохозяйственного музея, который конечно же строить не стали. Но всё же заключённого инженера назначили начальником строительства электростанции, а весной 1936 года освободили досрочно, вручив на прощание мандат «Ударника сибирских лагерей».

Представляю, как с перрона Ярославского вокзала он быстрым шагом выходит на Комсомольскую площадь, озирается в поисках извозчика… Вспоминает, что за то время, пока он сидел, успели построить первую линию метро; находит вестибюль, покупает бумажный билетик и спускается под землю, нервно сжимая рукой тёплый резиновый поручень… Как поднимается по эскалатору на станции «Охотный Ряд», выходит на поверхность в самом начале улицы Горького (которую по привычке называет Тверской) и с замиранием сердца смотрит туда, где в проёме между Музеем Ленина и Историческим виднеются разноцветные луковки куполов…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Разборка Казанского собора


Однако полюбовались, и хватит, гражданин Барановский. «Врагам народа», пускай и отсидевшим своё, московская прописка не полагается, так что жить вы теперь будете «за 101-м километром». А точнее – в городе Александров Владимирской области, где обязаны вы ежедневно в 17.30 у местного оперуполномоченного расписываться в книге учёта. Но есть и хорошая новость: Лазарь Каганович теперь нарком путей сообщения, а Московским комитетом партии руководит товарищ Хрущёв. Неужели же ничего не изменится?

Не изменилось. Казанский собор уже начали разбирать.

Ох, как же Барановский жалел, что в те дни, когда занимался реставрацией этого храма, не произвёл замеров в полном объёме!.. А теперь можно и не успеть. И вот он из окон Исторического музея делает фотографии – тайком, потому что выйди-ка с фотоаппаратом на Красную площадь! «Что это вы делаете, гражданин? А предъявите документы!.. Это что у нас – справка об освобождении?.. Так-с. И на какую разведку вы работаете теперь?»

Хотя с замерами дело обстоит попроще: как сотрудник Александровского краеведческого музея, Барановский даже командировочное предписание имеет, вот только отмечаться по месту прописки всё равно обязан. Поэтому каждый день он поднимается ни свет ни заря и едет в Москву, а в третьем часу спешит на вокзал – за опоздание можно и новый срок получить.

Но жизнь понемногу налаживается. В музей в Коломенском Петра Дмитриевича принимают на должность консультанта. Там на основании архивных документов, а также исследования остатков фундамента он создаёт макет деревянного дворца царя Алексея Михайловича, построенного в 1667–1670 годах и разобранного по приказу Екатерины II. (В наши дни этот дворец был воссоздан, но использованные материалы и технологии оставляют впечатление новодела).

Не имея прежних возможностей для практической работы, Барановский формулирует теоретические принципы реставрации. Они были в чём-то подобны реставрации икон, когда краска снимается слой за слоем, пока мастер не дойдёт до самого древнего.

Интересной была и методика: восстановление первозданного облика памятника на основании типовых размеров кирпича, использованного при постройке здания. Часто бывало, что к памятнику в более поздние времена делались пристройки или, наоборот, срубались какие-то элементы отделки, растёсывались оконные проёмы, что могло в итоге изменить облик здания до неузнаваемости. Сравнив стёсанный кирпич с находящимся рядом неповреждённым, можно получить довольно точное представление о том, как всё было изначально. Такой подход можно считать особенно важным вкладом в науку реставрации, поскольку до Барановского утраченные части реставрировались «по аналогии» или в стиле эпохи.

Среди того, что в Москве пребывало в запустении и катилось к гибели, было так называемое Крутицкое подворье – комплекс памятников архитектуры XV–XVII веков: храмов, колоколен, живописных палат с переходами и крылечками. Всё это стояло на берегу Москвы-реки за полуразвалившейся крепостной стеной и долгие годы находилось в распоряжении военных. Воскресенскую церковь перестроили под казармы, старое кладбище разровняли и устроили футбольное поле, стены побелили, траву покрасили – в общем, как обычно.

Однако вскоре после войны кто-то из историков сумел убедить власти, что гауптвахте Московского гарнизона нет необходимости находиться там, где сидел в заточении протопоп Аввакум, да и заниматься боевой подготовкой можно где угодно и совсем не обязательно на том месте, где стояла первая русская обсерватория и переводились на русский труды Коперника.

В 1947 году было принято решение о реконструкции Крутицкого подворья. Не стану утверждать, что добился этого решения именно Пётр Дмитриевич – но кто ещё мог разглядеть сквозь стены казённого здания древнюю красоту митрополичьего храма? Как бы то ни было, работы поручили Барановскому. С каким же азартом он впрягся в это дело! Ему почти шестьдесят, а он всё такой же неугомонный – сам облазил всё до последней клетушки; случалось, что и землёй его засыпало, и со стены срывался… Хорошо ещё, что сама стена не рухнула, а ведь огромный пролёт стоял, угрожающе покосившись, и никто не знал, как его поставить на место. У инженера Барановского это получилось.


Вокруг Кремля и Китай-Города

П. Д. Барановский в Троицком монастыре, Болдино. Фото А. Пономарева, 1966


Но главное, что получилось у Петра Дмитриевича, – это создать школу реставраторов.

Началось с объявления, напечатанного в газете в 1969 году: «Мастерская приглашает для обучения профессиям белокаменщиков, резчиков, позолотчиков». Пришло человек пятнадцать. Вот из них и сложился клуб «Родина», как именовалась официально команда Барановского.

Работа шла много лет. Она и до сих пор ещё не завершена, хотя некоторые из объектов подворья (Крутицкий надвратный теремок) уже находятся под охраной ЮНЕСКО.

Сейчас руководят реставрацией ученики Барановского. Сам же Пётр Дмитриевич под конец своей долгой жизни был вынужден отойти от дел – зрение отказало. На девяносто третьем году жизни этот удивительный и несгибаемый человек тихо скончался дома, на руках у своей дочери.

Эпилог

На могиле Петра Дмитриевича Барановского в Донском монастыре лежит валун, по форме похожий на спящего зверя – не то медведя, не то лося. Камень был найден в лесу под Киржачом. Кроме имени и дат, на памятнике высечена вещая птица гамаюн: по легенде, она сторожит родину и к тому же изображена на гербе Смоленска, а ведь родом Барановский был из тех мест.

Но самыми лучшими памятниками этому подвижнику останутся два созданных им музея, в Коломенском и в Андрониковом монастыре, множество воскрешённых шедевров русской архитектуры и конечно же спасённый им храм Василия Блаженного.

Игорь Эммануилович Грабарь прожил долгую и непростую жизнь. Он был директором Третьяковской галереи с 1913 по 1925 год, а также Центральных реставрационных мастерских, Московского художественного института имени Сурикова, а с 1944 года возглавил созданный по его инициативе Институт истории искусств АН СССР и руководил им до конца жизни. Многотомный коллективный труд «История русского искусства», начатый Грабарём ещё до революции, до сих пор остаётся актуальным.

В годы разгула сталинских репрессий Игорь Эммануилович мудро переключился на творческую деятельность, покинув ряд высоких постов, иначе ему неминуемо пришлось бы ставить свою подпись на малопочтенных документах. Но можно ли упрекать человека в том, что ему хватило ума отойти от мясорубки, чтобы не испачкаться? И то, что с 1943 года Грабарь руководил комиссией по приёму вывозимых из Германии художественных ценностей, вряд ли заслуживает упрёка. Война есть война, немцы тоже огромное количество музейных ценностей вывезли с оккупированной советской территории, так что ничего неправильного в ответной мере не было, а участие высококлассного специалиста было гарантией того, что ни один шедевр не будет утрачен.

Пост министра культуры Грабарь никогда не занимал, о чём можно лишь пожалеть. Но что же поделать, если в советской стране эту должность могла занять скорее ткачиха, чем искусствовед и реставратор.

Умер Игорь Грабарь в 1960-м, на девяностом году жизни.

Лазарь Моисеевич Каганович пережил обоих, ему судьба отмерила почти 98 лет.

Рисовать его портрет одной лишь чёрной краской я бы не стал. Ведь этот человек не только разрушал Москву, но и строил её, и Метрополитен имени Кагановича (а такое имя московская подземка носила целых двадцать лет) всё-таки станет для него белым камешком на чаше весов. Хотя груду чёрных камней ему не перевесить.

Каганович участвовал в организации сталинских репрессий и когда работал в Москве, и в бытность свою генеральным секретарём ЦК КП(б) Украины. Кстати, именно оттуда впоследствии он перетащил в Москву одного энергичного и надёжного человечка, Никиту Хрущёва. Ставленник отблагодарил своего покровителя в 1957 году, когда в процессе борьбы за кресло генсека снял Лазаря Моисеевича со всех постов и отправил на мелкие хозяйственные должности, объявив членом «антипартийной группировки Молотова – Маленкова – Кагановича». А в декабре 1961 года бывшего члена политбюро исключили из КПСС, и последние 30 лет жизни он провёл в доме № 50 по Фрунзенской набережной, любуясь из окна Нескучным садом по другую сторону Москвы-реки и сочиняя письма в ЦК с просьбой восстановить его в рядах партии.

28. Памятник Минину и Пожарскому

Это первый скульптурный памятник в столице. Идея установки памятника возникла на родине Кузьмы Минина, и воздвигнуть его собирались в Нижнем Новгороде «на том самом месте, где Минин представил народу всё имущество своё и воспламенил тем соревнование своих сограждан». В объявленном конкурсе на сооружение памятника победил скульптор Иван Мартос, и 1 января 1809 года императорским указом было объявлено о начале всенародного сбора средств. Разумеется, Александр I вполне мог установить монумент и за счёт казны, но он считал правильным дать возможность каждому жителю России принять личное участие в этом достойном деле. Гравюры с изображением утверждённого проекта были разосланы по всей России, чтобы люди могли видеть, каким станет памятник, на который они жертвуют свои деньги. Единственное вмешательство, которое позволил себе император Александр, – повелел памятник установить не в Нижнем, где всё начиналось, а в Москве на Красной площади, где всё закончилось.

Открыть памятник намеревались в 1812 году, в ознаменование 200-летия победы над Смутой, но случилось это в феврале 1818 года, уже после победы над Наполеоном и восстановления Москвы.

Пятиметровый бронзовый монумент весом в 20 тонн, отлитый в Петербурге мастером Василием Екимовым, доставили в Москву водным путём, причём с остановкой в Нижнем Новгороде в знак благодарности нижегородцам за участие в создании памятника и за героизм, проявленный ими в Смутное время. Открывали памятник при огромном стечении народа и в присутствии царской фамилии, и лично Александр I командовал войсками, прошедшими торжественным маршем мимо «гражданина Минина и князя Пожарского». Тогда памятник абсолютно не мешал проведению парада, хотя и стоял почти в центре Красной площади.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Минину и Пожарскому. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Виды некоторых городских местностей, храмов, примечательных зданий и др.». М., 1884


Ну а большевикам с их любовью к массовым манифестациям и парадам бронетехники памятник, конечно, был как бельмо на глазу. А может, они всё никак не могли забыть эпиграмму, оставленную анонимным автором на гранитном постаменте в дни переезда советского правительства из Петрограда в Москву:

Смотри-ка, князь, какая мразь

в Кремле сегодня завелась.

В 1931 году памятник передвинули к Покровскому собору. Этот перенос нарушил систему стока воды и конденсата (фигуры пустотелые, и на внутренних поверхностях оседают капельки воды вследствие суточных колебаний температуры), поэтому за прошедшие годы монумент пришёл в аварийное состояние, и в 2011 году памятник реставрировали. Бронзовой плитой на задней стороне постамента реставраторам пришлось заниматься ещё раньше – после того, как она упала, придавив человека, пытавшегося её снять и утащить. Собиратель цветных металлов не предполагал, что плита весит 300 кило, и не рассчитал свои силы.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Минину и Пожарскому. Фото 1900-х годов из альбома издательства Hebensperger & Cо. Рига


С барельефом, расположенным на передней стороне постамента, ничего особенного не происходило, но мало кому известно, что в образе безбородого мужчины, приведшего в ополчение двоих сыновей, скульптор изобразил самого себя.

29. Лобное место

В древности самым подходящим местом для оглашения указов правителя была рыночная площадь, и поэтому здесь, посреди Торга, напротив крепостных ворот, воздвигли возвышение, с которого к народу обращался представитель власти – обычно думный дьяк, но бывало, что и сам государь. В частности, Иван IV произнёс с Лобного места речь, оставшуюся в истории (а заодно и в народном сознании – в виде мифа о добром царе и плохих боярах).

Обращаясь к митрополиту Макарию, но во всеуслышание Иоанн Васильевич сказал: «Молю тебя, святый владыко! Будь мне помощником и любви поборником; знаю, что ты добрых дел и любви желатель. Знаешь сам, что я после отца своего остался четырёх лет, после матери осьми; родственники о мне небрегли, а сильные мои бояре и вельможи обо мне не радели и самовластны были, сами себе саны и почести похитили моим именем и во многих корыстях, хищениях и обидах упражнялись, аз же яко глух и не слышах и не имый в устах моих обличения, по молодости моей и беспомощности, а они властвовали. О, неправедные лихоимцы и хищники и судьи неправедные! Какой теперь дадите нам ответ, что многия слезы воздвигли на себя? Я же чист от крови всей, ожидайте воздаяния своего!»

Постращав бояр, молодой царь обратился к земским выборным и народу, поклонившись при этом на все стороны: «Люди Божьи и нам дарованные Богом! Молю вашу веру к Богу и к нам любовь. Теперь нам ваших обид, разорений и налогов исправить нельзя вследствие продолжительного моего несовершеннолетия, пустоты и беспомощности, вследствие неправд бояр моих и властей, бессудства неправедного, лихоимства и сребролюбия; молю вас, оставьте друг другу вражды и тягости, кроме разве очень больших дел: в этих делах и в новых я сам буду вам, сколько возможно, судья и оборона, буду неправды разорять и похищенное возвращать!»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фёдор Алексеев. Красная площадь и храм Василия Блаженного, 1801


Тут, конечно, все прослезились и подумали: «Строгий, но справедливый…» – однако дальнейшие годы царствования Иоанна Грозного расставили всё по своим местам.

Вопреки установившимся представлениям, на Лобном месте никогда никого не казнили. Напротив, оно служило для торжественных богослужений, а потому негоже было столь почтенное возвышение марать кровью злодеев.

Казни на площади действительно совершались, только не на Лобном месте, а где-то поблизости, на специально сооружаемых каждый раз деревянных помостах. Так это было, например, в октябре 1698 года, когда Пётр I казнил здесь взбунтовавшихся стрельцов – кого самолично, а кого и руками своих сподвижников (Алексашка Меншиков отрубил 20 голов, князь-кесарь Ромодановский – 4 головы, а бояре, привлечённые к экзекуции в добровольно-принудительном порядке, – уж кто сколько сумел).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Благодарственное молебствие на Красной площади по случаю победы, одержанной русскими войсками над австро-венгерской армией в Галиции, 5 сентября 1914. Фото из журнала «Искры»


Правда, в случаях народных возмущений, когда власть имущих убивали под горячую руку и без всяких эшафотов, трупы доставляли к Лобному месту. С издевательскими криками «Посторонись, думный дьяк идёт!» те же стрельцы во время бунта приволокли сюда Аверкия Кириллова и, как одного из сторонников Милославских, четвертовали. Бросив изувеченные останки у позорного столба, стрельцы написали свой приговор на доске: «Взятки многие имал и всякую неправду творил».

Первому из самозванцев в 1606 году прощальные «почести» тоже оказали на Лобном месте. «Дмитрий был положен на столе с шутовскою маскою, волынкою и дудкою, со свисшею головою и ногами, у которых на скамье лежал Басманов. Бояре секли убитых плетьми и глумились над ними».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Лобное место. Фото 1900-х годов из собрания Е. Н. Масленникова


Видимо, события Смутного времени породили обычай, о котором писал англичанин Самуэль Коллинз, лекарь царя Алексея Михайловича: «Когда царевичу исполнится 15 лет, его ведут на площадь и ставят на возвышенное место, чтобы весь народ его видел и тем мог предохранить себя потом от обмана, ибо в России являлось много самозванцев. До сего обряда царевича видят только приставленный для его воспитания и некоторые из главных прислужников».

Нынешний вид Лобное место приобрело в 1786 году, когда Екатерина II повелела памятник истории привести в порядок, и тогда за счёт казны его отстроили заново в соответствии с проектом Матвея Казакова – из дикого тёсаного и белого камня, с железной решёткой в парапете со стороны Спасских ворот.

А в XVII веке Лобное место выглядело не так, как сейчас. Оно было кирпичное с деревянной решёткой, которая запиралась железным засовом, чтобы не лезли туда те, кому не положено. Ведь торговцы – народ нахальный, и дай им волю, они бы там устраивали распродажи и рекламные акции. В этом смысле соперничать с ними могут только политики.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Скульптор Сергей Конёнков у памятника «Степан Разин с ватагой». Фотография 1919 года из фондов Мемориального музея-мастерской С. Т. Конёнкова


Вот, например, 1 мая 1919 года с Лобного места выступал товарищ Ленин. Темой его речи был, естественно, день солидарности трудящихся, а также открытие непосредственно на Лобном месте временного деревянного памятника одному из предшественников наших пламенных революционеров – Степану Разину «с ватагой». Тогда же была переименована в улицу Разина и Варварка, по которой знаменитого волжского ушкуйника всё с той же ватагой подельников везли на Болотную площадь, где ожидали их палач и плаха.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Красная площадь. Фотография П. В. Клепикова 1940-х годов


Скульптор создал композицию в фольклорном стиле, взяв за основу знаменитую народную песню «Из-за острова на стрежень». Нарочито грубо вырубленные из дерева и раскрашенные фигуры разбойников контрастировали не только с плавными формами персидской княжны, но и с архитектурным ансамблем Красной площади.

Однако убрали памятник с Лобного места совсем не из-за этого контраста. Ленинская монументальная пропаганда во главу угла ставила идейность, а не оригинальность, следовательно, требовался образ исторической личности, а ещё лучше – народного вождя, но никак не тот лубочно-былинный герой, что получился у Конёнкова.

В 1936 году на Лобном месте установили другой монумент – идеологически выдержанный, но в художественном плане малоинтересный. Группа трудящихся под тремя знамёнами надолго здесь не задержалась.

И ещё одно историческое событие связано с Лобным местом. В архивах ГУГБ инцидент фигурирует как покушение на жизнь товарища Сталина, хотя на самом деле бронированный «паккард», выехавший из Спасских ворот 6 ноября 1942 года, вёз не Сталина, а Микояна, и к тому же никто не пострадал. Да и вообще непонятно, как мог дезертировавший из Красной армии Савелий Дмитриев пройти с оружием на Красную площадь, спрятаться на Лобном месте, дождаться выезда правительственной машины и открыть по ней прицельный огонь – однако факт задокументирован.

Водитель при первом же попадании пули в бронированное стекло резко вывернул руль вправо, и на полной скорости машина ушла из-под обстрела. Охрана забросала террориста газовыми гранатами. Откуда взялись у охраны Красной площади газовые гранаты в сорок втором году, сложно сказать, – ну да ладно. Спустя почти восемь лет в прессе появилось сообщение, что 25 августа 1950 года по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР террорист Дмитриев был расстрелян. В общем, дело какое-то мутное – словно сшитое на кого-то «впрок», да так и не пригодившееся.

30. Средние торговые ряды

Кроме Верхних торговых рядов, были ещё и Нижние, но их разобрали ещё до войны, когда сносили Зарядье. А вот Средние – сохранились. Как и в случае с Верхними торговыми рядами, здесь тоже пришлось ломать прежние строения.

Средние торговые ряды безупречно вписаны в окружающую застройку: они созвучны Верхним торговым рядам, но фасад выполнен в более сдержанной манере и не отвлекает внимания от стоящего рядом Покровского собора. Перепад высот на участке довольно значительный (8 метров), однако архитектор Роман Клейн успешно справился и с этой сложностью – по Ильинке здание имеет три этажа, а по Варварке – четыре.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средние торговые ряды, архитектор О. Бове, 1820. Фото 1885–1888 годов из альбома «Московские торговые ряды»


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средние торговые ряды, архитектор Р. Клейн, 1901–1902. Фото 1910-х годов из фонда ЦИГИ


Перекрывать внутреннее пространство стеклянными кровлями, как в Верхних торговых рядах сделали Померанцев и Шухов, архитектор не стал. В результате у Клейна по лучился целый квартал, застроенный в соответствии с традициями древнемосковского Торга – но с использованием передовых строительных технологий. Четыре корпуса, отдельно стоявшие внутри огромного внешнего четырёхугольника, соединялись между собой висячими переходами. Огромные подвальные помещения, находившиеся под всеми строениями и под внутренними проездами, представляли собой отличные склады, поскольку хорошо вентилировались и, кроме того, имели специальные световые люки.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средние торговые ряды, подвальное помещение в процессе строительства. Фото из фонда ЦИГИ


Всего комплекс насчитывал более 300 помещений общей площадью более 40 тысяч квадратных метров. В магазинах, выходивших на Ильинку и другие улицы, торговали дорогими тканями и канцтоварами, хрусталём и посудой. На втором этаже разместились нотариальные, банковские и транспортные конторы, а на третьем этаже открылась гостиница «Мининская». Оптовики заняли корпуса, расположенные во внутреннем дворе.

Когда модерн вышел из моды, русско-византийский стиль и вовсе стал восприниматься как нечто допотопное, и в 1914 году владельцы здания задумали фасады переделать в стиле французского ренессанса, но тут началась Первая мировая война, и всё осталось без изменений.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средние торговые ряды, вид со стороны Варварки. Фото 1910-х годов из фонда ЦИГИ


Перемены начались после революции, когда здание занял Реввоенсовет во главе с Львом Троцким. До конца ХХ века оно находилось в ведении военных. Поговаривали, что в советские времена в бывших складских подвалах прятался целый танковый полк – просто на всякий случай. (Ну а почему бы и нет?.. Товарищ Сталин был человеком предусмотрительным…) В любом случае за этими стенами жизнь протекала под покровом военной тайны.

Ну а в начале XXI века военная тайна была побита государственной – причём так же легко, как валет кроется тузом. Министерство обороны отступило под натиском превосходящих сил противника, когда о предстоящей реконструкции Средних торговых рядов с целью превращения их в гостиничный комплекс объявило организованное в 2000 году ФГУП «Федеральный комплекс «Кремлевский», подчинённое Управлению делами Президента Российской Федерации. В нашей сказочке все уже поняли, «чьи в лесу шишки», поэтому дальнейшее развитие событий никого не удивило.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средние торговые ряды в советское время (2-й дом Реввоенсовета). Фото из фонда ЦИГИ. Внутренний двор


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средние торговые ряды в советское время (2-й дом Реввоенсовета). Фото из фонда ЦИГИ. Зал клуба Реввоенсовета


Вокруг Кремля и Китай-Города

Средние торговые ряды в советское время (2-й дом Реввоенсовета). Фото из фонда ЦИГИ. Красные командиры на фоне автопарка


Распоряжением правительства РФ и без согласования с правительством Москвы Средние торговые ряды были переведены в федеральную собственность, с утратой статуса памятника архитектуры регионального значения. Министерство культуры санкционировало снос внутренних корпусов, правительство РФ вывело их из-под охраны, и в начале февраля 2007 года все четыре внутренних корпуса были снесены.

Чего ради уменьшили на 3 тысячи квадратных метров площадь будущего отеля – вопрос, может, и занимательный, но теряющий смысл в ситуации, когда подобные манипуляции производятся над объектом, находящимся – как часть ансамбля Красной площади – под охраной ЮНЕСКО. Впрочем, в наших краях вопросами охраны занимается ФСО, а не ЮНЕСКО, и всё встало на свои места после сообщения о том, что в Средних торговых рядах «разместятся структуры Федеральной службы охраны».

Правда, на самом верху рассматривалась возможность передачи Средних торговых рядов музею-заповеднику «Московский Кремль» для увеличения экспозиционной площади. Но про такие возможности в народе обычно говорят «бабушка надвое сказала: то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет». Поживём – увидим.

31. Гостиный двор

По Хрустальному переулку спустимся к Варварке.

Слева от нас – Гостиный Двор, построенный по проекту Джакомо Кваренги и поэтому похожий на своего питерского брата-близнеца. Правда, тот Гостиный Двор развёрнут фасадом к Невскому проспекту, а этот плотно втиснут между Варваркой, Ильинкой и двумя узкими переулками и к тому же стоит на участке с большим перепадом высот.

Прежний Гостиный Двор, ещё деревянный, был построен по велению Ивана Грозного. Интерес царя к торговым делам объяснялся его желанием держать под присмотром всех, кто имел контакты с зарубежными странами, чтобы беглецы вроде князя Курбского не могли ничего переправить из-за кордона в Москву с помощью «гостей» (так называли купцов, возивших товары через границу).

Поскольку строился Гостиный Двор «царскою казною», то она же и получала с него доход, сдавая в аренду торговцам лавки и палатки. Кроме того, государевым людям в награду за службу тоже могли дать помещение в Гостином Дворе, как давали поместья или иные уделы – на время, пожизненно или в отчину, то есть с правом передачи по наследству.

