Book: Девушка Online. В турне



Девушка Online. В турне

Зои Сагг

Девушка Online. В турне

Посвящаю эту книгу всем, кто сделал ее появление возможным и оказывал мне всестороннюю поддержку.

Я бесконечно вам благодарна.

20 июня

Как выжить в разлуке с парнем – суперкрасавчиком и рок-звездой

1. Загрузи и установи Скайп, Вотсап, Снэпчат – в общем, все приложения для общения, какие только найдешь. Надень комбинезон в виде панды и всю ночь переписывайся с парнем, пока не начнут слипаться глаза и не поймешь, что надо спать прямо сейчас.

2. Во сколько бы ты ни проснулась, все время по нему скучай и слушай Autumn Girl по кругу.

3. Настрой приложение в телефоне и всегда будь в курсе, сколько времени там, где он сейчас, – чтобы не разбудить его случайно в три часа ночи для болтовни в чате. (Я так прокалывалась уже раз десять!)

4. Купи календарь и вычеркивай дни до его возвращения (кстати, на моем их осталось ВСЕГО ПЯТЬ!).

5. Чудом выиграй в лотерею, забей на школу и лети к нему, куда бы его ни занесло, чтобы больше так надолго не расставаться.

6. Чем бы ты ни занималась, НЕ ВЫХОДИ В СЕТЬ и не смотри видео супер-пупер-популярной Леа Браун, чтобы не видеть, как она виляет задом перед «своим» парнем на глазах миллионов визжащих поклонников.

7. И НЕ ЗАБИВАЙ В ПОИСКОВИК ЕГО ИМЯ, чтобы не знать, как классно он проводит время, пока ты готовишься к экзаменам.

Милые мои читатели, даже если я однажды пойму, что могла бы опубликовать этот пост, все равно не стану этого делать.

Потому что знаю: мне нельзя признаваться в своей неуверенности. В том, что считаю себя недостаточно привлекательной и очень, очень ревнивой. Но о какой ревности может идти речь, когда мой парень – самый потрясный в мире и ни разу не давал мне повода беспокоиться. Я права?

Расскажите мне, как справиться с этими ощущениями. Потому что я не знаю, как выжить без него.

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx

Глава первая

Пять дней спустя


Надо официально запретить экзамены в классах с окнами на море.

Разве справедливо, что мы строчим тут битых два часа, даже пальцы сводит, а за стеклами по волнам пляшут солнечные зайчики, и вода выглядит такой яркой и привлекательной? Какая на фиг четвертая жена Генриха Восьмого, если снаружи заливаются птицы и – клянусь! – совсем рядом слышится бойкая песенка мороженщика?

Я мотаю головой, отгоняя назойливое видение: обалденно мягкий вафельный рожок с толстыми складками мороженого, – и пытаюсь установить прямую телепатическую связь с мозгом моего лучшего друга Эллиота. Кто-кто, а он бы влегкую вспомнил все факты и даты. Я зову его Вики, потому что мне кажется, у него в голове вся Википедия. А мои заметки исчезают из памяти так же быстро, как сообщения в Снэпчате.

Я вздыхаю, стараясь сосредоточиться на вопросах. Но слова плывут перед глазами, даже собственные каракули разобрать не получается. Надеюсь, проверяющему с ними повезет больше.

Выбор истории в качестве одного из выпускных экзаменов ни разу не казался мне хорошей идеей. Я просто делала «как все». Единственный предмет, который я бы выбрала, будь на то моя воля, – это фотография. Загвоздка в том, что я понятия не имею, кем хочу стать, когда закончу школу.

– Так, время вышло, положили ручки, – командует экзаменатор, сидящий перед нами.

У меня мгновенно пересыхает во рту. Не знаю, сколько времени я витала в облаках, но точно знаю, что не успела ответить на все вопросы. От этих экзаменов зависит, какие предметы я буду изучать в следующем году, а какие уже благополучно завалила. Ладони становятся влажными от пота, я больше не слышу пения птиц за окном. Все, что сейчас воспринимают мои уши – пронзительные вопли чаек. Они словно кричат мне: «Не сдала, не сдала!» Желудок тревожно сжимается, и я чувствую себя так, будто меня вот-вот вырвет.

– Ты идешь, Пенни?

Я поднимаю глаза. Кира, моя подруга, ждет рядом с партой. Экзаменатор уже забрал листы с ответами, а я едва это заметила.

– Сейчас, подожди секунду.

Я хватаю сумку и сползаю со стула. Но, выпрямляясь, чувствую, как, несмотря на тошноту, меня накрывает волна облегчения. Неважно, что там с оценками, важно, что это последний экзамен! Еще один год позади!

Глупая ухмылка не сходит с моего лица, когда мы с Кирой радостно даем друг другу «пять». Сейчас я чувствую себя гораздо ближе к одноклассникам – особенно к близняшкам, Кире с Амарой, – чем за все время в этой школе. После скандала в начале года они окружили меня крепкой дружеской стеной, принявшей на себя атаку журналистов. Газеты сошли с ума, узнав, что я встречаюсь с рок-звездой Ноем Флинном. Потом раскопали мой блог, вытащили подробности и тут же заклеймили меня «разлучницей». Ведь Ной, как все считали, встречался с мегапопулярной певицей Леа Браун. Это были несколько худших дней в моей жизни, но друзья помогли мне пережить бурю. А потом, когда все закончилось, мы обнаружили, что сдружились еще крепче.

Выползая в коридор, Кира предлагает:

– Ну что, по бургеру в «Джи-Би» в честь праздника? Мы все решили забиться туда перед концертом. Или ты, конечно, хочешь увидеться с Ноем?

Я чувствую в животе знакомый трепет. Конечно, хочу – а как иначе? Но я вся на нервах. Я не видела Ноя с пасхальных каникул, со дня моего рождения (шестнадцатого, если хотите знать). А сейчас нас ждут целых две недели, только он и я. Это единственное, чего мне сейчас хочется, и единственное, о чем я могу говорить. И все равно не могу отделаться от мыслей: будет ли у нас все так же, как было, или меня ждет что-то совершенно новое.

– Перехвачу вас в ресторане, – отвечаю я Кире. – Мне надо кое-что забрать из кабинета мисс Миллз, а потом забежать домой переодеться.

Кира сжимает мне руку.

– Блин, мне тоже надо решить, что надеть!

Она торопливо убегает. Я слабо улыбаюсь ей вслед, и эйфория от окончания экзаменов уходит, а я опять начинаю нервничать. На этот раз – на тему «нравлюсь ли я еще своему парню». Знаю, надо быть уверенной, что я нравлюсь Ною такой, какая есть. Но если первый в твоей жизни парень по совместительству еще и один из самых известных молодых музыкантов на планете, сказать это гораздо легче, чем сделать.

Коридор почти опустел. Единственный звук, нарушающий тишину, – скрип моих «конверсов» по линолеуму. Не верится, что это последняя моя встреча, последнее «наверстывание пропущенного» с учителем фотографии, мисс Миллз. Мне кажется, за этот год она стала для меня чем-то большим, чем просто училкой. Пожалуй, она единственная, кроме родителей, кому я открылась, рассказала о том, что случилось на Рождество и Новый год. Даже Эллиоту известно не все. Беспристрастный слушатель, которому можно выговориться, – я и знать не знала, насколько в нем нуждалась.

Не помешал даже приступ паники, который я испытала, оказавшись в маленькой кладовой, превращенной мисс Миллз в импровизированную проявочную лабораторию. Прошла всего-то пара недель с тех пор, как новости обо мне и Ное «взорвали» Интернет. Обычно в проявочной я успокаиваюсь, но то ли дело в замкнутом пространстве, то ли в парах реактивов, то ли в том, что на бумаге вдруг проступило лицо Ноя – лицо, которое я еще целую вечность не увижу… В общем, я чуть не хлопнулась в обморок на банки с реагентами. К счастью, дело было после уроков, так что «паникерши Пенни в действии», слава богу, никто не увидел. Мисс Миллз приготовила мне чашку чая, угостила бисквитами, а я… я начала говорить и уже не смогла остановиться.

С тех пор она неизменно меня поддерживала. Хотя я знала, что помогло бы мне лучше всего – мой блог. Делая очередную запись, я чувствовала освобождение. Да, я закрыла публичный доступ ко всем постам Девушки Онлайн после финального «От сказки до ужастика», но не могла игнорировать знакомый зуд в ладонях – стремление поделиться мыслями со всем миром. Девушка Онлайн больше года была моей отдушиной, и я скучала по ней. По ней и по сообществу своих читателей, которых считала друзьями. Я знала, что, обратись сейчас к ним, они поддержали бы меня – как поддерживали в самом начале…

Но стоило только задуматься об обновлении блога – и в мыслях возникала одна и та же картина: полные ненависти люди сидят, скрючившись над клавиатурами, только и ждут момента, чтобы разорвать меня в клочки. И хотя многие мои читатели были милы и участливы, хватило бы одного непристойного комментария, чтобы вновь ввергнуть меня в темную бездну отчаяния. До того случая я никогда не чувствовала себя настолько парализованной, неспособной написать ни строчки. Обычно слова сами стекали у меня с пальцев, но теперь, что бы я ни написала, это казалось напыщенным и неправильным. Я делала заметки в тетради, но, конечно, это совсем не то, что блог.

Я попыталась описать мисс Миллз свои чувства. В Сети люди похожи на клоунов под толстым слоем грима: улыбаются, а зубы острые, как бритва. Настоящие чудовища. Но вместо того чтобы прятаться в темноте, они вылезают наружу, чтобы все их видели. Они – все худшие мои страхи, слившиеся в один. Миллион кошмаров одновременно. Они вызывают во мне жгучее желание собрать вещи и сбежать к индейцам в джунглях Амазонки. К тем, что считают самолеты злыми духами и все такое. Мне рассказывал о них Эллиот. Держу пари, они точно никогда не слышали ни о Девушке Онлайн, ни о Ное Флинне. И понятия не имеют, что такое Фейсбук. Или Твиттер. Или вирусные видео, от которых, кажется, никогда не избавишься.

Да и живи я лишь в Брайтоне, носа не высовывая за его пределы, – все тоже было бы о’кей. Большинство учеников в школе уже забыли о скандале со мной, как забыли имя прошлогоднего победителя «Икс-Фактора». Папа любит повторять: «Сегодняшние новости – это завтрашняя бумага для заворачивания бутербродов». И он прав: новости о моем блоге и даже о нас с Ноем уже истрепались сильнее, чем колени моих любимых джинсов. Проблема в том, что я живу не в амазонских джунглях и даже не только в Брайтоне. Я – гражданка планеты Интернет, а прямо сейчас это худшее место в мире, потому что в Сети до конца не забывают никого и никогда.

И все же кое-чем хорошим я Интернету обязана. Когда меня поддержала Девушка Пегас, мы обменялись электронными адресами, и из самого верного читателя блога Девушки Онлайн она превратилась в одну из лучших моих подруг, даже несмотря на то, что мы пока ни разу не встретились в реале. В миллионный раз выслушав стоны о том, как же я хочу, чтобы Девушка Онлайн не исчезала, Пегас научила меня, как поменять настройки блога, чтобы записи видели только те, кому я дам пароль. Так что теперь доступ к моим бессвязным постам есть только у нее, Эллиота и мисс Миллз. Не то, чего мне хотелось бы, но лучше, чем ничего.

Через кривое стекло классной двери я вижу мисс Миллз. Ее русые волосы падают на лицо каждый раз, когда она наклоняется над журналом. Я стучу в дверь, и мисс Миллз поднимает на меня глаза. Улыбается.

– Здравствуй, Пенни. Ну что, разделалась?

Я киваю.

– Последний экзамен. История.

– Умница! Ну давай, входи.

Она ждет, пока я устроюсь на жестком пластиковом стуле. Вся комната заставлена черными листами пенокартона с прикрепленными к ним фотографиями. Это проекты моих одноклассников, готовые к летней выставке. Я настояла на том, чтобы моих работ среди них не было, хотя мисс Миллз и возражала. Я выполнила все задания, но не смогла бы показать свои фотографии другим людям. Большинство одноклассников выкладывали портфолио в Сети; я перестала это делать после Рождества. До смерти перепугалась, что кто-то отыщет фото и использует их, чтобы высмеять меня. Вместо этого я стала собирать бумажное портфолио и каждую неделю вручала его мисс Миллз. И, надо сказать, эта работа по превращению творчества в нечто физическое, осязаемое, стала отличной терапией для меня.

Мисс Миллз возвращает мне портфолио. Улыбается.

– Как всегда, великолепная работа, Пенни. Мы ведь теперь долго не увидимся, верно? Хотела поговорить с тобой о твоем последнем посте. Знаешь, а ты справляешься.

Я пожимаю плечами. Справляться с каждым днем, кажется, едва ли не единственное, что мне пока по силам.

Мисс Миллз, словно читая мои мысли, продолжает:

– Думаю, тебе под силу гораздо больше, чем просто выживание. Ты можешь добиться очень многого. Ты немало пережила в этом году, и я рада твоему решению продолжать обучение, особенно, конечно, фотографии. Но я считаю: не стоит слишком сильно мучиться выбором. Ты пока что можешь позволить себе не задумываться над тем, чем будешь заниматься в будущем.

Так хочется ей верить… Но трудно отделаться от мысли, что все уже представляют свою дальнейшую жизнь – все, кроме меня. С Эллиотом это не обсудишь – он точно знает, что хочет стать модельером, мечтая выпускать одежду под собственным лейблом. И с близняшками тоже – я совсем недавно узнала, что Кира хочет стать ветеринаром, поэтому выбрала биологию и математику, чтобы наверняка поступить в хороший университет. Амара – та вообще непризнанный гений физики. Она всегда хотела стать ученым, так что с ней тоже все понятно. А все, что нравится делать мне – фотографировать да писать посты в блог, который я показываю только по секрету самым близким друзьям. Вряд ли на этом можно построить карьеру.

Знаю-знаю: передо мной лежит океан возможностей. А я застряла на берегу и совершенно не готова в него нырнуть.

– А вы не всегда хотели быть учительницей? – спрашиваю я наконец.

Мисс Миллз смеется.

– Вообще-то нет. Я просто… это получилось случайно. На самом деле я хотела стать археологом! Ровно до тех пор, пока не поняла, что археология – это не приключения Индианы Джонса, а бесконечное препарирование пыльных обломков. Я тогда долго думала, что сбилась с жизненного пути.

– Я именно так себя и чувствую, – отвечаю я. – Потерялась в собственном существовании, выронила компас. Может, есть какой-нибудь GPS-навигатор для жизни?

Она снова смеется.

– Послушай. Что бы тебе ни говорили взрослые, я открою маленький секрет: ты не обязана знать это прямо сейчас. Тебе всего шестнадцать. Наслаждайся жизнью! Живи, как сама считаешь нужным. Крути свой внутренний компас как хочешь, вперед, назад и по кругу, чтобы он сам не знал, куда показывать. Я стала учительницей случайно, но теперь не хотела бы никакой другой работы. – Она наклоняется ко мне и улыбается. – Ты, наверное, ждешь не дождешься сегодняшнего концерта? У меня на уроках ни о чем, кроме него, и говорить не могли. Ной вроде поклонник The Sketch?

Я улыбаюсь, чувствуя благодарность за смену темы. При мысли, что снова увижу Ноя, сердце начинает выпрыгивать из груди. Рано или поздно приходит время, когда разговоры в Сети уже не помогают справиться с тоской, и сейчас этот момент как раз настал. А еще я сегодня первый раз увижу, как он вживую выступает на сцене, перед тысячами вопящих от счастья девушек.

– Да, он у них на разогреве. Для него это великолепная возможность.

– Не сомневаюсь. Ну что ж, будь осторожна этим летом. И не забудь подготовиться к занятиям фотографией в следующем году. – Мисс Миллз машет рукой в сторону моего портфолио. – Уверена, что не хочешь отдать это на выставку? У тебя там есть несколько просто потрясающих работ, они заслуживают признания.

Я качаю головой. Она вздыхает. Эта битва проиграна заранее.

– Что ж, тогда все, что я могу сказать – пиши в блоге, Пенни. У тебя талант. Ты знаешь, как находить подход к людям, и мне не хочется, чтобы ты потеряла свое умение. Считай это заданием на лето вместе с фотографиями. Хочу получить полный отчет о твоих путешествиях, когда вернешься.

Я улыбаюсь, запихивая папку с портфолио в сумку.

– Спасибо, что помогли мне в этом году, мисс Миллз.

В голове теснятся мысли о задании по фотографии, которое мне предстоит выполнить летом. Мисс Миллз попросила нас взглянуть на все «под другим углом зрения», посмотреть на вещи «в альтернативной перспективе». Понятия не имею, как я буду это делать, но в одном точно уверена: поездка на гастроли с Ноем даст мне миллион разных возможностей.

– Не за что, Пенни.

Я выхожу из класса, иду по опустевшим коридорам, чувствуя, как сердце колотится в груди. Сначала я размашисто шагаю, потом бегу. Вырываюсь через двери на улицу, широко раскидываю руки и кружусь на верхней ступени школьной лестницы. У меня горят уши – как же, должно быть, банально и по-дурацки я выгляжу, но никогда еще я не была так рада окончанию учебы.

Свобода еще никогда не казалась мне настолько сладкой.


25 июня

Экзамены официально сданы! (И как пережить их возвращение)

Оркестр, туш!.. На этот год школа закончена! Я сделала это! Ура!

Все было не так уж плохо. Повторю: все было не так уж плохо. Но мне понадобились помощь и советы (большое спасибо Вики, моему лучшему на свете другу!) – так как я понятия не имела, как со всем этим справиться. Я чувствовала себя так, словно всю жизнь только и делала, что учила… учила… и снова учила все подряд!

Если я сейчас не запишу эти советы, то, уверена, забуду их к следующему году. А по некоторым причинам, сколько бы раз я ни сидела на экзаменах, мое отношение к ним не меняется. Они по-прежнему повергают меня в ужас.



Пять способов пережить экзамены (от того, кто НЕНАВИДИТ экзамены)

1. Повторение

Ну да, да, сейчас кто-то скажет, что это очевиднейшая вещь. Но в этом году я завела себе календарь, внесла в него все предметы и вклеивала туда золотую звездочку каждый раз, когда заканчивала часовое занятие на повторение. Ощущение, словно в начальную школу вернулась, – зато наглядно виден прогресс (по созвездию в календаре), отчего чувствуешь нагрузку и готовишься гораздо увереннее.

2. Барашки в бумажках

Не учителям, конечно, и не экзаменатору, а себе, любимой! Каждый раз, когда заканчивалась неделя повторений (смотри пункт 1), я шла в «Густо Джелато» и брала себе в качестве награды пирожное с мороженым. Сладкая мотивация – что может быть лучше!

3. «Елки» из вопросов

А вот это главная фишка Вики! Он советует в первую очередь сосредоточиться на тех вопросах, которые сильнее всего влияют на оценку за экзамен. Чтобы к концу не застрять над чем-нибудь сложным и осталось время нацарапать какую-нибудь ерунду в эссе.

4. Кофе

Я не особо люблю кофе, но, если верить моему брату, это помогает. Честно, я пробовала, но каждый глоток вызывал у меня отвращение. А заканчивалось все тем, что я всю ночь не могла заснуть, мучилась тревожным ожиданием… Так что, может быть, это не такой уж хороший совет…

5. Мечта о лете

Помни, что экзамены – еще не вся жизнь! На самом деле в моем случае эта мысль стала главной. Знание, что скоро, очень скоро, я снова буду вместе с Бруклинским Парнем…

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx

Глава вторая

Всю дорогу домой я чувствую, как внутри нарастает волнение, так что в кухню захожу, чуть ли не пританцовывая. И это, что называется, к месту: мама с Эллиотом отжигают сальсу на черно-белых плитках пола. Мамин наряд – пышное, усыпанное блестками платье в стиле «Танцев со звездами» – крутится и ярко переливается от каждого движения. Парень Эллиота, Алекс, сидит на табурете посреди кухни и выкрикивает оценки в колоритной манере Бруно Тониоли:

– Семь!

Вот такой он, обычный день в семейке Портеров.

– Пенни, дорогая, ты уже дома! – выпаливает мама в перерывах между танцевальными па. – Ты никогда не говорила мне, что Эллиот так хорошо танцует.

– О-о, это человек многих талантов!

Они заканчивают танец хитроумным падением – Эллиота на маму. Мы с Алексом разражаемся восторженными аплодисментами.

– Айда наверх? – спрашиваю я у Эллиота с Алексом. Они кивают практически синхронно.

Я смотрю на них, и сердце пронзает до жути знакомая боль. Эллиот с Алексом – прекрасная пара, не знакомая с «отношениями на расстоянии», как мы с Ноем. Они могут быть вместе когда захотят, не оглядываясь на часовые пояса, нестабильный Wi-Fi или Скайп, который то работает, то нет. Друг возле друга они совершенно спокойны. Строго говоря, эти двое так много времени проводят вместе, что у нас в семье их имена слились в единое прозвище, типа «Брэнжелины» или «Кими»[1]. Алекс с Эллиотом у нас теперь Аллиоты.

– Аллиоты, обедать будете? – мама успевает поймать нас по пути наверх.

– Не-а, перехватим по бургеру в «Джи-Би» перед концертом! – кричу я в ответ.

– Правда, что ли? – Эллиот выгибает бровь.

Я чувствую легкую досаду.

– Кира нас пригласила. Нормально?

Аллиоты переглядываются, но, кажется, достигают молчаливого согласия.

– Никаких проблем, Пенни-чуденни. – Эллиот тянется назад и берет Алекса за руку. Я улыбаюсь.

В памяти всплывает момент, когда они познакомились, накануне Дня святого Валентина. Эллиот тогда затащил меня в магазинчик винтажной одежды в той части Лейнз, которая скрыта от глаз непосвященных. Хотя мы были там днем раньше и прекрасно знали, что никаких новых поступлений у них не ожидается.

А потом я увидела новенького продавца, смущенно сутулившегося за прилавком. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто это.

– Господи, Пенни, он такой симпатичный! – Эллиот затянул меня за вешалку с одеждой и накинул на себя длиннющий боа из перьев.

– Это Алекс Шеферд, – сказала я. – Он учится в нашей школе, в шестом классе[2].

Естественно, я его знала, но в основном из-за того, что в него по уши втюрилась Кира. Я понизила голос:

– А ты уверен, что он по твоей части?

Эллиот глянул на меня и закатил глаза.

– Думаешь, я притащил бы тебя сюда, не будь я уверен? Мы уже две недели перемигиваемся, с тех пор как он начал здесь работать.

Я шутливо ткнула его локтем под ребра.

– Да ты со всеми подряд перемигиваешься.

– Но не так. – Эллиот продемонстрировал мне свое «особое» подмигивание, и я захихикала.

– Тогда почему же ты до сих пор ничего не предпринял?

– Предприму. Просто… дай мне время.

Киру ждет жестокое разочарование, когда она узнает, что Алекс играет за другую команду. Но, думаю, она как-нибудь с этим справится.

Алекс был чуть более привлекательным, чем, по моему мнению, должен был выглядеть будущий парень Эллиота. Но в глазах его то и дело вспыхивал шаловливый блеск, от которого кто угодно немедленно растекся бы лужицей по полу. Когда я снова глянула на него из-за вешалки, Алекс все еще пялился на нас. Я подняла руку и помахала ему.

– Пенни, ты что творишь? – шепот Эллиота взвился как минимум на октаву.

Я усмехнулась.

– Ускоряю события. Между прочим, я всего лишь соблюдаю правила приличия. Он же смотрел в нашу сторону. Так, он идет сюда. Только не дергайся.

– Что он делает?! – Эллиот побелел от ужаса, но автоматически пригладил волосы. – Как я выгляжу? Вот знал же, что не надо было надевать сегодня эту фетровую шляпу! Слишком изысканно получилось, надо было одеться покруче.

– Эллиот, ты мелешь ерунду. – Я еще никогда не видела своего друга таким взвинченным. Пришлось стянуть с него боа, чтобы не возникало ощущения, что на макушке у Эллиота сидит какое-то пушистое животное. – И, кстати, эта шляпа очень…

Но договорить я не успела – Алекс подошел к нам.

– Могу я вам помочь? – Он чуть-чуть улыбнулся. Его глаза не отрывались от Эллиота ни на мгновение.

– Да. Давай поженимся, – пробормотал мой друг себе под нос.

Алекс слегка нахмурился.

– Что, простите?

– Нет-нет, ничего… Я просто интересовался, не поможете ли вы подобрать шарф к моей шляпе?

Мне показалось, эти слова произнес совершенно другой Эллиот. Вся его нервозность словно растаяла под моим взглядом, и вернулся прежний, нормальный, уверенный в себе парень.

– Конечно. У нас есть кое-что, что прекрасно подойдет к вашему стилю в духе «Великого Гэтсби». Пойдем сюда, – Алекс прошел к другой стойке с одеждой в глубине магазина.

Эллиот тенью следовал за ним.

– Вы знали, что жена Френсиса Скотта Фицджеральда отказывалась выходить за него замуж, пока он не начал зарабатывать на своих книгах деньги? – спросил он.

– Нет, не знал. Но знаю, у него были серьезные проблемы с правописанием, – не моргнув глазом отозвался Алекс.

Я следила, как эти двое шагают по магазину, перебрасываясь фактами из жизни Фицджеральда, книги которого я только должна была прочитать (и даже не видела ни одного фильма по ним). Они общались так, словно знали друг друга всю жизнь. Пришлось признать, что Эллиота лучше оставить – не хотелось стеснять его своим присутствием.

И, как обычно, в классическом стиле Пенни Портер я отступила прямо в стойку с пальто, свалив на пол груду винтажных шуб и пелерин. С ярко пылающими щеками я бросилась поднимать тяжелые меха, но они совершенно перепутались между собой. Да уж, если надо испортить кому-нибудь момент, мне можно смело доверить эту сложную процедуру.

Алекс с Эллиотом подбежали практически сразу же.

– Я все уберу, не волнуйтесь, – успокоил меня Алекс.

– А я помогу, – заявил Эллиот.

Оба наклонились и взялись за разные концы одного и того же мехового боа. Стали подтягивать шарф, каждый к себе, пока их руки не соприкоснулись. Я практически ощутила разряд, проскочивший в воздухе между ними. Это был их личный момент спагетти-с-фрикадельками – сцены из потрясающего мультика «Леди и Бродяга», который я в детстве смотрела, наверное, миллион раз.

Пробормотав невнятные извинения, я предприняла еще одну попытку смыться из магазина. На этот раз ни Эллиот ни Алекс меня даже не заметили.

С тех пор они стали единым целым. А мне нравится думать, что моя неуклюжесть все-таки чуть-чуть, самую капельку, им помогла.

Но сейчас Аллиоты должны помочь мне найти ответ на самый важный вопрос: что надеть на свидание с парнем, которого не видела два месяца? Мы взбегаем по лестнице наверх, ко мне в комнату. Алекс своими длинными ногами переступает через две ступеньки за раз. Он намного выше и меня, и Эллиота.

– Эм-м, Пенни… ты разве завтра не уезжаешь в турне?

Это Алекс добрался до верха лестницы и теперь стоит в дверях моей спальни.

– Ты о чем?

Но я и так знаю ответ. По комнате словно пронеслось торнадо. Все вещи, которые я когда-либо надевала, шарфы, пояса и шляпы, – все свалено в кучу на кровати. Стопки тетрадей с моими записями громоздятся на столе, а по всему полу разбросаны обрезки картона – наглядное свидетельство усердия при подготовке фотопортфолио.

Единственное свободное место во всей комнате – кресло у окна, над которым я повесила страницу из модного журнала. На ней – мы с Ноем; он обнимает меня за плечи. Заголовок сообщает: «Ной Флинн и его девушка».

Впервые в жизни я в журнале! И пусть даже на снимке у меня не волосы, а взрыв на макаронной фабрике, я все-таки сохранила эту страницу – как реликвию.

Рядом висит календарь, почти полностью усыпанный золотыми звездочками, а сегодняшняя дата в нем обведена красным.

Эллиот на цыпочках, балансируя, как гимнаст, пробирается через завалы.

– Подумать только. Оушен Стронг не умеет собирать вещи.

Оушен Стронг – это имя, которое мы с Эллиотом придумали для моего альтер-эго. Я превращаюсь в нее всякий раз, когда ударяюсь в панику, – точно как Бейонсе пользовалась именем «Саша Фирс», выходя на сцену. Теперь Саша Фирс ей больше не нужна, и, надеюсь, в моей жизни тоже наступит такой день, когда я перестану нуждаться в Оушен Стронг. Но пока что это имя для меня – как спасательный жилет, за который я цепляюсь в бурном море своих волнений.

Я машу рукой в сторону кровати.

– Э-э… присаживайтесь… наверное.

Сама взгромождаюсь на гору комбинезонов, валяющуюся в кресле у туалетного столика.

– Я начинаю волноваться, не спрятано ли тут где-нибудь бездыханное тело Меган, – Эллиот морщит нос.

– Да ну!

Я показываю ему язык.

Меган была моей лучшей подругой с первого класса. Но она сильно изменилась, превратилась в повернутую на парнях и селфи девушку «с запросами», в которой я больше не могла узнать свою подругу. В прошлом году она вспыхнула ревностью к моим «отношениям» с Олли – парнем, в которого я была до жути влюблена, пока не встретила Ноя. Между нами ничего не было. Но достаточно оказалось лишь намека – и Меган вышла из себя от ревности. Именно Олли узнал о моем анонимном блоге, увидел фотографию Ноя Флинна и рассказал обо всем Меган. Та, в свою очередь, сложила два и два и разболтала обо всем прессе, отдав меня на растерзание журналистам.

Однако я смогла отыграться. Когда мы с Эллиотом столкнулись в кафе с Меган и Олли, дело закончилось молочными коктейлями, вылитыми им на головы. Со времени коктейльной битвы мы с Меган особо не общались. Новости об инциденте – единственном и самом важном моменте, благодаря которому я не растеряла свою храбрость, – распространились по школе, как пожар.

Впрочем, девушки, подобные Меган, никогда не лишаются внимания надолго. Их уверенность в себе просвечивает сквозь любые наслоения, любые слухи и сплетни, а неудобные истории скатываются с них как с гуся вода. Она даже мило шутит о том, что именно благодаря коктейлю у нее такая молочная кожа. А недавно ей пришло приглашение из лучшей театральной школы в Лондоне. Так что особа Меган вновь неприкосновенна и взирает на смертных с недосягаемых вершин.

Олли тоже бросает нашу школу. Его семья приняла решение переехать, чтобы дать старшему брату сосредоточиться на теннисной карьере. Мне жалко Олли. Даже после всего, что он сделал, не верится, что Олли – плохой парень. А теперь он исчезнет в тени брата.

Так что я остаюсь без заклятых врагов. И единственный вызов, с которым мне предстоит справляться – это я сама, собственной персоной.

Эллиот хлопает в ладоши. Сейчас он полностью погрузился в роль главного организатора всего и вся, а-ля Моника из «Друзей».

– Так, где твой чемодан?

– Э-э… кажется, на нем сидит Алекс.

Алекс подскакивает и начинает разгребать груды одежды. Наконец из-под завалов показываются ярко-розовые бока чемодана.

– Напомни-ка, на сколько ты уезжаешь? – просит Алекс, оглядывая его раздувшееся нутро.

– Ее не будет четырнадцать дней, три часа и двадцать одну минуту, – отвечает Эллиот. – И да, я буду считать каждую секунду!

Я робко усмехаюсь.

– Мама с папой наверняка тоже.

– И сколько же им понадобилось времени, чтобы изменить свое мнение? – интересуется Алекс.

– Да всего два месяца, считая с Пасхи, когда Ной предложил мне присоединиться к нему! Но, если честно, я не была уверена, что вообще смогу это сделать.

Отправиться на гастроли вместе с Ноем – великое дело. Впервые в жизни я действительно еду куда-то одна, без родителей и брата. И хотя каждая деталь путешествия уже выверена и прочесана тонюсенькой расчесочкой, я по-прежнему ужасно нервничаю.

– Естественно, сможешь. Это же невероятные впечатления! Я тебе жутко завидую. Так что валяй, расстегни чемодан и покажи нам, что там у тебя.

Выполняя указание, я вся съеживаюсь, завидев вещь, лежащую на самом верху. Эллиот вынимает из чемодана вязаную кофту огромных размеров. У нее широкие удобные рукава, я могу обернуть их вокруг себя почти два раза. Кофта эта когда-то принадлежала маме, но, по ее словам, она носила ее только во время беременности. Ни до, ни после не надевала.

Эллиот держит кофту в воздухе перед собой, ее края свисают ниже его коленей.

– Надеюсь, ты не забыла, что едешь в разгар лета? Тебе обязательно тащить с собой целую отару овец?

Я забираю кофту у него из рук.

– Это мой любимый свитер. – Подношу к лицу, вдыхаю аромат маминых духов. Пахнет домом. – Он поможет мне справляться с нервами. Мисс Миллз сказала: если я волнуюсь, что стану испытывать приступы паники и сильно скучать по дому, нужно взять с собой одну вещь, благодаря которой я всегда буду чувствовать себя в безопасности. Вещь, которая напомнит о доме. Можно было, конечно, упаковать любимое пуховое одеяло, но как-то это… непрактично. А второй по списку оказалась эта кофта.

Эллиот забирает ее у меня, аккуратно сворачивает и возвращает в чемодан.

– Ладно, это можно взять. А вот это – нет!

Он вытаскивает поросячье-розовую рубашку с пуговицами на воротнике, розочками и рюшками на карманах.

– Ты же в турне едешь, а не к бабушке на пирожки!

Я смеюсь.

– Хорошо, ее я оставлю. Она мне не очень идет!

Эллиот страдальчески трет виски.

– Иногда мне кажется, Пенни, что ты совершенно неисправима. Но об этом мы попозже поговорим. Вернемся, однако, к нашим баранам: что ты собираешься надеть сегодня вечером?

Моя очередь страдальчески вздыхать.

– Я перемерила все, что у меня есть! И не могу найти ничего подходящего. Как думаете, может, удастся отделаться малой кровью – черный топ и джинсы?

Эллиот корчит неодобрительную гримасу.

– Ни за что. Недостаточно модно.

– А как насчет этого?

Алекс поднимает повыше черное «платье фигуристки». Надо же, а я и думать о нем забыла. Платье украшают маленькие бело-желтые маргаритки. Я купила его на «АСОС», пока мы готовились к экзаменам с Кирой и Амарой, но так и не надела его ни разу.

– То, что надо! – восхищается Эллиот. – Мой парень, леди и джентльмены, – первоклассный стилист.

Алекс пожимает плечами.

– Если долго работаешь в ритейле, поневоле начинаешь что-то соображать.

Я забираю платье у него из рук и сбегаю в ванную. Переодеваюсь и смотрю на себя в зеркало.

Не могу поверить, что наконец-то увижу Ноя на концерте. Чувствую себя так, словно ждала этого момента одновременно и с нетерпением, и с ужасом – с тех самых пор, как он позвонил и сказал, что будет выступать на разогреве у The Sketch на гастролях. Я распускаю узел на затылке, и мои длинные рыжие волосы мягкими локонами обрамляют лицо. Мама показала мне одну штуку с подводкой, и я пытаюсь повторить ее, выводя тонкую линию за внешний край глаза. Взгляд тут же становится соблазнительным, «кошачьим».

У меня наверняка все получится. Ведь мой новый девиз: «Девушка Ноя Флинна».

Когда в голове начинают звучать первые аккорды альбома Ноя, мне кажется, что я схожу с ума. Но, открыв дверь, понимаю, что это Эллиот с Алексом включили Elements, одну из восьми песен альбома Autumn Girl. Каждая новая песня Ноя лучше предыдущей; но заглавная, написанная для меня, – конечно, по-прежнему моя любимая.

Аллиоты сидят, взявшись за руки; голова Эллиота лежит на плече Алекса. Они так чудесно смотрятся вместе, что мешать им совершенно не хочется. Но Эллиот, должно быть, слышит, как я выхожу из ванной, и оборачивается через плечо. У него падает челюсть.



– Ты сногсшибательна, Оушен Стронг!

– Благодарю, – я чуть приседаю в реверансе.

Он говорит низким голосом, растягивая слова:

– А теперь, ребятки, давайте-ка уберем с лиц эти постные мины.

Мы с Алексом непонимающе хмуримся.

– Что, не нравятся мои новые американизмы? Думал попрактиковаться перед очередной встречей с Ноем. Так, еще нужны украшения.

Эллиот цепляет мне на запястье целую горсть браслетов, а на шею – длинное, свободно свисающее колье. Улыбается.

– Остались только «конверсы», и ты готова.

Я изучаю себя в высоком, в полный рост, зеркале.

– Шикарно смотришься, Пен. Наряд – само совершенство, – говорит мой друг. – Эй, Леа Браун! Может, ты и самая горячая штучка на планете, но этой девушке ты и в подметки не годишься!

Я улыбаюсь и бормочу себе под нос, что выгляжу очень даже ничего. Ну, так и есть. Чувствую себя абсолютно уверенной.

А в следующую секунду поднимаю с горы одежды в чемодане мамину кофту. Эллиот морщится.

– Ну чего? – удивляюсь я. – Вдруг в ресторане будет холодно!

Он смотрит на часы.

– Вообще-то нам лучше пошевеливаться.

– Том! – кричу я брату, который торчит на первом этаже. – Отвезешь нас?

В ответ слышу лишь неразборчивое бурчание. Видимо, это значит «да».

Но когда мы выходим из дома, Алекс не садится в машину вместе с нами. Он останавливается, сует руки в карманы.

– Простите, ребята, но мне сначала надо кое-что сделать дома. Встретимся на концерте, ладно?

Счастливое настроение Эллиота мгновенно улетучивается, как воздух из проколотой шины; плечи опускаются.

Я спрашиваю:

– Ты уверен? Знаю, что болтаться с одиннадцатиклассниками скучновато, но большинство из них – нормальные ребята, точно!

– Дело не в этом, – отвечает Алекс. – Мне действительно нужно кое-что сделать.

– А, ну ладно.

Он наклоняется и быстро целует Эллиота, но сердце моего друга сейчас не на месте. Алекс исчезает за поворотом. Эллиот пожимает плечами, и к нему практически мгновенно возвращается обычный настрой.

– Поехали!


Несколько минут спустя мы подруливаем прямо к «Джи-Би». Том оказался так любезен, что подвез нас к самому входу.

Эллиот выпрыгивает из машины. Я собираюсь последовать за ним, но Том, перегнувшись через сиденье, ловит меня за руку.

– Если попадешь в беду, или нужна будет любая помощь, сразу же позвони мне. Слышишь, Пен-пен?

Я дотягиваюсь и обнимаю брата, чувствуя, как сильно напряжены его плечи. Но это ничего не значит – я-то знаю, что он на самом деле меня любит.

Ночью в пятницу улицы Брайтона заполняют жители пригородов, вернувшиеся домой с работы, и гуляки, выбравшиеся поразвлечься. На тротуаре мальчик, моложе меня на вид, что-то наигрывает на гитаре. Поет он совсем негромко, но голос у него потрясающий. Никто из прохожих не останавливается – даже Эллиот, который так погружен в собственный мир, что мог бы пройти мимо Лондонского симфонического оркестра и не заметить его, – но я понимаю, что хочу задержаться рядом с уличным певцом. Прекрасная музыка буквально пригвождает меня к месту.

– Можно тебя сфотографировать? – спрашиваю я, когда затихает последний аккорд.

– Конечно, – говорит мальчик.

Делаю несколько снимков, потом вынимаю из кошелька фунтовую купюру и кладу в чехол от гитары. Певец благодарно улыбается мне, и я со всех ног бросаюсь к ресторану – именно в этот момент небеса решают разверзнуться и начать поливать всех дождем. Типичное британское лето.

Все пережидают дождь внутри. Ко мне подбегает Эллиот, хватает за руку и тянет за собой.

– Только не пугайся, – предупреждает он.

– Ты о чем? – хмурюсь я.

Он отступает в сторону.

Прямо позади него стоит Меган.

И на ней точно такое же платье, как у меня.

Глава третья

Я туже запахиваю кофту, прикрывая платье. Меган безмятежно улыбается и смотрит на меня совершенно равнодушным взглядом. Хотя это, скорее всего, потому что меня уже бросило в краску от смущения. Разворачиваюсь и собираюсь выйти на улицу, но Эллиот хватает меня за руку и сжимает ее.

– О мой бог, Пенни, мы надели одинаковые платья! – говорит Меган, встряхнув своими длинными каштановыми волосами. – Ты его тоже на «АСОС» нашла? Тогда тебе лучше убедиться, что Ной не увидит меня первой. Вдруг он, бедняжка, перепутает нас и пустит за кулисы не ту девушку.

Она подмигивает с преувеличенной выразительностью, отчего мой желудок совершает кульбит. Я не могу отделаться от мысли, что Меган в этом платье смотрится лучше, чем я.

– Подрасти, Меган. Это просто платье, а не трансплантация мозга. Хотя тебя даже она не сделает меньшей стервой, – выплевывает Эллиот.

Кира присаживается на край стола за спиной Меган. Смотрит на меня извиняющимся взглядом, пожимает плечами. Сердце пронзает острая боль: интересно, неужели это она рассказала Меган о платье, которое я выбрала? Но почти сразу же я командую себе не впадать в паранойю.

– Рада, что ты смогла приехать, Пенни! – говорит Кира. – Ной к нам присоединится?

Я почти физически чувствую, что все взгляды обратились на меня – отовсюду, даже из-за дальних столиков. Нервно хихикаю.

– О, не думаю. Ной сильно занят – готовится к выступлению. Я увижусь с ним позже.

Эллиот тащит меня через весь ресторан в отдельный кабинет, выбирая чуть ли не самый дальний от толпы, чтобы только не показаться остальным посетителям грубым. Такое ощущение, что на концерт выбралась моя школа целиком и половина школы Эллиота. Конечно, все страшно взволнованы – ну еще бы, увидеть Ноя Флинна своими глазами! Хотя виновники торжества, группа The Sketch – очень даже нехилые товарищи. Четверо парней из США в прошлом году буквально взорвали сцены мира своей песней There’s Only One[3]. Они уже проводили концерты в Манчестере и Бирмингеме, но Ной присоединился к ним на разогреве только сейчас. Потом он отправится с The Sketch в Европу, и я поеду с ним.

В животе у меня порхают взволнованные и возбужденные бабочки.

Проскальзываю за стол. Эллиот садится напротив.

– Фу. Не могу поверить, что придется торчать в одном помещении с Мега-Дрянью, – жалуется он. – Зачем ты вообще согласилась встретиться со всеми именно здесь?

– Кира пригласила. Мне и в голову не могло прийти, что такое случится. Все идут на концерт, так что логично было отправиться туда вместе. К тому же это в «Брайтон-Центре». А он такой огромный, что я надеялась их даже не встретить, – отвечаю я.

– А ты знаешь, что в «Брайтон-Центре» четыре с половиной тысячи мест, и там Бинг Кросби давал свой последний концерт перед смертью?

– Это тот парень, который спел White Christmas[4]? Откуда ты все это знаешь, Вики? – смеюсь я.

– Я все знаю, мисс Пенни П. И вам это прекрасно известно. Ладно, по крайней мере, мы будем сидеть в вип-ложе, – он машет билетом и ухмыляется. – Первый класс, подумать только!

Эллиот пританцовывает, не вставая с диванчика.

– Слушай, если мы тут уже сходим с ума, то каково Ною?

– О, Ной никогда не нервничает!

Уже произнося эти слова, понимаю, что не уверена в этом. Я толком не видела ни одного его выступления – во всяком случае, перед такой огромной аудиторией.

– То есть… я знаю, что он взбудоражен. Для него это реальный шанс добиться успеха в Европе.

– Да уж. После того как Ной сыграет с The Sketch, люди просто не смогут его не знать. О Ное Флинне услышат даже такие, как ты!

Улыбаюсь, но слова Эллиота меня смущают. Странно думать, что всего шесть месяцев назад я понятия не имела, кто такой Ной Флинн, а сегодня его знают почти все. Из-за него я чуть не утонула в медиа-шторме. Неужели я смогу удержаться рядом с ним в тех вихрях, которые ждут впереди?

Эллиот прерывает мои мысли:

– Ты видела остальных из его группы?

Я качаю головой.

– Пока нет. Но знаю, что он взял с собой своих лучших друзей.

Он понуро смотрит в землю.

– Хотел бы я поехать с тобой.

– А как я бы хотела этого, ты не представляешь! Зато ты суперски проведешь время в «Шике», – напоминаю я ему.

Эллиот с нетерпением ожидал своей практики – с тех самых пор, как узнал о ней в начале года.

– Ага. А ты знаешь, что «Шик» появился в 1895 году?

Я тянусь через стол и кладу ладони ему на руки. Кому-кому, а уж мне-то прекрасно известно, когда он делится своими знаниями не ради шутки, а из-за того, что нервничает.

– Ты будешь просто блистательным, – подбадриваю я.

Приходит официантка, спрашивает, что мы выбрали. Но я так нервничаю, что даже думать о еде не могу. Прошу девушку подойти через несколько минут и утыкаюсь в меню. И почти сразу же жалею, что официантка не осталась дожидаться заказа. Потому что за ее спиной – человек, который повергает меня в страх.

– Привет, Пенни.

Я медленно опускаю меню.

– А, привет, Меган.

Взгляд Эллиота мечет в Меган кинжалы, но той, похоже, наплевать. Она смотрит исключительно на меня.

– Мне очень жаль, что мы надели одинаковые платья. Хочешь, переоденусь? Я еще успею до концерта сбегать домой.

Такую Меган – мягкую, дружелюбную – я увидеть не ожидала. На какое-то мгновение кажется, что вернулась девушка, с которой мы долго дружили. Но отделить эту Меган от той, что совсем недавно пыталась разрушить мою жизнь, оказывается очень трудно – как разъединить две фотографии, наложившиеся друг на друга при проявке. Причем я понятия не имею, которая из них – настоящая.

– Да нет, все нормально. Даже забавно, – отзываюсь я.

Девушка улыбается – кажется, искренне.

– Я просто хотела спросить… – тянет она. Ее улыбка внезапно преображается в акулью, во все тридцать два зуба, и мне становится ясно, что Меган неспроста демонстрирует такую мягкость. – Как думаешь, ты могла бы провести меня, Киру и Амару за кулисы? Я до смерти хочу познакомиться с The Sketch.

Я хмурюсь. Эллиот бормочет что-то недовольное и закатывает глаза.

– Даже не знаю… Надо спросить Ноя, – выкручиваюсь я.

– Ну и что?

– В смысле «и что»?

Она выгибает бровь.

– Что же ты не напишешь ему и не спросишь? Ведь у тебя есть номер телефона твоего парня? Или нет?

– Пенни не обязана оказывать тебе любезности, – рычит Эллиот.

– А я не тебя прошу, Эллиот, – парирует Меган. – Я прошу свою подругу.

– Э-э… Ну ладно.

Тянусь в карман за телефоном, но меня останавливает взгляд Эллиота. Несколько раз глубоко вздыхаю, потом снова смотрю на Меган и говорю:

– Спрошу Ноя позже, но ничего не обещаю.

Телефон я так и не достала.

Меган медлит, в надежде, видимо, что я передумаю. Наконец, поняв, что этого не случится, пожимает плечами с видом «не особо-то и хотелось».

– Ладно, спасибо, Пенни. Надеюсь, еще увидимся.

Она практически убегает, не переставая мне улыбаться. Но я слышала, как она огрызалась на Эллиота, и понимаю, что бывшая подруга нисколько не изменилась.

Только теперь решаюсь взять телефон. Читаю последнюю переписку с Ноем.

Не могу дождаться нашей встречи сегодня вечером! Н.

Я тоже! Мы слишком долго не виделись хххх

Он словно знает, когда я читаю наши сообщения, – новое приходит практически сразу.

Как ты собираешься попасть на концерт?

Быстро печатаю ответ.

Пойду в «Брайтон-Центр» с Эллиотом и одноклассниками хххх

Ни фига подобного.

Читаю сообщение и хмурюсь.

– Что такое? – Эллиот замечает мою растерянность.

Я показываю ему телефон.

– Как это понять – «ни фига подобного»? Как еще, он думает, я попаду на концерт?

Эллиот пожимает плечами, а в следующую секунду его рот складывается в удивленную букву О. Глаза изумленно распахиваются – он смотрит куда-то мне за спину, в сторону входа в ресторан.

– Да что там? – тереблю я его.

Но не успеваю закончить вопрос – нас накрывает цунами визгов. Я слышу крик Киры: «НОЙ ФЛИНН!» – и кручусь на месте в поисках виновника ее воплей.

Вот он – мой парень, Ной Флинн. Умопомрачительная рок-звезда. В своем фирменном стиле: черная футболка, рваные джинсы и сияющая улыбка на лице. Я смотрю на него, и мир вокруг – ресторан, одноклассники, даже Эллиот – просто исчезает. Словно оператор изменил фокус камеры, и все, что рядом с Ноем, расплылось, только он остался ясным и резким.

Ной высматривает меня среди посетителей, и его улыбка становится еще шире. Он неторопливо фланирует между столиками к нам, не обращая ни малейшего внимания на вопли и разинутые рты девушек вокруг. Хватает меня за руки и поднимает со скамьи.

– Ничего, если я украду вас ненадолго, Пенни Портер?

– Конечно!

Сейчас я не хочу ничего другого – только исчезнуть отсюда вместе с ним. Но вспоминаю кое-что и оборачиваюсь к Эллиоту.

– Подожди. Надеюсь, ты не против?

Друг хохочет.

– Иди уже, Пенни-чуденни! Я все равно не хотел никакого бургера. Подумываю стать веганом. – Он понижает голос: – Пойду найду Алекса. Его нет рядом всего-то полчаса, а кажется, я сейчас умру от тоски.

Эллиот тоже выходит из-за столика и попадает в дружеские объятия Ноя.

– Эллиот, дружище! Рад тебя видеть.

– Я тоже, Ной. Похоже, сегодня вечером ты всех порвешь.

Он оборачивается ко мне.

– Не забудь про меня, Пенни, когда станешь богатой и знаменитой. Договорились?

– Договорились! Увидимся на концерте.

Улыбнувшись, я беру Ноя за протянутую руку. Мы выходим из ресторана в сопровождении изумленных, оторопелых взглядов моих друзей. Садимся в поджидающую у подъезда машину.

Пора начинать.

Глава четвертая

У пассажирской дверцы неприметного черного автомобиля стоит высокий широкоплечий «шкаф». В руках у него – огромный черный зонт. Лысина телохранителя так отполирована, что я, наверное, могла бы глядеться в нее вместо зеркала.

– Это Ларри, – представляет его Ной. – Смотрится он устрашающе, понимаю. Если тебя это успокоит, скажу, что Ларри в свободное время подпевает Уитни Хьюстон и больше любит ванну с пеной, чем душ. – Он дружески тычет телохранителя кулаком в плечо. – Я прав, Ларри?

– В точку, сэр, – гудит «шкаф». – А вы, наверное, Пенни?

Он дружелюбно подмигивает, и мне моментально становится легче. Понятно, почему Ной поспешил меня успокоить насчет Ларри, – тот выглядит как вышибала в дверях ночного клуба вечером в пятницу, при котором и пикнуть-то не смеешь. А судя по тому, что сказал Ной, Ларри не стал бы разнимать драчунов на улице. Теперь я бы не удивилась, увидев его в самом клубе, распевающего караоке или пляшущего посреди зала с розовым коктейлем в руке.

Я невольно представляю, как он горланит I Will Always Love You[5], – и, совершенно не задумавшись, здороваюсь:

– Привет, Уитни! Приятно познакомиться.

Уже протягиваю руку и тут же заливаюсь краской: до меня доходит, как я его только что назвала. Да уж, не так я себе представляла знакомство с окружением моего парня! Куда подевались изысканные, вежливые, да хотя бы самые обычные слова? Тут же пытаюсь спасти ситуацию, запинаясь, бормочу извинения, но меня перебивает Ной:

– Поверь, ты точно не первая, кто его так называет, Пен.

Он смеется. Ларри снова подмигивает мне и улыбается.

– Ладно, раз так, Пенни, можете звать меня Уитни. Но не ждите от меня концертов, если только не пожелаете присоединиться.

Меня пробирает нервный смех. Телохранитель, ухмыльнувшись, садится за руль.

Путь до «Брайтон-Центра» не очень длинный, но это неважно. Наконец-то мы с Ноем вместе! Он придвигается ко мне ближе, обнимает за плечи, крепко-крепко прижимает к себе.

– Как же хорошо, что ты наконец-то рядом! Как экзамены?

Меня передергивает.

– Даже не спрашивай. Слава богу, они закончились. Не верится, что дождалась!

Прислонившись к груди Ноя, я слушаю, как бьется его сердце, и не могу удержаться от мысли, что этот звук – куда лучше, чем вызов по Скайпу. Засматриваюсь на его четко очерченную челюсть, разглядываю спутанные темные волосы и шоколадно-карие глаза. Как, ну как мне могло так повезти? Мне, неудачнице по жизни, которая то и дело забывает зонт в дождливый день, никогда не вытягивает счастливых номеров в школьной лотерее и всегда проигрывает в «Монополию»? Может, жизнь откладывала все мои возможные победы ради этой? Ради того, чтобы я могла быть с Ноем?

– Волнуешься?

Он сжимает мою ладонь, и я понимаю, что глазею на него с благоговейным трепетом, как чокнутая.

– Ох… Да. Не могу в это поверить. Ты на разогреве у группы, причем настолько известной, что даже я о ней слышала!

Ной бледнеет от страха, и я мысленно корю себя, что пугаю его еще больше.

– Ты офигенно выступишь, я уверена. Нервничаешь?

– Если скажу «нет» – совру. Я сильно взвинчен. Мечтал об этом с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Теперь мечта становится реальностью, и не просто так, а вместе с лучшей девушкой на планете.

Ной поднимает мою руку к губам и целует пальцы. Меня кидает в краску.

– Наверное, единственное мое желание сейчас – чтобы родители были здесь и увидели меня. Больше и хотеть нечего.

Он отворачивается к залитому дождем окну, смотрит на набережную, мрачную и темно-серую под низкими облаками. Я чувствую грусть.

Родители Ноя несколько лет назад погибли в результате несчастного случая на горнолыжном курорте. Боль утраты все еще свежа в нем, я знаю. Они с младшей сестренкой Беллой с тех пор жили у бабушки, замечательной Сейди Ли. Но дыра в сердце, которая, наверное, могла бы вместить целый океан, останется в Ное навсегда. И только музыка помогает ему хоть как-то ее заполнить.

Сжимаю ему руку в ответ.

– Они невероятно тобой гордятся, Ной. Разве может быть иначе?

Он поворачивается ко мне и улыбается.

– Как там Сейди Ли и Белла? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Просто отлично. Белла в сентябре идет в первый класс, а бабуля с головой ушла в свой бизнес. По-прежнему кормит всех на праздниках. Она, кстати, передала тебе коробку шоколадных печений. И они даже пережили перелет через Атлантику – но придется есть их очень быстро! Лежат у меня в гримерке.

– Она такая милая!

Кексики Сейди Ли – реально лучшее, что я когда-либо пробовала! От мысли о них у меня, кажется, текут слюнки, так что я провожу рукой по губам – вдруг и правда текут? Только этого еще Ною не хватало – девушки, обслюнявленной с ног до головы.

Но он лишь смеется. Потом наклоняется ко мне, берет за подбородок, мягко тянет к себе – и мы целуемся, впервые за три месяца. О боже, как же я по нему соскучилась! Едва не умерла.

– Я скучал по тебе, прекрасная моя, любимая до безумия Девушка Осень, – говорит Ной, будто мысли мои читает.

– Сто пудов, я скучала сильнее, спорим?

– Если ты решила удивить меня своим азартом, Пенни, то тебе не удалось. Это я о твоем сражении с игровыми автоматами, если что. Ты сама мне рассказала, помнишь? Но, думаю, три часа там – малость преуменьшено…

Он поднимает брови и подмигивает. Потом откидывается на сиденье и обводит меня оценивающим взглядом.

– Кстати, это платье мне очень нравится.

– Спасибо. А я обожаю твои ямочки…

– Ну, ты сможешь видеть их гораздо чаще, пока мы будем в турне. Я безумно счастлив, что ты согласилась поехать со мной, Пен. Это будет самое большое приключение в моей жизни.

– Я люблю приключения… если в них не входит полет на самолете!

Смеюсь, но скрыть панику не получается. Голова кружится, едва начинаю думать о самолетах – ведь в ближайшем будущем мне предстоит иметь дело с этими железяками. Ной сразу же замечает волнение в моих глазах.

– Обещаю, я о тебе позабочусь. Нас ждет лучшее на свете путешествие.

Его слова немного успокаивают меня, я улыбаюсь. Не могу поверить, что еще утром волновалась, будет ли между нами все так же, как было. На самом деле все намного лучше. Невероятно!

– Ларри, нам еще долго? – Ной вытягивает шею, чтобы глянуть вперед. «Дворники» лихорадочно машут по ветровому стеклу, густые струи дождя изо всех сил стараются залить его целиком.

– Прямо за углом, – откликается Ларри.

– Можешь проехать мимо входа? Хочу глянуть, сколько народа уже собралось.

– Без проблем, босс.

Ной широко улыбается, в глазах пляшут чертики. Именно так он смотрел на меня, когда мы встретились, – и потом, когда показывал свои любимые нью-йоркские места. Я понятия не имею, что он замыслил, но заинтригована до ужаса.

Улица, на которой стоит «Брайтон-Центр», запружена людьми. Автомобилю приходится практически ползти сквозь толпу. Кое-кто уже выстроился в очереди у входа, остальные собрались группами человек по десять. На некоторых – разноцветные плащи, другие прячутся под зонтиками, чтобы не промокнуть окончательно. Разглядываю их, и меня внезапно накрывает волна тревоги. Мой парень – Ной Флинн. Люди за окнами машины пришли сюда, они увидят и услышат, как он будет петь на сцене. И если даже кто-то из них пока не знает, кто он такой, к концу концерта его будут знать все. Некоторые девушки даже держат самодельные плакаты: «ЖЕНИСЬ НА МНЕ, НОЙ»; «МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, НОЙ»; и даже «Я БУДУ ТВОЕЙ ДЕВУШКОЙ ЛЕТО».

Но тревога быстро проходит. Какая мне разница, если кто-то хочет быть его «девушкой лето» (в конце концов, я-то знаю, кто его единственная «девушка все сезоны», и невероятно счастлива от этого). Это даже мило: столько фанатов пришли на концерт такой популярной группы, где Ной всего лишь выступает на разогреве. Большинство этих девушек знают его только по видео на Ютьюбе, но каждая сыграет свою роль в том, чтобы он стал еще известнее, – сейчас и потом. Хотя, конечно, многие сегодня оказались в «Брайтон-Центре» не из-за Ноя, а из-за The Sketch – четырех парней, словно сошедших с рекламы «Эйберкромби и Фитч». Меня распирает от гордости за Ноя и за сумасшедшее путешествие, которое его ждет. От мысли, что я все время буду рядом, внутри зарождается предчувствие счастья.

Щелкает замок ремня безопасности. В ужасе гляжу на Ноя.

– Что ты делаешь?

– Выхожу поздороваться, конечно.

– Но там льет как из ведра! – я сама Капитан Очевидность.

– Ну и что? Может, я все равно собирался скоро принимать душ… и знаешь что? – Он протягивает мне руку. – Ты идешь со мной.

– Что? – Я смотрю на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Хочу, чтобы нас увидели вместе. И чтобы ты почувствовала, каково это – быть на виду у всех. Вместе со мной. Вернемся через секунду, Ларри.

Машина останавливается. Ной выпрыгивает наружу, тянет меня за собой. Я замираю в дверях, но вижу его сияющую улыбку, и это придает мне сил. Хватаю сумку, вытаскиваю из нее камеру и выскакиваю из автомобиля.

Барабанные перепонки грозят лопнуть от пронзительных воплей фанатов, выкрикивающих имя Ноя. Все начинают махать как сумасшедшие, едва заметив, что он направляется прямо к ним.

В том, как Ной непринужденно болтает со своими поклонниками, есть что-то завораживающее. Он сияет от радости, не обращая внимания на ливень. Волосы его запутываются еще больше, мгновенно начинают виться, но и это не заботит Ноя. Еще бы – он в своей стихии!

Кто-то кричит:

– Пенни! Да погляди же, это Пенни! Девушка Онлайн!

Я оборачиваюсь и вижу двух девушек. Обе машут мне, и я, набравшись храбрости, машу в ответ и улыбаюсь. Какое странное чувство. Большей части меня сейчас хочется оказаться в безопасной машине, но вместо этого я делаю глубокий вдох и начинаю снимать. Ной, обнимающийся с поклонницами. Ной, дающий «пять» фанатам. Моя камера – мой щит. «Тебе это под силу, Пенни», – уговариваю я себя.

Кошусь через плечо. Девушки, махавшие мне, уже стоят рядом.

– Ты волнуешься, когда видишь, что Ной будет играть перед такой толпой народа? – спрашивает одна из них.

Решительно киваю.

– Я в диком восторге. С ума сойти можно!

– Кстати, нам до ужаса нравился твой блог! Тебе нужно обязательно начать его снова, – подключается вторая.

Тепло улыбаюсь.

– Не уверена, что смогу. Хотя я по нему скучаю, честно.

– А на что это похоже – встречаться с Ноем Флинном? – снова любопытствует первая девушка.

– На сон, – искренне отвечаю я.

Ной отыскивает меня взглядом и кивает в сторону автомобиля.

– Приятно было пообщаться, – говорю я. Ной берет меня за руку, мы снова садимся в машину. Я машу девушкам на прощание и поворачиваюсь к нему. Ной расплылся в улыбке, как Чеширский кот, и можно только догадываться, какие чувства он сейчас испытывает.

– Ты в порядке? – улыбка Чеширского кота сменяется гримасой беспокойства.

– Это было… офигенно!

Я крепко обнимаю Ноя. Камера лупит его по груди, и мы весело смеемся. Нам сейчас совсем не хочется размыкать объятия.

– Подожди, я хочу запомнить этот момент, – говорю я.

Придвигаюсь к нему поближе, включаю камеру на телефоне и поворачиваю ее объективом к себе. Делаю селфи – нас обоих, вместе, рядом друг с другом. Мы смотрим на лица на экране, и все, что я там вижу, – двое до умопомрачения счастливых, сияющих от радости людей. Сердце захлестывает такая волна тепла, что, кажется, я сейчас взорвусь.

А самое главное – это чувство не оставит меня все лето.

Глава пятая

Когда мы наконец выбираемся из машины, менеджер Ноя, Дин, уже ждет нас, нервно постукивая ногой и то и дело глядя на часы. Прилизанный, волосок к волоску, одетый в строгий костюм, он тем не менее оставил верхние пуговицы рубашки расстегнутыми – видимо, чтобы выглядеть не так официально. Ной говорит, что так Дин пытается «быть своим». Я тут же вспоминаю препода по актерскому мастерству – мы звали его «Просто Джеф». Он хотел, чтобы студенты считали его крутым, но получалось, честно говоря, не очень. У Дина, по крайней мере, хоть работа зашибись.

– Привет, Дин, – здороваюсь я. Приятно видеть знакомое лицо. Я познакомилась с ним на каникулах – как раз когда Ной впервые заговорил о гастролях.

– Пенни! Рад тебя видеть. – Он расцеловывает меня в обе щеки, и я едва не падаю с ног от аромата его лосьона после бритья. – Пойдемте, голубки. До сих пор не верится, что ты шлялся рядом со входом. Всем охранникам теперь кошмары по ночам сниться будут…

Извиняться Ной не собирается, только пожимает плечами.

– Ты вообще заметил, что там льет как из ведра? Хотел поздороваться с теми, кому приходится торчать под дождем и ждать.

Я ног под собой не чую от счастья после встречи с фанатами. Ной, уверена, ощущает то же самое. Неважно, что я смотрелась там как промокшая оборванка – парень-то мой уж точно выглядел на все сто.

Дин закатывает глаза. Он не удивлен – знает, что это часть очарования Ноя. Собственно, именно Дин и отыскал его на Ютьюбе и предложил заключить контракт с «Сони». С тех самых пор он практически заменил Ною отца, помогал справляться с уймой проблем, которые неизбежно возникают, если ты за одну ночь стал звездой Интернета. Именно Дин отправил его на гастроли с The Sketch, убедив всех и каждого, что Ной готов к таким выступлениям – даже если сам Ной вовсе не был в этом уверен.

Дин также стал ключевой фигурой плана под названием «Уговори родителей Пенни, что с ней все будет в порядке, если она поедет на гастроли с Ноем». Он полдня проторчал у нас дома, снова и снова заверяя маму с папой, что рок-гастроли с Ноем и The Sketch – вовсе не то, что показывают в телешоу и в голливудских фильмах. Никакого алкоголя, никаких наркотиков, никаких случайных связей.

– В наши дни, со всеми этими смартфонами, социальными сетями и папарацци, мы просто не можем допустить никаких рисков, не можем позволить, чтобы пострадали наши исполнители, – сказал Дин. Странно было слышать, как он называет Ноя «исполнителем». – Стоит им только выйти за рамки приличий, как сразу же кто-нибудь снимет это на видео, и оно пойдет гулять по Интернету. Так вот, моя работа – чтобы этого никогда не случилось.

Встреча Дина с родителями была не так уж давно, а сегодня то, о чем они говорили, происходит наяву. Гастроли начинаются, и я едва ли в силах в это поверить.

Дин возвращает меня к реальности.

– Ной, ты должен быть на сцене через час. Нет времени заниматься ерундой!

– Да я и так весь день репетировал. Можно мне перерыв устроить или нет?

– А можно было предупредить меня, куда ты намылился, чтобы не пришлось метаться вокруг, как безголовая курица?!

Ной подмигивает мне. Как это похоже на него – смыться, не сказав никому ни слова. Я стараюсь не хихикать, но получается плохо.

За кулисами вовсе не так классно, как я воображала. Думала, там кожаная мебель и огромные зеркала в рамах из ярких лампочек или хотя бы индустриальная обстановка – голые трубы под потолком и динамики на каждом углу. А нас провели по узким коридорам к неприметной двери с прикнопленным листочком: «НОЙ ФЛИНН».

За дверью – крошечная, отделанная бежевым комната. Пара серых диванов рядом с журнальным столиком. Сама по себе обстановка – скучнее некуда, если бы не полный беспорядок вокруг. В углу сложены музыкальные инструменты; чемоданы открыты, вещи валяются на полу; несколько кожаных курток небрежно брошены на спинку дивана. По стенам развешены фотографии знаменитостей, которые выступали в «Брайтон-Центре»: от Бинга Кросби (которого я теперь знаю, спасибо Эллиоту) до современных групп – The Vamps, The Wanted и даже One Direction. Интересно, появится ли среди них когда-нибудь фотка Ноя?

Я любопытствую:

– А у The Sketch такая же комната?

Ной мотает головой.

– Не, у них гримерки куда круче.

– Что ж, логично. А я с ними познакомлюсь?

Он смеется.

– Черт побери, Пенни, я сам с ними еще не виделся ни разу! Я всего лишь на разогреве, не забыла? Их менеджеры держат ребят в ежовых рукавицах – Дину и не снилось. Удивлюсь, если мы увидимся с ними на гастролях. Хотя вдруг тебе повезет? Подожди-ка. Надеюсь, ты не собираешься обновлять своего бойфренда-рок-звезду? Или как?

Толкаю его кулаком в плечо и показываю язык. Я разочарована, что не смогу познакомиться с The Sketch, но огорчение быстро улетучивается – когда я замечаю массу вкусных вещей на журнальном столике. ОГРОМНАЯ ваза с арахисовыми чашечками и жевательным мармеладом, бутылки неоново-желтого «Ликозейда»… и шоколадные мини-яйца «Кэдбери».

– Постой-ка. Ной, как тебе удалось все это раздобыть?

– Ты о чем?

– Сейчас лето, а мини-яйца бывают только на Пасху! – Я ухмыляюсь. – Они что, входят теперь в твой звездный райдер?

– Придется довериться в этом вопросе твоему экспертному мнению, – отвечает Ной.

Наклонившись, он хватает яйцо и закидывает его в рот. Потом вытягивает из-под стола коробку, открывает ее – и комнату наполняет аромат шоколадного печенья.

– Но поскольку Сейди Ли заставила меня пообещать, что я передам это ее любимой жительнице туманного Альбиона и не стану лопать все сам, мини-яйца – следующие по списку!

– Да ладно, с кексами Сейди Ли ничто не сравнится!

Я беру из коробки печеньку. Внутри она все еще мягкая. Мне жутко хочется слопать все кексики самой, но я сдерживаюсь и предлагаю их Ною, а потом и Дину, заглянувшему в гримерку.

– Эй, кто-нибудь хочет пива?

Поднимаю взгляд от коробки и вижу в дверях незнакомого парня. Длинная сальная челка закрывает ему почти весь лоб. Как и на Ное, на нем черная футболка, но, в отличие от моего парня, предплечья незнакомца украшены татуировками. В одной руке у него – пара бутылок пива. Я смотрю на него, и по спине у меня бегут мурашки, сама не знаю отчего.

– Я пас, – заявляет Ной. – Блейк, познакомься с моей девушкой, Пенни. Пенни, это Блейк, один из лучших моих друзей и ударник в группе.

Блейк едва удостаивает меня взглядом. Хотя… может, он и посмотрел в мою сторону, просто волосы так низко свисают ему на глаза, что невозможно ничего увидеть. По крайней мере, кажется, я слышу негромкое утвердительное мычание.

– Привет, – пищу я от волнения. Вот теперь заметно, как выражение лица Блейка меняется – рот чуть насмешливо кривится.

У меня падает сердце. Я так хотела произвести хорошее впечатление на друзей Ноя, а теперь чувствую себя неуклюжей и жалкой. Не в своей тарелке, в общем.

Остальные члены группы Ноя выглядывают из-за спины Блейка. У них тоже пиво в руках, но эти парни явно дружелюбнее и улыбчивее своего товарища. Ной знакомит нас, когда они заваливаются в гримерку: басист Марк и клавишник по имени Райан. Оба плюхаются в кресла напротив.

Блейк широкими шагами пересекает комнату и втискивается на диван рядом с Ноем. Теперь я зажата между этим мрачным парнем и подлокотником.

Блейк протягивает Ною бутылку. Тот берет, но вместо того чтобы отхлебнуть, ставит на журнальный столик. Блейк шумно пьет пиво и заявляет:

– Мы в Англии, братан. Здесь тебе можно.

Ной пожимает плечами.

– Сказал же, не хочу.

Блейк, набычившись, глядит на него. Ситуацию спасает Дин: он хлопает в ладоши, и вся группа поднимает глаза.

– Ребят, это ваше первое большое выступление. На репетиции вы играли неплохо. Так что просто повторите все точно так же, и вы, считай, справились. Думаю, не нужно объяснять важность этого выступления для Ноя, да и для вас всех? Если справимся – это будет прорыв. А под лежачий камень вода не течет. Дальше. Осталось десять минут до того, как дадут свет и вы все пойдете на сцену. Это ваш звездный час.

Я шепчу Ною на ухо:

– Он всегда такой?

– Ты про напутственные клише перед концертом? О да, в этом весь Дин.

Он смотрит на менеджера.

– Можно мне минутку побыть одному?

– Если только одну, – Дин угрожающе сужает глаза, чтобы мы, не дай бог, не подумали, что он шутит. – Так, все вон.

– Кроме Пенни.

Он кивает. Блейк недовольно ворчит. С жуткой неохотой, еле волоча ноги, он все-таки выползает в коридор вслед за Дином.

Мы остаемся одни. Ной поворачивается ко мне. Я вижу, что его переполняет нервное возбуждение.

В следующую секунду понимаю: это не от радости. Он реально чем-то взволнован.

– Пенни, я не знаю, смогу ли выйти на сцену.

Глава шестая

Вот этого я от Ноя точно не ожидала услышать. Фирменные ямочки его исчезают, челюсть напрягается. Лицо сравнивается по цвету с бумагой, и он – подумать только! – грызет ногти.

Никогда Ноя таким не видела. Он встает и начинает мерить шагами гримерку, отчаянно ероша свои каштановые лохмы.

Встаю, подбегаю к нему. Чтобы остановить Ноя, приходится схватить его за руки. Он замирает, но я чувствую, что его бьет дрожь. Наши лбы соприкасаются, и несколько секунд мы дышим вместе, в унисон. Я беру его лицо в ладони.

– Ты неповторимый. Конечно, ты сможешь это сделать. Ты же Ной Флинн. Тебе под силу все на свете.

Ной наклоняется и целует меня – по-другому, не так, как в машине. Вжимается губами в мои, наполняя их отчаянной энергией, хлещущей из него. Он будто надеется, что этот поцелуй перенесет нас в другой мир. В мир, где не нужно выступать перед толпой из четырех с половиной тысяч визжащих поклонников.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Ной произносит:

– Пенни, я правда-правда не знаю, смогу ли.

Я едва его слышу – так тихо он говорит.

Кто-то барабанит по двери.

– Минута вышла, Ной! – в голосе Дина проскакивают нотки паники, но, слава богу, не такие жуткие, как у Ноя.

Ной падает на диван и сжимает руками голову. Смотрю на него, и сердце пронзает боль. Хочется дотянуться и укутать его во что-нибудь теплое и мягкое, типа старой маминой кофты. Жаль, что Ной не может выйти на сцену, завернувшись в одеяло (кстати, а почему нет? Завел бы новую моду).

И тут меня осеняет. Может, именно это ему и нужно?

Шарю глазами по гримерке. Взгляд цепляется за единственную вещь, с которой, точно знаю, Ной всегда чувствовал себя как дома, – его старую гитару. Ту самую, еще из Бруклина, с вырезанным на задней деке посланием от родителей:

Оставайся самим собой. М и П х

Поднимаю гитару и подхожу к Ною.

– Вот, возьми.

– Гитару? И как она мне поможет?

– Просто возьми ее, – тверже повторяю я.

Он вздыхает. Забирает у меня инструмент, перекидывает через голову ремень. Прикасается пальцами к струнам. Берет аккорд. Комната заполняется звуками, и я чувствую, что мы словно вернулись в Нью-Йорк, в подвал дома Сейди Ли. Только он и я – и больше никого в целом мире. Почти сразу же вижу, как расслабляются его плечи, как уходит из них напряженность.

– Возьми ее с собой на сцену, – говорю я.

Ной не сводит взгляда с гитары.

– Зачем?

– Это ведь та самая гитара, на которой ты сочинял все свои песни, так? Возьми ее с собой и сыграй на ней. Хотя бы несколько аккордов. Легче будет переключиться на сценическую.

На несколько секунд повисает тишина. Я уже начинаю волноваться, что опять сморозила какую-нибудь глупость. Но в следующее мгновение его лицо озаряется радостью.

– Пенни, ты гений.

Он вскакивает на ноги и снова целует меня.

– Осторожнее с гитарой! – смеюсь я.

– Пошли. А то как бы Дина кондрашка не хватила.

Ной вешает гитару на плечо и берет меня за руку. Другой рукой открывает дверь.

Дин ждет, прислонившись к стене коридора и спрятав лицо в ладонях. Поднимает глаза, смотрит на нас так, словно мы восстали из мертвых.

– Фух, слава богу. Ты готов?

– Угу. Видишь, уже иду.

– Хорошо. Ну и напугал же ты меня.

Дин пробирается через закулисье. Мы с Ноем спешим за ним, обходя провода, прикрепленные к полу толстой черной изолентой, и шарахаясь от лихорадочно мечущихся вокруг техников с наушниками на головах. Я вытягиваю шею, стараясь разглядеть как можно больше. Над нами монтируют декорации для The Sketch. Ребята используют гигантские экраны, которые принесут и установят на сцене во время первого акта. Ной рассказывал, что они даже наняли художников, которые будут рисовать прямо на сцене, во время выступления, а потом их картины покажут на экранах. Я все-таки цепляюсь за один из проводов и чувствую, как Ной сразу же крепче меня обнимает, помогает восстановить равновесие.

Дин косится через плечо.

– Что это у тебя? – наконец не выдерживает он.

– Гитара. Сыграю на ней первый куплет песни, спою а капелла. Потом пусть включается Блейк со вступлением, а я поменяю гитару на сценическую.

Дин останавливается, мы тоже. Он поворачивается лицом к Ною, чуть наклоняет набок голову. Некоторое время думает и наконец кивает.

– Звучит отлично. Не так, как мы репетировали, но, знаешь, это будет как бы напоминание о прошлом, о том, как твои песни звучали на Ютьюбе. Пойду скажу остальным, что у нас поменялись планы. Ты совсем не стараешься облегчить мне жизнь, Ной.

– Что есть, то есть, – ухмыляется он.

Мы даже не успеваем понять, как так быстро умудрились дойти до сцены. Но вот же она, совсем рядом. Я даже чувствую огромную толпу в зале. Все затаили дыхание и ждут, когда появится Ной.

Он поворачивается ко мне. В темных глазах вспыхивают огоньки. Он больше не волнуется. Паника ушла, уступив место адреналину и возбуждению.

– Спасибо, Пенни. Не знаю, как бы я без тебя справился.

Я улыбаюсь. Шепчу:

– Увидимся после концерта.

В следующее мгновение сцена погружается во мрак. Зрительный зал замирает – наверное, даже можно услышать, как падает булавка. Предвкушение появления Ноя такое осязаемое, что я не понимаю, как он может это выдерживать.

Ной глубоко вздыхает и выходит на сцену почти в полной темноте. Отсюда, из кулис, я едва различаю его силуэт. Он настраивает микрофон, удобно устраивается на стуле посреди сцены. Потом кладет руки на гитару и берет первую ноту. Звук резонирует под сводами «Брайтон-Центра».

Вспыхивает прожектор. Ной поет первые строки Elements, а в зале зарождается, растет и несется на сцену слитный вопль четырех с половиной тысяч людей – как раскат грома.

И я понимаю, что плачу.

Глава седьмая

Из-за спины доносится голос Дина:

– Пенни, ты можешь пойти в зал, посмотреть выступление оттуда.

– Что?

Слова менеджера вырывают меня из грез; я заворожена пением Ноя. Скрепя сердце отворачиваюсь.

– А, да, наверное. И как мне туда попасть?

Предполагается, что остальное я должна буду смотреть из вип-ложи, вместе с Эллиотом и Алексом.

– Просто иди по этому коридору, он приведет к лестнице. Спускаешься, проходишь в дверь – это партер. Оттуда ты уже, думаю, сама найдешь путь к вип-ложам. Они на следующем ярусе.

На голове у него наушники. Секунду спустя Дин теряет ко мне интерес – видимо, кто-то что-то сказал в микрофон, и, похоже, не очень приятное: лицо менеджера стремительно бледнеет, а вид у него становится таким взвинченным, будто это не человек, а заводная игрушка.

– Спасибо, думаю, разберусь.

Голос мой звучит намного увереннее, чем я на самом деле себя чувствую. Дин уносится прочь, а я бегу по коридору, пытаясь следовать его инструкциям, пока они окончательно не выветрились из головы. Ной выступает не так уж долго, и я не хочу упустить ни одного момента.

Перехожу на трусцу, аккуратно пробираясь через лабиринт закулисья, практически влетаю в дверь, ведущую к партеру, – и тут же оказываюсь в толпе. Здесь, внизу, куда шумнее, чем за сценой. Бухают колонки, и девушки (а толпа в основном состоит из них) верещат и перевешиваются через барьер, отделяющий их от Ноя. Рвутся вперед, отчаянно машут руками в надежде, что им перепадет хоть кусочек его внимания. Кажется, передо мной не люди, не отдельные личности – а единый организм, беснующийся от возбуждения. Перед концертом специально объявляли, чтобы зрители не бросали на сцену никаких подарков, но к ногам Ноя уже летят плюшевые мишки, цветы – и даже лифчики.

Адреналин гудящей волной проносится по моему телу, но стихает, наткнувшись на натянутые, как гитарные струны, нервы. Охранники толкают меня вперед, не давая задерживаться у входа за кулисы, и я оказываюсь в самой толпе. Смотрю наверх, на балкон, ищу Эллиота. Мне везет: они с Алексом стоят прямо у перил ложи. Обнявшись за плечи, слушают Elements, не сводя глаз друг с друга. Невыразимо романтичный момент, даже сердце рвется из груди.

Они тянутся навстречу друг другу. Хватаю телефон и щелкаю их, дико жалея, что оставила камеру в гримерке Ноя. В зале темно, но фотка все равно получается жутко красивая. Не могу дождаться, когда покажу ее Эллиоту. Ему понравится – он уже целую вечность мечтает о снимке вместе с Алексом.

Но сколько ни пытаюсь сфотать парней еще раз, Алекс все время стыдливо отворачивается. Он не очень-то открытый человек, поэтому сильно смущается публичных проявлений своих привязанностей. Эллиоту с ним действительно понадобится все терпение, да мой друг и так знает, что нельзя торопить события. Но с этим им так или иначе придется справляться вместе.

Кто-то врезается в меня. Телефон летит на пол. Я оборачиваюсь.

– Эй!

Девушка, похоже, даже не видела, что толкнула меня. Неудивительно – она чрезвычайно занята подпеванием Ною и увлеченно прыгает на месте. Ищу телефон и нахожу его у нее под ногами.

Набравшись духу, ныряю в толпу. В следующее мгновение телефон от меткого пинка улетает по липкому полу еще дальше.

– Ой, прости! – кричит девушка. Слава богу, на этот раз она меня замечает.

– Без проблем, – отвечаю я, но слова застревают в горле. Мне нужен мой телефон. Наклоняюсь и пытаюсь отследить, куда он отлетел. Но каждый раз, когда кажется, что я его вижу, бедную трубку отбрасывают еще дальше.

Кто-то наступает мне на пальцы. Вздрагиваю, отшатываюсь – но хватает и одной секунды: телефона я больше не вижу. Сердце на мгновение замирает, а в следующий момент я замечаю трубку на маленьком пятачке, на котором не видно, слава богу, ничьих ног. Падаю на пол, тянусь за ней – но телефон снова выбивают практически у меня из рук. Всматриваюсь в море ног и вижу, как кто-то поднимает его с пола.

– Эй, это мой! – в отчаянии кричу я и ползу на четвереньках, проталкиваюсь через толпу. Меня каждую секунду могут растоптать, но мне плевать.

– Что ты творишь?!

– Какого черта?!

Не обращаю внимания на гневные вопли, пробираюсь через лес голых ног и рваных джинсов. Бесполезно. С телефоном можно попрощаться.

Я встаю, пока меня не затоптали окончательно, лихорадочно высматриваю в толпе воришку. У всех вокруг – совершенно одинаковые лица: восторженно распахнутые глаза и взгляды, прикованные к сцене, к моему парню. Я единственная, кто не пялится на Ноя. Меня снова толкают в плечо, так что я практически падаю на девушку позади меня. Она злобно верещит. Слава богу, толпа заглушает ее слова, но я-то знаю, что дружелюбием в них даже не пахнет. Пытаюсь извиниться, но понимаю, что зажата со всех сторон. Ни пошевелиться, ни вздохнуть.

Впереди над головами я вижу яркие красные буквы «ВЫХОД» и пытаюсь к ним пробраться. Словно попала в сильное течение, и теперь этот поток грозит похоронить меня под собой. Отсюда слышно, как Ной разговаривает с поклонницами между песнями, – но такое ощущение, что до него на самом деле миллионы миль.

Кто-то стучит меня по плечу.

– Эй, это не ты та блогерша? Девушка Ноя? – любопытствует яркая блондинка. Волосы ее заплетены на одну сторону в шикарный «колосок».

– Эм-м…

– Господи ты боже мой, ребята, это девушка Ноя!

Вокруг Блондинистого Колоска собирается толпа.

– Кто, та блогерша?

– Где?

– А можешь передать это Ною от меня?

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, девушка и ее друзья окружают меня плотным кольцом. В толпе вокруг поднимается волнение – то ли я попалась на глаза еще кому-то, то ли народ просто пытается пробраться ближе к сцене. Ближе к Ною.

– Мне нужно отсюда выбраться, – говорю я, но сил едва хватает на шепот. Худший мой ночной кошмар внезапно становится реальностью. Словно на грудь давит миллион рук, разрывая меня на кусочки. Дыхание замирает где-то в груди и отказывается выбираться наружу. Я не вижу, куда иду. Все пути через толпу сейчас одинаковы – коридор из лиц, неотрывно пялящихся на меня. Через визг в голове не может пробиться даже голос Ноя.

– Пенни? Это ты?

Понятия не имею, кто это, и ответить могу только стоном. Девушка хватает меня за руку и тянет за собой сквозь толпу.

– Давай за мной. Сюда.

Вижу перед собой только каскад длинных темно-каштановых волос. Какая глупость – доверяться кому попало.

Но мы все-таки пробираемся к выходу, и это чувство быстро уступает место благодарности.

Глава восьмая

Мы прорываемся через орду верещащих девушек и оказываемся в широком коридоре позади партера. Я сразу же наклоняюсь вперед и, уперевшись руками в колени, лихорадочно хватаю ртом воздух. Когда в ушах перестает жужжать, и головокружение проходит, гляжу на свою спасительницу.

Какой сюрприз. Это Меган.

И, кажется, она искренне встревожена.

– Эй, ты в порядке? А то вид у тебя был совершенно очумевший.

Я чувствую ее руку у себя на спине. Слабо улыбаюсь.

– Просто растерялась в толпе. Там слишком много людей. Телефон посеяла. И зажали меня сильно…

– Ты плакала? У тебя тушь потекла.

А я и забыла, что плакала. Слушала песню Ноя и размазывала слезы по щекам. Словно целая жизнь прошла с того момента – так мне кажется, едва вспоминаю только что пережитую паническую атаку.

Когда меня мучает сильная тревога, я чувствую себя так, словно что-то толкает меня изнутри. Все, о чем может думать мой мозг в этот момент: «Паника, паника, паника!» Остальное не имеет значения. И даже если разум будет верещать, что выход всего лишь в нескольких шагах, тело не станет его слушать. Словно во мне живут два разных существа, и разделяет их монстр – страх.

– Да нет, это не от того. Это были слезы счастья.

Меган улыбается.

– Отвести тебя обратно на место?

– Было бы здорово. Это наверху, но… ой, я даже не знаю, где точно.

Только теперь понимаю, что у меня нет билета. Должно быть, оставила его в гримерке у Ноя – вместе с камерой, курткой, кошельком и пропуском за кулисы. Объясняю все Меган, чувствуя себя совершенно выбитой из колеи. А ведь так радовалась… Неужели это волнение привело к тому, что я так вляпалась?

– Да не парься.

Меган фланирующей походкой подкатывает к ближайшему охраннику, встряхивает каштановыми волосами.

– Это Пенни Портер, девушка Ноя Флинна. Она оставила билет в его гримерке, и ей нужно туда попасть.

Охранник окидывает нас обеих скептическим взглядом.

– Ага, а я – принц Гарри.

– Сэр, пожалуйста, – умоляю я. – Я просто вышла через служебный вход, и мне надо…

Он перебивает:

– Послушайте, девушки, почему бы вам не вернуться на концерт и наслаждаться музыкой, как остальные? Зачем эти глупые игры?

– Мы не играем, – отвечает Меган. Она держится абсолютно спокойно – как умеет. Я, наоборот, чувствую, что еще немного – и не выдержу, сорвусь. – Послушайте и вы нас, сэр. Если вы найдете кого-нибудь из сопровождения Ноя, они узнают ее и все вам объяснят.

Меган складывает руки на груди. Она не собирается сдвигаться с места ни на шаг.

– Если вы не вернетесь на концерт прямо сейчас, я буду вынужден вывести вас отсюда.

– Возмутительно! – заявляет Меган. – Когда Ной об этом узнает, вас уволят!

Я оттаскиваю ее подальше от охранника, прежде чем он наденет на Меган наручники или что там еще делают эти «шкафы»-охранники. Но чувствую, что он не сводит с нас пристального взгляда все время, пока мы разговариваем.

– Спасибо огромное, что заступаешься за меня, но я… наверное, пойду.

– Уверена? – Меган мягко обнимает меня. – Ты можешь просто вернуться со мной в зал.

Мотаю головой.

– Если буду дома, Ной меня найдет.

– Ладненько, – кажется, она поняла. Может, мы с Меган и поругались совсем недавно, но она все еще очень хорошо меня знает. – Тогда пойду с тобой, прослежу, чтобы ты добралась в целости и сохранности.

– Правда? Знаешь, вовсе не обязательно. Я могу просто…

Собираюсь сказать «позвонить Тому», но это тоже уже не вариант – я ведь потеряла телефон, а нового номера брата наизусть не помню.

– Тут недалеко. А иначе ты пропустишь The Sketch. Я же знаю, как сильно ты хотела их увидеть.

Меган берет меня под руку.

– Думаю, тебе я нужна больше, чем мне нужно увидеть The Sketch. Плюс смогу подышать свежим воздухом. Толпа тут – рехнуться можно.

Меган, такая милая со мной, все еще меня беспокоит, но никаких намеков на дурные намерения в ее голосе я не слышу. Так что мы вместе идем к выходу.

Оказавшись на улице, понимаем, что дождь превратился в морось. Брайтонский бриз с моря шевелит волосы, и я чувствую, что вместе с ним отлетает часть моей паники. В груди по-прежнему что-то сжимается, потеют ладони, но Меган крепко цепляется за мою руку, словно боится, что меня может сдуть в любой момент. Уж и не знаю, как ее благодарить.

– Может, заглянем на пирс, возьмем сахарной ваты? – спрашивает она. – Сладкое бы тебе не помешало.

Улыбаюсь и киваю.

– Звучит неплохо.

Мы проходим под яркими огнями, отмечающими вход на пирс, и в промежутках между досками я вижу, как волны разбиваются о сваи. Выбираем киоск с самым большим выбором сахарной ваты и делим напополам гигантское бело-розовое облако. Я отрываю огромный пушистый кусок и засовываю его в рот, чувствуя, как сахар с легким шипением растворяется на языке.

– М-м-м, как вкусно, – бормочу, не поднимая глаз. – Спасибо за все. Ты спасла меня. Не знаю, как бы я справилась в одиночку.

Меган улыбается, ее волосы на ветру короной вздымаются вокруг головы. Она отводит их от лица и собирает в небрежный пучок на затылке. Теперь она выглядит еще круче, чем раньше, – и без малейших усилий.

– Не проблема. Тебе нужен мой телефон? Надо же позвонить сотовому оператору и сообщить, что твой был украден?

Киваю.

– Спасибо. Вообще-то там стоит пароль, и оплаченных минут осталось не так уж много, так что воришки не смогут наговорить на миллионы или что-то такое. Но я надеюсь, что они мне его все-таки вернут. Я его люблю.

«И люблю все, что в нем», – добавляю мысленно. Фотки со мной и с Ноем. Чаты. Даже чехол у него особенный – Ной как-то ночью украл у меня телефон и нацарапал что-то на задней стороне черным маркером. С тех пор это мой любимый чехол.

Заканчиваю разговор, возвращаю телефон Меган.

– Готово.

– Хорошо. – Она вздыхает. – Слушай, Пенни, я собиралась поговорить с тобой, но никак не могла выбрать подходящий момент.

– Ты о чем?

– Хотела сказать… хотела попросить прощения. За все, что случилось в этом году. Это… это была не я. Прости, что рассказала всем о Девушке Онлайн. Я молчала, потому что мне вообще-то нравились твои посты, и я просто завидовала, что ты встречаешься с рок-звездой. Как будто у тебя не было ничего, а потом вдруг все появилось. Сначала Олли, потом Ной и потрясное, умопомрачительное путешествие в Нью-Йорк – единственное место на земле, где я мечтаю жить. Плюс ты невероятно талантливый фотограф и писательница. Все говорят, какая ты гениальная, и какая великолепная карьера тебя ждет… А все, что было у меня – реклама клея да мечта стать кинозвездой. Я не должна была срывать на тебе свое зло.

Если бы рот не был забит сахарной ватой, у меня отвисла бы челюсть. Глотаю лакомство, но понимаю, что мне по-прежнему нечего сказать.

– Ты сможешь меня простить? – продолжает Меган, не дождавшись от меня ни слова.

– Я… я понятия не имела, что ты так это восприняла. Всегда казалось наоборот: что это у тебя есть все, не у меня. Меган, ты такая красивая, такая популярная, ты отличная актриса – тебя же взяли в знаменитую театральную школу! Но вообще-то да, мне тогда было очень больно…

– Знаю. – Она опускает глаза. – Это все из-за меня. Не знаю, что с нами случилось, Пенни. Мы ведь были такими хорошими подругами.

– Видимо, просто отдалились друг от друга.

– Что ж… Если есть хоть маленький шанс, что мы все еще можем быть друзьями, я бы хотела им воспользоваться…

Мы несколько мгновений не сводим друг с друга глаз, и наконец Меган улыбается. В ее улыбке столько теплоты, что я не выдерживаю – и киваю.

– Я бы тоже, – говорю.

Ухмыляюсь и гляжу на наши одинаковые платья.

– Мы с тобой сейчас похожи на близнецов на прогулке.

Она тепло смеется.

– Ну, с другой стороны, хороший вкус ведь не купишь, правильно? Пойдем. – Меган снова берет меня под руку. – Все будут волноваться, куда ты пропала. Давай-ка отведем тебя домой.

Глава девятая

Добираемся до моего дома, и я в растерянности смотрю на опущенные во всех окнах шторы. В прихожей тоже темно. Родители решили провести вечер в другом месте?

В следующее мгновение слышу голоса из гостиной и понимаю, что они просто смотрят фильм. Машу Меган, чтобы шла следом. Открываю дверь гостиной, и она предательски скрипит. Неуверенно зову:

– Мам?

Чего я точно не ожидаю – так это того, что она подпрыгнет на диване, едва заслышав мой голос.

– Господи, Пенни! – Мама хватается за сердце. – Как же ты меня напугала! Твой отец включил один из этих ужасных триллеров, которые я терпеть не могу, и ему это прекрасно известно.

Мама с притворной суровостью смотрит на папу, но тот и ухом не ведет, только смеется. Так же, как и я, он отлично знает, что маме нравятся хорошие ужастики – хотя бы ради драматического эффекта!

Мама смотрит на меня и хмурится – на этот раз по-настоящему.

– Что это ты делаешь дома в такую рань? Мы не ждали вас еще несколько часов.

Она переводит взгляд на Меган, и я прямо вижу, как мама борется с собой, чтобы не задать еще один вопрос – о том, что Меган делает здесь после всего, что случилось с Девушкой Онлайн.

Тут уже удержаться не получается. Рыдаю горючими слезами, в перерывах между всхлипами описываю паническую атаку в «Брайтон-Центре» и пережитый посреди толпы приступ клаустрофобии. В конце концов Меган тоже вступает в разговор, дополняя мой рассказ в тех местах, где я не могу вспомнить.

Она же его и заканчивает. Папа зажигает свет и бредет на кухню – готовить чай. Мне уже гораздо лучше. Но, прежде чем успеваю понять почему, нервную систему захлестывает новое чувство. Не тревога – вина. Пусть у меня не было телефона и кошелька, пусть я никак бы не смогла оставить записку или сообщение – я знаю, что Ной сойдет с ума от беспокойства, когда поймет, что я ушла, ничего ему не сказав.

– Мне надо заглянуть к себе, сообщить Ною, что я дома, – говорю я.

Мама кивает и улыбается Меган.

– Как твои родители, солнышко? Так приятно снова тебя видеть…

Оставляю маму болтать с Меган и взбегаю по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Пишу личное сообщение Ною в Твиттер (его он точно проверит, в отличие от «мыла») и решаю потратить несколько минут на блог. Явный перелом в отношении Меган ко мне не дает покоя, и я точно знаю, кому хочу об этом рассказать.


25 июня

Простить и забыть?

Знаю, что за сегодня это уже второй пост, но такой уж у меня получился день – самый длинный в жизни! И в нем столько всего произошло…

Помните, некоторое время назад я написала о расставании с лучшим другом? А потом этот «друг» оказался тем самым человеком, который продал меня журналистам? (Да-да, знаю-знаю: зачем нужны враги, когда есть такие друзья, правильно?)

И она – представляете? – попросила прощения.

Можете вы в такое поверить? Не думала, что доживу до этого.

Она выручила меня, когда, казалось, никто уже не смог бы помочь, и была очень мила со мной. И хотя я честно искала скрытые мотивы, кажется, у нее их правда не имелось.

Она просто была милой.

Она просто снова стала моей лучшей подругой.

И так приятно было с ней поговорить. Это странно? Можно ли простить такой большой проступок? Смогу ли я когда-нибудь забыть, как она со мной поступила?

Она, кстати, призналась, что завидовала мне. Это может быть правдой? Видимо, мы не всегда знаем, о чем думают наши близкие, даже если кажется, что все не так.

Вики, я знаю, ты будешь в ярости, когда прочтешь это.

Но, думаю, мне хочется ее простить. Не могу так легко выбросить на помойку столько лет дружбы…

Как бы то ни было, буду держать вас в курсе.

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx


Переодеваюсь в свой самый удобный комбинезон и спускаюсь вниз. Мама с папой снова включают фильм. Мы с Меган уютно устраиваемся на диване и тоже его смотрим. Но не очень долго.

Потому что вскоре раздается неистовый, сумасшедший стук в дверь. Отец идет открывать, а в следующую секунду в комнату врывается Ной.

– Пенни, слава богу!

Лицо его белее бумаги. Смотрю на него, и желудок сворачивается в узел. Ной подбегает ко мне и сжимает в объятиях.

– Какого черта? Что случилось? Пришел, а Эллиот говорит, что не знает, где ты. А когда я увидел в гримерке все твои вещи, чуть с ума не сошел. Звонил тебе стопятьсот тыщ раз…

– Ной, мне так жаль. Не могу поверить, что пропустила твое выступление. Я так волновалась, что у меня все из головы вылетело. Даже не проверила, взяла ли с собой билет. А потом кто-то в толпе выбил у меня из рук телефон, и все стало еще сложнее. Хорошо хоть Меган оказалась рядом и помогла мне.

– Жаль, что там была она, а не я. Если бы я знал, что происходит…

– И что? Спрыгнул бы со сцены? – смеюсь я. – Нет, ты бы ничего не смог сделать. К тому же, как видишь, все уже в порядке.

Ной отдает мне вещи, забытые в гримерке, и я благодарно улыбаюсь. Теперь в списке пропаж остается только телефон.

– Эй, Ной. – Слышу незнакомый голос и с удивлением вижу Блейка, стоящего в дверях. – Раз уж ты ее отыскал, я возвращаюсь в гостиницу.

– Конечно, дружище, спасибо, что помог. Скажешь Дину, что все в порядке, ладно? И пусть вместе с охраной проверит, вдруг кто-то вернет телефон. Он в розовом чехле с черными буквами ПП на задней стороне, – говорит Ной.

– Так, Пенни, я, пожалуй, пойду.

Меган поднимается с дивана и легко машет рукой на прощание, но я вижу, что все ее внимание сосредоточено на Блейке – несмотря на то, что она и Ноя вживую видит первый раз. Парень, ссутулившись, подпирает плечом косяк. От него веет гораздо более яркой и мощной энергией рок-звезды, чем от Ноя; Блейк, а не Ной, выглядит тем, кто только что выступал на сцене перед огромной, вопящей от восторга аудиторией. Моя подруга небрежно распускает пучок, ее волосы струятся по плечам, я краем глаза вижу, что Блейк тоже это замечает и расправляет плечи.

– Спасибо за чай, Делия.

– Да не за что, Меган, – отзывается мама. – Спасибо, что оказалась сегодня рядом с Пенни. Так приятно снова видеть вас обеих вместе.

– Рада была помочь. Увидимся, Пенни.

Меган одаряет меня широкой улыбкой, встряхивает волосами и выпрямляет спину, демонстрируя свое платье. Мой наряд сейчас очень сильно отличается от ее. И я понимаю: нет, мир все-таки не перевернулся с ног на голову, и это все та же Меган, которую я всегда знала.

– Меган… спасибо. За все, – говорю я. – Еще увидимся.

Она кивает и исчезает в прихожей. Блейк следует за ней, отстав на шаг.

– А ты-то что здесь делаешь? – доносится до меня от двери чей-то высокий голос. Я съеживаюсь, понимая, что Эллиот, должно быть, входил в дом как раз тогда, когда Меган выходила на улицу. Не лучшее время для разговора.

– Помогала своей подруге, разумеется. Больше мне нечего тебе ответить.

Из прихожей доносится шум – нечто среднее между хрипами придушенного кота и визгом спятившей ласки. Я срываюсь с места и выбегаю из гостиной. Мне сейчас только драки между Эллиотом и Меган не хватает для полного счастья.

– Эллиот, – произношу я и смотрю на него взглядом, который, надеюсь, говорит: «Все о’кей. Меган искупила свою вину, хотя я и не уверена в этом». Может ли один взгляд передать целую фразу? Тоже не очень уверена.

Кажется, Эллиот все-таки понимает смысл – как понимают только лучшие на свете друзья.

– До встречи, Меган, – сквозь зубы цедит он.

– Пока, – отвечает она и исчезает. Блейк тенью следует за ней.

– Смотри, чтобы тебе на выходе голову не прищемило! – кричит Эллиот закрытой двери. Потом оборачивается и разглядывает меня, хотя, думаю, мой внешний вид сейчас можно описать только одним словом: катастрофа. Я переоделась в любимый комбинезон, волосы – наглядная иллюстрация прически «Я упала с сеновала», а глаза все еще блестят от недавних слез.

Мы перегруппировываемся в гостиную.

– Принцесса Пенни, что случилось? – спрашивает Эллиот.

Решаю рассказать ему сжатую версию произошедшего. Детали можно будет добавить потом, да и мой пост в блоге он прочитает. И дело тут не только в моих чувствах. Меня беспокоит мамино лицо – она хмурится, и с каждым разом все сильнее, когда слышит о панической атаке на концерте. Не часто я вижу ее такой взволнованной. Обычно моя мама беззаботна и легкомысленна и спокойно воспринимает любые проблемы.

Но теперь я чувствую, что возможность поехать на гастроли с Ноем в буквальном смысле утекает сквозь пальцы. Если она подумает, что я не справлюсь…

Папа подливает чай в кружку с диснеевским Пятачком, моим любимым персонажем. Прижимаю ее к груди, ощущая, как тепло разливается по всему телу. Придвигаюсь поближе к Ною. Он держит меня крепко-крепко, и возникает ощущение, что этот парень не отпустит меня никогда на свете.

Эллиот опускается на пол, родители берут стулья и тоже усаживаются напротив. Я чувствую, что нас ждет полноценный допрос с пристрастием. Мама с папой обмениваются долгими взглядами, потом поворачиваются к нам с Ноем.

– Сдается мне, это именно то, чего мы боялись, – заявляет папа. Голос его очень серьезен.

Мама кивает.

– Твой отец прав, Пенни. Теперь мы никак не можем отпустить тебя в Европу.

Глава десятая

Моя челюсть практически падает на пол.

– Что? Но, мам! – кричу я.

– Увы, нет. Если все будет вот так – то нет, Ной, – продолжает мама. Голос ее звучит куда более сердито, чем я ожидала. – Пенни не сможет так же просто уйти домой с концерта в Берлине или Париже! Ты обещал, что о ней позаботятся. Если о ней будут заботиться так же, как здесь, в Брайтоне, то что ее ждет в Европе?

– Мам, я впервые в жизни оказалась за кулисами. Обещаю, что в следующий раз буду вни…

Мама бросает на меня взгляд, от которого я сразу затыкаюсь. Придется много потрудиться, чтобы доказать им, что я готова. Сегодня я, конечно, все благополучно провалила.

Ной отпускает меня и наклоняется к родителям.

– Обещаю, что больше такое не повторится. Пенни не придется выходить в зал на концертах в Европе. Сегодня так случилось только потому, что она хотела смотреть концерт вместе с друзьями, у нее даже был отдельный билет. И обещаю, каждый член моей охраны и охраны The Sketch будет знать ее в лицо и всегда держать в поле зрения. Она, кстати, уже познакомилась с Ларри, моим телохранителем, и, я уверен, он больше не выпустит ее из виду ни на секунду.

– Да, Ларри правда милашка, – вклиниваюсь я.

– И видите? – Ной берет меня за руку и крепко сжимает. – Я не собираюсь отпускать эту руку.

– За исключением того времени, пока ты в ванной, – на моих губах играет легкая улыбка.

Он взрывается смехом.

– Да, за исключением этого!

Отсмеявшись, Ной возвращает на лицо подобающее выражение.

– Вы же знаете, что я серьезно. Я не дам Пенни в обиду. Она моя девушка, и я позабочусь о ней.

– Я все-таки не считаю, что это хорошая идея, – мама кусает губы. – Ведь это только начало. Ты уверена, что все еще этого хочешь?

– Уверена, – отвечаю я. – Я по-прежнему хочу поехать. Сегодняшний вечер был ужасен, но я сама виновата. Больше ничего подобного не случится.

– И все будет не так плохо, как в той школьной поездке в Амстердам. Вы тогда решили, что сработали системы оповещения о воздушной тревоге, и бегали, вопя как ужаленные, по всему парку Вондела, – замечает Эллиот.

Он прав. Мистер Биконсфилд тогда велел прятаться под скамейками в парке, и мы торчали там, пока милая голландская пара, проходившая мимо, не объяснила нам, что сирена – это обычная вещь, и она срабатывает каждый первый понедельник месяца точно в полдень. А в поездке с Ноем будет гораздо больше людей, которым поручено за мной присматривать. И, в конце концов, надо же мне как-то бороться со своими страхами.

– Ма-ам. Па-ап. Ну пожалуйста. Я буду в порядке, правда. – Ободряюще улыбаюсь им, но не очень уверена, что это сработает, – глаза-то все еще опухшие. – Надеюсь, я смогу взять старый телефон Тома и купить новую симку до того, как мы окажемся в аэропорту. Так я смогу звонить вам, когда захочу.

Повисает напряженная тишина. Мама с папой смотрят друг на друга.

– Хорошо. Можешь ехать, – наконец говорит мама.

Подпрыгиваю и бросаюсь обнимать родителей.

– Я вас не подведу, – обещаю я.

– Нет, конечно, Пенни. Мы просто беспокоимся о тебе, – объясняет папа.

– А конкретно сейчас я беспокоюсь о том, что ты не успеешь вовремя собраться! – добавляет мама. – Не думай, что я не видела бардак в твоей комнате.

– Успею!

Эллиот улыбается.

– Ну слава богу. Раз все разобрались, я отправляюсь домой – спать. Алекс просит меня воспользоваться абонементом, который дал мне папа, и посмотреть завтра регби. Можешь ты себе такое представить? Чего не сделаешь ради любви. Хорошо хоть, все ребята там в хорошей форме. Если бы только Алекс встретился с моим отцом, они бы точно поладили… – Эллиот резко замолкает, закрывает рот, будто не совсем уверенный в том, что только что сказал. Вопросительно выгибаю бровь, но он взглядом просит меня: «Даже не спрашивай», – и поворачивается к Ною: – Концерт был зашибись. Ты всех за пояс заткнул. The Sketch с тобой очень повезло!

Ной по-медвежьи обнимает его и так сильно хлопает по спине, что шляпа чудом удерживается на месте.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты тоже поехал с нами, Эллиот!

– И мешать всем в стиле Принцессы Пенни? Благодарю покорно.

– Может, в другой раз?

– Обязательно, – Эллиот поворачивается ко мне. – Не верится, что ты так рано завтра уедешь! И мы не увидимся целую вечность! Я буду по тебе скучать, сильно-сильно.

Теперь его очередь меня обнимать.

– Я тоже буду по тебе скучать!

– Пообещай писать мне каждый день.

– И эсэмэски тоже!

– И звони!

– Давайте уже, вы двое. Пенни не в миссию на Марс собирается. Она вернется через пару недель, – говорит мама.

– За пару недель много чего может случиться, – отвечает Эллиот. – Тебе придется рассказывать мне все. Все, слышишь? Особенно о Париже. Хочу знать о нем все.

– Ну конечно! А ты держи меня в курсе насчет своей практики! Каждую минуту!

Мы наконец отпускаем друг друга, и я провожаю Эллиота до двери. Он выходит из нашей квартиры и открывает дверь соседнего дома. Прежде чем успеваю закрыть дверь, приятель посылает мне воздушный поцелуй.

– Я, наверное, тоже пойду, Пенни, – раздается из-за спины голос Ноя. Вот они, те слова, которые мне совсем не хочется слышать.

Обнимаю его крепко-крепко.

– Но ты же только что пришел.

– Знаю. Но скоро у нас с тобой будут целых две недели. Вместе, только ты и я. Мне нужно вернуться в отель, чтобы подготовиться к завтрашнему концерту в Берлине. Я и так психую. Вот увидишь, приеду раньше, чем ты сама проснешься, – в пять утра. Ни свет ни заря. – Ной отводит от лица выбившийся из прически локон, заправляет его мне за ухо. – Ты в порядке, точно? Обещаю, что ничего подобного с тобой больше никогда не случится.

– Знаю. – Поднимаюсь на цыпочки и нежно целую его в губы. – Не могу дождаться. Это будет прекрасная поездка.

– Так и есть. Мы сможем устраивать День волшебных случайностей хоть в каждом городе! Можно вообще считать это специальной миссией: отыскать в каждой столице самую лучшую выпечку. Представляешь? Самые вкусные печенья Германии! Или Италии!

– Или Франции! Хочу съесть все макаруны в мире. Обожаю их. Так ты обещаешь?

– Идет!

Своими теплыми темными глазами Ной смотрит прямо в мои.

– Я люблю тебя, Пенни. Постарайся больше никогда меня так не пугать.

– Не буду, – отвечаю я, уверенная, что сдержу обещание. Завтра мы едем в Европу. И я не позволю, чтобы что-то – или кто-то – испортило нам это путешествие.

Глава одиннадцатая

Вернувшись к себе в комнату, заканчиваю сборы, побросав в чемодан всю одежду, какая туда только влезает, и туго застегиваю молнию. У меня есть камера, ноутбук, мамина кофта и смена белья, а остальное – лишь дополнительные опции.

Снова начинается дождь. Капли колотят по окнам. Беру ноутбук и усаживаюсь в кресле у окна. Представляю, что каждая капелька – это кусочек моей тревоги, сбегающий по стеклу – туда, ниже, на улицу и в конце концов в море. И вовсе не нужно за них цепляться.

Вижу непрочитанный коммент от Девушки Пегаса под последним моим постом. Торопливо открываю.

Привет, Девушка Онлайн!

Так приятно было услышать от тебя новости! Как прошел концерт?

Я точно знаю, как ты себя чувствуешь из-за подруги. Сама сейчас переживаю нечто похожее. Меня сильно обидел друг, так что даже не знаю, смогу ли когда-нибудь его простить. Но мне кажется, людям нужно давать второй шанс. Если даже вы никогда не будете так близки, как раньше, – потому что повзрослели, поумнели и не сделаете одну и ту же ошибку дважды, – лучше все-таки остаться друзьями, а не врагами. К тому же тебе ведь наверняка не нужен лишний негатив в жизни! Прими ее извинения, но имей в виду, что вы не станете такими же подругами, какими были в прошлом.

Девушка Пегас хх

Быстро печатаю ответ.

Спасибо за совет. Как описать тебе концерт? Наверное, самым правильным словом будет «катастрофа». Я испытала паническую атаку прямо в толпе зрителей. Пришлось уехать даже раньше, чем Бруклинский Парень закончил выступление.

Но благодаря этому случилось и кое-что хорошее. Собственно, именно поэтому подруга и смогла попросить прощения. Не уверена, смогу ли когда-нибудь снова ей доверять, но чувствую себя так, словно гора свалилась с плеч. И больше не нужно оглядываться назад на каждом повороте, дергаясь из-за того, что она задумала на этот раз.

Сейчас я иду в кровать, потому что завтра… завтра я лечу в Берлин! И нервничаю, и в то же время в диком восторге. Я пока еще помню советы Вики, как справляться с волнением при перелете, так что Оушен Стронг взойдет на борт самолета! Заодно захвачу с собой любимую мамину кофту и завернусь в нее.

Буду держать тебя в курсе!

Девушка Онлайн ххх

Уже собираюсь выключить комп, когда на экране всплывает уведомление о новых письмах. Может, это Девушка Пегас ответила так быстро? Ненавижу оставлять письма без ответа, поэтому открываю «мыло»… и понимаю, что адрес отправителя мне ни о чем не говорит.


От кого: ЧистаяПравда

Кому: Пенни Портер

Тема: Наслаждайся, пока можешь…

ПРИЛОЖЕНИЕ: image_1051.jpg

Само письмо пустое, но внизу страницы я вижу маленький эскиз приложенного фото. Желудок тут же сжимается. Я чувствую, что меня сейчас стошнит. Дважды кликаю на вложенный файл, и на экране появляется фотка.

Мы с Ноем.

Мозг начинает сходить с ума. Это работа папарацци? Или какая-то из спятивших фанаток Ноя постаралась?

В следующую секунду я понимаю, что это селфи, которое я сделала в машине.

То самое, с моего телефона.

Глава двенадцатая

Сердце колотится в груди как сумасшедшее, пульс зашкаливает, но я собираюсь с мыслями и заставляю себя глубоко вдохнуть. Не хватало еще из-за какого-то телефонного воришки снова ударяться в панику.

Я точно знаю, к кому нужно обращаться в такой ситуации. Беру ноутбук и спускаюсь по лестнице на один пролет, который отделяет мою уютную спальню под самой крышей от нужной двери. Отчаянно стучу в комнату Тома.

– Да?

Мельком удивляюсь, что он слышит стук даже через гудящие басы любимого дабстепа. Впрочем, Том всегда очень трепетно относится к любому нарушению его уединения.

– Это я.

Толкаю дверь, вхожу в комнату и обнаруживаю брата за компьютером. Он проводит там столько времени, что я искренне удивляюсь, почему в компьютерном кресле до сих пор нет глубокой вмятины.

Том снимает наушники.

– Все хорошо, Пен-пен?

Я подтаскиваю ноутбук к нему, показываю фото.

– Оно взято с моего телефона – того самого, который украли на концерте. Глянь на тему сообщения. Мне кажется, или кто-то хочет использовать эту фотку против меня?

Том мгновенно меняет настрой: секунду назад он был абсолютно расслаблен, сейчас – напряжен и готов к бою.

– Так. Прежде всего: ты позвонила сотовому оператору? Они могут заблокировать телефон удаленно.

Киваю.

– Да, минут через десять после того, как потеряла его. Но больше не сделала ничего. Надеялась, наверное, что кто-нибудь найдет его и отдаст мне.

Том хватает свой телефон и набирает номер.

– Правильно, да, пусть хоть что-то. На том телефоне есть что-то реально компрометирующее? Потому что, если они добрались до этой фотки, значит, могли уже загрузить и остальные, вместе со списком контактов. Пароль у тебя на нем стоял?

– Да, стоял, но… это был день рождения Ноя. – Морщусь: как же банально это звучит, когда озвучено вслух. – Если кто-то понял, что это мой телефон, то обо всем остальном догадаться несложно. Там еще несколько эсэмэсок и моя переписка с Ноем в Вотсапе.

– Давай-ка пройдемся по кругу и поменяем все пароли. Это можно сделать удаленно и задать такие настройки, чтобы телефон сам всё стер, если получит связь с Интернетом. А потом тебе лучше сказать Ною, что кто-то мог разжиться номером его телефона.

Эта мысль снова повергает меня в панику. Том тут же резонно замечает, что речь идет всего лишь о номере телефона, а не о паспортных данных или медицинской карте.

– Пен-пен, это же случайность. Ной обязательно все поймет. Его гораздо больше заботишь ты, чем какая-то симка в телефоне.

Спустя час, сидя на кровати Тома, я наконец блокирую свой телефон, скидываю с него все и меняю пароли. Теперь мне гораздо легче. Я знаю, что сделала все возможное, и ЧистаяПравда – кто бы это ни был – больше никак не сможет мне навредить. Не хочу быть жертвой людей, которые вообразили, что могут управлять моим личным пространством и моими эмоциями. Напоминаю себе, что они ничего не знают о нас с Ноем, ничего не знают о наших отношениях – особенно после всего, что нам довелось испытать. Я сильнее, чем была в прошлом году, и хочу оставаться такой и дальше.

Встаю и обнимаю Тома за шею – потому что он сидит за компом ко мне спиной, меняя последние мои аккаунты.

– Спасибо, братишка. Люблю тебя.

Он гладит меня по рукам.

– Очень рад, что ты не испугалась, Пенни. – Поворачивается ко мне. – И осторожнее там, в Европе. Если что-то случится, прилечу первым же самолетом.

– Знаю.

Уходя из его комнаты, я глубоко вздыхаю и наконец чувствую то, что и должна чувствовать – я действительно уезжаю. И ждать дольше просто не могу.


Когда утром Ной за мной заезжает, адреналина у меня в крови даже больше, чем было вчера вечером. Рассказываю о ЧистойПравде, а он и ухом не ведет. Только крепче берет меня за руку.

– Запомни, что я сказал, Девушка Осень. Я здесь ради тебя. По ходу, вы с Томом уже со всем разобрались, но если произойдет еще что-нибудь из той же оперы, мы будем справляться с этим вместе. Ты и я против целого мира, хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь я. Сердце заходится в бешеном ритме, как только понимаю, что кто-то пытается… шантажировать меня? Напугать? Вызвать у меня тревогу? Что бы они ни намеревались сделать, я точно не должна сражаться с этим в одиночку.

Разговор с Ноем о ЧистойПравде отлично отвлекает меня от короткого перелета – прежде чем успеваю понять хоть что-то, мы уже приземляемся. Ной берет меня за руку и ведет через аэропорт к автостоянке. Мы садимся в автобус.

Вот он как раз такой, каким я его себе и представляла: огромный, высокий, черный, с широченными, наглухо тонированными окнами. Он ослепительно сверкает на солнце и шикарен до невозможности. Лицо Ноя сияет от волнения, он так крепко сжимает мою руку, что, кажется, еще немного – и кости сломаются.

– Я не сплю, Пен? Ты только посмотри на эту красоту!

Он кидается вперед и встает перед автобусом, пытается сделать селфи. Но, конечно, в кадр попадает только его лицо да крошечный черный кусочек за спиной.

– Дай сюда, дурачок.

Я забираю у него телефон и делаю снимок, на мой взгляд, куда лучше: Ной с раскинутыми в стороны руками и огромный автобус позади.

Ларри высовывается из двери и машет нам.

– О, круто! Вы уже здесь! – говорит он.

Поднимаемся внутрь, и я понимаю, что оказалась в настоящем мальчишеском раю. Повсюду мини-холодильники, игровые консоли и огромные экраны. Остальные входят следом за нами, гуськом, – но, удивительно, я не чувствую никакой клаустрофобии. Здесь куда просторнее, чем можно было ожидать. Нашлось место для двух диванов, маленькой кухни, душа с туалетом, а в хвосте автобуса я заприметила несколько откидных кроватей – видимо, на тот случай, если кому-нибудь понадобится прилечь.

По спине скользит чья-то рука, и я слышу хриплый голос прямо над ухом.

– Сыграем?

Поворачиваюсь и вижу, что Блейк машет в сторону «Иксбокса».

– Ой, я не очень-то хорошо играю.

Да, на всякий случай решаю поскромничать, хотя (только никому ни слова!) я настоящий ас в «Сонике» и «Марио Карт». Если у тебя есть брат, это значит, что большинство времени, которое ты с ним проводишь, занято длинными игровыми сеансами. Самые мои любимые воспоминания, связанные с Томом, – это дни и недели, которые уходили у нас, чтобы закончить ту или иную игру вместе. Перекусывали мы прямо в комнате – хлопьями, а выбирались в мир иной только в туалет.

«Чем он, интересно, сейчас занят?» – думаю я. Впрочем, ответить не так уж сложно: наверняка торчит за компом, играет в «Ореол». Держу пари, мама убирается – обутая в специальные тапочки, порхает по кухне с метелочкой для пыли и напевает что-нибудь из классики восьмидесятых. Папа, наверное, играет в «Солитер» на компе или притворяется, что разгадывает кроссворд в газете. Он его никогда до конца не решает: посидит, подумает о самых непонятных словах, мысленно примеряя их к пустым клеточкам, а потом отложит и отправится к маме – как он это называет, устраивать «уборочное веселье». Мама будет, как обычно, без конца смеяться, а закончится все тем, что они станут целоваться на диване, как подростки.

Я вздрагиваю и вырываюсь из грез.

– Неправда, Пенни! – смеется Ной. – Я, наверное, никогда не забуду, как ты надрала мне задницу в «Марио Карте»! Тогда, в последний раз, когда мы виделись!

– Ага. Так и знал, – прищуривается Блейк. – Значит, никаких оправданий!

Он сует мне в руки игровой пульт и вытягивается на кресле перед огромным экраном. Ставит на столик бутылку с пивом и отрыгивает уголком рта.

– Ты пьян, – замечаю я. Сажусь рядом и надеваю на лицо самую искреннюю улыбку, потому что Блейк запускает «Форца Мотоспорт 4».

– Готова проиграть? – спрашивает он со странной ухмылкой на лице. Отхлебывает пиво, глядя мне прямо в глаза. Не выдержав, отворачиваюсь и выбираю себе машину для игры. Блейк закидывает одну ногу на столик, снова отрыгивает и грубо ругает свой автомобиль. Я действительно могла бы его победить! Слышу, как смеются остальные парни у меня за спиной, а Ной импровизирует на тему песни о свиных сардельках.

– Стало быть, твоя подружка Меган – штучка, каких поискать.

Блейк говорит это, не сводя взгляда с экрана.

– Что?

Я так потрясена, что чуть не роняю пульт. Моя машина на экране тут же влетает в бетонное ограждение.

Блейк проносится мимо и победно вздымает кулаки, едва только его машина пересекает финишную черту.

– О да! Я знал, что этой девчушке меня не побить. Не огорчайся, повезет в следующий раз.

Мне плевать на машину, плевать на игру. Только не на то, что я от него услышала.

– Так вы с Меган разговаривали?

Он подмигивает.

– А ты что, ревнуешь?

– Оставь ее в покое, приятель, – осаживает его Ной.

Я разглядываю Блейка, пока тот сосредоточенно хмурится, не сводя глаз с экрана. Очень странный парень, очень. У меня нет ни одного друга, похожего на него, даже сравнить не с кем. Они с Ноем совершенно разные. Трудно представить, что эти двое так долго могут быть близкими друзьями. Ной – заботливый, нежный и забавный, а Блейк, кажется, ни в грош не ставит других людей и вообще ведет себя очень холодно. Что-то в нем заставляет меня испытывать неловкость, хотя пока не знаю, что именно. Единственное, в чем я совершенно уверена, – Ной не стал бы хлестать пиво в два часа дня и ругать последними словами машину в компьютерной игре.

Мне хочется узнать больше о Меган и Блейке, но я понятия не имею, как об этом спросить. Когда автобус начинает медленно ползти вперед, Блейк снова вскидывает руки.

– Поехали! – вопит он, и мои мысли о Меган теряются в заразительно веселых взволнованных криках, прокатывающихся по автобусу из конца в конец.

Глава тринадцатая

Ларри заходит в салон со стороны водителя. На плечах у него – огромный немецкий флаг.

– Так, тусовщики, мы приедем в город минут через сорок. Считайте этот автобус своей базой. Большая часть команды здесь не останется, но я хочу, чтобы вы знали: сюда может прийти каждый, просто чтобы посидеть в тишине или, например, сыграть со мной в «Иксбокс». Включая тебя, Пенни! – Он подмигивает мне. – Ночевать будем в отелях в городе, а затем наше путешествие продолжится – на автобусе или самолетом – по всем запланированным странам и городам.