В конце XVI века Гостиный Двор сгорел и заново был отстроен уже из камня. Впрочем, это не помешало ему снова погибнуть от огня в пожаре 1737 года. Погорельцы вновь отстроились, но, поскольку каждый купец возводил своё владение по собственному разумению, квартал выглядел не лучшим образом.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Гостиный Двор и Средние торговые ряды (старые). Фото 1880–1885 годов из альбома «Московские торговые ряды»


В 1786 году московский главнокомандующий граф Яков Александрович Брюс доложил Екатерине II, что двор «…пришел в совершенную ветхость и угрожает разрушением и падением, как-то кирпич и белой камень из стен во многих местах уже выпадывает, а равно и крышка, стены и столбы начали обваливаться, отчего не токмо торгующие в магазейнах, но как оный двор положение имеет на четырех улицах, то проходящие и проезжающие подвергаются крайней опасности, а паче от находящихся на воротах башен, которыя совсем наклонились».

Поскольку присматривать за деятельностью «гостей» нужда уже отпала, государыня сочла за благо не тратиться на ремонт, а отдать Гостиный Двор городу с тем, чтобы место было расчищено и по частям распродано с аукциона в пользу городской казны, с обязательством для новых владельцев построиться на купленных местах в течение шести лет. Выстроить новый двор надлежало «таковым же квадратом».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид на Гостиный Двор и Хрустальный переулок. Фото 1920-х годов из фонда ЦИГИ


Составленный архитектором С. А. Кариным проект был послан в Петербург, но в ответ из столицы прислали другой, «который по Высочайшему Ея Императорского Величества повелению Архитектором Гваренгием зделан».

Но, каким бы ни был проект, в предписанные сроки возвести новый Гостиный Двор не удалось. Торговля штука тонкая – то ты в прибыли, то в убытке, – так что строительство затянулось более чем на пятнадцать лет. За такое время в архитектурной моде многое успевает измениться. К 1805 году, когда постройка была закончена, стали заметны некоторые отступления от проекта: вместо задуманных автором коринфских колонн появились колонны в тосканском стиле. Артели строителей работали на каждого заказчика в отдельности, и в результате в некоторых местах не стыковались разновысокие стены… Однако же в целом Гостиный Двор в XIX веке был центром московской торговли, пока его не затмили собой Верхние торговые ряды.

В группе людей, связанных общностью занятий или социального положения, самопроизвольно возникает некая корпоративная культура с присущим ей определённым лексиконом, а также специфическим юмором – вроде армейских шуток или охотничьих баек. Были свои «приколы» и у торгового сословия.

По свидетельству Владимира Гиляровского, приказчики развлекались весьма артистично. Договаривались разыграть, допустим, первого же покупателя, который спросит серого сукна. Шуточку эту в Гостином Дворе все знали прекрасно, а потому при сговоре лишь уточняли: «Краснить будем аль зеленить?..» Определившись с цветом, расходились по лавкам – и, дождавшись того, кто пришёл за серым сукном, с готовностью притаскивали ему штуку красного, разворачивали и принимались продавать. Человек смотрел на приказчика как на умалишённого, пожимал плечами и уходил. Но в следующей лавке всё повторялось, и покупатель впадал в сомнение: а не ему ли самому зрение отказало? С каждой пройденной лавкой растерянность жертвы розыгрыша возрастала, и в итоге человек либо уносил домой отрез красного сукна, либо с пустыми руками и в полном смятении отправлялся к доктору.

Мальчишки-посыльные баловались без особых изысков. Брали дохлую мышь и, нарезав бумажек размером с ассигнацию, сворачивали всё это в рулончик и завязывали в тряпицу, чтоб получилось похоже на заначку. Потом «роняли» где-нибудь на лестнице или в проходе и, давясь от смеха, наблюдали за поведением нашедшего – как он, воровато оглянувшись, прячет свою добычу и старается поскорее исчезнуть.

Уж не знаю, резвился подобным образом или нет, но был среди этих мальчишек и Егорка Жуков, пока не подрос и не отправился в 1915 году на германскую войну. А дальше – служба, карьера и в итоге та конная статуя, что мы видели на Манежной площади.

32. Варварка

Там, где в конце Хрустального переулка мы видим небольшую церковь, начинается улица Варварка. В наше время она совсем короткая, а в древности улица шла от Спасского моста к Солянке и дальше на восток и называлась Всехсвятской по церкви, стоявшей за стеной Китай-города.

Новое название улице дала церковь великомученицы Варвары – но не эта, построенная в 1796–1804 годах Родионом Казаковым, и даже не прежняя, возведённая в 1514 году Алевизом Новым, а ещё более ранняя, деревянная. Поскольку обитатели этих мест – сначала сурожане (выходцы из Сурожа, генуэзской колонии в Крыму), затем псковские купцы – жили торговлей, неудивительно, что один из построенных ими храмов был освящён во славу святой Варвары, покровительницы торговли и защитницы от внезапной смерти без покаяния.

Здесь, поблизости от церкви, тоже торговали, причём товаром особым. Это место облюбовали знахари и бабки-шептуньи, умевшие заговаривать некоторые болезни, а от прочих недугов избавлявшие с помощью целебных трав. Каждый житель Москвы знал, где искать помощи, если захвораешь, – на Варварском крестце.

Крестцов в Китай-городе было три: Никольский, Ильинский и Варварский, и назывались крестцами не перекрёстки, как можно было бы предположить, а те места, где стояли особые часовни, около которых объявлялись царские и патриаршие указы. Сюда же «привозили трупы безродных тюремных узников, умерших в тюрьме или под пытками, для сбора денег на их погребение. Перед Семиком на эти же крестцы вывозили из убогих домов содержавшихся там подкидышей, и там их брали на воспитание бездетные супруги. <…> Подкидышей этих, всех без исключения, называли Богданами (Богом данные)» (С. Кондратьев. Седая старина Москвы).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Храм Святой великомученицы Варвары. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1883


А ещё к часовням на крестцах приводили к крестному целованию людей, когда требовалось получить от них ручательство в правдивости показаний на суде или в других важных случаях. В языческие времена существовала «рота» – обычай обмена клятвами, призывавшими «и мор, и голод, и огонь, и меч» на голову того, кто их преступит. Вера христианская, помимо заповеди «не лжесвидетельствуй», клятв вообще не одобряла, но отношения между людьми и странами требовали договорённостей, а любой договор подразумевает гарантии – что и породило ритуал крестного целования. Германский посланник Герберштейн в 1526 году описал, как совершает обряд царь Московский: «глядя на крест, трижды осеняет себя крестным знамением, столько же раз наклоняя голову и опуская правую руку почти до земли; затем, подойдя ближе и шевеля губами, будто произнося молитву, отирает уста полотенцем, сплёвывает на землю и, поцеловав наконец крест, прикасается к нему сперва лбом, потом тем и другим глазом».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Храм Максима Исповедника. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1883


Варварка была одной из самых богатых улиц древней Москвы. Здесь всего было вволю: и товара, и покупателей, и питейных заведений, и храмов. Церкви выстроились цепочкой по южной стороне улицы, по гребню холма, будто бы подпирая собой его склон.

В Китай-городе храмы возводились на пожертвования торгового сословия. Например, церковь Троицы Живоначальной в 1630–1650 годах построил ярославский купец Григорий Никитников, а в 1698 году два купца, Максим Верховитинов из Москвы и Максим Шаровников из Костромы, поставили храм во имя святого Максима Исповедника. Точнее, они перестроили старую церковь Бориса и Глеба, на погосте которой покоился их тёзка, первый московский юродивый Максим Блаженный, и церковь стала называться по его имени.

Колокольня храма уже лет двести имеет сильное отклонение от вертикали, но не падает. Со стороны Варварки храм кажется маленьким, но совсем иное впечатление возникает, если взглянуть на него со стороны Зарядья, – его словно возносит ввысь мощный подклет, без которого возвести постройку на склоне холма было невозможно.

Ещё лучше смотрится снизу храм Великомученика Георгия Победоносца. Со стороны улицы его первоначальный вид искажают сделанные после пожара 1812 года пристройки в псевдоготическом стиле, но можно увидеть церковь и такой, какой была она во времена Алексея Михайловича, – достаточно лишь спуститься вниз, к Зарядью. Там есть узкая дорожка между ограждающим пустырь капитальным забором и сетчатыми оградами храмов, и пройти по ней – словно нырнуть в иные времена: в саду Знаменского монастыря растут разноцветные мальвы, ленивые кошки дремлют на солнышке, а на крыльцо Старого Английского двора, того и гляди, выйдет хозяин и поприветствует вас.

Крыльцо там непростое, с тремя поворотными точками. Такие делали в русских теремах, чтобы хозяин своё отношение к пришедшему мог выразить легко и доходчиво: если гость незваный, то хозяин выходил только на верхнюю площадку взглянуть, кто и с чем пожаловал, кому-то навстречу мог и спуститься до середины крыльца, а ради гостя дорогого и желанного сходил со ступеней на землю, дабы обнять и облобызать.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Храм Великомученика Георгия. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1883


Даже в наши дни, когда Зарядья уже не существует, Варварка остаётся олицетворением старой Москвы: чётная правая сторона – храмы, нечётная левая – торговые дома. Номер 5 занимал Торговый дом Морозова, в номере 9 располагалась контора «Товарищества Тверской мануфактуры», принадлежавшей другой ветви семьи Морозовых, а чуть левее, в Ипатьевском переулке, был «ренсковый погребок» Ивана Смирнова, основателя династии водочных королей. С импорта рейнских вин семейство Смирновых плавно перешло на производство традиционного российского напитка, и лучшей «смирновской» водке в память о добрых старых временах глава фирмы дал название «Варварка».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Улица Варварка. Открытка 1900-х годов из коллекции Александра Романова


После революции помещения торговых домов заняли советские учреждения, а храмам предстояло погибнуть при расчистке места для 2-го дома Совнаркома, но началась война, и стало не до них. Зато уж когда строилась гостиница «Россия», Зарядьем занялись вплотную. Монастырь и храмы разрушать не стали, времена уже были не те, но размах у коммунистов сохранился прежний, широкий. Это что тут?.. Библиотека иностранной литературы? Здание ветхое и некрасивое, и незачем в нём располагаться библиотеке, хоть даже и иностранной, – будем переселять. В общем, как обычно: «Где партия – там успех, там победа».

Но внезапно выяснилось, что здание библиотеки заключает в себе Английский двор – резиденцию первого официального посольства из Западной Европы. О том, что оно располагалось в Зарядье, историкам было известно, однако никто не надеялся обнаружить древний памятник в квартале, застроенном домами XIX века. А вот когда при расчистке места для гостиницы библиотеку начали ломать – тут-то и открылось кое-что необычное. Оказалось, что Старый Английский двор не был уничтожен: палаты с толстыми кирпичными стенами разбирать вручную слишком хлопотно, и потому владевшие участком коммерсанты для увеличения полезной площади достраивали и надстраивали здание, в результате чего оно стало совершенно неузнаваемым.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Улица Варварка. Храм Максима Исповедника и здание Библиотеки иностранной литературы. Фото 1950-х годов из архивных фондов Департамента культурного наследия города Москвы


Разумеется, не каждому дано в грудах битого кирпича сквозь облако пыли разглядеть нечто достойное внимания. Однако жил и работал в Москве человек, способный неочевидное сделать очевидным, а невозможное – возможным. Пётр Барановский был к тому времени уже не подвижником-одиночкой, а руководителем реставрационных мастерских, лидером группы совершенно одержимых молодых ребят.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Палаты Старого Английского двора до реставрации. Фото начала 1960-х годов из архивных фондов Департамента культурного наследия города Москвы


Приказ о разборке зданий Библиотеки иностранной литературы был подписан председателем Моссовета товарищем Промысловым. Ничего страшного – и похуже бывали ситуации у Барановского. Его ученики-реставраторы очень быстро восстановили большую часть срубленного карниза, коллеги-архитекторы без задержки подготовили полный проект реставрации, а найденный кем-то из знакомых инженер-дорожник спроектировал пандус для подъезда к гостинице, продуманный так удачно, что и памятники огибал красиво, и архитекторами из мастерской Чечулина был принят без поправок.

Впрочем, приказ есть приказ, сапёры по указанному им адресу уже прибыли, разгрузили свою машину и явились к реставраторам с вопросом: «Так, что взрывать будем?..» Барановский позвонил своему другу, старому большевику, тот отправил телеграмму Брежневу… а военным тем временем устроили экскурсию.

Рассказали про купцов с роскошными именами Василий Бобр, Федор Вепрь и Юшка Урвихвостов, построивших храм Святой Варвары, а также вот эти каменные палаты. Про английских послов, доставивших Ивану Грозному богатые дары от королевы Елизаветы Тюдор, и о том, как палаты эти были пожалованы английским купцам в виде ответного жеста доброй воли, в дополнение к дарам для их повелительницы. Про негоцианта Джерома Горсея, автора «Записок о России». Сей коммерсант ездил в Лондон с тайным поручением от Иоанна IV, возжелавшего породниться с Елизаветой I. Грозный царь не знал, что переговоры о возможном супружестве английская королева ведёт со многими монархами, но вступать в брак не собирается ни с кем, и в особенности с Иоанном IV, погубившим жён едва ли не больше, чем батюшка самой Елизаветы Генрих VIII.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Музей «Старый Английский двор». Фото 1970-х годов из архивных фондов Департамента культурного наследия города Москвы


А ещё про Алексея Михайловича, царя Тишайшего, повелевшего британцам покинуть Москву, как только узнал, что они там в Лондоне «короля своего Карла до смерти убили», а также и про царя Петра Алексеевича, открывшего здесь «цифирную» школу…

В общем, когда прибыл курьер с отменой приказа о разборке, у военных оставался один последний вопрос: «А взорвать-то что нужно?.. Вы только покажите, что вам тут мешает, и не волнуйтесь – остальное даже не хрустнет».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Виктор Лукьянов. Вид из гостиницы «Россия». Зарядье, Москва, 2003


Палаты бояр Романовых (на этой картине они видны справа) были пожалованы царём Михаилом Фёдоровичем монастырю, основанному в 1631 году в память кончины инокини Марфы, матери молодого царя. «Старый государев двор», как именовали родовую усадьбу Романовых, проживавшему в Кремле царю был уже не нужен, тем более что пожар, прокатившийся по Москве 3 мая 1626 года, стоявшие на Варварке постройки уничтожил. То, что осталось от боярских палат, перестроили в келейный корпус монастыря, домовая церковь сделалась монастырским храмом, а главной святыней обители стал почитавшийся в роду Романовых с XVI века образ Знамения Богородицы.

Ещё один пожар, случившийся в 1668 году, снова опустошил Варварку. Основанный царём монастырь был восстановлен стараниями Милославских, и вместо сгоревшей церкви зодчие Ф. Григорьев и Г. Анисимов в 1679–1684 годах возвели двухэтажный пятиглавый собор Иконы Божией Матери.

Бывшие боярские палаты от пожара пострадали очень сильно и потому в 1674 году были разобраны по «погребной свод», то есть подвал (подвалы в древности строились очень добротно, их использовали как убежище при пожарах – и тем, кто не задохнулся в дыму, удавалось спастись). На сохранившейся подземной части строения мастер Мелетий Алексеев со своими каменщиками соорудил новое здание – нынешние первый и второй этажи. Третий этаж, деревянный терем, добавился в 1857–1859 годах, когда палаты реставрировали, чтобы открыть здесь музей Романовых.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Знаменский монастырь. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1883


Идея создания музея принадлежала самому Александру II, и духовенство выразило готовность безвозмездно возвратить имущество, пожалованное монастырю предком императора, но Александр Николаевич повелел выплатить компенсацию. Не оставил без внимания он и дальнейшее развитие событий, лично рассмотрев подготовленный проект реставрации и добавив кое-что от себя. Вместо предложенного архитектором флюгера верхушку шатра украсил геральдический знак дома Романовых – грифон, а к узорам росписи стен и потолков добавились двуглавый орёл и вензель «МФР».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Палаты бояр Романовых. Открытка 1900-х годов из коллекции Александра Романова


Необходимость безоговорочно принимать «высочайшие пожелания» была далеко не самой большой проблемой из тех, с которыми столкнулся архитектор Фёдор Фёдорович Рихтер. Прежде всего, научной реставрации как таковой в середине XIX века в России ещё не существовало, и Рихтеру пришлось стать первопроходцем. Кроме того, поставленная перед ним задача с точки зрения реставраторов наших дней вообще являлась нерешаемой – сейчас ведь реставрированным признают объект, от которого сохранилось не менее 50 процентов оригинала, а всё иное считается новоделом; и в данном случае к первым Романовым памятник имел отношение разве что на уровне подвала.

Восстановленные Рихтером палаты представляли собой не мемориальное жилище семьи Михаила Фёдоровича, а скорее лишь образ старинного боярского дома, однако его планировки и его интерьеры полностью соответствовали канонам строительства того времени.


ДОМ БОЯР РОМАНОВЫХ

Фотографии И. Ф. Барщевского, 1880-е годы


Вокруг Кремля и Китай-Города

Крестовая палата


Вокруг Кремля и Китай-Города

Трапезная


Вокруг Кремля и Китай-Города

Опочивальня


Вокруг Кремля и Китай-Города

Комната с оружием


Вокруг Кремля и Китай-Города

Дом бояр Романовых: детская. Фотография И. Ф. Барщевского, 1880-е годы


Поскольку в романовских палатах на Варварке ничего подлинного не сохранилось, архитектор взял за основу кремлёвский Теремной дворец. По аналогии с ним здесь появилась парадная лестница со скульптурными львами. Свод крестовой палаты в монастырском помещении был конечно же гладким, – и Рихтер предложил расписать потолок и стены, используя растительные орнаменты с грамот Михаила Фёдоровича и Алексея Михайловича.

Обнаружив нечто похожее на остатки лестницы, реставратор сделал вывод, что в здании имелся ещё один ярус, и достроил деревянный терем, который затем по рисунку Рихтера украсили деревянной резьбой. Древние печи не сохранились; чтобы новые стилизовать под XVII век, скопировали изразцы с печей в помещениях Ипатьевского монастыря. Зная, что открытие музея почтит своим присутствием Александр II, архитектор устроил на восточном фасаде небольшой балкон, с которого император мог бы приветствовать собравшийся народ.

В общем, в смысле аутентичности «палаты бояр Романовых» давали множество поводов для критики, но не будем забывать, что эта реставрация была одной из первых в стране и с нее началось восстановление памятников архитектуры России.

Три пули, пробившие силуэт грифона в ноябре 1917 года, должны были символизировать финальную точку в истории династии Романовых, а также их боярских палат, но оказались всего лишь многоточием. Закрытый после революции музей получил в 1923 году шанс на новую жизнь, в которую вступил под вывеской «Музей боярского быта». Устранив из экспозиции личные вещи Романовых, советские пропагандисты сделали упор на контрасты в образе жизни боярина-крепостника и эксплуатируемых им народных масс.

Когда в Зарядье собирались строить высотную громаду, музей существовал в ожидании бульдозеров, но они сюда так и не добрались, потому что началась война; впрочем, музей всё равно закрыли, поскольку здание к тому времени пришло в ужасающее состояние.

В 1951 году, когда шло строительство чечулинской высотки и территорию вокруг потребовалось привести в порядок, палаты Романовых снова попали в поле зрения властей. К счастью, снос палатам уже не угрожал – на тот момент уцелевшие на Варварке церквушки решено было сохранить, заодно и палаты отреставрировать; но вот по вопросу, какой быть этой реставрации, разгорелись настоящие баталии, причём среди специалистов.

Профессор Дмитрий Сухов научную фантазию считал одним из возможных приёмов реконструкции, но в данном случае присоединился к тем, кто работу Рихтера оценивал как «фальшивую реставрацию». Он предложил все следы новодела устранить, шёлковую обивку со стен снять и заменить её покраской и сукном. Александр Корин и Пётр Барановский настаивали на необходимости сохранения интерьеров хотя бы по той причине, что работа Рихтера ценна уже сама по себе, как «колыбель русской реставрации».

В итоге пришли к компромиссу – реставрацию XIX века не восстанавливать, но и не уничтожать. Прежде чем штукатурить и красить своды и стены столовой палаты, их оклеили папиросной бумагой. В других помещениях стены покрыли сукном, росписи забелили, печи разобрали, в тереме сняли деревянную резьбу. В результате стало не к чему придраться… но и не на что смотреть.

Всех рассудило время. Когда советская власть осталась в прошлом, росписи «с идеологически враждебными символами» были восстановлены, и мир от этого не рухнул. А вот пулевые отверстия в теле грифона реставраторы оставили в неприкосновенности, и правильно сделали – тоже ведь следы истории.

33. Всехсвятские ворота

Всехсвятская башня являлась мощным оборонительным сооружением – с орудийными амбразурами, подземными казематами и поднятой над проходом тяжёлой кованой решёткой, которую в случае прорыва противника внутрь крепости можно было одним движением рычага сбросить вниз, отрезав от основных сил передовой отряд атакующих. Надёжный фундамент из белого камня опускался в глубь земли на несколько метров. Вход в башню сделали «с заворотом» – ворота выходили на левую сторону, передняя же стена была глухой, сложенной из нескольких десятков рядов кирпича и потому способной устоять против тарана.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Всехсвятские (Варварские) ворота. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Виды некоторых городских местностей, храмов, примечательных зданий и др.». М., 1884


Вокруг Кремля и Китай-Города

Проломные ворота на Варварке. Фото 1900-х годов


В мирное время пользоваться таким проездом было неудобно, поэтому в стене рядом с башней появились проломные ворота. Шатровое завершение возвели в правление царевны Софьи Алексеевны, а небольшая сень над воротами появилась ещё позже, при Петре. Там, укрытый от непогоды, находился список чудотворной иконы Боголюбской Божией Матери.

Ежегодно 18 июня праздновался её день. По такому случаю перед образом служили торжественный молебен, после чего икона спускалась со стены на целых три дня и ставилась в специальном шатре. Вся площадь заполнялась богомольцами, и всякое движение через Варварские ворота прекращалось. Чтобы не случилось давки, полиция устраивала к месту, где стояла икона, особые проходы, обтянутые канатами: один – для мужчин, другой – для женщин и третий – для женщин с детьми.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Богомольцы у Варварских ворот. Фото 1901 года


«Каждый, пришедший приложиться к иконе, считал долгом купить медную или серебряную иконку с изображением «Боголюбской», величиной с мелкую серебряную монету, и повесить её себе на шею на розовой ленточке. Эти иконки и крестики продавались сотнями тысяч, так как каждый богомолец покупал их по несколько штук и приносил домой для родных и знакомых. Тут же толкались нищие, и разносчики торговали пирожками, блинами, пышками, квасом, варёной грушей, сбитнем и сластями. Порядок охранялся большим нарядом конной и пешей полиции. В конце третьего дня приезжал сам митрополит, служил торжественный молебен, и икона снова поднималась на башню до следующего празднования» (И. А. Белоусов. Ушедшая Москва).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид Китай-города с восточной стороны. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Виды некоторых городских местностей, храмов, примечательных зданий и др.». М., 1884


Вскоре после того, как были устроены в стене проломные ворота, Всехсвятская башня сделалась часовней, для чего в стенах пробили окна и пристроили крыльцо. Служившие при часовне монахи так обжились, что даже развели небольшой огородик на прясле стены – как это делали, впрочем, и другие обитатели Зарядья. Владельцы окрестных торговых заведений при всякой возможности пристраивали к стене харчевни, лабазы и каменные хлебные амбары, снести которые удалось лишь стараниями графа Алексея Сергеевича Уварова, возглавлявшего Московское археологическое общество в 1860-х годах. Он и его единомышленники сумели добиться не только сохранения памятника, но и частичного возвращения первоначального облика стены. В начале ХХ века вдоль стены разбили палисадники с ясеневыми деревьями; её увивал дикий виноград.

Похожая на генуэзскую крепость стена с 14 башнями и 9 воротами была в 1927–1928 годах отреставрирована, а вскоре после этого снесена по решению партии и правительства. Всё, что от неё осталось в этом районе, – небольшой фрагмент на углу Китайгородского проезда и Варварки рядом с бывшим доходным домом З. М. Персиц, единственным в Зарядье, которому повезло уцелеть во времена большевистских строек.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Разборка Китайгородской стены вдоль Старой площади. Фото 1934 года из собрания Е. Н. Масленникова


Впрочем, сохранился ещё один фрагмент памятника – на выходе из метро «Китай-город» в сторону Варварки в стене справа видна белокаменная кладка. Это подлинные остатки подножия Всехсвятской башни, открывшиеся при строительстве подземного перехода в 1970 году.

34. Кулишки

Слово «кулишки» означает топкое, болотистое место. Возможно, в древности здесь было настоящее болото, где водились кулики. Во всяком случае, грунт в этом месте и вправду очень рыхлый, и за те несколько веков, что стоит здесь церковь, она ушла в землю на три с половиной метра и колокольня её заметно отклонилась от вертикали.

Принято думать, что церковь была построена в память русских воинов, павших в 1380 году в Куликовской битве. Вполне возможно, поскольку именно здесь пролегал путь Дмитрия Донского с дружиной из Кремля на поле сражения, и этой же дорогой князь возвратился с победой. Но в любом случае построенная при Дмитрии Донском церковь была разрушена в Смутное время и отстроена заново лишь в 1687 году.