– Напомни-ка, сколько мы тебе платим за экскурсионное обслуживание? – кричит Ной. Остальные разражаются хохотом.

– Нисколько, вы жмоты. – Ларри швыряет флаг Ною, и тот немедленно в него заворачивается. Так приятно наблюдать за Ноем в его стихии – когда он, такой радостный, смеется и шутит с друзьями. Эту сторону его натуры я до сих пор не замечала, и, честно говоря, мне хочется наброситься на него с поцелуями прямо здесь и сейчас.

– Значит, есть еще сорок минут, чтобы разделаться с тобой в гонках, – заявляет Блейк.

– Похоже, что так, – я едва сдерживаю унылый вздох. Вытаскиваю из кармана телефон, который дал мне Том (старенький, совершенно не клевый, который даже потерять или сломать не жалко), и набираю эсэмэс Эллиоту.

Приземлились в Берлине, и теперь я торчу за «Иксбоксом», режусь в гонки с барабанщиком Ноя, Блейком. От него несет как от бомжа. Только этот бомж вылил на себя флакон лосьона после бритья и насквозь прокурился сигаретами. А я сказала, что он пьет уже третью бутылку пива, – и это в два часа дня?! Пожалуйста, напомни мне, почему это хорошая идея и зачем я на это согласилась хх

Ответ приходит почти сразу же.

Принцесса П. Начнем с того, что я чрезвычайно впечатлен тем, что ты все-таки смогла забраться в концертный автобус. Но совершенно не впечатлен, что ты пялишься в какую-то муть на экране в таком прекрасном городе. Пожалуйста, не надо возвращаться в Англию, если у тебя будут только наработанные навыки игры и ноль воспоминаний о местах, в которых ты побываешь. Это разбивает мое энциклопедическое сердце. Думай о фотографиях, приключениях и истории. Если это не поможет, подумай хотя бы о еде. О ЕДЕ, ПЕННИ! День волшебных случайностей в каждом городе – это пипец как круто. Можно посетить Берлинскую стену, Бранденбургские ворота, здание Рейхстага.

ОМГ, ты хотя бы Фернзетурм-то уже видела? х

Ты, видимо, забываешь, Эллиот, что все, что я видела, – это темные окна автобуса и голову Блейка. И я понятия не имею, что такое Фернзетурм, потому что я в отличие от некоторых не ходячая энциклопедия. День волшебных случайностей – единственное, что меня сейчас волнует. Это так романтично – открывать каждый город вместе с Ноем. Гулять по улицам рука об руку и собирать лучшие образцы местных… вкусностей хх

Beeindruckend, impressionnant, impresionante, fantastico! X

Эллиот, а по-английски можно? xx

Обалденно. Все эти слова означают «обалденно», Пен. Они тебе, кстати, кое-где пригодятся.

P.S. Фернзетурм – это берлинская телебашня и самое высокое здание в Германии.

Его высота 368 м. Если бы я сейчас не наслаждался фантастическим завтраком в компании Алекса, то разбил бы себе голову о стол от отчаяния. Неужели ты не посмотрела, куда вы едете?

Даже в Википедию не залезла? Нет, Пенни, я тебя, конечно, люблю и все такое, но тебе определенно нужно расширять свой кругозор. Займусь этим сразу же, как только ты вернешься. Держи меня в курсе. Завтра мой первый день практики. ПОЖЕЛАЙ МНЕ УДАЧИ. С любовью, твой любимый гомосексуалист х

Улыбаюсь и уже собираюсь ответить, когда Блейк вырывает телефон у меня из рук и кладет на стол перед собой.

– Как, интересно, я должен тебя победить, если ты даже не играешь? Убери его.

– Не груби! – возмущаюсь я. Поднимаю телефон и убираю его в карман.

– Не грублю. Тебе просто показалось.

Он улыбается и возвращает мне пульт.

Ной поднимается и потягивается, закидывая руки высоко над головой и душераздирающе зевая.

– После прошлой ночи и сегодняшнего раннего утра я как избитый. Пойду вздремну чуть-чуть. Ничего, Пенни?

– Конечно, – отвечаю я. Произношу это слово, а сама пристально смотрю на него, взглядом пытаясь передать: «Пожалуйста, не оставляй меня одну со своим жутким другом». Жаль, но Ной далеко не так хорошо расшифровывает взгляды, как Эллиот. Он просто улыбается и уходит в конец автобуса.

Чтобы хоть как-то пережить следующие полчаса, я задаю Блейку вопросы: о гастролях, о Ное, о барабанах… обо всем, что приходит в голову. Чаще всего он что-то ворчит или бормочет в ответ, но все вместе это, пожалуй, может сойти за разговор. Не особо вдохновляющий и не очень приятный, но скрасить путешествие ему все-таки под силу. К тому же так Блейк не очень концентрируется на гонках, и мне даже удается несколько раз его побить (к его большому неудовольствию, конечно).

– Так сколько вы с Ноем уже вместе? – спрашивает он.

– Эм… чуть больше полугода. Время летит так быстро.

– Да уж, можно сказать, целую жизнь знакомы, – иронизирует Блейк. – Знаешь, эти гастроли очень много значат для Ноя. Считай, мечта воплотилась в жизнь.

Не совсем понимая, обижаться или нет на «целую жизнь знакомы», я все-таки не могу прийти в себя от изумления. Мы разговариваем! Значит, это сработало! Блейк уже не ворчит так сердито. Игра в гонки реально стоила того, чтобы понять: я произвела на него неверное впечатление, и нужно было лишь исправить это. Всегда надеялась, что полажу с друзьями Ноя, – и ура, это случилось.

Улыбаюсь.

– Я в курсе. Я знала об этом задолго до того, как сбылась его мечта. Могу поспорить, он даже никогда не думал, как все будет. А ведь его музыка потрясающая. Он потрясающий композитор. То есть я, конечно, не очень много знаю о песнях и вообще о музыке, но…

– Вот в этом-то и дело, – перебивает меня Блейк. – Ты вообще ничего не знаешь о музыке.

Его интонации меняются. У меня сильно сжимается горло, а лицу становится жарко. Блейк не отрывается от экрана, ведет машину по треку.

– Я не сомневаюсь, что ты клевая. Очевидно, Ной абсолютно в этом уверен. Мне просто кажется, что он не подумал о… последствиях личной жизни, когда карьера только начинается.

Он откладывает пульт. Вытаскивает из кармана пачку сигарет, вынимает одну, зажимает фильтр в зубах. Неотрывно слежу за ним, чувствуя как меня охватывает ужас от только что произнесенных слов. Сижу, притихшая, жду, пока Блейк скажет еще что-нибудь – что угодно, лишь бы спасти этот разговор.

– Хотя гастроли – это весело, да. Ночевки в разных городах, алкоголь, много девушек… – цедит он сквозь сжатые зубы, пытаясь зажечь сигарету.

– Не совсем уверена, что правильно тебя поняла, Блейк.

Стараюсь оставаться невозмутимой, но слежу за ним углом глаза.

– «Блейк» так смешно звучит, когда его произносит английская цыпочка вроде тебя.

Блейк закладывает так и не зажженную сигарету за ухо и встает с дивана – идет к холодильнику за пивом. Возвращается и садится так близко, что его ноги касаются моих.

– Я просто хотел сказать, когда мы мечтали о гастролях… в общем, в этом автобусе есть только одна вещь, которую никто из нас не хотел бы здесь видеть.

Замираю, как громом пораженная. Хочется придумать что-нибудь язвительное, но губы и язык не подчиняются, будто замороженные. Марк, басист, подходит к нам и берет пульт, выпавший у меня из рук.

– Не возражаешь, если я тебя сменю?

– Давай, действуй, – выдавливаю я. Встаю и иду в заднюю часть автобуса. В последний момент, перед тем как зайти в импровизированную «спальню», я оглядываюсь через плечо на Блейка. Он поглощен игрой.

Опираюсь рукой о косяк двери, чтобы не упасть. Только теперь замечаю, что меня колотит. Постепенно дрожь проходит, и я улыбаюсь, вспоминая, что лечение от этой дрожи – тут, совсем рядом.

Глава четырнадцатая

Раздвигаю занавески и проскальзываю внутрь. От проблеска света Ной беспокойно шевелится и моргает.

– Привет, девочка моя.

– Ой, привет. Я тебя разбудила? – Сажусь на край его кровати.

– Ха, уснешь тут. Это все слишком… волнительно.

Киваю, кусая губы. Он садится и берет мою руку в свои.

– Ты в порядке? Смотришься как-то бледненько.

Я мотаю головой.

– Ну…

Хочется рассказать ему о разговоре с Блейком, но еще больше хочется, чтобы Ной думал, что я поладила с его друзьями. А еще я прекрасно знаю, что Блейк – его лучший друг, и поэтому не хочу заставлять его делать выбор между нами двумя.

– Слушай, а как давно вы с Блейком знакомы?

– С Блейком? Он один из самых старых моих друзей. Мы практически росли вместе. Родители купили мне первую гитару в том же году, в каком его предки подарили ему ударную установку. Я часто заваливался к нему в подвал, и мы репетировали до потери пульса. Первая наша группа тогда называлась…

Он вдруг смущается и останавливается.

– Да ладно, давай, скажи мне! – подталкиваю я его.

– Ну хорошо… Она называлась The Wizard Boys[6]. Мы тогда малость сходили с ума по «Гарри Поттеру», ну и…

Ной явно чувствует себя неловко; как по мне, так это просто умилительное название. Я смеюсь.

– Ну вы даете!

– Ага. Блейк тогда даже притворялся, что барабанные палочки – типа волшебные, а песни – это заклинания!

– Серьезно?

Как-то не укладывается у меня в голове, что тот неприятный парень с банкой пива и этот милый мальчик вместе играли рок в подвале и придумывали колдовские чары.

– Ты наверняка даже не слышала о песне House Elves Just Want Some Love[7] – но, поверь, ей на роду было написано стать суперхитом! – Ной смеется, но почти сразу же возвращает в голос серьезность. – А когда все стало реальностью – когда Дин нашел меня на Ютьюбе, и мы подписали контракт с его компанией, – тогда у нас с Блейком вышла размолвка. Он стал шататься с какими-то подозрительными типами, и мы несколько раз крупно поссорились. Еще из-за этого я в прошлом году практически ушел в себя. Отключился от мира. Я был готов сдаться, уступить, поставить крест на творчестве. Потому что если из-за этого, – он обвел рукой автобус, – я бы потерял лучшего друга, то пропади все пропадом. Не стоит оно того. Но потом я встретил тебя, мой переломный момент. – Он целует мне руку. – Ты показала, что можно получить все сразу. Дала мне силы восстановить отношения с Блейком. Пригласить его на гастроли – лучшее, что могло со мной случиться. Хотя нет. На втором месте. На первом – конечно, то, что ты рядом. Блейк любит пошутить, и довольно зло, но он был рядом со мной с самого начала. Уверен, вы станете лучшими друзьями, когда узнаете друг друга поближе.

Чувствую, как горит лицо – и от комплимента, и от того, что собиралась наябедничать Ною на его лучшего друга. Сама не могу в это поверить. Я, оказывается, и понятия не имела, какая давняя история их связывает. А если Блейк любит пошутить, то, видимо, и надо мной он просто издевался. Нужно учиться не принимать все так близко к сердцу, если я хочу подружиться с группой.

– Так. Собирался подождать, пока мы не окажемся в отеле, но все-таки отдам прямо сейчас.

Ной тянется под кровать, где лежит сумка с его вещами, и вытаскивает оттуда коробку, обернутую золотой бумагой.

– Это тебе. Давай же, открой ее, – командует он, когда видит, что я молча уставилась на подарок.

Подчиняюсь. Сначала снимаю бумагу медленно, потом просто разрываю упаковку. Это совершенно новый смартфон. Одна из тех баснословно дорогих моделей, которые я бы никогда не смогла себе позволить.

– Ничего себе… – выдыхаю я.

– Хотел, чтобы у тебя был новый, самый лучший телефон с тех пор, как твой украли на концерте. Тебе вряд ли нравится динозавр Тома. К тому же, в этом есть потрясная камера.

Он прав. Старый телефон Тома мне не нравится. Но и новый я не очень хочу. Я хочу вернуть свой прежний телефон, с каракулями Ноя на чехле. Он, конечно, ни в какое сравнение не идет с этим, новеньким, с иголочки, – но мысль эта не очень-то помогает. Я с благоговейным страхом разглядываю новую трубку.

– Тебе не стоило… Это… это слишком дорого.

– Это не слишком дорого, Пенни, клянусь. В конце концов, какой смысл быть рок-звездой, если даже нельзя разориться на свою девушку, когда захочешь?

– А может, потому что я не могу тоже разориться в ответ? – улыбаюсь я.

– Даже не думай. – Он чмокает меня в щеку. – Ты – мой официальный тревожный индикатор, помнишь? Твое спокойствие мне дороже тысяч долларов, поверь. А теперь пойдем. Разве нам не нужно присоединиться к веселью?

Ной сдвигается на край кровати, протягивает руку.

– Конечно, нужно, – отвечаю я. Он сумел вселить в меня уверенность. Может быть, действительно надо просто дать Блейку шанс. Если Ною он так нравится, не может же такой человек быть совсем плохим?

Когда мы наконец появляемся из «спальни», автобус разражается криками и улюлюканьем. Ной поднимает обе руки, признавая, что его, типа, застали с поличным.

– Так, ребят, хватит, успокойтесь.

Чувствую, как заливаюсь краской. Ну почему у парней вечно только одно на уме? Хорошо бы здесь была еще одна девушка, а то с таким выбросом тестостерона мне одной не справиться.

Блейк возвращается от холодильника с пивом в руках.

– Хочешь? – предлагает он Ною одну бутылку.

Ной смотрит на меня, потом переводит взгляд на Блейка.

– Что-то рановато, приятель. Сколько ты уже вылакал? От тебя несет, словно сейчас три часа ночи и ты только что вывалился из бара.

– Е-мое, Ной, да расслабься хоть немного. Весело же! А то ты уже начинаешь смахивать на Дина.

Ной, вздохнув, берет бутылку и открывает ее о край стола.

– За нас! – Блейк чокается с ним и ухмыляется мне.

Мой парень лезет в холодильник.

– Будешь кока-колу, Пенни? – предлагает он.

– Да, спасибо. – Гляжу за окно и понимаю, что вижу гигантские ворота с толстенными колоннами и квадригой на крыше. Они огромные и величественные – именно такие, каких я и ждала от Берлина.

Неосознанно взвизгиваю.

– Вы только гляньте! Это же Бранденбургские ворота, да?

Все поворачиваются к окну. Я понижаю голос, так чтобы меня мог слышать только Ной.

– Не могу дождаться Дня волшебных случайностей!

– Я тоже. – Он ласково сжимает мою руку.

– Эллиот прислал сообщение с длиннющим списком того, что нам нужно обязательно увидеть. Тут есть здание больше трехсот пятидесяти метров высотой и…

Блейк прыскает со смеху и смотрит на нас с Ноем.

– Что-что? Чего волшебных?

Волна смущения поднимается внутри меня – я осознаю, как, должно быть, по-детски это звучит для Блейка. Но Ной тут же бросается на защиту.

– Полегче, дружище… Ты просто не знаешь, что такое любовь!

В типично мужском стиле Блейк посылает нас куда подальше. Атмосфера сразу накаляется.

К счастью, появляется Ларри и объявляет, что мы приехали. Как раз вовремя – Блейк уже готов ринуться в драку. Удачно, ничего не скажешь. Дин хлопает в ладоши, и все сразу же поворачиваются в его сторону.

– Ребята, у меня потрясающие новости! – Глаза менеджера сияют так, словно он в лотерею выиграл. – Ни за что не догадаетесь, кого я пригласил в гости к The Sketch сегодня вечером.

Дин выдерживает драматическую паузу, накаляя ожидание.

– Леа Браун! Пока что это совершенная тайна, но публика будет в диком восторге, ручаюсь! Ну не классно ли, скажите, парни?

Все вокруг начинают прыгать как сумасшедшие и давать друг другу «пять». Еще бы: такой неожиданный поворот гастролей поднимет внимание к группе выше крыши. Вот только я, когда думала об еще одной девушке, точно не имела в виду якобы-бывшую-девушку Ноя. Из-за Блейка эти гастроли – и так трудная затея, а прибытие Леа Браун, почти уверена, превратит их в настоящий ад.

Глава пятнадцатая

Площадка, на которой ребятам придется выступать в Берлине, кажется, раза в два больше «Брайтон-Центра». Эхо шагов мечется по сцене, пока Ной готовится к саундчеку. Вокруг нас все время люди, но даже в автобусе, по дороге из аэропорта в гостиницу, а потом в концертный зал, я не почувствовала ни малейшего дыхания города. Мы можем находиться где угодно. Единственный признак, что это все-таки Германия, – красные таблички с надписью «Ausgang» вместо «Выход».

Я подхожу к самому краю сцены. Разглядываю море пустых кресел, которые очень скоро заполнят визжащие фанаты. Даже сейчас, в пустом зале, я чувствую, как по спине пробегают мурашки.

Хорошо хоть, на этот раз мне не придется иметь дело с толпой. На шее висит пропуск за кулисы, и я так судорожно за него цепляюсь, так боюсь потерять, что Ной в шутку предложил мне взять его с собой в кровать. Честно говоря, я могла бы это сделать – потому что совершенно не хочу повторения того, что случилось в Брайтоне. Тут у меня нет друзей, которые могли бы меня спасти.

Поднимаю камеру и фотографирую пустые кресла. Представляю, что, наверное, можно было бы наложить на эту фотку изображение толпы – как некую иллюстрацию связи между певцом и его аудиторией. Мисс Миллз бы это понравилось – она же хотела «альтернативную перспективу». Интересно, если никто не слушает музыкантов, это выступление или все-таки нет?

Отступаю от края, двигаюсь ближе к теням у кулис. Ной стоит посреди сцены, залитый светом, одетый в темно-бордовую гарвардскую толстовку и черные джинсы, и поет первые строки Elements. Камера снова щелкает: музыкант перед выступлением, многочасовые репетиции и тяжелая работа, которую поклонники почти никогда не замечают. Снимок прекрасно подойдет для школьного проекта.

Разглядывая фотку Ноя, с головой ушедшего в свою музыку, я совершенно погружаюсь в себя – и подпрыгиваю от неожиданности, когда за моей спиной Блейк бьет в литавры. Рефлекторно пячусь и тут же спотыкаюсь о связку проводов на полу. Я так стараюсь не повредить камеру, что даже не пытаюсь предотвратить падение – и полным ходом влетаю в кучу стоек с динамиками. Самый маленький не выдерживает моего натиска и рискованно шатается, не зная, падать или все-таки не стоит.

«Только не падай, пожалуйста, только не падай», – молюсь я всем богам неуклюжести, какие только есть на свете.

Жаль, они меня не слышат.

Динамик валится на сцену. В нем тут же образуется страшная трещина, во все стороны летят куски пластика. Я тоже падаю на пол. Плечо пульсирует от боли, но камера, слава богу, цела и невредима. Даже серебристая отделка не потрескалась.

Ной подбегает ко мне.

– Пенни! О господи, ты в порядке?

Быстро встаю и отряхиваюсь, стараясь не морщиться, отчего улыбка превращается в странную гримасу.

– Ной, я в порядке, серьезно. Лучше репетируй дальше. Я… Я заплачу за динамик.

– Даже не думай об этом. Блейк, слушай, какого черта?

Блейк смотрит куда-то за меня и пожимает плечами.

– Это же не моя проблема, что твоя девушка такая недотепа.

– Он прав. Я… я недотепа, – запинаясь, я все-таки поддерживаю его.

Ной хмурится.

– Неважно. Может, ты и недотепа, но ты моя недотепа, и я не хочу, чтобы ты пострадала. Эти штуки прилично весят.

Киваю и, чтобы скрыть предательский румянец стыда, склоняюсь к полу и начинаю собирать осколки динамика, разлетевшиеся по всей сцене. Никогда больше не выйду из-за кулис. Сцена и я официально несовместимы.

– Стив тебе поможет, – Ной машет одному из администраторов. Тот уже вооружился совком и щеткой и торопливо идет к нам. Кажется, я видела его среди тех, кого нам представили, едва мы появились в концертном зале. Офигеть, Ной знает по именам всех членов команды, даже обслуживающий персонал, – хотя многих из них видел всего раз в жизни. Вот еще и поэтому он совершенно не похож на других.

– Поставим тут другой динамик, ладно?

– Без проблем, – отзывается Стив. – Можно переключить сюда один из задних.

– Вот видишь? Все в порядке. Просто не обращай внимания на Блейка. Я приду за тобой после репетиции.

– Звучит неплохо, – через силу улыбаюсь я, хотя все еще расстроена. «Почему я вечно такая обуза для всех?» Надеюсь, за кулисами намного безопаснее.

Достаю из кармана телефон и пишу Эллиоту.

Один день в Берлине, а я уже успела натворить дел.

Он отвечает сразу же.

Что случилось?

Давай я просто скажу, что мне противопоказано выходить на сцену.

Только не говори, что снова повторила фокус с трусами в единорогах.

НЕТ. Хуже. Видимо, я разломала оборудование стоимостью в сотни фунтов.

Уверен, что The Sketch это как-нибудь переживет. Еще кого-нибудь знаменитого видела?

Уже собираюсь напечатать «Нет», но вдруг понимаю, что это не так.

Потому что за кулисами появляется Леа Браун. Волосы у нее стянуты в конский хвост, на лице – легкий макияж. Строго говоря, единственное, благодаря чему можно понять, что эта девушка – мегапопулярная звезда мирового масштаба, – примерно дюжина людей, вьющихся рядом и изо всех сил старающихся не отстать от ее стремительных шагов. Леа смотрит в планшет, который держит один из ее спутников.

– Фу, гадость какая. Что, нет фотографий поприличнее? Скажи Фрэнки П., что, возможно, понадобится сделать еще одну фотосессию – если то, что я вижу, лучшее, что он может придумать.

Хочется, чтобы земля разверзлась и поглотила Пенни Портер прямо сейчас. Если отвернуться, она, может, меня и не заметит, – но я не могу отвести взгляда от этой девушки. Даже без прически, с минимальным макияжем, она безумно красива и притягивает к себе взгляды, как магнит. Наверное, именно это имеют в виду, когда говорят о «профессионализме звезды», о неком «факторе икс». Одно присутствие Леа Браун мгновенно меняет атмосферу, наэлектризовывает ее.

Эллиот назвал бы это «нечто неуловимое, невыразимое словами».

Меган стала бы жутко завидовать.

Олли пустил бы слюнки.

А меня начинает трясти.

Я не понимаю, как Ной умудрился быть с ней в «ненастоящих» отношениях. Разве нормальный парень может проводить время с Леа Браун и не влюбиться в нее?

Стою и пялюсь на нее, как сомнамбула, вновь и вновь прокручивая в голове эти мысли. Леа со своей свитой проходят мимо, даже не останавливаясь – за исключением той девушки, которой приказали связаться с Фрэнки П. Она хватает за рукав другую, и я слышу ее возбужденное бормотание:

– Сказать Франсуа-Пьеру Нуво, что ему нужно отснять фотосессию заново? Как, интересно, я должна это сделать?

Лицо ее от ужаса белее мела, а к концу фразы голос срывается на визг. Я слышала о Франсуа-Пьере Нуво. Это один из самых знаменитых фотографов мира. Не могу поверить, что стояла рядом с кем-то, для кого он делал фотосессию. Хотя, скорее, важнее то, что этот «кто-то» отклоняет работу Франсуа-Пьера и ничтоже сумняшеся называет его «Фрэнки П.».

– Придется что-то придумать, – отвечает вторая девушка. – Мы, на секунду, говорим об обложке альбома Леа Браун. И если ей не понравится…

– Я погибла. Я официально мертва.

Только сейчас обе замечают, что я смотрю на них, и мрачно косятся в мою сторону. Спешу исчезнуть, сбивчиво извиняясь.

– Пенни?

Как в замедленной съемке, неохотно поворачиваюсь. Леа стоит передо мной, уперев руку в бедро. Вся ее свита беззастенчиво меня разглядывает, словно у меня вдруг вторая голова выросла.

– Привет, Леа.

Она делает несколько шагов в мою сторону. Я не могу отделаться от мысли, что это не девушка, решившая поздороваться, а хищник, крадущийся к добыче.

– Стало быть, это ты – Пенни Портер.

Понятия не имею, что отвечать, поэтому просто киваю.

– И это из-за тебя у меня было столько проблем в прошлом году, – продолжает Леа. У нее тягучий лос-анджелесский акцент с намеком на южные корни.

Она снова меряет меня взглядом с головы до ног. Я чувствую, что ее свита делает то же самое – оценивает мой наряд.

Проблема в том, что сегодня я не особо старалась хорошо выглядеть. Оделась так, чтобы было удобно ехать в автобусе, поэтому на мне старые джинсы и свитер на молнии. Складываю руки на груди, но глаз не опускаю.

– Что ж, следует, видимо, сказать тебе спасибо за вдохновение для моих песен. Какая миленькая камера. Пока-пока, – она машет рукой на прощание и поворачивается к своим спутникам.

Леа воспользовалась бурей, поднявшейся в печати вокруг ее фейкового разрыва с Ноем, чтобы запустить свой последний сингл, возглавляющий сейчас все чарты мира, – Bad Boy. Она написала много собственной музыки, и эта песня взорвала бы мир в любом случае – а «разрыв» с Ноем лишь стал дополнительным преимуществом. Уверена, что, если бы все оставалось безмятежным, как было, вместо этой песни на свет появились бы творения о глубокой любви между Ноем и Леа.

Она уходит. Мне кажется, я сейчас рухну в обморок от облегчения.

Нужно поговорить с Эллиотом. И немедленно.

Глава шестнадцатая

От кого: Эллиот Вентуорт

Кому: Пенни Портер

Тема: ОТЧЕТ ОТ ЭЛЛИОТА


Дорогая Пенни-чуденни, она же Оушен Стронг,

тебя нет всего лишь ОДИН ДЕНЬ, а у меня уже голова пухнет. КАК, ну как я выдержу две недели без тебя? Все и так было плохо в этом городе на берегу моря, а теперь стало еще хуже. Я тебе не писал, но вернулся мой отец. Настаивает на «пообедать вместе». Что-то такое ему наплел его врач, и папаша загорелся идеей, что может «смириться с фактом» моей «сексуальности». С маминого разрешения он остановился у нас дома, но спорят они до хрипоты, стоит только им оказаться в одной комнате. За прошлый день этот дом пережил столько эмоций, сколько я за шестнадцать лет не видел.

И все-таки мама решила, что не хочет больше его видеть. Даже не вернулась сегодня вечером домой – осталась, типа, «разгребать завалы» на работе. Мне иногда интересно становится: может, она и меня не хочет видеть? Тьфу, ну почему семейные драмы всегда такие невыносимые? Мне теперь уже кажется, что лучше бы уж они не обращали на меня внимания вообще и дали бы жить своей жизнью.

Кстати, о жизни. Моя практика в «Шике» началась РАНО! Они пожелали, чтобы я пришел сегодня, – хотя сегодня пятница. Р-Р-Р-Р-Р. Но все было просто замечательно. Меня назначили на работу со стилистом, и она даже похвалила мой блейзер – помнишь, тот, к которому я пришил те чумовые пуговицы? Так что было много кофе и распутывание примерно миллиона колье из отвратительного узла, в который они сцепились. Но это РЕАЛЬНО РАБОТА В МОДНОМ ЖУРНАЛЕ.

Впрочем, хватит обо мне и моей монотонной жизни. Как там у тебя делишки?

Какая у вас гостиница?

Ты уже видела Берлинскую стену?

А сосиски с карри пробовала?

И самое важное… ТЫ ВСТРЕТИЛА ЛЕА БРАУН?

Изо всех сил скучаю по тебе, Пенни П.

Эллиот хх


От кого: Пенни Портер

Кому: Эллиот Вентуорт

Тема: RE: ОТЧЕТ ОТ ЭЛЛИОТА


Дражайший свет очей моих, дорогуша Эллиот, да! Я встретила Леа Браун!

Прямо в разгар процесса – она отклоняла одну за одной фотки Франсуа-Пьера Нуво. МОЖЕШЬ ТЫ СЕБЕ ТАКОЕ ПРЕДСТАВИТЬ? Все равно что сказать Винсенту ван Гогу: «Знаешь, ты отлично рисуешь, но твои картины не подходят к моим стенам».

Во плоти она даже более потрясающа, чем на фото.

Разве могу я соревноваться с такой красотой? Хотя, странное дело, она даже вполне нормально со мной поговорила. Уверена, это было ради Ноя.

И нет, я пока что ничего в Берлине не видела. Но завтра нас с Ноем ждет День волшебных случайностей, так что я ВСЕ ТЕБЕ РАССКАЖУ.

Ужасно, что так получилось с твоим отцом. В целом, конечно, ужасно. Но с практикой – просто шикарно. Я же знала, что ты сделаешь все, как надо! И КОНЕЧНО, им нравится твой стиль – ты же Эллиот! Самый модный парень во всем Брайтоне!

Ты уверен, что не хочешь запрыгнуть в ближайший самолет до Берлина и присоединиться ко мне?

П. ххх


От кого: Эллиот Вентуорт

Кому: Пенни Портер

Тема: RE: Re: ОТЧЕТ ОТ ЭЛЛИОТА


Дорогая Пенни-чуденни, хотелось бы.

Эллиот x

P.S. Вообще-то Винсенту ван Гогу действительно очень много раз отказывали. За всю жизнь он продал всего лишь одну картину и не стал мировой знаменитостью, пока не умер.


От кого: Пенни Портер

Кому: Эллиот Вентуорт

Тема: RE: Re: Re: ОТЧЕТ ОТ ЭЛЛИОТА


Дорогой Вики,

хорошо, мистер Всезнайка.

Пенни х

Глава семнадцатая

Больше нет никаких сомнений: мой парень реально крут, и, кажется, в Германии у него поклонников не меньше, чем в Великобритании. Во всяком случае, вопят они не тише, чем в «Брайтон-Центре». Не знаю, почему меня это так удивляет, но я чувствую, как слава Ноя растет все больше и больше, а я все дальше и дальше остаюсь позади. Его талант внушает мне страх. Ной всего на два года старше меня, а уже столького достиг.

Напоминаю себе, что Ной – не обычный парень. Я ведь тоже потратила уйму времени, чтобы решить, чем хочу заниматься. И «быть девушкой Ноя» – лишь один пункт в списке моего будущего.

Время между саундчеком и самим концертом забито интервью и фотосессиями; журналисты заходят в гримерку Ноя вереницей, один за другим. Я неприметно сижу в уголке, иногда делаю фотки, но в основном просто слушаю. Ной – реальный профи в том, что касается интервью; хотя, наверное, стать им не сложно, если приходится отвечать на одни и те же вопросы снова и снова. Как странно: ни один журналист не спросил у него о чем-нибудь действительно интересном. Хотя, может, их смущал Дин за спиной у Ноя – со скрещенными на груди руками, всегда готовый вмешаться, если вдруг интервью подобралось бы к деликатным темам. Типа родителей Ноя. Или, если уж на то пошло, меня.

Кое-кто из журналистов замечает девушку в углу гримерки. Но Ной, зная, как это меня тревожит, высказывается о наших отношениях очень осторожно.

Самый ушлый интервьюер все-таки добирается до интересного, когда задает вопрос о Леа Браун.

– Итак, Ной, – спрашивает симпатичная брюнетка из очень популярного в Германии музыкального блога, – каково это – делить славу с Леа Браун после ваших прошлогодних… разногласий?

Ной обворожительно улыбается.

– Мы с Леа – хорошие друзья, и я уважаю ее музыкальный талант. Как бы то ни было, она ведь, кажется, взяла реванш – выпустила Bad Boy.

Он подмигивает журналистке, подключая к делу свое природное обаяние.

– А Пенни не возражает? – продолжает та, нисколько не смутившись.

Дин дергается, чтобы перебить ее, но Ной, чуть заметно мотнув головой, просит его не вмешиваться. Потом пожимает плечами и отвечает:

– Конечно нет. Пенни не о чем беспокоиться.

От его слов меня захлестывает волна теплоты, с головы до пальцев ног. Надеюсь, блогерша напечатает ответ как есть, не переврет его. Так или иначе, важно, что Ной его произнес, а я его услышала. Жалко, Блейка тут не было – он бы надолго заткнулся.

Дин хлопает в ладоши.

– О’кей, спасибо, Руби, на сегодня хватит. Пора на сцену!

Комната и так уже гудит как улей, а от объявления Дина все вообще начинают метаться как ошалелые. Мой желудок сжимается, но Ной тут же появляется рядом и берет меня за руку. Он же пообещал, что на этот раз все будет иначе, и кажется, так и есть.

– Новый телефон у тебя с собой? – спрашивает он.

– Вот, держи. – Выкапываю трубку из кармана. Ной забирает ее у меня и быстро набирает какой-то номер. Раздаются гудки, а через несколько секунд экран освещается, и я вижу на нем двух моих самых любимых людей на земле – Сейди Ли и Беллу.

– ПРИНЦЕССА ПЕННИ! – верещит Белла, подпрыгивая перед экраном. Она сидит близко к камере, ее глаза видны очень хорошо.

У меня чуть не падает челюсть, когда я вижу малышку. Не могу поверить, что она уже так выросла. Теперь Белла – скорее юная особа, чем непоседливая четырехлетка, с которой я возилась на Рождество.

– Белла! Когда ты успела так вырасти? – не могу скрыть удивление в голосе. – Привет, Сейди Ли! – Я слышу на заднем плане ее теплый смех, и она аккуратно отодвигает Беллу от камеры.

– Вот теперь, милая моя, Ной с Пенни смогут видеть нас обеих лучше, чем когда ты сидела вплотную к камере, – объясняет ей Сейди Ли своим медленным южным говорком. Потом обращает сияющие карие глаза – семейную черту Флиннов – на меня. – Как там Берлин, звездочки вы мои?

– Еще немного – и я взорву этот зал, бабуля! – заявляет Ной.

– Отлично! – радуется она. Но в следующую секунду взгляд Сейди Ли наполняет тревога. – Пенни, я слышала, что случилось в Брайтоне. Теперь-то за тобой присматривают?

Румянец заливает мои щеки. Я энергично киваю. Ной свободной рукой подтягивает меня ближе к себе, не отпуская телефон, держа его в вытянутой руке.

– Пенни сейчас сядет за кулисами и будет снимать мое выступление для вас. Так что я буду знать, что все мои самые любимые на свете девушки меня увидят.

Сейди Ли смеется.

– Ной, меня никто не называл девушкой уже лет тридцать!

Ной смущенно моргает.

– Ты же знаешь, что я имел в виду.

Он оглядывается – его зовет Дин. Передает мне телефон, посылает Сейди Ли с Беллой воздушный поцелуй, чмокает меня в щеку – уже в реале. И выбегает из комнаты, чтобы присоединиться к остальным.

Я остаюсь одна – с телефоном в вытянутой руке. На секунду меня охватывает волнение. Но потом я ловлю на себе дружелюбные взгляды Сейди Ли и Беллы и вспоминаю, что у меня есть задание.

– Ты взяла с собой Принцессу Осень? – спрашивает Белла.

– Принцессе Осени пришлось остаться у меня дома, Беллз. Я не стала брать ее с собой в турне – вдруг она потеряется?!

Белла важно кивает.

– Правильно. Не думаю, что ей бы понравилось на гастролях. Для принцесс там слишком много людей.

– Как я ее понимаю, – отзываюсь я с тяжким вздохом – куда более тяжким, чем рассчитывала.

Белла улыбается и исчезает с экрана – убегает, чтобы найти и показать мне какую-то из своих игрушек. Сейди Ли так высоко поднимает брови в немом вопросе, что приходится объяснять:

– Не хочу быть тяжкой ношей на плечах Ноя, Дина и остальных…

Она медленно качает головой.

– А теперь послушай, голубушка. Мне известно кое-что важное, что ты, возможно, еще не осознала. Ты нужна Ною так же сильно, как он нужен тебе. Клянусь, так и есть. И я очень рада, что ты там, рядом, и присматриваешь за ним, – а не наоборот.

– Но Дин…

– Да не волнуйся ты за него, дорогая моя. Дин делает свою работу для вас обоих. А если он не справится, ему придется иметь дело со мной.

– Спасибо, Сейди Ли.

Я слышу рев толпы и вскакиваю на ноги. По телу проносится волна адреналина. Можно выбросить из головы все, что было, и начать историю под названием «Я смотрю концерт Ноя» с чистого листа. Эта мысль лишь усиливает мое волнение.

– Идем на сцену, девочки! – говорю я, глядя на экран телефона.

Пробираюсь за кулисы. Ной меня уже ждет. Переминается с ноги на ногу, отчего заводится еще больше. Но видит меня, и лицо его освещает широкая улыбка. Убеждаюсь, что камера на телефоне направлена прямо на него, чтобы Сейди Ли с Беллой все хорошо видели.

– Так. Я попросил Джейка поставить сюда эти коробки. Ты сможешь спокойно сидеть тут и смотреть концерт из-за кулис.

Ной помогает мне забраться на импровизированное сиденье. Огни на сцене гаснут, готовя зрителей к его появлению.

– Удачи, – шепчу я ему на ухо. Он машет Сейди Ли и Белле.

А потом мой уверенный в себе, сногсшибательно красивый парень-звезда глубоко вздыхает и выходит на сцену.

Глава восемнадцатая

Хорошо, что приходится то и дело отвлекаться – убеждаться, что Сейди Ли с Беллой все видно, – потому что иначе мне бы никаких нервов не хватило. Я понимаю, что наизусть знаю слова каждой песни, какую бы ни выбрал Ной для своего выступления, но слышать, как подпевает ему огромный зал, – это что-то невероятное!

– Так, ребята, – говорит он через сорок пять минут – сорок пять минут насыщенного энергичного концерта. – Это последняя песня.

Ною приходится сделать паузу, потому что зрители громко возмущаются и неодобрительно шикают. В ответ он лишь сдавленно фыркает в микрофон.

– Если кто-то еще не знает, это моя любимая песня во всем альбоме. Она сделала меня самым счастливым человеком на земле. А девушка, которая вдохновила меня ее написать, сидит вон там.

Ной поворачивается и смотрит на меня. Он вспотел, покраснел, волосы его мокры и взъерошены, но он по-прежнему великолепен. Мир вокруг исчезает, когда наши взгляды встречаются. И только когда до моих ушей долетают крики «Девушка Осень! Девушка Осень!», я понимаю, что и вся толпа в зрительном зале меня знает. Это тоже невероятно.

– Она сейчас немного смущена и предпочитает не показываться на глаза. Но это неважно. Пенни, детка, эта песня – для тебя.

Он берет первые аккорды Autumn Girl, и я невольно уношусь мыслями в тот день, когда впервые ее услышала. Когда лежала на кровати и слушала запись, которую Ной для меня сделал. Я хочу рассказать Сейди Ли, как это замечательно, – и понимаю, что, расчувствовавшись, напрочь забыла про телефон. Сейди Ли с Беллой приходится смотреть на черный ящик, на котором я сижу! Ничего себе концерт! Хватаю телефон, направляю камеру на Ноя и шепотом прошу у них обеих прощения.

Ной заканчивает песню под громовые аплодисменты и убегает со сцены – прямо в мои объятия. Мы возвращаемся в гримерку рука об руку, а шум толпы следует за нами по пятам волнами обожания и поддержки.

– Ты потрясающе выступил! – говорю я. – Лучше всех. Я так тобой горжусь…

– Да, это было прекрасно! – Ной никак не может стереть с лица счастливую ухмылку, и я знаю, что сама выгляжу точно так же. Если бы только ЧистаяПравда – кто бы это ни был – видел нас сейчас, он бы понял, что все его угрозы просто бессмысленны. Может, рок-звездой стоит быть хотя бы ради вот этого…

– Бабуля, Белла, ну как вам?

На экране Сейди Ли утирает слезы со щек.

– Ной, у меня нет слов. Ты осветил сцену.

– Спасибо, Сейди Ли. Ты лучше всех. Как всегда.

– Идите повеселитесь, ребятки. Мне нужен как минимум час, чтобы успокоиться и прийти в себя.

На заднем плане мелькает Белла. Малышка распевает песни Ноя так громко, как только может.

– Спокойной ночи! – в унисон говорим мы и машем в камеру. Я выключаю связь и вижу на экране красный моргающий значок батареи.

– О нет. Где зарядка?..

Оглядываю комнату, отчаянно надеясь, что нужный шнурок сам попадется на глаза. Но вместо зарядного устройства в комнате появляется остальная часть группы Ноя, причем даже Блейк лыбится как сумасшедший. Он улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Может, я все-таки его недооценила?

– Это было офигенно, – заявляет Блейк, проходя мимо. – Ты возвращаешься с нами в отель, Пенни?

– Нет, дружище. У нас кое-что запланировано, – перебивает его Ной. Отдает гитару одному из техников, сбрасывает с плеч кожаный пиджак и начинает рыться в сумке.

– Ну клево.

Парой прыжков Блейк забирается на спину Райану, потрясая кулаком в воздухе. Я смеюсь, глядя, как они дурачатся.

– Куда пойдем? – вопросительно поднимаю бровь, глядя на Ноя.

Он бросает в мою сторону красную вязаную шапочку, потом натягивает себе на голову такую же, только серую.

– Надеюсь, она подойдет к твоим волосам.

– Ну, если ты настаиваешь… – Надеваю шапку.

– Теперь это.

Ной протягивает мне пару очков. Это просто оправы, без стекол. Он сам тоже надевает одни, но немного криво.

Тянусь к его лицу и поправляю очки. Улыбаюсь. Если это попытка замаскироваться, то она не удалась.

– Ты все еще смотришься слишком великолепно. Тебе это не спрятать! – говорю я ему.

– Нам и не нужна полная маскировка. Просто хоть что-то, что заставит людей не сразу обратить на нас внимание. Кроме того, никто не ожидает, что я появлюсь там, куда мы идем, так что можно немного поиграть.

Он тянет меня за собой, и я послушно шагаю следом.

– Да, но куда именно мы идем?

– Ну… Мы, естественно, идем на концерт самых горячих парней в мире.

Лицо горит. Я останавливаюсь. Ной оборачивается, когда моя рука выскальзывает из его ладони.

– Пенни, что не так?

Сглатываю и закрываю глаза. Не могу поверить, что он вообще меня об этом спрашивает.

– Ты имеешь в виду, мы пойдем прямо туда? – машу рукой в сторону сцены, до последнего надеясь, что неправильно его поняла.

– Ну да. В прошлый раз ты не увидела их выступление – ушла раньше, чем они начали. А эти ребята реально круты. К тому же… – Ной делает шаг вперед и берет мои руки в свои, – на этот раз с тобой буду я. Все время.

Должно быть, он все-таки видит сомнение в моем взгляде. Потому что вдруг опускается на одно колено и говорит:

– Клянусь, Пенни Портер, что не брошу тебя ни на мгновение!

– Ну хватит! – верещу я. Если кто-то сейчас нас сфоткает, и все решат, что он делает мне предложение, – точно разгорится еще один скандал. – Хорошо, я пойду с тобой, – наконец соглашаюсь я и чувствую, как краска заливает уже не только лицо, но и шею. Кожу на щеках покалывает от жара.

Ной ухмыляется и встает.

– Вот и славно. А если тебе вдруг не понравится, просто скажи мне об этом в любое время.

Я спохватываюсь:

– Ой, а что насчет камеры?

– Захвати с собой. Вдруг среди зрителей кого интересного увидишь.

Он в последний раз ободряюще сжимает мне руку и тянет за собой в боковую дверь. Пройдя по узким коридорам, мы оказываемся в зрительном зале и сливаемся с толпой.

Глава девятнадцатая

Кажется, сердце у меня бьется где-то в горле, когда нас окружает темнота зрительного зала. Не раздается ни звука, хотя вокруг – тысячи людей. Я ощущаю, как в толпе растет беспокойство. Все ждут появления The Sketch. Крепче вцепляюсь в Ноя – так крепко, что начинаю бояться: вдруг я ему совсем перекрыла кровообращение? Хотя он вроде не возражает.

Ной тянет меня еще глубже в толпу. Он был прав: никто не ожидает увидеть его здесь, никто не обращает на нас никакого внимания. Люди только недовольно ворчат, когда мы протискиваемся мимо.

Он останавливается перед сценой, но так, что между нами и рампой еще остается несколько рядов зрителей. Все вокруг толкают нас и наступают на ноги, и я невольно вспоминаю концерт в Брайтоне. Только на этот раз на моих плечах лежат спокойные руки Ноя.

В следующее мгновение вспыхивает свет, и появляются The Sketch. В зале тут же зарождается и несется на сцену вопль, и, захваченная воодушевлением толпы, я кричу так же громко. Даже Ной вопит что-то одобрительное.

Парни играют с бешеной энергией, выдавая хит за хитом. У них действительно легкие, запоминающиеся песни – в этом нет никаких сомнений, но дело не только в песнях. The Sketch – еще и великолепные музыканты: рифы, которые они исполняют на сцене, невозможно услышать ни на одной их записи, а музыка такая четкая, что различаешь каждую ноту.

Когда появляется Леа Браун, вопли зрителей становятся еще громче – хотя куда уж громче? Она выходит на сцену самым впечатляющим изо всех возможных путей – спускается с потолка на страховке, – и поет припев одной из самых заводных песен The Sketch. Ее преображение из девушки, которую я сегодня видела, в популярную певицу просто поразительно. На Леа сияющее серебристое мини, а волосы развеваются на ветру, словно где-то впереди работает огромный вентилятор. На ком-нибудь другом ее наряд выглядел бы смешно; на ней он просто работает. Песня продолжается, и Леа медленно опускается на сцену – так медленно, что я легко фотографирую весь процесс.

Когда она «приземляется», темп выступления меняется. Яркие прожекторы меркнут, погружая нас в темноту. Словно весь зрительный зал в едином порыве затаил дыхание. Медленно-медленно, один за одним загораются на потолке крошечные огоньки – пока не начинает казаться, что мы стоим под открытым небом, усыпанным звездами. Это завораживающе красиво, и Ной инстинктивно притягивает меня ближе, обхватывает руками. Я прижимаюсь к нему.

Два луча падают на сцену, освещая Леа и Хейдена – солиста The Sketch. Они сидят на высоких табуретах. Леа переоделась в черное платье, расшитое блестками, переливающимися на свету; волосы ее свободно струятся по плечам, обрамляя лицо девушки.

– Привет, Берлин, – говорит Хейден. – Мы сегодня для вас все немножко поменяли. У нас есть песня, которую никто никогда не слышал. Надеемся, она вам понравится.

Он начинает петь а капелла; без музыки его голос звучит ясно и сильно. Леа ведет свою партию, и два голоса сливаются в потрясающий, завораживающий дуэт – песню о влюбленных, которым не суждено быть вместе.

Чувствую, как слезы щекочут глаза, и знаю, что я не одна такая, – хотя песню эту никто до сих пор не слышал. Эмоции переполняют зрителей, словно нас всех соединяет одно – музыка. Это вкус страсти. Он прекрасно знаком моему парню, я знаю, – именно так он пишет свои песни. В нем – все, что хочет создать Ной: цепочки нот, цепочки слов, которые заставляют многотысячную толпу двигаться и чувствовать себя единым целым.

– Я люблю тебя, Пенни, – шепчет Ной мне на ухо.

Я крепче сжимаю его руки, обнимающие меня.

Зрители взрываются восторженным ревом, едва песня заканчивается. Кажется, у Леа и The Sketch есть очередной хит. Чары разрушены – или, скорее, сброшены. Теперь вся эта толпа – с The Sketch, и совершенно ясно, что она последует за ребятами хоть на край света. Вновь вспыхивает освещение, прожекторы бьют по глазам, и барабан отстукивает быстрый ритм.

Теперь мы с Ноем ничем не отличаемся от людей вокруг: танцуем как дикари и до хрипоты подпеваем The Sketch. Мы взмокли от пота, дурачимся как сумасшедшие, и нам на все плевать. К тому времени, когда ребята исполняют последнюю песню на бис, я думаю, что никогда еще не была так счастлива.

Глава двадцатая

Еще пошатываясь после потрясающей ночи, мы с Ноем вприпрыжку скачем по гостиничному коридору (и в отличие от рекламы меня не колышет, справился ли мой дезодорант с танцами). Распеваем песни The Sketch и не останавливаемся, пока не утыкаемся в дверь моего номера.

– Здесь я, как истинный джентльмен, оставлю тебя, Пен.

Ной открывает дверь и жестом, как посыльный, приглашает меня войти. Кланяется чуть не до земли. Его волосы спутались и вьются сильнее обычного – это заметно, когда он стягивает с головы шапочку и, не особо церемонясь, бросает ее прямо на пол. Смотрит на меня с многообещающими огоньками во взгляде, дерзко ухмыляется. Словно по волшебству, на щеках его появляются ямочки, и я немедленно таю. Кажется, никогда я так сильно не любила Ноя Флинна, как в данную минуту.

– Неужели у тебя совсем нет времени побыть со мной? Сегодняшняя ночь была просто невероятной, и мне надо как-то прийти в себя. Только мы с тобой, ты и я. – Надеюсь, улыбка у меня получилась достаточно соблазнительной.

Ной хмыкает.

– Извини, Девушка Осень. Мне нужно вернуться на площадку и проверить, все ли готово к завтрашнему концерту. Дин обожает отчеты о проделанной работе.

Мне даже не нужно скрывать разочарование на лице – слишком он близко стоит. На его лице играет мягкая улыбка.

– Мы устроим День волшебных случайностей завтра, Пенни. Целый день, только ты и я. Обещаю, будет офигительно и полно вкусняшек.

Прежде чем соображаю, что ответить, он меня целует.

– И как я могла забыть? – бормочу я, когда снова могу дышать. Как вообще человек может быть таким очаровательным и желанным? Кажется, в конце концов это меня убьет.

А потом, совершенно не по моей воле, рот мой растягивается в зевке – настолько отчаянном, что я, кажется, могла бы проглотить голову Ноя вместе с волосами и всем прочим. Смущаюсь окончательно, но Ной, трясясь от смеха, просто тянет меня к своей груди.

– Выглядишь такой же уставшей, каким я себя чувствую, – говорит он. – И ты понятия не имеешь, как сильно я хочу просто остаться здесь, с тобой. Но тебе нужен отдых… хотя бы ради того, что будет завтра.

Сердце бьется как безумное, несется со скоростью миллион миль в час. Ной наконец отворачивается и идет по коридору.

– Спокойной ночи, красавица! – кричит он, а в следующую секунду исчезает за углом.

Без сил валюсь на смятую постель. Широченная улыбка блуждает по лицу, и я чувствую, что счастье заполняет меня почти до макушки. Глубоко вздыхаю, перекатываюсь на живот и скидываю «конверсы». Потом стаскиваю с ночного столика ноутбук, открываю почту и начинаю писать письмо Эллиоту.


От кого: Пенни Портер

Кому: Эллиот Вентуорт

Тема: RE: Re: Re: Re: ОТЧЕТ ОТ ЭЛЛИОТА


Эх, Вики, Вики, умный-умный Вики,

кажется, я витаю в облаках счастья и даже не могу представить, что спущусь обратно. У меня только что была лучшая в жизни ночь с Ноем. Я посмотрела его выступление, он был восхитителен (как всегда), а потом вытащил меня в толпу, чтобы посмотреть на концерт The Sketch – вместе с Леа Браун! И знаешь, она на самом деле просто невероятна. Мы с Ноем танцевали, держались за руки и орали песни так громко, как только могли, до самого конца, и Я НЕ ЗАПАНИКОВАЛА! Необычно для меня, правда?

Меня в очередной раз осенило (можно сказать, я прозрела), какое все-таки Ной совершенство, и как мне повезло, что я сейчас с ним, поддерживаю его и слежу за его успехами – а они, надо сказать, растут прямо на глазах. И так счастлива, что я – одна из тех, с кем он хочет разделить этот успех. Могу представить, что тебя сейчас стошнит прямо на экран, но я на самом деле ТАК счастлива – ты просто не представляешь! Тебе, кстати, понравится новость, что завтра я отправляюсь открывать для себя Берлин вместе с Ноем – на Дне волшебных случайностей!

Естественно, отпишусь, как вернусь.

Скучаю-скучаю-скучаю, но не забываю хорошо проводить время!

Пен ххх


26 июня

Как выжить на гастролях по Европе, если твои спутники – звезды

Так-так. Предполагаю, вы умереть как хотите подробностей, и знаете что? Я пережила свой первый день на этих гастролях! Да не просто так, а… по сути, получила от него дикое удовольствие. После своего выступления Бруклинский Парень вытащил меня в зал, прямо в толпу, чтобы я могла увидеть концерт хедлайнеров. И мы танцевали всю ночь, страшно вспотели и устали. Но это было замечательно!

Кажется, я уже столько всего знаю, хотя прошел всего-то день! Дальше – мои главные заметки.

1. Закуски – наше все.

Времени на то, чтобы поесть нормально, практически нет – только и знаешь, что мечешься между автобусом, гостиницей и концертным залом и обратно. Теперь я буду набивать карманы батончиками мюсли – на тот случай, если проголодаюсь.

2. За сценой ПОЛНО людей.

Кто ж знал, что для гастролей нужно столько персонала? И это не только менеджер Бруклинского Парня и его группа, но еще его телохранитель, пиарщик, фотографы, визажисты, парикмахеры, управляющий сцены, помощник менеджера, помощник помощника менеджера и еще миллион всяких администраторов, причем все они, кажется, точно знают, что должны делать.

3. Нужно спать. Спать везде, где только можно.

Ну, это понятно. Сегодня я видела, как кто-то заснул прямо на динамике, хотя тот работал вовсю! Воспринимаю это как предупреждение о бессоннице, которая, видимо, уже ждет меня…

4. Экскурсий не будет.

То есть совсем. И хотя завтра мы с Бруклинским Парнем собираемся увидеть весь Берлин, какой только сможем, у него такой плотный график, что я не представляю, как он смог выделить в нем время для меня!

Я жутко взволнована и жутко боюсь! Но попытаюсь не забыть отчитаться обо всем в блоге.

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx

Глава двадцать первая

На следующий день будильник поднимает меня в восемь утра, и я долго ползаю по комнате в поисках такого наряда, который был бы одновременно и удобным, и модным. Наконец останавливаюсь на свободной белой футболке, заправленной в черную плиссированную юбку. Удостоверяюсь, что не забыла надеть тоненькую золотую цепочку с кулоном, на котором выгравировано: «Девушка Осень». Это подарок от Ноя на День святого Валентина – и любимая моя вещь. Я ношу ее везде.

Вчера, почти сразу после того, как мы расстались, Ной прислал мне сообщение. Велел завтракать утром внизу, в ресторане, в девять часов, чтобы День волшебных случайностей начался как положено.

Хватаю камеру и спускаюсь на ресепшн. Вестибюль отеля отделан в том стиле, который Эллиот назвал бы «экстра-модерном»: горизонтальные поверхности черные, вертикальные – белые, а стену за стойкой портье украшают яркие смелые граффити. Холл забит, и приходится идти вдоль длинной очереди заезжающих; большинство из них тащат за собой огромные чемоданы. Невольно задумываюсь, какие приключения ждут этих людей – или какие приключения они уже пережили. Одни ли они здесь? Устраивали ли они в жизни хоть раз романтическую поездку в Европу на выходные?

Усаживаюсь на роскошном фиолетовом диване в вестибюле, и на глаза сразу же попадаются прекрасные брызги орхидей. Не могу удержаться – поднимаю камеру и фотографирую их.

Орхидеи, особенно белые, – одни из любимых моих цветов. Эллиот когда-то подарил мне на день рождения орхидею, и она гордо восседала на туалетном столике, такая элегантная и свежая. К несчастью, оказалось, что век у этой красоты совсем недолог. Я быстро поняла, как трудно за ней ухаживать: полила чуть больше нужного – и все, привет. Поэтому на следующий год Эллиот принес мне милый суккулент в маленьком подвесном горшке и заявил, что если я и этого уничтожу, то мне категорически не рекомендуется вообще разводить цветы!

Слава богу, суккулентик все еще висит в углу моей комнаты. Он стойкий – держится, хотя я не обращаю на него никакого внимания (может, именно поэтому и держится). Это все – к вопросу об ответственности, которую мне можно доверить. Эллиоту, кстати, сей факт прекрасно известен.

Опускаю глаза, смотрю на телефон. 9:20. Обшариваю взглядом вестибюль в поисках хоть малейшего намека на Ноя. Ничего. Обычная толкучка и суматоха большого отеля – и ни единого признака моего парня, типа его фирменных вытертых джинсов или сияющей улыбки. «Ему же надо подготовиться, – уговариваю я себя. – А может, он готовит какой-нибудь сюрприз, и теперь надо все спланировать?» Откидываюсь на спинку дивана и жду еще десять минут, наблюдая, как люди начинают свой день.

– О, привет, Пенни!

Голос отвлекает меня от созерцания чужой жизни. Вытягиваю шею и вижу довольно-таки смущенного Дина. Налитые кровью глаза менеджера смотрят на меня поверх золотой каймы его очков «Ray-Ban».

– Ты почему сидишь в вестибюле? Уже позавтракала? По-моему, у них завтрак до десяти, так что тебе лучше поторопиться, если хочешь успеть перехватить круассан. Их разбирают довольно быстро.

Хриплый смех Дина превращается в кашель. Честно говоря, вид у него не очень.

– Нет, спасибо, я жду Ноя. Мы завтракаем вместе, а потом идем гулять по городу.

Дин гогочет – так громко, что по вестибюлю гуляет эхо, а кое-кто поворачивается и смотрит на него в полном ошеломлении. Наконец, отсмеявшись, он говорит:

– Ты не увидишь Ноя как минимум до полудня. Парни вчера вернулись часа в четыре утра. Может, даже позже – я уснул в полчетвертого.

Он плюхается на диван рядом со мной.

– Честно говоря, я поэтому и темные очки надел. Мне нужен кофе. Много кофе. И я ни за что не скажу «нет» плотному жирному завтраку.

Сердце у меня падает. Изо всех сил стараюсь улыбаться – по крайней мере, пока Дин рядом.

– А, да, конечно. Вот я глупая, совсем забыла. Ной упоминал, что все переносится на полдень.

Спотыкаюсь на каждом слове – потому что мозг лихорадочно ищет, что бы еще такое сказать, чтобы не выглядеть полной идиоткой.

– А может, я составлю тебе компанию на завтраке? Конечно, на красавца не тяну, но пару аккордов на гитаре сбацать смогу.

Он встает и пытается отвести меня в ресторан. Я качаю головой.

– Вообще-то я подумала… пожалуй, вернусь к себе в номер. Вспомнила, мне надо позвонить родителям, успокоить их, что я еще жива… Вы же знаете, какими беспокойными могут быть предки… Совершенно не помнят, что тебе уже не десять лет, и если не услышат звонок от меня, поднимут на уши полицию, армию… или на худой конец моего брата, Тома. Но вы лечитесь после вчерашнего, лечитесь. Увидимся позже.

Не давая Дину ни малейшей возможности убедить меня позавтракать с ним, вскакиваю и несусь к лифту. Оказавшись в кабинке, нажимаю нужную кнопку и сползаю по стене, прижавшись лбом к холодному стеклу. Не уверена, что расстраивает меня больше: то, что Ной не сказал мне, где был этой ночью; что он даже не подумал пригласить туда меня; или то, что пошел прогуляться и так и не зашел за мной. Хотя обещал, что этот день будет совершенно необычным. Проверяю телефон – вдруг он пытался до меня дозвониться или прислал эсэмэс, – но и так знаю, что там ничего нет.

Выхожу из лифта в коридор. Вместо того, чтобы повернуть направо, к своей комнате, сворачиваю налево и иду к номеру Ноя. Стоя перед дверью, уже поднимаю руку, собираясь постучать… но все-таки передумываю и возвращаюсь к себе в номер. До сих пор Ной не давал мне ни единого повода беспокоиться, и я не хочу в его глазах превратиться в одну из тех надоедливых девушек, которые отслеживают каждое движение своего парня.

Что, если он все еще готовится? Что, если у него действительно поменялись планы? Он мог не пригласить меня с собой прошлой ночью, но, подозреваю, это была идея Блейка. А зная Блейка, Ной, конечно, не захотел давать тому шанс поиздеваться надо мной.

Когда будет готов, он придет и найдет меня. И ничто не испортит нам этот День волшебных случайностей.

Глава двадцать вторая

Стрелки часов переваливают через цифру двенадцать, и я признаюсь сама себе: Ной вовсе не занят приготовлениями нашего Дня волшебных случайностей. Я уже покрасила ногти (на руках и на ногах) летним кораллово-розовым лаком, который специально приберегала для путешествия; миллион раз проверила Инстаграм и Вотсап; обновила историю Снэпчата видео и фотками гостиничного номера и сделала вообще все, что могла, чтобы развлечься, не выходя на улицу. Вдруг Ной все-таки появится?

Снова отправляю ему эсэмэс, что-то вроде «Эй, где ты?» – но не получаю ответа. Звоню, но это бесполезно: уже почти пора идти в концертный зал на саундчек перед сегодняшним выступлением. Возможности устроить День волшебных случайностей тают с каждой минутой. Совершенно не похоже на Ноя – так наплевать на свой телефон, да и вообще на свои обещания!

Пытаюсь поменьше об этом думать. Но каждый раз, когда кажется, что я успокоилась, в голове всплывают новые вопросы. «Что, если с ним что-нибудь случилось? Что, если он ранен? Что, если у него проблемы?» Они множатся и множатся с каждой минутой. И сведут меня с ума, если я так и останусь тут одна. Надо срочно найти, на что можно отвлечься.

Я даже Эллиоту не могу написать – и так уже дергала его кучу раз, а у них с Алексом сегодня свидание. Мое нытье – точно не то, что им сейчас нужно. Надо справляться самой.

Подумываю о том, чтобы постучаться в номер к Ною, но тут же убеждаю себя, что он наверняка спит и не захочет просыпаться. Вот это как раз не плохо. В конце концов, это его первые в жизни гастроли, надо же как-то развлекаться. Он, наверное, просто забыл включить будильник. Все в порядке.

Скриплю зубами и выкидываю из головы все плохие мысли, которые пытаются туда забраться. Просто лопаю их, как мыльные пузыри, прежде чем они атакуют мозг. Хватаю сумку, камеру и ноутбук и принимаю решение: лучше уж пойду в концертный зал сама, чем буду хандрить у себя в номере. По крайней мере, хоть кто-то из команды уже там, и можно будет сделать несколько фоток для проекта. Подготовка к концерту – отличная тема. А там и Ной появится. В последний раз пробую ему позвонить, но меня сразу же перекидывает на голосовую почту.

Прихожу на площадку, и Дин приветственно душит меня в объятиях. Теперь он смотрится куда живее – наверное, еда и кофе смогли вновь сделать его человеком.

– ПЕННИ! Что привело тебя сюда так рано? Полагаю, наш донжуан еще спит?

– Да. Просто подумала, пусть спит, а я пока сделаю тут несколько фоток. Сяду потом и подретуширую их немного. Это, типа, домашнее задание на следующий учебный год. Моя преподша точно не будет в восторге, если я вернусь с пустыми руками.

– Ух ты. Круто, у тебя есть хобби. Помни, если вдруг что понадобится, я здесь. Думаю, Ларри скоро уже привезет парней – саундчек-то надо проводить.

Киваю и пробираюсь в гримерку. Вынимаю карту памяти из камеры и переношу изображения, все сразу, на ноутбук. Там есть и совершенно идиотские фотки нас с Ноем, которые я сделала в аэропорту, и та, где Ной стоит перед автобусом, куча фоток из-за кулис и те, что сделаны прошлой ночью. Я даже Леа умудрилась поймать как раз в тот момент, когда она словно плыла над сценой. Смотрится она, конечно, так, что обзавидоваться можно. Открываю фотографии в Фотошопе и начинаю играть с экспозицией и цветными фильтрами.

Я всегда любила фотографировать, с того самого момента, когда родители подарили мне первую камеру, одноразовую, – и я всю ее отщелкала на детской площадке. Мне нравилось заставать людей врасплох, а потом крутить колесико катушки на задней стороне камеры, чтобы подготовить ее к следующему снимку. Учиться редактировать снимки в Фотошопе я начала только в прошлом году – и быстро втянулась. Проходили часы, а я сидела за компом, вылавливая самые крошечные несоответствия и вычищая фотки до идеала. Большинство, кстати, думают, что Фотошоп нужен, лишь чтобы убирать прыщи, но на самом деле ему под силу гораздо больше: можно добавить фильтры, отрегулировать цветовую палитру, исправить плохую экспозицию и вообще сделать фотки более живыми. Мисс Миллз учила, что в случае с Фотошопом лучше меньше, да лучше, когда дело касается редактирования фоток, но мне все еще нравилось экспериментировать с возможностями программы.

– Вау, какой потрясный снимок!

Оборачиваюсь – и вижу Леа. Она стоит в дверях (я, балда такая, наверное, забыла закрыться) и не сводит глаз с экрана моего ноутбука. Инстинктивно одним движением захлопываю крышку.

– О нет, не закрывай. Честно, классная фотка. Можно взглянуть поближе?

Ответа Леа не ждет – просто заходит и садится рядом со мной.

– Ты любишь фотографировать, правильно?

– Ну да, э-э… то есть да, люблю. Я видела твое выступление прошлой ночью. Это было великолепно. Ты потрясающе выглядела. И вы с Хейденом звучали совершенно невероятно, когда пели ту песню.

Как-то странно рассыпаться в комплиментах перед Леа Браун. Я не очень-то уверена, что она хочет слышать их от меня, но знаю, что говорю абсолютно искренне.

Мне неловко в ее присутствии, я чуть-чуть ее боюсь. Когда Леа на сцене, она выглядит сверхъестественно – как прекрасное существо с другой планеты или богиня, наделенная неземной красотой. Она остается ею и во плоти, но когда сидит вот так, рядом со мной, я слышу ее дыхание, и это возвращает меня на землю: я вспоминаю, что она такой же человек, как и я. И что я вообще-то совсем ее не знаю.

– О, спасибо, дорогуша. Приятно слышать. Хейден такой милашка. Ты уже познакомилась с ним?

Мотаю головой.

– Ну, The Sketch держат на коротком поводке, знаешь ли. Их менеджеры и продюсеры – настоящие асы в бизнесе. Их подопечных никто не сможет застать вдрызг пьяными в ночь выступления. – Леа подмигивает мне, и мой желудок делает кульбит, когда я думаю о ночных похождениях Дина с Ноем. Она продолжает, не обращая внимания на мое смущение: – Слушай, у тебя правда талант. Я работала со многими фотографами, но им такие фотки были не под силу. Можно?

Киваю. Леа прокручивает экран, пока не добирается до дурацкой фотки с Ноем.

– Вы, ребята, такие симпатичные. Я рада, что у вас все хорошо. Правда рада.

Она кладет ладонь на мою руку, и я чувствую идущее от нее тепло. Неужели это действительно та самая Леа Браун, у которой я якобы увела парня?

– Спасибо. Я надеялась, что мы не совсем уродски смотримся. И по-прежнему не могу поверить, что все хорошо.

– Я тебе прямо завидую! – улыбается она. Это не еле заметная саркастическая ухмылка – это вполне дружеская теплая улыбка. – В этом бизнесе очень трудно встретить порядочных людей. И, поверь, мне тоже было не особо весело притворяться, что встречаюсь с парнем, которому я даже не нравилась.

Внезапно понимаю, как, должно быть, тяжело ей было. Эта мысль прежде никогда не приходила мне в голову. Ной скрылся от всего мира, спрятался у бабушки в Бруклине и предоставил ей самой тащить на себе всю историю с фиктивными отношениями и слухами об этом. Она настоящий профессионал, а Ной сбежал, как любитель, не выдержав давления.

– Понятия не имею, зачем тебе вообще нужно было притворяться. Думаю, парни перед тобой просто в штабеля укладываются.

Леа смеется.

– Это не те парни, с которыми ты бы захотела встречаться, поверь! И больше я такой глупости не сделаю. Знаешь, что я уволила продюсера, который заставил меня пойти на эту фальшивку? Фальшивку, которая совершенно того не стоила. Надеюсь, Ной понимает, как ему повезло. Потому что очень легко увлечься всей этой фигней и забыть о том, что важно на самом деле.

– Мне повезло, что он вообще захотел видеть меня рядом. Но мы поддерживаем друг друга, знаешь ли.

– Знаю. Ты чертовски симпатичная, трудно не сойти с ума рядом с тобой. О, черт, я сломала ноготь.

Леа вскакивает и звонит своей помощнице:

– КЛЭР, Я СЛОМАЛА НОГОТЬ! ПОШЛИ КО МНЕ КОГО-НИБУДЬ КАК МОЖНО СКОРЕЕ! – Потом поворачивается ко мне. – Пенни, мне пора бежать. Давай пересечемся еще раз как-нибудь, до того как гастроли закончатся, хорошо? Всегда приятно иметь хорошую женскую компанию. А то здесь многовато мужской энергии.

Не могу удержаться от улыбки, потому что сама думала точно так же. Может быть, компания Леа – далеко не так плохо, как казалось.

– Да, будет здорово поболтать как-нибудь.

– Без проблем, куколка.

Она посылает мне воздушный поцелуй и выходит из комнаты. Я слышу стук ее каблуков, а потом – еще чей-то голос. Впрочем, я бы узнала его где угодно. Это Ной.

Он появляется в дверях. Вид у него совершенно пришибленный.

– Пен, мне так жаль. – Ной усаживается рядом со мной и берет мои руки в свои. – Блейк практически заставил меня пойти в бар, который он нашел рядом, а потом… я сам не заметил, что уже четыре утра, а мы только возвращаемся в гостиницу. Я поставил будильник на утро, но, должно быть, выключил его во сне! И испортил то, что должно было стать совершенно прекрасным днем.

Как раз в это мгновение в гримерку вваливается Блейк. На голове капюшон, лицо помятое, и воняет он как нечто среднее между пивоваренным заводом и пепельницей.

– По-чесноку, Пенни, это была лучшая ночь. Я закадрил ту немецкую цыпочку, которую подцепил после концерта, и мы тусили в компании ее друзей. Дин танцевал на столах; Ной… господи, каким же он был пьяным. Я еще никогда его таким не видел. Нам пришлось тащить его домой на руках!

Он заходится истерическим смехом.

Ной умоляюще смотрит на меня. Блейк продолжает увлекательный рассказ о том, какой же сумасшедшей была эта ночь. Не могу сказать, чего именно Ной сейчас хочет: чтобы земля разверзлась и поглотила его… или все-таки Блейка.

Он сжимает мою руку.

– Мы устроим наш день в следующем городе, обещаю. Все пирожные и достопримечательности, которые ты захочешь увидеть. Все, что угодно.

Ной понизил голос, чтобы только я могла его слышать, но неудачно – Блейк уловил часть его слов.

– Пирожные и достопримечательности? Ты что, шутишь, Ной? Ты же на гастролях, а не в школьной поездке! И какая еще ерунда взбрела вам в голову, а? – он пристально смотрит на Ноя, потом переводит взгляд на меня.

– Блейк. Пожалуйста, помолчи хотя бы минуту. – Ной явно рассержен.

– С чего бы вдруг? Или головка бо-бо? – Блейк снова разражается хохотом, но все-таки милостиво выметается из гримерки. Остаемся только мы с Ноем.

Он закатывает глаза и поворачивается ко мне.

– Пенни, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Мне безумно стыдно, правда стыдно. Такого больше не случится. Они меня практически силком туда притащили.

Все, о чем я сейчас могу думать, – слова Леа. О том, как легко увлечься всем этим. Остановить Ноя я не могу, да и не хочу. Не хочу быть для него такой девушкой. Ему восемнадцать, он живет своей мечтой и развлекается. Я должна быть счастлива с ним, иначе потеряю навсегда.

– Да все нормально, не парься, Ной. Я нашла чем заняться, и даже без тебя у меня был суперский день. Рада, что ты повеселился этой ночью.

Я улыбаюсь, целую его в губы и взъерошиваю волосы. Морщу нос.

– Слушай, от тебя несет, как от помойки, если не сказать хуже!

Он кривится.

– Не успел принять душ. Ларри разбудил меня и сразу повез сюда.

Бросаю ему полотенце. Ной хватает его и целует меня по пути к душу. Стаскивает с себя футболку. Удивленно распахиваю глаза, пялюсь на его сильную спину, явно накачанную не только на сцене, но и в спортзале.

Ной ухмыляется и швыряет в меня свою вонючую футболку. Я морщусь, когда она приземляется прямо на лицо, мгновенно закрывая такое приятное зрелище.

Глава двадцать третья

Уже довольно поздно, когда мы наконец возвращаемся в гостиницу после концерта, и Ной все еще переполнен адреналином. Заказываем в обслуживании номеров бургеры и только успеваем сесть на кровать, как раздается стук.

– Быстро они, – шучу я.

Ной открывает дверь. Это Дин.

– Привет, Ной. Привет, Пенни. Наконец-то я тебя нашел. Тут у меня кое-что для тебя есть. Кажется, это все тебе, – говорит он и с натугой, ворча, втаскивает в комнату огромный черный пластиковый мешок.

Поворачиваюсь к Ною и удивленно хмурюсь. Не понимаю, зачем Дин притащил ему мешок с мусором.

– Ох, ничего себе! Спасибо, дружище!

Ной перехватывает у Дина его ношу и развязывает. Мешок забит записками и подарками, которые поклонники передали своему кумиру.

– С ума сойти! Это все за сегодня?

Дин кивает.

– Да. Они весь день подкидывали этот мусор. Подумал, вдруг ты захочешь взглянуть, прежде чем оно отправится по назначению. Я же знаю, как тебе все это нравится. По-моему, я видел даже конверты с твоим именем, Пенни, – Дин подмигивает мне.

– Письма для меня? Серьезно, что ли?

Я смотрю на мешок, словно он радиоактивный. Кто, ради всего святого, мог мне написать?

Ной поднимает мешок и высыпает все его содержимое на кровать. Белое пуховое одеяло теперь практически полностью покрыто записками и подарками. Глаз выхватывает в этой груде рисунок, и я беру в руки листочек. Это портрет Ноя, сделанный обычной шариковой ручкой. Невероятно детализированный, точный и живой: каждая черточка, даже ямочки на щеках тщательно вырисованы синими чернилами.

– Ух ты, какие у тебя талантливые поклонники! – затаив дыхание, с восхищением говорю я.

– Эй, погляди-ка, – зовет меня Ной. – Это тебе.

Он пододвигает ко мне бледно-желтый конверт размера А4. Нерешительно снимаю заклеивающую его липкую ленту. Чувствую нервный трепет – что там может быть? Кто мог послать мне это письмо?

Я переворачиваю конверт вверх тормашками, и на кровать падают несколько листочков. Смотрю на них. Это распечатки моих постов – постов Девушки Онлайн. А в конце – записка от руки.

Дорогая Пенни,

просто хотела сказать тебе, каким огромным вдохновением ты стала для меня, когда вела свой блог. Особенно я его полюбила, когда ты начала встречаться с Бруклинским Парнем. Ты дала мне надежду, что любовь бывает на самом деле, а значит, когда-нибудь это случится и со мной! А еще я считаю, что ты очень храбро повела себя в начале года… и очень расстроена, что тебе пришлось закрыть блог.

Я начала вести собственный дневник – благодаря тебе. Он, конечно, далеко не так хорош, как блог Девушки Онлайн, но если вдруг захочешь почитать его, я оставлю ниже ссылку. Твоя подруга

Аннабель.

Прижимаю письмо к груди. Не могу поверить, что кто-то мне написал! По телу растекается приятная теплота, и я знаю, что сохраню это письмо навсегда.

– Так, дети мои, я иду спать, – заявляет Дин. – Помните, завтра стартуем рано. На автобус не опаздывать.

А я и не заметила, что он все еще торчит в дверях.

– Мы поняли, Дино, – откликается Ной.

Услышав свое прозвище, Дин гримасничает и, помахав на прощание, закрывает дверь.

Ной притих, нахмурился – он о чем-то думает. Я знаю, что он сражен таким вниманием к себе. Это не то, к чему можно быстро привыкнуть, даже если прошло уже много времени. Интересно, привыкнет ли он к этому вообще когда-нибудь? Мне хочется надеяться, что нет. Потому что нормальный человек не привыкнет к такому никогда!

Гляжу на кучу посреди кровати и с удивлением замечаю еще один конверт с моим именем. Он гораздо мягче и легче, словно в нем лежит пленка с пузырьками. Рву конверт, волнуясь гораздо сильнее, чем с первым.

Читаю письмо, и волнение превращается в страх. Отбрасываю листочки, словно они горят прямо в руках, отталкиваю от себя как можно дальше.

– Что там? – резко оборачивается Ной. Глаза его полны тревоги.

У меня хватает сил только помотать головой и показать на письмо.

Он собирает разрозненные листки – это распечатки наших с ним бесед в чате. Некоторые слова обведены, и если прочитать все вместе, получается: «Вали домой, Пенни, иначе пожалеешь».

Внизу – подпись: ЧистаяПравда.

Чувствую, что меня трясет. Это именно то, чего я боялась. Думала, что дело ограничится самым первым сообщением, которое я получила, – но, очевидно, нет. Значит, ЧистаяПравда здесь, в Берлине? Или нет?

К моему удивлению, Ной не сердится. Нет ни намека на то, что он раздражен, – наоборот, скорее спокоен как танк. Он берет меня за руку, подтягивает к себе поближе.

Поначалу упираюсь – неужели это письмо его совершенно не взволновало? – но потом уступаю. К тому же я знаю, что сейчас мне станет лучше только от его объятий.

Ной целует меня в лоб.

– Это многое доказывает, Пенни. Это доказывает, что мы имеем дело с совершенно спятившим человеком, вот и все. Он ничего тебе не сделает, обещаю. Теперь у нас есть это письмо, и мы отдадим его Ларри. Пусть глянет. Это тоже часть его работы.

Киваю и тяну его за руки, чтобы он крепче меня обнял. Это реальность. Мы реальны. А письмо – просто плод чьей-то больной фантазии.

– Ты правда думаешь, что это какая-то из твоих поклонниц хочет, чтобы я уехала?

Ной весело смотрит на меня, и я понимаю, как глупо прозвучал мой вопрос. Ну конечно, некоторые фанатки предпочли бы, чтобы меня рядом с Ноем не было. Я видела, с каким обожанием и любовью смотрит на Ноя толпа, – чуть ли не благоговейно. Сколько этих девушек представляют себя на моем месте?

– Пожалуйста, не бросай меня сегодня ночью. Боюсь, я не смогу уснуть, если останусь одна.

Я знаю, что Ной не станет нарушать правила, установленные моими родителями. Но еще я знаю, что он уважает мои чувства и не сделает ничего, к чему я не готова. Я ему доверяю.

Ной кивает, и я облегченно вздыхаю.

– Уберу все, и мы пойдем спать. Разберусь с этим завтра в автобусе.

Иду в ванную и умываюсь – словно смываю с себя весь этот день. Из-за нового появления ЧистойПравды я чувствую себя грязной – даже если это всего лишь спятившая фанатка, как говорит Ной. Я чищу зубы и переодеваюсь в самую уютную пижаму. Думаю обо всех девушках, которые сейчас хотели бы оказаться на моем месте, и мне становится грустно. Хотели бы они этого и дальше, если бы знали, как это трудно?

– Ты знала, что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел? – произносит Ной, едва я появляюсь в дверях ванной. – Ты помогаешь мне справляться со всем этим.

Он машет рукой в сторону мешка с фанатской почтой, завязанного и убранного в угол. Сажусь рядом с Ноем.

– Ты не заслуживаешь того, что с тобой происходит, – продолжает он, – и я обещаю: как только закончатся эти две безумных недели, мы сможем все время быть вместе, только ты и я. Никаких пугающих писем, анонимных номеров в отеле и бесконечных поездок. Ты наконец сможешь увидеть Нью-Йорк летом! Он такой же волшебный, как и зимой. Даже, пожалуй, лучше.

– Звучит восхитительно, – я уже клюю носом.

Он гладит мои волосы.

– Просто помни, Пенни. Ты и я против целого мира.

Глава двадцать четвертая

Просыпаюсь я, когда еще совсем рано. Наши руки и ноги переплелись, словно мы не люди, а человекообразный пазл. Я мягко снимаю руку Ноя со своей талии и выбираюсь из-под одеяла, скользя по простыням, пока ноги не нащупывают ковер на полу.

Снимаю телефон с базы на прикроватном столике и быстро пролистываю все обновления за прошлую ночь. В Инстаграме появилась фотка Киры на брайтонском пляже – сидит, болтая ногами в воде. Я почти чувствую удары волн, ветер, треплющий волосы, крики чаек… Не могу поверить, что скучаю по гальке родного пляжа – но так и есть.

В Вотсапе есть несколько непрочитанных сообщений. Меган выдала поминутный отчет о своем последнем свидании со старшеклассником (теперь уже бывшим) по имени Эндрю – он пригласил ее в океанариум. Несколько селфи: они вместе перед разноцветной рыбой; их лица, подсвеченные жутким синим светом. Странно понимать, что Меган сейчас хотела бы оказаться на моем месте – на гастролях с рок-звездой, жить такой же сумасшедшей жизнью, как и я. Вот только мне иногда всем сердцем хочется, чтобы все было наоборот, и мы с Ноем могли устраивать нормальные свидания, как обычные влюбленные.

На телефоне всплывает сообщение.

Ты проснулась?

Это Эллиот. Я быстро отвечаю.

Ага! Если быть точной, только что. А ты ранняя пташка!

Редакции рано начинают работать.

Как твои дела этим прекрасным утром?

Толком не выспалась. Получила еще одно сообщение от ЧистойПравды – в фанатской почте Ноя. Ной уверен, что это спятившая поклонница, так что, надеюсь, это прекратится.

Да тебя можно поздравить! Ты у нас теперь знаменитость, раз даже собственным преследователем обзавелась. Это дело обычное, не переживай.

Но все равно будь осторожна.

Видимо, если я начну перебирать все факты о преследователях знаменитостей, это будет не очень хорошая идея, да?

УМОЛЯЮ, НЕ НАДО! У меня и так поджилки трясутся. Все, мне пора бежать… Ной просыпается.

Чего?! Он там?! Вы там случайно не…

Нет!!!

Да успокойся ты, я же издеваюсь.

Вы, ребята, такие милашки.

Передай от меня привет Н.

– Все в порядке? – Ной наклоняется, целует меня в плечо.

– За исключением любопытного кролика по имени Эллиот, – смеюсь я. – Который пугает меня преследователями…

Ной мотает головой.

– Не давай ему – и, что важнее, этим уродам – тебя пугать. Вместе мы справимся с этим. Ты и я против целого мира, помнишь?

Улыбаюсь.

– Помню.

– Вот и хорошо. А теперь нам лучше начать собираться, иначе автобус уедет без нас!

По пути из Берлина в Мюнхен мы упускаем кучу возможностей сделать классные фото, но времени останавливаться, увы, нет. Так что все прекрасные местные виды растворяются в дымке за толстым оконным стеклом. Поля усыпаны цветами, а города, через которые мы проезжаем, застроены потрясающими старыми зданиями. И даже придорожные кафе смотрятся очень живописно.

Остальные дрыхнут в хвосте автобуса, а мы с Ноем, расположившись на диване, устроили себе марафон из диснеевских мультиков. Надо ведь как-то убивать время. В середине «Аладдина» я понимаю, что марафон превратился в сольный забег: Ной вырубился и, похоже, давно уже спит, положив голову мне на плечо.

Так приятно сидеть рядом, слушать его глубокое дыхание, пока автобус катит через всю Германию. Его волосы пахнут чистотой и свежестью, а время от времени я чувствую сильный запах его лосьона после бритья. Достаю камеру и делаю несколько селфи нас с ним.

– Пенни?

Поднимаю глаза. Это Дин. Он сидит в кресле рядом со мной.

– Ной рассказал мне о письме из мешка с фанатской почтой. Прости, пожалуйста. Мы стараемся просматривать весь этот мусор, насколько возможно, но на гастролях сделать это не так легко. Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы успокоить тебя?

Качаю головой.

– Не стоит. Думаю, мне будет полезно научиться с этим справляться.

– Хорошо. В любом случае помни: я рядом, и Ной тоже.

Дин смотрит на спящего Ноя и понижает голос.

– Разумеется, я могу устроить тебе возвращение домой, если… если все зайдет слишком далеко.

Наверное, я должна разозлиться, услышав такое, но вместо этого мне становится легче. Я чувствую себя гораздо лучше, зная, что всегда смогу сбежать, если потребуется. Хотя, надеюсь, мне не придется этого делать.

– Спасибо, Дин. Мне реально стало лучше.

– Не за что, Пенни. Я знаю, с этим всем нелегко справиться. Уверен, тебе не очень нравится, когда об этом напоминают, но все-таки скажу. Ты еще совсем юная. В конце концов, я разговаривал с твоими родителями – а это ой какая ответственность!

Я смеюсь.

– А как ты с этим справляешься? Как по мне, так это сумасшествие какое-то.

Дин улыбается.

– Шутишь, что ли? Я этим живу! А Ной – моя сияющая звезда. Я понял это, едва впервые увидел на Ютьюбе. Когда же это было? Почти два года назад, кажется? Я даже могу точно вспомнить, в честь чего полез на Ютьюб. Я искал песню Fleetwood Mac[8], на которую Ной как раз сделал кавер.

– А-а, Landslide? Ной показывал мне то видео.

Он щелкает пальцами.

– Точно! Это не то, что я тогда искал, но все равно звучало волшебно. Я смотрел снова и снова, не мог остановиться и думал: «Этот мальчик – что-то особенное». Да, многие агенты и искатели талантов испытывают это чувство, но мне реально повезло. Потому что оно оказалось правдой. Так из управляющего свадебным хором я превратился в того, кого ты видишь перед собой.

– Ною с вами повезло, – искренне говорю я.

Он хмыкает.

– Ну, я сделаю все, чтобы Ной пел и был от этого счастлив. Этот мальчик значит для меня целый мир.

Киваю.

– Глупо себя чувствую, что дергаюсь из-за пары записок, когда на карту поставлена карьера Ноя. И мои отношения не должны быть единственным, что меня интересует в жизни, особенно на фоне остального.

– Ты о чем?

– Я – о реальных проблемах. Вот, например, у моего лучшего друга Эллиота есть совершенно потрясный бойфренд. И все бы хорошо, за исключением того, что его не принимают ни семья, ни друзья. Вот это настоящая проблема, а мои вообще ни в какое сравнение не идут.

Дин пожимает плечами.

– Они оба молоды. К тому же некоторые люди более уверены в себе, чем другие. Думаю, они со всем разберутся. Ты сама наверняка сильно поддерживаешь Эллиота. И удивишься, узнав, сколь редко в наши времена встречается истинная преданность.

– Надеюсь, вы правы. Я просто хочу, чтобы Эллиот был счастлив. Он самый важный человек в моей жизни – после Ноя, конечно.

Он смеется.

– Что ж, тогда буди своего ленивого бойфренда. Мы почти приехали, ему пора приниматься за работу.

Глава двадцать пятая

– Я не сплю, не сплю, – сонным голосом отзывается Ной. – Ух ты, Мюнхен просто офигенен.

Поворачиваюсь, прослеживаю взгляд Ноя. Да уж, архитектура тут куда колоритнее, чем современная холодноватая атмосфера Берлина. Словно воплотился в реальности (и в большем размере, конечно) немецкий рождественский рынок, на который нас с Томом каждый год водили родители. Там, в самом центре Брайтона, мы пили глинтвейн (разумеется, я – горячий шоколад!), ели жареные баварские сосиски с горчицей и кидались друг в друга искусственным снегом. Глядя на настоящий немецкий город, я понимаю, что это – идеальная декорация к волшебной сказке. И просто не могу не представлять, как он выглядит зимой, покрытый снегом, словно пирожное – глазурью.

К тому времени, как мы добираемся до концертной площадки, техники уже устанавливают оборудование и готовят все к сегодняшнему шоу. Нам показывают закулисье, и Ной все время держит меня за руку. Как ни странно, я, похоже, уже начинаю привыкать к особенностям гастрольной жизни.

Ной останавливается около двери в гримерную.

– Так. У нас сейчас будет длинное скучное совещание обо всяких технических штуках, о которых ты и слышать не захочешь. Но где-то тут бродят друзья парней из The Sketch и их родные. Не хочешь познакомиться с ними? А я буду где-то через час.

– Без проблем, – говорю я, но, видимо, выгляжу не особо уверенно. Потому что Ларри сразу же подходит и обнимает меня за плечи.

– Пойдем, Пенни, я тебя провожу!

– Спасибо, Ларри.

Ной целует меня на прощание и убегает на свое совещание.

Мы с Ларри поворачиваем за угол и идем дальше – в большой зал прямо за сценой. Здесь уже много людей. Они отдыхают, сидя на разноцветных круглых пуфах, пьют кофе из бумажных стаканчиков. Я замечаю ребят из The Sketch. Приходится собрать всю силу воли, чтобы не схватить телефон и не начать фотографировать их, а потом переслать домой друзьям. Вряд ли такое поведение соответствует правилам закулисного этикета.

Ларри подталкивает меня к столу, заставленному напитками и закусками.

– Пойди возьми чего-нибудь, потом будешь знакомиться.

– Э-э… Я не очень хорошо…

– Да ладно. Просто предложи кому-нибудь чашку чая. Они подумают, что у тебя очень милый акцент, и уже не оставят без внимания, вот увидишь.

Он мягко тычет меня кулаком в плечо, отходит и плюхается на один из пуфиков. Я хихикаю – Ларри чуть не утонул в его мягком нутре. Не уверена, что когда-нибудь видела телохранителей, которые могли себе такое позволить, но он с этой задачей справился. А потом и вовсе перестаю удивляться – потому что Ларри вынимает из-за пазухи книжку в ярко-розовой обложке с изображением целующейся пары. Кто бы мог подумать, что Ларри нравятся женские любовные романы?

Поступаю, как он советовал, и подхожу к столу. Тут действительно уйма самой разной еды и напитков, включая все сорта чая, какие только есть на земле, от обычного «Английского завтрака» до ромашки и мяты. Рядом стоят огромные термосы с кофе, но я обхожу их десятой дорогой – кофе сейчас способен только усилить мое волнение. Внимание привлекают ярко украшенные пирожные-корзиночки, и я склоняюсь к столу, чтобы разглядеть их поближе.

– Ой, они такие клевые, – слышу я чей-то голос.

Поднимаю глаза и вижу рядом красивую девушку с очень длинными, очень гладкими каштановыми волосами. Она протягивает руку.

– Привет! Я Кендра. Подруга Хейдена. А ты Пенни, правильно?

Жму ей руку и улыбаюсь.

– Да, привет! Слушай, как клево: я даже не знала, что у Хейдена есть девушка.

Тут же понимаю, какую глупость сморозила, и обеими руками зажимаю рот. К счастью, вместо того чтобы обидеться, она запрокидывает голову и смеется. Синие глаза девушки ярко сверкают.

– Ты не поверишь, но я догадалась! Мы с тобой совершенно не похожи. Я, можно сказать, дипломированная ДПП.

– ДПП? – я совсем сбита с толку.

– Девушка Под Прикрытием, – подмигивает Кендра. – Парням для имиджа полезнее, если они типа свободны. Но, поверь, Хейден и дня не может без меня провести. Я, правда, тоже не возражаю. Работаю в команде The Sketch визажистом, так что имею законное право болтаться рядом с ним. Да ты ешь пирожные-то, ешь. – Она тянется над столом и достает одно. – Приходи, посидишь с нами, если хочешь. – Кендра указывает в сторону столика, окруженного стайкой девушек, таких же привлекательных и гламурных, как она сама.

– Ой, спасибо.

С пирожным в руке иду следом за Кендрой к столику, с каждым шагом чувствуя себя все более неловко. На мне старые джинсы и простая футболка, а Кендра одета в стильные черные джинсы «в облипочку» с прорезями на коленях и белый топ-разлетайку с глубоким вырезом. Мы пришли в концертный зал прямо из автобуса, так что размышлять над нарядом мне было некогда.

– У тебя классный топ, – говорю я Кендре, когда мы садимся за стол.

– Спасибо. Это Шанель, – улыбается она. – Кредитка Хейдена дает массу возможностей выглядеть на все сто!

– А разве Ной тебя не одевает? – спрашивает другая девушка (Кендра быстро представляет ее мне как Селин). Ее кошачьи глаза обведены золотой подводкой, гармонирующей с темной кожей.

– Э-эм… Я… – Уже собираюсь сказать, что покупаю одежду в брайтонских комиссионках, но внезапно понимаю, что это как-то не круто.

– Ну, он же взял ее с собой на гастроли; это меньшее, что он мог сделать, чтобы помочь ей хоть немного, – говорит Селин в ответ на вопросительный взгляд Кендры. Они продолжают обсуждать меня, словно меня тут нет. – Я имею в виду, она даже не ДПП. Точно знаю, что не хотела бы видеть свою фотку в журнале без подготовки. Но нам еще везет.

Селин с Кендрой косятся на Пита, одного из The Sketch.

– Вы о чем? – я пытаюсь отследить их взгляд.

– Пит встречается с Анной уже два года, но они едва видятся друг с другом. Последний раз у них было свидание три месяца назад, – объясняет Селин.

Кендра вздыхает и разглядывает свои ногти.

– А с дорогой – еще дольше.

Они болтают о том, как будет классно, когда The Sketch переместятся в совсем далекие места, типа Дубая, Сингапура и Австралии. Не могу удержаться от мысли, что я к тому времени уже буду дома, в Брайтоне, с друзьями.

У Киры дома на стене висит огромная скретч-карта мира, и каждый раз, когда она возвращается из какой-нибудь страны, стирает ее изображение с карты. Кира мечтает объехать весь мир, и мы, бывало, разговаривали о самых неожиданных местах, которые хотели бы увидеть. Фантазии нашей не было предела. Я еще тогда беспокоилась, смогу ли вообще путешествовать, с такими паническими атаками, но все равно мечтать об этом вместе было весело. И мне до сих пор не верится, что мои мечты начинают сбываться, причем самым невероятным образом.

В мои мысли врывается голос Селин.

– Ну как, нравится тебе жизнь в турне, Пенни?

Чуть ежусь.

– Ой, знаешь… мне просто надо привыкнуть к такому ритму!

– Ну, мы так живем уже больше года. Ты обязательно втянешься! – Кендра улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ, благодарная, что она пытается меня успокоить.

– Это ведь ты вела тот блог, да? – спрашивает Селин.

Киваю.

– Я. Но закрыла его в конце прошлого года.

– Хорошо. Ты вряд ли смогла сидеть тут с нами, если бы потом пошла и написала обо всем в блоге. У продюсеров, наверное, случился бы удар!

– Ну да, я знаю. Я больше не Девушка Онлайн. Я просто старая добрая Пенни.

Шею внезапно начинает горячо покалывать, и я понимаю, что нужно уйти отсюда прямо сейчас. Иначе все из просто «плохо» станет «хуже некуда». Поднимаюсь из-за стола.

– Надо попасть в ванную. Приятно было познакомиться, девчонки.

– Нам тоже, Пенни! Приходи, когда захочешь, поболтаем. Сможешь официально стать членом Клуба жен и подруг!

Я киваю, улыбаюсь и убегаю в сторону туалетов. Толкаю тяжелую дверь. Она захлопывается у меня за спиной, и я сразу же к ней прислоняюсь. Знаю, что заставило меня запаниковать: чем больше я общаюсь с людьми, которые варятся в этом уже давно, тем больше убеждаюсь, что такая жизнь – не для меня. У меня нет никаких талантов, благодаря которым можно было бы стать членом команды Ноя. И я не настолько модная или музыкальная, чтобы общаться с остальными девушками. Я люблю свой дом, свою кровать и своих родных. Но и Ноя я тоже люблю.

Гляжу на себя в зеркало. Сама мысль о том, что у меня может быть что-то общее с Кендрой и Селин, заставляет сильнее чувствовать свое несовершенство. Мои длинные рыжие волосы вьются свободно и выглядят неухоженными. Отвожу от лица несколько локонов и пробегаю пальцами по веснушкам: сейчас, летом, они видны гораздо отчетливее. Зеленые глаза смотрят на меня из отражения. Строю зеркалу рожицу.

Жаль, что я не умею правильно красить глаза, как Селин. Хотя именно глаза мне больше всего нравятся в собственной внешности. Они того зеленого цвета, который можно видеть у вампиров в телесериалах, и меняют оттенок в зависимости от освещения. Папа называет этот цвет «цветом морского стекла» – точь-в-точь те гладкие осколки, которые иногда можно найти в прибое на пляже. На шестнадцатилетие родители подарили мне ожерелье из такого стекла, и оно отлично подходит к моим глазам.

Я вспоминаю прошедшую ночь, вспоминаю, как мне было хорошо в любимой пижаме рядом с Ноем. И неважно, что думают люди: Ной любит меня такой, какая я есть, накрашенной или нет. Смотрю на часы и с удивлением вижу, что прошел почти час. Интересно, совещание у Ноя уже закончилось?

Поворачиваю за угол и предусмотрительно стучу в дверь гримерки. Та распахивается от моего прикосновения.

Меня встречает неожиданный вид: голый зад Блейка.

Глава двадцать шестая

Блейк, совершенно голый, бегает по комнате в обнимку с гитарой Ноя, и все дико ржут. Я понятия не имею, куда смотреть.

– Хмм… ПРИВЕТ, РЕБЯТА! – говорю я, достаточно громко, чтобы все поняли, что я здесь. Разницы особой, правда, не замечаю.

Выуживаю взглядом Ноя и быстро втискиваюсь рядом с ним на диван, отчаянно пытаясь отвести глаза куда-нибудь. Ной хохочет еще громче.

– Ой, привет, Пен! – Он притягивает меня к себе и целует в нос.

– Избавь нас от обжиманий, Ной! – орет Блейк.

– Избавь меня от своих голых мощей! – ору я в ответ.

Ной снова взрывается смехом, а Блейк только моргает, с ужасом глядя на меня. Заливаюсь краской, но горжусь собой – сумела ответить на насмешки Блейка.

Когда к Ною наконец возвращается самообладание, он командует:

– Выметайтесь, парни. Хочу побыть с Пенни перед концертом.

– Серьезно, что ли? Может, я хоть трусы сначала надену? – протестует Блейк.

– Слушай, ты сам эту кашу заварил, тебе ее и расхлебывать. Хотя…

Барабанной палочкой Ной вытаскивает трусы Блейка. Морщит нос и швыряет их через всю комнату. Блейк хватает их на лету и несется к двери, пытаясь прикрыться остальной одеждой, небрежно скатанной в шар.

– Что вообще это было? – спрашиваю я, когда все наконец уходят.

– Ничего. Типичный Блейк. Угрожал сегодня на концерте сыграть на моей гитаре голым. – Ной тихо смеется.

– Ну конечно, кто же еще, – я поднимаю бровь.

Ной берет меня за подбородок и виновато улыбается.

– Прости, Пенни.

– За что?

– Думал, у нас будет больше времени, чтобы быть вместе. Но гастроли оказались напряженнее, чем я себе представлял. – Он отпускает меня и ерошит свои волосы. – Пресса все больше мной интересуется, я раздаю интервью налево и направо. И хочу, чтобы эти гастроли получились замечательными для всех – и для меня тоже. Это здорово, конечно, но лучше бы все оставалось по-старому. Приходится репетировать круглые сутки, а когда я не репетирую и не даю интервью, я сплю. Я уже вымотался, а ведь мы только начали.

– Знаю, – я пытаюсь показать, что понимаю его чувства, но словно прорвало дамбу на водохранилище: слова льются из Ноя водопадом.

– Вдобавок ко всему, сейчас такое странное время. Я получил возможность сделать то, о чем мечтал с детства, – но рядом нет моих родных. Мне не приходят эсэмэски от мамы с папой с вопросами, как идут гастроли. Не то что остальным парням. Я не разговариваю с родителями по Скайпу каждый день, они не присматривают за мной, как твои за тобой. Сейди Ли сосредоточена на том, чтобы с Беллой все было в порядке. А мне уже восемнадцать, да. Мне не нужно столько заботы, сколько нужно Белле. Действительно, справлюсь сам. – Он падает на диван и пальцами пробегает по татуировке на запястье. – Но сегодня… сегодня вечером, обещаю, после концерта мы пойдем ужинать. Я твой должник. Это так.

– Ты ничего мне не должен, Ной. Я люблю тебя! И ты не один. У тебя есть я. Я сделаю все, что смогу, все, что хочешь. Я хочу, чтобы тебе было легче. Хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я счастлив, Пенни. Счастливее, чем сейчас, я уже давно не был. И в то же время мне грустно, понимаешь?

Я обнимаю его и привлекаю ближе к себе. Как же я не заметила, что с Ноем не все в порядке? Меня только сейчас осеняет, какое давление, должно быть, ему приходится все время выдерживать.

– Давай я помогу. Что мне для тебя сделать?

Спрыгиваю с дивана и оглядываюсь вокруг.

– Ну правда, Пенни, не нужно ничего делать. Просто будь рядом. Этого достаточно.

– Нет, должно быть еще что-то. Ну хоть что-то я могу сделать? Хоть совсем крошечное…

Лезу в мини-холодильник и достаю смузи из свежих фруктов. Подбегаю к столу, хватаю стакан, наливаю туда смузи. Быстро режу клубнику и украшаю ею край стакана. Получается этакий смузи-коктейль с клубникой, который можно было бы заказать в каком-нибудь роскошном отеле.

– Вуаля! – говорю я, поворачиваясь на пятке, чтобы вручить коктейль Ною. Делаю пару шагов к нему – и понимаю, что мои ноги мне почему-то не подчиняются. С ужасом смотрю вниз и вижу, что одной ногой зацепилась за кофейный столик; а в следующее мгновение пол стремительно бросается мне навстречу.

С грохотом падаю. Смузи вылетает из стакана и красивой струей направляется в сторону Ноя. Я вижу, что он застыл от ужаса, а по лицу и одежде стекают розовые брызги.

– НЕТ! О нет, Ной. ПРОСТИ МЕНЯ!

Вскакиваю на ноги и начинаю руками вытирать его волосы.

Ной смотрит на меня совершенно серьезно… а в следующее мгновение взрывается смехом.

– Ах так! Значит, ты получишь объятия прямо сейчас!

Он широко разводит руки и делает шаг ко мне; его грудь блестит от разлитого смузи.

Взвизгиваю, убегаю, и мы начинаем играть в догонялки в тесной гримерке. Ной ловит меня, когда я оказываюсь зажата между диваном и кучей пустых гитарных футляров. Обнимает крепко-крепко. Я извиваюсь, и мокрая футболка Ноя хлюпает между нами.

Он целует меня в макушку.

– Хорошо, что у меня всегда есть с собой черные футболки, да? Пойду переоденусь.

Стягивает футболку, подмигивает мне и роется в сумке в поисках чистой. А я стою и не могу поверить, что я самый глупый и неуклюжий человек на свете, а Ной все еще любит меня, несмотря ни на что.

В свежей черной футболке Ной выглядит так, словно и не было никакого смузи. Он чмокает меня в щеку и выбегает в дверь. Ему пора на сцену. Несколько секунд спустя я слышу, что толпа начинает вопить от восторга.

Ной в своей стихии, и это все, что сейчас важно.

Глава двадцать седьмая

Вымывшись, остаток выступления Ноя я смотрю вместе с Кендрой и Селин с маленького балкона сбоку от сцены, но возвращаюсь в раздевалку раньше, чем он заканчивает. Надеюсь, мы сможем сбежать на ужин сразу же после концерта.

Сердце радостно колотится, когда я вижу, что Ной входит в комнату. Щеки его красны от напряжения, но с лица не сходит широченная улыбка. Дин следует за ним по пятам вместе с мужчиной и женщиной. Их я не знаю. Оба они не одеты для рок-концерта: в почти одинаковых серых костюмах и белых рубашках, словно собрались на совет директоров, а не за кулисы.

– Вот здесь я отдыхаю до и после концерта. – Ной жестом обводит комнату и прячет руки глубоко в карманы джинсов. Как странно: он, похоже, нервничает. Обычно после выступления Ной взбудоражен успехом и уверен в себе. Я заинтригована и гадаю, что это за люди.

– О, чудно, чудно, – бормочет мужчина.

Женщина, оказавшись внутри, притворяется, что не морщит нос. Получается так забавно, что я не удерживаюсь – смеюсь. Сама-то я уже привыкла к амбре, которое царит в гримерках молодых музыкантов.

Мое хихиканье не остается незамеченным.

– А это кто? – Женщина глядит на меня.

Ясно: она думает, я залетная пташка.

– Ты что, выиграла конкурс, чтобы попасть сюда, моя дорогая?

– Э-э… Вообще-то нет. Это Пенни. Она моя…

– Она просто подруга.

Дин выходит из-за спин незнакомцев и жестами приглашает их подойти поближе. Так что теперь все стоят кружком, повернувшись ко мне спинами. Лицо Ноя я вижу, но он старательно избегает моего взгляда.

Сердце ухает вниз. Что происходит?

– Итак, Ной. Алиса и Патрик интересуются, могут ли они пригласить нас на ужин сегодня вечером – просто обсудить условия контракта с «Сони». Если, конечно, это возможно.

Голос у него гладкий-гладкий, как шелк.

Вот теперь все куда понятнее. Это важные шишки из звукозаписывающей компании.

Ной наконец смотрит на меня виноватыми глазами, а потом вновь поворачивается к Дину, Алисе и Патрику.

«Пожалуйста, скажи нет, пожалуйста, скажи нет», – беззвучно умоляю я, хотя и вижу уже, что ничего не выйдет.

– Да, конечно, прекрасная идея! – отвечает Ной и даже улыбается. – Жду с нетерпением. Очень мило с вашей стороны прилететь сюда ради одной встречи. Я знаю, вы, должно быть, жутко заняты.

Сердце у меня совсем обрывается. Теперь уже я не могу смотреть на Ноя, только яростно дергаю вылезшие нитки в диванной подушке. Почему он не представил меня как свою девушку? Не могу вспомнить, чувствовала ли себя хоть когда-нибудь такой же невидимой и всем мешающей, как сейчас? Я не поднимаю глаз, пока не слышу, как щелкает, закрываясь, дверь. Значит, все ушли.

Руки покрываются гусиной кожей, хотя в гримерке тепло. Чувствую, как диван прогибается рядом со мной. Удивительно, но Ной остался. Зачем?

Он берет меня за руку.

– Прости, Пен…

Не даю ему договорить.

– Правда, все о’кей. Ты делаешь то, что нужно. Здорово, что они приехали сюда.

Улыбаюсь, надеясь, что улыбка выглядит не такой вымученной, какой является на самом деле.

Ной обшаривает взглядом мое лицо, ища на нем следы обиды. Напрасно: я не позволяю разочарованию проявить себя. Во всяком случае, пока он не уйдет.

Когда за ним закрывается дверь, я чувствую, что в уголках глаз вскипают слезы. Изо всех сил сопротивляясь им, хватаю камеру с ноутбуком и возвращаюсь в гостиницу.

Глава двадцать восьмая

Сейчас мне нужен только один человек на всем белом свете. Оказавшись у себя в номере, сразу же звоню Эллиоту по Скайпу. Когда он наконец отвечает на вызов, я чувствую, что по телу проносится волна облегчения.

– Пенни, тебе повезло. Я как раз собирался заняться вечерним туалетом и разобраться уже вот с этими когтями.

Чуть размытый на пиксели Эллиот появляется на экране и поднимает руки к камере.

– Эллиот, это экстренный случай!

– Ты наконец-то увидела достопримечательности?

– Нет… но спасибо, что напомнил.

У меня вырывается тяжкий вздох. Голова падает на руки.

– Так, леди Пенелопа, что стряслось?

Кусаю губу. С чего начать?

– Ты ведь знаешь, что я так толком и не побыла с Ноем – то он спит, то у него концерт, то репетирует, то шляется где-то со своей группой. Ну так вот. Сегодня вечером мы наконец собирались пойти вместе поужинать, но тут прилетели из Лос-Анджелеса эти двое, представители звукозаписывающей компании, и в результате он идет ужинать с ними, а не со мной.

– Ну, это в самом деле важно…

– Подожди, еще не все. Я бы поняла, если бы ему просто нужно было встретиться с этими своими «Сони». Но… все было гораздо хуже. Я была в комнате вместе с ними, и Ной даже не представил меня как свою девушку. Кажется, я стала дипломированной ДПП.

– ДПП?

– Девушкой Под Прикрытием, – объясняю я. – Он словно смущался или стыдился меня.

Эллиот хмурится.

– Что-то не похоже на Ноя. Да и вообще нехорошо как-то. Я бы пошел на ужин и сел за стол – просто чтобы обратить на себя внимание.

Против воли хихикаю. Эллиот правда может такое сделать. У него ни стыда ни совести.

Но даже этот смех меня не веселит. Лишь напоминает, насколько Эллиот на самом деле далеко от меня. Все, что мне сейчас хочется, – снова оказаться в Брайтоне и болтать с ним, сидя в своей кровати, как обычно. Подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

– Может, он просто вымотался. Может, в шоке, что они раз – и нагрянули, как гром среди ясного неба? То есть не мог же он отказаться с ними ужинать, верно? Может, хватит мне уже искать скрытый смысл там, где его нет?

Смотрю на экран. У Эллиота вырывается тяжкий вздох.

– Так много «может», Пенни… Ты же не сделала ничего неправильного. Это он тебя пригласил на гастроли, помнишь? Обещал, что в каждом городе будет устраивать День волшебных случайностей. Говорил, что ничего трудного не будет, потому что это первые гастроли и вся команда просто прелесть. Клялся, что отрепетировал все так, что от зубов отскакивает, и ему не нужно будет дополнительно репетировать между концертами. И сам хотел, чтобы ты была рядом, – а не наоборот. Так что ты совершенно резонно чувствуешь разочарование.

– Но он не представлял, как сильно ему будет докучать пресса… да и то, что эти двое приперлись поужинать, не его вина. Ему тоже наверняка тяжело. – Мотаю головой. – Я просто чувствую себя так, словно я тут лишняя…

– Ты меня не убедила, Пенни. У вас там будто не все дома. Если тебе интересно мое мнение, конечно. Поэтому просто помни, что ни один мужчина на свете никогда не будет любить тебя так же сильно, как я.

– Хоть я тоже тебя люблю, ты же знаешь, что меня это нисколько не успокаивает.

– Ну все, ш-ш-ш. Просто иди и делай, что хотела, пока они там торчат. ПРОГУЛЯЙСЯ, ДЕТКА. И возьми с собой камеру.

Он прав. Ной занят, с этим я ничего не могу поделать. Но вместо того чтобы жаловаться Эллиоту в Скайпе, я давно могла сама пойти изучать этот прекрасный город.

– Я устрою День волшебных случайностей, – говорю я, – даже если это значит делать его для себя самой.

– Правильно! – немедленно соглашается Эллиот, но почему-то не выглядит таким уж воодушевленным.

Я так сильно прижимала ладони к лицу, что всерьез начинаю беспокоиться, не осталось ли у меня красных отметин на лбу. А еще меня настолько волнуют собственные проблемы – в очередной раз, – что я чуть не забываю спросить Эллиота, как дела у него самого.

Тысячу раз рассыпаюсь в извинениях, прощу прощения и наконец его получаю. Эллиот сияет лучезарной улыбкой.

– Все круто. Практика просто отпад, хотя приходится по будням мотаться в Лондон! Не могу дождаться, когда уже туда перееду. В общем, яркие огни, большой город, крутой парень, все дела – вот это точно по мне!

Он так счастлив, что чуть не подпрыгивает на месте; у меня же от мысли, что он уедет из Брайтона, внутренности скручиваются в комок. Вот и еще одно напоминание, что скоро все изменится. И неважно, насколько сильно я хочу, чтобы все оставалось как прежде.

– Это же супер, Вики!

Улыбаюсь, стараясь скрыть от него внезапную печаль.

– И с Алексом все замечательно. Мы с ним сходили на ту игру, регби, помнишь… и мне понравилось!

– Не может быть! Я за тебя так счастлива. Ты становишься настоящим любителем спорта.

Эллиот строит гримаску.

– Я так не думаю. Мы, кстати, смотрели на Ютьюбе выступление Ноя в Берлине. Он так мило признался тебе в любви перед Autumn Girl! Хотел бы я вот так же романтично, на публику, в микрофон признаться в чувствах к своему парню.

– Эллиот…

– Знаю, знаю. Да я не жалуюсь! Я только хочу, чтобы он всем признался, когда почувствует себя уверенным. И хочу думать, что я все-таки дал ему эту уверенность. Глупо, да, я знаю.

Мне хочется обнять Эллиота и сказать, чтобы он не беспокоился об Алексе, потому что в конце концов все закончится хорошо. Они созданы друг для друга. Вместе с Алексом они – само совершенство.

– Ну, и куда тебя завтра занесет, лягушка-путешественница? Еще несколько часов на этом вашем адском автобусе или как?

– Занесет меня в Рим. И нет, не на автобусе – самолетом.

– Как же везет этой синьорине.

Он замолкает, и мы просто смотрим друг на друга через экран. Его зеленые глаза контрастируют с фиолетовой оправой очков. Вдруг они начинают туманиться от слез.

– Скучаю по тебе, – говорит Эллиот.

Не могу сдержаться – глаза тоже наполняются слезами.

– А я-то как скучаю.

Мы обнимаем экраны и по счету «три» одновременно отключаемся.

Глава двадцать девятая

Вечерний перелет из Мюнхена в Рим проходит на удивление приятно. Блейк и остальные сидят довольно далеко позади, так что у нас с Ноем есть немного времени, чтобы побыть вместе. Завернувшись в мамину кофту и уютно устроившись рядом с ним, я стараюсь контролировать свою тревогу в рамках разумного. Хотя и держу его за руку во время взлета, да.

В полете мы говорим о музыкальной индустрии и спорим, кто должен считаться величайшей рок-группой всех времен. Кажется, Ной не очень-то понимает, почему я выбрала Journey[9], но все на самом деле просто: я обожаю Don’t Stop Believing! Ему самому нравятся Pink Floyd[10], и он в шоке, когда я скромно признаюсь, что ничего о них не слышала. Ной включает на айподе Wish You Were Here и заставляет меня послушать через наушники. В результате я соглашаюсь, что мои музыкальные познания нужно расширять.

Выходя из здания аэропорта, чувствую на лице приятный теплый бриз. Уже куча людей рассказывали мне, какой это прекрасный город – Рим, так что я ступаю на землю Италии, страшно волнуясь.

Сегодня выступлений не будет, и весь завтрашний день можно гулять по городу с Ноем. Мы едем в отель, а внутри меня словно скачут теннисные мячики – я полна предвкушения. Рим на самом деле обалденно смотрится даже из окон наглухо тонированного концертного автобуса.

Наконец мы добираемся до отеля, и Ной сразу же плюхается на мою кровать.

– Знаешь, а мне сегодня понравилось просто болтать с тобой обо всем и ни о чем.

– Догадываюсь, о чем ты. Это как в Нью-Йорке, до того как все узнали о Ное и Пенни.

Мы лежим с ним на кровати, он берет мое лицо в руки и целует. Этот поцелуй – из разряда тех, от которых я чувствую себя превратившейся в желе и боюсь, что меня придется отскребать от пола. Ной отлично целуется. Не то чтобы мне есть с чем сравнивать, но Ной старше и намного взрослее моих ровесников. И его поцелуи – это нечто особенное. Не робкие или неловкие – в общем, само совершенство.

Ной сильно устал, так что мы заказываем еду в номер и ставим какой-то фильм. Проходит совсем немного времени, и он уже спит, положив голову мне на колени.

Когда кино заканчивается, я некоторое время борюсь с желанием оставить его спать прямо так, но в затекшую руку вонзаются тысячи иголочек. Сдвигаюсь, чтобы вытащить ее из-под него, и Ной сонно шевелится.

– Ой, сколько времени? – хриплым спросонья голосом спрашивает он. – Кино закончилось?

Садится на кровати. Волосы у него с одной стороны совсем примяты, и я не выдерживаю – хихикаю.

Ной бросает в меня подушку. Потягивается и зевает.

– Увидимся утром, принцесса Пенни.

Он спрыгивает с кровати и пробирается к двери. Все гостиничные комнаты похожи одна на другую, так что ночевки в отелях уже определенно начинают приедаться.

– А ты со мной не останешься? Как тогда, в Берлине? Ну пожалуйста, – Я сладко-сладко ему улыбаюсь.

– Ты же знаешь правила, Пенни. Та ночь была исключением. Твои родители точно не будут счастливы, если я сейчас тебя послушаюсь. А Дин – просто меня убьет. Отдельные спальни – одно из условий, на которых тебя со мной отпустили.

– Мои предки – старомодные и вредные, – раздраженно заявляю я.

– Они просто заботятся о своей маленькой девочке.

– МАЛЕНЬКОЙ? Мне шестнадцать! Я даже за границу без них поехала…

– Ты всегда будешь для них маленькой девочкой, Пенни. И ты это знаешь. Встретимся завтра утром внизу, в девять. Я люблю тебя. – Ной посылает мне воздушный поцелуй и исчезает в своей комнате.

Остаток вечера я убиваю на то, чтобы устроить себе горячую ванну и проверить кое-кого из моих любимых фотографов в Инстаграме. Заодно просматриваю хештеги #Рим, читаю, куда лучше завтра пойти. Всерьез обдумываю, не открыть ли аккаунт Девушки Онлайн в Инстаграме – может, без слов будет безопаснее? – но в голове звенят тревожные колокольчики.

Никогда не выходи онлайн, Пенни…

Так что я просто выключаю свет и устраиваюсь под одеялом. Голова у меня переполнена Римом, фотками и всеми вкусняшками, какие только продаются в римских магазинах, и оттого засыпаю я быстро.


Утром кладу камеру в сумку и спускаюсь в холл, к стойке ресепшн. Ноя нет. Меня начинают покалывать иглы беспокойства. Молюсь, чтобы только не повторился берлинский сценарий.

– Пенни.

Рядом появляется Ной. Выражение у него далеко не такое воодушевленное, как у меня. Он хмурится.

– Ничего не получится. Дин хочет устроить со мной пресс-конференцию, и сегодня – единственный день, когда это можно сделать.

Стараюсь оставаться спокойной, но чувствую, как внутри растет гнев, а лицо пылает жаром.

– Хорошо, – выдавливаю через сжатые губы.

– Прости. Ты расстроилась? – Он пытается взять меня за руку, но я убираю ее за спину.

– Нет, что ты. Я в полном порядке.

Делаю вид, что чрезвычайно увлечена ремешком сумки, и отчаянно стараюсь придумать, как выкрутиться из этой ситуации, прежде чем раскаленная лава моих эмоций вырвется наружу.

Ной улыбается:

– Ну тогда ладно. Я рад, что ты в порядке.

Вот тут-то, как лопнувшая труба, я уже больше не могу сдерживаться.

– НЕТ, НОЙ. Я НЕ В ПОРЯДКЕ. ЭТО ЖЕ ЯСНО.

– Но ты только что сказала…

– ДЕВУШКИ ВСЕГДА ГОВОРЯТ, ЧТО ВСЕ ХОРОШО. А ТЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ЭТО НЕ ТАК. ИМЕННО ЭТО ДОЛЖЕН ДЕЛАТЬ БОЙФРЕНД! А знаешь, что еще он должен делать? Он не должен лишать свою девушку шансов, которые сам же ей и дал.

Я уже практически кричу, переходя на визг, но не могу остановиться.

– Да, для тебя это ужас как трудно, – но и для меня тоже. Я потратила изрядный кусок каникул, чтобы быть с тобой, потому что ты сказал, что у нас будет время на все, Ной. Ты обещал. Я тут ради тебя из кожи вон лезу и как-то уже устала, знаешь. Словно я – один из твоих инструментов, и ты просто таскаешь меня с концерта на концерт.

К этому моменту у Ноя отвисает челюсть, а на нас оборачиваются уже все, кто есть в вестибюле.

Пытаюсь говорить тише, но гнев прорывается из меня и заставляет кричать.

– А я не инструмент, Ной. Я здесь ради тебя. Я хочу пережить это все с тобой, а не в одиночку. И я хочу уже хотя бы один свободный день, чтобы ты смог сделать хоть что-то из того, что обещал.

Замолкаю, запыхавшаяся, жду ответа от Ноя.

Вместо этого он разворачивается и выходит из гостиницы.

Ноги словно приклеились к полу. Чувствую, что по щеке ползет тяжелая слеза: Ной запрыгивает в такси и уезжает. Ощущаю на себе любопытные взгляды изо всех углов, но, не встречаясь ни с кем глазами и повыше подняв голову, проплываю к лифту. Уверенными шагами подхожу к нему. Двери со свистом расходятся, я заплываю внутрь и смотрю, как они закрываются, словно только от них сейчас зависит мое самообладание.

А потом разражаюсь слезами со всем, что к ним прилагается: сопли, красное лицо, тяжесть в груди и прочее.


30 июня

Это неизбежно: первая настоящая ссора

Ненавижу спорить.

(Нет, люблю.)

Нет, все-таки ненавижу, ненавижу!

Я изо всех сил стараюсь не вступать в перепалки. На коктейльной битве я впервые в жизни за себя заступилась. И даже если сейчас я чувствую себя от этого лучше, это не значит, что я горю желанием перессориться со всеми друзьями.

Когда я злюсь, я иду вразнос. Я кричу.

А спорить с Бруклинским Парнем?

Да о таком и помыслить страшно!

Разве можно спорить с кем-то, кого так сильно любишь? Мы же с самой первой встречи были абсолютно счастливы и беззаботны.

Но, видимо, это неизбежно. Рано или поздно наша лодка должна была наткнуться на скалы.

И сегодня это случилось.

Итак, представьте: роскошный, великолепный отель в центре Рима. Вестибюль – высоченные мраморные колонны и сводчатые потолки, украшенные потрясающими фресками. Вообразите эхо, которое там гуляет. А теперь добавьте к этому всему 165-сантиметровую шестнадцатилетнюю девушку с золотисто-каштановыми волосами и ее спокойного, невозмутимого парня-рок-звезду, совершенно очаровательного и, по обыкновению, одетого как попало.

Теперь представьте мои вопли, которые отражаются от стен и слышны всем в вестибюле. Мне и представлять не надо – я и так помню. Тогда мне было совершенно наплевать на суматоху, которую я сама же и вызвала. А потом меня осенило, что рано или поздно все равно придется снова проходить через этот вестибюль, чтобы выйти на улицу. В общем, вляпалась.

Родители мои практически не спорят друг с другом. Иногда я слышала, как брат цапался со своей девушкой, но там были какие-то глупости вроде «Нет, я же сказал, что позвоню ПОСЛЕ матча». Я считала все это просто мелкими размолвками, пока то, что произошло между мной и Бруклинским Парнем, не изменило мое мнение. Причем кардинально.

Хотя вообще-то… можно ли назвать это ссорой, если кричит только один? По-моему, его вклад в нашу размолвку – только удивленно моргающие глаза. Неужели я правда выглядела по-дурацки?

Все, что я знаю о ссорах – то, что иногда они нужны, чтобы все снова стало хорошо. Найдите мне хоть одну пару, которая бы никогда не ссорилась. Таких нет. (Вики, я смотрю на тебя.)

Поэтому на будущее я хочу сделать список того, чего, как выяснилось, нельзя делать во время ссоры.

1. Не спорь в вестибюле отеля. Выбирай время и место. Далеко не всем окружающим интересно знать подробности ваших взаимоотношений.

2. Осознавай, что твой голос наверняка звучит громче, чем ты сама его слышишь.

3. Не скрывай, насколько ты раздражена, и не говори, что все в порядке, если это не так. Мысли никто читать не умеет.