Существует легенда, что в 1666 году – когда храм пребывал в запустении – в этом районе расплодилась нечистая сила, вытворявшая здесь всякие мелкие пакости и прочие полтергейсты, в связи с чем и появилось выражение «у черта на Куличках», ведь 666 – это «число Зверя», как известно. Версия по-своему интересна, но сильно уязвима. Ведь в 1666 году русские люди считали, что живут в 7174 году от сотворения мира, поскольку на Руси летоисчисление от Рождества Христова было введено только при Петре I.

Закрытую в 1930 году церковь не уничтожили, потому что она находилась в распоряжении Наркомата внутренних дел. Какие у НКВД были дела, всем известно, и в 1994 году никто не удивился, когда в подвале храма, возвращённого патриархии, были обнаружены человеческие скелеты с пулевыми отверстиями в черепах.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь Всех Святых в Кулишках. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1882


Было и ещё одно трагическое событие, тоже связанное с Всехсвятской церковью.

Варварские ворота назывались ещё и Всехсвятскими, потому что к этой же церкви принадлежала часовня чудотворной Боголюбской иконы Божией Матери.

Традиционное ежегодное празднование, о котором я рассказывал, летом 1771 года не состоялось из-за эпидемии чумы.

Страшная инфекция распространялась по городу, в котором не было ни водопровода, ни канализации, и практически бессильны были против болезни московские доктора. После нескольких случаев самосудных расправ над лекарями солдатам приказали повсюду сопровождать их, но сил у медицины от этого не прибавилось. Паника охватила не только простонародье – даже генерал-губернатор граф Салтыков покинул город.

Петербург отделился от Москвы карантином, и москвичам стало ясно, что они брошены на произвол судьбы. Люди искали спасения в молитвах, и тут какому-то простолюдину приснился сон, всё объяснявший. Выходило, будто чума наслана на москвичей в наказание за недостаточное почитание Боголюбской иконы Божией Матери. И ежели всем миром воздать чудотворной иконе почести, то мор непременно прекратится.

Усевшись у ворот, сновидец начал собирать пожертвования на эту «всемирную свечу», пылко объясняя всем свой путь к спасению. Настоятель собора его если и не поддержал, то и не воспрепятствовал никак; слухи разнеслись по отчаявшемуся городу, и вскоре к Всехсвятским воротам повалили толпы богомольцев, желающих приложиться к чудотворной иконе. Притащили лестницы, приставили к стене – и в зачумлённом городе началось такое, хуже чего и придумать было невозможно.

Архиепископ Амвросий, приказавший икону убрать в церковь, а кружки для сбора пожертвований опечатать, принял решение правильное… но самоубийственное. Толпа впала в ярость, ощутив себя преданной властью не только светской, но и духовной. Ворвавшись в Кремль, разгромили резиденцию архиепископа – Чудов монастырь, ударили в набат, и вскоре весь город впал в безумство, поскольку винные погреба тоже были захвачены. На другой день добрались до Донского монастыря, где пытался укрыться Амвросий, нашли его и растерзали. Начались грабежи и бесчинства – а чего ж, коли Отец Небесный от нас отступился, а владыки земные и вовсе разбежались.

Если и оставалась в Москве какая-либо власть, то сосредоточилась она в руках генерал-поручика Петра Еропкина. Вышедший в отставку после Семилетней войны, он возглавлял Главную соляную контору и одновременно надзирал «за здравием всего города Москвы». Военный опыт ему очень пригодился 16 сентября 1771 года, когда бунтовщики снова попытались ворваться в Кремль, а в ответ на требование разойтись схватились за булыжники. Ударил пушечный выстрел – сперва для острастки, а затем и картечью, прямой наводкой. Толпа разбежалась, а кто не успел, тот был схвачен солдатами и посажен под арест.

Однако на другой день волнения продолжились: горожане требовали освобождения арестованных и отмены карантинов. Не дожидаясь подмоги из Петербурга, Еропкин снова применил силу, и бунт вскоре был подавлен окончательно. Прибывшему из столицы для наведения порядка Григорию Орлову было доложено, что порядок восстановлен, 78 человек убито и около 300 находятся под арестом в ожидании суда. Суд был скорый и суровый, ибо целью имел нагнать страху на бунтовавший город.

Четверых приговорённых к смертной казни немедля повесили, тела порубили на куски и, закоптив, чтоб не сгнили, оставили на всеобщее обозрение. Дюжину подростков прилюдно выпороли самым жестоким образом, а ещё 160 человек были подвергнуты экзекуции в соответствии с прегрешениями. За грабежи и прочий разбой отрубали приговорённому кисть правой руки, обрубок вешали на шею, и в таком виде возили по городу на вонючей телеге золотаря. Уличённых в распространении слухов били кнутом, а прочим бунтовщикам выжигали на щеках буквы ВОРЪ и отправляли на каторгу.

Петра Еропкина Екатерина II произвела в чин генерал-аншефа и назначила московским генерал-губернатором, отправив в отставку 70-летнего графа Салтыкова.

35. Старая площадь

Торговый дом В. И. Титова, построенный архитектором В. В. Шервудом в 1912–1915 годах, после революции стал называться «17-й дом Советов», и для понимающих людей это здание символизировало новую власть даже сильнее, нежели Кремль.

Слова «вызывают на Старую площадь» для номенклатурных работников могли означать что угодно – и назначение на новую ответственную должность, и полное крушение всего. «Партбилет на стол, товарищ. И будьте дома, вам позвонят».

На первых порах Центральному комитету партии хватало одного здания – того, над которым полощется флаг на этом снимке, сделанном с прясла Китайгородской стены. Но поскольку любой бюрократический аппарат настроен на саморазмножение, вслед за домом № 4 прихватили и № 6, а дальше разрастались подобно раковым клеткам, заняв целых три квартала вплоть до Никольского переулка, а Ипатьевский вообще превратив в режимную зону. Целые корпуса достраивались, соединяясь друг с другом подземными и надземными переходами, но при этом каждый из корпусов назывался подчёркнуто скромно: подъезд номер такой-то…

К концу своего существования этот московский Ватикан, «государство в государстве», занимал 24 здания общей площадью 170 тысяч квадратных метров. Несомненно, есть под ним и бомбоубежище, и тоннель так называемого «Метро-2», связывающего здания ЦК с Кремлём, большим домом на Лубянке и прочими интересными объектами.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид на Старую площадь с Китайгородской стены. Фото 1920–1926 годов из фонда ЦИГИ


Самое секретное партийное заведение, как пишет известный журналист и москвовед Лев Колодный, «помещалось в «подъезде № 3», доме международного отдела ЦК. За дверью № 516 насчитывалось еще 14 секретных комнат. Денег партии в августе [1991 года. – В. С.] там не нашли. Увидели сотни печатей разных государств, штампы, бланки, бумагу, чернила, мастики, технику для подделки документов. Целый шкаф заполняли накладные усы, бороды, лысины, бакенбарды, грим, используемые для изменения внешности агентов секретных служб. Все это хозяйство принадлежало не разведчикам, а «группе парттехники»… Фальшивых долларов здесь не печатали. Фабриковали фальшивые паспорта, визы, меняли внешность, кому приказывала партия. Делали пластические операции. Творили «легенды», экипировали за казённый счёт. Такую операцию произвели с вождём чилийской компартии Луисом Корваланом, переправив на родину, где даже мать родная его бы не узнала».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид Китайгородской стены в сторону Варварских ворот. Фото из собрания Э. В. Готье-Дюфайе, 1914


Звучит, конечно, в духе «жёлтой прессы»… а с другой стороны, большевики никогда чистоплюями не были и в джентльменство не впадали.

36. Никитников переулок

Есть в этом переулке трёхэтажное здание столовой, где сотрудники аппарата ЦК по символическим ценам питались три раза в день или (по желанию) отоваривали свои талоны на завтрак и ужин в спецбуфете с таким ассортиментом продуктов, какого при советской власти в обычных магазинах просто не бывало. Неудивительно, что некоторые люди шли по головам, делая себе номенклатурную карьеру, лишь бы получить доступ к «спецраспределителям». Удивительно другое – за какой короткий срок страна переменилась настолько, что понятие «жизнь удалась» стало включать в себя пакет совершенно иных благ. Хотя несомненно, водятся в Никитниковом переулке особи, успевшие и к социалистическому распределению присосаться, и плодами свободного рынка полакомиться. Более того, если завтра будет объявлен шариат, эти граждане окажутся потомственными муэдзинами.

Но более интересен другой феномен – как в столь близком соседстве со штаб-квартирой большевиков-богоборцев сохранился храм.

Купец Григорий Никитников построил его в 1631–1634 годах как домовую церковь, и в соответствии с традициями торгового сословия нижний ярус храма предназначался для хранения товара. Поскольку торговал Никитников солью, подклет постарались сделать высоким и сухим, что очень пригодилось большевикам: тут хранили продукты, предназначенные для распределения среди сотрудников аппарата ЦК. Верхнюю часть сооружения, то есть собственно церковь, разрушать не стали тоже из прагматических соображений: ведь надо будет взамен крышу делать, а это расходы…


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь Грузинской иконы Божией Матери. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1883


Вот так и сохранился до наших дней чудесный осколочек старой Москвы, один из первых образцов русского барокко, благодаря «нуждам низкой жизни» да ещё стараниями реставраторов. Они сумели под более поздними слоями живописи открыть древние фрески, сделанные теми же мастерами, что украшали соборы Кремля, и на этом основании добились превращения храма в филиал Исторического музея.

37. «Боярский двор»

Пока не разрушили стену, вдоль неё здесь тянулись книжные развалы, где найти можно было всё: от трудов Сунь-Цзы и Макиавелли до похождений Рокамболя и рассказов про Шерлока Холмса – таких новых, что сам Конан Дойль не ведал об их существовании. А когда не удавалось отыскать нужную книгу, достаточно было сказать букинисту название, и к следующему воскресенью раритет уже дожидался заказчика. Те, кому нужная книга была не по карману, могли взять её напрокат за 5 копеек в день, и этой услугой постоянно пользовались студенты.


Вокруг Кремля и Китай-Города

У Китайской стены. Открытка 1900-х годов из коллекции Михаила Азарха


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Холодные» букинисты в Ильинском сквере. Фото 1928–1932 годов из собрания Е. Н. Масленникова


Постоянных покупателей букинисты знали не только в лицо, но и по имени. Среди состоятельных книголюбов попадались порой оригиналы, о которых ходили легенды. Некий аристократ пополнял свою библиотеку книгами в красивых кожаных переплётах, за которыми сюда и на Сухаревский рынок присылал своего лакея с аршином под мышкой. Старый слуга закупал книги не торгуясь, но непременно замерив каждый томик, чтобы на полках стояли ровненько.

В глухой многогранной башне, стоявшей между Всехсвятскими и Ильинскими воротами, располагался архив Губернского правления. Как раз за нею в 1903 году был построен «Боярский двор» – бизнес-центр, включавший в себя гостиницу, торговые помещения и представительства различных фирм, самой крупной из которых было Московское общество страхования от огня.

Здание спроектировал Франц Шехтель для промышленника и мецената Сергея Ивановича Морозова, но в 1904 году заказчик умер, и постройка перешла в другие руки. Вообще для клана Морозовых Шехтель строил много и успешно, и у нас ещё будут поводы об этом поговорить.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Панорама Старой площади. Фото конца 1920-х годов из фонда ЦИГИ


Вокруг Кремля и Китай-Города

Китайгородская стена и бывший дом Московского страхового общества. Фото 1926 года из собрания Е. Н. Масленникова


Поскольку в начале века здание было полускрыто стеной Китай-города, зодчий вынес почти весь декор на уровень верхних этажей, а центральную часть здания увенчал фигурным аттиком, созвучным башне, стоявшей напротив. Всё, чем архитектор украсил нижний этаж, – это большие окна, скруглённые в характерной шехтелевской манере.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ф. О. Шехтель. Дом Московского страхового общества. Торговое помещение т-ва Богородско-Глуховской мануфактуры, вид на антресоль. Фототипия «Шерер, Набгольц и Ко», 1901


Франц Осипович был выдающимся мастером интерьера, и очень интересно было бы увидеть внутренние помещения, но вряд ли такая возможность появится в обозримом будущем, поскольку режим допуска в Библиотеку Администрации президента не предполагает проведения экскурсий, да и вряд ли за годы советской власти оригинальные интерьеры смогли уцелеть. Но какое-то представление можно получить по фотографиям.

В начале 1930-х эти модерновые интерьеры украсили своим присутствием партработники из аппарата Московского горкома. У переезда была своя предыстория. После Февральской революции горком занимал здание гостиницы «Дрезден» на площади, где сейчас воздвигнут памятник Юрию Долгорукому, а тогда стоял монумент в память генерала Скобелева.

После Октябрьского переворота большевики переместились в особняк графини Уваровой в Леонтьевском переулке. Там житьё как-то не заладилось: после подавления мятежа левых эсеров удар по узурпаторам нанесли анархисты – забросили бомбу в окно зала, где шло заседание горкома. При взрыве погибли и получили смертельные ранения 12 человек, ещё более 50 было ранено и контужено.

Из повреждённого особняка комитет партии переместился в здание на Большой Дмитровке, то есть поближе к зданию Моссовета, и работал там до тех пор, пока московскую организацию коммунистов не возглавил Лазарь Каганович. Он-то и организовал переезд сюда, поближе к Кремлю и к сталинскому ЦК.

38. Ильинские ворота

Наклонный газон вдоль Старой площади остался на месте Китайгородской стены, а там, где он заканчивается, стояли Ильинские (Троицкие) ворота.

За воротами находился Ильинский крестец, известный прежде всего тем, что там существовала своеобразная биржа: священники, оставшиеся без прихода (если, к примеру, церковь была уничтожена пожаром либо перестраивалась), предлагали свои услуги тем, кому требовалось освятить новое жилище или лавку, исповедовать больного, соборовать умирающего или в домовой церкви провести обряд венчания.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иозеф-Андреас Вейс. Ильинские ворота в Москве, 1852


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ильинские ворота и дом Северного страхового общества. Фото 1930–1933 годов из фонда ЦИГИ


Хоть и сказано «Птицы не сеют, не жнут, а Отец Небесный кормит их», однако нелегко давался преподобным фрилансерам хлеб их насущный, ибо конкуренция была суровой. Доходило не только до ругани, но и до рукоприкладства с тасканием за патлы. Высшее духовенство с этим бесчинством боролось, но безуспешно. Изжить обычай удалось лишь в XVIII столетии.

Башня с часами и здание с куполом были построены в 1909–1911 годах для Северного страхового общества. Как и в случае с «Метрополем», страховщики вложили средства в недвижимость, но здесь по их заказу четыре архитектора построили комплекс офисных зданий. Соавторам выпали на удивление разные судьбы.

Иван Рерберг прожил долгую и успешную жизнь, построил здания Киевского вокзала и Центрального телеграфа, стал отцом художника и дедом знаменитого кинооператора (Георгий Рерберг работал с Андреем Тарковским на фильмах «Зеркало» и «Сталкер»).

Вячеслав Олтаржевский, при советской власти командированный в США для ознакомления с современными строительными технологиями, работал на высотном строительстве в Нью-Йорке, а по возвращении занимался проектом Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Общая планировка ВДНХ сохранилась до наших дней, хотя и были снесены построенные Олтаржевским павильоны, а сам архитектор, обвинённый во вредительстве, отправился в воркутинские лагеря. Но когда началось строительство сталинских высоток, американский опыт Олтаржевского очень пригодился – в частности, бывший зэк работал над проектом высотной гостиницы «Украина».

Приложивший руку к созданию таких жемчужин модерна, как «Метрополь» в Москве и дом Зингера в Петербурге, Марьян Перетяткович всё же к неоклассицизму и неоренессансу тяготел сильнее, а одно из лучших творений создал в неорусском стиле.

Белокаменный храм с позолоченным куполом отражался в невской воде, чем-то напоминая храм Покрова на Нерли. Построенный в 1911 году на территории Адмиралтейского завода Спас-на-водах стал памятником жертвам Русско-японской войны. Стены второго этажа покрывали бронзовые доски с именами всех 12 тысяч погибших – от адмирала Макарова до нижних чинов, – а над досками выстроились в ряд копии корабельных икон с крейсеров и броненосцев, лежавших на дне Японского моря… Алтарь украшала мозаика с изображением Христа, шествующего по морю. Когда созданный на народные пожертвования храм взорвали, лик Спасителя на обломке мозаики несколько дней мерцал из зелёной мглы Ново-Адмиралтейского канала, пока водолазы не навели порядок. Бронза на переплавку была вывезена заранее. Марьян Марьянович ничего этого не узнал, потому что умер от инфаркта ещё в 1916 году.

Четвёртый соавтор, Илья Голосов, в этом проекте участвовал в качестве помощника – ему до окончания Московского училища живописи, ваяния и зодчества оставалось ещё два года. Он воспринимал модерн как пройденный этап, потому тянулся к классике, стремясь наследие античности соединить с современностью, и со временем стал превосходным мастером композиции. Некоторые его работы – клуб коммунальников на Лесной улице и знаменитый «голосовский дом» на Яузском бульваре – представляют интерес и в наши дни.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Старая площадь и здание Комитета народного контроля СССР. Фото 1934–1947 годов из фонда ЦИГИ


Илья Голосов успешно участвовал в архитектурных конкурсах, много лет преподавал, занимался вопросами архитектурной теории, а также принимал участие в разработке Генерального плана реконструкции Москвы – того самого плана, в соответствии с которым столица получила новые площади и проспекты, но утратила множество памятников старины.

Китайгородскую стену разбирать начали в 1932 году с того же места, откуда Петрок Малый начинал её постройку – от Птичьей башни и Воскресенской площади, ставшей к тому времени площадью Революции. Операторы хроники снимали ход работ, и перед киносеансами советским людям показывали «Новости дня» с бодрыми рассказами диктора о том, как меняется облик новой Москвы. Воскресенские ворота были разрушены в 1931 году, Владимирские на Лубянской площади – в 1932-м, Ильинские – в 1933-м.

«Социализм – это учёт», поэтому кирпич сортировали, и сохранилась информация, что для нужд Метростроя было таким путём получено 18 тысяч кубометров штучного кирпича и 50 тысяч кубов битого.

39. «Никола Большой Крест»

В Москве – и уж тем более в Китай-городе – земля всегда стоила дорого, поэтому участка ничем не занятого тут было не найти. Тем не менее по правой стороне Ильинки сразу за бывшим домом Северного страхового общества мы видим маленький пятачок земли. Сквер не сквер, газон не газон… и не заброшенное место – но какое-то неприкаянное.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь Николы на Ильинке. С гравюры XIX века


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь «Никола Большой Крест». Южное крыльцо. Фото 1880-х годов


В наши дни такие пустоши можно увидеть на многих московских улицах. Появились эти прогалины – если не все, то очень многие из них – в 1930-х годах на месте разрушенных церквей.

Храм во имя успения Пресвятой Богородицы на Ильинке именовался в народе церковью Святого Николая у Большого Креста по приделу святого Николая и по большому кресту, почитавшемуся как одна из московских святынь.

«Крест этот деревянный в 3 аршина вышины. Он сделан весьма искусно по подобию креста, построенного патриархом Никоном в Крестном Онежском монастыре Архангельской губернии на острове Кие. Крест имеет в верхнем конце 36 частиц мощей, но каких – неизвестно. Вместо имён написаны 12 праздников. В нижнем конце – 46 частиц мощей с надписями над каждой частицей имени святого. В правом и левом концах по 37 частиц мощей с означением имён святых. Итого в кресте 156 частиц мощей, кроме мощей св. Николая Чудотворца, находящихся в самой середине креста» (С. Кондратьев. Седая старина Москвы).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Снос церкви «Никола Большой Крест». Фото из собрания Е. Н. Масленникова, 1934


Архангельские купцы Филатьевы, на чьи пожертвования эта церковь была построена в 1680–1697 годах, по принятой в торговом сословии традиции храм поставили на подклет, чтобы использовать нижнее помещение для хранения своих товаров. Конечно же они и в мыслях не имели, что наличие дополнительного яруса придаст храму стройность и превратит его в архитектурный шедевр, но так уж оно получилось. Знатоки считали храм вершиной стиля московского барокко, а Василий Баженов называл «образцом изящества и вкуса».

Колокольня храма сильно пострадала от пожара 1812 года; восстановленная в 1819 году в готическом стиле, она получила новый шпиль.

«Николу Большой Крест» разрушили в 1934 году, хотя всего шестью годами ранее церковь была полностью отреставрирована. Где находятся святыни этого храма – если они сохранились, – неизвестно. Часть элементов архитектурного декора успел снять для музея Пётр Барановский, так что они теперь, очевидно, в Коломенском.

В качестве официального повода для уничтожения использовали необходимость благоустройства Ильинки и расширения тротуара, вплотную к которому стояло крыльцо храма.

У «Николы» сшибли крест —

Стало так светло окрест!

Здравствуй, Москва новая,

Москва новая – бескрестовая!

Поистине, нам уже и не понять, чему так радовался Демьян Бедный, сын церковного сторожа…

40. Ильинка

Гулять по Ильинке надо не спеша. Эта улица почти не пострадала от градостроительной активности советской власти и в наши дни выглядит как готовая натура для съёмок фильма о людях Серебряного века – вот только убрать провода и дорожные знаки.

Большая часть домов была перестроена в 1880–1910 годах, когда Ильинка стала центром финансовой жизни Москвы, русским аналогом Уолл-стрит.

По левой стороне улицы три дома из четырёх построил Борис Фрейденберг. В них на первых этажах работали магазины, а остальные помещения занимали банки: Русско-Азиатский и Московский купеческий, Московский торговый и Волжско-Камский коммерческий. Ещё два банка – Русский Внешнеторговый и Сибирский – располагались в доме № 12 (архитектор Роман Клейн). Кстати, Московский торговый банк был основан предпринимателем Николаем Александровичем Найдёновым – тем самым человеком, благодаря которому до нас дошли прекрасные фотографии Москвы 1880-х годов.

Скульптуры, украшающие дом № 8, были созданы в мастерской М. Д. Кутырина теми же камнерезами, которые по эскизам Шехтеля изготовили замечательную лестницу-волну в особняке Рябушинского.

По правой стороне Ильинки последние два здания тоже занимали банки – Азовско-Донской (архитектор Адольф Зелигсон) и Московское отделение Петербургского международного коммерческого банка (архитектор Адольф Эрихсон), но на этом «серебряный век» Ильинки заканчивается. Ближние к нам два дома – это уже век железный.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ильинка, дом № 8, строение 2. Деталь фасада. Фото 2013 года


Доходный дом Г. П. Шелапутина (№ 13), построенный Петром Щёкотовым в 1905 году, в 1926-м перестроили, добавив два этажа – видимо, занимавшему здание Московскому совету народного хозяйства не хватало помещений. А вот Акционерному обществу «Аркос», для которого в 1927–1928 годах архитектор Владимир Маят построил дом № 11, хватало всего – за исключением разве что чувства меры.

Аббревиатура «Аркос» означала All Russian Cooperative Society Limited, Всероссийское кооперативное общество с ограниченной ответственностью, и была эта контора в 1920 году учреждена в Лондоне, по всем британским законам, и не кем-нибудь, а главой советской дипломатической миссии товарищем Красиным для ведения торговли между РСФСР и Англией. Семь лет спустя оборот компании составлял 100 миллионов фунтов стерлингов, что неудивительно, учитывая выдающиеся деловые качества Леонида Борисовича, а также большую заинтересованность обеих стран в товарообмене.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ильинка. Фото издательства «Шерер, Набгольц и Ко», 1887, из фонда ЦИГИ


Штаб-квартира «Аркоса» располагалась в лондонском Сити, на улице Мургейт, а московского офиса поначалу не существовало, потому что большинство сотрудников фирмы совмещали деятельность торговых представителей с работой на Коминтерн, ОГПУ и 4-е бюро РККА (впоследствии известное как ГРУ) и на доклады к начальству ездили по разным адресам. Однако рост объёма торговых операций в итоге потребовал создания представительства фирмы в Москве, для чего и было построено это здание – вот только открытия так и не состоялось.

Поскольку почти все зарубежные официальные представители непременно ведут и деятельность неофициальную – уж такова специфика работы спецслужб, – люди из Скотленд-Ярда, разумеется, за сотрудниками советского торгпредства присматривали, но не препятствовали их деятельности до тех пор, пока она не выходила за рамки общешпионских приличий. Сбор информации и вербовка агентов – нормально, этим все занимаются. Но вот антигосударственная деятельность на территории принимающей стороны – это уже чересчур. Когда сотрудники «Аркоса» начали оказывать финансовую поддержку бастующим английским горнякам, Британия по дипломатическим каналам заявила свой протест, на что получила ответ: мол, это братская помощь, переданная профсоюзом советских шахтёров, а правительство тут ни при чём. Такого беспардонного цинизма стерпеть Foreign Office уже не мог, и 23 февраля 1927 года английский министр иностранных дел Джозеф Остин Чемберлен передал советскому правительству ноту протеста. Под угрозой разрыва дипломатических отношений Великобритания требовала прекращения «антианглийской пропаганды», а заодно и прекращения военной поддержки гоминьдановского правительства в Китае.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ильинка. Фото 1930-х годов из фонда ЦИГИ


Красин, уже старый и больной, до самого конца держал советско-британские отношения на своих плечах, словно Атлант Землю, – и даже в такой ситуации, наверное, возникшую напряжённость смог бы как-то сгладить за счёт хороших личных отношений с представителями правящих кругов, – но, увы, урна с прахом Леонида Борисовича уже третий месяц покоилась в Кремлёвской стене, и спасать положение было некому.