4. Пытайся быть невозмутимой, спокойной и собранной. (Ударение на «пытайся», потому что к этому моменту ты уже можешь оказаться на грани срыва.)

5. Когда после твоего срыва твой парень уходит, не сказав ни слова, не торчи там, как жена Лота[11], до бесконечности. Чувствуешь себя и выглядишь по-идиотски, проверено.

6. Когда после всего этого рыдаешь в лифте, будь готова к тому, что кто-то может присоединиться к тебе по дороге на нужный этаж. Собственно, для этого лифты и созданы.

7. Говори всем, что у тебя жуткая сенная лихорадка, и поэтому ты так страшно выглядишь. Да, конечно, ясно, что ты плачешь, так что можно даже принять платочек от приятного итальянца средних лет.

8. Устраивая исход королевы драмы, убедись, что взяла с собой ключ от номера. Будет просто смешно, если придется спускаться на ресепшн и просить другой.

9. Не думай о ситуации слишком долго, особенно если сидишь одна в гостиничном номере.

10. Не ешь холодное мороженое в горячей ванне – это не так-то легко, потому что тает оно со скоростью света. В качестве альтернативы я, например, выбрала соленые крендельки.

Я просто пока оставлю это здесь. Вряд ли мне хватит духу написать об этом еще раз. И сейчас, когда я смотрю на все эти разложенные по полочкам пунктики, я знаю, что нужно извиниться за свое публичное «выступление».

Потому что в любых испытаниях нас всегда ждут вызовы, с которыми можно справиться только вместе. Это я к тому, что нужно быть сильной и понимать: ссора (даже такая мегагромкая) не означает «Конец».

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx

Глава тридцатая

Написав пост, закрываю ноутбук и чувствую себя так, словно с плеч гора свалилась. Вот почему я люблю писать и заполнять мой маленький личный уголок Интернета советами и размышлениями о жизни – это успокаивает. Когда в следующий раз увижу Ноя, попрошу прощения за то, как вела себя в отеле. Уверена, он тоже извинится. Вместе мы с этим обязательно справимся.

Смотрю в маленькое окно возле кровати и вижу внизу людей, гуляющих под ослепительным светом итальянского солнца.

Я в Риме.

Рим.

Город, о котором я могла только мечтать. Родина Микеланджело, Рафаэля и Софи Лорен! Я могу и дальше сидеть тут и весь день прокручивать в голове наш спор с Ноем. А могу получить от Рима максимум возможного и заодно проветриться – даже если это значит гулять в полном одиночестве. Голос Эллиота на задворках сознания вопит мне идти и самой знакомиться с городом. И на этот раз я его послушаюсь.

Выкатываюсь из кровати и подползаю к зеркалу. Да уж, состояние плачевное. Провожу салфеткой под мутными от слез глазами и на мгновение впускаю в себя уверенность Оушен Стронг. «Это под силу скрыть только солнечным очкам», – говорю я себе. Собираю волосы в небрежный пучок, хватаю сумку (убедившись, что на этот раз ключ от номера на месте) и выметаюсь в дверь, пока не убедила сама себя не делать этого. По дороге вниз прохожу мимо Ларри.

– Пенни? Ты куда это собралась? – Он обеспокоенно хмурится.

– Прогуляюсь, Ларри. Подышу воздухом. Если еще хоть пять минут проторчу в четырех стенах – сойду с ума окончательно.

– Давай я пойду с тобой. Что, если ты потеряешься? У тебя хоть карта есть?

Карта? Я о ней даже не подумала. Моя внутренняя Оушен Стронг колеблется, и я мысленно приказываю ей собраться с духом. Качаю головой.

– Ну правда, со мной все будет хорошо. Мне просто нужно немного пробежаться, проветрить мозги. Если вдруг потеряюсь – обязательно позвоню тебе или вызову такси и вернусь. Я уже большая девочка, Ларри.

Улыбаюсь ему и иду дальше к вестибюлю.

– Тогда возьми хотя бы это.

Ларри вытаскивает из кармана измочаленный путеводитель по Риму. Вопросительно поднимаю бровь. Телохранитель мнется и мрачно поясняет:

– Просто нравится исследовать все самому. Нравится, понимаешь? Мои предложения – наешься пиццы и мороженого до отвала. У тебя-то точно нет никаких проблем с сахаром и углеводами.


Стоя под неохватным куполом Пантеона, я шепотом благодарю Ларри за путеводитель – без него я бы в жизни ничего интересного не нашла. Рим головокружительно прекрасен. Такое ощущение, что за каждым углом здесь притаилось что-то волшебное. Я только вышла из отеля, а камера, можно сказать, приклеилась к лицу. Я безостановочно бродила по мощеным улочкам, думая, что иду в правильном направлении, но когда в третий раз оказалась у того же самого фонтана, решила засунуть гордость куда подальше и все-таки заглянуть в путеводитель Ларри. И в конце концов я даже смогла дойти до Пантеона.

Здесь полно туристов. Но несмотря на это, чувство причастности к священному чуду нисходит на всех нас, едва мы оказываемся под сводами громадного здания – оазиса тишины среди суматохи окружающих улиц.

Из Пантеона я классическим туристическим путем спускаюсь к Колизею и сажусь на скамейку в парке неподалеку. Еле справляюсь с огромным куском пиццы навынос. Просто фантастика: я словно оказалась внутри книги по истории или на каком-нибудь телешоу. Пытаюсь представить, на что это было похоже: сидеть здесь, в Колизее, и смотреть на сражения гладиаторов на арене или, может, на захватывающие реконструкции морских боев. Да, это мало напоминает концерты, где я бывала. С другой стороны, среди фанатов Ноя попадаются иногда такие бешеные, что, кажется, они только и жаждут крови, точно как древние римляне.

Грезы улетают прочь, когда меня окружает стайка итальянок в ярких праздничных нарядах. Они лихорадочно трещат по-итальянски и яростно жестикулируют. Я пытаюсь определить объект их внимания. И вижу его, точнее, ее: прекрасная невеста фотографируется на фоне Колизея. Да уж, грандиозное свадебное фото, ничего не скажешь.

Жених возвращается в кадр. Они выглядят такими счастливыми, когда держатся за руки и позируют фотографу. Я тоже нахально делаю фото – будет что маме показать. Всегда думаю о маме, когда вижу свадьбу. А эти двое в такой впечатляющей обстановке ей точно понравятся.

Недалеко от молодоженов подметают подолами траву подружки невесты, все в одинаковых длинных платьях из розового атласа. Их наряды намного пышнее, чем те, которые я видела на подружках невесты в Англии. И снова думаю, что маме бы это очень понравилось.

Чувствую, как по лицу расползается улыбка – я вспоминаю свадебный альбом родителей. Мама тогда только что сменила карьеру актрисы на организатора свадеб, так что свадьба у них, конечно, была совершенно неповторимой! Они сделали выбор в пользу «Королевской свадьбы» – в духе конца восьмидесятых, в сногсшибательном стиле принцессы Дианы, а не в элегантной и сдержанной манере Кейт Миддлтон.

Да уж, принцесса Диана наверняка не рассчитывала, что кому-то под силу ее затмить! Сколько бы я ни рассматривала фотографии маминого платья, никогда не могла удержаться от смеха. На девяносто процентов это были бесконечные слои кремового атласа, украшенные гроздьями мелкого жемчуга; к ним прилагались самые большие, какие я только видела, буфы на рукавах, каждый размером с мамину голову, не меньше. В церковном проходе она смотрелась как гигантский маршмеллоу.

Мама всегда рассказывала, что гости были одеты так же экстравагантно. Все женщины – в платьях с поднятыми плечами и с подходящими шляпками, а десять (да, десять!) подружек невесты – в нарядах с такими же, как у мамы, рукавами-буфами, в белых перчатках и со свежезавитым перманентом на голове. Я всегда жутко жалела, что пропустила такое событие, хотя меня тогда и в планах не было. Хорошо хоть, что все три их больших годовщины надежно хранятся у меня в памяти, а скоро мама с папой будут праздновать тридцатилетие со дня свадьбы. Дом Портеров ждет великое празднество.

Как только итальянская свадьба заканчивает фотосессию и уходит, на их месте тут же появляется следующая пара. Прямо какой-то свадебно-фотографический конвейер!

Наблюдая, как сменяют друг друга молодожены на фоне Колизея, я не могу не представлять, какой будет моя свадьба.

Мама приедет в любой город и устроит самое отпадное торжество на свете. Это я точно знаю.

Везде будут мои любимые цветы – орхидеи.

Эллиот будет шафером.

Мама с папой поведут меня к жениху.

Но Ной ли будет ждать меня у алтаря?

Неделю назад я ответила бы на этот вопрос «да». Но сейчас уже не уверена.

Волна печали накрывает меня, когда я мысленно возвращаюсь к ссоре с Ноем. Все смешалось, злость сплелась с чувством вины; я уже не знаю, что думать. Слезы накатывают на глаза, румянец заливает щеки. Я совсем сбита с толку.

А ведь именно от этого я хотела убежать, когда пошла гулять по городу.

Поднимаюсь, чтобы шугануть стаю голубей, опустившихся рядом с моей скамейкой. Одна из птиц подлетает слишком близко к невестам и запускает жирную струю помета прямо в направлении роскошного белого платья одной из них.

– Осторожней! – кричу я, не совсем уверенная, что итальянка меня поймет. Зато понимает жених – и аккуратно уводит ее с опасного места. Я тороплюсь побыстрее исчезнуть.

Очередь в Колизей растянулась на квартал, поэтому приходится отказаться от посещения древнеримской арены. Хотя мне действительно жаль бедных гладиаторов. В прошлом году я чувствовала себя так, словно оказалась на арене современной версии Колизея, и каждый человек в Интернете мог повернуть большой палец вверх или вниз, решая мою судьбу. Подхожу ли я Ною?

Пока что я вижу вокруг только опущенные пальцы. Будь я гладиатором, меня уже скормили бы львам.

От этих мыслей меня передергивает. Прикидываю время и до возвращения в гостиницу решаю взглянуть на еще одну римскую знаменитость – фонтан Треви. Как-то на извилистом пути к Пантеону я его пропустила. Сверяюсь с путеводителем и быстро делаю селфи на фоне Колизея – чтобы послать Эллиоту и доказать, что я таки занималась осмотром достопримечательностей.

Наконец добираюсь до фонтана, и у меня падает челюсть. Не из-за его головокружительной красоты (хотя и из-за нее тоже), но из-за того, как забита площадь. Люди толпятся вокруг, как сардины в огромной полукруглой банке, и все пытаются сфоткаться. Понимаю, что лучше всего сейчас отступить и вернуться в гостиницу, но мне все-таки хочется сделать фотографию и сразу же уйти отсюда. Умудряюсь пробраться чуть ближе к фонтану и достаю из сумки камеру.

Вдруг – видимо, от того, что солнце нещадно палит с неба, и люди окружают меня все теснее, – меня прошибает пот. Пытаюсь унять дрожь, медленно отхожу подальше от фонтана – и не могу. Я оказываюсь в ловушке светлых мраморных стен. И все, что вижу – лишь лица, лица, лица людей вокруг.

Сердце так сильно колотится в груди, что, наверное, это видно даже со стороны. Горло пересыхает, сжимается, я не могу толком вдохнуть. Опускаю голову, бегу прочь, расталкивая всех камерой – и случайно делаю какие-то снимки.

Как по волшебству рядышком обнаруживается свободная скамейка. Я без сил растягиваюсь на ней, глядя в небо. На нем практически нет облаков, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы подсчитать все, даже самые крошечные клочки туч. Фокусируюсь на дыхании: глубоко вдыхаю, долго выдыхаю. Мне сейчас плевать, видит ли меня кто-нибудь; мне просто нужно успокоиться.

Когда дыхание выравнивается, я просматриваю фотки, которые сделала, пока бежала через толпу. Удаляю их все подряд, чтобы не забивать память, но над одной останавливаюсь. Чье-то лицо привлекает мой взгляд. Это девушка в ярком красном шарфе. У нее аккуратно уложенные темные волосы длиной до подбородка. В выражении ее лица чувствуется что-то очень знакомое. Увеличиваю фото, но на крошечном дисплее практически невозможно ничего толком разглядеть.

Поднимаю глаза, разглядываю толпу в поисках девушки – и нахожу ее. Она целенаправленно идет прочь от фонтана. Шарф тянется за ней и треплется на ветру, как китайский флаг. «Этого не может быть… или может?»

Я спрыгиваю со скамьи и бегу следом. Догоняю девушку и трогаю за плечо.

– Леа? Это ты?

Глава тридцать первая

Леа оборачивается. На лице ее мелькает паника. За моей спиной кто-то кричит:

– Эй ты! Стой где стоишь!

Но паника исчезает быстро – Леа узнает меня и тут же расплывается в теплой улыбке.

– Пенни! Слава богу, это ты.

Она смотрит мне за плечо.

– Все в порядке, Каллум, не дергайся. Это Пенни Портер, девушка Ноя Флинна.

Леа подталкивает меня к ближайшей скамейке; мы садимся. Ее телохранитель встает рядом, всего в паре шагов. Леа поднимает на него глаза.

– Каллум, все хорошо. Иди попей чего-нибудь. Со мной и Пенни все будет в порядке.

Какое-то мгновение он колеблется, переводя взгляд с меня на нее и обратно, потом кивает.

– С трудом тебя узнала, – говорю я, когда телохранитель исчезает из поля зрения.

– Так это все и было сделано для маскировки, глупышка. А у тебя отличный глаз!

Леа откидывается на спинку скамейки, подставляет лицо солнечным лучам. Парик изменил ее до неузнаваемости: из длинноволосой голливудской блондинки она превратилась в брюнетку с самым обычным каре. Ярко-розовая помада слишком явно подчеркивает ее губы, сильно выделяя их природную пухлость. С этими дешевыми солнечными очками – такие можно купить в любом магазине «Все по десять» – в ней почти невозможно узнать суперзвезду. Почти, но не совсем.

– Ну разве Рим не великолепен? – восторгается Леа. – Ты уже пробовала местное мороженое? Честно, никогда ничего подобного не ела. «Розовая ягода» в Лос-Анджелесе в подметки не годится. Я не часто балуюсь сладостями, но мороженое – моя слабость.

Мотаю головой.

– Еще не пробовала. Честно говоря, даже не знала, куда двигаюсь. Старалась идти за другими туристами или пыталась что-то понять по карте в потрепанном путеводителе.

Мы смеемся, и я чувствую себя на удивление свободно и приятно.

– Ясненько. Тогда давай за мной, – говорит Леа. – Знаю одно совершенно отпадное местечко. Ты не найдешь его ни в одной книге.

Представляю себе лицо Тома, когда он узнает, что Леа Браун спасла меня в Риме и взяла с собой за мороженым. Может, мой братец и увлекается только дабстепом и электронной танцевалкой, но я уже заставала его задумавшимся о чем-то над фотками Леи. Причем не раз.

– А если мы пойдем туда очень быстро, я смогу оторваться от Каллума.

Леа подмигивает мне, хватает за руку и тащит по узеньким римским улочкам.

Так странно, что я гуляю по Риму вместе с Леа. То есть она, конечно, выглядит не как Леа, зато походка и манера нести себя – с достоинством и уверенностью – выдают в ней Леа Браун. Она уж точно не станет дрожать при малейшей панике, как я.

Мы наконец выходим на широкую площадь, и я не могу сдержать восхищенный вздох. Повсюду стоят мольберты; художники продают свои работы и рисуют портреты прохожих. На каждой стороне площади – фонтан, а к небу тянутся высоченные колонны. Классический Рим.

– Это пьяцца Навона, – говорит Леа, хихикая над моим изумленным видом. – Пойдем, мороженое вон там.

Она затаскивает меня в маленький магазинчик. Он разительно отличается от тех магазинов мороженого, которые я видела. В отличие от огромных подвешенных рожков, здесь мороженое продается в круглых металлических контейнерах, большинство из которых выскоблено почти до дна. Очевидное доказательство популярности этого места!

– Вот это – просто умереть можно. Фисташковое, – Леа показывает на один из контейнеров. – Определенно мое любимое.

Она заказывает порцию мороженого в стаканчике. Когда неприветливый продавец протягивает ей заказ, Леа берет маленькую пластиковую ложечку и начинает есть этот огромный шар, причмокивая от удовольствия.

– М-м-м-м-м-м. Тут фишка в том, что фисташковое мороженое у них вообще не зеленое. Значит, сделано из натуральных ингредиентов, никакой химии. А ты что будешь?

– Э-э… клубничное, алла фрагола, – говорю я наполовину Леа, наполовину мужчине за прилавком, неудачно пытаясь произнести это по-итальянски.

Забрав мое клубничное мороженое, мы возвращаемся на площадь и забираемся на край одного из фонтанов. Едим, наблюдаем за прохожими и смотрим, как работают художники. Здорово все-таки, что Леа никто не узнает. Теперь я замечаю в ней еще кое-что, совершенно на нее не похожее: она расслабилась.

– Можно тебя сфотографировать?

Нет, ну а вдруг?

Леа глядит на меня, удивленно подняв брови.

– Я ни с кем не буду делиться, – торопливо успокаиваю ее я. – Просто ты такая красивая и спокойная, и солнце так здорово сюда падает… свет просто идеальный.

Она смеется, и я облегченно перевожу дух.

– Валяй.

Отставляю мороженое в сторону – как можно дальше, чтобы в кадр не попало, – и делаю несколько шагов назад, чтобы выстроить снимок. Со всех сторон в кадр попадают люди, топчущиеся туда-сюда, но свет так здорово падает на нее, что кажется, будто Леа окружает теплое золотистое сияние. Словно аура.

Теперь понимаю, почему мой брат и еще миллионы людей так ее любят – она просто прекрасна. За Леа видна вычурная статуя фонтана, прямо в центре чаши; из мелких фигур вырываются струи воды. «Подумать об альтернативной перспективе», – вспоминаю я задание на лето. Вот Леа. И у нее, как это ни странно, много общего со статуей: изысканная, страдающая от одиночества, та, на которую все смотрят с восхищением. И она сидит здесь, среди других людей, как совершенно обычный человек.

Смотрю на фотографию. Получилось неплохо. Делаю еще несколько снимков, на всю катушку используя природное умение Леа позировать свободно и без напряжения. Показываю ей несколько кадров на экране камеры, хотя и понимаю, что в увеличенном виде они будут выглядеть куда лучше. Леа восхищенно мычит.

– Слушай, а почему бы тебе не продавать свои снимки? – она мотает головой в сторону художников на площади. Я убираю камеру в сумку.

– Даже не знаю. Не уверена, что они хороши.

– Не смеши меня! У тебя явный талант. Значит, вот кем ты собралась стать после школы? Фотографом?

Пожимаю плечами.

– Пока точно не знаю. Будет зависеть от выпускных экзаменов и от колледжа. Я пока даже не уверена, что на этом получится построить карьеру. До сих пор я всегда думала, что знаю, чем хочу заниматься.

– А что вообще такое эти ваши экзамены? – спрашивает она. – Типа такая британская фишка?

– Ну да… такая важная британская фишка.

– Ладно, экзамены экзаменами, но талант-то вечен! Разумеется, можно построить карьеру на фотографировании. Наверняка же есть фотографы, которыми ты восхищаешься? Все возможно, если на самом деле веришь в себя, как бы банально это ни звучало. У меня вот стихи очень хорошо получались, поэтому я и стала их петь. – Леа смеется. – Надо ставить цель выше той, которой, как тебе кажется, ты в состоянии достичь.

Она вновь берется за мороженое. Мы обе молчим, и я перевариваю только что услышанное. Леа права: я никогда ничего не добьюсь, если не стану хотя бы пробовать. И нужно реально вкалывать, если хочу добиться успеха в чем-нибудь.

– Леа? Можно вопрос?

Доедаю мороженое и вытираю руки салфеткой.

– Как ты справляешься со своей невероятной славой?

Негромко смеюсь, стараясь успокоить нервы, разбушевавшиеся от столь прямого вопроса. Она подхватывает мой смех, но за ним я ощущаю гораздо более глубокое чувство.

– Нужно сильно постараться, чтобы привыкнуть. А поэтому… Слушай, надеюсь, ты все делаешь правильно, но я беспокоюсь о вас с Ноем. Музыкальная индустрия тебе пережует и выплюнет, если не будешь к этому готова. Особенно если окажешься вне игры. – Леа сильно хмурится, во взгляде ее мелькает печаль. – Видимо, поэтому ты и гуляешь тут одна, да?

Киваю.

– Мы крупно поцапались…

– В вестибюле? Да, я слышала.

– Правда, что ли? – Я мечтаю нырнуть в фонтан с головой.

– Не саму ссору, конечно, но о ней. Слухи быстро разлетаются. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко, Пенни. Я искренне хочу, чтобы этот безумный ураган не поглотил тебя. Ты классная девчонка, у тебя настоящий, необычный талант, а во всем этом так просто потеряться. Очень легко последовать за чужой мечтой, а не за своей. А когда поймешь это, будет уже поздно.

Я думаю о гастролях. О том, как после каждого города я все меньше и меньше вдохновлялась и все больше становилась похожа на предмет мебели. На коробку с надписью «Девушка Ноя». Теперь я не уверена, что мне этого достаточно. Какую надпись я сама хочу?

– Я понимаю, о чем ты, – говорю я, пытаясь придать голосу столько уверенности, сколько могу. – Но я думаю, Ной другой. Или, точнее, что он станет другим. Ему сейчас все кажется новым и волнующим, но я правда верю, что он все еще тот самый парень, с которым я познакомилась на Рождество.

– Ты права. Ной обалденный, Пенни. Честно, на сто процентов. Но ни один парень не стоит того, чтобы менять ради него свою жизнь. Бывший парень говорил мне, что пение никогда не станет моей жизнью, и я верила ему. Он работал брокером на Манхэттене, был очень успешным. Я жила с ним и следила, чтобы после работы у него всегда был горячий ужин. Однажды я поняла, что живу его мечтой, а не своей. Я не была счастлива – не из-за вынужденных отношений, а из-за того, что катилась в пропасть. Так что решила вернуться в Лос-Анджелес и с головой уйти в музыку. Мой парень отпустил меня, и я стала популярной певицей с двумя платиновыми альбомами. Иногда нужно просто оглянуться по сторонам. Оно того стоит.

Со страхом смотрю на девушку передо мной. Я и понятия не имела, что Леа столько в жизни пережила, что у нее за плечами такие скачки с препятствиями. Наверное, мы всегда видим только внешнюю сторону успеха. Но свои скелеты в шкафу есть у каждого из нас.

Солнце садится. Мы не спеша возвращаемся в отель и болтаем о том, как Леа стала знаменитой.

Каллум наконец отыскивает нас – лицо красное, как от долгого бега. Он разъяренно смотрит на Леа. Но злиться на нее долго просто невозможно, особенно после такой милой шутки:

– Ты всегда можешь меня найти, дружок. Просто следуй за мороженым!


Оказавшись в номере, решаю написать пост о своих чувствах к Ною, о разговоре с Леа и вообще обо всей ситуации. Мне нужно мнение эксперта. Стараюсь связно изложить все, что теснится в мыслях, и пальцы порхают над клавиатурой.


30 июня

Жизнь… и прочие большие важные вещи

Так, ребята, после моего утреннего поста я провела отличный день, гуляя по Риму. Но об этом расскажу как-нибудь потом.

А прямо сейчас пришло время важных вопросов.

Первый. Я уверена, его регулярно задает себе каждая моя ровесница. Я, во всяком случае, терзаюсь им все чаще.

Нужно ли мне сейчас знать, кем я хочу стать после школы?

В следующем году мне исполняется семнадцать. А через несколько недель я официально стану старшеклассницей… и я в полной растерянности.

Когда я была маленькой девочкой, я хотела стать водителем фургончика с мороженым, потому что знала, как это весело – дарить радость другим. Теперь я стала старше и все больше понимаю, что хочу делиться этой радостью, но не только в форме мороженого (скажем честно: мороженое радует людей всегда, безо всяких условий, особенно итальянское… но об этом позже).

Кто-то сказал мне: если любишь свою работу, у тебя никогда не будет будней. Одни праздники. Да, возможно, потребуется время, чтобы найти такую работу, но в конечном счете ты будешь любить то, чем занимаешься.

Думаю, именно поэтому для меня все это так мучительно.

Я точно знаю, что именно люблю – свою камеру – и, кажется, мои фотографии приносят людям много радости. Но как превратить это в нечто настоящее?

Сейчас у меня такое чувство, что я попала во встречное течение. Все мои друзья давно занимаются тем, чем хотят заниматься и дальше. А я, хоть и знаю, где хочу быть – рядом с Бруклинским Парнем – все равно не могу отделаться от чувства, что меня все дальше и дальше уносит от моих любимых занятий и от себя самой. Сегодня днем я поговорила кое с кем авторитетным, и у меня в буквальном смысле открылись глаза. Я поняла, как важно идти по жизни своей тропой. Да, люди могут присоединяться к тебе, но всегда нужно помнить, что тропа эта – твоя, и вести она может куда угодно. Куда сама выберешь.

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx

Глава тридцать вторая

Заканчиваю пост и ложусь на кровать. Я так и не услышала от Ноя ни слова с момента ссоры, поэтому и сама не могла извиниться. Так часто проверяю телефон, что, кажется, если возьму его в руки еще раз – заработаю себе мозоли на ладонях. Как раз когда я представляю, что Эллиот прямо в эту минуту заходит домой, на подушке рядом вибрирует мобильный.

Вскакиваю и хватаю его, как золотой билет Вилли Вонки – билет, который дает мне право на полное прощение за мою сегодняшнюю возмутительную вспышку. И мы с Ноем смогли бы вернуть все на круги своя – к стадии «Ужасно влюбленные».

Но это не Ной. Это сообщение от Леа.

Привет, Пенни. Хочу сказать спасибо за сегодняшнюю встречу. Здорово почувствовать себя обыкновенной и болтаться везде с тобой – это было весело. Пожалуйста, не говори никому о моей маскировке. Я не очень хочу, чтобы люди об этом узнали. Я все расскажу сама, когда буду готова. И еще раз: не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за того, о чем мы с тобой разговаривали. Сестренкам надо присматривать друг за дружкой. ЦЕЛУЮ, Л.

Улыбаюсь телефону и чувствую себя гораздо легче от сообщения Леа. Я уже не так одинока в этом безумном урагане. Как приятно знать, что ей можно доверять.

Загружаю сделанные сегодня фотки на компьютер. Один из снимков Леа получился просто волшебным. Она сама смотрится как итальянская скульптура, абсолютное совершенство во плоти. Даже маскировка не может скрыть ее притягательность и красоту. Посылаю ей это фото с сообщением:

Спасибо за сегодня х

Слышу стук в дверь. Бросаю телефон на кровать и кричу:

– Я не заказывала сегодня ничего! Вы ошиблись!

– Извини, еды я с собой не захватил.

Этот голос я узнаю где угодно. Хриплый, с растянутыми по-американски гласными и очаровательными интонациями, он может принадлежать только одному человеку.

– Ной? – удивленная, открываю дверь.

Он стоит за порогом, опираясь одной рукой о дверной косяк. Лицо мрачное и печальное. И я ни разу не видела его таким уставшим.

Но в следующую секунду Ной поднимает на меня глаза, и легкая улыбка появляется на его губах. Взгляд загорается.

Он надел шорты с длинным мешковатым вязаным свитером и свои старые потрепанные «конверсы». Шапка придерживает волосы, не давая им падать на лицо, а на шее у Ноя – длиннющее ожерелье, достающее ему почти до живота. Он выглядит просто ослепительно, хотя, похоже, не приложил к этому ни малейших усилий.

– Можно войти? – Ной прячет под шапочку выбившуюся прядь волос.

Пожимаю плечами, открываю дверь чуть шире.

– Входи, конечно.

Он заходит в комнату, сразу же плюхается на кровать. Скрещивает ноги, не позаботившись даже снять грязные «конверсы». И начинает говорить.

– Пенни, я…

– Ной, пожалуйста. Можно, я скажу первой? Мне очень жаль, что так вышло. Правда. Не надо было говорить все то, что я сказала. Повела себя как девчонка. Я знаю, что у тебя есть и более важные дела, чем развлекать меня, как будто я твоя младшая сестра. Мне просто показалось, что ты меня обманул, и я знаю, что можно было найти более подходящие способы обсудить это с тобой, но я кипела, и взорвалась, и прости, что это все произошло на публике, и прости, что все получилось так неловко, и прости…

– Стоп. – Ной закрывает мне рот ладонью. – Тебя несет. Как всегда.

Он улыбается. Берет меня за руки и смотрит на меня снизу вверх. Он по-прежнему лежит на кровати, я стою рядом.

– Пенни. Я тебя люблю. Я люблю тебя, когда ты счастлива; я люблю тебя, когда ты проливаешь на меня смузи; я люблю тебя, когда ты грустишь; я люблю тебя, когда ты причмокиваешь, допивая коктейль; я люблю тебя, когда ты съедаешь столько пиццы, сколько, я думал, человек съесть не может; я люблю тебя, когда ты засыпаешь в восемь; я люблю тебя, когда ты беспокоишься; я люблю тебя, когда ты волнуешься о всяких пустяках, типа того, что ты уже большая; и я люблю тебя, даже когда ты совершенно невменяема.

Чувствую слезинку в уголке правого глаза, и приходится собрать все силы, чтобы не дать ей выкатиться. Почти уверена, что иначе не выдержу и разрыдаюсь.

– Я не хочу с тобой спорить. Хочу, чтобы мы вели себя как полагается, хорошо?

– Я тоже этого хочу. Прости за все. Я…

– Хватит уже просить прощения! Мы с тобой в порядке, – перебивает он. – Так что давай оставим все это позади и будем двигаться дальше. Мне жаль, что я не могу остаться и посмотреть с тобой кино или выйти погулять, – у нас с Дином еще одна встреча в ресторане с журналистами из очень крупной газеты. Просто хотел до отъезда заглянуть, проверить, как ты тут.

Киваю и позволяю ему обнять меня. Объятие совсем короткое, всего на какую-то миллисекунду. Прежде чем я успеваю хоть что-то почувствовать, Ной отстраняется.

– А еще я кое-что принес.

Он уходит в коридор и возвращается с большой плетеной корзинкой.

– Знаю, это не совсем то же самое, что я лично, но, надеюсь, от этого тебе станет хоть капельку легче. Хотя я знаю, что сейчас ничего не может быть легко.

Беру у него корзинку, ставлю на кровать.

– Считай, что это подарок мне на замену, – с задумчивой улыбкой говорит Ной. – Пора идти. Надо попробовать чуть-чуть привести себя в порядок, чтобы не пугать гостей на ужине.

Он наклоняется и легко целует меня. Потом отворачивается и идет к двери. Да, это не тот вид, который мне нравится: спина Ноя в момент, когда он бросает меня одну.

Гляжу на корзинку. Вещь, которой она прикрыта, хорошо мне знакома – это любимая толстовка Ноя. Тут же натягиваю ее поверх футболки; поднимаю воротник, вдыхаю запах его лосьона после бритья.

Закатываю слишком длинные рукава и заглядываю в корзинку. Внизу, под горой аппетитных даже на вид пирожных с воздушным белым кремом, нахожу DVD с надписью «ПОСМОТРИ МЕНЯ» на футляре. Включаю диск на телевизоре и сажусь на кровать.

На экране возникает Ной. Он выглядит точно так же, как я его видела пять минут назад; значит, снято это сегодня.

– Милая Пенни, – слышу я. – Знаю, ты на меня сердишься. Знаю, ты из-за меня расстраиваешься. Никогда не хотел, чтобы злость и печаль ассоциировались у тебя со мной. Не знаю, смогу ли вымолить у тебя прощение, но, надеюсь, ты догадываешься, как сильно я этого хочу.

Наверное, ты сейчас сидишь перед экраном, завернувшись в мою толстовку, и жуешь пирожное из корзинки. Я спрашивал на ресепшн: эти пирожные называются «маритоцци». Самые романтичные сладости в Италии.

А еще я знаю, что ты смотришь видео и думаешь: оно не замена мне настоящему. И ты, конечно, права. Хотел бы я не сидеть сейчас и не говорить это все в камеру. Хотел бы быть сейчас там, с тобой, устроить романтичную прогулку по Риму… Но я уже понял, как мало знал о настоящей гастрольной жизни. Как мало знал о том, во что по уши вляпался. Я просто непроходимый дурак: обещаю, обещаю, а сам не могу сдержать обещаний.

Но есть кое-что, Пенни, что я точно знаю. Я знаю, что люблю писать музыку. И знаю, что люблю тебя. Этого достаточно, чтобы справиться с чем угодно.

Просто на тот случай, если ты вдруг начала сомневаться в пункте номер два, я сделал для тебя эту маленькую подборку. Ты мой переломный момент, Пенни. Но я хочу, чтобы ты играла главную роль в каждом эпизоде моей жизни. Надеюсь, ты сейчас это поймешь.

Смотрю видео дальше, и слезы наворачиваются на глаза. Это подборка моих любимых моментов наших встреч: большая оранжевая луна над Нью-Йорком – именно Ной тогда показал мне ее; рождественское утро, мы вместе с Беллой открываем подарки в гостиной Сейди Ли; мой шестнадцатый день рождения, когда Ной поехал со мной и моей семьей в Корнуолл; отрывки наших бесед в Скайпе – он, видимо, записывал их; и видео, о котором я даже не знала, – например, я сама, в первый раз смотрящая выступление Ноя.

Фоном сначала идет Autumn Girl, но постепенно она приобретает совершенно новое звучание. Я никогда не слышала этой песни. Легко запоминающаяся, прекрасная до невозможности – только голос Ноя и гитара. Больше всего люблю слушать его именно так – а капелла. Слова песни роняют в мое сердце семена любви, и я знаю, что они будут расти, пока оно бьется.

Девушка-вечность,

Ты у меня одна.

Ты изменила мой мир.

Я точно знаю,

Мы будем с тобой

Целую вечность вместе.

Глава тридцать третья

Мое внимание привлекает вспыхивающий огонек. Это телефон, поставленный на беззвучный режим и благополучно забытый на прикроватном столике. Тянусь к нему по покрывалу, мысленно прокручивая в голове недавний разговор с Ноем. Включаю и вижу девять пропущенных сообщений.

Сердце тревожно екает. Эллиот никогда столько не пишет. Должно быть, случилось что-то действительно серьезное. Торопливо читаю.

ПЕННИ

ПЕННИ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИ МНЕ

ГДЕ ТЫ?

ТЫ МНЕ НУЖНА

ПЕННИ, УМОЛЯЮ, ПОЗВОНИ!

ПЕННИ, ПО ШКАЛЕ СРОЧНОСТИ ЭТО ГДЕ-ТО ОКОЛО 100

Я В СКАЙПЕ

ЖДУ

Пожалуйста, Пенни, я надеюсь, ты скоро появишься…

Пишу ему, даже руки трясутся.

Я ЗДЕСЬ! Прости, пожалуйста. Ты еще в Скайпе?

Не жду, пока Эллиот ответит, – рывком открываю ноутбук и выхожу в Скайп. Звоню ему. Вызов идет целую вечность; пружина беспокойства в душе сжимается все туже. Чувствую, как растет паника, но она тут же сменяется облегчением, едва я вижу на экране Эллиота.

– Пенни, НАКОНЕЦ-ТО!

Не могу толком понять выражение его лица – потому что Эллиот смотрит на меня поверх зеленой оправы стильных квадратных очков. Но точно знаю, что не часто вижу его таким.

– Эллиот, если ты устроил панику, чтобы отчитать меня за недостаточную культурную программу, то это не смешно. Ты меня до смерти перепугал.

Ищу на его лице признаки того, что он понял юмор и сейчас рассмеется. Но Эллиот не смеется.

– Пенни, как звали этого преследователя, из-за которого ты дергалась?

Сердце останавливается в груди.

– Ты про ЧистуюПравду? – Я отчаянно надеюсь, что он скажет «нет».

Эллиот мрачнеет.

– А что? Почему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, он не из поклонников Ноя, – похоже, он совсем пал духом. – Потому что намерения у него очень серьезные.

Хватаюсь за виски, боясь, что произошло что-то непоправимое.

– Что случилось?

Эллиот вздыхает.

– Вернулся домой с фотосессии для журнала, и мне пришло вот это странное письмо с неизвестного адреса. Я переслал его тебе.

Он совсем прячет голову под руками.

Открываю окно почты: Эллиот отправил мне письмо от ЧистойПравды. Мне не хочется его открывать, но надо же увидеть, что до такой степени перепугало моего друга.


Пенни, оставь Ноя в покое, или это пойдет в народ.

ПРИЛОЖЕНИЕ: image1052.jpg


Кликаю на приложение – и сердце проваливается еще глубже. Это Алекс с Эллиотом на балконе «Брайтон-Центра» – тогда, на концерте Ноя. Очаровательная фотка. Ловлю себя на том, что почти улыбаюсь – до того они мило смотрятся. Аллиоты так явно влюблены друг в друга. Огни сцены выхватывают их из толпы, пока все остальные неотрывно, в восхищении наблюдают за Ноем. Эллиот с Алексом словно оказались в тот момент в своем собственном мире.

Но поскольку Алекс пока не признался ни родным, ни друзьям, такая фотка может… может здорово испортить ему жизнь.

– Это ведь ты сделала эту фотку, да? На концерте в Брайтоне? – Эллиот скрещивает руки и кладет их на колени.

– Я, но…

– Но ты не подумала рассказать мне о том факте, что она тоже была на телефоне, который у тебя украли? И что кое-кому могут пригрозить выставить эту фотку на всеобщее обозрение? Алекс будет в ярости, что кто-то хочет нас этим шантажировать. И, естественно, тебе и в голову не пришло, что на телефоне есть что-то компрометирующее – потому что ты в грош не ставишь ни меня, ни мои отношения.

Эллиот зол, печален и разочарован одновременно. Никогда его таким не видела.

Но я тоже злюсь.

– О’кей, прости меня. Я не соображала ничего, когда все случилось. Эллиот, я в диком ужасе, что тебя в это впутали. Понятия не имела, чего хочет ЧистаяПравда, но теперь понимаю. «Пенни, оставь Ноя в покое». Кто-то хочет, чтобы мы расстались, невзирая ни на что.

– Пенни, я не знаю, что делать! Надо рассказать Алексу. Если об этом узнают…

Эллиот тяжко вздыхает. Он совершенно расстроен, словно из него высосали всю энергию.

– Ты же знаешь, как он к этому относится, Пенни. Алекс не очень уверен насчет того, чтобы открыться семье и друзьям. Даже когда мы не в Брайтоне и вокруг совершенно незнакомые люди – даже тогда он очень редко берет меня за руку. Тот концерт был одним из лучших моментов в наших отношениях. А твой дом – наше убежище. Если Алекс решит, что даже рядом с тобой мы не в безопасности… он сильно расстроится.

В какой же ужас впадет Алекс, когда узнает, что эта фотка существует, причем далеко не в самых надежных руках. Мысли о последствиях не дают мне покоя. Большинству было бы плевать на такой снимок – но не Алексу. Для него это огромный шаг, который он к тому же пока не готов совершить.

А еще я знаю, что Эллиот втайне мечтает поставить эту фотку себе на аватар. Таким счастливым, как на этом снимке, я его никогда не видела. Единственное, что огорчает моего друга – невозможность выражать свои чувства так, как хочется. Эллиот мечтает везде ходить, держась за руки, и летом целоваться на одеяле в парке. Правда, Алекс его мечты пока не очень разделяет.

– Не знаю, что сказать, Эллиот. Мне так жаль, что я тогда вас сфоткала, а фотку украли вместе с телефоном. У ЧистойПравды, кто бы это ни был, хватало времени перекинуть последнюю информацию с телефона, до того как я поменяла пароль и все такое. Как он вообще узнал об Алексе?

Мне тоже приходит на ум, что ЧистаяПравда – не просто какой-то спятивший фанат. Но велики ли шансы, что мой телефон мог свалиться под ноги именно тому, кто меня знает и имеет на меня зуб? Это же случайность.

Ломаю мозг в поисках того, кто бы это мог быть. Может, Меган? Не слишком ли вовремя она оказалась рядом, отыскала меня в толпе сразу после того, как пропал телефон? Она бы очень удивилась, увидев у меня фотку Алекса с Эллиотом. Ведь никто не знал, что они встречаются. Может, ее все еще злила наша стычка, и Меган завидовала мне с Ноем?

Да нет, быть не может. Не после того нашего вечернего разговора. Если это она, это было бы очень странно.

– Думал, ты понимаешь, Пенни. Такая фотка в первую очередь расстроила бы Алекса. – Ему явно неловко.

– Знаю. Прости, Эл. Ты же в курсе, что я люблю. Люблю фотать все подряд. Я не думала, что ее кто-то увидит. И я бы никогда не опубликовала ее, не спросив тебя.

Изо всех сил стараюсь успокоить Эллиота, но он совсем падает духом и отстраняется от меня.

– Я могу вернуться домой, если хочешь. Попробую все исправить.

– Нет-нет, Пен, все норм. Я справлюсь. А ты, что бы ни делала, не позволяй этому негодяю вставать между тобой и Ноем. Пойду расскажу Алексу, пусть он знает… – Эллиот заканчивает разговор, печально машет в камеру.

Несколько мгновений, парализованная, пялюсь на пустой экран. Не знаю, на что решиться. Но Эллиот прав: это просто негодяй, и ему не под силу разлучить нас с Ноем.

А еще я понимаю, что на этот раз в одиночку не справлюсь.

Снова открываю почту и рассылаю друзьям и родным короткие письма. Предупреждаю о возможном преследовании, о шантажисте, и сообщаю, что собираю доказательства, чтобы пойти с ними в полицию. Так или иначе, если это правда Меган или кто-то еще из моих знакомых, теперь они в курсе, что я не сижу сложа руки.

Я Оушен Стронг, и ни одному разбойнику не удастся безнаказанно угрожать моим друзьям. И уж тем более никто не помешает мне исполнять свои мечты.

Глава тридцать четвертая

Я уже собрала вещи и готова попрощаться с Римом, когда меня вдруг накрывает волна грусти. Да, вчера мне удалось увидеть хоть немного, но оттого лишь сильнее чувство, что я только мазнула взглядом по облику этого величественного города. Смотрю в окно и торжественно обещаю вернуться сюда.

Слышу бешеный стук в дверь и на секунду пугаюсь, что опоздала. Но времени еще уйма.

– Пенни, ты там?

– Заходи! – открываю Ною дверь.

На плечах у него рюкзак. Сбоку торчит маленькая этикетка, и я вижу на ней небрежно нацарапанные указания Дина. Ной так привык к вечным переездам с места на место, что никогда не знает, в какой гостинице останавливается или каким рейсом летит. Дину все время приходится за этим следить.

– Видел утром твое сообщение. Этот гаденыш опять прорезался?

Киваю.

– Только теперь он впутал еще и Эллиота.

– Просто ошизеть можно! Хорошая, кстати, идея описать случаи шантажа. Отдадим потом все Дину, а он уже полицию подключит.

– Здорово, – говорю я, радуясь, что не придется тащить эту ношу одной.

– Ну что, ma cherie, готова лететь?

– В Париж? – я корчу рожу, пытаясь придать лицу высокомерное «парижское» выражение. – Mais oui![12] Еще бы я не была готова!


Когда самолет приземляется в Париже, я уже едва сдерживаюсь. Хочется скакать, как ребенок, впервые попавший в Диснейленд. Нас везут из аэропорта в отель, а я, как рыба в аквариуме, выпученными глазами смотрю на все, мимо чего мы проезжаем.

Мама обожает Париж еще и потому, что всякий раз, оказавшись там, воображает, что играет в фильме «Амели». Это ее любимое место на земле. Когда маме было восемнадцать, она, молодая, целеустремленная актриса, несколько месяцев жила настоящей богемной жизнью в Латинском квартале. Они с папой иногда устраивают себе специальные маленькие парижские каникулы. И теперь я наконец понимаю, почему они так любят сюда приезжать.

Я в городе любви с парнем, которого люблю. Разве бывает большая идиллия?

– Париж – наш лучший город, Пенни. Сегодня на концерте будут все главные музыкальные журналисты. Потом они напишут свои отзывы. Нам придется выложиться по полной и играть лучше, чем когда-либо, – говорит Ной, когда мы выходим из автомобиля перед гостиницей.

Это самая шикарная из гостиниц, в которых мы были; здесь даже есть носильщики – они берут наш багаж и втаскивают его наверх по широкой лестнице. Гостиница именно такая, какой я представляла себе парижский отель, и я знаю, что и внутри она очень романтичная. Поворачиваюсь и смотрю на Ноя. Его лицо светится от нетерпеливого волнения, и я улыбаюсь во все тридцать два зуба – именно так, как улыбаешься, когда бабушка с дедушкой просят тебя сняться на фото вместе с братьями и сестрами. Не уверена, что это привлекательная улыбка, но сейчас меня это не волнует.

– А потом – ГУЛЯЯЯЯЕМ! – вопит Блейк из-за наших спин. Странно все-таки, насколько он не подходит этому величественному и роскошному месту.

Ной поворачивается и дает Блейку «пять». Неудивительно, что все сходят с ума, – сегодня ночь самой большой вечеринки наших гастролей. Ее устраивают в парижском ночном клубе – в одном из таких, куда при обычных обстоятельствах меня ни за что бы не пустили (не в последнюю очередь потому, что я несовершеннолетняя). Но так как это вечеринка в своем кругу, то все нормально. Я еще никогда не ходила на такие вечеринки – если не считать встречу с лучшим другом после полностью провального выпускного бала. Мы тогда слопали, наверное, месячную норму пиццы – зараз…

Ной провожает меня в мой номер и мчится на площадку – у него всего несколько часов до концерта. Восхищенно вздыхаю. Номер просто потрясающий: широкая кровать с отполированной спинкой, золотыми украшениями и темно-красными бархатными покрывалами. Высокие окна выходят на небольшой балкон, с которого почти видна верхушка Эйфелевой башни. Красотища!

До отъезда на концерт осталось несколько часов. Вываливаю на кровать содержимое чемодана и начинаю в нем копаться. Сегодняшний вечер особенный, потому что меня рядом с Ноем увидит целая куча людей.

Проблема в том, что я понятия не имею, что надеть. Ведь это не какая-то отстойная вечеринка – это очень крутое сборище. Будут все: ребята из The Sketch, их подруги (под прикрытием и не только), менеджеры, Леа Браун со своей командой, Ной и его группа и все-все-все, кто имеет отношение к гастролям. Видимо, будут папарацци и толпа журналистов, не говоря уже о фанатах.

Смотрю на себя в огромное зеркало в полный рост. Его изысканная позолоченная рама идеально гармонирует с золотой спинкой кровати. Я легко могу представить, что Мария-Антуанетта смотрелась именно в такое зеркало, – но в отличие от нее надеюсь, что эта ночь не станет ночью перед моей казнью. В огромном мамином кардигане и леггинсах я чувствую себя кем угодно, но не парижанкой. Да и, честно говоря, ни одна из моих вещей под понятие «парижский шик» не подходит. Для чайного платья – время неподходящее. А все остальное, что у меня есть, слишком молодежное и не клевое.

Знаю, что Ной любит меня независимо ни от чего, но сегодня вечером я не хочу чувствовать себя как шестнадцатилетняя девчонка, которой вообще-то не место в крутом баре в компании своего знаменитого парня. Хочу чувствовать себя сексапильной и шикарной. Может быть, проблему решит макияж, но я точно никогда не умела так ловко с ним управляться, как Меган и кое-кто из моих подруг.

Хватаю из чемодана косметичку и сажусь перед зеркалом по-турецки. Достаю черный карандаш для глаз и чуть-чуть размазываю его по векам, потом пробую приклеить накладные ресницы. Двадцать с лишним минут повоевав с обоими наборами ресниц, я наконец бросаю их и берусь за карандаш для глаз, чтобы хоть как-то исправить результат. Правда, я не очень уверена, что это поможет.

Далее на повестке дня – мое бледное лицо. Гляжу на себя и думаю, что выгляжу более готично, чем надеялась. Что бы сказала визажистка, например Кендра? Посоветовала бы добавить бронзовых оттенков? Или взять красную помаду? Или вообще не трогать красную помаду с таким количеством карандаша на веках? Вот в такое время мне, как никто, нужна Меган – хотя я никогда бы не подумала, что такая мысль вообще может прийти мне в голову.

А потом меня осеняет.

– Привет, Леа. Это Пенни. Э-эм… Я тут занимаюсь макияжем и сомневаюсь… Стоит ли использовать апельсиново-красную помаду с сильно накрашенными глазами, или лучше розово-красную, или…

Не успеваю больше ничего сказать – Леа меня перебивает:

– ПОЛОЖИ ПОМАДУ, ДЕТКА. Какой у тебя номер? Я иду.

Глава тридцать пятая

Поездка по Парижу с Леа Браун в машине с шофером – пока что высшее мое достижение на этих гастролях. Убрав остатки жалких попыток наклеить накладные ресницы и стерев толстый слой карандаша, Леа уговаривает меня проехаться с ней, чтобы помочь мне подготовиться к вечеринке. Первая остановка – супермаркет косметики «Сефора», где она протягивает мне баночку за баночкой, а я лишь аккуратно складываю их в корзину.

– Леа, я и половиной всего этого не умею пользоваться. То есть я, конечно, могу предположить… – Кручу в руках пакетик переводных татуировок медного цвета и понимаю, что не имею ни малейшей подсказки, что с ним делать. – А когда это переводные татуировки успели вернуться в моду и зачем они нужны?

Она забирает у меня упаковку и кидает обратно в корзину.

– Пенни, тебе не придется разбираться с этим самой. Притащу к тебе своих визажистов и парикмахера, они помогут тебе. А татуировки эти до сих пор в теме, Пен. Ты что, «Гламур» не читаешь?

Мы ходим по магазину, и я стараюсь не замечать, что все вокруг обращают на нас внимание – то есть не на нас, конечно, а на Леа. Мне кажется, что за окнами на улице уже собралась толпа. Продавцы-консультанты торопливо двинулись к дверям, чтобы не дать никому войти в магазин.

– Почему? Я обожаю «Гламур». Он мой любимый.

Слабо улыбаюсь и молюсь, чтобы она не почувствовала лжи в моем неуверенном голосе.

– Слава богу, ты меня почти одурачила.

Она смеется и дружески тычет меня локтем в бок, добавляя в корзину что-то под названием «Сухой автозагар».

Когда корзина уже почти лопается от продуктов индустрии красоты, о существовании которых я даже не знала, Леа несет ее на кассу, и девушка за прилавком начинает пробивать покупки. Сумма переваливает за тысячу евро, и челюсть у меня падает на пол.

– Леа, большое спасибо за помощь, но я не могу позволить себе все это… – Беру покупки и иду класть их обратно на полки, но Леа хватает меня за руку.

– Вы, британцы, всегда такие вежливые. Это так мило.

Она достает черную кредитку, и кассирша прокатывает ее через кассовый аппарат.

– Спасибо большое, – щебечет Леа, забирая покупки, которые уже упакованы в два огромных бумажных пакета, связанных черно-белым шнурком.

– Bonne journée. Мне, кстати, очень нравится ваша музыка, – с удивительным французским акцентом отвечает девушка.

Хотела бы я говорить с таким же соблазнительным акцентом. Может, мне поупражняться и удивить Ноя новым произношением? Пытаюсь произнести «Au revoir». Кассирша смотрит на меня таким странным взглядом, что я понимаю: мне не стоит больше пытаться говорить по-французски.

Мы запрыгиваем в автомобиль, и Леа командует водителю, куда ехать дальше. Машина поворачивает на широкий бульвар. С обеих сторон его – витрины магазинов под такими вывесками, которые я видела только в маминых модных журналах. Каждый следующий, кажется, пытается превзойти предыдущий – своими огромными окнами, манекенами в самых немыслимых положениях и взрывами ярких цветов. Я даже вижу платье, полностью сделанное из выпечки (клянусь!). Смотрю на женщин, которые входят в эти магазины, и мне кажется, что они не в бутики заходят, а в праздничные капкейки.

Мы останавливаемся возле одного из них, и я понимаю, что Леа собирается потратить на меня еще больше денег. Чувствую себя жутко неловко.

– Леа, это уже слишком с твоей стороны. Я же никогда не смогу с тобой расплатиться.

Она берет меня за руку.

– Пенни, пожалуйста, позволь. Мне нравится чувствовать, что я могу это сделать. Не так уж часто выпадает возможность прошвырнуться по магазинам с подругами, а развлекаться-то как-то надо. Что может быть лучшим развлечением, чем гулять с тобой и помогать тебе? У меня есть все, что нужно, и даже больше. Так что заткнись и радуйся жизни.

Леа открывает дверь машины, хватает меня за руку и выводит на тротуар.

Мы забегаем в ближайший магазин, и я мельком кошусь за окно. Там – толпа папарацци, следующих за нами по пятам. Едва мы оказываемся в безопасном магазине, витрину освещают вспышки.

– Ну ничего себе, Леа! Да уж, неудивительно, что тебе иногда хочется от этого спрятаться.

– Даже не начинай, – закатывает она глаза. Потом идет прямо к стойкам и начинает снимать оттуда платья, складывая их мне на руки.

Тащусь в примерочную, стараясь не смотреть на цены. Некоторые из этих нарядов стоят больше, чем иные свадьбы, которые устраивает моя мама. Выползаю в ярко-розовом коктейльном платье и туфлях из змеиной кожи на убийственно высоких шпильках.

– Что-то я не уверена. Чувствую себя глупо.

Кошусь вниз, на свои бедра и тощие лодыжки. Морщусь.

– Пенни, у тебя фигура – умереть можно, – отрезает Леа. – Во всех нужных местах есть нужные округлости. ПОДЧЕРКНИ ИХ.

– Да я не о фигуре. На таких каблуках я начинаю чувствовать себя ответственной за жизнь окружающих!

– Мадемуазель? Возможно, вы пожелаете примерить un peu plus[13] изящное? – Маленький француз, хозяин магазина, с головы до ног одет так, словно сюда должна вот-вот зайти сама королева. – Что-нибудь более… изысканное?

Он вручает мне небольшое платье без рукавов из черного атласа. На талии платья красуется большой атласный бант, а по спине и низу юбки тянется кружево.

Чувствую себя так, словно он только что подал мне новорожденного ребенка. Понятия не имею, как держать платье, как себя при этом чувствовать, как оно будет на мне смотреться, – но беру его и иду в примерочную. Долго копаюсь со специальным прилипающим лифчиком – и кто его только выдумал? – но наконец выхожу.

Меня встречает ошеломленная тишина, а затем – взрыв аплодисментов. Даже Каллум, телохранитель Леа, яростно хлопает.

– Пенни, ты само совершенство! Да, действительно, маленькое черное платье – это твой беспроигрышный вариант.

Надеваю пару туфель на шпильках – не таких высоких, как предыдущие, на пару дюймов ниже, – и смотрю на себя в зеркало. В отличие от обычной меня эта Пенни в ужас не впадает. Никогда в жизни я не была такой очаровательной. Даже когда одеваюсь на свадьбы или выпускные балы, обычно предпочитаю старинный винтаж современному платью. Но стоя здесь и глядя на себя в этом наряде, впервые чувствую себя взрослой. В этом платье я смотрюсь именно так, как и должна, – как девушка Ноя Флинна.

– Mon dieu![14] – восхищается Леа. Французский у нее совершенен, как и следовало ожидать. Потом она в ужасе смотрит на часы. – Ты только глянь, сколько времени! Надо вернуться на площадку, иначе продюсер с меня голову снимет! Жак, сможете упаковать и отправить платье в гостиницу? Оно должно быть готово сегодня к вечеру. Пенни, сколько раз ты уже видела концерт?

– Раза четыре, наверное.

– Отлично. Если есть шанс пропустить один раз выступление – воспользуйся им. Пусть мои стилисты и визажисты поколдуют над тобой, потом ты наденешь это платье, а я заеду за тобой после концерта. Пойдем на вечеринку вместе. Ты сразишь всех наповал.

Не могу удержаться и крепко обнимаю Леа, закинув руки ей на шею.

– Спасибо, спасибо тебе огромное!

– Ой, да не за что! Следи за платьем. Не хочу, чтобы с ним – или с тобой – что-то случилось, пока мы не приедем на вечеринку. И это не просьба, а приказ!

Глава тридцать шестая

Вернувшись в гостиницу, я четко следую строгим инструкциям Леа: прими ванну, воспользуйся скрабом, побрей ноги и жди прибытия гламурной команды. Можно не волноваться о том, что нужно вовремя быть за кулисами. С плеч снят огромный груз, и я буду наслаждаться, нежась в ванне на декоративных ножках, стоящей в ванной моего номера.

Поворачиваю позолоченные краны, и ванну начинает наполнять горячая вода. Кидаю в нее пенистую бомбочку, которую нашла в покупках из «Сефоры», и смотрю, как над водой постепенно поднимаются нежно-розовые пузырьки.

Пока ванна заполняется горячей, исходящей паром водой, пишу Ною.

Привет. Не волнуйся, но я хочу сегодня немного отдохнуть. Так что останусь в гостинице до самой вечеринки, а на концерт не пойду. Хорошо? хх

Почти сразу же получаю обеспокоенный ответ.

Уверена? У тебя все в порядке? Может, послать Ларри, чтобы он принес тебе бульончику или еще что-нибудь? Ты же знаешь, что я бы сейчас хотел быть с тобой, а не здесь!

Знаю. У меня все хорошо, честно. Я не болею, просто расслабляюсь. Увидимся позже хх

Ну смотри. Я не собираюсь идти на вечеринку в одиночестве.

Люблю тебя хх

Я тоже тебя люблю

Ванна – именно то, что поможет выкинуть из головы лишние мысли. Откидываюсь назад и перебираю руками хлопья пены, позволяя пузырькам лопаться о мою кожу. Настолько же, насколько мне сейчас хорошо, я рвусь домой. Постоянно такой жизни я точно не выдержу – носиться с места на место, останавливаясь только понюхать розу – или, в моем случае, глянуть на достопримечательности и попробовать местные блюда.

Да, я знаю, что могу сказать слово – и Ной всегда будет брать меня с собой. Я могла бы быть рядом с ним, жить его роскошной жизнью. Развлечения типа недавнего похода по магазинам с Леа, в этом случае стали бы нормой, а не событием целой жизни. У меня тоже могла бы быть антрацитово-черная кредитка. Я бы зависала с Кендрой и Селин и думала только о том, чтобы все время выглядеть привлекательно.

Меган сделала бы что угодно, чтобы оказаться на моем месте. Черт, да Эллиот тоже бы захотел так жить, если бы это означало возможность купить любую одежду и шляпы, какие только захочешь. Но эти мысли – были ли они моими мыслями?

Сижу в ванне, пока кончики пальцев не превращаются в сморщенный чернослив. Не думаю, что Леа бы это одобрила. Заворачиваюсь в самый уютный, самый пушистый белый халат, который только есть под рукой, и закручиваю волосы в полотенце, чтобы высушить их.

Открываю дверь в комнату – и резко выдыхаю. На столе стоит прекрасный букет роз. Наверное, кто-то из обслуживающего персонала принес его, пока я была в ванной.

Читаю карточку рядом с букетом: ТЫ ВСЕГДА В МОЕМ СЕРДЦЕ, МОЯ ДЕВУШКА-ВЕЧНОСТЬ. Н.

Расплываюсь в улыбке от уха до уха. Не могу поверить, что хотя бы на секунду усомнилась, будем ли мы вместе. Конечно, будем. Какие бы препятствия ни ждали нас в будущем, вместе мы с Ноем их преодолеем.

Знаю, что преодолеем.

Кто-то стучит в дверь. Неужели Ной припас для меня еще какие-то сюрпризы? Открываю дверь и оказываюсь лицом к лицу с пятью энергичными женщинами. У всех пятерых одинаковые гладкие «конские хвостики» и черные сумки разных размеров. У одной с локтя свисает профессиональный фен. Это гламурная команда Леа.

Они усаживают меня и начинают копаться в пакетах из «Сефоры», безжалостно разрывая упаковки и прикладывая к моему лицу то одно, то другое. За это время я узнаю больше, чем за все свои шестнадцать лет, о том, в каком порядке наносить базу под макияж и увлажняющий крем (первое после второго, а не наоборот), а также консилер и основу (можно делать и так, и так, но леди, сейчас занимающаяся моим лицом, предпочитает сначала основу). Пытаюсь всегда держать открытым хотя бы один глаз, чтобы мысленно отмечать, что они делают. Так у меня по крайней мере будет надежда, что я смогу повторить это сама.

Одна девушка завивает мне волосы горячими щипцами; другая накладывает фиолетовые тени на веки, а третья наносит татуировку на запястье. Чувствую себя холстом, а не человеком. А эти пятеро – художники за работой.

Когда они заканчивают, одна из девушек, не особо церемонясь, просит меня снять халат. Уже собираюсь цепляться за него изо всех сил, но она поднимает повыше купленное платье, и я вспоминаю, как шикарно оно на мне смотрелось, когда я примеряла его в магазине. А гламурная команда наверняка видела уйму девушек в нижнем белье, не меня одну.

Оказывается, что эта девушка – еще и талантливая швея. Думала, что платье подходит мне идеально, но она ушивает его в разных местах, пока оно не садится на меня как влитое. Надевая шпильки, я держусь за плечо девушки. Она разворачивает меня и подводит к зеркалу.

Приходится дважды на себя взглянуть, чтобы понять, что это действительно я. Лицо у меня совершенно никакое – то есть ошеломленное, – но вот остальное… просто роскошно.

Стилисты за моей спиной дают друг дружке «пять» и кидаются обниматься. Поворачиваюсь и обнимаю девушку, которая подгоняла мне платье.

У меня нет слов; единственное, что я точно знаю, – что в голове царит полный хаос. Чувство, которое я испытала в магазине, примеряя платья, и в сравнение не идет с тем, что я ощущаю сейчас. Мои ноги покрыты сухим бронзовым автозагаром, который заставляет кожу блестеть на свету. Волосы приподняты и красиво завиты – ничего похожего на мои обычные тусклые локоны. На веках – дымчатые фиолетовые тени, гармонирующие с цветом глаз, а новые идеально наклеенные ресницы такие классные, что я не могу остановиться и все время хлопаю глазами. На губах лежит прекрасная розовая дымка, а на запястье сияет интригующее розово-золотое перышко переводной татуировки.

Одна из гламурной команды выхватывает откуда-то маленькую черную шляпу-котелок и аккуратно водружает ее мне на голову. Вот теперь мой наряд совершенен. Мне кажется, я никогда в жизни не чувствовала себя такой клевой, даже когда меня одевал Эллиот – а он-то в моде точно разбирается. Последний штрих – меня сбрызгивают духами «Шанель», и все пять женщин счастливо улыбаются.

Наконец-то ко мне возвращается дар речи:

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Раздается еще один стук в дверь, и в комнату входит Леа. Вид у нее немного взъерошенный – но она по-прежнему смотрится сногсшибательно. Видимо, я выглядела бы так же, если бы только что сошла со сцены.

Леа замечает меня, и у нее вырывается громкий вздох.

– Бо. Же. Мой. Ну я же говорила, что эти девушки – лучшие в своем деле? Пенни Портер, ты выглядишь потрясающе. Ной – самый счастливый парень, которого я знаю. Ты сразишь его наповал.

– Чувствую себя на миллион долларов. Спасибо, Леа.

Обнимаю ее крепко-крепко – может быть, даже слишком крепко, но ничуть не смущаюсь.

– Пожалуйста, детка. Теперь, девочки, вы нужны мне. Меня тоже пора привести в порядок! Знаю, я – настоящее бедствие, но хочу быть на этой вечеринке абсолютно невероятной!

Меня переполняет множество чувств. Среди них в голове неотступно вьется очень важный вопрос: как бы найти себе такую же гламурную команду, чтобы она занималась мной каждое утро?

Наконец принимаю компромиссное решение: даже если такая Пенни Портер проживет всего одну ночь, она в любом случае собирается классно оттянуться.

Глава тридцать седьмая

На негнущихся ногах подхожу к двери ночного клуба, в котором устраивается вечеринка. Изо всех сил цепляюсь за Леа. Она, наверное, думает, что я переусердствовала с благодарностью, и что можно на ней и не висеть так. На самом деле я просто знаю, что, если отпущу ее или ослаблю хватку хоть на мгновение, то непременно упаду. Мощенные булыжниками парижские улочки, конечно, просто прекрасны, но вы когда-нибудь пробовали ходить по ним на десятисантиметровых каблуках? Вот и я не настроена начинать этот вечер с падения.

В данный момент я – само изящество. Неуклюжая Пенни на сегодняшний вечер осталась в кровати в гостиничном номере. Вместо нее в город вышла парижанка Пенни. Может, она и не самая клевая девушка на вечеринке (пока что этот титул удерживает Леа), но, по крайней мере, у нее есть возможность почувствовать себя на своем месте. И ее парень будет думать так же.

Мы проходим мимо охранников у входа в клуб. Каллум поднимает свой пиджак, чтобы оградить Леа от папарацци и их назойливых камер. А я вот свою впервые с собой не взяла. Да что там камера – у меня даже клатча нет. А ключ от номера спрятан в крошечном внутреннем кармане платья.

Двери клуба не освещены, внутри тоже темно. Не могу сдержать разочарования: неужели гламурная команда работала напрасно? Здесь же мрак – хоть глаз выколи!

Леа замечает Ноя первая – в нише для вип-персон. К счастью, там все-таки есть какое-никакое освещение – видимо, для того чтобы показать, кто сейчас в клубе, размышляю я. Она подталкивает меня туда.

– Вот он, твой любимый. Иди. Мне надо найти менеджера.

Напоследок жму ее руку.

– Спасибо за все, что было сегодня, Леа.

– О боже, да не заморачивайся. Иди уже, покажи ему, что он чуть не пропустил.

Леа подмигивает мне. Глубоко вздыхаю.

Ной сидит в центре ниши. Парни из группы и все остальные окружают его тесным полукругом. Заставляю себя разжать кулаки и, трясясь от волнения, иду к ним.

Резко останавливаюсь – на меня чуть не налетает официант. На подносе у него – стройные ряды бокалов, до верху заполненных сияющей, пузырящейся жидкостью. Мы оба затаиваем дыхание, но, слава богу, ничего не падает и не проливается.

Но, наверное, я все-таки слишком громко вздохнула, потому что внимание всех сидящих в нише переключается на меня. Вот он, момент, которого я ждала. Все происходит словно в кино, в замедленной съемке.

Ной взглядывает на меня поверх бокала – и уже не может отвести глаз. Его рот открывается в немом изумлении, а секундой позже падают челюсти у остальных парней. Они похожи на косяк рыб, выброшенных на берег, – сидят и ни слова сказать не могут. Будто глазам не верят.

– Пенни… НИ ФИГА СЕБЕ. Я… но как… ты выглядишь… – Он вскакивает с места и подходит ко мне. Берет меня за локти и некоторое время разглядывает с ног до головы. – Ты офигительно выглядишь.

Ной целует меня так страстно, словно мы несколько месяцев не виделись. Атмосфера мгновенно наэлектризовывается: руки покрываются гусиной кожей, волоски на затылке встают дыбом, будто температура вокруг нас мгновенно упала на несколько градусов.

– Я скучал, – говорит Ной. – Ты меня напугала, когда сказала, что не придешь на концерт.

– Мне пришлось… Но со мной правда все было прекрасно. Если не считать, что гламурная команда Леа взяла меня в оборот.

– Так это Леа все замутила? Передай ей мое спасибо! – Он берет меня под руку, и мы вместе входим в нишу. Сажусь рядом с Ноем, и он представляет меня всем как «моя девушка, Пенни» – даже этим, из «Сони», с которыми мы встречались вчера.

Я очень вежливо жму всем руки и здороваюсь, но никак не могу убрать с лица торжествующую улыбку. Меня захлестывает ощущение, что это будет лучшая ночь в моей жизни.

– Что ж, Пенни, позволю себе сказать, что ваш молодой человек нас очень впечатлил, – улыбается женщина из «Сони». Она так странно произносит «молодой человек» – будто с ребенком разговаривает. Сжимаю зубы и мило улыбаюсь в ответ. А вот Ной совсем не по-детски держит меня за талию, словно боится, что я сейчас исчезну.

– Я в этом не сомневалась, – отвечаю я ей, плохо понимая, что можно на это сказать.

– Ной, ты просто обязан поделиться с Пенни новостями, – продолжает женщина, не сводя с моего парня пристального взгляда.

Ной ерзает. Свободной рукой берет меня за руку, сцепляет пальцы с моими.

– Да, верно.

Он смотрит мне прямо в глаза.

– The Sketch и все остальные очень рады, как идут дела на гастролях… Они довольны… динамикой, понимаешь? А это работает на всех нас. Поэтому они хотят, чтобы я поехал с ними дальше, не только по Европе, но по всему миру. Дубай, Япония, Австралия… на ближайшие три месяца.

По его искрящимся глазам я вижу, как он взволнован, и обнимаю его.

– Ной, это же здорово!

Я искренне рада за него. Его мечта снова становится реальностью.

– Это не все, – с надеждой в голосе говорит Ной. – Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Глава тридцать восьмая

Он хочет, чтобы я поехала с ним? В голове тут же выскакивает куча вопросов – как головы кротов в игровом автомате на пирсе. А как же школа? А родители? А моя жизнь?

Мысленно бью по ним молотком, как по игрушечным кротам. Для Ноя в этой поездке – целая жизнь.

К счастью, отвечать не приходится – раздается веселая, заводная песня, и все вскакивают танцевать. Нас с Ноем увлекает общий водоворот. А судя по тому, как он оттягивается под музыку, немедленного ответа от меня никто не ждет. Беру себя в руки, вновь становлюсь шикарной парижанкой Пенни и тоже веселюсь.

Чем ближе утро, тем больше мне кажется, что мои лодыжки раздулись до слоновьих размеров. Шпильки оказались самой большой данью моде сегодня вечером. К счастью, от клуба до гостиницы не так уж далеко, а из такси до вестибюля Ной доносит меня, посадив себе на закорки.

Из-за его спины я замечаю верхушку Эйфелевой башни. Она украшена сверкающими танцующими огоньками и напоминает мне о тех гирляндах, что Ной развесил для меня в подвале дома Сейди Ли в Нью-Йорке.

– Ты только посмотри, – шепчу я ему на ухо.

Он запрокидывает голову и чуть не роняет меня, когда замечает башню.

– О мои ноги! О мои больные ноги! – жалуюсь я.

– Слушай, – Ной берет меня за руку. – У меня есть идея. Мы так и не устроили День волшебных случайностей. А почему не сделать Ночь волшебных случайностей? Пойдем смотреть на Эйфелеву башню прямо сейчас. А потом заглянем в круглосуточный ресторан, о котором мне говорил Ларри, и увидим, как солнце встает над Лувром…

Несколько секунд назад я чувствовала себя такой уставшей, что могла бы, наверное, проспать несколько ночей подряд, но теперь меня обуревает жажда деятельности. Возбуждение растекается по мне от макушки до пяток.

– Отлично, – откликаюсь я.

– Тогда пошли, пока никто не заметил.

– Э-э… – Гляжу на свои ноги. – Боюсь, в этой обуви я никуда не смогу пойти.

Ной смеется.

– Вот уж проблема так проблема. Дай мне ключ от твоего номера и подожди минутку.

– А можешь захватить мою сумку? Там у меня камера лежит.

– Все что пожелаешь.

Все остальные уже разбрелись по гостинице – кто в бар, кто в лифт. Ной подводит меня к одному из кресел в вестибюле. Достаю ключ, снимаю туфли, и он убегает.

– Я мигом!

Проходит, наверное, пара минут. Ной возвращается с моими любимыми «конверсами» в руках. Натягиваю их на ноги со смесью облегчения и удовольствия.

– Пенни Портер, так ты выглядишь еще краше, – объявляет он, восхищаясь моим новым стилем, и поднимает меня с кресла. Протягивает мне сумку. Я накидываю на плечо ремень и убираю ключ от номера в карман платья.

Ноги больше не болят, и мы перебегаем улицу рука об руку. Эйфелева башня притягивает нас, как магнит.

– Ной? Эй, Ной, подожди!

Прекрасный момент разлетается на осколки, едва из дверей гостиницы до нас доносится голос Дина.

Я не хочу, чтобы мы останавливались. Я хочу и дальше бежать по улице, но Ной держит меня за руку, и я чувствую его колебания.

Он останавливается и разворачивается.

– Да? – слово звучит не очень-то дружелюбно.

Дин торопливо подходит к нам.

– Я же говорил, мне нужно, чтобы ты посмотрел и одобрил фотки и элементы дизайна для дальнейших гастролей. Это надо сделать сегодня, иначе оно в прессу не попадет.

– Серьезно? Неужели до утра подождать нельзя?

Дин не сводит с него глаз. Ной опускает взгляд.

Я подхожу ближе.

– Дин, а разве ты сам не можешь все посмотреть и одобрить? Ной обязательно должен это делать?

Менеджер фыркает.

– Ной утверждает все, что увидят его поклонники. Верно, Ной?

– Дин прав, – удрученно подтверждает Ной. – Надо вернуться и просмотреть фотки. Они потом будут везде, на всех афишах и плакатах. Нужно, чтобы все было как полагается. Я не могу всех подвести.

С трудом удерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

– То есть… я подвожу тебя, Пенни. Но…

– Да я понимаю, – перебиваю я. А сама думаю: я пытаюсь понять, Ной. Изо всех сил. Снова с трудом удерживаюсь от смеха – мы даже ночью не можем найти время, чтобы побыть вместе. Неужели это то, на что я подписывалась?

Мы возвращаемся в гостиницу – намного медленнее, чем выходили из нее. Адреналин ушел, и усталость сбивает меня с ног, как грузовой поезд.

– Давайте здесь поговорим, – предлагает Дин. Он пересекает вестибюль и направляется к бару.

– Я, наверное, пойду к себе в номер, – отказываюсь я.

– Давай попробуем завтра еще раз? – голос у Ноя мягкий и виноватый.

Его рука соскальзывает с моей, и я остаюсь одна. Жду лифт и смотрю, как Ной от меня уходит.

Глава тридцать девятая

Прислоняюсь к стене между лифтами и пытаюсь не расстраиваться слишком сильно. Иначе буду лежать всю ночь с открытыми глазами и крутить в голове все, что сегодня произошло. Я даже не собираюсь писать об этом Эллиоту – притворюсь, что и не было никакой Эйфелевой башни, и ночь закончилась, когда мы вернулись в гостиницу первый раз. Потому что до того времени все было просто прекрасно.

– И чего грустим?

Голос Блейка раздается прямо возле моего уха, и я подпрыгиваю от неожиданности. Он явно пьян, его чуть-чуть шатает, когда Блейк пытается сфокусировать на мне взгляд.

– Да знаешь… этих лифтов не дождешься. – Отступаю на шаг, предусмотрительно перевожу разговор на другую тему. – Повеселился сегодня?

– Вечеринка зачетная! – Блейк спотыкается, изображая, будто играет на барабанах и со всей силы лупит по тарелкам. – Бум-дум-дум-дум-дзынь!

Открываются двери лифта. Он выпрямляется и приглашающе протягивает руки.

– Пойдем, милашка Пенни, поехали!

Я подчиняюсь, все еще не веря, что Блейк может быть таким дружелюбным. Лифт здесь очень современный, отделанный под звездное небо. На стенах светятся планеты, на потолке мерцают звезды, и играет успокаивающая музыка.

– Кстати, ты сегодня ночью выглядела просто потрясно.

Блейк пытается взять меня за руку. Я понимаю, что этого сейчас точно не хочу. Вырываю руку, но он снова за ней тянется.

– Блейк, ты надрался. Почему бы тебе не вернуться к себе в номер, а? – Лихорадочно кручу головой по сторонам, поэтому не вижу, куда смотрит Блейк. – На каком этаже ты живешь?

– На восьмом, – все так же нечленораздельно отвечает он.

Если Ной узнает, что Блейк держал меня за руку, он взбесится. Блейк – старый друг Ноя. Я могу сколько угодно не ладить с ним, но должна уважать его, потому что он Ною как брат. Сразу же понимаю, что Ноя сейчас лучше не упоминать. Блейк напился и ни фига не соображает, но это не стоит того, чтобы разрушать их дружбу с Ноем.

Лифт, как мне кажется, движется еле-еле, мучительно медленно, но мы наконец доезжаем до восьмого этажа. Блейк машет в сторону двери в конце коридора, и я иду за ним – на безопасном расстоянии, просто чтобы убедиться, что он действительно зашел к себе в номер.

Мы добираемся до цели. Блейк поворачивается и одаряет меня сладкой улыбочкой.

– Спасибо, Пенни. Прости, что я вел себя как засранец. Ты мне правда очень нравишься. Ты крутая.

Между нами повисает неловкая тишина. Он все еще не сводит с меня глаз.

– Спасибо, Блейк, для меня это мно…

Не успеваю закончить – он подтягивает меня к себе и, прежде чем я успеваю понять хоть что-то, наши лица оказываются совсем рядом. Резко отворачиваюсь, когда Блейк тянется ко мне губами. Он промахивается, вместо губ ему приходится удовольствоваться моей щекой. Сумка соскальзывает с плеча – я упираюсь руками ему в грудь.

– БЛЕЙК! Отойди от меня! Что ты делаешь?!

Он снова пытается меня поцеловать. Падаю на пол, так что Блейк вместо моего лица впечатывается головой в дверь. Пользуюсь секундным замешательством и отступаю от него. За какую-то долю секунду вся такая прекрасная ночь летит коту под хвост. Все переворачивается вверх тормашками. Попытка взять меня за руку – еще куда ни шло, но вот это… это непростительно. Как… как он посмел так поступить со мной… или с Ноем?

Блейк трет лоб.

– Да ладно, я же знаю, что нравлюсь тебе.

Он поднимает руку, делает приглашающий жест – типа, иди-ка сюда.

Мне не хочется даже двигаться, но придется. Блейк отрезает мне единственный путь к спасению – лифт.

– Нет. Нет, ты мне не нравишься. Вообще.

– Ну, у Ноя все равно нет на тебя времени, так что ты могла бы сделать свой выбор в пользу того, у кого это время есть.

Что-то внутри заставляет меня собрать все силы. Я отталкиваю его и бегу по коридору к лифту. Слышу крик Блейка вслед:

– Пенни, подожди! Пенни, прости меня!

Не останавливаюсь ни на секунду, не слушаю его. Даже лифт не вызываю – выбегаю на лестницу. Камеры у меня больше нет – она осталась лежать там, в коридоре, но меня это сейчас не волнует.

Я бегу, пока не добираюсь до своего номера. Возношу молитвы всем богам, что положила ключ в карман, а не в сумочку. Распахиваю дверь, влетаю в номер, закрываю дверь на цепочку. Сердце колотится в груди. Прислоняюсь к стене и чувствую, как по щекам стекают слезы.

Моя идеальная ночь официально не состоялась.

Глава сороковая

Нельзя, чтобы Блейк вышел сухим из воды. Так что я встаю, стираю из-под глаз размазавшуюся косметику и надеваю на лицо самое суровое выражение, какое Оушен Стронг только доступно. Иду вниз, прямо в бар гостиницы, чтобы рассказать Ною, что случилось, но бармен говорит, что они с Дином уже поднялись к себе.

Выбираю лестницу, а не лифт. Не хочу снова оказаться в замкнутом пространстве, особенно если могу этого избежать. Я подхожу к комнате Ноя и вижу, что дверь приоткрыта. Можно даже разглядеть его затылок. Вид спутанных волос Ноя заставляет меня сразу чувствовать себя лучше.

Уже собираюсь войти внутрь, когда слышу голос Дина – и замираю как вкопанная.

– Вот видишь, Ной, тебе действительно стоило сначала посоветоваться со мной. Это не та картина, которую хотят видеть поклонники. А теперь еще и это… Она ведь совсем девчонка.

Он говорит обо мне. Я точно знаю. Жду, что Ной встанет на мою защиту, но он не торопится. Вместо возражений – оглушительная тишина.

Кровь холодеет в венах, превращая пальцы в лед. Худшие мои страхи становятся правдой.

Без меня Ною Флинну будет лучше.

Эта мысль уже много раз приходила мне в голову, но подтверждение, произнесенное вслух, оказалось просто убийственным. Слезы снова наворачиваются на глаза.

В следующее мгновение я слышу еще один голос. И он превращает мою кровь из ледяной реки в кровавый огонь.

Это Блейк.

– Прости, старик. Я просто не знал, что делать. Она сама притащилась ко мне под дверь.

Резко вдыхаю от возмущения, и Ной поворачивает голову. Нет, теперь мне это не под силу. Храбрость Оушен Стронг исчезла, как не бывало.

Разворачиваюсь и иду по коридору. Ной бежит за мной.

– ПЕННИ! Сколько ты уже там стоишь?

– Достаточно, чтобы услышать все, о чем вы говорили!

Пытаюсь смахнуть слезы со щек до того, как он их увидит, но уже поздно. Лицо словно объято пламенем, и слезы делают все возможное, чтобы его погасить.

– Пенни, пожалуйста, давай поговорим! Ну подожди хоть секунду!

Он пытается схватить меня за руку, но я не останавливаясь, иду к лестнице. Я не буду больше ни с кем спорить. Взбегаю по лестнице к себе в номер, чувствуя, что Ной от меня не отстает. Наконец оказавшись в комнате, изо всех сил пытаюсь унять гнев – он затмевает разум и не дает ясно мыслить и говорить.

Ной стоит передо мной.

– Пенни, Дин – всего лишь менеджер. Ты же знаешь, как это все происходит в музыкальной индустрии. Они же чокнутые дебилы, которые почему-то считают, что знают, как лучше…

Он нервно лохматит волосы и мерит шагами комнату. Ной явно нервничает, но на этот раз я не стану его успокаивать. Мне бы самой успокоиться для начала.

– Ты думаешь, меня Дин так взбесил? – спрашиваю я.

Мельком вижу в зеркале свое разъяренное лицо, и весь мой шикарный вид кажется мне невыносимо фальшивым. Я так много плакала, что накладные ресницы не смогли удержаться на веках. Срываю их с глаз и бросаю в мусор. Естественно, промахиваюсь. Они падают на ковер, как раздавленные пауки. Накидываю поверх платья толстовку с Rolling Stones и закручиваю волосы в тяжелый пучок, который мы с Эллиотом в шутку всегда называли «ананасом».

– Клянусь, он ничего такого не имел в виду. – Ной не сводит с меня умоляющего взгляда.

Впервые за то время, что мы знакомы, я не испытываю желания наброситься на него и зацеловать до смерти.

– Зато я все поняла, Ной. В этой индустрии постоянные девушки не котируются. Не клево это – встречаться с кем-то, когда ты на экранах компов и на заставках телефонов миллионов девушек по всему миру. Особенно если только начинаешь карьеру. Но неужели ты не понимаешь, каково мне? Не понимаешь, что мне тоже очень тяжело? Или ты думаешь, я не заметила, как холодно глядела на меня эта мымра из «Сони»? И ты даже не попытался защитить меня перед Дином. Я тебе мешаю.

Гнев вспыхивает с новой силой, когда я понимаю, что Ной отвлек меня от настоящего его источника – Блейка. Дрожь усиливается. Что он наплел Дину с Ноем?

К этому моменту меня начинает трясти. Руки дрожат. Кажется, это первый по-настоящему серьезный наш разговор. Ной смотрит на меня совершенно безучастным взглядом – точно так же, как тогда, когда я орала на него в вестибюле римского отеля. Вот только на этот раз я не кричу.

– Пенни, тебя трясет! У тебя паническая атака?

Слова Ноя доносят до моего сознания то, что со мной происходит.

У меня паническая атака.

Дыхание учащается, словно мне не хватает воздуха. Сердце бьется в грудную клетку так, что его, кажется, можно увидеть. Мне жарко – так жарко, что нечем дышать. Ладони мокрые от пота, а в ступни вонзаются тысячи иголок.

Ной пытается со мной заговорить – я вижу, как шевелятся его губы, но не могу на нем сфокусироваться. Все, о чем я могу сейчас думать, – что мне нужно вдохнуть холодного свежего воздуха.

Подбегаю к окну. Оно старое, ручки отказываются поворачиваться, хотя я, кажется, прикладываю все силы, чтобы их открыть. Налегаю плечом – и внезапно понимаю, что меня сейчас стошнит.

Бегу в ванную, но здесь слишком чисто, мне не хочется добавлять работы горничной. На глаза попадается мусорное ведро рядом с гардеробом. Подходяще.

Я правда ничего не чувствую и не воспринимаю, пока Ной не обнимает меня за плечи и не укладывает в кровать. По комнате летает легкий сквозняк, и я чувствую, что наконец могу расслабиться. Наверное, это Ной открыл окно, пока я обнималась с ведром. Случись такое раньше, я бы со стыда сквозь землю провалилась; сейчас же мне все равно.

Ной приносит влажное махровое полотенце и кладет его на мой лоб, спуская концы на шею. Я все еще дрожу, желудок никак не может успокоиться, но пульс постепенно замедляется, и дыхание тоже. Ной поддерживает меня, пока я не чувствую, что почти в норме.

– Тебе что-нибудь принести? – слышу я его мягкий голос.

– Если только попить.

Он кивает и наполняет маленький бокал водой из крана в ванной. Делаю несколько глотков, пытаясь вернуть самообладание, но знаю, что паника никуда не уйдет, пока я не расскажу Ною обо всем.

– Ной, дело вовсе не в Дине. Точнее, не только в нем… – я маленькими глоточками пью воду, а Ной сидит рядом и гладит меня по спине. Делаю глубокий вдох. – Блейк пытался меня поцеловать. Он был пьян, и я хотела убедиться, что он сможет добраться до своего номера, а он наклонился и… попытался меня поцеловать. Мне удалось убежать, но это было ужасно, Ной.

Смотрю на него в поисках малейшего признака потрясения или злости, – и ничего не вижу.

Вместо этого Ной чуть-чуть отодвигается от меня, убирает руки и кладет их себе на колени.

– Блейк предупредил, что ты можешь такое сказать.

Я чуть не задыхаюсь. Из горла вырывается только:

– Ч… Что?

– Он рассказал, что случилось. Сказал, что ты появилась в дверях его номера, заявила, что мне ты больше не нужна, и полезла к нему с поцелуями. Блейк хотел мягко тебе отказать, но ты убежала.

– Нет… что? Все было совсем не так!

– Боже, Пенни, я знаю, что все порой бывает слишком жестоко, но Блейк – мой друг. Или ты думала, что он не пойдет сразу ко мне? Или это такая специфическая просьба о помощи? Дин говорил, что нечто подобное может случиться, но… но я всегда вставал на твою сторону. Говорил, что ты никогда такого не сделаешь. Видимо, я ошибался.

Я в полной прострации. Так изумлена, что просто не знаю, что сказать. Смелость вранья Блейка сразила меня, как скорый поезд, и я не знаю, как убедить Ноя, что все было совсем не так.

– Ной, ты серьезно? Я бы никогда так не поступила. Это Блейк ко мне пристал.

В следующую секунду Ной делает то, чего не делал никогда: кричит на меня.

– Хватит, Пенни! Блейк рассказал все как было, и я не могу ему не доверять. Почему ты не можешь быть честной и просто сказать, что пыталась таким образом привлечь мое внимание? Да, знаю, я тоже некрасиво поступаю, но я думал, что мы по крайней мере будем честными друг с другом. Я могу тебя простить, если бы ты призналась, что просто совершила ошибку. Но я никогда тебя не прощу, если ты будешь и дальше распускать слухи о моем лучшем друге. Сколько тебе лет?

С отвращением и мукой во взгляде смотрю на него. Нет, это не Ной, удивительно талантливый музыкант с самой очаровательной улыбкой, романтичными жестами и замечательным характером. Это обычный высокомерный восемнадцатилетний юноша.

Молчу. Зачем впустую тратить слова? Я знаю, что случилось на самом деле, но мой парень – единственный человек, который должен заботиться обо мне и доверять мне, – отказывается мне верить.

– Проваливай, Ной. Если ты действительно так думаешь, я даже говорить ничего не стану. Мы только потратим время. Я рассказала тебе, как все было. Если не веришь мне… что ж, тогда я не знаю, что еще могу сделать.

Ной резко поднимается.

– Дин предупреждал меня, что гастроли меняют людей. Я только не понимал, что он имел в виду тебя.

Он не сводит с меня рассерженного взгляда, его рот конвульсивно дергается от злости.

Мне хочется хихикнуть – так смешно звучат все эти напыщенные слова.

– Нет, Ной, ты не прав. Ты очень-очень-очень сильно ошибаешься. – Глубоко вздыхаю. – Я больше не могу. Не могу быть с тем, кто позволяет себе так обо мне думать, постоянно меня обманывает и не верит в таких серьезных вещах. Я думала, что знаю тебя, но, видимо, это не так. Вот только не знаю, почему не заметила этого раньше.

Не верится, что я только что это сказала. Сомневаюсь, что и Ной поверил собственным ушам.

Как бы то ни было, он поворачивается и, хлопнув дверью, выходит из моего номера.

Глава сорок первая

Как только за Ноем захлопывается дверь, я беру телефон и звоню Эллиоту. И мне плевать на местные тарифы.

Он отвечает через несколько гудков.

– Алло?

Тут же чувствую, что что-то не так. Эллиот говорит слишком тихо и как будто издалека. В следующую секунду понимаю, что на часах – два ночи, и я, видимо, только что его разбудила.

– Прости, что звоню так поздно.

Стараюсь, чтобы голос звучал нормально, насколько возможно. Хотя чувствую себя именно так, как и должна чувствовать после часа слез и споров.

– Все нормально, – отвечает Эллиот. – Я не спал.

Тон его голоса все еще холоден.

– Правда?

– Что стряслось?

– Землетрясение? – неуклюже пытаюсь пошутить я.

Обычно на это Эллиот хотя бы хихикал, но сейчас он не издает ни звука. Похоже, ни я, ни он не в том настроении, чтобы шутить.

– Эллиот, кажется, я только что порвала с Ноем.

Сижу и накручиваю на палец локон. С той стороны трубки – пугающая тишина. Единственное, по чему я понимаю, что звонок не сброшен, – метал-баллады на заднем фоне, любимая музыка Эллиота. В данный момент это Always группы Bon Jovi[15]. От нее я чувствую себя еще паршивей. Не могу сдержать беззвучных слез. Теперь они омывают не только мои щеки, но еще и телефон.

Наконец на том конце линии Эллиот испускает тяжкий вздох.

– Не может быть.

Хмыкаю в знак того, что все так и есть. Кажется, он понимает, что я не шучу.

– Но… с чего вдруг? Что, ради всего святого, случилось? Что он на этот раз натворил?

Он мгновенно переключается в режим «заботливый лучший друг». Именно такой Эллиот мне сейчас и нужен.

– Этот поганец, его лучший друг, попытался меня поцеловать. А когда я пошла рассказывать об этом Ною, то подслушала его разговор с Дином – о том, что ему не стоит тратить время на девушку. Блейк соврал и сказал, что это я на него набросилась. Но ты только представь, кому Ной поверил! Он заявил, что я так поступила, чтобы привлечь его внимание, и что Блейк никогда бы этого не сделал. Я в шоке. Мне кажется, я совсем одна.

Краем глаза ловлю свое отражение в большом зеркале. В том самом, в которое я смотрелась сегодня вечером и думала: «Вау, Пенни, какая ты горячая штучка». Теперь все, о чем я могу думать, – «Вау, Пенни, это же черт-те что и сбоку бантик». Черная тушь и карандаш для глаз ровным слоем размазались по коже, прекрасное атласно-кружевное платье свисает из-под старой толстовки, а «ананас» на голове выглядит не «ананасом» – а не пойми чем.

– В голове не укладывается, что Ной тебе не поверил… Ты в порядке? Послать кого-нибудь, чтобы поучили этого Блейка уму-разуму?

Хихикаю, шмыгая носом.

– Если только вы с Алексом вдвоем справитесь.

– Так, понятно. Ладно, время не очень подходящее, но… – Повисает длинная пауза. – Собирался подождать, пока ты вернешься, но скажу сейчас. Мы… мы с Алексом тоже разбежались.

Вот теперь я понимаю, почему он включил этот плейлист с Bon Jovi.

– О нет, Эллиот… что случилось? Мне так жаль.

Я искренне потрясена. Честно говоря, даже сомневаюсь, Эллиот ли произнес эти слова. В этот момент я осознаю, какое все-таки расстояние нас разделяет. Мне хочется дотянуться до него через телефон и обнять крепко-крепко, чтобы это объятие длилось вечно.

А потом меня осеняет.

– О господи, это из-за той фотки, да?

– Она запустила процесс, но дело не только в ней. Мне надо сказать это тебе с глазу на глаз. Не по телефону. Как жаль, что мы сейчас не вместе.

Эллиот вздыхает – точь-в-точь как Уитни Хьюстон из динамиков в его компе.

– Мне тоже жаль. Кажется, я никогда еще не хотела так сильно, чтобы ты был за стенкой. Стучишь – и ты сразу приходишь.

Мы еще несколько минут грузим друг дружку тем, как сильно скучаем, и что бы мы сейчас могли сделать, если бы были рядом. Эллиот даже заявляет, что притащил бы мне коробку с двадцатью наггетсами из «Макдака», – и я знаю, насколько это серьезно. Потому что он ненавидит «Макдак» и делает для него исключение только в случае ЧС.

Смотрю в окно и вздыхаю. Эйфелева башня, только час назад казавшаяся мне самим совершенством и безумно романтичной, теперь лишь напоминает о том, как далеко меня занесло. Хочется оказаться дома прямо сейчас. Услышать удары дабстепа из комнаты Тома, которые потолок могут проломить. Наблюдать, как мама подпевает песням по радио, перевирая слова, а папа неудачно шутит обо всем на свете, по поводу и без.

– Эллиот, что мне делать? – понимаю, что совершенно потеряна.

К моему удивлению, Эллиот взволнованно вздыхает. Я почти уверена, что слышу, как он хлопает в ладоши. Издалека доносится пулеметная дробь пальцев по клавиатуре компа.

– Пенни, у меня идея. Она малость безумна, но ты должна мне довериться. Будь на Гар-дю-Норд[16] завтра утром в 9.30 со всеми вещами. Я верну тебя домой.

Сердце подскакивает и застревает где-то в горле.

– Вики, меня уже много раз кидали, причем совсем недавно. Пожалуйста, не обещай ничего, если не можешь выполнить.

– Леди Пенелопа, я хоть когда-нибудь тебя подводил? Мне можно доверять.

Эллиот, конечно, прав: он никогда меня не подводил. Мысль о том, что я скоро поеду домой, так меня успокаивает, что мне даже в голову не приходит: а сама ли буду садиться в поезд? Думаю только об одном: завтра я лягу спать в свою кровать!

– Люблю тебя, Эллиот.

– Я тоже тебя люблю, Пенни. Помни: в 9.30 завтра утром, Гар-дю-Норд. Запиши куда-нибудь. В Париже восемь вокзалов. Не хочу, чтобы ты приехала не туда!

– Я справлюсь, Вики, – отвечаю я. Стараюсь, чтобы это прозвучало уверенно, хотя вовсе не чувствую себя такой.

Но Эллиот добился успеха там, где, как я думала, это никому не под силу. Настроение поднимается, пусть даже и совсем чуть-чуть. По крайней мере, теперь у меня есть план.

Я еду домой.

Глава сорок вторая

К тому моменту, как я заползаю в кровать, на часах уже четыре утра. Четырех оставшихся часов сна едва хватает, чтобы чуть уменьшить мешки под глазами. А то они уже начинали смахивать на маленькие шарики.

Мысль о возвращении домой греет меня, но я по-прежнему проверяю телефон, отчаянно желая, чтобы появилось сообщение от Ноя. Сообщение, в котором он сказал бы, что был не прав, говоря, что я лгу, и что он не хочет расставаться. Но ничего не приходит.

Мечусь по комнате, скидываю вещи в чемодан. Желудок сжимается, когда вспоминаю, что сумка с камерой так и осталась валяться в коридоре перед номером Блейка, – но волноваться еще и об этом у меня уже нет сил. Спрошу на ресепшн, вдруг кто-то им принес ее. Если верить телефону, ловить такси до Гар-дю-Норд мне надо через десять минут, так что времени нет совсем.

Сажусь на кровать и выдираю из блокнота листочек. До сих пор мне не приходилось писать прощальные письма. И уж точно я не думала, что буду когда-нибудь писать его Ною. Толком не знаю, как начать – откуда, с чего? Набрасываю все свои разрозненные мысли, но это все не то и звучит не так, как надо. Разрываю неудачные письма на клочки и выкидываю в мусорное ведро (я его, кстати, вычистила, чтобы в комнате не воняло).

Очередным результатом я наконец остаюсь довольна.

Ной,

понятия не имею, с чего начать. Много чего мне хотелось бы сказать, но только одно тебе действительно нужно знать. Я уезжаю домой.

Мне очень жаль, что все так получилось, но я, похоже, действительно мешаю тебе здесь. Надеюсь, теперь ты сможешь испытать всю прелесть славы, пережить все, что она может тебе дать, и тебе не придется повсюду таскать меня за собой.

Не буду скрывать: мне больно. Я очень расстроена. Я вложила в наши отношения все, что могла, а ты с такой легкостью выбросил их на помойку. Надеюсь, однажды ты поймешь, что я тебе никогда не лгала. И что единственное, чего мне всегда хотелось, – сделать тебя счастливым.

Ты всегда будешь моим переломным моментом. Но, может быть, все переломные моменты неизбежно приводят к концу?

Пенни х

P.S. Пожалуйста, не пытайся со мной связаться. Мне нужно время, чтобы все уложить в голове.

Кладу письмо рядом с телефоном. Проверяю его еще раз. От Ноя все еще ничего. Может, не стоило говорить, чтобы он не пытался со мной связаться? Он бы, наверное, и так не стал этого делать.

В последний раз окидываю взглядом номер – ничего не забыла? – и вытаскиваю чемодан в коридор. Это борьба не на жизнь, а на смерть – я в первый раз сама волоку свой багаж, без чьей-либо помощи. Задача осложняется еще и тем, что я везу домой много подарков. Включая штук двадцать миниатюрных бутылочек с шампунем и гелем для душа – из всех гостиниц, в которых мы были.

Спускаюсь в вестибюль и слышу свое имя.

– Пенни?

Сердце на секунду прыгает к горлу – вдруг это Ной? Вдруг он захотел извиниться?

Поворачиваюсь и вижу сияющую лысую башку и радостную ухмылку.

– Ларри!

Я жизнерадостно улыбаюсь, надеясь, что солнечные очки справляются со своей задачей, и мешков под глазами у меня не видно.

– А я тебя везде ищу. Думал, ты захочешь это вернуть.

Он протягивает мне мою сумку. Камера все еще лежит внутри. Не могу удержаться – и обнимаю телохранителя. Ларри, кажется, единственный человек на всех этих гастролях, кто по-настоящему обо мне заботился. Голова моя едва достает ему до подбородка. Ларри хмыкает.

– Спасибо, Ларри, – благодарю его я, хлюпая носом.

– Хорошо, что я тебя поймал! А куда это вы собрались, мисс? Может, помочь тебе с этим? – Он хватает чемодан и вытаскивает на крыльцо гостиницы.

– Вообще-то… домой. – Смотрю на улицу, ища хоть что-то, похожее на такси. Поднимаю руку, чтобы остановить его и уехать на вокзал.

Ларри хмурится.

– Но…

– Пожалуйста, хоть ты меня не спрашивай, Ларри.

Чувствую, как дрожит нижняя губа, но плакать я не буду. Хватит и прошедшей ночи. Молюсь, чтобы побыстрее приехало такси. Одно вроде бы свободно, но оно пролетает мимо и тормозит около очаровательной, одетой с легкой небрежностью дамы, которая держит на руках пуделя. Рассматриваю свою рубашку на кнопках и черные леггинсы – и еще больше расстраиваюсь. Неужели в Париже надо выглядеть шикарно даже для того, чтобы остановить такси?

– Ной знает? – мягко спрашивает Ларри.

– Естественно. – Это не совсем ложь – он же узнает, когда прочтет письмо.

– Хорошо. Но он все равно не хотел бы, чтобы ты отправилась на вокзал одна. Можно, я хотя бы провожу тебя?

«Какая ему разница, что со мной будет?» – думаю я. Но знаю, что звучит это мелко и глупо. Да и проехаться правда не помешает.

Ларри машет в сторону тонированного «Мерседеса», стоящего совсем рядом с нами. Я оглядываюсь на оживленное дорожное движение Парижа.

– Ладно. Спасибо, Ларри. – Хватит с меня и того, что я только что расплевалась со своим парнем. Потеряться в Париже с огромным чемоданом на буксире – это уже слишком. – Я очень ценю твою помощь.

Ларри так добр и воспитан, что все время, пока мы едем, ведет светский разговор, рассказывая, как сходил вчера в Нотр-Дам-де-Пари. Добравшись до вокзала, он помогает мне управиться с чемоданом и желает удачи. Благодарю его за все, что он для меня сделал во время этих гастролей.

– Не за что, Пенни. И не волнуйся – Ной обязательно поймет, что к чему, – Ларри дружески мне подмигивает.

Чуть улыбаюсь и киваю в ответ. Поворачиваюсь на пятках и оказываюсь перед внушительным входом в здание вокзала. Глубоко вздохнув и собрав в кулак всю свою уверенность, я вхожу внутрь.

Оказавшись внутри, чуть расслабляюсь. Не совсем уверена, что должна сейчас делать. Задним числом соображаю, что надо было попросить у Эллиота подробностей, но в 4 утра, после худшей в жизни ночи, я точно не была способна задавать правильные вопросы. Все, что сказал Эллиот, – я должна быть здесь в 9.30. Смотрю на табло отправлений: до 11.30 – никаких поездов на Лондон. Может, Эллиот просто хотел дать мне больше времени? Оглядываюсь вокруг в поисках хоть какого-то знака – человека с моим именем на табличке или чего-то такого, – но безуспешно.

«Дыши, Пенни», – говорю я сама себе. Что бы сделал Вики? Пытаюсь включить самую разумную, логическую часть моего мозга (это, кстати, вовсе не так легко, потому что эта часть мозга, кажется, канула в Лету под облаками эмоционального тумана).

– Excusez-moi?[17]

Гляжу на маленькую женщину в стеклянной кабинке кассы и получаю в ответ вежливую улыбку. У нее миниатюрное личико, а глаза – в круглых рамках очков. И она слегка перестаралась с красной помадой.

– Parlez-vous anglais?[18] – надеюсь, что не сильно перевираю французское произношение. Кассирша кивает, и я с облегчением улыбаюсь. – Мне нужно добраться до Англии. Меня зовут Пенни Портер. У вас случайно нет для меня билета?

Женщина с замешательством смотрит на меня.

– Пардон? Я не очень хорошо говорю по-английски. У вас бронь?

– Да! То есть, может быть.

Вручаю ей свой паспорт. Улыбаясь, кассирша поворачивается к компьютеру и начинает что-то выстукивать на клавиатуре. Хмурится.

– Не вижу здесь для вас ничего.

– Нет? Жаль. Может быть, мой друг заказал для меня билет. Эллиот Вентуорт?

Осознаю, что активно жестикулирую в попытках объяснить, что мне нужно, и тут же краснею. Ясно же, что из моих жестов француженка точно не поймет, кто такой Эллиот.

– Мадемуазель? Вам нужен билет?

Кассирша показывает на компьютер и на поезда у перрона, улыбаясь так, словно только что выиграла в лотерею.

Так же приветливо улыбаюсь в ответ и мотаю головой.

– Нет. Нет, неважно. Все в порядке. Спасибо. Мерси.

Тащу свой розовый чемодан обратно к табло отправлений. Что же мне теперь, ради всего святого, делать, чтобы попасть домой? Конечно, Эллиот может строить какие угодно планы на мой счет – сейчас это уже неважно; ясно же, что я – стопроцентная обуза, ходячий несчастный случай, который только и ждет подходящего момента.

Сажусь на чемодан и звоню Эллиоту – спросить, что именно я должна сделать. Меня перекидывает на голосовую почту. Бормочу в динамик: «Только не сейчас, Эллиот. Еще этого мне не…»

– Пенни-чуденни! Вот ты где!

Оборачиваюсь через плечо и вижу Эллиота, в его любимых клетчатых брюках и красных лоферах. Каштановые волосы изящно уложены, а свежая белая рубашка и черная бабочка отлично сочетаются с очками в черепаховой оправе. Бегу к Эллиоту и запрыгиваю на него, обнимая ногами, как в каком-нибудь низкосортном кино.

– Эй, полегче! Это же не «Грязные танцы»! Я не готов к таким проявлениям эмоций, – смеется Эллиот и аккуратно ставит меня на землю.

– Прости. Я так рада тебя видеть! Неужели ты правда здесь? Так это и был твой план?

– Да. Чтобы решить, что тебе нужно возвращаться домой, у меня ушла где-то миллисекунда. Потом я подумал: все равно у нас с тобой у обоих сердца разбиты. Мы типа грустные неудачники. Так где я хочу грустить? У себя в спальне в Брайтоне? Или в Париже? Нью-Йорк вытащил тебя из депрессии; почему бы Парижу не сделать то же самое для меня? Считай, это судьба: мне несколько дней не надо ходить в «Шик»; я взял кредитку, которую отец дал мне на экстренный случай, и купил билеты; и у меня было время доехать сегодня утром до Лондона, чтобы успеть на «Евростар»[19]. Я не спал ни секунды. Мне нужно принять душ после дороги… но я здесь!

– Эллиот, ты лучший! И какой у нас план?

– Я заказал гостиницу в пятнадцатом арондисмане.

Божечки, как же я люблю Эллиота!

– Это что еще такое?

– Арондисман – это округ Парижа. Ты вообще знала, что в Париже двадцать округов?

Он берет меня за руку, и мы выходим из вокзала на поиски такси.

Несмотря на то, что печаль все еще накрывает меня дождевыми тучами, чувствую я себя так, словно тучи эти немного разошлись, и в просветах засияла радуга, частично рассеявшая мрак. Все изменилось, потому что Эллиот – рядом со мной.

– Конечно, не знала! Слушай, Эллиот, ты выглядишь потрясающе, хотя не спал всю ночь. Вот видел бы ты мои глаза сейчас…

Эллиот стягивает с меня очки и беспокойно разглядывает мое лицо.

– И от какого же они дизайнера тебе достались? – спрашивает он, не сводя с меня глаз.

– Очки? Ни от какого. Купила их в «Топшоп» два года назад.

Он смеется и возвращает очки на место.

– Нет. Не очки, а мешки под глазами, дорога-а-а-ая моя.

Эллиот гогочет и тянет меня к стоянке такси. Хихикаю в ответ и залезаю в машину, сажусь рядом с ним.

Такси уже совсем отъехало от вокзала, когда я замечаю в толпе спутанные каштановые волосы и знакомый силуэт. Не могу понять, отчего меня трясет – то ли от шока, то ли от восторга. Ной приехал за мной!

– Стойте! – кричу я.

Глава сорок третья

Вот только это не Ной. Когда парень оборачивается, я понимаю: он ничуть на него не похож. Это отчаявшееся воображение играет со мной в кошки-мышки.

Таксист хмыкает, когда я падаю обратно на сиденье. Эллиот мягко гладит меня по руке.

К счастью, ехать нам недалеко. Но когда мы вылезаем из такси возле гостиницы, которую забронировал Эллиот, я не могу удержаться от скепсиса. Она и рядом не стояла с теми отелями, в которых на гастролях жила я. Фасад явно обтрепан, стены исписаны граффити.

Эллиот пожимает плечами.

– Все, что удалось найти в последнюю минуту. У нее по крайней мере хорошие отзывы на ТрипЭдвайзор!

Вцепляюсь в руку Эллиота, и мы идем внутрь. Уже то, что мы с ним вместе, стоит для меня всех денег мира. И я лучше буду счастлива здесь, в картонной коробке, чем стану умирать от скуки в роскошном отеле. Лишь бы мы были вместе.

Хотя еще довольно рано, портье отдает нам ключ от номера, и мы тащим мой чемодан по трем лестницам наверх. Нас то и дело разбирает смех, когда мы шаг за шагом воюем с этим чемоданом, и я уже не могу толком дышать. Отсутствие сил (не надо было мне пропускать физру в школе, ой не надо было!) и вечное наше хихиканье усложняют задачу в разы.

Не только внешним видом отличается эта гостиница. Внутри она еще и куда теснее. В нашем номере только две односпальные кровати, придвинутые вплотную к стенам. Крошечное окошко – но, естественно, никакого намека на Эйфелеву башню на горизонте. Вместо нее меня встречает кирпичная стена и пожарная лестница. На этой стене я вижу надпись: L’AMOUR EST MORT. Эллиот переводит: «Любовь – это смерть». Я мысленно соглашаюсь с автором надписи.

В ванной лейка душа почему-то торчит над унитазом. Приходится сильно сутулиться, чтобы воспользоваться ею как полагается.

– Зато убиваем двух зайцев одним махом, – смеется Эллиот, заглянув в дверь.

Мы бесформенными кучами валимся на кровати. Я была совершенно поглощена своими страданиями – о Ное и нашем с ним разрыве, – и действительно даже не задумалась, как себя, должно быть, сейчас чувствует Эллиот. Лежу, думаю о них, и какая-то часть моего сердца просто разрывается от мысли, что Аллиотов больше нет.

Тянусь через проход и беру Эллиота за руку.

– Вики, ты видел, что происходило с Алексом? Вы что, часто ссорились?

Перекатываюсь на живот и кладу голову на локти.

Мой друг преувеличенно громко вздыхает и сплетает пальцы на животе.

– Ты же знаешь, что Алекс пока никому не открылся, и, конечно, я первое время не возражал. Да я никогда не стал бы на него давить – каждый должен идти своим путем. Но, как это ни глупо звучит, я почему-то решил, что теперь мы сможем взять этот барьер вместе. Что я единственный, кто может помочь ему измениться и дать ему уверенность в своих силах… Господи, плохое кино какое-то, а не жизнь. Знаю, что никогда не смогу никого изменить, но, Пенни, я просто устал от вечной своей второстепенной роли. А та фотка, где мы целуемся, – она только раздула костер. Алекс перепугался до потери пульса и потребовал объяснений, как вообще такое могло произойти. Он сказал, – я еле слышу Эллиота, так что сердце мое сжимается от боли, – он сказал, что хотел бы вообще никогда со мной не целоваться. Я был совсем сбит с толку.

Гляжу на него. Эллиот жмурит глаза, и так крепко закрытые. Но когда снова открывает их, голос его впервые звучит тверже и сильнее. Теперь Эллиот чем-то похож на своего отца – и это странно, потому что он никогда не говорил как отец.

– Так грустно – вкладываться и не чувствовать никакой отдачи. Рано или поздно это должно обязательно закончиться.

Эллиот перекатывается на живот и замолкает. Я, кажется, никогда еще не видела его таким расстроенным, несмотря на всю эту его браваду. Если Эллиот сталкивается с чем-то печальным, он скорее полностью выключает свои эмоции, чем позволяет себе показать всем, как ему плохо.

– Вики, это ужасно. Но ты должен знать, что это не твоя вина. Это Алекс должен измениться, и вот это действительно ужасно. Потому что все, что ты можешь сделать, – сидеть за кулисами и ждать. Но ты поступил абсолютно правильно, когда захотел, чтобы твои желания тоже уважались. Да и не сможет же он скрываться от тебя вечно.

Смотрю на Эллиота и чуть улыбаюсь – просто чтобы понять, уместно ли будет внести в ситуацию хоть немного позитива. К моему облегчению, он возвращает улыбку.

– Знаю, Пенни. Я просто… Он просто очень мне нравится. Ужасно, ужасно нравится. – Эллиот вздергивает брови.

– Реально ужасно-ужасно нравится? – изгибаю брови в ответ, и мы весело хихикаем.

Он слезает с кровати.

– Реально ужасно реально нравится. Да ты посмотри на нас, Пенни. Мы ведем себя так, словно мир рухнул. Варимся в собственной печали, а это, между прочим, не очень-то привлекательно. Да господи боже мой, мы же в Париже! Надо забыть уже о парнях и идти развлекаться. Может, у вас с Ноем так и не состоялся День волшебных случайностей, зато ты, черт возьми, можешь быть уверена, что со мной он точно получится.

– О-о, я знаю одну очень модную улицу, которую ты будешь просто обожать, – говорю я, вспоминая день с Леа. Неужели это было только вчера? А ощущение, что прошел уже миллион лет. – Там такие классные бутики и…

Эллиот хмурится.

– Подожди-ка. А ты-то как о ней узнала?

Я краснею.

– Леа взяла меня с собой. И одевала для вчерашней вечеринки.

Достаю телефон. Стараюсь не обращать внимания на боль, которую причиняют мне последние фотки нас с Ноем. Мы на них смотримся такими счастливыми. Я нахожу одну фотографию, которую Леа сделала, едва мы вышли из отеля, – когда мои волосы, макияж и наряд еще ни от чего не пострадали. Показываю ее Эллиоту, и его челюсть падает на пол.

– Ого. Пенни, и после этого Ной так себя повел? Детка, да он реально кретин.

Забираю телефон и кладу в карман. Слезы грозят вот-вот снова покатиться из глаз.

– Сидела и думала: может быть, если бы я знала, как можно выглядеть так все время, то лучше бы ему подошла?

– О нет, – протестует Эллиот. – Это не та Пенни, которую я знаю. Если Ной не может любить тебя такой, – он обводит рукой мои немодные леггинсы, рубашку и волосы в полном раздрае, – значит, он вообще не имеет на тебя права. Пенни, ты не принцесса. Ты – королева. А королевы заслуживают иметь на завтрак горячий шоколад и круассаны. Так что пошли.

Глава сорок четвертая

Слоеные, воздушные круассаны «растай-во-рту», если окунуть их в бархатный, нежный горячий шоколад, должны стать обязательным утренним блюдом для всех-кто-только-что-порвал-с-парнем. Я почти уверена, что официантка неодобрительно косится на нас, потому что мы заказываем последние шесть их pains au chocolat[20], но даже не задумываемся об этом.

Правда, вскоре Эллиоту удается смягчить ее суровый настрой непринужденной французской болтовней. Очень скоро они уже делятся друг с другом информацией, где в Париже можно найти лучшие на свете пирожные-макаруны. Эллиот такой клевый. Я впадаю в восторг каждый раз, как он что-то говорит, но мне приходится делать это так часто, что вскоре ему это надоедает.

Позавтракав, мы идем в те самые дорогие магазины, куда меня возила Леа. Меня накрывает волной печали – я вспоминаю, сколько усилий потратила на Ноя вчера вечером, и каким ужасом все это обернулось. Каждый раз, как я начинаю грустить, Эллиот достает пакетик с оставшимися круассанами и заставляет меня откусить кусочек. Сам он делает то же самое.

Это срабатывает – но только до тех пор, пока у нас не заканчиваются круассаны. Зато потом наступает время обеда, и я ем самый сырный из всех крок-месье на свете. Ну и, конечно, огромный кусок яблочного пирога. Кто сказал, что еда не может решить все проблемы? Вкусная еда и лучшие друзья – просто идеальная комбинация.

Перекусив, мы отправляемся к мосту Искусств через Сену (другое название этого моста – Мост влюбленных). Эллиот твердо настроен взять замок, написать на нем наши имена и прицепить к перилам моста – навсегда, как знак нашей дружбы. Но, добравшись до нужного места, мы видим, что все замки убраны. Вместо них висит большой плакат, призывающий людей не вешать замки на перила, потому что под их весом мост может обрушиться.

Эллиот разочарован, а я нет. Мне не очень нравится представлять любовь в виде замка. Предпочитаю думать о любви как о мосте, на котором мы стоим. Мост – это нечто, что соединяет два сердца, которые иначе никак бы не встретились. Любовные замки чуть-чуть напоминают мне о проблемах, с которыми столкнулись мы с Ноем: каждая вроде совсем незначительна, но все вместе способны заставить нас сдаться – и разорвать отношения.

Хотя любовные замочки теперь под запретом, нас все еще окружают счастливые пары, фотографирующиеся на мосту. Неудивительно: ведь он так долго был символом бесконечной любви. Зачем Эллиот вообще меня сюда притащил? Последнее, что я сейчас хочу видеть – пары, целующиеся и делающие селфи.

– Ладно. Раз тут нет никаких замков, тогда, может, устроим романтическую прогулку по реке? – Эллиот возвращает меня с небес на землю. Он несется по мосту, тащит меня следом за собой. – Ты знала, что в Париже больше тридцати мостов, которые соединяют берега Сены?

Эллиот крепче берет меня за руку.

– Нетрудно поверить, – отвечаю. Только за эту короткую прогулку мы прошли мостам по шести, не меньше.

Опускаю голову на плечо Эллиота, и мы идем по тропинке вдоль реки. Глядим на лодки внизу, до отказа набитые туристами. Они скользят по водной глади.

– Смотри! Смотри! – Эллиот машет в сторону Эйфелевой башни. Теперь она четко вырисовывается прямо перед нами.

Я тут же начинаю думать о Ное и о том, как близко мы подобрались к Ночи волшебных случайностей. Но и от благоговейного страха не могу отделаться – так близко башня смотрится невероятно величественно; ее железное тело поднимается к чистому синему небу. Эйфелева башня настолько выразительна, что у меня пересыхает во рту. Эллиот берет меня за руку, и мы бежим, отчаянно стараясь приблизиться к ней как можно сильнее.

Вокруг толпятся тысячи туристов. Приходится замедлиться до шага, а потом и вовсе остановиться. Эллиот присвистывает, явно весьма впечатленный. А у меня екает сердце, но совершенно по другой причине. Группа японских туристов, закончив экскурсию, отходит в сторону, и я замечаю на временном ограждении стройки длинный ряд афиш. На одной из них – лицо Ноя. Это самые первые постеры гастролей, которые я видела. Ной держит гитару и улыбается на камеру; его фотография размещена чуть ниже большого группового фото The Sketch. Хотя большую часть афиши занимает заголовок, лицо Ноя выделяется на ней, как ноющий палец.

Он выглядит таким феерически красивым – если, конечно, забыть, что этот парень – больше не моя рок-звезда. Кажется, что я вот-вот упаду в обморок.

В следующую секунду слышу доносящуюся из динамиков музыку, где-то совсем рядом. Это I Will Survive. Поворачиваюсь – и вижу неприметного молодого парня. Он поет и танцует прямо на тротуаре, а рядом надрывается бумбокс.

Часть меня хочет съежиться и скрыться куда подальше. Много ли вы видели людей, которые бы отрывались под диско семидесятых в самом центре Парижа? От нелепости происходящего хочется смеяться и плакать одновременно.

Меня захлестывают одновременно несколько эмоций. Никак не могу решить, какой из них позволить накрыть меня с головой, и поворачиваюсь за советом к Эллиоту. От взгляда на него становится легче – Эллиот улыбается так, что, наверное, можно было бы все пломбы увидеть.

Мой друг тянется за мной и приглашает на танец. Охотно принимаю приглашение. И, прежде чем успеваем это понять, мы оказываемся в толпе таких же абсолютных идиотов, танцующих под Эйфелевой башней. Мы с Эллиотом горланим I Will Survive так же громко, как виновник происходящего.

Вскоре все вокруг присоединяются к общему веселью. Словно мы устраиваем гигантский парижский флешмоб для всех разбитых сердец на свете.

Чувствую себя больной на всю голову, совершенно спятившей – и свободной. В общем, первый раз за очень долгое время я вновь ощущаю себя самой собой.


3 июля

Песни, чтобы вылечить разбитое сердце

Знаете, я думала, этот день никогда не наступит.

Просто не могла его представить даже через миллион лет.

Но он наступил.

Мы с Бруклинским Парнем больше не вместе.

Пока что это все, что я могу написать. И скажу еще кое-что. Жить с разбитым сердцем всегда очень тяжело, но не зря же говорят, что музыка лечит душу. Верная последовательница Вики, я создала список лучших песен, которые могут помочь пережить эмоциональные «американские горки» под названием «Разрыв с любимым».

1. «Someone Like You» – Адель

2. «Irreplaceable» – Бейонсе

3. «We Are Never Ever Getting Back Together» – Тейлор Свифт

4. «End of the Road» – «Бойз II Мен»

5. «I Will Survive» – Глория Гейнор (спасибо французскому уличному музыканту, с которым мы вчера танцевали под Эйфелевой башней)

6. «Since U Been Gone» – Келли Кларксон

7. «Forget You» – СиЛо Грин

8. «Without You» – Гарри Нильссон

9. «I Will Always Love You» – Уитни Хьюстон

10. «You Could Be Happy» – «Сноу Патрол»

11. «The Scientist» – «Колдплей»

12. «With or Without You» – «U2»

13. «Survivor» – «Дестиниз Чайлд»

14. «Single Ladies (Put a Ring on It)» – Бейонсе

15. «Losing Grip» – Аврил Лавин

Слушая вышеуказанный плейлист, вы можете почувствовать себя лучше. Или захотите плакать. Или и то и другое вместе. В последнем случае вы со своим лучшим другом можете закончить танцевальный марафон под «Single Ladies» Бейонсе, без сил свалившись между двумя односпальными кроватями в самом крошечном гостиничном номере Парижа…

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx

Глава сорок пятая

«Евростар» отправляется с Гар-дю-Норд. Впереди его – и нас – ждет Англия. Положив голову Эллиоту на плечо, я слежу, как за окнами исчезает Париж. Так странно, что Ной остается здесь без меня. Путешествие наше начиналось вместе, а заканчиваем мы его… порознь. Похоже, ЧистойПравде все-таки удалось добиться своего. Ноя и Пенни больше не существует.

Столько обещаний, столько ожиданий – и куда все скатилось? Словно меня несет сорвавшийся с тормозов поезд, и я никак не могу им управлять.

Теперь, уже по дороге домой, я чувствую боль, которая острой иглой вонзается в сердце. Ведь мы не обнялись напоследок, не поболтали перед отъездом и даже не поцеловались на прощание. Словно Ной проснулся однажды утром, не помня, что я вообще существую.

– О чем думаешь? – спрашивает Эллиот.

Я не отвечаю. Он пробует угадать – и, как всегда, попадает в точку.

– Эй, да не волнуйся об этом. Ты же сама попросила, чтобы Ной не пытался с тобой связаться. Он достаточно умен и уважает твои желания.

Неразборчиво мычу и плотнее закутываюсь в мамину кофту. Не могу дождаться, когда смогу заменить ее настоящими объятиями. Сейчас мне это очень нужно. А вот чего точно не нужно – так это думать, что поезд поедет по туннелю под огромной толщей воды.

Проблема, кстати, не в том, что я просила Ноя не звонить и не писать мне; проблема в том, что после ухода из гостиницы я могу (и могла) быть где угодно, с кем угодно, а его это, кажется, не особо волнует. Я могла валяться в придорожной канаве, а он бы и пальцем не пошевелил. Уверена: Ларри сообщил Ною, что подвез меня до вокзала, но, видимо, мой бывший парень решил не обращать внимания на тот факт, что я его бросила. Типа, вообще ничего такого не случилось.

В памяти всплывает момент, когда мы забрались на крышу «Уолдорф Астории» в Нью-Йорке. На то Рождество Ной впервые меня поцеловал, и я по-прежнему считаю, что в моей жизни никогда ничто не было таким идеальным. И никто не был.

Еще одно непрошеное воспоминание атакует мои мысли: первый день, который мы провели вместе. Ной тогда сразу же проникся духом Дня волшебных случайностей и отвез меня в секретный итальянский ресторан. Там мы шумно втягивали длинные спагетти (вместо того чтобы есть их как положено), забрызгивались соусом и смеялись друг над дружкой.

Говорят, невозможно влюбиться так быстро. Но химию между нами просто невозможно было не заметить. Мы… втрескались друг в друга без памяти.