12 мая 1927 года сотрудники Скотленд-Ярда провели в помещениях «Аркоса» и советского торгового представительства выемку документов. Правда, к моменту их приезда на улицу Мургейт из всех труб на крыше дома № 49 уже несколько часов валил густой дым – по телефону предупреждённый о предстоящем визите полиции персонал «Аркоса» сжигал в каминах секретные бумаги. Тем не менее в руки англичан попало три тонны документов экономического и политического характера, в том числе и шифровки спецслужб.

В тот же день правительство консерваторов объявило о разрыве дипломатических отношений. Советская пропаганда подала ситуацию как подготовку «крестового похода» против СССР, и тут началось: ткачихи и строители на митингах клеймили британский империализм, на демонстрациях колонны трудящихся таскали вырезанные из фанеры кукиши с надписью «Наш ответ Чемберлену», одноимённая эскадрилья появилась в составе ВВС…

На фоне нараставшего военного психоза любые внешнеполитические проблемы (даже если они собственными руками созданы) годились в качестве предлога для закручивания гаек внутри страны. Товарищу Сталину всё это пригодилось для свёртывания НЭПа, разгрома троцкистско-зиновьевской оппозиции и ужесточения карательной политики – не прошло и месяца после британской ноты, как появилась в Уголовном кодексе СССР печально знаменитая 58-я статья.

41. Биржевая площадь

В советское время площадь носила имя Куйбышева, до постройки здания Биржи называлась Ильинской, а ещё раньше – Карунинской, по латунной фабрике купца И. В. Карунина, располагавшейся здесь в XVIII веке.

Здание Биржи, построенное М. Д. Быковским в 1836–1839 годах, имело вид немного необычный для Москвы – меж двух арочных входов располагалась терраса, огороженная тонким металлическим парапетом и укрытая навесом. На этой площадке постоянно толпились биржевые маклеры, внутрь входить почему-то не желавшие. Очевидно, расположенный в центре постройки круглый зал был для них чем-то неудобен, поскольку вскоре здание было перестроено.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Улица Ильинка. Тонолитография Арну. Изд. Дациаро, печать Лемерсье. 1850-е годы


Вокруг Кремля и Китай-Города

Здание Биржи. Фото 1864–1870 годов


Новая Биржа имела довольно скромные размеры, главный вход её был всегда закрыт, и коммерсанты попадали в биржевой зал через боковые двери (видимо, такова древняя российская традиция). Стоявший на входе здоровенный детина проверял входные билеты. Почти всех постоянных посетителей этот служитель знал в лицо и никогда не ошибался. Так появился в России фейс-контроль.

В 1873–1875 годах А. С. Каминский перестроил здание Биржи ещё раз, в греческом стиле. Такой облик оно сохраняло до 1925–1926 годов, когда был добавлен третий этаж стараниями И. С. Кузнецова – архитектора очень интересного, но здесь не блеснувшего своим талантом.

Что же до Александра Степановича Каминского, то он долгое время успешно совмещал службу в должности архитектора Московского купеческого общества с частной практикой и педагогической деятельностью. Как член семьи Третьяковых (Каминский был женат на Софье, сестре Павла и Сергея Третьяковых), он поддерживал личные отношения со всеми крупными московскими предпринимателями, поэтому не испытывал недостатка в заказах и даже имел возможность какие-то из них передавать своим ученикам – например, Францу Шехтелю, Илье Бондаренко, Ивану Машкову.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Здание Биржи. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Виды некоторых городских местностей, храмов, примечательных зданий и др.». М., 1884


Здесь, рядом с Биржей, мы можем видеть ещё одну работу Каминского.

Стиль, в котором работал Каминский, называется эклектика, то есть соединение элементов различного происхождения в нечто цельное. Нужно сказать, что это весьма гармонично получалось у Александра Степановича – сплавлять воедино, например, неоренессанс и «русско-византийский стиль» или классицизм и необарокко. Иногда это бывало чересчур помпезно – но тут уж ничего не поделать, в царствование Александра III хороший тон подразумевал внушительность и монументальность.


Вокруг Кремля и Китай-Города

А. С. Каминский. Подворье Иосифо-Волоколамского монастыря, 1882. Фото из «Художественного сборника работ русских архитекторов и инженеров». М., 1891


Не менее яркий образец эклектики украшает собой противоположную сторону площади.

Взглянув на угловую часть здания внимательно, вы заметите, что от остального объема она отличается не только цветом, но и тем, что сложена из старого глазурованного кирпича. К этому слегка скруглённому углу архитектор П. П. Скоморошенко пристроил всё остальное, увенчав здание круглой башенкой. Из старого вырастил новое, будто из зёрнышка.

В этой старой части дома некогда располагался весьма приличный трактир, где по традиции биржевики обмывали удачные сделки. «Купцы обычно ходили пить шампанское в винный погребок Богатырёва, близ Биржи. При этом один из них ставил на стол свою шляпу-цилиндр, затем начинали пить, и пили до тех пор, пока шляпа не наполнялась пробками от шампанского; тогда только заканчивали и расходились» (Из воспоминаний П. И. Щукина «Как в старину пили московские купцы»).


Вокруг Кремля и Китай-Города

Бывший дом Троице-Сергиевой лавры (Троицкое подворье). Фото 2013 года


Дом Троице-Сергиевой лавры, более известный как Троицкое подворье, после его перестройки в 1874–1876 годах стал первой московской пятиэтажкой, но в историю вошёл по другому поводу: на этом самом тротуаре у дома № 5/2 произошло первое покушение на жизнь «вождя всех народов».

До ноября 1931 года товарища Сталина обычно сопровождал чекист, вооружённый пистолетом или револьвером, – вот и вся охрана. Даже не верится, ведь вождь со своими политическими противниками не миндальничал; да и что там отдельные противники – целые социальные слои вполне заслуженно желали генсеку скорой и по возможности мучительной смерти.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ильинка. Биржа, Гостиный двор и Троицкое подворье. Фото 1876–1887 годов из фонда ЦИГИ


И вот представьте себе: 16 ноября 1931 года в начале четвёртого Сталин выходит из Кремля через Спасские ворота и направляется в сторону здания ЦК, где должно состояться заседание. Ещё светло, погода хорошая, ну почему бы и не пройтись по Ильинке пешком? Ведь тут не более десяти минут неторопливым шагом.

А навстречу Сталину по другой стороне улицы спешат по своим делам двое мужчин, и совершенно случайно один из этих двух прохожих – бывший белогвардеец, прибывший в Москву нелегально для выполнения секретного задания РОВС (Русского общевоинского союза), а другой – хозяин конспиративной квартиры, где офицер остановился. Разумеется, агент вооружён, ведь не к тёще на блины приехал. И вот он видит своего «врага № 1», спокойно шагающего навстречу, и сначала не верит своим глазам, а в следующую секунду уже нащупывает в кармане рукоятку револьвера… Но ещё доля секунды, и руку офицера железной хваткой стискивает его спутник, оказавшийся сотрудником ОГПУ.


Вокруг Кремля и Китай-Города

И. В. Сталин идёт по городу. Фото до 1930 года


Наверняка это не было провокацией: кто рискнул бы использовать вождя в роли подсадной утки?.. Белогвардеец уже находился под колпаком контрразведки, судьба его была предрешена, просто арестовать пришлось чуть раньше, чем планировали чекисты.

Председатель Совнаркома на донесении об этом происшествии наложил резолюцию: «Членам Политбюро. Пешее хождение т. Сталину по Москве надо прекратить. В. Молотов».

42. Старопанский переулок

Название переулка образовано от местности Старые Паны: здесь в XVI веке располагался Панский двор – торгово-дипломатическое представительство Польши в Москве. Впрочем, тогда переулок звался Космодамианским по стоявшему здесь храму. Святых бессребреников Косму и Дамиана, прославившихся в древности как целители, которые избавляли людей от недугов и не брали за это денег, в народе очень почитали, и во славу им в Москве было воздвигнуто несколько церквей. Переулков Космодамианских тоже было несколько, что и послужило в 1922 году вполне убедительным предлогом для переименования.

На углу Старопанского и Богоявленского переулков стояла та самая фабрика латунных изделий купца Карунина, по которой площадь когда-то называлась Карунинской. Во второй половине XIX века здание купил основатель и владелец Даниловской мануфактуры Василий Ефремович Мещерин. По его приказу были снесены все старые постройки и в 1877–1878 годах возведено так называемое Мещеринское подворье.

Слово «подворье» в старину означало постоялый двор для приезжающих в город монастырских настоятелей и монахов. Возникали такие заведения, когда кто-нибудь завещал либо дарил обители подходящий участок или когда государь жаловал землями монастырь. Постояльцами были, конечно, не только особы духовного звания, но и миряне, которым требовался приют добропорядочный и тихий. Впоследствии гостиницы, рассчитанные на такой тип постояльцев, стали именовать себя подворьями.

«Подворья представляют собою нечто среднее между гостиницей и меблированными комнатами. Цены в рекомендуемых нами подворьях – как во второклассных гостиницах. Обстановкой и удобствами эти подворья не уступают недорогим гостиницам, а некоторые из них обставлены даже с бо́льшим комфортом, и все подворья гораздо спокойнее гостиниц. При рекомендуемых подворьях имеется очень хорошая кухня, не слишком дорогая, но буфеты с винами большею частью отсутствуют.

Меблированные комнаты, с ценами за комнату ещё более дешёвыми, чем в подворьях. Для приезжающих в Москву надолго – остановиться в меблированных комнатах удобнее потому, что за номер можно платить помесячно (в гостиницах это стоит почти не дешевле, чем посуточно, так как считается невыгодным сдавать номера на большие сроки со скидкой). Цена меблированных комнат в месяц от 15–20 р. Жизнь в меблированных комнатах дешевле ещё и потому, что при них имеется очень недорогая кухня с обедами по «menu» в 35–50 к. за 2 блюда. Считаем долгом предупредить читателей, что выбирать меблированные комнаты следует с большой осмотрительностью, так как многие из них, несмотря на воспрещение администрации, служат больше приютом на ночь для целей разврата, чем для пассажиров, что, конечно, причиняет квартирантам беспокойство» (Новый путеводитель по Москве. Книгоиздательство П. А. Максимова. М., 1908).

Нижние два этажа Мещеринского подворья занимали отделения банков, выше располагалась гостиница, а на самом верху сдавались меблированные комнаты. Одну из квартир сняла приехавшая из Иркутска Коломбина, она же Маша Миронова, заплатив за месяц вперёд – больше ей было не нужно, поскольку эта экзальтированная особа намеревалась прекратить своё земное существование, и 1900-й год (время действия романа Б. Акунина «Любовница Смерти») представлялся ей весьма подходящим.

Дом описан довольно точно – хотя у Акунина он на этаж выше, действительно имеется узкий, как щель, внутренний двор, а из окон верхнего этажа были видны кремлёвские башни и крыша соседнего дома, пока его не надстроили ещё одним этажом. Правда, отсутствуют балконы, и вряд ли красовалась на доме по другую сторону Старопанского переулка описанная в романе вывеска в виде жестяной фигуры «упитанного ангела с белыми крыльями», – но будем считать, что так всё и было, как в романе, и ангел для Коломбины стал хранителем, когда она «не просто выбросилась из окна, а зачем-то разбежалась и прыгнула – очень далеко» и зацепилась подолом своего платья за вытянутую руку ангела.

Но страховая компания «Мёбиус и сыновья» с их чудотворной вывеской вряд ли могла находиться в этом конторском здании с большими окнами, сложенном из такого же глазурованного кирпича, как и тот старинный трактир на противоположном углу площади. Здесь располагались «Банкирский дом братьев Рябушинских» и главная контора «Товарищества мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями». Сдавать помещения в аренду владельцы здания не имели необходимости – как, впрочем, не имели и возможности. Площадей свободных не было, недаром же в 1911–1913 годах дом надстраивался. Это добавление исказило пропорции здания, о чём можно лишь сожалеть, потому что более ранняя перестройка дома была выполнена Шехтелем.

Франц Шехтель для Степана Рябушинского построил на Малой Никитской особняк, немедленно ставший одной из достопримечательностей города, поэтому желание братьев поручить обновление фасадов своего главного представительства именно этому архитектору представляется вполне естественным. Поражает другое: стиль модерн в Москве в 1903–1904 годах ещё не достиг своего расцвета и его возможности отнюдь не исчерпаны – а Шехтель уже ищет что-то новое.

Строгий фасад он не декорировал ничем, кроме неброской гирлянды над четвёртым этажом, а индивидуальность облику здания придавали большие окна – тогда это выглядело необычным. Пока в строительстве не начали применяться железобетонные каркасы, сделать оконные проёмы подобного размера было вообще невозможно, кирпичная стена не имела бы достаточной прочности. К тому же до появления новых систем отопления такой дом был бы очень холодным.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Биржевая площадь. Открытка 1907–1909 годов из коллекции Михаила Комолова


Опережая многих своих коллег, Франц Шехтель использовал новые возможности современной ему техники. Как человек бережливый, он свои удачные находки нередко пускал в дело повторно, причём уже на качественно новом уровне. Пятью годами позже в Малом Черкасском переулке он построит дом по заказу Московского купеческого общества, и в этой работе соединится изящество модерна с лаконичностью и простотой конструктивизма.

Кстати, самая первая работа Шехтеля в стиле модерн находится как раз поблизости. Торговый дом В. Ф. Аршинова (Старопанский переулок, 5) был построен в 1899–1900 годах. Необходимость вписать фасад между двумя соседними домами не помешала архитектору сделать его изящным.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Ф. О. Шехтель. Торговый дом Аршинова. Фото из журнала «Зодчий», 1901


Шехтель применил облицовку глазурованной плиткой типичного для модерна голубовато-зелёного оттенка, в качестве декора использовал растительный орнамент и очень характерные маскароны в виде женских головок, а этим арочным окном в три этажа просто поразил всех.

Буквально годом позже при постройке особняка Дерожинской-Зиминой идею гигантского окна Франц Шехтель использует вторично (и уже совершенно потрясающим образом). А здание в Старопанском станет поворотным пунктом в творчестве Шехтеля: на этом заказе он отходит от неоготики и полностью погружается в стилистику модерна. Если бы строительство закончилось чуть раньше, здание вообще могло бы стать первым образцом московского модерна. Однако приоритет достался другому зодчему, Льву Кекушеву – в 1899 году он построил для себя дом в Глазовском переулке.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Храм Космы и Дамиана в Старопанском переулке. Фото 2013 года


А сейчас имеет смысл оглянуться, потому что мы чуть не проскочили маленькую церковь с необычным двухшатровым завершением, потерявшуюся между соседними высокими домами. Это и есть храм Космы и Дамиана. В нём, если верить преданию, венчался сам Иван Грозный.

Немного странно: почему здесь, а не в любом из соборов Кремля?

Потому что для Иоанна Васильевича то сожительство было уже шестым по счёту, а ведь установления православной церкви не дозволяют венчаться более трёх раз. Но царь Иван IV был не из тех людей, что прогибаются под обстоятельства, и уж тем более в подобных вопросах. Обычно он сам менял правила игры. Если нельзя, но очень хочется, значит, можно.

Семейные обстоятельства

Вполне владеть своей женой

и управлять своим семейством —

куда труднее, чем страной,

хотя и мельче по злодействам.

Игорь Губерман

У дона Вито Корлеоне было три сына и дочь Конни, от которой семья видела только проблемы. Зато крёстному отцу всё же повезло с сыновьями, все выросли здоровыми, хотя и очень разными: Санни был горяч и агрессивен, Фредо – глуповат и слабоволен, Майкл – хладнокровен и коварен.

А у нашего героя было три дочери, и все умерли во младенчестве; а неприятности он создавал себе по большей части сам. Например, старшего сына Ивана, такого же темпераментного и злого, как и он, отец сгоряча убил в домашней сваре; семейное дело в итоге пришлось возглавить другому сыну, Фёдору, – скудоумному и бесхарактерному, как Фредо Корлеоне. Для роли преемника, возможно, рождён был Дмитрий – но первенец утонул, не прожив и года.

Впрочем, давайте присмотримся к биографии нашего героя с самого начала и даже отмотаем немного в предыдущую серию, потому что прежде, чем Иван появился на свет, отцу его Василию пришлось развестись и супругу Соломонию Сабурову постричь в монахини. А что ему ещё оставалось, если за двадцать лет брака она не подарила ему наследника?..


Вокруг Кремля и Китай-Города

Василий III, великий князь Московский, вводит во дворец невесту свою, Елену Глинскую. Рисунок К. А. Лебедева, гравировал Пастушкевич, 1896


Удалиться в монастырь царица не желала, и её постригли насильно. Она сопротивлялась, сорвала с головы монашеский куколь, и тогда боярин Поджогин ударил её плетью. В ответ на это унижение Соломония прокляла и боярина, и царя, и разлучницу Елену, и всё их будущее потомство, воскликнув: «Господь отомстит моему гонителю! Не пройдёт и века, как от его поганого рода никого не останется!..»

Проклятие ли стало причиной или гены династии Рюриковичей уже ослабели, но Василию и с новой царицей произвести на свет Ивана удалось не в первый год супружества, а другой их сын Юрий и вовсе родился глухонемым. Судя по дальнейшим событиям, проклятие оказалось сильным.

Детство Ивану выпало незавидное. Ему и трёх лет не исполнилось, когда от какого-то нарыва на ноге умер отец, а пятью годами позже отправилась в лучший мир и матушка, Елена Глинская, причём ходили упорные слухи об отравлении. Избавляться от Ивана никто не планировал, поскольку был он по малолетству не опасен, тогда как смерть его поставила бы перед необходимостью вступить в борьбу за наследство сразу несколько могущественных кланов, а открытой войны никто из них не хотел. Поэтому семьи боролись за влияние на Ивана и старались держаться к нему поближе, а он привыкал к тому, что жизнь вокруг – это «схватка бульдогов под ковром». Мальчик ещё ничего толком не понимал, но всегда чувствовал себя в опасности. Родственники матери, Глинские, не заботились о нём, потому что их оттёрли от Ивана две других влиятельных семьи – Шуйские и Бельские. Между собой они страшно враждовали и в средствах борьбы не стеснялись. Когда Ивану исполнилось двенадцать, и счёт был в пользу Бельских, Шуйские попытались ночью убить одного из врагов. Тот спрятался в доме Ивана, и преследователи учинили там обыск, разбудив и напугав мальчика.

Образование его сводилось в основном к чтению Священного Писания, и вскорости обладавший прекрасной памятью Иван уже помнил эти книги близко к тексту. Что же до воспитания, то этой заботой никто себя не обременял, а потому Иван вытворял всё, что вздумается. Мог, например, взять за шкирку какую-нибудь домашнюю животину и сбросить с крыши – так просто, ради смеха. Свойственное некоторым мальчишкам желание мучить беззащитных тварей хотя ещё и не садизм, но уже определённый сигнал тревоги. Вот только в данном случае принимать сигнал было некому.

Иван подрастал, становясь скрытным и недоверчивым, расчётливым и очень религиозным. На семнадцатом году жизни он объявил приближённым, что намерен не только венчаться на царство, но и пройти обряд миропомазания, что должно было подчеркнуть его право властвовать по Божьему соизволению, а не только по законам наследования. Так и было сделано.

А месяц спустя молодой властитель обвенчался. Наученный горьким опытом отца, которому Соломонию сосватали, неудачно выбрав её из полутора тысяч невест, Иван не смотрел ни на знатность рода, ни на умение носить парадные одежды… Как когда-то на Сицилии Майкл Корлеоне утонул в карих глазах Аполлонии, так и Иван ни в чём не сомневался, когда повёл к венцу дочь вдовы Захарьиной Анастасию.

Первый год взрослой и полновластной жизни выдался очень непростым. Сначала вспыхнул пожар, испепеливший весь город, а следом за ним – мятеж. Потерявшие в пожаре всё свое имущество горожане были взбудоражены, и тут умело запущенный слух о поджоге обвинил в преступлении семейство Глинских. Растерзав одного из них, толпа в поисках остальных злоумышленников добралась до села Воробьёво, где царь укрылся от пожара. Бунтовщикам заговорили зубы, чтобы разошлись, а потом зачинщиков переловили и предали казни. Из этой истории Иван сделал два вывода: что ничего нельзя оставлять безнаказанным и что в одиночку долго не продержаться.

В общем, правление началось с того, что Иван завёл семью и начал создавать Семью.

Второе оказалось намного сложнее, но в целом получилось неплохо. Андрей Курбский и Алексей Адашев стали caporegime, миссия consigliere была возложена на священника Сильвестра, а называлось всё это – Избранная рада.

Первым делом реформировали войско, потому что «добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом». Для начала разбираться решили с врагами внешними, коих было предостаточно, в какую сторону ни глянь: с севера шведы, с юга крымчаки, с запада ливонцы, с востока татары. Помолясь, двинулись на восток.

Справиться с Казанью с первой попытки не удалось. Иван истово молил Бога о победе, а также о здравии жены, которая была на сносях уже в третий раз, и лекари высказывали надежду, что наконец-то родится мальчик. Иван дал обет: если Анастасия родит наследника, все вместе поедут на богомолье. И всё исполнилось: Казань пала, жена благополучно разрешилась от бремени… вот только сам Иван заболел – должно быть, о собственном здравии молиться забывал.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иван Грозный и Сильвестр. По рисунку И. Панова гравировал И. Матюшин, 1870-е годы


Лекари не знали, что с ним и от какой хвори они страдальца пользуют, но тот несколько дней пролежал пластом, так что приближённые сочли за благо привести бояр к присяге малолетнему наследнику. Однако присягать «пелёночнику» захотели не все, и даже внутри Избранной рады мнения разделились…

Назревала новая смута. Но организм 23-летнего мужчины за жизнь цепляется так крепко, что лекарям лучше бы и не беспокоиться. Иван поправился, и в начале лета семейство и приближённые погрузились на струги и во исполнение обета отправились на богомолье в Белозёрский монастырь.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Константин Вещилов. Иоанн Грозный после казанских побед, 1904


С наследника не спускали глаз. Два человека постоянно находились справа и слева от кормилицы – подхватить, если вдруг споткнётся. Даже со струга сходили таким манером. И однажды сходни не выдержали веса двух бодигардов и дебелой кормилицы с восьмимесячным Дмитрием на руках. Все очутились в воде. Кормилица не выронила наследника, и довольно быстро ей помогли выбраться на берег – но ребёнок захлебнулся и откачать его так и не сумели.

Отец пережил эту потерю мужественно. Бог дал, Бог и взял, как говорили тогда, поскольку в любом семействе умирала едва ли не половина новорождённых, – а ведь Ивану всего 23 года, будут и ещё дети. И действительно, в конце лета Анастасия вновь понесла.

А Иван, полный сил и злости, отправил своих воинов на юг, на взятие Астрахани. Вскоре ханство покорилось, а жена родила мальчика. Назвали его в честь отца. Но тут фортуна отвернулась от Ивана – видимо, не пожелала, чтобы и в семье всё ладилось, и дела шли хорошо.

Он больше не находил опоры в тех, кому больше всего доверял и на кого во всём полагался. Вместо того чтобы советовать, как лучше сделать то, чего хочет он, Избранная рада начала советовать, чего ему хотеть.

Иван стремился наладить контакты с Западной Европой. С тех пор как в Белое море случайно зашёл корабль английских купцов, эта мысль уже два года не покидала Ивана. Белое море на шесть месяцев в году замерзает, но ведь Европа очень близка, нужен только выход к балтийским берегам. А земли, лежавшие под Ливонским орденом, Иван считал исконно славянскими. Но этих планов не одобряла Семья, предлагавшая поход на Крымское ханство. Резоны Адашева и Сильвестра были просты: уж коль начали побеждать магометан, так надобно и добить, покуда враг не накопил сил для ответного удара. Причём советчиков не смущало, что мужское население Крыма поголовно носило оружие и хан мог разом бросить в бой сто тысяч сабель.

К этим расхождениям в стратегии добавлялась и личная неприязнь. Иван уже начал привыкать к беспрекословному подчинению, а эти трое по старой памяти позволяли себе настаивать на своём мнении. Сильвестр на правах царского духовника стремился регламентировать жизнь Ивана даже в совершенно неуместных мелочах, что не могло не раздражать государя.

Ну и наконец, хотя никто и не был наказан за нежелание присягнуть наследнику, но Избранной раде этого не забыли ни Анастасия, ни её родственники, а Иван очень любил жену, тем более что она опять родила, на этот раз дочку. То есть в семье всё было безупречно, а вот Семья оставляла желать лучшего. Действия Сильвестра и Адашева в дни болезни Ивана объяснялись просто: в случае его смерти власть перешла бы к родственникам Анастасии, которым Рада была ни к чему. Но хотя соратники действовали точно по формуле «ничего личного, просто бизнес», за своими caporegime и consigliere Иван признавал только два права: либо служить ему (и его сыну), либо выйти из дела, а вот бороться за собственные интересы было непозволительно.