Для меня это никогда не было чем-то случайным. Конечно, я изо всех сил старалась делать вид, что ничего такого в наших отношениях нет, но сердце начинало предательски биться со скоростью в миллионы миль в час, стоило Ною только войти в комнату. Я была его переломным моментом. Это было наше кино, и мы навсегда изменили свои жизни.

Перематываю пленку воспоминаний еще дальше, к тому моменту, когда впервые увидела его на сцене, в свете софитов. Ной тогда сделал вид, что он певец на свадьбе. Он выглядел невероятно уязвимым и загадочным. Мне даже в голову не могло прийти, что Ной окажется таким удивительным, романтичным, совершенным – и до безумия влюбленным в меня парнем.

Нет, мысленно поправляю сама себя. Не совершенным. Ни разу не совершенным. Почему все пошло неправильно? Что мы сделали не так? Где Ной, которого я встретила тогда на свадьбе? Словно в каждом городе, куда заносили его гастроли, Ной терял какую-то часть себя, то, что я в нем любила. Пока не остался лишь человек, которого я никогда не знала.

Поезд мчится вперед. Эллиот давно уже спит. А я думаю: все это случилось из-за меня. Я должна была предвидеть, что это произойдет. Сначала я нырнула в любовь с головой, думая, что все будет как в фильмах. Рок-певец становится звездой, влюбляется в девушку, и они живут долго и счастливо до конца своих дней. Но жизнь – не сценарий голливудского фильма. Жизнь реальна и, как показывает практика, иногда бывает просто невыносима.

Телефон гудит, вырывая меня из неприятных размышлений. Сообщение от мамы.

Пенни, дорогая, мы с папой встретим тебя на вокзале Сент-Панкрас. Мы так рады тебя видеть!

Тебя ждет на ужин фермерский пирог от папы – да, тот самый, твой любимый. Потом мы сядем и будем смотреть «Эльфа», хотя за окном июль, знаю.

Мы даже можем надеть рождественские джемперы, хочешь?☺ ххх

Читаю сообщение и улыбаюсь. Родителям пока неизвестны подробности, но они хорошо меня знают и могли предположить, что случилось. Сначала я хотела отделаться простой эсэмэской, типа, гастроли оказались не совсем такими, как я думала, но мама с папой устроили мне форменный допрос по Скайпу.

Я как раз дошла до того момента, что с Ноем все оказалось совсем не радужно, когда ощутила, как нижняя губа начинает дрожать. Родители поняли, что дочь сейчас не в настроении отвечать на бесконечные вопросы, поэтому дальнейший разговор был отложен до моего возвращения домой.

Я очень люблю маму с папой. Они такие заботливые. Даже, пожалуй, иногда слишком заботливые. Я знаю, что теперь меня ждет: каждое утро – свежеиспеченное печенье, походы по любимым магазинам и отчаянные попытки сделать меня счастливой. Спасибо Эллиоту, что приехал за мной в Париж: благодаря ему первая ночь после возвращения будет не такой душераздирающей. Если бы я сразу поехала домой, то просто задохнулась бы под грузом родительского внимания. Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы быть любимым, – мама с папой просто хотят, чтобы я была счастлива, – но порой ношу этой любви довольно трудно вынести.

Единственная ноша, которую я сейчас готова на себя взвалить – это мое пуховое одеяло. Хочется завернуться в него (плевать, что в разгар лета моя мансарда больше смахивает на сауну) и схорониться от всего мира. Хочется утонуть в глубокой жалости к себе. Хочется слопать кучу мороженого – весом с меня, не меньше (исключительно в качестве противовеса жаркой спальне) и окончательно исчезнуть из жизни.

Вздыхаю. Торопливо отправляю ответ, пока мы не заехали в туннель (о котором я – НЕТ, не думаю) и меня не отрезало от сотовой связи.

Спасибо, мам. Тоже жду не дождусь, когда увижу вас с папой. Не надо никакой рождественской кутерьмы, но фермерский пирог мне бы не помешал. xxx

Не хочется портить любимое время года печалью. Родители знают, что я обожаю Рождество. Но сейчас мысли о нем связаны у меня только с воспоминаниями о Ное и о том, как мы с Беллой украшали елку. Пролистываю сообщения в телефоне, и палец замирает над перепиской с Ноем. Какая-то часть меня отчаянно хочет перечитать ее и заново пережить все, что было между нами. Все вот эти «Люблю тебя», и «Навсегда», и «Переломные моменты».

Но я этого не делаю. Когда я выйду из вагона через несколько часов, это должно стать началом чего-то нового, а не концом старого.

Ной сейчас будет собирать вещи и готовиться к переезду в Норвегию, а потом поедет на гастроли по всему миру. Наши жизни уже совершенно разные. С ним-то все будет как и прежде, а вот меня уже достал один и тот же вопрос.

Что я теперь буду делать?

Глава сорок шестая

Если новости касаются Ноя Флинна, они распространяются очень быстро. Едва поезд вползает под своды вокзала и телефон наконец-то снова подключается к сети, меня засыпают сообщениями и предупреждениями.

– Ух ты, Пенни, ты это видела?

Эллиот протягивает мне свой телефон. На экране – сайт популярного журнала с заголовком во всю страницу: НОЙ ФЛИНН СВОБОДЕН. ДЕВУШКИ, В ОЧЕРЕДЬ! РАЗЫГРЫВАЕТСЯ ВАШ ЛЮБИМЫЙ БРУКЛИНСКИЙ ПАРЕНЬ.

Да уж, пиар-индустрия не теряет времени даром. Но… «разыгрывается»? В самом деле? Ной что, приз на каком-нибудь местном празднике? Я-то думала, что уже начинаю разбираться в том, как действуют СМИ, что уже выучила все самые изощренные способы, которыми медиа пытаются привлечь внимание, все их преувеличенные, перевранные, а иногда откровенно лживые заголовки. Но на этот раз они попали в точку. Ной Флинн действительно свободен. Вот только не думала, что он захочет, чтобы об этом стало известно так быстро.

Похоже, весь мой список контактов решил прислать мне соболезнующие сообщения. Их гораздо больше, чем в тот, последний, раз, когда меня благополучно втоптали в грязь. Видимо, легче сочувствовать тем, кого сровняли с землей, чем радоваться за тех, кто вознесся выше остальных. Пролистываю сообщения, и большинство из них заставляют меня то улыбаться, то досадно хмуриться.


Кира:

ОМГ! Пенни, я только что услышала новости. Вот же гадость какая. Дай мне знать, когда захочешь увидеться. Принесу кучу вкусняшек и мои любимые ужастики! Не знаю лучше средства от разбитого сердца, чем несколько часов подряд «Астрала» и «Паранормального явления»… хх


Амара:

КОШМАР! Я-то думала, вы с ним навсегда. Кира сказала, принесет ужастики… Я захвачу попкорн! xo


Меган:

СКАЖИ, ЧТО ЭТО НЕПРАВДА!! хх


Есть даже сообщение от Девушки Пегаса.


Кому: Девушка Онлайн

От кого: Девушка Пегас

Тема: Ной


Привет, Пенни,

хотела написать тебе на «мыло», сказать, что я о тебе все время думаю. Мне так жаль было узнать о вас с Ноем. Хочу, чтобы ты знала: если захочешь поболтать – я всегда здесь. Мне известно, каково это – чувствовать, что весь мир против тебя. Хотела еще сказать, что я в восторге от всего, что ты делаешь, и думаю, ты безумно талантлива и очень смелая. Я бы не смогла вот так вот исчезнуть с гастролей, и, ручаюсь, ты тоже думала, что не сможешь. И все-таки я уверена, Ной одумается и еще будет носить тебя на руках. Ведь в конечном счете многие парни так и делают…

ДП хх


Улыбаюсь ее сообщению, хотя кое-что царапает мне душу. Не думаю, что Ной скоро вернется и станет носить меня на руках. А самое главное, я не думаю, что хочу, чтобы он возвращался.

Все еще рассеянно смотрю на телефон, когда Эллиот вытаскивает его у меня из рук.

– Пенни-чуденни, ты так часто меняла выражение лица, пока пялилась в телефон, что для тебя сейчас это точно НЕХОРОШО.

– Ты прав. – Стараюсь, чтобы лицо выглядело нормально при встрече с родными. – Нельзя из-за этого расстраиваться.

Но как только мы проходим через выход «Евростара» на вокзале Сент-Панкрас, я оказываюсь в маминых объятиях, и все мои благие намерения летят в тартарары. Я ничего не могу с этим поделать, слезы сами вытекают из глаз и бегут по щекам. Теперь, когда я официально вернулась на землю Великобритании, приходится признать, что все закончено.

Совершенно и бесповоротно.

Глава сорок седьмая

На следующей неделе все из «просто плохого» превращается в «хуже некуда». Я почти все время торчу в кресле у окна, прижавшись лбом к стеклу и завернувшись в одеяло. Если бы кому-то пришло в голову сфотографировать меня в этом виде, фотку можно было бы назвать «Портрет невозможно печальной девушки».

Как и обещали, близнецы притаскивают ужастики для киномарафона, но я настолько ухожу в себя, что даже не подскакиваю и не визжу, когда мы смотрим «Паранормальное явление». Это для меня как раз и есть паранормальное явление – я обычно вцепляюсь в ручку дивана, так что костяшки белеют, и верещу на весь дом от каждого призрака. В такие моменты даже ветер, воющий за окном, пугает меня.

А еще я до сих пор не получила от Ноя ни слова. Уговариваю себя, что не особо-то и хочется, но все время торчу онлайн, проверяя, не появился ли он в Скайпе. Как спятившая фанатка, слежу за его Твиттером, Инстаграмом и социальными сетями.

Отработав в «Шике» весь день, возвращается Эллиот. От него не укрывается, что я все время торчу в Интернете. Он заставляет меня записывать, сколько часов в день я трачу на слежку за Ноем.

В плохие дни эта цифра доходит почти до десяти часов.

Ловлю себя на безнадежном желании, чтобы Ной появился в моей комнате, со своим обычным видом, от которого я сразу начинаю таять. Чтобы он написал что-нибудь тоскливое в Твиттере. Чтобы было видно, как он отчаянно пытается справляться там без меня. На самом же деле я знаю, что Ной всегда очень скрытен в таких вещах, поэтому не стоит ждать никаких личных сообщений. Вместо них приходится удовлетворяться датами бесконечных концертов и – изредка – словами благодарности поклонникам: типа, спасибо за поддержку перед мировым турне.

Иногда я жалею, что мало чем похожа на Эллиота. У него есть отличный способ пережить разрыв с Алексом. Суть в том, что Эллиот просто выкидывает из головы все, что с ним связано. Плюс стирает его номер телефона, вносит в ЧС в социальных сетях, перестает заглядывать в винтажные магазины. И очень быстро приходит в норму.

Мне же такое практически не под силу. Когда бы я ни выходила из комнаты, всякий раз по радио играет Autumn Girl – в машине или в супермаркете. Словно сейчас, когда я не с Ноем, он входит в мою жизнь сильнее, чем раньше.

Именно поэтому (хотя мы уже больше недели назад вернулись из Парижа!) я до сих пор, как зомби, торчу в маленьком кресле у окна. Знаю, что трачу впустую оставшиеся недели летней свободы. Знаю, что не смогу вырубить все радиоприемники на планете, чтобы только не слышать ничего о Ное. Знаю, что не должна обновлять страницу его Твиттера каждые тридцать секунд. Но, кроме Эллиота, меня некому отвлечь. И ни редкие пронзительные крики чаек, ни вопли отца, смотрящего футбольный матч, не в состоянии вытащить меня из этого царства скуки.

И кто же в этом виноват, Пенни? Ты сама решила поехать вместе со своим парнем, вместо того чтобы заниматься собственными желаниями.

Иногда я ненавижу свой внутренний голос.


12 июля

Как перестать сходить по кому-либо с ума

Пережив все взлеты и падения в отношениях, очень легко стать современным Шерлоком Холмсом. Инстаграм, Твиттер, Снэпчат – всего несколько кликов мышкой, и ты уже знаешь, чем люди сегодня занимаются. Честно говоря, даже не знаю, как к этому относиться. Порой возникает жгучее желание сидеть и читать все подряд, пока не найдешь доказательство, что твой бывший спокойно живет без тебя, и ты его вообще не волнуешь. Но на самом деле разве можно судить о таких серьезных вещах по 140 символам?

Должна признаться, это трудно. Ты одновременно и хочешь знать, и не хочешь. То, что ты узнаешь, может разорвать тебя на миллион крошечных кусочков. Сходить по кому-то с ума – вредно для здоровья, мы все это знаем. А сходить с ума по восходящей рок-звезде международного масштаба сродни эмоциональным «американским горкам». Я же не единственная, кто преследует Бруклинского Парня днем и ночью: сотни блогов в Тамблере и фанатских сайтов вполне справляются с этим и без меня. Я могла бы знать каждое его движение, если бы захотела…

Позади остались хмурые дни, когда я, кажется, совсем потерялась в кроличьей норе. Даже следила за Твиттером друга Бруклинского Парня – правда, там не нашлось ничего, кроме шуточного видео да изредка появляющейся псевдомотивационной чепухи вроде «ЖИВИ БЫСТРО, УМИРАЙ МОЛОДЫМ», все – исключительно орущими заглавными буквами. Считайте это еще одним моим падением.

Опытным путем я нашла самый лучший способ перестать сходить с ума. Нужно выключить все радио в пределах слышимости, отказаться от поездок на машине, если только водитель не поставит веселый компакт-диск, и по максимуму избегать Интернета.

Но на самом деле я понятия об этом не имею. Сходить по кому-то с ума – одна из тех вещей, которые можешь делать только ты лично и только в нужное время. Так что все, что я могу сказать – нужно быть сильной и бороться с желанием обновить все целый день, каждый день.

Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx

Глава сорок восьмая

Убираю ноутбук в самый низ корзины для белья, чтобы хотя бы так помешать себе все время в него смотреть, и решаю отвлечься, наконец-то разобрав чемодан. Он стоит, запакованный, в углу спальни. Я слишком сильно боюсь воспоминаний, спрятанных в этом чемодане вперемешку с моими носками и нижним бельем.

Глубоко вдохнув, все-таки расстегиваю молнию, откидываю крышку – и тут же чувствую знакомый запах лосьона после бритья. Это лосьон Ноя.

Отпихиваю чемодан подальше, словно он объят пламенем. Все, абсолютно все напоминает мне о Ное Флинне. Интересно, а пересадка мозга в этом случае помогла бы?

Вздыхаю и выглядываю из окна. По крайней мере, отсюда, из кресла, открывается шикарный вид. Там, вдали, над крышами стандартных домиков (все – одинакового белого цвета), можно даже разглядеть пенистые барашки морских волн. В другое время я бы обязательно подняла камеру и сфоткала этот вид, но не сегодня.

– Пен, все в порядке?

Подпрыгиваю от неожиданности, когда Том внезапно появляется в дверях моей комнаты. Я так поглощена праздником жалости к себе, что даже не слышала скрип третьей сверху ступеньки лестницы, благодаря которой я обычно заранее знаю, что ко мне кто-то идет.

Брат заходит в комнату, пробирается через грязную одежду, валяющуюся на полу, и забирается ко мне на кровать.

– Эй, что с тобой?

Соскальзываю с кресла у окна и сажусь рядом с ним. Том подцепляет ногой мои мятые джинсы.

– Кажется, ты решила прибраться в гардеробе…

– Да, знаю, у меня тут небольшой беспорядок. Я просто… Хм-м. Мне не хватает мотивации, чтобы хоть за что-нибудь взяться. За всю эту неделю я только сегодня впервые расчесала волосы. Даже не помню, когда в последний раз мыла голову.

Том чуть хмурится, когда я пытаюсь пальцами разобрать свои запутавшиеся пряди.

– Пенни, может, тебе и не хочется это слышать, но придется. Ты с головой погрузилась в отчаяние, и тебе нужно из него вынырнуть. Таких страданий никто не стоит. И мне совсем не нравится видеть тебя такой.

Смотрю на Тома. Может, он рассмеется сейчас и скажет, что пошутил? Может, даст как-то понять, что он это не серьезно? Но Том ничего такого не делает.

– Словно с этих несчастных гастролей вернулась не ты, а совершенно другой человек. А тебе нужно найти себя прежнюю. Ты хотя бы знаешь, где твоя камера?

– Конечно знаю! – возмущаюсь я. – Она…

Осматриваю комнату и нигде не вижу камеры.

– Конечно не знаешь. Потому что я специально унес ее, чтобы проверить, заметишь ли ты хотя бы это. Ты не заметила.

Том вынимает камеру из-за спины и кладет между нами. Фотоаппарат лежит и словно насмехается надо мной. «Помнишь, как тебе нравилось носить меня везде с собой? – спрашивает он. – Помнишь, как тебе нравилось фотографировать? Помнишь, сколько фоток Ноя ты сделала благодаря мне?»

С трудом избавляюсь от желания выбросить камеру в окно прямо сейчас. Отодвигаю ее от себя, поворачиваю объективом к Тому.

– Забери ее. Она мне не нужна.

– Что? Почему? Это из-за Ноя, что ли?

Закатываю глаза.

– Да ты телепат, Том!

Брат кладет камеру мне на колени, для верности еще прижимает ее сверху моей же собственной ладонью.

– Ты – Портер, а Портеры никогда не ставят крест на своих желаниях. Они идут до конца, пока не добьются того, чего хотят. Единственное исключение – когда папа пытался научиться плавать с аквалангом. И то лишь потому, что так и утонуть было недолго. – Он вздыхает. – Если ты собираешься пустить коту под хвост остаток лета, то хотя бы занимайся тем, что любишь делать.

Я каменею. Слова Тома откололи огромный кусок от стены, которую я так успешно строила в своих мыслях. Она должна была помочь мне перестать страдать по Ною. Теперь я понимаю, что первые камни в нее были положены в самом начале гастролей, когда все сразу пошло не так.

Не люблю плакать перед Томом. Он сильный и заботливый, но очень практичный, и где-то глубоко внутри себя я жалею, что не похожа на него. Он смотрит на мир иначе. И когда высказывается о чем-то, это здорово прочищает мозги.

– Ну? Так что ты решила?

Кладу камеру обратно на кровать, и брат разочарованно вздыхает. Оглядываю комнату и вижу страницу из журнала, которую прикрепила к стене, – ту самую, где я названа «девушкой Ноя Флинна». Когда-то эта страничка заставляла меня гордиться собой. Сейчас я лишь злюсь на нее.

Том прав: во всем, что произошло, совершенно потерялась я сама. Ведь это я сама позволила себе думать, что хуже других, хотя вообще-то есть немало того, в чем я могла бы преуспеть.

Снимаю страницу со стены и несколько секунд пристально ее разглядываю. А потом сминаю в тугой комок и зашвыриваю в мусорную корзину. В полной тишине возвращаюсь и снова сажусь на кровать.

Том наклоняется и берет меня за руку. Одобрительно сжимает.

– Добро пожаловать домой, Пенни. Весь мир ждет тебя.

– Спасибо, Том. Ты лучше всех.

Он уходит. В наступившей тишине я слышу, что на ночном столике вибрирует телефон. Может, это Эллиот решил написать мне из лондонской электрички по дороге домой? Типа, краткий обзор прошедшего дня?

Пенни, я слышала, что случилось. Мне ОЧЕНЬ жаль.

Надеюсь, ты в порядке. Слушай, у меня есть кое-что, что могло бы тебя немного порадовать. Вдруг ты примешь мое предложение? В общем, загляни в почту. Леа хх

Бросаю телефон и кидаюсь к корзине с бельем. Выуживаю оттуда ноутбук. Открываю «мыло», вижу во входящих письмо от Леа.

Читаю, и челюсть сама собой падает на пол.


От кого: Леа Браун

Кому: Пенни Портер

Тема: ГРАНДИОЗНЫЕ НОВОСТИ


Дорогая Пенни,

надеялась, что спрошу у тебя лично, но раз это больше невозможно, придется пользоваться «мылом». Все, что ты дальше прочтешь, – естественно, СТРОГО конфиденциально. Пожалуйста, не сообщай об этом никому, кроме своих родных.

Я так и не рассказала тебе о своем новом альбоме. В общем, я решила назвать его «Жизнь под маской». У меня немало песен об оборотной стороне славы и известности – о том, что приходится прятать под маской очень многое: личную жизнь, друзей и даже саму себя.

Мы с Франсуа Пьером-Нуво отсняли фотосессию для обложки альбома, но меня не устроила ни одна его фотография. Они все слишком постановочные. А я хочу, чтобы обложка была естественной. Ясной. Настоящей.

Поэтому я велела своим дизайнерам взять для обложки твой снимок – помнишь, тот, который ты сделала в Риме, когда я ото всех пряталась? Я в диком восторге от этой фотки, она само совершенство.

А на обложке она выглядит еще совершеннее.

В общем, посмотри сама.

Ты не возражаешь, если мы используем твою фотографию? Прилагаю к письму контракт – там все детали насчет гонорара, роялти и прочего. Если тебе нужно с кем-то посоветоваться, могу дать контакты хорошего юриста. А если тебя все устраивает, ты просто посылаешь мне изображение в высоком разрешении – и дело в шляпе!

Я правда надеюсь, что ты согласишься. Потому что обложка просто супер! Ты потрясающий фотограф, Пенни!

На этих гастролях мне не хватает твоей мордашки за кулисами. Можешь спорить с кем угодно на что угодно, но как только я вернусь в Великобританию, обязательно загляну в Брайтон к тебе в гости! И ответ «не надо» не принимается!

Твоя подруга,

Леа

У меня дрожат пальцы, когда я кликаю мышкой на приложение.

Вот она. Сделанная мной фотография Леа на обложке ее альбома. НА ОБЛОЖКЕ ЕЕ АЛЬБОМА! Верхний угол отрезан, так что невозможно понять, что это снято в Италии. Но даже в таком виде, необычная, с остриженными по подбородок волосами и яркой помадой, Леа распространяет вокруг себя ауру, по которой ее просто невозможно не узнать! Внизу обложки красуется аккуратная надпись «ЖИЗНЬ ПОД МАСКОЙ» – и стоит отчетливая подпись Леа с сердечком над буквой «а».

Так это правда.

Слова Тома эхом всплывают в мыслях: «Занимайся тем, что любишь делать».

Моя страсть – фотография. И я могу последовать за своей мечтой.

Хватаю телефон и отвечаю Леа целой кучей смайликов – хотя вряд ли им под силу передать ту смесь волнения, гордости и изумления, которую я сейчас испытываю.

Нажимаю «Отправить», и телефон сразу же гудит, сообщая о новой эсэмэс.

Но это не Леа и не Эллиот.

Это Алекс.

Пенни, мы можем встретиться?

Глава сорок девятая

Соглашаюсь встретиться с Алексом завтра утром в пекарне «Флот Пот» на Лейнз. Я даже знаю, почему он выбрал именно это место: вряд ли можно найти что-то более подходящее для спокойного личного разговора. Пальцы покалывают иголочки беспокойства. Я не совсем понимаю, почему Алекс вообще хочет со мной поговорить. Загоняю подальше остальные чувства – те, что орут мне в уши: «ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!» – ведь я встречаюсь с Алексом за спиной Эллиота. Но Алекс прислал мне еще одно сообщение – просил, чтобы я держала нашу встречу в тайне, пока не услышу, что именно он хочет мне сказать.

Мне ужасно хочется заявить Алексу, куда он может засунуть свои просьбы о встрече, учитывая, какую боль он причинил Эллиоту, но любопытство не дает мне так поступить. За прошлый год Алекс стал мне другом – хорошим другом – и он по крайней мере имеет право, чтобы его выслушали. Может быть, мне не понравится то, что он скажет, но встретиться с ним я обязана.

Захожу в пекарню – и сразу вижу Алекса. Он сидит в глубине зала за маленьким столиком. Перед ним – одинокая чашка капучино.

С трудом удерживаюсь от удивленного возгласа. Приходится собрать все свое самообладание, чтобы сдержать его. Алекс – из тех парней, которые обычно уделяют большое внимание своему внешнему виду. Эллиот называл его «шикарным школьником» – хотя это не очень вязалось с работой Алекса в винтажном магазине.

Но сегодня передо мной – совершенно незнакомый юноша. Он выглядит абсолютно несчастным; глаза его пустые и грустные. На нем толстовка, и я могу поклясться, что вижу дыры на манжетах. Волосы Алекса явно несколько дней не знали душа – не говоря уже о шампуне или о чем-то еще, – а щеки совсем запали.

Чувствую, как начинает сочувственно биться сердце. Всю последнюю неделю я сама выглядела немногим лучше. И хотя я просто обожаю Эллиота, и он всегда останется моим номером один, нельзя не видеть, что Алекс тоже сильно переживает.

– Спасибо, что согласилась встретиться, Пенни, – он сдвигает рюкзак подальше, чтобы я могла сесть.

– Да не за что. – Падаю на стул. Повисает неуклюжая тишина. – Как дела? Все… все сложно, да?

– Сложно – это мягко сказано.

Он раздраженно вздыхает и пьет кофе.

Я знаю: Алекс позвал меня, чтобы что-то мне сказать. Не хочу ходить вокруг да около, поэтому сразу беру быка за рога.

– Так о чем ты хотел со мной поговорить?

Смотрю на него и улыбаюсь. Надеюсь, Алексу хватит решимости все открыто рассказать.

– Я облажался, Пенни. Мы оба это знаем. Эллиот для меня – целый мир. А я отшвырнул этот мир, потому что не смог справиться с эмоциями и слишком волновался о том, что подумают другие. Отношения с ним были для меня очень нелегкими. Эллиот – единственный парень, с которым я когда-либо встречался.

Он нервно размешивает ложкой пенку на кофе.

– А после того как у нас все закончилось, я все-таки рассказал друзьям и семье, что я гей.

У меня перехватывает дыхание.

– Правда? Я знаю, что для тебя это большой шаг. Как ты решился?

Улыбка чуть кривит угол его рта. Алекс пожимает плечами.

– Честно говоря, даже не знаю, чего я так боялся. Все так участливо восприняли это и, кажется, были искренне рады за меня. Похоже, единственным человеком, от которого я все это время прятался, был я сам.

– Ух ты, Алекс. Вот это да. Я горжусь тобой. Это потрясающе!

Я действительно так думаю. Не верится, что он смог зайти так далеко, и тем не менее это так.

– Да. Теперь остался только один человек, которому я хочу все рассказать, – но он не станет меня слушать. Я уже пробовал связаться с Эллиотом, но он не отвечает ни на звонки, ни на эсэмэски, ни на письма…

Алекс упирает подбородок в ладонь и не сводит с меня взгляда. Лицо его полно надежды и отчаяния.

Я всем сердцем ему сочувствую. Эллиот ненавидит компромиссы. Он может безрассудно нырнуть в омут любви с головой, но он так же отчаянно беспощаден, когда решает кого-то игнорировать. Он просто выстраивает вокруг своих чувств крепость, неприступнее Гибралтара.

– Эллиоту нужно время, чтобы оттаять… он чем-то похож на Эльзу из «Холодного сердца», – улыбаюсь я, но Алекс не возвращает мне улыбку. Ясненько. Значит, не очень удачное время я выбрала для аналогий с мультиками. – Я имею в виду, что надо сильно постараться, чтобы заставить его изменить свое мнение. Он упертый.

– Думаешь, я не знаю?

– Но я точно знаю, что ты ему нравишься, Алекс. Я никогда не видела его таким счастливым, как в то время, когда он встречался с тобой, вот и все.

Алекс откидывается на спинку стула.

– Что же еще мне сделать, чтобы заставить его выслушать меня? Если Эллиот не отвечает на эсэмэски и не берет трубку, то что я могу? Я даже не могу прийти к нему домой, потому что он просто захлопнет дверь у меня перед носом. – Он мелодраматично вздыхает – почти так же утрированно, как это делает Эллиот. – Мне нужно сделать что-то такое, что привлечет его внимание.

– Что-то грандиозное. Большой жест.

– Что-то совершенно невероятное. – Алекс наклоняется ко мне и берет меня за руку. – Именно поэтому я и попросил тебя прийти сюда сегодня, Пенни. Ты поможешь мне? Если я хочу, чтобы все получилось, мне нужно, чтобы ты была рядом. Ты – его лучший друг и знаешь его лучше, чем кто-либо.

Совершенно очевидно, что Алекс и правда жалеет о том, что сделал. А я к тому же знаю, что Эллиот пока что не отказался окончательно от отношений с ним. Киваю. Я помогу Алексу.

– Может, как-нибудь его обхитрить? Типа, он пойдет куда-то со мной, а на самом деле ты устроишь ему сюрприз?

Алекс сидит, словно аршин проглотил; глаза у него огромные и выпученные, как у мопса. Кажется, он начинает смотреть на все куда оптимистичнее. Не даю ему особо радоваться – потому что мне нужно сказать еще кое-что.

– Что бы ты ни собрался делать, он должен знать одно: ты серьезно относишься к вашим отношениям и не собираешься их скрывать.

– Конечно! Я хочу быть с ним. Хочу показать всему миру, что я люблю Эллиота Вентуорта!

Алекс произносит это так громко, что на нас оборачиваются посетители пекарни.

Я смеюсь.

– Прибереги свое воодушевление для сюрприза! Хотя это так романтично… В общем, мне кажется, тебе нужно все обдумать.

– Ну да. У меня уже есть парочка идей…

Мы с Алексом еще полчаса зависаем в пекарне, обдумывая и обсуждая все подробности предстоящего «сюрприза для Эллиота». Я безумно рада, что Алекс так страстно хочет вновь завоевать любовь моего друга. К концу встречи у нас есть список вещей, которые Эллиот точно любит, включая:

– закаты;

– пляж;

– моду;

– самые разные знания;

– вещи с блестками.


– Теперь надо как-то свести все это вместе, – говорит Алекс. – И чем скорее, тем лучше. Потому что, мне кажется, я просто умру от ожидания.

Он накрывает мою руку своей.

– Даже если… даже если Эллиот не захочет снова со мной встречаться – и я это заслужил, я знаю, – он хотя бы должен знать, что для меня сделал. Он заставил меня быть честным в первую очередь с самим собой.

Признаться, что ты в чем-то ошибся, и вместе найти способ исправить ошибку, – это и есть настоящая любовь. Даже если у Эллиота с Алексом ничего не получится, по крайней мере, Алекс попытается все исправить. А если удастся хотя бы половина из того, что мы запланировали, все будет не как в жизни, а как в красивом кино.

Думаю об этом – и невольно переключаюсь мыслями на Ноя.

Почему же он не хочет все исправить?

Глава пятидесятая

Выхожу из пекарни и иду прямо во «Вместе навсегда», мамин свадебный магазин на улице Лейнз. Мне нужен ее совет насчет предстоящего сюрприза для Эллиота.

Когда речь заходит о чем-то таком, лучше моей мамы советчика не найти. Она настоящий эксперт, если дело касается больших торжеств (а иначе она не смогла бы так успешно управлять бизнесом по организации свадеб), но отлично разбирается и в праздниках меньших масштабов.

Мои мама с папой безнадежно друг в друга влюблены. Папа часто приходит домой с букетом или с какой-нибудь симпатичной открыткой, внутри которой – признания в любви и восхищении. Иногда они шутят между собой – так что ни я, ни Том не понимаем смысла этих шуток. Мама всегда проверяет, купила ли в пекарне любимые папины вкусности, чтобы побаловать его на десерт, и набирает ему ванны с ароматной пеной – он их обожает, хотя это наша большая семейная тайна.

От чрезмерных проявлений их любви я обычно неловко ежилась, но теперь это лишь заставляет еще сильнее биться мое сердце. Надеюсь, что, с кем бы мне ни пришлось прожить жизнь, мы всегда будем друг с другом такими же внимательными и романтичными, как мои родители. Они – идеал взаимоотношений, которого я бы тоже хотела добиться.

Глубоко вздыхаю. Я не была в мамином магазине с того дня, как уехала в Берлин, и немного нервничаю. На секунду замираю, успокаиваясь, и захожу внутрь.

Мама заканчивает консультировать невесту. Повсюду валяются обрезки тюля и нити жемчуга. Невеста счастливо улыбается.

– Мне так нравятся все твои идеи, Делия! Не могу поверить, что осталось всего-то несколько недель!

– Время летит быстро… – Мама замечает меня в дверях и удивленно поднимает брови. – Пенни, ты здесь? Ты уже знакома с мисс Юнг?

Протягиваю руку.

– Очень приятно.

– Должно быть, так здорово работать, когда тебя все время окружают искренние проявления любви и счастья!

Мисс Юнг не обращает на мою руку никакого внимания и вместо рукопожатия расцеловывает меня в щеки. К этому я тоже привыкла – невесты часто бывают излишне эмоциональными.

Даже не успеваю сказать «До свидания», как за ней уже закрывается дверь.

– Пенни, так хорошо, что ты сюда заглянула! – Мама крепко сжимает меня в объятиях.

Что ж, следует признаться: я действительно старалась сюда не заходить. Свадебный бутик – думаю, последнее место, куда захотелось бы пойти после разрыва с парнем. Слишком много здесь символов любви и счастливых картинок… Да, это точно не то, что мне было нужно.

И все-таки я здесь. И очень удивлена, что не рвусь сразу же убежать куда подальше. Видимо, играет роль то, что я пришла сюда не просто так. У меня есть цель: нужно вернуть нам всем Аллиотов.

– Ну как прошла твоя встреча с Алексом, милая? Он в порядке? Даже не могу представить, как он, наверное, переживает. Несколько дней назад видела его – он прошел мимо магазина. Выглядел, надо сказать, совершенно никаким. – Мама начинает собирать охапки тюля. – В эмоциональном плане, я имею в виду.

Она подмигивает мне.

– Можешь повернуть табличку на двери, дорогая? Если сюда войдет еще одна невеста, времени на обед у нас не останется! Так, это должно быть где-то здесь… – Мама открывает один из шкафов и роется в нем.

Я поворачиваю нужной стороной табличку «Закрыто на обед» на дверях и сажусь в кресло.

– Алекс в порядке. Ну ладно… не очень в порядке. Его совершенно убивает разрыв с Эллиотом. Но я им горжусь – он сказал, что признался родителям.

– Правда, милая моя? Это замечательная новость.

– Так и есть. И он собирался поделиться этим с Эллиотом, но тот не отвечает на звонки. Если бы у Алекса был хоть один шанс вернуть Эллиота, он должен сделать нечто грандиозное и невероятное. Вот я и решила попросить тебя помочь нам. У тебя вечно куча идей, и все невероятные… Что ты делаешь?

Мама ныряет в корзину с обувью и сумками и начинает в ней копаться.

– Не могу найти дома свой золотой клатч. Подумала, что, может, кто-то принес его сюда. Помнишь этот клатч? Твой брат подарил мне его на сорокапятилетие. Кажется, в последний раз я забыла в нем десять фунтов…

Отчаянные поиски продолжаются – сумки и туфли так и летают вокруг мамы.

– О да, конечно… – Я скептически поднимаю бровь, наблюдая за нею со своего кресла у окна.

– Что ж, я королева всего невероятного, Пенни, так что ты обратилась к тому, к кому нужно. Что именно он придумал? АГА! ВОТ ОН!

Мама выпрямляется. Ее кудрявые темно-рыжие волосы сбились на один бок, а лицо стало краснее свеклы. Она бросает золотую сумочку на прилавок и садится рядом со мной.

– Я толком не поняла. Алекс хочет, чтобы все было безумно романтично. Он подумал, может быть, стоит отвести Эллиота на пирс или что-то в этом роде, но Эллиоту не очень-то нравится туда ходить – там слишком много отстойных модников, а плохой вкус он терпеть не может. Да и перезвон игровых автоматов – не самая подходящая музыка для такого события. Вот только я не знаю, откуда еще можно увидеть такое удивительное море на закате. Большие траты Алексу точно не потянуть…

Мама хлопает в ладоши и театрально вздыхает.

– Я знаю прекрасный вариант! Как насчет эстрады? Я устраивала там кучу свадеб и фотосессий, и нужные контакты у меня есть. Могу договориться. Там и море есть, и место уединенное. И можно ставить любую музыку, какую хочешь! Эллиоту точно понравится.

Вот почему моя мама – первый человек, с которым надо советоваться по таким вопросам. Она знает всех и каждого, если дело касается праздников и вечеринок.

– Звучит потрясающе! Мы сможем все украсить как нужно! Получится настоящее совершенство в духе Пинтереста! Это просто невероятно. Спасибо, мам.

Я обнимаю ее за шею и чмокаю в щеку.

– Как думаешь, успеем все сделать к следующему четвергу?

– Так скоро… Давай я подумаю, что можно сделать. Но раз уж ты просишь меня о такой большой услуге… можно мне попросить тебя кое о чем взамен?

– Конечно! О чем угодно!

– Поможешь мне завтра в магазине? Дженни все еще болеет, а у меня субботы – самые горячие дни…

Колеблюсь, но только пару секунд. Ничего страшного в том, чтобы побыть здесь, я не вижу.

– Конечно, мам. Конечно, помогу.

Она улыбается.

– Как же хорошо видеть тебя такой, Пенни. Кажется, наконец-то вернулась моя любимая дочь. Мы с папой очень волновались за тебя с тех пор как… с тех пор как ты вернулась из Парижа. Ты знаешь, Ной нам обоим очень нравился. И ты можешь прийти и поговорить с нами, когда захочешь, хорошо?

Мама берет мое лицо в ладони и целует в нос.

– Да, мам, я знаю. Я уже в норме. Мне было плохо, но если мне это предназначено судьбой – значит, я смогла бы с этим справиться в любом случае. Мне было трудно. А если это так трудно…

– Значит, это неправильно.

– Значит, это неправильно. Видимо, мне просто нужно было немного времени, чтобы разобраться, чего я на самом деле хочу.

Кладу голову ей на плечо. Мама меня обнимает.

– Ты очень сильная молодая женщина, Пенни. Уж извини за прямоту…

Мы смеемся, и я мысленно благодарю свою счастливую звезду, что у меня такие замечательные и во всем меня поддерживающие родители.

Я пишу Алексу.

Как тебе вариант с эстрадой?!?!

Шикарная идея!

Супер! Тогда до следующего четверга?

Ты лучшая, Пенни! Алекс x

Неразгаданной остается только одна часть загадки: чем же мне отвлечь Эллиота, чтобы он оказался в нужное время в нужном месте?

Алекс уже проявил свою смелость.

Теперь моя очередь.

– Мам, можешь захватить для меня обед? Надо послать одно важное письмо.

– Конечно! Сбегаю в магазин, куплю сандвичи. Тебе с колбасой и омлетом, как всегда?

Киваю и открываю с телефона окно нового письма в электронной почте.


От кого: Пенни Портер

Кому: Мисс Миллз

Тема: Фотовыставка


Дорогая мисс Миллз,

спасибо за ваше письмо о Ное. Извините, что раньше не ответила – я тут немного выпала из жизни и только недавно пришла в себя. Но сейчас мне уже намного лучше. Как дела со школьной выставкой? На самом деле я просто хотела спросить, не слишком ли поздно мне будет присоединиться? Я пытаюсь кое-что сделать, чтобы проявить свою смелость, и, мне кажется, это могло бы стать отличным началом.

Ваша

Пенни


Отсылаю письмо и рассеянно открываю Твиттер. Краем глаза замечаю ретвит от кого-то, на чьи сообщения я подписана. Это заголовок новости о Ное. С радостью понимаю, что сердце уже не так болит от этого, как оно болело еще вчера.

НОЙ ФЛИНН НАШЕЛ СВОЮ ДЕВУШКУ ЛЕТО?

Сердце у меня, может, и не болит, но пальцы все равно не слушаются. Кликаю на ссылку, и меня перебрасывает на известный сайт слухов и сплетен – он называется «Звездные глазки». На экране – темная, сильно зернистая фотка Ноя с Блейком – они выходят из клуба, явно где-то в Европе. Фотограф застал типичный жест Блейка – кулак, поднятый в воздух; Ной идет следом. Его лицо полускрыто тенью, но уголки губ опущены, и кажется, что он сердито хмурится. Рядом с ними идут две девушки, обе с роскошными светлыми волосами. Одна, кажется, держит Ноя за руку – но в этом может быть виноват угол съемки.

Странно: я думала, Ной будет выглядеть гораздо веселее и счастливее. Смотрю на девушек – но не злюсь и даже не расстраиваюсь. У меня просто пусто в душе.

Читаю статью дальше.


Найдет ли себе восходящая суперзвезда Ной Флинн новую розу, когда вернется на землю Британии? Недавно мы получили подтверждение, что на этих выходных он будет выступать на фестивале парк-вечеринок в Лондоне, так что Ной Флинн совсем скоро посетит английскую столицу. Но один ли он туда приедет – или с этими удачливыми девушками, с которыми Ной и его друзья познакомились в Стокгольме? «Звездные глазки» будут держать вас в курсе…


Решаю избавить себя от страданий и быстро закрываю браузер. Вместо этого открываю Пинтерест и просматриваю его в поисках идей для украшения эстрады. Пролистываю тысячи фотографий прекрасных свадеб и помолвок, но сердце ни к чему не лежит. Все красиво… но ничего особо выдающегося я не вижу. А если мы хотим, чтобы с Эллиотом все сработало, нужно придумать что-то очень личное.

Телефон звякает, сообщая, что на «мыло» пришло письмо. Это от мисс Миллз.


От кого: Мисс Миллз

Кому: Пенни Портер

Тема: Re: Фотовыставка


Я думала, ты так и не спросишь!

Конечно, ты еще можешь отправить свои фотографии на выставку. Для меня это была бы большая честь. Занеси их в школу, когда сможешь.

И я говорю именно то, что думаю, Пенни: я тобой горжусь.

Мисс Миллз


Не могу поверить, что действительно это делаю. Я собираюсь выставить свои фотографии на публичное обозрение.

Глава пятьдесят первая

Я стою, по колено увязнув в обоях с леопардовым рисунком.

Сегодня я впервые после возвращения домой помогаю маме в магазине, выполняя свое обещание. Занимаюсь тем, что больше всего люблю делать – меняю выставку в витрине. Дверь в салон расположена между двумя большими окнами, и мама каждую неделю оформляет их по-разному, чтобы привлечь клиентов.

На прошлой неделе царствовала подводная тема: «русалочье» платье с юбкой годе, раковины, свисающие с потолка, песок на полу и диадема из потрясающих зеленых и синих камней.

На этой неделе мама решила эксплуатировать тему сафари. Кстати говоря, это для нее нечто совершенно новое! Моей маме определенно стоило бы поставить пятерку за оригинальность. Платье, на которое завязано остальное оформление, – кружевное с изящным принтом в виде зебры на нижней юбке. Оно очень милое, но точно не в моем вкусе.

Я как раз убираю громадную ракушку и кладу вместо нее огромного плюшевого леопарда (мама купила его на барахолке, и вот теперь ему наконец нашлось место), когда в магазин заходит Алекс.

– Пенни… Господи, что это?

Оборачиваюсь, чтобы поздороваться, не выпуская леопарда из рук, и Алекс шарахается от меня.

– Даже не спрашивай. Новая тема оформления витрины на неделю вперед. И у мамы, конечно, нашелся мягкий леопард в натуральную величину, который прекрасно сюда подходит.

Он смеется и подает мне руку, помогая спуститься.

– Я заглянул, чтобы проверить, как там поживает сюрприз для Эллиота. Все в порядке?

– Все шикарно! Мама сказала, что вечером четверга эстрада свободна, так что все системы корабля работают нормально.

– И он ни о чем не подозревает, так? И у тебя получится привести его туда? Солнце сейчас садится поздно, и тебе придется убедиться, что он не придет домой слишком рано…

– Слушай, хватит дергаться! Эллиот ни о чем не подозревает. Он думает, что пойдет на фотовыставку, чтобы за мной присмотреть, так что никуда он от меня не денется. Это будет лучший сюрприз на свете, который он только мог себе представить! Приведу его к эстраде в девять. Я сама волнуюсь. Ведь благодаря этому вернутся Аллиоты, и мир снова станет правильным, как раньше.

– Надеюсь, что так и будет. Но ведь всегда остается вероятность, что ему не понравится и он не захочет никогда больше со мной разговаривать.

Я беру Алекса за руку.

– Мы попытаемся сделать все возможное, чтобы этого не случилось.

– Пенни, есть… Мне кажется, не хватает еще кое-чего. Но это означает, что мне придется просить тебя еще об одном огромном одолжении, а я и так уже сильно тебя напряг.

– Нет уж, давай спрашивай. В твоей жизни сейчас ничего нет важнее этого, и если я могу помочь, то помогу всем, чем смогу. Если не надо грабить банк или красть гигантский алмаз…

– Нет-нет, ничего такого! – он неловко ежится и лучезарно улыбается мне, во все тридцать два зуба.

Наступает мой черед дергаться и нервничать. Что такого Алекс от меня хочет, отчего он так смущается? Надеюсь, ему не нужно, чтобы я сделала обнаженную фотосессию их двоих или что-то в этом роде.

– Ты же знаешь, что Elements – наша с Эллиотом песня? Хотел только спросить: ничего, если я поставлю ее, чтобы играла в динамиках на сцене? Я знаю о твоих чувствах к Ною и знаю, что эта песня может пробудить в тебе много скрытых эмоций, поэтому хотел проверить…

Чувствую огромное облегчение, что не придется лицезреть Алекса в чем мать родила.

– Конечно. Это будет здорово.

Я улыбаюсь, стараясь, чтобы Алекс обязательно увидел мое спокойное лицо. Для Эллиота эта песня очень много значит – именно ее исполнял Ной, когда я сделала ту фотку в «Брайтон-Центре».

Elements вообще много значат для очень многих людей. Я столько раз видела, как Ной ее поет, и видела, какой эффект она производит на аудиторию. Это прекрасная песня для всех, кто влюблен.

Тяжело вздыхаю. Алекс мгновенно улавливает настроение и пытается меня ободрить.

– А что у тебя, Пенни? У вас с Ноем все безнадежно?

Пожимаю плечами.

– Не знаю. Я вообще сомневаюсь, что тут что-то возможно сделать. Мы даже не разговаривали ни разу с тех пор, как разбежались.

– Да, но ты никогда не узнаешь, если хотя бы не попробуешь поговорить с ним. Даже если ничего не получится, это какая-никакая определенность.

Он прав, конечно. Рано или поздно мне придется поговорить с Ноем. Можно сколько угодно убегать от реальности, но у меня перед глазами стоит пример Алекса. Он так старается ради Эллиота, и это не может не задевать мои чувства. Может, нам не суждено быть вместе, но друзьями-то мы можем остаться?

Вот только захочет ли Ной говорить сейчас? Он так тщательно выполнял мое последнее желание – не связываться со мной… Слишком тщательно. Может, он злится на меня за то, что я сбежала. Интересно, он по-прежнему думает, что я сама тогда кинулась на шею Блейку? Остается еще так много вопросов, и я вовсе не уверена, что хочу знать ответы на них.

Но вряд ли мне в ближайшее время выпадет возможность поговорить с Ноем. Потому что он уедет в мировое турне, и я точно останусь ни с чем. Возможно, навсегда.

Значит, надо собрать все свое мужество и стойко выдержать удар. Надо с ним связаться.

– Я знаю. Недавно узнала, что он собирается в Лондон. Можно связаться с ним – вдруг удастся встретиться и по крайней мере расставить все точки над i? Но это не будет похоже на переход от любви к ненависти, а?

Алекс наклоняется и чмокает меня в щеку.

– Ты справишься, Пенни. Я в тебя верю.


Дома, в спальне, я зависаю над пустым экраном телефона. Пальцы дрожат над клавиатурой, не в силах напечатать ни буквы. Почему я не могу найти нужных слов? «Эй, привет, Ной. Помнишь меня? Я та девушка, что бросила тебя на гастролях в Париже. Та самая, для которой ты написал песню…»

Зарываюсь лицом в подушку с бессильным стоном. ПОЧЕМУ ЭТО ТАК ТРУДНО? Ужасно боюсь, что раны, которые только начали затягиваться, снова откроются, стоит мне только послать эсэмэску. Что, если Ной ответит, как Эллиот – то есть никак?

Но я же не могу вечно этого избегать. Не попытаюсь поговорить – ничего не узнаю. Ной был да и остается для меня совершенно особенным человеком, и нам придется встретиться, рано или поздно. Невозможно все время игнорировать друг друга.

Ной, я знаю, что прошло уже несколько недель.

Мне было трудно решиться написать тебе.

Но я слышала, ты собираешься в Лондон, и подумала: может быть, мы поговорим? Очень многое нужно обсудить, и я должна хотя бы попробовать. Вдруг мы сможем быть друзьями? Пенни х

Кладу телефон на ночной столик, почти не ожидая ответа. Но экран загорается практически сразу. Эсэмэска от Ноя.

Я тоже хочу с тобой поговорить.

Приезжай завтра на фестиваль, если можешь, конечно. Я оставлю два билета – тебе и твоему другу, так что тебе не придется ехать в одиночестве.

Скучаю. Н.

Мое сердце замирает, когда я дочитываю сообщение до конца. Он скучает. Стало быть, он правда ждал, пока я сама выйду на связь? Меня тут же накрывает волна почти забытых чувств, которые во мне всегда вызывал Ной, и лицо мгновенно заливается краской.

Вспоминаю, как мы плясали в толпе на концерте The Sketch, как умалишенные; вспоминаю, как он целовал меня в нос; как ночами переписывался со мной из своего номера, жалея, что не может прийти и прижаться ко мне; как смотрел на меня, спрятавшуюся в кулисах, когда пел Autumn Girl перед целым стадионом людей.

Восхитительные воспоминания, которые я изо всех сил старалась запереть в глубинах памяти, быстро приходят на смену сердитым и печальным мыслям, не оставлявшим меня последние несколько недель. Пытаюсь усилием воли оттолкнуть эти счастливые моменты моей жизни, потому что знаю: если сейчас вновь впущу их в себя, то совершенно потеряю голову от любви к Ною. Что, если он действительно хочет всего лишь остаться друзьями? Пытаюсь поступить, как Эллиот – задвинуть подальше свои эмоции и никогда о них больше не говорить, – но оттого лишь больше запутываюсь в том, чего же хочу на самом деле.

Хорошо. Думаю, я смогу приехать. П. x

Нажимаю «Отправить». За этот год я пережила немало нервотрепок, но мысль о предстоящей встрече с Ноем снова натягивает мои несчастные нервы до предела.

Глава пятьдесят вторая

Я вскакиваю на рассвете. Не могу поверить, что вновь к этому вернулась – к бессоннице, к тому, что мозг напрочь отказывается отдыхать.

Всю ночь вместо меня на кровати лежал трясущийся, дергающийся комок нервов. В голове не укладывается, что я встречусь с Ноем уже сегодня. Прошло всего-то несколько недель, а ощущение, словно за плечами осталась целая жизнь. Я так долго расхаживала по комнате туда-сюда, что даже папа заглянул в дверь – проверить, не сошла ли я с ума.

А еще я грызла ногти – правда, уже по другой причине. Ной был прав, когда написал, что я не приеду – не смогу приехать – на фестиваль в гордом одиночестве. Моим первым порывом было взять с собой Эллиота, но он уже согласился поехать с родителями на историческую экскурсию в Бат (так они пытались развлечь своего захандрившего сына). Кроме того, он стал бы задавать слишком много вопросов, типа, с чего вдруг я решила встретиться и поговорить с Ноем именно сейчас. А в ответ я неизбежно упомянула бы Алекса и сюрприз, который мы готовим. Так что к Эллиоту лучше вообще не обращаться. Чувствую себя так, словно обманываю его, мутя какие-то штуки за его спиной, но утешаюсь, что все это – ради великой цели.

Потом я попробовала пригласить Киру, но они уже собрались на фестиваль с Амарой. Причем билеты купили несколько месяцев назад, так как с ума сходят по The Halo Pixies – шведской девчачьей группе, поющей а капелла.

Я чуть успокоилась, когда узнала, что близняшки тоже будут на фестивале, и, сцепив зубы, позвала с собой Меган. Ее сообщения после моего разрыва с Ноем были исключительно вежливыми и приятными; плюс какая-то часть меня все-таки хотела выяснить, имеет ли Меган отношение к ЧистойПравде. Потому что с момента моего отъезда из Парижа не пришло больше ни одного письма, ни единой буковки, и в конце концов я решила не идти в полицию. Может быть, если я целый день проведу с Меган, то смогу убедить сама себя, что за угрозами ЧистойПравды стоит не она.

Сильно надеюсь, что так и есть. Потому что я только сейчас начинаю чувствовать, что все больше и больше возвращается та Меган, с которой мы вместе росли. В сентябре она уезжает в театральную школу, и я знаю, что в глубине души буду по ней скучать. Нет, не по ее дурацкой манере договаривать за меня предложения и не по стремлению при малейшей возможности оказаться в центре внимания, а по другим мелким привычкам, вроде подождать меня после английского, чтобы вместе пойти обедать, и по ее остроумию.

Так что сейчас она сидит у меня в комнате на компьютерном кресле и не сводит с меня чуть обеспокоенного взгляда.

– Пенни, я знаю: ты сказала, что все в порядке, но начинаю думать, что ты все-таки лжешь. Я просто посчитала, сколько раз ты мерила шагами комнату туда-сюда, и уже дошла до пятидесяти шести. Великоватая нагрузка для одного дня. И это я еще не говорю о том, что ты явно нервничаешь и дергаешься.

Меган внимательно разглядывает свои ногти, трет татуировку в виде маргаритки на большом пальце.

– Ты уверена, что я хорошо выгляжу? Нет, не так. Не просто хорошо. Я правда хорошо выгляжу?

Осматриваю себя в зеркале в полный рост, поднимаюсь на цыпочки.

– Пока ты стоишь как нормальный человек, ты выглядишь отлично. То есть я бы не это, конечно, выбрала, но…

Я надела черное «платье фигуристки» с узором из ярко-красных маков и маленькие черные ботильоны – ведь мы, в конце концов, идем на фестиваль! Волосы у меня взъерошены, а на голове красуется пара солнечных очков-«консервов».

– Слушай, а откуда у тебя вообще эта косметика? Она просто шикарна! – Меган вытаскивает из косметички баночку с «нарсовской» основой под макияж и золотистую пудру.

Это – остатки того, что Леа купила для меня в «Сефоре».

– Мне… мне помогла ее выбрать подруга. Честно говоря, я не знаю, как пользоваться доброй половиной всего этого.

– Ну, если ты когда-нибудь захочешь отдать все это в добрые руки…

– Я знаю, где тебя найти, – заканчиваю я.

Когда приходит пора уезжать, мы запрыгиваем в такси, и оно привозит нас прямо на вокзал Брайтона. Здесь мы встречаемся с Кирой и Амарой. Покупаем смузи в «Маркс энд Спенсер» и садимся в поезд до Лондона.

На удивление, нам достаются места по соседству. Так классно болтать со всеми тремя, как в старые добрые времена. Меня это здорово поддерживает – друзья, с которыми можно поговорить на самые обычные темы: о мальчиках из школы, о драмах и трагедиях выпускного класса и о том, что мы все собираемся делать – теперь, когда вступаем на серьезную, считай, взрослую территорию.

– Как думаешь, Блейк там сегодня будет? – Меган смотрит на меня с противоположного конца столика с мечтаельным выражением на лице.

– Хм… Ты о барабанщике Ноя, что ли?

От одного упоминания его имени по коже ползут мурашки.

– О да, он реально классный. Можно было бы воспользоваться возможностью… особенно если ты еще раз нас познакомишь.

Она лукаво смеется.

– Да я-то могу, Мег, но… он далеко не подарок. Он скорее из разряда плохих парней.

– ПЕННИ! Иногда я реально сомневаюсь, знаешь ли ты меня вообще!

Меган снова смеется, на этот раз гораздо громче.

– Ты же знаешь, что я люблю плохих мальчиков. С ними гораздо интереснее. Так ты познакомишь нас еще раз?

Ее интонации неуловимо меняются к концу фразы, и я чувствую, как прежняя Меган выглядывает из этой Меган хищным демоном.

– Нет. Извини, Меган. Когда мы были в Париже, Блейк приперся ко мне. И попытался меня поцеловать. Но я сумела убежать раньше, чем все зашло слишком далеко.

На ее лице – явное замешательство. В мозгу у меня мелькает мысль – правда, не очень ясная: она так отреагировала еще и потому, что не могла представить, будто Блейк может повестись на девушку типа меня.

Кира нас перебивает:

– Что, серьезно? Это ужасно, Пенни!

– Так вы с Ноем из-за этого разбежались, что ли? – любопытствует Меган.

– Типа того…

– Не могу поверить, что он бросил тебя, а не эту немытую вешалку, своего друга, – говорит Меган. Похоже, она решила включить по отношению к Блейку режим Мега-Стервы. Я невольно начинаю чувствовать к ней благодарность. – Лучше бы Ною сегодня извиниться перед тобой. Ты для него слишком хороша.

– Совершенно верно, – поддерживает Амара. – Ни один парень тебя не стоит, если ему на тебя плевать!

Против воли румянец заливает мне щеки. Я еще никогда не испытывала такого чувства счастья – когда все подруги полностью на моей стороне.

В громкоговорителе вагона раздается голос машиниста. Нам сообщают, что до прибытия на вокзал Виктория осталось несколько минут.

– Я так взволнована, что все-таки иду на этот фестиваль! – говорит Кира. – Он должен быть просто улетным. Во сколько мы возвращаемся?

– Не знаю, – отвечает ей Амара. – Но The Halo Pixies на сцене не появятся до пяти вечера.

– Девчонки, я, наверное, с вами не останусь. Найду Ноя, а потом вернусь домой, – заглядевшись на мир, пролетающий за стеклами окон, отвечаю я. Беседа с Ноем вполне может ввергнуть меня в эмоциональную кому. – Не думаю, что смогу пробыть на фестивале долго. Толпа – не то, к чему я пылаю горячей любовью, помните? Давайте встретимся и попрощаемся часа в три, после того как я поговорю с Ноем?

Смотрю на экран телефона. У меня точно есть время, чтобы исчезнуть отсюда, прежде чем Ной появится на сцене.

– Ну конечно! – Кира широко улыбается. – Пойдемте попробуем вафель? Когда я в последний раз тут была, это оказалось лучшей местной едой, клянусь!

– А я слышала, тут где-то укладывают феном высоченные прически! – заявляет Меган. – Может, мы займемся волосами до встречи с мальчиками?

Рассеянно тяну себя за локон. Да уж, с момента отъезда из Парижа мои волосы видели маловато внимания. У них уже нет того красивого блеска, который удалось создать гламурной команде Леа. Но и тратить время впустую я не собираюсь – просто встречаюсь с Ноем, выхожу отсюда и уезжаю.

Телефон гудит – пришло сообщение.

Билеты ждут в восточных воротах, под твоим именем.

До встречи. Приходи в вип-зону, слева от главной сцены. Ларри тебя там найдет. Н.

В животе взметается рой бабочек. Надо же, в поезде он никак себя не проявлял, а тут проснулся. Бабочки порхают как безумные. Поезд подтягивается к вокзалу Виктория, и я готовлюсь еще раз встретиться с Ноем лицом к лицу.

Глава пятьдесят третья

Мы с Меган останавливаемся около восточных ворот Гайд-парка и ждем в очереди, чтобы забрать свои билеты. К счастью, они действительно ждут нас здесь, как Ной и написал.

Ворота остаются позади, и я не устаю удивляться, насколько все-таки этот парк большой и шумный. Спасибо, что Кира с Амарой плотно держат меня с обеих сторон – получается этакий Пенни-бутерброд, зато я защищена от толпы.

Со стороны сцены долетают взрывы музыки, хотя сама сцена еще далеко. По обеим сторонам аллеи выстроились передвижные киоски с едой, палатки, в которых продаются футболки с символикой выступающих групп и повязки на голову, украшенные перьями. Вокруг царит суматоха и столпотворение – в общем, атмосфера, которую я терпеть не могу. Мысленно жалею, что нельзя было встретиться с Ноем где-нибудь за пределами фестиваля. Почему бы не поговорить с ним в гостинице? Или в аэропорту? Или где угодно, но не здесь?

Мы добираемся до главной сцены. Кира с Амарой сразу же направляются туда, где демонстрируют укладку волос феном, но Меган вцепляется в меня мертвой хваткой.

– Ты знаешь, куда нужно идти? – Меган окидывает меня взглядом.

Достаю телефон.

– Ной сказал, что ВИП-зона – слева от сцены, и что Ларри должен быть там и встретить нас.

Меган поигрывает своей косой, попутно проверяя, что каждая прядка лежит как надо.

– А кто такой Ларри? Он тоже из группы?

Она вынимает из сумочки тюбик розового блеска и в миллионный, наверное, раз красит губы. Я смеюсь.

– Нет. Ларри – это он.

Указываю на внушительную фигуру Ларри, шагающего к нам по парку. Он рассекает толпу, словно его лысая голова – нос судна, вспарывающего океанские волны. Телохранитель видит меня, и на губах его появляется широкая ухмылка – такая же широкая, как и на моих.

Меган практически замирает на месте, а я подбегаю к Ларри и крепко его обнимаю.

– Пенни! Так здорово тебя видеть!

– Я тоже рада, Ларри. Это моя подруга Меган, – машу я в ее сторону, хотя она тихо идет следом за мной. – Ларри – телохранитель Ноя во время выступления.

– Очень рад, что все-таки нашел тебя в этой сумасшедшей толпе. Пойдем. У меня строгие инструкции – ни в коем случае не потерять тебя по дороге.

С Ларри в качестве гида я чувствую себя практически в безопасности. Он ведет нас к неприметному ограждению, возле которого на стуле восседает охранник. Это тайный вход в закулисье. Никогда бы не догадалась, что это он; с другой стороны, если бы они написали «МУЗЫКАНТЫ ЗДЕСЬ», их бы ждали большие проблемы.

Мы проходим внутрь, и Ларри вручает нам пропуска за кулисы. Меган сияет от восторга.

– Ты тут побудешь пока одна, Меган, ладно? А я пойду к Ною.