Разделаться с Ливонским орденом оказалось намного проще, чем выиграть эту войну. Иван даже представить себе не мог, насколько затяжной она окажется. К тому же первые победы были омрачены смертью маленькой Евдокии. Словно кто-то пробовал Ивана на прочность, то и дело бросая на весы его судьбы увесистые камни, белые и чёрные, и наблюдая: сломается или нет?

Как ему и предсказывали, крымский хан начал терзать южные рубежи, и пришлось Ивану отправить Адашева к ливонцам заключать перемирие, тем более что Дания, Швеция и Польша дали понять, что готовы включиться в борьбу за ливонские земли.

Европа всегда воспринимала Россию как некоего злого джинна, которого непременно следует держать в закупоренном состоянии, и каждая попытка русских пробиться к морю (Балтийскому или Чёрному, а тем более к Средиземному) волшебным образом устраняла все противоречия между европейскими монархами, и они дружно принимались утрамбовывать джинна обратно.

Плоды недавних побед уплыли прямо из рук, а дома случилось новое несчастье – умерла Анастасия. Признаков отравления не было, однако с чего бы умирать молодой цветущей женщине? Среди её недоброжелателей Иван числил и членов Избранной рады, которых на фоне последних неудач готов был обвинить в чём угодно. Адашева Иван отправил воевать в Ливонию, Сильвестру дал понять, что не нуждается более в нём как в духовном наставнике, и тот удалился в монастырь. Князя Курбского царь не тронул, помня его многочисленные ратные победы и добрые отношения с покойной Анастасией.

Долго вдоветь Иван себе не позволил.

Сколько ни горюй, а жениться надо – хотя бы ради сыновей (старшему – шесть, младшему – три, и да минует обоих выпавшая их отцу сиротская судьба). Едва закончился год траура, как прибыла в Москву дочь владетеля Кабарды княжна Кученей в сопровождении трёх брать ев: Мамстрюка, Домалука и Султанкула. Черноглазая черкешенка Ивану приглянулась, и уже на пятый день её пребывания в гостях дело сладилось – митрополит Макарий произвёл обряд крещения, переменив имя Кученей на Марию, а ещё через месяц состоялось венчание. Выйдя из церкви, Мария тоном своим и выражением лица сразу же дала понять всем, что отныне она здесь госпожа и никто не вправе быть с ней вровень, за исключением разве что супруга.

Говорили, будто именно Мария подала Ивану мысль окружить себя отрядом верных воинов, как это принято на Востоке; может, и так. Во всяком случае, изменения в характере Ивана, разменявшего четвёртый десяток, совпали по времени с переменами в его личной жизни. Он стал не просто подозрителен – но жесток, и гнев его выливался порой в совершенно дикие поступки.

А судьба продолжала швырять Ивану то белые, то чёрные камни: в Ливонии победы чередовались с поражениями, Мария родила мальчика, но маленький Василий умер, не прожив и двух месяцев. Иван не знал, кого во всём винить, но ему страшно хотелось, чтобы кто-то ответил за его несчастья. Ответить пришлось людям из клана Оболенских: воеводу Юрия Кашина по приказу Ивана убили по дороге в церковь, едва ли не на паперти, а Михаила Репнина, как говорили, царь зарезал собственноручно за то, что тот на пиру отказался плясать в шутовской маске.

Эти события происходили на глазах князя Курбского, воспринявшего их как заявление: с любым из вас могу разделаться, когда пожелаю. Послания, адресованные «главам пяти семейств», князь Андрей отнёс и на свой счёт, поскольку был весьма умён. Подобно Тессио, принявшему предложение дона Барзини, Курбский решил переметнуться на сторону противника, – только, в отличие от Тессио, ему это удалось. Бросив жену и сына, Курбский перебежал к литовскому королю Сигизмунду.

Сказать, что государь был в ярости, – это ничего не сказать. Мало того что взятый под стражу думный дьяк Адашев исхитрился умереть до того, как был доставлен к Ивану, так и второй caporegime ускользнул от праведного гнева. Этот факт бесил даже сильнее, чем то, что отныне всё известное беглому главнокомандующему стало ведомо врагу.

Нет, больше никому не удастся его предать! И никто не уйдёт от наказания!

Но чтобы сводить счёты, нужно было отгородиться от врагов и окружить себя теми, кто всецело зависел бы от своего повелителя и без него превращался в ничто. Как это сделать?

Иван не мог казнить или выгнать всех, в ком был не уверен, – таковых имелось слишком много. Тогда он вывернул ситуацию наизнанку: вместо того, чтобы разбирать вины и прегрешения каждого в отдельности, он сделал жест, означавший: да пропадите пропадом вы все!.. Собравшись со своим семейством на богомолье, царь приказал сопровождавшим его людям тоже ехать с чадами и домочадцами. Хотя отъезжали всего лишь в Коломенское, увезли с собой иконы, царскую казну и библиотеку, словно покидали дом навсегда. И действительно – едва установился санный путь, Иван и все его люди снова пустились в дорогу и остановились лишь в Александровой слободе, в сотне вёрст от Москвы. В покинутой государем столице никто не понимал, что происходит.

И вот в самом начале января царь сделал ход не менее эффектный, чем выступление в новогоднем эфире с заявлением: «Я ухожу». Митрополиту Московскому он прислал список прегрешений, в которых повинны были перед Иваном и бояре, и служилые люди, и даже духовенство. Список был длинный, ибо поминались в нём даже измены и обиды его детских лет, и завершался словами о том, что он «от великой жалости сердца, не могши их многих изменных дел терпети, оставил своё государство и поехал где-нибудь поселиться, где его Бог наставит».

Другую присланную Иваном грамоту зачитали на Лобном месте. В ней царь объявлял московским купцам и всем православным, что «гнева на них и опалы никоторыя нет» – однако нетрудно догадаться, что все пребывали в полной растерянности. Дальше произошло то, на что Иван и рассчитывал: через пару дней в Александрову слободу прибыли представители бояр и духовенства с челобитной – казни кого как пожелаешь, только не оставляй нас своим попечением.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вячеслав Шварц. Царский выезд на богомолье в XVII веке, 1880-е годы


Получив карт-бланш, Иван поразмыслил ещё месяц и вернулся в Москву, чтобы создать опричнину. Значение слова «опричь» – кроме. Поэтому князь Курбский в своих письмах к Ивану именовал опричников «кромешниками», то есть адовым воинством (по выражению «ад кромешный»). Такими они и были, эти довольно молодые и по большей части неродовитые люди, безгранично преданные Ивану и поставленные им выше всех, за исключением царской семьи. Дальнейшие события показали, что Русью можно править, опираясь всего лишь на одну тысячу вооружённых молодчиков – надо только гарантировать им полную безнаказанность. Видимо, таково загадочное свойство национального характера, что пара чеченцев с одним ножиком на двоих легко может держать в подчинении хоть целую казарму славян. Сам ли Иван понял это или Мария Темрюковна открыла ему глаза на данный парадокс – но царь им воспользовался.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Аполлинарий Васнецов. Москва XVI столетия, 1891


Поначалу всё шло гладко: опричники вырезали царёвых недоброжелателей поодиночке и семьями, а потом и целыми городами. Один лишь вид опричника в чёрном одеянии, похожем на монашескую рясу, повергал людей в ужас. Опричник мог, подобно самураю, любого встречного зарубить на месте, и никто не спросил бы за что. Мог объявить человека своим должником, не утруждаясь никакими доказательствами, и кто бы отважился усомниться в правоте слов доверенного царского слуги? В общем, очень скоро опричников начали обходить седьмой дорогой, как сейчас стараются держаться подальше от сотрудников силовых ведомств.

Единственным, кто осмелился возвысить голос против всех этих лиходейств и беззаконий, был митрополит Филипп, увещевавший царя устно и письменно, но Иван игнорировал и пастырское слово, и «филькины грамоты». Кончилось тем, что опричники выволокли митрополита из храма, избили, содрали облачение и в простой монашеской рясе увезли в ссылку.

Опричное войско понемногу разрасталось, превращаясь в дикий гибрид партийной номенклатуры, монашеского ордена и команды «тонтон-макутов». Казни становились всё более жестокими и изощрёнными – не потому ли, кстати, что царица любила такие зрелища?

А она их любила, да и брат её Султанкул тоже. Приняв крещение под именем Михаила и поступив к Ивану на службу, князь Черкасский стал главой опричной Думы. Но главным опричником был, конечно, не он. Воплотив царский замысел, эту гвардию создал воевода Алексей Басманов.

Опираясь на свою зондеркоманду, Иван намеревался перетряхнуть всё царство – можно сказать, просеять вручную. Он не только сводил счёты с недругами, он менял основы жизни: если раньше люди владели землёй, потому что она досталась от отца и деда, то теперь землю в удел давал царь. Мог дать, мог отнять. Мог переселить в другую волость, исходя из своих соображений: например, чтобы разрушить многолетние связи с соседями и оставить лишь одну связь – с тем, кто способен давать и отнимать.

В результате власть Ивана внутри страны стала абсолютной и ничем не ограниченной, к чему он и стремился. Была лишь одна проблема: опричное войско за пять лет разрослось до пяти тысяч сабель, и риск оказаться заложником этой силы беспокоил Ивана всё больше. Он вообще сделался маниакально подозрительным после смерти второй жены, хотя и охладел уже к ней, а потому отправил на богомолье надолго… и вот она вернулась, уже нездоровой, и умерла.

Царю страшно хотелось на ком-нибудь сорвать злость, и тут как раз поступил донос – глупейший, но ко времени попавший. Некий житель Новгорода сообщал, что город якобы вознамерился перейти под власть литовского короля Сигизмунда и даже грамота об этом, подписанная видными горожанами, хранится в тайнике в соборе Святой Софии.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Виктор Васнецов. Иоанн Грозный. Эскиз, 1884


Тут Иван и дал волю своему гневу. От карательного похода на Новгород и Псков не смог отговорить его даже опричный воевода Алексей Басманов – храбрый воин и весёлый собутыльник, а в недалёком прошлом новгородский наместник. Напротив, царь и его заподозрил в измене и бросил в темницу вместе с сыном, красавчиком Фёдором.

Поход возглавил другой опричник – Григорий Скуратов-Бельский, за малый рост прозванный Малютой. Скоро он стал для Ивана тем, чем для дона Корлеоне был Люка Брацци, – средством повергнуть врага в ужас одним лишь упоминанием имени, потому что не существовало на свете такого изуверства, на которое Скуратов не отважился бы, лишь только прикажи.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Николай Неврев. Последние минуты митрополита Филиппа, 1898


По дороге к Новгороду опричники уничтожали всё на своём пути, чтобы никто не смог предупредить обречённый город, а тем временем Иван с Малютой завернули в монастырь, куда был сослан лишённый сана митрополит Филипп. Царь пожелал получить благословение, монах отказал со словами: «Я благословляю добрых – на доброе». После этого Иван покинул келью, а Малюта задержался. Выйдя через несколько минут, он сообщил, что Филипп умер от духоты.

С этого момента карьера Скуратова стремительно пошла вверх. Без боя взятый город он разорял и уничтожал с такой жестокостью, какой на Руси не видывали даже от татар. Шесть недель терзали опричники несчастный Новгород, словно состязаясь в изобретении новых способов умерщвления. Людей таскали на аркане за мчащимся конём, сажали на кол, топили в прорубях, сжигали живьём…

Казалось бы, зачем Ивану понадобилось разорять один из богатейших городов своего царства? Ведь даже овец стригут ежегодно, а зарезать животное можно лишь единожды. Но дело в том, что этот русский город с его обычаем решать вопросы на всенародном вече Иван не считал своим и не видел иного способа вбить в головы новгородцев простую мысль, что существует только царская воля, и никакой другой.

К тому же в те времена объяснения с позиции силы доходили лучше всего. Например, после взятия Казани и разграбления города Иван использовал трупы жителей для психической атаки: приказал связывать убитым ноги у щиколоток, насаживать тела «верхом» на брёвна и пускать вниз по течению. По 30–40 мертвецов плыли в воде под каждым таким бревном, и торчали над Волгой их одеревенелые ноги. Когда этот молчаливый ультиматум течением донесло до Астрахани, татарский правитель города поразмыслил и решил оставить город без боя.

Наделённый воображением и острым умом, цепкой памятью и железной волей, избавленный от сентиментальных предрассудков, Иван мог стать прекрасным властителем. К несчастью для всех, судьба добавила и кое-что лишнее – эмоциональность и привязчивость. Сиротское детство царя наделило его потребностью любить: он очаровывался человеком и впускал его в своё сердце, – но от любви до ненависти один шаг, а для Ивана это расстояние было и того короче. Когда наступало разочарование, недавнего фаворита он выдирал из сердца, а чтобы заглушить боль, причинял страдания другим.

По возвращении в Александрову слободу царь приказал Скуратову произвести «розыск» по делу «о новгородской измене», и Малюта не подвёл: кто под пыткой, а кто из желания освободить для себя ступеньку на карьерной лестнице, но десятки опричников дали нужные показания, в том числе и на своё высшее начальство.

Князю Афанасию Вяземскому в прежние времена Иван доверял настолько, что в дни болезни принимал лекарства лишь из его рук, а теперь бывшего соратника велел забить палками, как собаку. Обвинённому в измене Фёдору Басманову царь предложил убить отца, чтобы доказать свою невиновность, и тот выполнил приказ – но всё равно был казнён, несмотря на то что состоял с Иваном в противоестественной связи (а может, именно вследствие этого).

Если же говорить о сластолюбии царя – то куда же без него?.. Даже в относительно цивилизованной Европе любой сюзерен располагал правом первой ночи по отношению к дочерям своих вассалов, что уж тогда говорить о Руси тех же времён? Тем более что для Руси времена не очень-то изменились, а если изменились, то в худшую сторону, ибо в XXI веке даже не сюзерен, а любой мент может любого задержанного отыметь любой шваброй, и ничего ему за это не будет (разве что уволят в случае скандала в прессе).

А царь, имея с опричниками те же отношения, что криминальный авторитет имеет со своей ОПГ, держал себя с ними как «первый среди равных», то есть воодушевлял личным примером. Другой вопрос: как Ивану удавалось совмещать самую истовую религиозность с неудержимой тягой к поступкам беспредельно грязным?.. Видимо, с трудом. Всплески жестокости чередовались у него с периодами изнурительных молений, а на закате жизни он вообще составил «Синодик опальных». Этот документ перечислял поимённо всех убитых Иваном (либо по его приказам), а в тех случаях, когда от погибших сохранились не имена, а лишь количество, указанное в докладах Малюты, царь заканчивал очередную фразу так: «им же имена сам Ты, Господи, веси [ведаешь]».

Но всё это ещё впереди, а пока палачам работы хватало. По «новгородскому делу» к смертной казни приговорили более 300 человек. Изувеченных пытками, их вывели из застенков и доставили на Красную площадь, где на помостах ждали топоры и плахи. Собравшейся толпе было объявлено, что царь помиловал 186 человек, которые и были там же отпущены. Остальным предстояли адские муки. Жившие в Москве иностранцы описали увиденное так: «Царь у многих приказал… вырезать из живой кожи ремни, а с других совсем снять кожу и каждому своему придворному определил он, когда тот должен умереть, и для каждого назначил различный род смерти: у одних он приказал отрубить правую и левую руку и ногу, а только потом голову, другим же разрубить живот, а потом отрубить руки, ногу, голову».

Однако Ивану предстояло обнаружить, что насилие и жестокость – инструменты не такие уж универсальные. Живущий в обстановке полного беззакония человек нечувствительно переходит некую грань, за которой теряет страх и снова делается ненадёжным. Что проку думать о будущем, если даже до завтрашнего дня можно не дожить? Зачем держаться за этого властителя, когда любой другой будет как минимум не хуже?


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иоанн Грозный. Из Титулярника XVII века


Летом следующего года стало известно, что крымский хан идёт на Москву. Чтобы встретить врага, на укреплённых берегах Оки встали русские войска. Из пяти опричных полков с трудом удалось собрать лишь один – остальная часть Иванова воинства с награбленным в Новгороде добром разъехалась по своим имениям, да и вообще под басурманские сабли как-то не рвалась.

А крымскому хану пленный сын боярский Кудеяр Тишенков показал безопасную переправу через Оку, и вскоре орда уже двигалась на Москву, обойдя поставленные заслоны. Когда Иван понял, что силы опричников ему собрать не удастся, он перебрался из столицы в Александрову слободу, а оттуда – в Ростов, не рискнув встать во главе земского (то есть не опричного) войска. А оно тем временем поспешно вернулось в Москву и приготовилось к обороне.

Но Девлет-Гирей не пошёл на штурм – он просто поджёг посады, и разлетевшееся по деревянному городу пламя уничтожило весь его за какие-то три часа. Множество людей задохнулось в дыму, и хоронить погибших было некому. Во избежание эпидемии царь приказал сбрасывать тела в Москву-реку, но трупов было столько, что они сгрудились в настоящую плотину, и река начала выходить из берегов.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Аполлинарий Васнецов. Утро


Хан всего этого, разумеется, не видел, но не сомневался в том, что последствия его набега на Москву выглядели не менее впечатляюще, чем те брёвна, что доплыли до Астрахани. Девлет-Гирей ушёл на Рязань, разграбил город и с большим числом пленников вернулся в Крым.

Иван осознал, что получился заколдованный круг: чем больше жестокости он проявлял, тем менее надёжными становились его люди; а сам он в любой неудаче видел измену, поскольку хранить ему верность у людей не было причин, кроме страха. К тому же опричники, наловчившись расправляться с безоружным населением, к настоящим сражениям оказались неспособны. Это означало, что пришло время перетряхнуть опричнину, как сама она совсем недавно профильтровала земщину.

Стараниями Малюты определили виновных и душ двести отправили на тот свет. В числе убиенных оказался и князь Михайло Черкасский, родной брат покойной царицы Марии Темрюковны. Как глава опричной думы, он, может, и обязан был ответить за сгоревшую Москву, но истина крылась глубже. Поговаривали, что царицу отравили по воле Ивана; брата Марии эти слухи (правдивые или нет) неминуемо сделали бы врагом Ивана, а зачем царю ещё один враг, к тому же воспитанный в традициях кровной мести?..

А законов вендетты Иван Васильевич и сам не нарушал – едва была получена весть, что по дороге к южным заставам, куда был послан князь Черкасский, охрана зарубила его саблями и бердышами, в Москве тем же способом прикончили его 16-летнюю жену и шестимесячного сына.

Сам же Иван, кстати говоря, собрался жениться в третий раз. Старинным проверенным способом организовали смотр невест, для чего свезли молодых красавиц со всего царства. Зная о печальной судьбе царских жён, красавицы ехали без ликования – но кто бы их спрашивал?..

Организовывал конкурс, видимо, Скуратов, поскольку наречённой невестой царя стала Марфа Собакина, дальняя родственница Малюты. Сам он на этой свадьбе был дружкой и вообще сумел благосклонность царя обратить на пользу своему роду, очень удачно выдав замуж всех своих дочерей. Старшая вышла за Ивана Глинского, двоюродного брата царя. Средняя – за боярина Бориса Годунова и, когда он сел на московский трон, стала царицей. Младшая тоже могла бы сделаться царицей, поскольку её взял в жёны князь Дмитрий Шуйский, являвшийся наследником престола, когда страной правил его старший брат Василий Шуйский.

Ивана обвенчали с Марфой Собакиной 28 октября 1571 года, а 13 ноября она скоропостижно скончалась. На сорок первом году жизни Иван стал вдовцом в третий раз, и душевного равновесия ему этот факт не прибавил. Расторопный Малюта снова учинил дознание, в ходе которого на тот свет отправилось ещё человек двадцать. Но что толку – покойницу не вернёшь, а православная церковь в четвёртый раз никого уже не венчает. Однако Ивану хотелось состоять именно в законном браке. Рождённый под знаком Девы, внимательный к любым мелочам, царь имел потребность в соблюдении ритуалов и канонов, так что в его желании идти под венец проявилась не «привычка жениться», а нормальное стремление человека жить в соответствии со своими представлениями о порядке.

И гибкий ум Ивана Васильевича отыскал лазейку. Царь обратился к церковному собору с просьбой признать его брак недействительным, ибо невеста ввиду болезни своей не успела стать ему женой. Более того, Иван слёзно просил дать ему прощение на четвертый брак, объясняя его государственной необходимостью и невозможностью одному воспитывать детей.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Константин Маковский. Боярский свадебный пир в XVII веке, 1883


С детьми действительно было непросто – шестнадцатилетнего Ивана ещё можно было брать с собой на казни и даже пускать иногда попробовать свои силы, а вот тринадцатилетний Фёдор, коренастый карлик с маленькой головой и огромным носом, действительно нуждался в присмотре.

Церковь – в порядке исключения – разрешила царю обвенчаться, отлучив его на год от святого причастия в знак неодобрения (тот же церковный собор грозил анафемой каждому, кто дерзнёт вступить в четвёртый брак), но, как бы то ни было, Иван чувствовал себя счастливым. Кроме Марфы, сосватанной ему Малютой, в длинном ряду невест царю запомнилась ещё одна девушка – Анна Колтовская. Восемнадцатилетняя красавица чем-то напомнила Анастасию, его первую жену. Рядом с Анной к Ивану возвращалось ощущение, что он молод и любим.

Но слишком опытным царедворцем был Малюта Скуратов, чтобы допустить развитие подобной ситуации. Лимит царской милости всегда ограничен, и вся кремлёвская жизнь у подножия трона – не более чем борьба за «доступ к телу». Зная подозрительность царя и его непостоянство в сердечных привязанностях, хитрый Малюта отвёл царю полгодика на то, чтоб насладиться любовью с молодой женой, а потом провернул заранее подготовленную «спецоперацию».

Сначала он нашёл способ показать царю княжну Долгорукую и убедился, что царь в свои 42 года и при молодой жене не остался равнодушным к новым впечатлениям. Потом в подходящий момент Ивану напомнили, что к Анне Колтовской в своё время сватался князь Вяземский, вскоре после того попавший в скуратовские застенки и там казнённый. Этого было достаточно, чтобы царём овладела мысль: не наступит ли день, когда Анна пожелает отомстить ему за гибель жениха?

И потому вскоре пришёл другой день, когда царицу отвезли в Тихвинский монастырь и насильно постригли под именем инокини Дарии. Причём Ивану недостаточно было просто избавиться от вдруг опостылевшей жены: в тот же вечер бывшую супругу под присмотром вездесущего Малюты постригли в схимонахини. Её новое облачение представляло собой чёрную груботканую рясу с белым черепом на груди, что символизировало отказ от всех земных радостей и одиночество до последнего дня жизни. Дарию отвели в подземную келью и заперли там.

А интрига продолжала развиваться так, как было задумано, хотя дальнейшие события произошли несколькими месяцами позже. Разорвавший узы четвёртого брака Иван был готов изведать новые земные радости. При невозможности венчального обряда он ограничился тем, что вместе с княжной Долгорукой отстоял обедню и помолился, после чего царёвы слуги выкатили на улицы множество бочек с брагой и медовухой, и пошёл пир на всю Москву. Сам же Иван уехал с молодой красавицей в Александрову слободу…

Но лучше бы он ничего этого не делал.

Несмотря на юность княжны (а было ей лет пятнадцать), сластолюбивому царю не суждено было «сорвать цветок её невинности». Иван воспринял это как личное оскорбление: мало ли что там бывало у него в походах, но как смела эта девка взойти на царское ложе, коли до того девства своего не хранила?

Наутро Иван хмуро глядел из окна, как связанную по рукам и ногам Марию выносят из терема и кладут в сани. Жить ей оставалось недолго. Нахлёстывая коней, возница разогнался и на самом берегу озера спрыгнул с облучка, а кони помчались дальше по снежной целине, хрустя гнущимся под ними тонким ноябрьским льдом…

Однако Малюта Скуратов ничего этого уже не увидел. Беспредельно преданный своему господину, он выполнил даже тот приказ, который был, казалось бы, не в его интересах – расформировал опричное войско. Наиболее толковые из опричников получили новые назначения, остальные отправились служить в горячие точки, а слово «опричнина» запрещено было даже произносить под угрозой наказания кнутом. (Вообще это очень характерно для российской государственности – предавать забвению свои неблаговидные дела, «а кто старое помянет, тому глаз вон».)

Во главе войска, объединявшего бывших опричников и земских стрельцов, Иван и Малюта отправились в очередной поход на запад. Момент для завершения Ливонской войны был более чем удачный: недавняя кончина короля Сигизмунда выводила из игры Польшу и Литву, крымский хан годом раньше был наголову разбит в сражении при Молодях и угрозы более не представлял, оставалось разделаться со шведами – и свободный выход к Балтике обеспечен.

Но под стенами крепости Вассенштайн (ныне – эстонский город Пайде) Скуратова ждала смерть, столь же глупая, сколь и почётная. Заплечных дел мастер, не имевший опыта полководца, начал осаду крепости с артобстрела, вместо того чтобы начать с разведки. Тогда он узнал бы, что основная часть шведского гарнизона покинула замок для встречи обоза с боеприпасами и провизией, а за стенами осталось «всего 50 воинов, способных владеть оружием, да 500 простых мужиков, бежавших в замок». На пятый день канонады, изведя изрядное количество пороху и ядер, Малюта узнал наконец об истинном положении дел. Чтобы не выглядеть глупо в глазах своего повелителя, он решил устроить себе бенефис – геройски штурмовать крепость, не способную к серьёзной обороне. Шведам даже не предложили сложить оружие (а зачем – вдруг сдались бы?).

И вот 1 января 1573 года (скажем прямо – не самый удачный день для ратных подвигов) Скуратов во главе русского войска сквозь пролом в стене ворвался в крепость и устроил там резню. Понятно же – чем больше трупов, тем больше доблести. Сообразив, что пощады не будет, шведы отошли к Тюремной башне и, засев там, отстреливались до последнего заряда. К полудню крепость была взята, но бенефиса не получилось – Малюту вынесли из замка с пулей в животе.

С чем сравнить горе Ивана?.. Разве что с гневом Ахиллеса, узнавшего о гибели друга Патрокла. Царь действительно любил Скуратова – как человек с агрессивным характером способен обожать своего бойцового пса. «Тризна по Малюте» была ужасной: Иван приказал живьём зажарить всех пленных. Их было немного, поэтому казнили не торопясь – в день по одному немцу и шведу, для полноты картины прибавляя к ним знатных жителей городка. Когда всё было кончено, Иван покинул войско и, увозя с собой тело Скуратова, отбыл в Иосифо-Волоколамский монастырь. Там и упокоилось тело Скуратова, а суждено ли обрести покой душе его – кто знает?..

Тем временем русское войско, разделившееся на несколько отрядов, дабы покончить с остатками шведов, начало терпеть поражения, а 23 января близ замка Лоде в западной Эстляндии двухтысячный отряд шведских рыцарей наголову разгромил шестнадцатитысячное войско князя Мстиславского. Утрата пушек и знамён стала позором, но потеря обоза (более тысячи саней с продовольствием и зимней одеждой) означала невозможность продолжения военных действий.

Что могло утешить Ивана в этой череде неудач?.. Быть может, только старший сын.

Иван сделался очень похожим на отца – крутым нравом, быстротой в решениях, умом и жаждой плотских радостей. Ещё четыре года назад, чтобы пустить энергию 16-летнего сына в безопасное русло, Иван Васильевич женил его, определив в супруги Евдокию Сабурову, племянницу Соломонии, – но, не дождавшись внука через год, разгневался на невестку и по семейной традиции приказал ей принять постриг.

Время шло, и теперь 20-летнего Ивана уж точно пора было женить. Бездетным окажется и этот брак, и через три года в царской семье станет одной монахиней больше, но будущее сокрыто от обоих Иванов, и они старательно выбирают… Видимо, смотрины возбуждающе подействовали на царя, поскольку на свадебном пиру гости осушали чаши за здоровье не одной пары, а двух: сына с Феодосией Соловой и отца с Анной Васильчиковой.

Уж не знаю, показалась ли царю 17-летняя Анна похожей на кого-то из прежних жён, а может быть, Иван просто захотел совместить приятное с полезным: насладиться молодой плотью и заодно продемонстрировать всем, что даже в свои 44 года способен кого угодно за пояс заткнуть. Понятия «кризис среднего возраста» в те времена не существовало, но как ещё можно назвать происходившее с Иваном? Седина в бороду?.. Не прошло и полугода, как он удалил от себя Анну, и её место немедленно заняла другая женщина.

Про Василису, вдову Никиты Мелентьева, до нас дошло больше слухов, чем достоверных фактов. Якобы её предшественница была сослана в монастырь, а то и вовсе отравлена в результате интриг Василисы. А по другой легенде, Иван Василису уличил в прелюбодеянии и велел похоронить в одном гробу с полюбовником (версия неубедительная не только ввиду излишней мелодраматичности, но и потому, что в этой истории фигурировал Малюта Скуратов, уже два года как покойный). Ещё рассказывали, будто мужа Василисы зарезали опричники – но это означало бы, что вдова она не такая уж молодая, поскольку опричнину царь отменил тремя годами раньше.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Григорий Седов. Царь Иван Грозный любуется на Василису Мелентьеву, 1875


Как бы то ни было, необычайная привлекательность Василисы не вызывает сомнений, раз уж Иван ради неё отказался от своего обыкновения иметь дело с юными девственницами. Кроме опыта и сексуальности, новая наложница наверняка поражала Ивана норовистым характером, от чего он со времён Марии Темрюковны успел отвыкнуть. А Василисе терять было нечего: едва царю с ней станет скучно, отправит в монастырь… в лучшем случае. Но, как бы ему ни было с нею хорошо, на трон рядом с собою не посадит. Иван тоже осознавал всё это. Единственное, чем он уважил Василису Мелентьеву (а заодно и удовлетворил собственное стремление к порядку), – это вместе с ней помолился в одной из церквушек неподалёку от Кремля, прежде чем дать волю грешной плоти.

Отношения с Василисой могли бы оказаться долгими, но закончились всего через два года. Как сообщал один из сплетников той поры, однажды на пиру царь заметил её «зрящу яро» на оружничего князя Ивана Девтелева. В приступе ревности Иван Васильевич князя велел казнить, а Василису, по привычке, постричь в монахини. Версия достаточно правдоподобная, особенно если иметь в виду, что действительно некий князь Иван Тевекелев служил сначала в опричнине, а позже получил должность оружничего.

Многие реакции и решения Ивана, с точки зрения нашего современника, кажутся неадекватными. Но вряд ли такой взгляд может претендовать на объективность. Во-первых, в те времена люди многое воспринимали совсем не так, как мы: например, в существовании колдовства и порчи они даже не сомневались, а вот о таком понятии, как гуманизм, ещё и слыхом не слыхивали…

Если же говорить об Иване лично, то разве может не считать всех окружающих пешками человек, не помнящий в своей жизни даже дня такого, когда он не был царём? Способен ли остаться уравновешенным и милосердным тот, у кого отравили мать и три жены подряд? Сумеет ли он возлюбить ближнего, видя вокруг лишь вероломство и интриги?

Поставьте себя на его место и попробуйте сказать, что в его обстоятельствах вы поступали бы как-то иначе… Например, вы только что узнали о нависшей опасности – неведомой, но смертельной: прорицатели сообщают, что в году от рождества Христова 1575-м царя Московского ждёт смерть. Спрашивается, имеется ли у вас адекватное решение данной проблемы?

У Ивана оно нашлось. Как любитель шахмат (эта игра была запрещена церковью, но царь питал слабость к запретным удовольствиям, как телесным, так и умственным), он сделал ход очень естественный: если объявлен шах и ответный удар нанести некому, короля надо убрать с клетки, находящейся под боем. Как это сделать? Не быть царём Московским. Переждать в сторонке этот опасный год. Иван вызвал в Москву касимовского хана, крещёного татарина Симеона Бекбулатовича, и «царским венцом его венчал, а сам назвался Иваном Московским и вышел из города, жил на Петровке…».

Жаль, что в те времена не было шоу-бизнеса – с таким псевдонимом популярность на каком-нибудь «Радио Ямщик» была бы гарантирована. Перед тем как устроить шоу с переодеванием, царь «поработал на разогреве»: казнил кое-кого, дабы не возникло ненужного брожения в умах. Дальше пошло как по маслу: Иван вёл переписку в тоне верноподданного – «Государю великому князю Семиону Бекбулатовичю всеа Русии Иванец Васильев с своими детишками, с Ыванцом да с Федорцом, челом бьют», – при нечастых визитах в Кремль садился поодаль от государя, к боярам…

Но кто является фактическим властителем, а кто – номинальным, ни у кого не вызывало сомнений, равно как и ответ на вопрос, а вернётся ли благодетель на свой престол. Да что я объясняю, вы не хуже меня знаете, как это бывает, когда дружно аплодируют одному, а головы всё время повёрнуты в сторону другого.

Переждав почти двенадцать месяцев, Иван решил, что татарин сделал своё дело и может уходить. Симеона царь отправил в Тверь со званием великого князя Тверского, а сам вернулся на престол.

Но вернулся он другим человеком: перестал казнить, повелел по старым записям составить «Синодик убиенных»… Это не совесть в нём заговорила – просто Иван почувствовал, что пора о душе подумать: ведь тот, кто душу христианскую отправил на тот свет без покаяния, тем самым берёт на себя её грехи, а молодчики Малюты вряд ли кому-то давали помолиться, когда отправляли на тот свет.

Причина наступивших перемен была проста: начало отказывать тело, которому жизнь досталась бурная и переполненная всяческими излишествами. Наступало время приводить в порядок земные дела, душа требовала этого – но плоть по-прежнему искушали демоны. Иван написал «Наставление» детям, призывая сыновей друг о друге заботиться и ни в коем случае не думать о себе в ущерб другому; он подготовил брак сына Фёдора, погружённого в молитвы и совершенно не способного к государственным делам, но и сам, как ни странно, тоже надумал жениться, и опять на молоденькой, хотя ему на тот момент не только было под пятьдесят – он уже двигался с трудом из-за проблем с позвоночником.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Видения Грозного. С картины Ильи Репина гравировал П. Дзедзиц


Согласно преданию, до Ивана дошёл слух о том, что у опального боярина Нагого выросла дочь-красавица, и стареющий царь велел вернуть из ссылки отца, чтобы взглянуть на неё. Якобы Мария, представ пред царскими очами, сразу упала без чувств, что современники приписали силе государева взгляда, а более поздние комментаторы объяснили шоком юной девицы от облика ужасного сгорбленного старца, проявившего интерес к её красоте.

Как бы то ни было, 6 сентября 1580 года Иван и Мария стали мужем и женой. Говорили, будто обряд совершил протопоп Никита – тот же священник, что пятью годами ранее венчал Ивана с Марией Долгорукой, чья семейная жизнь продлилась лишь до утра.

Праздновали свадьбу не то чтобы в узком кругу – но очень по-семейному. Посажёным отцом жениха был его собственный сын, царевич Фёдор. Дружка со стороны жениха – князь Василий Шуйский, со стороны невесты – бывший опричник, а ныне боярин Борис Годунов. Зять Малюты Скуратова умел создавать родственные связи не хуже покойного тестя: на следующий день сестра Годунова, Ирина, венчалась с царевичем Фёдором. Да, это действительно была семья – каждый из перечисленных мужчин успеет в своё время посидеть на московском престоле.

Марию Нагую женой царя считали разве что из вежливости. С точки зрения церковных властей, их венчание силы не имело, хотя и родила она сына. Иван к ней охладел довольно быстро – может, здоровье было уже не то, а может, сдвинулись с мёртвой точки переговоры, которые давно уже шли по поводу брака царя Московского с Марией Гастингс, племянницей королевы Елизаветы I. Английская сторона поначалу выражала сомнения в возможности брака, поскольку было известно, что Иван женат. Но русский посол заверил, что царица государю не ровня и развестись с ней труда не составит. Королева сделала вид, что обдумывает предложение, но на самом деле просто тянула время. Что проку ей было в родстве с русским царём?.. Страна у него, может, и богатая, – но при этом дикая беспредельно, сам же государь уже в преклонных летах и, по донесению послов, слаб здоровьем.

В отличие от Елизаветы Ивана перспективы этого брака интересовали очень сильно: он надеялся прорывом во внешней политике компенсировать последствия тяжёлого кризиса в политике внутренней. Подвластная ему территория увеличилась почти вдвое, зато численность населения сократилась на четверть, и то и другое – в результате его правления. После отмены опричнины отнятые имения были возвращены, но разорёнными и обезлюдевшими – крестьяне разбегались от опричников или попросту вымирали, ограбленные полностью, как во времена продразвёрстки.

Чтобы не разбежались хотя бы те, кто остался, Иван установил «заповедные лета» (годы, когда крестьянин не имел права уйти от своего барина к другому или куда глаза глядят). Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное, – вскоре крестьян сделают крепостными.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иоанн Грозный показывает свои сокровища английскому послу Горсею. С картины А. Д. Литовченко, 1875, гравировал И. Павлов


Изобретённая Иваном опричнина укрепила абсолютную власть государя, но для страны была гибельна во многих отношениях. Да, без эффективной системы управления даже богатая страна не станет мощной державой. Однако само по себе укрепление властной вертикали ещё не делает страну ни счастливой, ни богатой. Форсированные реформы Ивана IV уподобились кровопусканию, произведённому неумелым лекарем, – они едва не убили пациента. Но главным результатом его царствования стали изменения в русском национальном характере: начисто убитое доверие русских к любым представителям власти и на века укоренившийся антагонизм между теми, кто пролез в ряды опричников (независимо от вида кокарды), и теми, кого топчут копыта их коней.

А Иван, даже не осознавая всех последствий своих поступков, мучился оттого, как много ему не удалось. Не удалось пробиться в Европу (да и не больно-то ждут его в Европе), не удалось разделаться с крымским ханом, и даже начатые Избранной радой реформы довести до конца тоже не удалось. Столько усилий, столько насилия – и всё впустую. Хоть бери и всё начинай сызнова. А сил на это уже нет, и взять их негде.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иоанн Грозный. Статуя М. М. Антокольского. По рисунку В. Шпака гравировал И. Матюшин


Когда-то Иван хоть в семье мог найти покой, но жизнь показала, что каждая новая жена оказывалась хуже предыдущей. Наложниц он более не хотел – и без того чрезмерно много было в его жизни женщин, и лекари даже предполагали, что от одной из них царь заразился дурной болезнью. Не стали ему отрадой и дети: безвольный и недалёкий Фёдор ни на что не годился, а Иван, напротив, был способен на всё.

Конечно же была у царя злость по отношению к сыну. Ивана-младшего он подсознательно ревновал к той власти, которую неминуемо придётся ему отдать… временами даже ненавидел – как ненавидел бы любого человека, отнимающего то, что являлось для него смыслом жизни. Наверное, Иван терзался этим, как старый Барон в «Скупом рыцаре»:

Он расточит… А по какому праву?

Мне разве даром это всё досталось,

Или шутя, как игроку, который

Гремит костьми да груды загребает?

И в один злосчастный день эта ненависть прорвалась наружу – по пустячному поводу, как в коммуналке скандал с дракой и нечаянным смертоубийством может возникнуть из ничего.

Отец зашёл на половину царевича и, увидав, что невестка как-то не так одета, сделал ей замечание. Не то рубашек на ней было меньше семи, не то поясок не завязан… А 27-летний сын, для которого Елена Шереметева была уже третьей женой, заметил на это, что расстраивать беременную негоже, тем более такими мелкими придирками. Государь вспылил и ударил сына посохом по голове.

По другой версии, там вообще была драка: якобы Иван пожелал своим посохом поучить невестку, а сын за неё вступился, после чего царь впал в ярость и изувечил наследника и даже изранил Бориса Годунова, пытавшегося их разнять. Но даже если удар был всего один, то пришёлся он очень неудачно – прямо в висок, и 19 ноября 1581 года наследника не стало, а у невестки от пережитого ужаса случился выкидыш.

Иван обезумел от горя, целыми днями вымаливал себе прощение на коленях перед образами, а по ночам вскакивал с постели с воплями ужаса. Собрав бояр, он объявил, что после такого окаянства царствовать не хочет, а поскольку царевич Феодор страной править не способен, то боярам следует решить, кому из них надлежит занять Московский престол.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вячеслав Шварц. Иван Грозный у тела убитого им сына, 1864


Прекрасно зная Ивана Васильевича и его любовь к провокациям, бояре поспешили заверить, что кроме царевича никого на престоле видеть не хотят, а потом принялись уговаривать царя не оставлять бразды правления никому.

И он остался. Видимо, власть подобна наркотику – мало кто способен соскочить с такой иглы. Однако теперь это был уже не тот грозный властитель, которого боялись и свои и чужие. Иван стал ласково обращаться с боярами, сыну Фёдору завещал «царствовать благочестиво, с любовию и милостию», уже не позволял себе вспышек гнева, только временами мрачнел и погружался в тоску, а иногда случались с ним припадки, и в такие минуты он звал Ивана. В последний год жизни государь сильно одряхлел и сгорбился, испытывал боль от каждого движения, поэтому его носили в специально изготовленном кресле, хотя было царю всего 53 года.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Смерть Ивана Грозного. С картины А. Л. Маймана гравировал Ю. Барановский


Говорили, что некий чернокнижник предсказал Ивану год смерти и даже день – 18 марта. За такую новость казнить его государь не стал, но приказал бросить в темницу. А зимой, словно кара за всё, настигла царя ужасная хворь: гниение внутри, опухоль снаружи. Отвратительный запах исходил от больного, и никому не удавалось исцелить его – ни лекарям, ни знахаркам.

Страдающий духом и телом царь то призывал колдунов, то истово молился и раздавал обильные милостыни монастырям, дабы и они молились во здравие, приказывал кормить нищих и выпускать пленных. Изредка наступало улучшение, но в целом становилось хуже: тело покрылось волдырями и язвами, а запах сделался невыносимым. Однако же ум оставался ясным, а память никогда не подводила царя, и в предсказанный чернокнижником день Иван повелел доставить узника к нему. Того привели, когда после баньки Иван восседал на ложе, одетый в свежее бельё и расшитый халат. Пребывая в хорошем настроении, царь поинтересовался у прорицателя, по-прежнему ли тот уверен в названной им дате. Чернокнижник резонно заметил, что день ещё не прошёл.

Нахмурившись, царь велел его увести, а сам пожелал сыграть в шахматы, до которых был большой охотник. Подали тавлею – доску, инкрустированную слоновой костью и чёрным деревом. Царь начал привычно расставлять фигуры, неожиданно задумался, забыв, на какой клетке должен стоять король, и вдруг упал, не издав ни звука, – только зацокали пешки, рассыпавшиеся по полу.

Поднялся шум и крик. Царя подняли и усадили на постель; он был без памяти. Кто-то побежал за лекарями, другие за митрополитом. Врачи ничем помочь не смогли, да и священник совершил обряд пострижения в монахи над телом уже почти бездыханным. Вскоре над Москвой поплыл колокольный звон, означавший, что душа покинула тело грозного царя и отправилась туда, где ей воздастся по заслугам.

Эпилог

Фёдор I Иоаннович взошёл на престол взрослым человеком (ему было 27 лет), но – как и опасался отец – бремя правления оказалось ему не по силам. Ближайшим помощником царя стал его шурин Борис Годунов, сделавший прекрасную карьеру ещё при Иване Васильевиче. Как человек очень умный, Годунов старался не быть слишком уж на виду. Хотя он фактически правил страной, первое время делал это в качестве члена регентского совета из пяти человек, в который входили помимо него «главы пяти семейств» – всё тех же Бельских, Шуйских, Мстиславских… Но чтобы избавиться от лишних четверых, будущему царю Борису потребовалось не более года.

Из жён Ивана пережили его только две – Анна Колтовская и Мария Нагая.

Схимонахиню Дарию продержали двенадцать лет в одиночестве в подземной келье и выпустили оттуда лишь после смерти Ивана. Ей суждено было пережить супруга более чем на сорок лет, проведя их за монастырскими стенами.

Марию Нагую сослали в Углич. Этот город был дан в удел её сыну Дмитрию ещё покойным отцом. На момент его зачатия Иван Васильевич уже разменял шестой десяток, так что ребёнок родился не очень здоровым – впрочем, как и многие дети в последних поколениях Рюриковичей.

Дмитрий погиб в результате несчастного случая на девятом году жизни – при игре в ножички у него начался эпилептический припадок, мальчик забился в судорогах и зажатым в руке ножом поранил себе горло. Поползли слухи об убийстве, хотя смерть его никому не была нужна. Рождённый в не признанном церковью браке, Дмитрий считался не цесаревичем, а князем Углицким, и на престол претендовать не мог. Это в народе мальчика считали царевичем, не вдаваясь в толкование законов престолонаследования.

После его гибели в 1592 году Мария Нагая была пострижена в монахини под именем Марфа, а при воцарении Самозванца признала его своим сыном… впрочем, так же легко и отреклась после его смерти – но это было неизбежно: каждый раз ей делали «предложение, от которого невозможно отказаться».

Как бы то ни было, ни царя Фёдора, ни Бориса Годунова не беспокоили возможные притязания на престол со стороны малолетнего байстрюка. Уж скорее мог представлять опасность бывший «Государь великий князь Семион Бекбулатович». При жизни царя Фёдора он вёл себя тихо, да и при воцарении Годунова не искал никаких приключений, однако царь Борис отнял у него тверскую вотчину и сослал куда-то от греха подальше. Лжедмитрий приказал беднягу Симеона постричь в монахи, а Василий Шуйский старца Стефана и вовсе упёк на Соловки. Впрочем, старец их всех пережил.

Правление царя Бориса – это отдельная и трагическая история, двумя фразами её не рассказать. К тому же это время ещё не скоро наступит, поскольку зять Годунова Фёдор Иоаннович, проводя жизнь в посте и молитвах, царствовал почти четырнадцать лет.

От брака с Ириной Годуновой царь Фёдор имел единственного ребёнка – дочь Феодосию, прожившую девять месяцев. С её смертью пресеклась московская линия династии Рюриковичей.

Мельницы богов мелют медленно, но размалывают всё.

Прошло 68 лет с того дня, когда Соломония Сабурова выкрикнула своё проклятие, – но оно осуществилось.

43. Большой Черкасский переулок

Название своё переулок получил по имени князя Петра Борисовича Черкасского в 1742 году, а в XVII веке это был Грамотин переулок. Думный дьяк Посольского приказа Иван Тарасьевич Грамотин знал иностранные языки, несколько раз ездил в Европу, но не там, а на родине проявил свои дипломатические таланты.

Смутное время вынуждало каждого принять чью-то сторону, и для многих людей совершённый ими выбор имел фатальные последствия, а хитроумный дьяк умудрялся отношений не портить ни с кем. Порождение своего изломанного века, Грамотин был беспринципным политиком, взяточником и стяжателем – и при этом талантливым переговорщиком, хорошим оратором, человеком удивительно гибкого и цепкого ума.

Поэтому Иван Тарасьевич успел послужить каждому, кто сидел на московском престоле, – царям, боярам и самозванцам, периодически изменяя очередному властителю и переходя на сторону того, кто в текущий момент находился в выигрышном положении. Дважды он попадал в опалу, один раз был в польском плену вместе с патриархом Филаретом, отцом будущего царя Михаила. Но что бы ни случалось с дьяком, он всегда возвращал себе прежнее положение при дворе. Шесть раз назначали Грамотина главой Посольского приказа – никогда и ни с кем другим подобного не случалось.

Этому непотопляемому царедворцу даже предъявили однажды обвинение в колдовстве на том основании, что только волшебными чарами мог он после всех своих прегрешений сохранять благосклонность властителей – но и от этого обвинения Иван Тарасьевич сумел откреститься. Умер он, приняв перед смертью монашество в Троице-Сергиевом монастыре, где и был похоронен, – следовательно, не только с владыками земными, но и с Царём Небесным надеялся поладить.

На месте усадьбы Грамотина в наши дни – офис Центральной избирательной комиссии, где государственные мужи современности хранят и приумножают традиции политической гибкости, опираясь не только на опыт Ивана Тарасьевича, но и на принцип Иосифа Виссарионовича: «неважно, как голосуют, важно, как считают».

Здание, в котором они трудятся, – бывший торговый дом князя А. Н. Голицына – построил в 1901 году архитектор А. Ф. Мейснер (обратите внимание на кованые створки ворот, чудесный образец модерна).

А ещё раньше, в XIX веке, здесь стоял дом, принадлежавший знаменитой Русско-американской компании, созданной для освоения Русской Америки – Аляски, Алеутских островов и северо-западного побережья Северной Америки вплоть до Сан-Франциско. В этом американском городе до сих пор есть район Russian Hill, разросшийся из колонии, основанной графом Николаем Петровичем Резановым.

Дальше по правой стороне переулка – арка, ведущая во двор, где снимался один из эпизодов погони «фердинанда» за «студебеккером»… Узнаёте?

Этот комплекс краснокирпичных зданий с оттенком готики построен по проекту архитектора Б. В. Фрейденберга на месте сгоревших в 1882 году торговых помещений.

Принадлежали они Московскому купеческому обществу, и коммерсанты выжимали из участка всё до копейки. В верхних этажах располагались меблированные комнаты, нижний занимали лавки, а в проходах между ними от зари до зари клубился «блошиный рынок». Как писал в 1832 году журнал «Телеграф», это был «мир лоскутьев, тряпиц, поношенного белья, ломаных вещей, старых книг, сапогов без подошв, чашек без ручек, нищих, мошенников, перекупщиков, бродяг».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Толкучий рынок у Владимирских ворот Китай-города. Фото конца XIX века из собрания Е. Н. Масленникова


Так называемые «проломные» ворота в Китайгородской стене были сделаны после того, как Пётр I при подготовке к войне со шведами приказал Владимирские ворота заложить, а перед ними выстроить земляные бастионы. Победа над Карлом XII, как ни странно, не стала поводом для того, чтобы вернуть всё в прежнее состояние, да и не всегда это было возможно – например, возведённая при Петре церковь Владимирской иконы Божией Матери сделала ворота непроезжими. Но поскольку проходы здесь были всё-таки нужны, рядом с Владимирской башней пробили одну арку, а другой проезд появился напротив Малого Черкасского переулка.

44. Малый Черкасский переулок

Торговый дом Лихачёвых перешёл в собственность Московского купеческого общества в 1909–1911 годах, практически сразу после того, как был построен. Возможно, у прежних владельцев изменились финансовые обстоятельства, а может, новым владельцам приглянулась постройка в хорошем месте, рядом с проломными воротами, – так или иначе, творение Франца Шехтеля во всех источниках именуется домом Московского купеческого общества.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Китайгородская стена и дом Московского купеческого общества. Фото 1920—1930-х годов из фонда ЦИГИ


Вокруг Кремля и Китай-Города

Дом Московского купеческого общества. Фото из Ежегодника Московского архитектурного общества, 1910—1911


По скруглённым линиям пилястр и по форме въездной арки, прорезающей фасад со стороны Лубянской площади, можно бы сказать, что это модерн, однако огромные прямоугольные окна предвосхищают появление другого стиля – конструктивизма. Этот неожиданный гибрид Шехтель создал как улучшенную версию дома на углу Старопанского переулка. То, что получилось в результате, принято определять как «рациональный модерн».

Рациональность проявилась и в выборе материалов – архитектор использовал железобетонный каркас и качественный, но вполне обычный кирпич, тогда как фасад «Банка Рябушинских» на Биржевой площади сложен из кирпича глазурованного. Надо сказать, что архитекторы периода модерна очень любили использовать для отделки фасадов облицовочную плитку, имитировавшую такой кирпич. Её называли «кабанчик» из-за двух круглых отверстий, проходивших продольно внутри каждой плитки и делавших торцы слегка похожими на свиной пятачок. Сквозь эти технологические отверстия плитку нанизывали на проволоку, чтобы опустить в ванну с глазурью. После обжига получались гладкие керамические бруски, довольно удобные в транспортировке и покрытые со всех сторон очень долговечным и красивым декоративным слоем. Мастер-плиточник, ударив «в пятачок» чем-нибудь твёрдым, раскалывал плитку на две половинки; свежий скол отлично схватывался раствором, и вот уже более ста лет облицованные «кабанчиком» дома не нуждаются в покраске.

45. Лубянская площадь и Владимирские ворота

Иван Грозный после похода на Новгород многих именитых жителей этого города переселил в Москву, чтобы некому было возглавить свободолюбивых новгородцев, если им вздумается отколоться от Московского царства. Вполне возможно, что выходцы из Новгорода и назвали Лубянкой улицу, на которой им предстояло жить, – в память о Лубянице, главной улице родного города.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Лубянская площадь. С гравюры XIX века


Вокруг Кремля и Китай-Города

Лубянская площадь. Вид в сторону Театрального проезда. Открытка 1910-х годов из собрания Э. В. Готье-Дюфайе


Существует и другая версия – что за стеной Китай-города у Владимирских ворот торговали изделиями из луба (древесной коры): берестяными туесками и шкатулками, а также плетёнными из мочала верёвками и прочим лубяным товаром.

Площадь, возникшая после того как были срыты петровские бастионы и засыпан ров перед ними, тоже стала называться Лубянской. По окружности площади располагалась биржа извозчиков: пролётки, ваньки и лихачи, а также кареты и ломовые подводы стояли группами в ожидании седоков. В 1835 году здесь, как и на нескольких других московских площадях, появился фонтан, из чаши которого водовозы наполняли свои бочки, а извозчики поили лошадей. В 1880-х годах Лубянку в разных направлениях пересекли рельсы, по которым началось движение общественного транспорта – сначала конки, а с 1907 года электрического трамвая.

Подобно тому как на Ильинке обосновались банки, а на Мясницкой – представительства различных инженерно-технических фирм, Большую Лубянку и Лубянскую площадь облюбовали страховщики. «Россия» и «Саламандра», «Якорь» и Первое Российское страховое от огня общество, «Заботливица» и Варшавское страховое общество – полтора десятка страховых компаний открыли здесь офисы либо владели недвижимостью.

Московская недвижимость привлекала страховщиков как способ вложения капитала, гарантирующий надёжность, высокую доходность и ликвидность. Сразу же после того, как Санкт-Петербургское общество страхований объявило о своих планах перестройки «Метрополя», страховое общество «Россия» приобрело два больших участка – один на Сретенской площади, другой на Лубянской, – намереваясь возвести там доходные дома. Когда стало известно, что недалеко от «Метрополя» будет строиться ещё один отель высокого класса, «Националь», правление СО «Россия» скорректировало свои планы и начало переговоры с французским Международным обществом спальных вагонов и больших европейских гостиниц относительно постройки в Москве отеля. Предполагалось, что здание спроектирует парижский архитектор Шедан.

Очевидно, переговоры шли не очень гладко, поскольку одновременно с ними был проведён конкурс «на составление проекта доходного 5-этажного с подвалами жилого дома». В числе прочих архитекторов в конкурсе приняли участие А. В. Иванов, И. К. Бергштрессер, А. А. Гимпель и Н. М. Проскурнин.

Иванов вскоре отказался от участия в конкурсе, а трое других, по недостатку времени, выполнили работу совместно; на их проекте и остановилось жюри конкурса, состоявшее исключительно из членов правления СО «Россия». К тому времени завершились и переговоры с французами, вследствие чего решено было строить гостиницу по проекту месье Шедана. В качестве главного архитектора был приглашён Александр Иванов, а помощником ему правление общества «Россия» назначило Николая Проскурнина.


Вокруг Кремля и Китай-Города

А. В. Иванов. Дом страхового общества «Россия». Фото из журнала «Зодчий», 1900


Одновременно с этим проектом Проскурнин занимался строительством огромного комплекса доходных домов на Сретенской площади, а Иванов по заказу Варваринского общества домовладельцев строил «Националь»; что же касается их совместного творения на Лубянке, то ему выпала непростая судьба.

Едва вышли из земли стены подвального этажа, как дело с французским обществом разладилось, что вынудило вернуться к первоначальным планам постройки доходного дома. Часть выведенных фундаментов и стен пришлось ломать либо приспосабливать к новому проекту, на этот раз разработанному А. В. Ивановым в сотрудничестве с В. А. Величкиным и Н. М. Проскурниным. Тем не менее вместо отеля экстра-класса получилось суперсовременное и очень дорогое жильё: 51 квартира со всеми удобствами, включая ледники и кладовки в подвале и прачечную с подъёмной машиной на шестом этаже. Комнат в каждой квартире было от 6 до 8; впрочем, имелись также 3-, 4-, 5-комнатные (по одной) и 9-комнатная.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Дома страхового общества «Россия». Открытка 1910-х годов из коллекции Михаила Азарха


Когда здание было почти построено, страховому обществу «Россия» представился случай приобрести ещё один участок земли, выходивший на площадь чуть правее, по другую сторону Малой Лубянки. Иванов и Проскурнин спроектировали второе здание таким, чтобы стилистически оно точно сочеталось с первым.

Корпус во внутреннем дворе здания арендовало под гостиницу пароходное общество «Кавказ и Меркурий», первые этажи обоих домов заняли коммерсанты, открывшие магазины кроватей и швейных машин, книжный и табачный, а также пивную лавку и фотоателье. Квартиры на остальных этажах заселили состоятельные жильцы, готовые за комфорт платить до четырех тысяч рублей в год, то есть в среднем втрое выше средней арендной ставки по Москве. В целом комплекс домов на Лубянке приносил страховому обществу «Россия» свыше 160 тысяч рублей годового дохода.

Ну а в 1917 году всё это кончилось, и очень скоро Большая Лубянка из улицы страхования превратилась в улицу устрашения, а символом процесса сделался как раз этот дом. В годы репрессий ходил такой анекдот:

Житель Москвы гуляет по городу с приехавшим в гости провинциалом, показывает достопримечательности.

– Вот это – бывшее здание городской думы, сейчас здесь музей Ленина. Это – аптека № 1, бывший Феррейн. А вон в том доме раньше было страховое общество «Россия»…

– Сейчас тут, наверное, Госстрах?

– Нет… Госужас.


Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем, образованная в Петрограде вскоре после Октябрьского переворота, переехала в Москву весной 1918 года вместе с Совнаркомом. Поначалу ВЧК заняла дом № 11 по Большой Лубянке, бывшим владельцем (купцом и коллекционером Лухмановым) перестроенный очень удобно – двухъярусный глубокий подвал с боксами-хранилищами вполне подходил и для содержания арестованных, и для их ликвидации по мере надобности.

Аппарат Чрезвычайки разрастался, и вскоре чекистам потребовалось новое помещение. Все частные страховые общества к тому времени уже были декретом Совнаркома упразднены, а их национализированная недвижимость распределена между органами новой власти. Здание на Лубянке досталось Московскому совету профсоюзов, но жильцы выселяться не хотели, тем более что к уплотнённым буржуям добавились классово близкие швондеры, – и профсоюзы отступились. Однако пару недель спустя взялся за дело «вооружённый отряд партии», а против него кто смог бы устоять? Летом 1919 года несколько поме щений занял Особый отдел Московской ЧК, и этого плацдарма хватило, чтобы вскоре очистить и остальную часть здания.

Чекисты приспособили меблированные комнаты под тюрьму для особо важных арестованных, а бывшие квартиры в обоих зданиях – под кабинеты следователей и другие служебные помещения. Тюрьма, располагавшаяся в глубине здания, на местном жаргоне называлась «внутрянка». Изоляцию от внешнего мира она обеспечивала надёжно, однако в технологическом отношении оставляла желать лучшего. Усовершенствовали её в 1930-х годах – примерно тогда же, когда и органам устроили очередной ребрендинг, и аббревиатуру ОГПУ, успевшую сделаться столь же одиозной, как ВЧК, сменило солидно-канцелярское ГУГБ – Главное управление государственной безопасности.


Вокруг Кремля и Китай-Города

А. В. Иванов. Дом страхового общества «Россия». План 3-го этажа. Фото из журнала «Зодчий», 1900


Аркадия Яковлевича Лангмана не зря считали ведомственным архитектором органов – он в специфике деятельности заказчика разбирался досконально. В реконструированной и надстроенной им тюрьме появилось 118 камер на 350 мест, из них 94 одиночных (на 1–2 человек) и 24 общих (на 6–8 человек). В каждой камере температура могла регулироваться, и когда подследственный не хотел давать нужных показаний, ему устраивали днём Ташкент, а ночью – Магадан. Двойные стены между камерами не позволяли перестукиваться, нумерация камер «вразброс» мешала ориентироваться. Если арестованному назначали одиночный режим содержания, то никого, кроме следователя и конвоиров, он уже не видел: система движения по коридорам исключала возможность любой встречи, а шесть прогулочных двориков на крыше разделялись высокими кирпичными стенами.

Из этой тюрьмы некоторым посчастливилось выйти, но никому не удалось сбежать – ни на волю, ни на тот свет: даже лестничные пролёты были затянуты сеткой, чтобы арестант не сбросился вниз, как это сделал в прежней «внутрянке» Борис Савинков.

Реконструкцией тюрьмы и пристройкой нового корпуса со стороны Фуркасовского переулка дело не окончилось – здание и со стороны площади надстроили двумя этажами, сохранив при этом общую композицию фасада и некоторые архитектурные элементы. Цинковые женские фигуры на аттике, олицетворявшие Справедливость и Утешение, более чем двусмысленно смотрелись на здании ведомства, руководимого «железным наркомом» Ежовым, но чекистам, видимо, некогда было вдаваться в такие тонкости, хотя аллегория тянула не меньше чем на десяточку.

А новый нарком товарищ Берия распорядился два здания, некогда разделявшиеся Малой Лубянкой, соединить со стороны площади, а заодно и фасады привести в соответствие с царившим тогда архитектурным стилем. Подготовленный академиком Щусевым проект был утверждён в январе 1940 года, но начавшаяся война заставила отложить реконструкцию. К работам приступили только в 1944-м, и три года спустя здание приобрело весьма оригинальный вид, который и сохраняло несколько десятилетий – до очередной реконструкции, проведённой уже во времена Андропова.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Площадь Дзержинского. Фото из семейного архива Ю. Батуева, 1974


Памятник Железному Феликсу работы Евгения Вучетича украсил собой площадь в 1958 году, а снят был в 1991-м, после того как потерпел фиаско августовский путч. Последующие годы показали, что гораздо проще демонтировать монумент, нежели строй, который олицетворяла эта фигура в долгополой шинели. Периодически кто-то (вероятно, «искусствоведы в штатском») вносит в Мосгордуму предложения о возвращении пламенного революционера на Лубянскую площадь из парка Музеон, куда он был сослан в компании с другими монументами советской эпохи, но предложение пока не набирает необходимого числа голосов.

Хотя если уж что-то возвращать на этот опустевший круглый газон, то лучше всего – фонтан, тем более что чугунные мальчики работы Ивана Витали целы и невредимы, стоят себе в Нескучном саду, держа над головой чашу из красного полированного гранита.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вид на Лубянскую площадь через Владимирские ворота. Фото 1910-х годов из фонда ЦИГИ


У Владимирских ворот находились сразу две московские святыни – церковь Владимирской иконы Божией Матери и часовня Пантелеймона Целителя.

Владимирская икона Божией Матери уже много столетий считается защитницей Москвы. Образ попал на Русь в начале XIV века, и князь Мстислав, которому икону прислали из Константинополя, поместил ее в Вышгороде. Князь Андрей Боголюбский, сын основателя Москвы, перенёс образ во Владимир, и с тех пор святыню именовали Владимирской иконой Божией Матери.

В 1395 году, когда на Русь двинулось войско Тамерлана, великий князь Василий Димитриевич вышел с войском к Коломне и остановился на берегу Оки, а святители московские по его просьбе отправились во Владимир, чтобы оттуда крестным ходом доставить в Москву чудотворную икону. Все жители города вышли ей поклониться, и там, где два крестных хода встретились, был основан Сретенский монастырь, потому что уже на другой день пришла весть о чуде: хан Тимур направил своё войско прочь от Москвы.

Осенью 1480 года хан Ахмат повёл на Москву большое войско, но остановился на реке Угре, увидев на другом берегу дружины великого князя Иоанна III. Несколько дней стояли противники, не трогаясь с места, и всё это время народ православный молился Владимирской Божией Матери об избавлении от врага. Чтобы принять бой на более удобной позиции, московское войско отошло от берега, предоставляя врагу начинать сражение после форсирования реки, но ордынцы решили, что им подготовлена ловушка, и ушли восвояси.

Крымский хан Менгли-Гирей тоже не рискнул дойти до Москвы – а случилось это всего лет за пятнадцать до постройки Китайгородской стены, – поэтому неудивительно, что линию укреплений Петрок Малый провёл так, чтобы часовня Владимирской иконы Божией Матери оказалась хотя и вплотную к стене, но с внутренней её стороны. Список с Владимирской иконы в XVI веке поместили над воротами, и с тех пор их называли Владимирскими чаще, чем Никольскими.

Небольшая изящная церковь с «гранной главой», напоминавшей усаженную шипами богатырскую палицу, была возведена на месте часовни в 1691–1694 годах по обету царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной, второй жены царя Алексея Михайловича. Молодой царь Пётр, очень любивший свою матушку, лично распорядился начать строительство и выделил деньги из доходов Стрелецкого приказа. Храм в стиле барокко был освящён уже после кончины Натальи Кирилловны, но царица успела пожаловать новоустроенному храму семейную реликвию – список с иконы Владимирской Богоматери, которым её благословил патриарх Иоаким перед венчанием.

У церкви не было своего прихода (в непосредственной близости от неё проживало всего несколько человек, а жители соседних переулков являлись прихожанами других храмов), но её приходом стала вся Москва: каждый, кто шёл по Никольской, считал своим долгом войти в храм и помолиться спасительнице Москвы и заступнице православных.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Иозеф-Андреас Вейс. Церковь Владимирской иконы Божией Матери, 1852


Часовня Пантелеймона Целителя была выстроена для хранения афонских святынь. Святой крест с частицей Животворящего Древа, часть от камня Гроба Господня, частицы мощей святого Пантелеймона и другие реликвии, привезённые в 1866 году из русского Пантелеймоновского монастыря на Афоне, хранились в маленькой часовне при Богоявленском монастыре, которая уже не вмещала всех желавших приложиться к святыням. Новую часовню воздвигли в 1881–1883 годах на пожертвования москвичей, после того как потомственный почётный гражданин Иван Сушкин, брат настоятеля афонского Пантелеймоновского монастыря, подарил обители участок земли.

Новая часовня существенно превосходила размерами прежнюю – она вообще стала самой большой часовней Москвы. Произошло это потому, что настоятель Афонского монастыря решил на подаренном участке возвести, помимо часовни, ещё и подворье. Архитектор Александр Каминский нашёл очень изящное решение задачи. Резной фасад разобранной часовни он сделал парадным крыльцом нового здания, подчеркнув этим верность традициям. Убранство интерьеров и нарядный фасад, выполненный в русском стиле, придавали часовне вид настоящего храма. Трёхэтажную постройку Каминский увенчал световой ротондой, и этот купол сделался одной из высотных доминант в архитектуре Москвы.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Пантелеймоновская часовня, церковь Владимирской иконы Божией Матери и башня Владимирских ворот. Фото из собрания Э. В. Готье-Дюфайе, 1913


Пантелеймоновская часовня так удачно вписалась в систему вертикалей Китай-города, что пятнадцать лет спустя другой архитектор, Лев Кекушев, как бы «продолжил мысль» коллеги при постройке доходного дома Хлудовых в Театральном проезде – угол здания тоже был украшен куполом, причём с бельведером, откуда открывались чудесные виды на центр Москвы. То здание считалось одним из красивейших в городе в первые годы ХХ века, но всю свою прелесть утратило после двух реконструкций – 1934 и 2001 годов.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Вход в часовню Пантелеймона Целителя. Фото из собрания Э. В. Готье-Дюфайе, 1913


В 1918 году, когда советская власть занялась изъятием церковных ценностей, настоятель Пантелеймоновской часовни монах Макарий Чириков предоставить «компетентным органам» сведения о церковном имуществе отказался, ссылаясь на то, что часовня приписана к Афону и находится под защитой греческого короля. Заблуждения настоятеля относительно его юрисдикции рассеял незамедлительно проведённый обыск, в результате которого было конфисковано 706 тысяч рублей в процентных бумагах.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Часовня Целителя Пантелеймона без крыльца. Фото 1926 года из фонда ЦИГИ


Вокруг Кремля и Китай-Города

Снос церкви Владимирской иконы Божией Матери, 1934 год. Открытка Московского клуба филокартистов из коллекции Александра Кукушкина


Саму часовню отобрали у верующих несколько позже. На заседании Моссовета было принято решение, оформленное по всем правилам: «Принимая во внимание, что группа верующих так называемой Пантелеймоновской часовни от пользования ею отказалась, подав о том письменное заявление, руководствуясь циркуляром ВЦИК и СНК от 8/IV—1929 г., указанную часовню закрыть, а помещение передать Управлению милиции гор. Москвы».

Обе святыни были уничтожены в 1934 году, вскоре после сноса Китайгородской стены. Сейчас на месте часовни Пантелеймона Целителя – торговый центр «Наутилус», а на месте церкви Владимирской иконы Божией Матери и Владимирских ворот – проезжая часть.

46. Никольская улица

Это одна из самых древних улиц нашей столицы. Она появилась, когда жители посада начали ставить свои дома по сторонам дороги, которая вела из Кремля в Ростов Великий, Суздаль и Владимир. В 1292 году здесь был основан Богоявленский монастырь, а в 1390 году недалеко от него появился другой монастырь – Николы Старого, по которому и стали называть улицу с середины XVI века, когда стена Китай-города отрезала её от Большой Лубянки и Сретенки. До того три улицы составляли одно целое с общим названием – Сретенская.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Улица Никольская, вид от Богоявленского переулка. Фото 1887 года из альбома Н. А. Найдёнова


К XVII веку Никольская сделалась одной из самых престижных улиц Москвы. Домами здесь владели князья Воротынские, Хованские, Трубецкие, бояре Салтыковы и Шереметевы, а проезжая часть была вымощена дубовыми плахами – плотно подогнанными и вбитыми в землю шестиугольниками, – улицы с таким покрытием в те годы можно было по пальцам перечесть. Было и ещё кое-что, отличавшее Никольскую от прочих московских улиц.

Если Варварка воспринималась как торговый центр Москвы, а Ильинка стала её деловым и финансовым центром, то Никольская сделалась центром духовности и просвещения. Первые учебные заведения в России открылись здесь и первая типография тоже, а потому и книжная торговля сосредоточилась вокруг Никольской.

Поскольку первые книги имели религиозное содержание, то и первыми их переписчиками, а также и первыми просветителями были монахи. Территория монастыря Николы Старого ещё при Иване Грозном была разделена на две части, и на одной половине афонские иноки основали Греческий Никольский монастырь, а на другой (уже при Борисе Годунове) был основан Спасский монастырь, более известный как Заиконоспасский, так как находился за Иконными рядами.

В этом монастыре в 1665 году была устроена школа, которую возглавлял Симеон Полоцкий. Другая школа открылась при Печатном дворе в 1680 году. Преподавал в ней русский иеромонах Тимофей, долгое время проживший в Палестине и на Афоне и хорошо знавший греческий язык и латынь. Открылась школа и в Богоявленском монастыре, где грамматику и риторику преподавали два учёных грека, братья Иоанникий и Софроний Лихуды, приехавшие в Москву в 1685 году.

Братья имели уровень образования настолько высокий, что и двух лет не прошло, как было создано (практически «под них») новое учебное заведение – Славяно-греко-латинское училище, впоследствии академия. Там, в помещении Заиконоспасского монастыря, братья Лихуды преподавали грамматику, пиитику, риторику, психологию, физику и прочие дисциплины, и сами же составляли учебники по этим предметам.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник братьям Лихудам. Скульптор Вячеслав Клыков, архитектор Виктор Пасенко, 2007


Славяно-греко-латинская академия давала широкое образование, то есть не являлась исключительно церковным учебным заведением. В программу входил весь цикл средневековой схоластической школы, поэтому поступали в академию не только юноши, желавшие стать священниками, но и те, кто намеревался поступить на государеву службу (в том числе сыновья князей и бояр), а также и те, кто хотел посвятить себя науке.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Синодальная типография на Никольской. Фото 1900-х годов


Недоброжелательно относившийся к светскому образованию иерусалимский патриарх Досифей добился того, что Лихуды были удалены из академии, но за восемь лет работы братья успели создать учебное заведение, на долгое время ставшее самым знаменитым в России. Из стен академии вышли поэт Василий Тредиаковский и писатель Антиох Кантемир, путешественник Степан Крашенинников и основатель русского театра Федор Волков, издатель первого учебника «Арифметика» Леонтий Магницкий и замечательный архитектор Василий Баженов.

Сын поморского крестьянина Михайло Ломоносов тоже учился здесь, и когда по его инициативе в Москве был открыт первый русский университет, Славяно-греко-латинская академия стала готовить лиц духовного звания. В 1814 году ее перевели в Свято-Троице-Сергиеву лавру в Сергиев Посад.


Вокруг Кремля и Китай-Города

«Славянский базар». Открытка 1900-х годов из фонда ЦИГИ


Здание в готическом стиле с 1930 года занимает Историко-архивный институт (ныне Российский государственный гуманитарный университет), а строилось оно в 1811–1815 годах для Синодальной типографии. Архитекторы Алексей Бакарев и Иван Мироновский украсили фасад солнечными часами, а над ними поместили барельефные изображения льва и единорога. Эти геральдические животные на герб располагавшегося здесь Государева Печатного двора перекочевали с личной печати Ивана Грозного.

В глубинах участка сохранилась построенная в 1679 году каменная двухэтажная Прави́льная (корректорская) палата, но доступа к ней нет.

Принадлежавшая купцу А. А. Пороховщикову гостиница «Славянский базар», в которой останавливались такие знаменитости, как Чехов и Чайковский, славилась не уровнем комфорта номеров, а прежде всего рестораном. Это был первый в Москве ресторан, объединивший русскую кухню с европейским стилем обслуживания. Открылся он в 1873 году и вскоре стал очень популярным, несмотря на весьма высокие цены.

В этом ресторане 21 июня 1897 года сошлись поужинать Станиславский и Немирович-Данченко и так заговорились, что ужин плавно перетёк в завтрак, а ближе к обеду Константин Сергеевич и Владимир Иванович и сами не заметили, как стали основоположниками театра нового типа.

Много лет зал ресторана украшала картина «Собрание русских, польских и чешских музыкантов», написанная Репиным по заказу владельца заведения. После революции полотно переместили в консерваторию, а ресторан закрылся, и надолго. Помещение предоставили кукольному театру под руководством Сергея Образцова, и труппа давала представления здесь, пока Театр кукол не переехал в новое здание на площади Маяковского, а затем и в собственное здание на Садовой-Самотечной.


Богиня Гигия, античная покровительница медицины, изображалась обычно в облике женщины, кормящей из чаши змею. Целых четыре богини украсили собой фасад «старой московской аптеки», построенной в 1884–1899 годах Адольфом Эрихсоном по заказу магистра фармации Владимира Карловича Феррейна.

Бизнес династии Феррейнов начался с покупки одной из первых аптек в Москве, открытой Даниилом Гурчиным в 1701 году у Иверских ворот. Потом заведение перебралось на Никольскую, здание несколько раз перестраивалось и в итоге приобрело вот такой вид – со статуями, большими витринами и готической башенкой, когда-то украшенной часами.

В XIX веке лекарства приготавливались не фабричным способом, а руками провизоров, и сырьём для приготовления медикаментов служили не только химические вещества, но и растения и другие природные материалы. У Феррейнов лаборатория занимала второй этаж соседнего дома, а лекарственные растения выращивались в ботаническом саду в Бутове. Чтобы подчеркнуть высокое качество используемых компонентов, на втором этаже аптеки у лестницы стояло чучело медведя (мази на основе медвежьего сала были очень популярны). Про этого медведя рассказывали, будто некогда жил он при аптеке и ежедневно его водили на Лубянскую площадь поить из фонтана. Выдумка, конечно. Но Москва без легенд – это не Москва.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Аптека В. К. Феррейна. Фото 1900-х годов


В 1917 году Феррейны, узнав о революции, бросили всё и покинули Россию. Предприятие, включавшее в себя плантации лекарственных растений, фабрику и несколько магазинов, новая власть национализировала. Чучело медведя уступило место бюсту товарища Ленина, и заведение на Никольской стало аптекой № 1.

В так называемые «годы застоя» у входа крутились старушки, бормотавшие мантру «баянчики, таблеточки, молодёжь». У них, как утверждают знающие люди, можно было добыть любые таблетки, вплоть до самых забористых.

В период первоначального накопления капитала с Феррейном произошла очень симптоматичная история – фамилия потеряла одну букву, зато превратилась в бренд. Один из водочных королей зарегистрировал слово «Ферейн» как товарный знак, под которым развернул фармацевтическое производство. Буква была потеряна умышленно – чтобы на слух разницы не ощущалось, но при этом отпала необходимость доказывать права на использование фамилии знаменитого аптекаря.

А в 2006 году в здании аптеки открылся дом хрусталя Baccarat. Всемирно известный дизайнер Филипп Старк создал интерьер магазина и расположенного на втором этаже ресторана. Реставрировать статуи не рискнули, но фасад здания отчистили, потолку и стенам вернули первозданный вид, старинную плитку на полу оставили в неприкосновенности…

Здание на другой стороне Никольской – на углу с Лубянкой – тоже недавно пережило реконструкцию. Глядя, как стены облицовывают искусственным камнем в лужковском стиле, страшновато было думать о том, что останется от бывшего доходного дома графа Алексея Орлова-Давыдова, и особенно – во что может превратиться магазин на первом этаже.

В советское время это был рядовой продмаг с прилавками, за которыми возвышались инсталляции из шоколадных плиток, пирамиды консервных банок и прочие достижения народного хозяйства. Но над головами мощных тёток в белых халатах мерцали мозаики в стиле ар-нуво, казавшиеся в соседстве с бакалейным товаром настолько нездешними, что впечатление производили незабываемое.

Композиции цветов – маков и примул, ирисов и хризантем, лилий, колокольчиков, а также репейника, ставшего одним из символов «прекрасной эпохи», – нигде не повторялись. Французский художник С. Пиццагалли выполнил эти мозаики по эскизам Эдуарда Ниермана, одного из самых модных парижских декораторов начала ХХ века. Ниерман оформлял знаменитое кабаре «Мулен Руж», рестораны и казино Лазурного Берега, а в Москве выполнил несколько заказов обрусевших европейцев – прославленных Карла Фаберже, Анри Брокара, Романа Кёлера. Шоколадный магазин последнего как раз и располагался в этом помещении до революции.

Роман Кёлер в молодости работал провизором в аптеке Феррейна. Набравшись опыта, организовал собственную торговлю аптекарскими товарами, а затем начал сам выпускать продукцию. В 1864 году он открыл завод по производству этилового спирта (первый в России), вывел на рынок эссенции для улучшения вкуса водки, пищевые красители (например, для пасхальных яиц), бульонные кубики, аптечки. Да-да, именно Кёлер придумал продавать медикаменты комплектами: для путешествий, а также домашние и фабричные, для крестьян, велосипедистов и так далее.

Стандартные лекарства для стандартных случаев – идея простая, как Колумбово яйцо, но ни Феррейн, ни другие аптекари до неё не додумались, пока Роман Кёлер не организовал широкое производство лекарственных средств, которое со временем оставило провизоров без работы, ведь вслед за Кёлером и Феррейн начал создавать фабрики для переработки сырых продуктов в фармацевтические препараты.

А Кёлер не останавливался на достигнутом. Его проект сельской лечебницы, включавшей в себя амбулаторию, хирургический кабинет и аптеку с полным набором средств первой помощи на Московской политехнической выставке 1872 года удостоился особого внимания императора Александра II. Проект получил золотую медаль, а его автору за успехи в области укрепления здоровья населения был присвоен чин мануфактур-советника.

Потомственный почётный гражданин Москвы Роман Кёлер до революции не дожил. Основанное им Фабрично-торговое товарищество «Р. Кёлер и Ко» в 1917 году было национализировано и вскоре стало называться «Фармафабрика им. Н. Семашко». Сделались государственной собственностью и открытые Романом Романовичем в Москве 17 аптек и магазинов, в том числе и этот шоколадный бутик.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Бывший магазин Романа Кёлера, фрагмент интерьера. Фото 2014 года


Уцелевший в советское время интерьер, к счастью, не погиб и при реконструкции дома, – напротив, мозаики были старательно отреставрированы. Более того, персонал открывшегося здесь ресторана помнит о людях, оставивших нам эту красоту, и тем, кто интересуется, с гордостью покажет спрятавшийся в мозаике маленький кусочек смальты с подписью художника – C. Pizzagalli.

От Большого Черкасского до Богоявленского переулка простиралась усадьба самых крупных здешних домовладельцев петровских времён, князей Черкасских. В середине XVIII века участок был разделён и перешёл в другие руки – к графам Шереметевым и к купцам братьям Чижовым. Представители торгового сословия на углу с Богоявленским переулком построили Чижовское подворье, аристократия последовала примеру купечества.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Шереметевское подворье. Открытка 1910-х годов из коллекции Алексея Рябова


На первом этаже Шереметевского подворья книгопродавец Глазунов в 1808 году открыл крупнейший в Москве книжный магазин с библиотекой. В тот период Никольская сделалась центром московской книготорговли – на ней (либо на прилегающей Новой площади) находилось 26 из 30 существовавших тогда в Москве книжных лавок.

Семейный архитектор Шереметевых Александр Мейснер в 1906–1907 годах перестроил подворье, но коммерческое назначение этого здания сохранилось до революции. Неизменным оставался и дух Никольской – здесь процветала книготорговля: крупнейший российский издатель Иван Сытин держал на этой улице два магазина, а многочисленные лавки букинистов теснились вдоль Китайгородской стены и в тупике между Третьяковским проездом и Пантелеймоновской часовней.

Никольский тупик заканчивался у стоявшей под стеной Китай-города маленькой церкви Троицы в Полях. В 1843 году в стене была сделана калитка, открывшая выход на Театральный проезд, но узкий проход со ступень ками годился только для пешеходов. Братья Третьяковы в 1870-х годах, выкупив у Шереметевых участок земли между тупиком и «Славянским базаром», пробили в Китай городской стене ворота и устроили проезд, получивший их имя.

Ни букинистов, ни знаменитого когда-то магазина «Книжная находка», ни часовни Целителя Пантелеймона, ни Китайгородской стены не осталось – а вот узкая тропка на месте Никольского тупика по странной прихоти судьбы существует и в наши дни. Она проходит между задней стеной торгового центра и неприметным трёхэтажным домом, завешенным тканью так давно, что уже мало кто помнит, как он выглядел.

Дому, на первом этаже которого господин Константинов торговал конфектами, а месье Габю – швейцарскими часами, после революции довелось увидеть жизнь совсем с другой стороны. Подобно тому как кровь въедается в кирпич, прозвище «расстрельный дом» намертво прикипело к этому зданию.

Располагавшаяся здесь Военная коллегия Верховного суда СССР в период с 1 октября 1936 по 30 ноября 1938 года вынесла 31 456 приговоров, и все они были приведены в исполнение. Пролетарское правосудие было таким же плановым, как социалистическая экономика: чекистам спускали разнарядку, какое количество врагов народа им следует обезвредить по каждому наркомату, и они работали. Время от времени проводились чистки и в их собственном департаменте – обычно при смене его руководителя.

С точки зрения арифметики, чтобы за указанный период рассмотреть 31 456 дел, работая три года подряд даже без выходных дней, ежедневно потребуется выносить в среднем 39,76 приговора. Следовательно, участия защиты и даже присутствия обвиняемых этому правосудию не требовалось, иначе невозможно было бы сохранять такие ударные темпы.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Улица Никольская, вид в сторону Кремля. Фото 1896–1915 годов из фонда ЦИГИ


Возможно, кого-то из обвиняемых сюда и привозили – в глубине здания был маленький внутренний двор, куда могла заехать машина (обычно использовали фургоны с надписью ХЛЕБ), – хотя вряд ли здесь кого-либо расстреливали. Эта часть технологического процесса ещё с 1920-х годов проходила в подвале одного из домов на Лубянке. Приведя приговор в исполнение, родственникам сообщали, что гражданин такой-то осуждён на «десять лет без права переписки с отбыванием срока в северных лагерях».

В 1990-х годах, когда о малопочтенных делах советской власти говорить стало не только можно, но и модно, в этом доме чуть было не создали музей репрессий, тем более что на тот момент пребывали в полной сохранности парадная лестница и зал заседаний коллегии, а также кабинет её председателя армвоенюриста Василия Ульриха.

Получая лично от товарища Сталина указания об определении для подсудимых меры наказания, этот кудесник юриспруденции с блеском подтверждал правоту русской поговорки «Закон что дышло: куда повернул, туда и вышло». Например, вынося приговор по делу Бориса Савинкова, Ульрих приговорил бывшего террориста к смертной казни, но сохранил ему жизнь, в том же самом приговоре умудрившись заменить высшую меру наказания десятью годами заключения. Впрочем, и года не прошло, как Савинков погиб в результате падения в лестничный пролёт в здании ОГПУ.

Однако вернёмся к судьбе дома. Располагавшийся здесь военкомат получил другое помещение, но мысль о музее канула в Лету, потому что период демократических преобразований закончился и пришло время первоначального накопления капитала. К тому же стало неуместным проявлять неуважение к чекистам, поскольку один из героев невидимого фронта уже прочно обосновался в Кремле.

Дом продали, и новые владельцы пожелали сделать из него не то торговый центр, не то автостоянку, но так ни на что и не решились. Уже и улица успела стать пешеходной, и арендаторы на ней сменились неоднократно, а злосчастный дом так и стоит укутанный саваном, словно в ожидании кремации.

47. «Старые поля»

В самом конце 1990-х годов, когда одна крупная торговая фирма реконструировала под свои цели Третьяковский проезд, у археологов появилась возможность поработать здесь, и эти руины превратились в историко-археологический комплекс «Старые Поля».

В древности одним из значений слова «поле» было место, где происходят судебные поединки. Тогда вершить суд полагалось князю или представителю духовной власти, и за неимением кодексов решения выносились в соответствии с традициями или просто по совести. Но в ситуациях, когда нет ни свидетелей, ни улик, ни расписок, а только слово истца против слова ответчика, разбирательство нередко заходило в тупик.

Если иск был не свыше рубля, то дело решали по жребию. Суммы более солидные (до полугривны золотом) удостаивались более серьёзного подхода – роты, то есть крестного целования: истцу и ответчику предлагалось отправиться на крестец, то есть к часовне, и там в подтверждение своих показаний принести присягу, поцеловав крест, и в таких случаях мало кто отваживался покривить душой. «Буди всем ведомо: лучше бы умерети, а креста не целовати ложно; зане крестному целованию покояния нет и есть смертный грех».

Дела же о тяжких преступлениях таким способом решаться не могли, ведь кто взял на душу грех смертоубийства, тому и крестное целование нипочём: семь бед – один ответ. В таких случаях совершался «Божий суд». Это могло быть испытание водой, или огнём, или железом, а если в деле участвовало две стороны, проводился судебный поединок.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Фундамент церкви Троицы в Старых полях. Фото 2012 года


«Испытание железом состояло в том, что раскалённый кусок железа, фунта в 4 весом, клали на руку подсудимого и так проводили его девять шагов. Потом руку обёртывали полотном и опечатывали её, а через три дни осматривали. Если на ладони не оказывалось ожога, то подсудимого оправдывали, в противном случае – казнили». Нетрудно догадаться, что мало кому из подсудимых удавалось предъявить руку без следов ожога, а значит, оправдательных приговоров в древности выносили не больше, чем в наши дни. Ничуть не лучше было испытание водой: подозреваемого связывали и бросали в водоём. Если испытуемый всплывал – признавали виновным, а не всплывший мог утешаться светлой памятью.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Церковь Живоначальной Троицы, что в Старых Полях. Фото из альбома Н. А. Найдёнова «Москва. Соборы, монастыри и церкви». М., 1882


И всё же было в средневековом правосудии кое-что весьма ценное – перед ним все были равны. Если один человек нанёс другому ущерб или сильную обиду, то ни сан, ни знатность, ни богатство не освобождали от вызова на судебный поединок, и проводился «суд Божий» так, чтобы ни одна из сторон не имела преимущества перед другой. Поэтому против взрослого мужчины не мог сражаться малолетний или престарелый, больной или увечный, а тем более женщина. Но любой из них тоже имел право на справедливый суд и мог вместо себя выставить наёмного бойца.

Впрочем, если иск подавала женщина против женщины, то драться они должны были сами, без всяких наймитов (видимо, князья считали разумным не поощрять склочниц). Для монахов и священников «поле» запрещалось по всем преступлениям, кроме убийства. Иногда сходились в поединке не только истец и ответчик, но и свидетели: ведь если их показания противоречили друг другу, значит, один лжёт и за это должен быть наказан. Побеждённый признавался неправым и должен был уплатить пеню одержавшему верх, а также пошлину в казну за то, что окольничий, дьяк, подьячий и стряпчие присутствовали при бое и обеспечили соблюдение правил.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Снос церкви Троицы в Полях, 1934. Открытка из коллекции Александра Кукушкина


Поединок происходил на обширной поляне, со всех сторон огороженной. Участники боя облекались в полные доспехи и дрались до первой крови (этот обычай сохранялся у мальчишек в уличных драках до середины ХХ века). В качестве оружия использовались не мечи, как в западных странах, а деревянные жерди в человеческий рост, подобные копью без наконечника – мечом ведь не каждый владел, да и не каждый обладал таким дорогим оружием. Весила боевая дубина с полпуда и называлась ослоп (или остолоп).

Для женщин, драться дубьём не обученных, существовала облегчённая версия поединка: противницы становились по разные стороны канавки с водой и, наклонив головы, хватали одна другую за волосы; по команде судьи начинали тянуть, и кто кого перетягивал, ту и признавали правой. (Уж не из этой ли юридической практики произошло выражение «судебная тяжба»?..)

Таких полей в Москве было несколько: у церкви Параскевы Пятницы в Охотном Ряду, у церкви Святого Георгия на Всполье и здесь, на берегу речки Неглинной. В этой маленькой церкви молились перед поединком, в ней же могли и отпеть того, кто Небесами был сочтён «повинным смерти».

Этот фундамент и несколько надгробий – всё, что осталось от церкви и погоста. Почти четыреста лет простоял храм, построенный в 1534–1538 годах и сломанный вместе с Китайгородской стеной. Точнее сказать, целых семь храмов, деревянных и каменных, сменяли друг друга на этой площадке, пока большевистские власти не навели свой порядок.

48. Памятник Ивану Фёдорову

Почему памятник был установлен здесь, знают многие – совсем рядом, по другую сторону стены, располагался Печатный двор, где в 1564 году дьякон кремлёвской церкви Николы Гостунского Иван Фёдоров отпечатал первую русскую книгу.

Однако мало кому известно, что первая печатня на Руси просуществовала очень недолго.

Издание церковных книг поддерживали митрополит Макарий и сам Иван Грозный, поскольку экспансию католической церкви на восток сдерживать следовало не только силой, но и словом Божьим. Однако у нововведения имелись и противники – не будем забывать, что традиционным способом книги размножали монахи-переписчики, и продажа этих книг была для монастырей серьёзным источником дохода. Кроме того, переписывание церковных текстов – тоже своего рода акт веры, а тут предполагается священнодействие заменить вознёй со скрипучим станком… Да и не враг ли рода человеческого измыслил сие устройство?..

Едва умер митрополит Макарий, как у печатников начались проблемы: сначала пошли пересуды о нечистой силе, потом соседи перестали скрывать своё враждебное отношение, и кончилось дело тем, что на Печатный двор кто-то подпустил «красного петуха». Дьякон с подмастерьями, не дожидаясь чего похуже, бежали в Литву. «Зависть и ненависть нас от земли и отечества и от рода нашего изгнали в иные страны, неведомые доселе».


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Ивану Фёдорову. Фото 1927–1932 годов из архива П. В. Сытина


Памятник Ивану Фёдорову был открыт в 1909 году, и эта история тоже весьма интересна. Некоторые историки утверждают, что Императорское Московское археологическое общество почти сорок лет собирало средства на установку памятника. Могли бы собирать и дольше, но остаток необходимой суммы внёс книгоиздатель Иван Сытин.

Первоначально проектом занимался Марк Антокольский, но у прославленного мастера работа как-то не заладилась, хотя в своё время выполненные им скульптурные портреты Ивана Грозного и летописца Нестора вызывали всеобщее восхищение.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Ивану Фёдорову. Конкурсные работы. Фото из Ежегодника Общества архитекторов-художников, 1907


Тогда провели конкурс, на который было представлено 28 работ. Члены жюри – художник В. Васнецов, историк В. Ключевский, скульптор М. Чижов, – раскрыв конверты с девизами, изрядно удивились: оказалось, что 1-е и 2-е места заняли работы одного человека, скульптора Сергея Волнухина, представившего на конкурс две модели.

Заслуживает упоминания тот факт, что 3-е место заняла работа Николая Андреева. Дело в том, что в Московском училище живописи, ваяния и зодчества Сергей Михайлович Волнухин преподавал, а Николай Андреев был одним из его учеников, так же как Анна Голубкина и Сергей Конёнков… Слава учеников затмила учителя, и Волнухин мог с полным основанием гордиться этим.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Открытие памятника Ивану Фёдорову. Фото из журнала «Искры»


Но день 27 сентября 1909 года, когда промокшее от дождя покрывало нехотя открыло людям бронзовую фигуру первопечатника, стал звёздным часом скульптора. Даже не потому, что за эту работу Петербургская академия художеств избрала Волнухина своим членом, а потому, что созданный художником образ стал более реальным, чем прототип. Ведь никаких портретов Ивана Фёдорова не сохранилось – но любой из нас представляет его сейчас именно таким.

И вот уже второе столетие памятник живёт собственной жизнью: его изображали на почтовых марках, возле него назначали свидания (помните сцену с Володей Шараповым и дамочкой из банды «Чёрная кошка»?..), вокруг кипела всяческая торговля… Сначала это были лотки букинистов, потом книжный магазин, теперь вот бутики.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Памятник Ивану Фёдорову. Открытка 1910-х годов из коллекции Юрия Угольникова


Как известно, истинный интеллигент извиняется, когда ему наступают на ногу. Столь же безропотно ведёт себя и Иван Фёдоров. При сносе Китайгородской стены его задвинули на место снесённой церкви, а в конце 1990-х переместили ещё раз, потому что строительство торгового центра дало возможность произвести археологические изыскания. В общем, с советских времён и до наших дней первопечатник мыкается, словно ищет пятый угол. Как будто олицетворяет собой российское просвещение, которому судьба – существовать по остаточному принципу.

Третьяковский проезд

Эта улица во многих отношениях уникальна: она в Москве одна из самых коротких, одна из самых дорогих и к тому же была подарена городу частными лицами, Павлом и Сергеем Третьяковыми.

При всём уважении к капиталистам первого поколения – к их воле, уму и харизме, способности поставить на кон «всё, что нажито непосильным трудом» – лично мне более симпатичны их потомки во втором или в третьем колене. Почему?.. Потому что первые могут совершить невозможное для себя и «своих», тогда как последние способны на многое и ради ближнего. Братья Третьяковы, как и Савва Мамонтов, и Савва Морозов, принадлежали как раз к третьему поколению. Но если Третьяковская галерея была создана Павлом Михайловичем, что называется, для души, то дополнительные ворота в Китайгородской стене братья соорудили уже для дела. Хотя им и в этом случае удалось соблюсти баланс между интересами бизнеса и общественной пользой.

На месте Третьяковского проезда когда-то были в стене проломные ворота, однако собственники соседних участков постепенно всё застроили, поскольку никакого особого движения там не было, как нет его и сейчас. Но кто-то из Третьяковых набрёл на прекрасную идею (а может, додумались вместе, так как братья были очень дружны): создать торговую галерею из самых модных магазинов, ну и о себе в этом хорошем месте тоже не забыть.

Братья выкупили нужный им участок и получили разрешение императора Александра III на снос части стены. В те времена исторические памятники оберегали всерьёз, но связи у братьев имелись – младший как-никак являлся московским городским головой и членом правления Московского купеческого банка. Этот банк и открыл здесь одно из своих отделений, а рядом, как и положено, засияла витрина салона швейцарских часов, распахнулись двери магазинов, принадлежавших самым почтенным купеческим семьям: Алексеевым, Куликовым, Хлудовым… Парфюмерные магазины «Брокар» и «Рале» тоже не упустили случая открыться здесь, и очень скоро Третьяковский проезд сделался самым модным местом города. Оно получилось не только пафосным, но и красивым, стилизованным под древние крепостные сооружения: с зубцами в виде «ласточкиных хвостов», фигурными флюгерами над пинаклями и шатром башни… Образ средневековой улицы дополняли булыжная мостовая под ногами и арка, слегка развёрнутая относительно оси проезда и делающая улицу как бы извилистой.


Вокруг Кремля и Китай-Города

Третьяковский проезд. Фото из альбома Н. Найдёнова «Москва. Виды некоторых городских местностей, храмов, примечательных зданий и др.». М., 1884


Проектировал Третьяковский проезд Александр Каминский. Помимо двух зданий на Биржевой площади он создал множество других построек: больниц и богаделен, храмов и часовен, гостиниц и купеческих особняков. И в целом жизнь его складывалась на удивление удачно, однако же – не вся. В успешные свои годы Александр Степанович, подобно древнему властителю по имени Поликрат, имел все основания задуматься: какой же счёт в итоге предъявит судьба?

Родившийся в 1829 году в Киевской губернии, Александр Каминский в 19 лет уже был студентом Императорской академии художеств и учеником Константина Тона, самого маститого из архитекторов той поры. Вероятно, имела место и протекция, поскольку его старший брат Иосиф считался ближайшим помощником Тона на строительстве храма Христа Спасителя.

По окончании академии Каминский получил звание «классный художник архитектор 1-й статьи» и пенсион для поездки в Европу. На стажировке в Париже начинающий архитектор случайно познакомился и подружился с молодым купцом Павлом Третьяковым, а менее чем через два года стал членом семьи, женившись на его сестре Софье.

Столь удачная партия открыла прекрасные возможности для небогатого дворянина. Его карьера набирала ход, словно запряжённая рысаками карета. Через братьев Третьяковых к Каминскому потекли заказы от видных представителей московского купечества – Боткиных, Морозовых, Коншиных, Лопатиных… Вскоре Александр Степанович получил должность архитектора Московского купеческого общества (и в силу этого факта – заказ на перестройку здания Биржи). Естественно, что и все постройки, нужные семейству Третьяковых, тоже поручались Каминскому. Третьяковскую галерею в Лаврушинском переулке он спроектировал и постоянно достраивал к ней новые залы, поскольку коллекция Павла Михайловича росла неудержимо.


Вокруг Кремля и Китай-Города

А. С. Каминский. Фото 1865–1870 годов


Комплекс зданий Третьяковского проезда Каминский создал всего за два года, украсив его со стороны Театрального проезда мощной шатровой башней, а со стороны Никольской – декором в стиле неоренессанс. То, что получилось, москвичам очень понравилось, а купечество и вовсе так воодушевилось, что обратилось в городскую думу с предложением о полном сносе стены, но Московское археологическое общество заявило свой протест, и на этом идея заглохла.

Карьера Александра Степановича рухнула в октябре 1888 года, как говорили в том веке, в одночасье – вместе с домом, возводившимся по его проекту совсем недалеко отсюда, на углу Кузнецкого Моста и Неглинной. Конструктивных ошибок на совести архитектора не было, это застройщики подгоняли строителей, спеша всё закончить до наступления зимы. Возводившиеся в ускоренном темпе стены не успевали окрепнуть и в итоге рухнули, не выдержав возраставшей нагрузки. Под обломками погибли 11 человек и еще более 10 получили тяжёлые травмы.

Каминский был признан виновным в нарушении строительных норм безопасности и приговорён к церковному покаянию и шести неделям домашнего ареста. В сравнении со сроками советских времён наказание может показаться пустяковым – но сам факт признания виновным ставил крест на профессиональной репутации архитектора.

Ещё до катастрофы Каминский совмещал архитектурное творчество с преподаванием в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, а также редактировал альманах «Художественный сборник работ русских архитекторов и инженеров». Этому он и посвятил последние годы своей жизни.

Впрочем, для Третьяковых Александр Степанович всё равно оставался «семейным архитектором». Он даже и умер, простудившись при очередной перестройке здания Третьяковской галереи.