Дурацкая фраза, не скрою – моя подруга умчалась раньше, чем я ее закончила.

– Ной освободится минут через пять, – говорит Ларри.

Я глубоко вздыхаю.

– Пенни, ты в порядке? – На лице Ларри написано явное беспокойство.

– Со мной все будет хорошо, Ларри, – отвечаю я, пытаясь казаться храбрее, чем есть на самом деле. – Мне просто нужно со всем этим покончить.

Он кивает.

– Я очень рад, что выдалась минутка с тобой поговорить. Это твое?

Ларри достает что-то из кармана, и я сразу же узнаю эту вещь: это мой телефон. Он все еще в ярком розовом чехле, с теми же звездами и буквами, что Ной когда-то накорябал на крышке.

– О господи. Где ты его нашел?

Кручу телефон в руках, словно это совершенно незнакомый предмет.

– Нашел в комнате Дина.

– В комнате Дина? А как он оказался у Дина?

Ларри кивает. Таким серьезным я его никогда еще не видела; теперь он гораздо больше походит на телохранителя, чем раньше. Это больше не тот веселый счастливый Ларри, к которому я привыкла.

– Думаешь, кто-то его туда подбросил? Какой-нибудь… спятивший поклонник или кто-то еще? С этого телефона были украдены мои фотки – те самые, которыми угрожали мне и моим друзьям.

– Знаю, Пенни. Я думаю, что телефон был у Дина все это время.

– Ой… – мой голос еле слышен. Если это правда, тогда, значит…

Но времени обдумать это у меня нет – я слышу, как Ной зовет меня по имени. Я хочу прямо сейчас рассказать ему свою теорию насчет телефона – но в последний раз, когда мы разговаривали, я только обвиняла его и спорила с ним. Так что сначала я должна выслушать Ноя.

Убираю телефон в сумочку – я еще успею с ним разобраться.

Сердце бьется миллион раз в минуту. Вот оно: все, что я навоображала себе и напридумывала, сейчас станет реальностью. Мне нужно успокоиться и сохранять хладнокровие.

Ной идет к нам, и мне хочется подбежать к нему и обнять – точно так же, как я подбежала и обняла Ларри, – но ноги примерзли к земле. Его, похоже, тоже – он остановился, не дойдя до меня нескольких шагов.

– Так, детки, я, пожалуй, вас оставлю, – говорит Ларри. – Но, Пенни, когда закончите, найди меня – чтобы я убедился, что ты в безопасности добралась до дома.

– Спасибо, Ларри. Ты лучший, – отвечаю я.

Ной улыбается мне, но в его улыбке явно читается напряжение.

– Привет. Пойдем поговорим куда-нибудь в тихое место? В концертном автобусе сейчас никого нет, можем пойти туда.

Киваю. Ной напоминает мне тусклую версию себя самого. Он улыбается, но я вижу, что в глазах его уже нет той жизни, которая всегда сияла и искрилась в них. Повисает странная, неловкая тишина, и в этой тишине мы идем к автобусу. Мне это не нравится. Мне не нравится, что мы не разговариваем. Это вообще не мы. Надеюсь, что в автобусе все будет иначе.

Ной предлагает мне сесть на диван – это то самое место, на котором я сидела, когда мы с Блейком играли в «Иксбокс». Он садится рядом и кладет руки на журнальный столик. Смотрит в окно – между двумя частями металлической ограды, окружающей парковку, есть промежуток, и в него видно, что происходит на фестивале.

Он улыбается.

– Ну…

– Ну… – улыбаюсь в ответ. – Как твои дела?

Ной мотает головой.

– Нет. Слушай, я терпеть не могу все эти светские формальности. Давай я сразу перейду к сути, можно?

Я киваю.

– Хорошо. Тогда первый вопрос, видимо, будет таким: почему ты тогда уехала? Почему ты не пришла и не попрощалась… хотя бы?

Чувствую, как сжимается горло, – беседа слишком быстро стала очень серьезной. Мысленно проклинаю Ноя за его американскую прямоту и мысленно же напоминаю себе, что, собственно, ради этого я сюда и приехала.

– Мне было бы слишком трудно попрощаться с тобой лицом к лицу. Когда я с тобой, очень трудно быть чем-то раздраженной, или недовольной, или грустной. Я думала, что между нами все кончено. Ты обвинил меня во лжи насчет Блейка, и это было… неправильно. Сам факт, что ты мог решить, Ной, что я способна на такое, просто чтобы привлечь твое внимание… Я была ошеломлена.

Смотрю на его лицо, но не могу перехватить взгляд. «Не падай духом, Пенни. Не падай духом».

– Ты права, Пенни. Это было неправильно. Мне надо было поговорить с тобой нормально и выслушать твои слова. Собственно, это одна из причин, почему я попросил тебя приехать сюда, когда ты вышла на связь. И по этой же причине я попросил кое-кого к нам присоединиться…

Он смотрит в пространство над моим плечом и кивает кому-то, стоящему прямо у меня за спиной. Быстро оборачиваюсь – и чуть не задыхаюсь: на верхней ступеньке автобусной лестницы стоит Блейк.

– Привет, Пенни, – говорит он. В голосе его заметно поубавилось обычной язвительности.

– Э-эм… привет, Блейк. – Скрещиваю руки на груди.

– Слушай, когда Ной сказал, что ты придешь сюда, я спросил его, можно ли мне тоже с тобой увидеться. Потому что я хотел попросить прощения за ту ночь в Париже. Если честно, я знаю, что это было неправильно, тебе наплевать, что я скажу или сделаю в свое оправдание, но я все-таки попытаюсь: я был пьян и ничего не соображал.

– Блейк…

– Подожди, это еще не все. Потом, после всего этого, я запаниковал. Да, я знал, что совершаю ошибку, но не хотел, чтобы Ной выгнал меня из группы посреди гастролей. Я не хотел терять работу и друга, поэтому и сказал, что ты сама ко мне пришла. Я думал, вы с этим разберетесь, а… я просто не подумал.

У меня пропадает дар речи. Горло совершенно окаменело.

– Серьезно?

– Я знаю, это была несусветная глупость.

Я никогда не могла да и не хотела верить Блейку, но на этот раз чувствую, что он скорее всего говорит правду. Но так легко простить его я не в состоянии.

Ной перехватывает мой взгляд.

– Он рассказал мне, как все было, когда в Стокгольме опять приперся пьяный в стельку. Боже, Пенни, знала бы ты, как я тогда разозлился… Когда он проспался, мы поговорили. По-крупному. Блейк признал, что у него проблемы. Так что он едет домой, чтобы с этим разобраться.

– Так и есть, – встревает Блейк. – В мировое турне я с Ноем не еду. Кочевая гастрольная жизнь – не для меня.

Блейк несколько секунд не сводит с меня умоляющих глаз. Я знаю: он ищет хотя бы один признак того, что я приняла его извинения, – но я не могу этого сделать. Сглатываю, прежде чем ответить.

– Ну ты даешь. Что ж, надеюсь, ты получишь помощь, которая тебе необходима.

Блэйк кивает.

– Я знаю, что не скоро заслужу прощение вас обоих, и скорее всего вообще не заслужу… но, может быть, однажды это случится? – Он явно надеется, сильно надеется – но я понимаю, что этого недостаточно. Раны, которые Блейк оставил в моей душе, еще слишком свежи.

– Честно говоря, не уверена, Блейк. Потому что ты очень сильно меня расстроил. Но я ценю твои извинения.

– Ты сказал все, что хотел, Блейк. Можешь идти, – говорит Ной. Голос его холоден и суров.

– Пока.

Когда Блейк выходит из автобуса, я поворачиваюсь к Ною.

– Ничего себе. Такого я не ожидала. Спасибо.

Но сердце мое болит за него. Я знаю, что Ной будет скучать по своему лучшему другу – несмотря на все, что тот сделал, – и надеюсь, что Блейк действительно сможет справиться со своими проблемами, чтобы иметь возможность восстановить отношения, которые сам же и разрушил.

– Так. Теперь снова моя очередь говорить. Когда Блейк рассказал мне обо всем, я хотел сразу же с тобой связаться…

– А почему не стал? – Смотрю Ною в глаза и чувствую, как оглушительно колотится в груди сердце.

– Потому что ты попросила оставить тебя в покое… и потому что я знал, что это не только из-за Блейка. – Он откидывает с лица свои волнистые каштановые волосы и прячет голову в руках. – Не хотел, чтобы ты злилась еще больше, не хотел портить все еще сильнее. Если бы ты написала мне, я бы немедленно ответил. Это было невыносимо – не пытаться никак с тобой связаться, – но я хотел хотя бы раз выполнить то, о чем ты меня попросила. Мне жутко не хватало тебя на гастролях.

Слова Ноя музыкой звучат в ушах. У меня теперь есть ответы на все вопросы, которые крутились в голове: «Скучал ли он по мне? Поверил ли мне? Отказывался звонить, потому что ненавидит меня?» Чувствую, как меня накрывает волна уверенности и спокойствия.

– Спасибо, что уважал мои желания. Но это было больно – ничего от тебя не слышать. Я-то думала, ты хотя бы попытаешься… Но в любом случае я до сих пор не готова.

– Как… как думаешь, может быть, можно сделать все как-то иначе?

Он просительно смотрит на меня, и я всем сердцем тянусь к нему. Но разум остается спокойным.

– Не знаю, Ной. То, что случилось с Блейком, стало последней каплей; но ведь и без Блейка много чего произошло. Я не думаю, что смогу вынести гастрольную жизнь. К тому же, я пока не решила, что буду делать со своей собственной жизнью. Не уверена, что мне будет достаточно просто везде следовать за тобой.

Это очень сложная тема, и я мысленно радуюсь, что у меня хватило сил ее обсудить. Чувствую себя гораздо легче.

Ной вздыхает.

– Ты – лучшее, что со мной когда-либо случалось, Пенни. Но музыка – моя страсть и моя жизнь. Я не хочу, чтобы меня заставляли выбирать между тобой и ею.

Тянусь и беру его за руку.

– Конечно нет, Ной. Тебе вовсе не нужно выбирать между нами. Я видела тебя на сцене – и там ты в своей стихии. Ни за что не бросай музыку, Ной. Просто нужно дать мне время. Время… выяснить, кто я есть.

Повисает тяжкая пауза, грозящая превратиться в вечность. Ной не отпускает мою руку.

– Я буду скучать по тебе, Пенни. Каждый день.

– Я тоже, – отвечаю я.

Он подносит мою руку к губам и целует костяшки пальцев. Собираю последние крохи самообладания, чтобы не броситься ему на шею прямо сейчас и не сказать, что мы можем быть вместе, несмотря ни на что. Но я знаю, что гастроли не принесут мне радости. Ной должен закрепить свой успех, а мне нужно время, чтобы разобраться в собственной дальнейшей жизни.

– Почему ты передумала? – спрашивает он.

– Ты о чем?

– Почему ты решила выйти на связь? Просто потому, что я приехал в Великобританию? Я прилетел бы сюда откуда угодно, если бы ты захотела встретиться. Ты же знаешь об этом.

Мотаю головой.

– Нет, дело не в этом. Дело в Алексе. Я тебе не говорила, но Эллиот с Алексом тоже разбежались.

– Да ладно! – у Ноя падает челюсть. – Ты, наверно, меня разыгрываешь. Они же были прекрасной парой!

– Я тоже так думала. Но письмо ЧистойПравды действительно потрясло Алекса, и он предпочел разорвать отношения. Зато потом все-таки совершил «каминг-аут», и семья приняла это просто великолепно. Теперь он хочет поделиться этой новостью с Эллиотом и вновь его завоевать. Мы устраиваем Эллиоту сюрприз ночью в этот четверг, на эстраде в Брайтоне. Мы даже поставим одну из твоих песен – ты же знаешь, как им обоим нравятся Elements.

Ной сжимает мою руку, и я чувствую, как между нами проскакивает искра. Но прежде чем она успевает развиться во что-то большее, Ной поднимается с дивана.

– Мне правда нужно идти, Пенни. Скоро мое выступление. Но, конечно, ты можешь быть здесь сколько угодно, если тебе не надо уезжать прямо сейчас… Я был бы счастлив увидеть тебя и после концерта.

Я качаю головой.

– Нет, я пойду. Я встречаюсь с подругами.

– Так, значит, до свидания? – печально спрашивает он.

– Видимо… видимо, так.

Мы обнимаемся – так, как должны были сделать еще в Париже. Ной заключает меня в кольцо своих рук, а я обнимаю его за талию, утыкаюсь лицом ему в шею, вдыхаю его запах. Объятие длится дольше, чем это нужно, и ни один из нас не хочет его размыкать.

Наконец Ной отстраняется. На мгновение наши губы оказываются настолько близки, что хватило бы самого крошечного движения, чтобы поцеловаться – и тогда можно было бы забыть о нашем разрыве навсегда.

Но вместо этого мы отходим друг от друга еще дальше, и я смотрю, как он спускается по лестнице и исчезает в передней двери автобуса.

Глава пятьдесят четвертая

У меня нет сил выходить на улицу прямо сейчас. Так что я пользуюсь предложением Ноя и какое-то время сижу в автобусе, разглядывая все вокруг. Хочу напитаться атмосферой гастролей – потому что, видимо, вижу и чувствую это все в последний раз.

В воздухе висит мускусный аромат лосьона после бритья, а под одной из столешниц наклеен ряд стикеров с яблок – остатки одного из перекусов. Игры для «Иксбокса» валяются на столе передо мной, напоминая о Блейке, – но я с радостью замечаю, что приступы отвращения, которые я испытывала раньше при одном только упоминании о нем, теперь гораздо слабее. Гляжу в конец автобуса – там кто-то уже начал строить пирамиду из пустых пивных бутылок – и замечаю старую толстовку Ноя. Она свисает с крючка; белые шнурки-завязки потерлись и кажутся серыми. Это та самая толстовка, в которую он меня закутывал, когда мы в декабре устраивали пикник на крыше «Уолдорф Астории». Та самая, которую он принес мне вместе с корзинкой в Риме.

Внезапно вспоминаю, как Ной накидывал на меня эту толстовку, чтобы я не замерзла. Тогда я ощущала себя в абсолютной безопасности, стопроцентно защищенной – чувство, которого я не испытывала уже очень давно, с автокатастрофы, впервые вызвавшей у меня паническую атаку. Подхожу к толстовке и прижимаю ее к груди, вдыхая слабый аромат лосьона после бритья Ноя.

Не пойму, счастлива я или мне грустно. Все, о чем могу думать, – как ужасно мне хочется, чтобы Ной снова завернул меня в свою толстовку, взял за руку и сказал, что все будет хорошо, что мировое турне отменилось, и он остаток жизни проведет вместе со мной в Брайтоне. В среду вечером мы будем гулять с нашим щенком по побережью и каждое утро вместе заниматься йогой.

Но это лишь мечта.

Мои эмоции борются друг с другом не на жизнь, а на смерть, а разум осознает, что выгляжу я, мягко говоря, странно. Если кто-то вдруг войдет и увидит, что я сижу в концертном автобусе Ноя и вдыхаю запах его толстовки, что он подумает? Поэтому я вешаю толстовку обратно на крючок и иду к двери.

И замираю, услышав чьи-то голоса прямо возле двери. Один – очень громкий, командирский. Его я знаю – это Дин.

На цыпочках подхожу к двери и выглядываю на лестницу. Дин небрежно привалился к автобусу и разговаривает с двумя мужчинами в спортивных куртках с завязками на шее и цветных легких брюках. Мой внутренний голос сейчас такой же громкий, как голос Дина, и он орет, что подслушивать – глупая и опасная идея, особенно учитывая, чем это закончилось в последний раз. Но тут я слышу, как Дин упоминает мое имя, и уже не могу не слушать.

– У Ноя с Пенни все кончено, это уже точно. Слушайте меня внимательно. Элла Париш была бы просто идеальна для карьеры Ноя. Она напориста и великолепно выглядит. Стань они парой – газеты сошли бы с ума.

Сфоткай меня сейчас кто-нибудь, я была бы похожа на одного из тех мультяшных персонажей, у которых в сильной злости пар валит из ушей и носа, а лица краснеют от гнева.

– Я имею в виду, если Ной этого хочет, тогда нужно обязательно подкатить к Элле. Мы можем добраться до Лотарингии как можно быстрее, Коллин?

«Спортивные куртки» переглядываются, и один из мужчин улыбается Дину. Как и в ситуации с Блейком, мне приходится собрать всю свою силу воли, чтобы оставаться спокойной и не выскочить из автобуса, вопя, какой хреновый они придумали план.

– Отлично, значит, с этим покончено. – Дин протягивает руку, и мужчины один за другим ее пожимают. – Надо будет придумать что-нибудь такое в Австралии. Может быть, парочка рука об руку где-нибудь на берегу?

У меня уже нет сил слушать. Еще одни фейковые отношения? Как Дин вообще может считать это хорошей идеей? Ною точно не захочется, чтобы Дин такое провернул, особенно после истории с Леа.

Но потом я вспоминаю о телефоне, лежащем у меня в сумке, и гнев внезапно успокаивается. Все начинает вставать на свои места. А что, если Дин все это устраивал специально? Ною сказали, что именно менеджеры Леа настаивали на их фальшивых отношениях. Но теперь, когда я думаю об этом, то понимаю: а зачем Леа это было нужно? Что она могла от этого получить? А вот Ною нужно было как-то дать всем знать о себе. Его карьеру надо раскручивать. И именно Дин принимает все решения о карьере своего подопечного.

Разговор закончен. Я слышу чьи-то шаги у лестницы автобуса. Сердце падает. Лихорадочно озираюсь, куда бы спрятаться, но уже поздно: Дин поднимается внутрь, весело ухмыляясь.

Ухмылка исчезает, едва он замечает меня. Громко ругается и хватается за грудь.

– Пенни, что ты здесь делаешь? Меня чуть инфаркт не хватил.

Дин коротко смеется. Мы стоим, уставившись друг на друга, и до него постепенно доходит, что я не улыбнулась ему в ответ.

Вижу, как Дина озаряет понимание. Он слегка сереет. Злость поднимается во мне, как лава в вулкане, но вместо дикого вопля я говорю спокойным голосом Оушен Стронг:

– Скажи мне, Дин, ты всегда был таким идиотом?

– Услышала, о чем мы говорили на улице? Надеюсь, ты не собираешься портить карьеру Ноя, Пенни?

– Не собираюсь ли я ее портить? По-моему, ты сам с этим отлично справляешься! Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты хочешь видеть успешного Ноя, потому что он действительно талантлив, или ты хочешь разрушить все, что у него есть, кроме музыкальной карьеры, подсовывая ему фальшивых подруг и устраняя настоящих?

В эту минуту я чувствую себя самым сильным человеком на планете. Высокой, уверенной в себе и полностью себя контролирующей. Я говорю громко, четко и коротко, смотрю на Дина – и вижу, как он морщится, а его самоуверенность тает на глазах. Он что-то бормочет – так что я не могу разобрать ни слова. Поднимаю бровь, и Дин повторяет:

– Я не знаю, о чем ты говоришь. Ты спятила. Ехала бы ты домой, Пенни, к мамочке и папочке.

Он пожимает плечами, пытаясь пробраться мимо меня.

Делаю шаг в сторону, перекрываю Дину дорогу. Он смотрит на меня, и выражение его лица резко меняется. Дин больше не выглядит слабым и испуганным; он зол. Сохраняю невозмутимость и не свожу с него глаз, хотя внутри жутко трясусь.

– Дай мне пройти, Пенни.

– Не раньше, чем ты ответишь на мои вопросы.

Роюсь в сумке и извлекаю на свет божий свой старый телефон.

– Все это время он был у тебя, не так ли? Ларри мне его отдал – он нашел телефон в твоей комнате.

– Даже если это и так, то что?

Сглатываю, изо всех сил пытаясь сдержаться.

– Скажи мне честно: ЧистаяПравда – это ты?

Вот теперь у меня дрожит голос.

Дин смеется, и мне кажется, что он будет все отрицать, откажется признавать, что имеет к этому какое-то отношение. Но он этого не делает. Поднимает руки и аплодирует.

– Догадалась-таки. Твой телефон кто-то передал охранникам, а они отдали его мне. Честно говоря, я чувствовал себя так, словно вживую увидел Санта-Клауса. Рассчитывал, что пара сообщений вправит тебе мозги, но малость ошибся. Ты оказалась орешком покрепче, чем я думал.

В голове все путается; с трудом могу выловить в хаосе мыслей хоть какой-то смысл.

– Но… зачем? Зачем тогда ты приходил ко мне домой и уговаривал родителей отпустить меня на гастроли с Ноем, если не хотел, чтобы я туда ехала? Почему ты просто не отказался?

– Чтобы Ной сох по тебе еще сильнее? Нет уж, уволь, Пенни. – Он закатывает глаза. – Только так я мог ему показать, насколько ты не приспособлена для жизни, которой живет он. У меня и так были проблемы, когда Ной чуть не слился под Рождество, – я думал, все гастроли пойдут псу под хвост. А там столько работы уже было сделано! Но потом он встретил тебя – милую, прекрасную, обычную девушку Пенни Портер. Некоторое время это работало на него – такие истории нравятся девушкам. Но потом ты начала вмешиваться в происходящее.

Дин проходит мимо меня, садится на диван и открывает мини-холодильник. Достает пиво и откидывается на спинку дивана. Теперь он просто источает уверенность в себе. Я не спускаю с него глаз, но на всякий случай подхожу ближе к двери.

– И ты подумал, что лучший способ избавиться от меня – шантажировать? – я пытаюсь не дать гневу вырваться наружу, но получается не очень. – Тебе что, двенадцать лет? Ты не Ноя видишь – ты видишь доллары на его месте. А друзей моих ты зачем в это втянул? Они вообще не имели к нам с Ноем никакого отношения.

Он отхлебывает пиво и смачно чмокает. Широко ухмыляется – точь-в-точь Джокер из «Бэтмена».

– Но ведь это в конце концов сработало? Ты же уехала? Когда не помогли сообщения и письма, я стал просто мешать вам с Ноем встречаться. Благо, это было легко: договариваться об интервью, все время чем-то его занимать, чтобы вы не могли устраивать свои глупые волшебные дни. И хотя он обращался с тобой ужасно – не по своей вине, – ты все равно околачивалась поблизости. А потом мы с тобой поболтали в автобусе, и меня осенило, как можно использовать фотки, которые я скачал с твоего телефона. Теперь-то я знал, как от тебя избавиться. Бедные друзья разбежались, и Пенни придется вернуться домой, чтобы хоть как-то спасти ситуацию. Это было идеально.

Слушай, ты милая, хорошая девушка, но что ты можешь ему предложить? Ты еще ребенок. Тебе бы в куклы играть или там, не знаю… плести веночки на полянке с подругами. Оставь Ноя в покое. Пусть он делает то, что умеет лучше всего: исполняет музыку, зарабатывает миллионы и становится мировой суперзвездой – которой ему на роду написано стать. Ты его только отвлекаешь. Ты не подходишь его имиджу. А я просто хороший менеджер и лучше знаю, что ему нужно.

Давай посмотрим правде в глаза: единственное, чем ты ему помогла, – вдохновила написать песню. Autumn Girl. Но, боюсь, на этом ваша волшебная сказка заканчивается.

Глава пятьдесят пятая

Кажется, я разучилась дышать. Чувствую, как злость бешеным торнадо крутится внутри меня – и тем сильнее, чем больше я гляжу на Дина. А он спокойно потягивает пиво и ухмыляется. Но прежде чем соображаю, что ему ответить, за спиной раздается какой-то шум. Дин вскакивает на ноги, бутылка с пивом опрокидывается на стол.

– Стало быть, именно это и делает хороший менеджер, так, Дин?

Поворачиваюсь и вижу Ноя. Он стоит прямо за моей спиной, глаза сужены от злости.

Он проходит мимо меня, мимоходом погладив по спине, и я понимаю, что сейчас Ной бросится на мою защиту.

– Ной, не знаю, что ты услышал, но… – Дин примирительно поднимает руки.

Ной наступает на него.

Мои ноги примерзают к полу. Я не смогу сделать ни шага, даже если захочу.

– Я все слышал, Дин. Всю вашу милую беседу. Что, черт возьми, с тобой не так? Я ведь тебе доверял. – Он отводит глаза, в отвращении морщит нос. – Даже глядеть на тебя не могу. Ты так разговаривал с Пенни, что, будь моя воля, убил бы тебя на месте.

Ной смотрит на меня и вновь переводит глаза на Дина. Я вижу напряженные мышцы на его руках, натянутую жилку на шее, слышу его тяжелое дыхание. Кажется, никогда я не видела Ноя таким сердитым. Но это не просто гнев – ему действительно больно. Ведь он столько уже пережил – смерть родителей, жизнь вдали от Сейди Ли и Беллы, – и все это время доверял Дину и делал все, что тот просил, думая, что так нужно для карьеры.

– Ной, пожалуйста, можно я объясню… – Дин хватает его за руку, но Ной сбрасывает его ладонь.

– Пошел вон. Я не желаю работать с тобой или еще хоть когда-нибудь в жизни видеть твою морду. Ты уволен.

Теперь он смотрит на пол. Пиво капает со столика на светлые брюки Дина и его начищенные кожаные туфли.

Менеджер открывает рот, чтобы что-то сказать, – но не может выдавить из себя ни слова. Вместо этого он пролетает мимо Ноя, чуть задев его и заставив пошатнуться. Потом обходит меня и напоследок окидывает ненавидящим взглядом.

В повисшей тишине мы наблюдаем в окно автобуса, как Дин выходит из ВИП-зоны и пробирается через толпы посетителей фестиваля. Теперь он уже не кажется нам таким важным; Дин просто эгоист, которому плевать на все, что не касается его интересов.

Ной не сводит взгляда с улицы. Подхожу к нему и беру за руку. Так ничего и не сказав, он сильно сжимает мою ладонь. Еще какое-то мгновение мы стоим неподвижно, а потом Ной отпускает меня и плюхается на диван. Резко выдыхает, словно он не человек, а воздушный шарик; прячет лицо в ладонях. Его волосы струятся сквозь пальцы.

– Что же мне теперь делать? Дин – единственный менеджер, который у меня вообще был. Да, ясно, он редкостный… кретин, но он ведь все это организовал. Гастроли… и все остальное.

Ной с волнением осматривает автобус, и могу поклясться, что он мысленно представляет все это лежащим в руинах.

Сажусь рядом, кладу руку ему на колено – оно высовывается через разрез в джинсах.

– Но ведь не благодаря Дину ты здесь оказался. А потому что ты – это ты. Все, что он делал, направляло тебя не туда. Тебе просто нужен новый менеджер, который будет учитывать твои интересы и от всей души помогать тебе расти как композитору, певцу и человеку.

Ной поворачивается ко мне и улыбается. Как по волшебству, на щеках его играют ямочки.

– Как так получается, что ты всегда знаешь, что сказать, Пенни? Ты очень мудрая девушка.

Желудок сжимается, когда мы с Ноем встречаемся глазами. Мы как магниты – я чувствую, что связана с ним. Словно Дин и его заляпанные пивом ботинки сняли напряженность, повисшую между нами с момента нашего последнего прощания. Мне вдруг жутко хочется поцеловать Ноя, но я сдерживаюсь. Вместо поцелуев лихорадочно думаю, чем ему сейчас помочь.

– Подожди-ка. Леа не так давно дала мне номер кого-то из своих менеджеров. Сказала, если она мне срочно понадобится, я могу обратиться в этой женщине. По-моему, ее зовут Фенелла. Может, позвонить ей? Если она не поможет сама, возможно, хотя бы даст тебе совет?

Достаю телефон и пересылаю ему номер.

– Спасибо, Пенни, – говорит Ной. – Серьезно, не знаю, что бы я без тебя делал. – Он вдруг подпрыгивает как ужаленный. – Мне же надо на сцену! Я вернулся только за постерами, чтобы расписаться на них и вручить победителям соревнования. Мне нужно идти. Слушай, даже если ты не сможешь остаться здесь, рядом, можно будет тебе позвонить?

– Конечно, – отвечаю я.

Смотрю, как Ной торопливо выбегает из автобуса, и понимаю, что счастлива. Кажется, наконец-то все встало на свои места. Хватаю сумку и отправляюсь искать Меган, мысленно улыбаясь и задаваясь вопросом, в какие неприятности она без меня уже успела вляпаться.

Глава пятьдесят шестая

Галерея, в которой устроена наша школьная выставка, – просто великолепна.

Для выставки школа арендовала один из маленьких уютных магазинчиков на Лейнз. На беленые стены и синие плитки через высокие окна льется солнечный свет, и кажется, что мы перенеслись куда-то на далекий греческий остров. Наши экзаменационные работы по фотографии развешаны по стенам на простых деревянных досках – и смотрятся они обалденно.

Удивительно, но когда я приезжаю, тут уже яблоку негде упасть. Кто-то даже раздает напитки и бутерброды. В хлопотах о сюрпризе для Эллиота я чуть не забыла, что сегодня вечером на выставке будут и мои фотографии. Я всегда отчаянно сопротивлялась выставлению своих работ на всеобщее обозрение – боялась, что это станет спусковым крючком для очередной панической атаки. Леа открыла мне глаза на то, что занятия фотографией могут стать чем-то большим, чем просто хобби, – могут стать профессией. Впрочем, она же подсказала, что если я не буду никому ничего показывать, то превратить увлечение в дело всей жизни тоже не смогу.

– Я так тобой горжусь, Пенни-чуденни. Они просто невероятны.

Мы с Эллиотом стоим рядом друг с другом. Он не спеша потягивает искрящийся апельсиновый сок и берет меня под руку. Разглядывает фотки, а я чувствую, как багровый румянец заливает мое лицо. Эллиот всегда поддерживал меня больше всех, и я его просто обожаю.

– Спасибо, Вики.

Кладу руку ему на талию. Теперь мы стоим, обнявшись, и разглядываем мои фотографии, повешенные рядом с работами моих талантливых одноклассников.

– Должен сказать, эта мне нравится больше всего, – подмигивает мне Эллиот.

Естественно, она ему нравится. Потому что на фотографии – он сам. Я сняла силуэт Эллиота, стоящего перед Королевским павильоном. Купола величественного здания освещены мягким оранжевым светом, а за ними – темнеющее небо. Фотография вошла в цикл, который я сама назвала «Местное» – все места Брайтона, которые дороги моему сердцу.

– Как у тебя с Ноем? Вы разговаривали после выходных? – Эллиот понижает голос и утягивает меня в дальний угол, где не так много людей. – Прости, что не смог поехать с тобой на фестиваль. Но, знаешь, оказывается, мне было полезно провести с родителями целый день. Вот уж никогда не думал, что скажу такое.

Качаю головой.

– Нет, мы не разговаривали. Только переписывались. Он занят. Разбирается со всем, что натворил Дин. Честно говоря, я не знаю, что теперь с нами будет. Кажется, недопонимания не осталось, и, наверное, мы счастливы. Я, правда, немного опасаюсь, что если все закрутится, как раньше, то мне будет намного больнее, и я превращусь в одну из тех ревнивых истеричек, которые преследуют своих парней круглые сутки, даже на гастролях. Не могу отделаться от этой мысли… – грызу ногти и тяжело вздыхаю.

– Я понимаю, о чем ты. Жизнь Ноя станет намного безумнее, чем сейчас. Но знаешь, Пенни, ему с тобой реально повезло. Я вот до сих пор не могу поверить, что твоим преследователем был его менеджер!

– Ага, – откликаюсь я. У меня самой это открытие еще не уложилось в голове.

– Может, это как с убийцами? Всегда нужно проверять сначала самых близких к жертве людей?

– Может быть. В любом случае он теперь в надежных руках. – Менеджер Леа была безумно рада помочь ему, когда Ной ей позвонил. – Я очень рада, что у них все получилось.

– Дело ведь не только в нем, Пенни. Да, он невероятно мил, на гитаре играет, как бог, и поет, как ангел, но и ты тоже не серая мышь… – Эллиот вздергивает бровь. – …Пусть и по-своему.

Мы смеемся. Я вижу, что к нам приближается мисс Миллз. Сегодня она превзошла саму себя, уложив волосы в шикарную прическу и надев сногсшибательное маленькое черное платье. Меня всегда впечатляло то, как школьные учителя, к которым мы все привыкли, выглядят за пределами школы. Очень легко забыть, что их жизнь тоже не ограничивается уроками и проверкой домашек.

– Пенни, я волновалась, что ты не покажешься! Ну погляди, разве твои фотографии не потрясающие? Я ужасно горжусь всеми своими учениками. А вы, должно быть, Эллиот – или лучше Вики?

Она протягивает Эллиоту руку. Он пожимает ее и чуть кланяется.

– Рад познакомиться с вами, – говорит мой друг, улыбаясь лукаво, как умеет только он. Мисс Миллз хихикает в ответ, и Эллиот исчезает – идет разглядывать работы других и охотиться за крошечными пиццами, которые очень быстро исчезают с подноса, к его сожалению.

– Как прошло твое лето? – спрашивает мисс Миллз. – Все ли у тебя было в порядке, мой беспокойный мудрец?

Подозреваю, что большинство учеников впали бы в ступор от мысли, что преподаватель может так много знать об их личной жизни. Но мисс Миллз разговаривает со мной как с лучшим другом, и я сразу чувствую себя непринужденно.

– У меня было самое насыщенное лето за всю жизнь – настоящие эмоциональные американские горки! И сейчас я чувствую себя гораздо больше собой, чем когда-либо. Я многое о себе узнала – может быть, не самым легким образом, но это определенно полезный опыт, и я точно не хотела бы, чтобы все сложилось иначе.

Она улыбается мне одной из своих улыбок – одновременно и теплой, и немного сочувственной.

– Говорят, ничего не случается просто так.

– Да. И я впервые в жизни готова с этим согласиться. Я знаю, что тревога и панические атаки – часть меня самой. Может быть, когда-нибудь это изменится, но пока что это так. И я хочу жить полной жизнью. Панические атаки – часть меня, но не я целиком.

– Это лучшее, что я когда-либо слышала от тебя, Пенни. Мне хочется видеть, что ты добиваешься успеха во всем, за что берешься. И вовсе не хочется, чтобы ты чувствовала себя так, словно что-то стоит у тебя на пути. Вокруг всегда есть люди, которые многое могут понять по тому, что ты пишешь. И даже по твоим фотографиям.

Она машет рукой в сторону стенда с моими работами и улыбается мне широкой сияющей улыбкой.

– Наверное, я даже могла бы снова вести блог… – я произношу это прежде, чем успеваю подумать, что хочу сказать. Наверное, сказывается дурное влияние Эллиота – сначала говорю, потом думаю.

Вижу, каким воодушевлением загорается лицо мисс Миллз. Она даже начинает чуть-чуть подпрыгивать и ликующе хлопает в ладоши. Пытаюсь вернуть ее с небес на землю, чтобы посетители галереи не начали на нас оборачиваться, но Эллиот уже заметил ее восторг и несется к нам.

– Что тут происходит? Я тоже хочу услышать хорошие новости.

Он переводит взгляд с меня на мисс Миллз, пробуя прочитать по нашим лицам, что такое у нас случилось.

– Пенни собирается снова вести свой блог открыто! – Она возбужденно хлопает в ладоши.

– Пен, так это же здорово! Сногсшибательные новости! – Эллиот накидывается на меня с объятиями. – Ставлю сто долларов, что поклонники Девушки Онлайн заждались твоих постов!

Улыбаюсь. Гляжу на часы и понимаю, что надо как-то убить еще час – раньше Алекс не подготовится. Оставаться здесь мы тоже больше не можем – выставка уже понемногу начинает закрываться.

– А знаешь что? Я могу написать в блог прямо сейчас. Знаю одно милое местечко с бесплатным вай-фаем и кофе с пирожными. И оно работает допоздна!

– Серьезно?

– Конечно! Ноутбук у меня с собой, в сумке. И я угощу тебя куском торта, если пойдешь со мной.

– Ты же знаешь, я не в силах сказать «нет» вкусному торту! Пойдем уже, моя неугомонная маленькая писательница.

Мы прощаемся с мисс Миллз и идем в маленькое кафе на Лейнз. Оно все еще открыто. Витрину его украшают яркие цветы бузины (Эллиот считает их самым подходящим декором для летнего вечера) и восхитительные толстые куски морковного пирога, покрытого глазурью из сливочного сыра. На улице тепло, и мы садимся на веранде, выбираем скамью под навесом из гирлянды цветных огоньков. Я вынимаю из сумки ноутбук и начинаю изливать в посте все, что накопилось за такое долгое время.

Пока я печатаю, Эллиот проверяет телефон. Тяжело вздыхает, и я резко поворачиваюсь к нему.

– Все в порядке, Эл?

– Не обращай на меня внимания. Я просто смотрю фотки Алекса. Ну ты только погляди. Видела ли ты когда-нибудь кого-нибудь более восхитительного, чем он?

Эллиот поворачивает ко мне телефон и показывает фотку Алекса. Тот сидит на поваленном дереве в парке Нью-Форест. Улыбается в камеру, совершенно искренне смотрит на Эллиота, и во взгляде его читаются огромная любовь и восхищение. Я хорошо знаю этот взгляд: точно так же на меня обычно смотрел Ной.

– Может, мне ему позвонить? Я же вижу, как вы с Ноем сумели все поправить и снова стать друзьями. Значит, и я должен сделать что-то такое, чтобы вернуть Алекса. Ты же знаешь, я все еще его люблю, Пенни.

– Эм-м… Может, подождешь, пока я закончу писать пост? И буду вся твоя! Потому что для такого сложного вопроса мне потребуется все мое внимание!

Эллот глядит на меня и хмурится. Но все-таки кивает. Мне не хочется казаться безразличной к его чувствам, но еще меньше мне хочется, самой того не желая, разрушить сюрприз Алекса. Я рада, что Эллиот это сказал. Значит, сегодня вечером у нас все получится.

– Почему бы тебе не прочитать мне свой пост вслух? – заявляет Эллиот, положив телефон на стол экраном вниз.

Я киваю.

– Хорошо, давай прочитаю…


23 июля

Начинаю все с нуля

Привет, мир!

Я словно пишу потерянному другу, который уже очень давно не появлялся в моей жизни.

Честно говоря, перед публикацией нового поста меня снедают не очень хорошие предчувствия, но я все-таки это сделаю.

С недавних пор я публикую свои посты как Девушка Offline… которая никогда не выходит online xxx. Я по-прежнему писала в блоге, хотя и прекрасно знала, что никто (кроме нескольких людей) не сможет прочитать все то, что я хотела высказать.

Я словно потеряла голос. Этот блог перестал быть для меня счастливым местом.

Теперь я решила это изменить. Начиная с сегодняшнего дня я не стану закрывать свой блог. Для меня это было трудным решением. Очень многое в жизни поменялось, прежде чем я осознала, что речь не только о том, что я хочу; речь о том, что мне нужно сделать.

В одном из последних моих постов, которые вы, возможно, читали, я советовала вам делать правильный выбор, когда вы решаете что-то опубликовать в Сети. Советовала сосредоточиться на том, чтобы быть милыми и позитивными.

На этот раз я хочу начать с того же. Хочу поговорить о том, что нельзя пускать в жизнь негатив.

У каждого из нас одна жизнь, и мы можем выбрать, как ее проживем. Важно понимать: что бы кто ни говорил, что бы люди ни делали, влияя на вас и ваш выбор, в конечном счете эта жизнь – ваша, и только ваша. Кто бы ни давил на вас – интернет-тролль, уличный хам, государство, родители, друзья или партнеры, вашу жизнь можете прожить только ВЫ сами. Нельзя жить в чьей-то тени, нельзя постоянно стремиться кому-то понравиться, ведь что тогда останется от вас самих? Вы не выполните ни одно из своих желаний, не достигнете ни одной своей цели – превратитесь в коробку с собственным именем на боку. Если в вашей жизни есть что-то, чем вы действительно хотите заниматься, – делайте это. Каждый день в вашей жизни – единственный, он больше не повторится никогда, так начинайте действовать прямо сейчас.

Иногда герой волшебной сказки – вовсе не красивый принц. Иногда это вы сами.

Девушка Online уходит в offline хх


Эллиот взрывается бурей аплодисментов, и я нажимаю «Опубликовать». Так странно и так здорово, что я возрождаю мой блог к жизни.

Несколько раз обновляю страницу, просматриваю комменты. Один из первых – от Девушки-Пегаса.


*ДАЙ ПЯТЬ. ВСЕ МОИ ОБНИМАШКИ. РАДОСТНО ТАНЦУЮ* ххх


Это означает, что Девушка Онлайн официально вернулась.

Глава пятьдесят седьмая

Прежде, чем я успеваю это понять, наступает время Х. Пора вести Эллиота на эстраду.

В животе у меня порхают бабочки. Я волнуюсь за Эллиота – как он воспримет Алекса? – но и за Алекса волнуюсь не меньше.

Как и следовало ожидать, смотрю на телефон и вижу, что Алекс прислал мне сообщение.

Я готов, а ты?:) Я ТАК НЕРВНИЧАЮ, ПЕННИ.

ЧТО, ЕСЛИ ВСЕ ПОЙДЕТ УЖАСНО НЕПРАВИЛЬНО? А х

Быстро пишу в ответ.

Алекс, он только что по тебе вздыхал.

Все будет как надо. П. x

Почти сразу же приходит ответ. Могу себе представить, насколько Алекс сейчас взволнован. Наверное, таким обеспокоенным я его никогда не видела.

О ГОСПОДИ, Я НЕ ВЫДЕРЖУ.

Увидимся x

Торопливо убираю телефон в сумку, пока Эллиот не начал спрашивать, с кем это я переписываюсь. Встаю из-за стола.

– Пойдем, Эллиот. У меня есть для тебя сюрприз.

Хватаю его за руку. Эллиот не двигается и смотрит на меня полными ужаса глазами.

– О боже. Нет, Пенни. Я больше не буду играть в ту тупую игру, когда ты заставила меня притвориться белкой и искать орехи в парке. Такое не повторится.

Он убирает руку и впивается в меня взглядом. Я хохочу. Картинка всплывает в голове как живая. Уж больно уморительно выглядел тогда Эллиот, скакавший под дубом, сложив руки у рта, и щелкавший зубами.

– Да нет, дурачок. Пошли со мной.

Вытаскиваю Эллиота из-за стола. Пропускаю мимо ушей все его вопросы, чем, похоже, сильно его расстраиваю.

Взявшись за руки, мы спускаемся к морю. Здесь тихо. Только шелест волн да пронзительные крики чаек сверлят нам уши, когда мы идем по набережной. Вечер очень красив; тонкие розовые и фиолетовые полоски уже начинают расцвечивать небо то тут, то там. Закат обещает быть просто грандиозным, и я втайне радуюсь, что все получится именно так, как Алекс и запланировал.

Эллиот склоняется головой мне на плечо.

– Мы обычно так с Алексом делали. По вечерам. Просто гуляли здесь, слушали море. Это было единственное время, когда он мог не волноваться, что нас заметят. Нам обоим нравились эти прогулки. Такие таинственные и романтичные.

Мы останавливаемся и опираемся на ограждение набережной. Эллиот отколупывает от перил отслоившуюся белую краску и не сводит с моря грустных глаз. Никогда не видела его таким печальным, и уж тем более не видела, чтобы по щекам Эллиота бежали слезы.

– Как думаешь, это я во всем виноват? А вдруг я никогда его больше не увижу… не поцелую… даже не прикоснусь?..

Ободряюще сжимаю его руку.

– Не волнуйся, Эл. Все в конце концов будет хорошо.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция, Эллиот. Слышал о такой? – наигранно весело откликаюсь я. – Пойдем. С такими опухшими глазами ты толком и не разглядишь свой сюрприз.

Протягиваю ему платок и крепко обнимаю.

– Спасибо, Пенни. – Он вытирает глаза и театрально вздыхает. – Ладно, пойдем. Где этот твой сюрприз?

– Чуть-чуть дальше, – отвечаю я.

– Вы так загадочны, Принцесса Пенни! И мне это нравится. Эй, а что это там творится на эстраде?

Прослеживаю его взгляд, и у меня падает челюсть. Павильон эстрады выглядит совершенно грандиозно. Алекс тут явно нехило вкалывал, украшая все гирляндами, даже с внешней стороны.

– Понятия не имею, – притворяюсь я. – Может, у кого-то свадьба?

– Вот это да! Никогда ничего подобного не видел. Тебе обязательно надо это сфотографировать!

Подчиняюсь. Достаю камеру и делаю снимок. Солнце уже заходит, и теплые лучи заливают чугунную ракушку и ее медную крышу мягким светом. Смотрится и правда потрясающе, особенно на фоне развалин старого западного пирса на заднем плане.

– Ты знаешь, что эстраду открыли в 1884 году? – спрашивает Эллиот.

– Понятия не имела, что она такая старая! – искренне изумляюсь я.

– Ага. Ее несколько лет назад восстановили в первозданном виде. По-моему, романтичнее места для свадьбы не придумаешь, правда?

– Может, подойдем поближе, посмотрим?

– Ой, а можно? – лицо Эллиота загорается восторгом. – Не поздновато ли уже?

Я усмехаюсь.

– Не думаю.

Когда мы подходим ближе, я вижу, что Алекс украсил и весь проход, по которому нам надо пройти, чтобы попасть на саму эстраду. В его конце крупными складками свисает тяжелый бархатный занавес. Видимо, за ним прячется Алекс.

Над занавесом висит табличка: ЧАСТНАЯ ВЕЧЕРИНКА. ЗАКРЫТО.

– Печально, – говорит Эллиот.

Шутливо подталкиваю его кулаком в ребра.

– Может, подойдем еще ближе?

Прямо под табличкой – фотография Алекса и Эллиота, которую я сделала на концерте The Sketch. Та самая, которой ЧистаяПравда всех нас шантажировал.

– Что… Что это такое? – Эллиот испуганно пятится.

Его лицо по цвету ничем не отличается от белой рубашки. Кажется, он уже на пределе и вот-вот сбежит отсюда.

Вот теперь я реально начинаю волноваться, что все может пойти не так.

Глава пятьдесят восьмая

– Это что, шутка? – сердится Эллиот.

Мотаю головой.

– Мне кажется, тебе стоит войти.

Я улыбаюсь и тычу пальцем в доску. На ней мелом написано: «ЭЛЛИОТ, СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ».

Он сглатывает, пытаясь отыскать у меня в лице хоть один признак того, что это розыгрыш. Наконец медленно идет вперед. Топаю следом, чтобы не мешать, но Эллиот хватает меня за руку, вынуждая идти рядом с ним. В узком проходе лепестками роз выложена прекрасная спиральная дорожка. Вокруг нее и на ограждении пирса – воспоминания об Аллиотах: фотография Эллиота, которую я никогда не видела, корешки билетов в кино и на концерты, куда они ходили вместе, даже этикетка от первого шарфа, который Эллиот подарил Алексу.

Эллиот шагает по дорожке. Читает записки, развешенные тут и там, и смеется над фотографиями, которые Алекс, видимо, делал тайно от него. Вот одна, где Эллиот, должно быть, заснул в машине Алекса с широко открытым ртом. Вот Алекс сделал селфи, а Эллиот, стоя за ним, поднял большие пальцы. Мой друг улыбается и хихикает над воспоминаниями, и я опять вижу, как по щеке его стекает слеза. Но на этот раз ее причина не печаль, а счастье.

Мне уже начинает казаться, что наше путешествие никогда не кончится, но мы наконец добираемся до бархатного занавеса. За ним прячется вход на саму эстраду. Я встаю на цыпочки и чмокаю Эллиота в щеку. Потом мягко подталкиваю его вперед. Он отпускает мою руку, глубоко вздыхает и делает шаг внутрь.

За эстрадой, превращенный солнечным светом в силуэт, стоит Алекс. Благодаря шикарному костюму он выглядит необыкновенно модным. С декоративных чугунных завитушек, украшающих край крыши, свисают китайские фонарики и свечи, а потолок эстрады украшен россыпью белых огоньков. Между колоннами крыши растянуты флаги и бумажные гирлянды. Ловлю себя на мысли, что все это очень похоже на декорацию к фильму. Я точно никогда еще не видела ничего романтичнее, но даже на секунду не жалею, что все это не для меня. Требуется все самообладание, чтобы не растечься прямо здесь лужицей счастливых слез.

Эллиот выходит вперед. Вот они уже стоят с Алексом лицом к лицу. Алекс берет моего друга за руки и смотрит на него большими сияющими глазами.

– Эллиот Вентуорт. Я никогда не смогу искупить ту боль, которую тебе причинил. Но я хочу сделать все, что смогу, чтобы попытаться вновь вернуть нас друг к другу.

Эллиот смотрит на губы Алекса. Потом перехватывает его взгляд, и я чувствую искру, проскакивающую между ними в этот момент. Хорошо, что вокруг железо, а не дерево, – химия между ними настолько осязаема, что, кажется, может поджечь эстраду.

– У меня нет слов, Алекс. Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

У Эллиота такой вид, будто от счастья он прямо сейчас разрыдается или взорвется шаром конфетти.

– Потанцуешь со мной? – Алекс протягивает руку, и Эллиот принимает ее.

Раздаются первые аккорды Elements. Это гитара, но я никак не могу понять, откуда доносится звук. Я не заметила, чтобы Алекс нажимал какие-то кнопки. Потом я слышу шаги по проходу, и сердце прыгает к горлу. Опускается занавес, и на сцену выходит Ной.

Волосы его убраны с лица, но все еще немного вьются. Вместо порванных джинсов и футболки – брюки и белая рубашка с закатанными рукавами, подчеркивающая его накачанные мускулы. И, конечно, в руках – любимая гитара, на которой он играет. Ной краешком губ улыбается мне, и желудок тут же болезненно сжимается.

Он начинает петь песню Аллиотов. Его хриплый мягкий голос идеально сочетается со звуками гитары. Эллиот с Алексом танцуют, пока солнце не прячется за горизонтом. Огоньки вокруг в темноте сияют еще ярче, и я смотрю на всех со слезами на глазах. Все это – словно часть чьей-то мечты или сна, и я едва ли в состоянии представить, что сейчас чувствует Эллиот.

Ной здесь.

Вот в это мне совсем не верится.

Он заканчивает песню. Мы с Алексом и Эллиотом неистово хлопаем. В следующее мгновение Эллиот отступает от Алекса – так далеко, что я начинаю волноваться, вдруг он сейчас скажет, что не хочет возвращаться к Алексу. Я не переживу, если он не собирается прощать.

– Алекс, это все, конечно, потрясающе, но… но я все еще не уверен, хочу ли быть с тобой. Точно нет, если все будет как раньше.

– Нет. Как раньше уже не будет, Эллиот. Я обещаю.

– Откуда мне знать?

– Пойдем со мной, – просит Алекс. – Сюрпризы еще не кончились.

– Неужели? Черт тебя побери, Алекс, это уже слишком.

– Нет, Эллиот. Надеюсь, этого как раз достаточно.

Он подводит моего друга к краю сцены. Громким голосом спрашивает:

– Готов? Тогда… три!.. два!.. один!

Глава пятьдесят девятая

По его сигналу гости выходят из кафе и идут вниз, на берег. Смотрят на Алекса, Эллиота, Ноя и меня, стоящих на сцене, и приветственно кричат. На всех лицах – широкие улыбки. Сразу же нахожу взглядом родителей Алекса рядом с моими родителями и родителями Эллиота.

Ной берет микрофон (откуда он его вытащил? Из воздуха, что ли?) и исполняет одну из своих песен. У сцены все начинают танцевать. Алекс поворачивается к Эллиоту и говорит:

– Я хочу показать всему миру, что ты мой. Но раз уж с миром пока ничего не выходит, может, хватит хотя бы родителей и друзей?

Под оглушительные аплодисменты публики на берегу, Эллиот закидывает руки на шею Алексу. Стараюсь хлопать как можно громче, еще пронзительно свищу для верности.

Когда Ной заканчивает играть, включают колонки, и Алекс с Эллиотом рука об руку торопятся вниз – присоединиться к гуляющим на берегу.

Чуть отстаю, наблюдая, как Ной убирает гитару. Он все время мне улыбается, и с каждой улыбкой я чувствую, что бабочки в животе взметаются новыми стайками. А про его ямочки и говорить нечего.

– Эй, Пенни, ты не против, что я написал Алексу эсэмэс? – спрашивает он. – Спросил, могу ли я присоединиться к его сюрпризу.

Мотаю головой. Я не в силах заставить себя говорить.

– Отлично. Хотел сделать для них с Эллиотом что-нибудь особенное. А еще подумал, что благодаря этому мы с тобой сможем еще раз встретиться и поговорить. Хорошо?

Киваю. Не говоря больше ни слова, Ной кладет руку мне на спину и ведет меня вниз, к берегу. Я вдруг осознаю, что одета в короткий топик, – потому что его рука гладит меня по обнаженной коже.

Когда мы доходим до конца мостков, я замечаю Ларри. Он стоит, склонившись над металлическими ограждениями, отделяющими набережную от пляжа.

– Привет, Ларри! – говорю я. Подхожу к нему и сжимаю в объятиях.

В глазах Ларри блестят слезы.

– О, Пенни, рад тебя видеть. Прости, что плачу, у меня слабость к счастливым концам. – Он вытирает щеки и машет в сторону Эллиота с Алексом. Подмигивает мне. – Надеюсь, у тебя тоже получится.

– Спасибо, – еле заметно улыбаюсь я.

Ной терпеливо ждет меня. Возвращаюсь, и мы уходим подальше от вечеринки. Он предлагает мне руку, чтобы помочь спуститься по крутому каменистому склону.

Берег благословенно пуст, и теплые солнечные лучи не спешат исчезать, хотя как раз восходит луна. Я поворачиваюсь и смотрю на Ноя. Глаза у него темны, но взгляд очень соблазнителен; щетина чуть портит совершенство точеной челюсти. Оглядываюсь через плечо на Алекса с Эллиотом и вижу, как они стоят, крепко обнявшись. Оба, похоже, абсолютно счастливы.

Мы садимся на берег, устраиваемся среди камней. Ной тянется к моему лицу и отодвигает в сторону выбившийся локон. Пальцы чуть задерживаются на моей щеке.

– Я хочу остаться здесь, с тобой, Пенни. Я правда хочу этого. Хочу, чтобы мы были вместе.

Он опускает руку на теплые камни, я кладу ладонь сверху. Вокруг полная тишина; я вдыхаю свежий морской воздух, и только чайки ныряют за рыбой и взметаются выше, выше в небо. Мы сидим и смотрим за ними, рука на руке, а волны все набегают на берег. Это напоминает начало года, когда Ной приехал ко мне и устроил на берегу сюрприз, взяв с собой Принцессу Осень. Забавно, как иногда хитро закручена бывает наша жизнь.

Сердце падает как от удара.

– Ты не можешь здесь остаться. Я не могу допустить, чтобы ты разочаровался в своей мечте. Ты делаешь то, что всегда хотел делать. То, ради чего был рожден.

Кошусь в его сторону. Ной возвращает мне взгляд, растерянно кусая губу.

– Да и я не могу просить, чтобы ты ради меня отказалась от своей жизни, – вздыхает он. – И не хочу насильно тащить тебя за собой. Это несправедливо. У тебя есть собственная жизнь. Ты только представь, чего смогла бы добиться, если бы мы с тобой никогда не встретились.

Чувствую, как печаль волнами прокатывается по телу. Если бы я никогда не встретила Ноя, мы бы здесь сейчас не сидели. У меня не было бы таких захватывающих воспоминаний, а панические атаки становились бы сильнее. Ной помог мне достичь согласия с самой собой. Все, что я пережила с ним, стало основой той жизни, которой я живу в данный момент.

– Ты такая талантливая, Пенни. А еще одно твое качество я просто обожаю – храбрость. Безусловно, ты королева неловких моментов, но это мне тоже очень нравится.

Ной фыркает, и я присоединяюсь к смеху. Между нами нет напряжения, мы расслаблены и спокойны – точно как в нашу первую встречу.

– И что мы теперь будем делать? – спрашиваю, чуть смутившись.

Раньше я бы с испугом ждала ответа. Он скажет, что мы никогда больше не увидимся? И это последний наш разговор?

Но на этот раз словно что-то подталкивает меня изнутри, подсказывая, что вопрос будет правильным. Мы не сможем двигаться дальше в одном направлении, если будем все время воевать друг с другом.

– Не знаю. Все, что знаю, – я просто хочу быть сейчас, в этот самый момент, с тобой.

– Я тоже.

Ной легко целует мои пальцы. Оборачивается к морю, пряча мою руку в ладонях.

– Ты всегда будешь моим переломным моментом, – говорю я, когда он крепче сжимает руку.

– Видимо, это что-то типа конца фильма… но не заключительные титры. Я уже сказал тебе когда-то, Пенни: ты – моя девушка-вечность. А я говорил и говорю именно то, что думаю.

Ной улыбается, а в глазах его блестят слезы. Он притягивает меня к себе и обнимает. Мы держим друг друга в объятиях, закрыв глаза, слушая плеск волн и еле слышные крики, доносящиеся откуда-то со стороны Алекса с Эллиотом.

Чувствую, как колотится сердце у него в груди – Ной ведет пальцем вдоль моего позвоночника, и я позволяю себе полностью раствориться в этом ощущении. Но мы официально расстались, поэтому лишь улыбаемся друг другу и вновь наблюдаем, как море разбивается о камни. Волна понимания и беззаботности проносится от макушки до пяток, и я чувствую, как в горле засел противный комок.

Две спасительные слезинки стекают по щекам. Смахиваю их и вздыхаю – как раз когда Ной поднимается и протягивает мне руку. Момент упущен.

Вкладываю свою ладонь в его. Они подходят друг другу идеально, как пазл. Ной поднимает меня на ноги, и одновременно с этим я чувствую, с каким облегчением бьется мое сердце.

Делаю шаг навстречу. Наши глаза встречаются, и решение вспыхивает в голове. Да, это конец главы. Этой главы.

Но для нас с Ноем все только начинается.

Благодарности

После успеха первого романа второй был довольно пугающей перспективой – особенно потому, что многие из вас с таким нетерпением ждали возвращения Пенни и Ноя. Без моего редактора, а теперь и подруги Эми Элуорд я бы не смогла ничего сделать. Наши «писательские среды» запомнились мне огромным количеством всяких закусок, стопками заметок, пулеметной дробью клавиатуры и взрывами смеха. Эми помогла мне расти как автору и как человеку; она загоралась моими сумасшедшими идеями и всегда знала, что правильное никогда не достается легко. Теперь среды уже никогда не будут для меня прежними!

Спасибо остальной команде издательства Penguin, этим потрясающим людям, которые помогли воплотить «Девушку Online» в жизнь. Огромная благодарность Шэннон Каллен, Лоре Скуйар, Кимберли Дэвис и Уэнди Шейкспир за их редакторскую поддержку; Тане Виан-Смит, Джемме Ростилл, Клэр Келли и Наташе Колли за невероятные маркетинговые таланты и умение работать с людьми; Зосе Кнопп и всей юридической группе – за то, что «Девушку Online» перевели на такое множество языков; и отделу продаж – за их непрекращающийся энтузиазм и веру в меня.

Мои агенты, Дом Смейлз и Мэдди Честер – мои огромные поклонники. (Кстати, можете заодно представить Дома в мини-юбке с помпонами в руках.) Благодаря их постоянной поддержке и бесконечному воодушевлению я смогла сосредоточиться. Спасибо, Мэдди, за вечное позитивное влияние на меня и за отличную дружбу. Я счастлива, что ты всегда рядом и взволнованно сжимаешь мою руку во время этого сумасшествия.

Спасибо моей замечательной семье: они самые большие мои фанаты, особенно мама с папой – потому что всегда разрешают мне поступать так, как велит сердце, и остаются рядом и в успехах, и в провалах. Знание, что вы всегда гордитесь мною, дает возможность не бояться никакого результата, даже самого плохого. Джо, спасибо тебе за то, что оставался единственным, кто всегда видел во мне только самое лучшее, и за то, что подталкивал сражаться с трудностями, когда мне самой казалось, что я не справлюсь. Спасибо моей брайтонской семье – Нику, Аманде, Поппи и Шону – за неизменную поддержку, неизменный смех и неизменное ожидание с распростертыми объятиями.

Спасибо моим потрясающим друзьям, вдохновлявшим и воодушевлявшим меня своей креативностью и делившим со мной восторг. Нет ничего более приятного, чем люди, которые поддерживают тебя во всем, что бы ты ни делала. Спасибо за смех и обнимашки.

Наконец, спасибо моему бойфренду, Алфи, за его успокаивающее влияние на меня и материальную поддержку. Без тебя я бы не смогла сделать и половины того, что сделала. Я счастлива, что могу разделить этот жизненный водоворот с тобой (хотя ты заснул, когда я читала тебе первую главу).

Зои Сагг

Примечания

1

Пара Ким Кардашьян и Канье Уэста. – Здесь и далее примеч. ред.

2

«Шестым классом» в британской школе традиционно называются два последних года обучения – 12-й и 13-й.

3

«Одна-единственная» (англ.)

4

«Белое Рождество» (англ.)

5

«Я буду всегда тебя любить» (англ.)

6

Заколдованные парни (англ.).

7

«Домовики хотят немного любви» (англ.).

8

Fleetwood Mac – британо-американская группа, созданная в июле 1967 года.

9

Journey – американская рок-группа, образованная в 1973 г.

10

Pink Floyd – британская рок-группа, образованная в 1965 г. Является одной из влиятельных и наиболее успешных групп в рок-музыке.

11

Жена Лота – столб или колонна из каменной соли на горе Содом в Израиле. Напоминает формой женщину, одетую в покрывало.

12

Ну естественно (фр.).

13

Более (фр.).

14

Боже мой! (фр.).

15

Bon Jovi — американская рок-группа из Нью-Джерси, образованная в 1983 году.

16

Северный вокзал Парижа.

17

Извините (фр.).

18

Вы говорите по-английски? (фр.).

19

Скоростной поезд «Лондон – Париж».

20

Дословно – «хлеб с шоколадом» (фр.).


home | my bookshelf | | Девушка Online. В турне |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 45
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу