Book: Прядильщики. Магические приключения девочки Лизы и ее брата Патрика



Лорен Оливер

ПРЯДИЛЬЩИКИ

МАГИЧЕСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДЕВОЧКИ ЛИЗЫ И ЕЕ БРАТА ПАТРИКА

Глава 1

Подмена и слова из кукурузных хлопьев

Однажды вечером, когда Лиза ложилась спать, Патрик был все еще пухленьким, кругленьким похитителем конфет и обожателем сладких булочек, который одновременно раздражал и умилял ее. А на следующее утро, когда она проснулась, прежнего Патрика уже не было, ее брат стал совершенно, совершенно другим.

Она не могла описать точно, в чем разница. Внешне Патрик выглядел таким же, одетым в ту же пижаму с похожими на крыс злобными пришельцами, из дырки на одном красном носке — левом — все так же высовывался кончик толстого пальца, и даже по лестнице он спустился, как настоящий Патрик, на попе, подскакивая на каждой ступеньке — бум, бум, бум.

И все же он стал другим.

Не просто другим, а совсем-совсем другим.

Это чувствовалось в том, как он смотрел на нее, это таилось где-то в глубине его глаз, потерявших весь свой былой блеск. Он тихо — слишком тихо! — подошел к столу, чинно уселся на свой стул, положил на колени салфетку.

Салфетку! Настоящий Патрик никогда не пользовался салфеткой.

Никто, кроме Лизы, перемен в Патрике не заметил. Миссис Эльстон, Лизина мама, продолжала разбираться в куче лежавших на кухонном столе счетов, время от времени издавая грустные вздохи. Отец Лизы по-прежнему то входил на кухню, то выходил из нее — с незавязанным галстуком на шее и в одном носке, расстроенно бормоча что-то себе под нос.

Поддельный Патрик взял свою ложку и окинул Лизу взглядом, от которого у нее все внутри похолодело.

Затем ненастоящий Патрик принялся за свои, сделанные в виде букв, кукурузные хлопья. Он выуживал одну за другой нужные ему буковки и выкладывал их вдоль края своей тарелки.

У Лизы упало сердце. В этот момент она поняла, что именно случилось, поняла так же точно, как то, что небо находится у нас над головой и что, если как следует раскрутиться на месте, а затем резко остановиться, весь мир по инерции еще раз повернется вокруг тебя.

Душу Патрика похитили прядильщики. И оставили вместо него вот этого Не-Ее-Младшего-Брата.

— Мам, — сказала Лиза, а когда мать не откликнулась, еще громче повторила: — Мам!

— Мммм? — подпрыгнула на своем стуле миссис Эльстон и мельком взглянула на Лизу, а затем вернулась к изучению Инструкции по сборке кофейного столика — того самого, который она собиралась возвратить в магазин, потому что не понимала, как привинтить к нему ножки.

— Патрик какой-то странный, — произнесла Лиза.

Миссис Эльстон окинула дочь невидящим взглядом, затем неожиданно отвернулась и крикнула мужу:

— Ты когда-нибудь оплатишь счет за электричество?

Мистер Эльстон ответил так, словно не слышал жену.

— Ты не видела мои очки? — спросил он, поднимая вазу с фруктами и заглядывая под нее.

— Они у тебя на голове.

— Не эти очки. Те, что для чтения.

— Они пишут, что это их последнее предупреждение, — вздохнула миссис Эльстон. — Я уж и не вспомню, когда было первое. Мы действительно не оплатили счет за электричество? Готова поклясться…

— Я не могу пойти на работу без очков! — воскликнул мистер Эльстон. Он открыл холодильник, посмотрел в него, захлопнул дверцу и вновь выбежал из комнаты.

А Патрик тем временем закончил перекладывать выловленные из тарелки буковки. Из них он составил три слова: «Я ненавижу тебя». Затем Патрик сложил на груди руки и окинул сестру странным пустым взглядом — Лизе показалось, что его глаза потеряли свой прежний цвет и целиком стали черными.

Лиза вновь внутренне сжалась. Она соскользнула со своего стула и подошла к матери. Потянула за рукав ее ночной рубашки с маленьким пятном от кофе возле локтя.

— Мама.

— Да, принцесса? — рассеянно спросила миссис Эльстон.

— Меня беспокоит Патрик.

— Патрик, — произнесла миссис Эльстон, не поднимая головы от своей записной книжки, покрытой рядами цифр, — не надоедай сестре.

Как в таком случае поступил бы настоящий Патрик? Показал бы Лизе язык, швырнул в нее салфеткой или, по крайней мере, сказал: «Она сама мне надоела».

Но этот самозванец ничего подобного не сделал, он просто тихо уставился на Лизу и улыбнулся. Его зубы показались ей какими-то слишком белыми.

— Мам, — настойчиво повторила Лиза. Миссис Эльстон вздохнула и отшвырнула в сторону карандаш с такой силой, что тот сломался.

— Прошу тебя, Лиза, — проговорила мать с плохо скрываемым раздражением. — Ты разве не видишь, что я занята? Почему бы тебе не пойти на улицу и не поиграть немного?

Лиза знала, что когда у мамы такое настроение, с ней лучше не спорить. И она пошла на улицу. Утро выдалось пасмурным и жарким — слишком жарким для конца апреля. Лиза надеялась увидеть кого-нибудь из соседей, вышедших из дома по своим делам — полить траву, например, или прогуляться с собакой, — но вокруг никого не наблюдалось, странные у них были соседи. Большинства из них Лиза даже не знала по именам, разве только миссис Костенблатт, лицо которой от старости стало походить на сморщенную сливу.

Сегодня, как почти всегда, миссис Костенблатт сидела на своей террасе в кресле-качалке и обмахивалась, словно веером, рекламой китайского ресторанчика — такие рекламы каждое утро таинственным образом оказывались у дверей всех домов.

— Привет, — сказала она, увидев Лизу, и махнула ей рукой.

— Здравствуйте, — ответила Лиза. Ей нравилась миссис Костенблатт, хотя та только покачивалась в своем кресле и даже никуда не выходила — что может быть интересного в таком человеке?

— Хочешь стаканчик лимонада? — спросила миссис Костенблатт. — И печенья.

Такое предложение она делала каждый раз, завидев Лизу, только зимой вместо лимонада была чашечка горячего какао. Печенье оставалось в ее репертуаре всегда. Миссис Костенблатт качалась в своем кресле круглый год, даже зимой, укутавшись в одеяла и шарфы, от чего становилась похожей на перегруженную вешалку.

— В другой раз, спасибо, — с сожалением, как всегда, ответила Лиза. Ей было строго-настрого запрещено брать еду и питье у всех, кто не является членом их семьи. Лизе часто хотелось, чтобы это правило действовало наоборот — она с удовольствием поменяла бы печенье миссис Костенблатт на ужасную запеканку из тунца, которой ее угощала тетушка Вирджиния.

Лиза подумала, не рассказать ли миссис Костенблатт о том, что случилось с Патриком, но решила, что лучше этого не делать. Две недели тому назад на школьной перемене Лиза попыталась рассказать о прядильщиках своим одноклассницам, Кристине Миллисент и Эмме Вонг, но те подняли ее на смех и обозвали лгуньей. Конечно, в отличие от них, миссис Костенблатт слушала всегда внимательно — отчасти потому, что была туга на ухо, — но Лиза решила не рисковать.

Больше, чем врунов, Лиза ненавидела только одно — когда ее саму называли лгуньей.

В углу их двора была аккуратно сложенная кучка сосновых шишек. Лиза сама только вчера уложила их таким образом, рассчитывая на то, что они с Патриком сегодня поиграют в Шишечный боулинг. Но с ненастоящим Патриком она, разумеется, играть не станет, он наверняка найдет способ мошенничать.

Лизе вдруг страстно, до слез захотелось увидеть Анну, их бывшую приходящую няню. Уж с ней-то они обязательно сыграли бы в Шишечный боулинг! Если честно, то именно Анна его и придумала.

Прошлой осенью Анна поступила в колледж, а это значит, что работать приходящей няней она больше не может, и вместо нее у Лизы и Патрика появилась Мэнди, которая постоянно чавкала жевательной резинкой и не любила играть в игры; на самом деле она любила только одно — болтать по мобильнику. Во время рождественских каникул Анна несколько раз приходила к ним, но сейчас, на весенние каникулы, укатила куда-то со своими друзьями. Она даже прислала Лизе и Патрику открытку, но та оказалась подмоченной — очевидно, Анна писала ее на пляже, — буквы расплылись, и прочитать то, что там было написано, они так и не сумели.

Кроме той пляжной открытки, Анна прислала им два письма из колледжа и майку с рычащим медведем — в письме она объяснила, что медведь считается талисманом их колледжа.

Патрик расхныкался как маленький, когда оказалось, что майка по размеру подходит не ему, а Лизе. Кончилось тем, что он выпросил майку на время и, конечно, тут же запачкал ее кетчупом. После этого Лиза целый день не разговаривала с братом.

Лиза понимала, что это глупо, но иногда не могла не пофантазировать о том, что Анна однажды приедет и раскроет им большую тайну, и тогда окажется, что Лиза и Патрик — ее сестра и брат, что судьба каким-то образом разлучила их еще в детстве и разбросала по разным семьям.

На этом месте фантазии Лизы становились совсем уже странными и заканчивались тем, что все втроем они отправятся в дальнее путешествие, на поиски странных существ, о которых им часто рассказывала Анна, например гномов и нимфид (прекрасных на вид, но очень злых).

Лиза вздохнула. Анна знала и о том, что делать с прядильщиками. В конце концов, именно она первой рассказала о них Лизе и Патрику. Она первой предупредила их об этих странных существах и объяснила, как от них защититься.

Лиза посмотрела, нет ли во дворе гномов, но никого не увидела. Всего лишь на прошлой неделе Патрик — настоящий Патрик — заметил одного из них, бегущего в заросли кустов.

— Смотри, Лиза! — закричал тогда Патрик, и она успела обернуться вовремя, чтобы увидеть коричневую шкурку, потрескавшуюся и потертую, словно старый кошелек.

Подумав, Лиза решила, что сегодня для гномов слишком жарко. Анна говорила, что они предпочитают места с умеренным или прохладным климатом.

Лиза прижалась лицом к маленькой ели, которая росла возле купальни для птиц, и глубоко вдохнула. Девочка находила, что волшебные вещи легче рассмотреть сквозь еловые веточки. Острые еловые иголки впились в лицо Лизы, а она стояла и внимательно всматривалась в слои зелени. Когда смотришь на мир сквозь еловые ветки, начинаешь видеть только самое существенное — яркую зелень травы, сверкающую на лепестках росу, махнувшего своим хвостиком кролика, крадущуюся по веткам дерева белку — одним словом, те чудеса, которых никто не замечает в повседневной жизни.

И конечно, только глядя сквозь дерево, ты можешь загадать желание, которое непременно сбудется, — этому их тоже научила Анна.

Лиза тихо прошептала в колючие ветки свое желание.

Мы не станем повторять его — каждый знает, что, если произнести желание вслух, оно ни за что не сбудется. Скажем лишь, что загаданное Лизой желание имело прямое отношение к Патрику.

За своей спиной Лиза услышала шаги. Она обернулась и увидела Патрика-Не-Патрика. Он сошел с крыльца и приближался к Лизе.

Лиза глубоко вдохнула, набралась храбрости и выпалила:

— Ты не мой брат.

Не-Патрик посмотрел на нее своими пустыми голубыми глазами и спокойно ответил:

— Брат.

— Нет.

— Да.

— Докажи, — сказала Лиза, сложила на груди руки и стала придумывать вопрос, на который мог бы ответить только настоящий Патрик. Помолчав немного, она произнесла:

— Когда мы в дождливый день играем в прятки, где ты чаще всего прячешься?

— В дыре за книжным шкафом в подвале, — не задумываясь, ответил Патрик. — Там еще всегда пахнет землей и сыростью.

Лиза была разочарована. Ответ оказался правильным, этот Патрик-Не-Патрик оказался умнее, чем она думала, умнее, пожалуй, чем настоящий Патрик. Впрочем, назвать настоящего Патрика умным у Лизы вообще язык бы не повернулся. Подумать только, на прошлой неделе он решил устроить в подвале бассейн и, чтобы наполнить его водой, открыл в доме все краны. Вот глупость-то! Наверное, для этого самозванца нужно придумать вопрос посложнее.

— А что ты должен сделать каждый вечер перед сном? — спросила Лиза, глядя на Не-Патрика прищуренными глазами. Интересно, собьет его такой трудный вопрос с толку или нет?

Но Лже-Патрик ничуть не смутился и сразу же перекрестил себе сердце.

— Ты должен начертить на себе большой крест и громко сказать: «Щетка, щетка, вымети паутину из моей комнаты и моего сна».

Лиза была потрясена. Она была уверена, что ее вопрос окажется не по зубам Лже-Патрику, но он ответил абсолютно правильно и сейчас торжествующе смотрел на сестру. Когда Анна впервые рассказала им о прядильщиках, она же придумала и это заклинание, которое не даст прядильщикам подобраться к Лизе и Патрику, пока они спят. Всем известно, что больше всего на свете прядильщики боятся щетки и того, кто держит ее в своих руках. Заклинание Щетки охраняло их уже не первый год.

Патрик — настоящий Патрик — забыл, наверное, произнести это заклинание вчера, когда ложился спать. Они вечером поссорились — Патрик обвинил Лизу в краже своих любимых носков, синих, с черепахами. Что за бред! Лиза никогда в жизни не надела бы такие дурацкие носки! В ответ сестра назвала Патрика параноиком — он не знал, что означает это слово, и потому убежал в свою спальню и громко хлопнул за собой дверью.

Он был расстроен и, возможно, из-за этого забыл произнести заклинание. А расстроила его Лиза, значит, в том, что случилось с Патриком, виновата она сама. По крайней мере, отчасти.

А без заклинания на Патрика напали прядильщики. Они спустились с потолка на своих блестящих паутинах, запустили шелковистые мягкие нити ему в ухо, и на них медленно вынули душу Патрика — так рыбак вытаскивает на своей нейлоновой леске из реки попавшую на крючок рыбу. А на место похищенной души прядильщики положили свои яйца. Саму же душу Патрика они утащили Вниз, в свое подземное логово, крепко связали ее серебряными нитями и спрятали в самый дальний и темный уголок.

На следующее утро вместо Патрика проснулась бездушная оболочка, умевшая двигаться и говорить так, как двигался и говорил настоящий Патрик.

Но пройдет время, и бездушная оболочка рассыплется, превратится в пыль, а из нее на свет вылупятся тысячи новых прядильщиков. Обезумевшие от горя родители будут думать, что их ребенка похитили, будут умолять с экранов телевизоров вернуть им его, полиция станет искать похитителей, но никого, конечно, не найдет — ведь обвинять в преступлении следовало бы прядильщиков, а кто из взрослых до этого додумается?

У Лизы от волнения перехватило дыхание.

— Вот видишь? — радостно заявил Лже-Патрик. — Я ответил на все вопросы. Я твой брат.

И тут в голову Лизы пришла великолепная мысль.

— Подойди ближе, — сказала она и заставила себя стоять спокойно, хотя и ненавидела эту приближающуюся к ней картонную куклу, выдававшую себя за ее брата.

Когда Лже-Патрик подошел вплотную, Лиза внезапно бросилась щекотать его. Настоящий Патрик сразу начал бы визжать, отпихиваться и кричать: «Не надо!» Лиза любила слышать, как хохочет Патрик, когда его щекочут.

Но этот Патрик даже не шелохнулся, стоял как столб и тупо смотрел на Лизу.

— Что ты делаешь? — только и спросил он.

Лиза отскочила назад. У нее появилось такое же ощущение, какое она испытала несколько лет назад, когда слишком высоко раскачалась на качелях на заднем дворе и мир вдруг перевернулся вверх ногами. Торжество пополам со страхом. Теперь Лиза убедилась: этот Патрик был ненастоящим. Это значит, что душа настоящего Патрика лежит, обвязанная серебряными паутинами, где-то глубоко под землей, а здесь, во дворе, стоит только его оболочка, внутри которой уже созревают жуткие насекомые.

Лиза выпрямилась во весь свой рост — сто тридцать сантиметров — и гордо заявила:

— Я не боюсь.

На самом деле она обращалась не к Лже-Патрику, а к сидящим внутри него тварям и, разумеется, боялась. Очень боялась. Честно говоря, так сильно она не боялась еще никогда за всю свою жизнь.

— Я найду своего настоящего брата и верну его, — добавила Лиза.

Затем она повернулась и побежала к дому, не желая, чтобы Лже-Патрик и сидящие внутри него чудовища увидели, что она дрожит от страха.



Глава 2

Несколько обманов и одна щетка

Весь вечер Лиза старалась вспомнить, что рассказывала ей Анна о прядильщиках. Она даже собиралась спросить у матери номер телефона Анны, но в последний момент раздумала это делать. Вдруг Анна занята чем-то очень Важным и рассердится, если Лиза позвонит ей? А еще хуже, если она вообще не вспомнит, кто такая Лиза.

Вместо этого девочка взяла тетрадь и стала делать заметки — для себя самой, — которые назвала: «Все, что я знаю о Прядильщиках и их привычках».

Прядильщики не похожи на обычных пауков. У них, правда, тоже восемь лапок, но на их концах — маленькие человеческие руки. Еще у них только два глаза, тоже как у людей, но эти глаза огромные и полукруглые и способны видеть даже в полной темноте. Кроме того, хотя прядильщики обычно бывают размером с еловую шишку, они легко могут раздуваться и тогда становятся как домашняя кошка или даже еще больше. Самые большие прядильщики бывают размером с легковую машину, и у них огромный рот с сотней зубов, а каждый зуб — острый, как змеиный клык.

Лиза не знала, что прядильщики делают с похищенными ими душами. Анна клялась, что тоже не знает этого, только Лиза ей не поверила — Анна всегда бледнела, когда Лиза заводила разговор на эту тему. Лизе тогда казалось, что кто-то воткнул иголку в подбородок Анны и выкачал через нее всю краску с ее лица.

Лиза знала, что уничтожить прядильщика практически невозможно. Кажется, его нельзя убить даже щеткой.

Она не знала, можно ли вообще каким-то способом сделать это.

И это ужасно пугало ее.

В тот вечер Лиза умылась, надела пижаму и почистила зубы, стараясь при этом держаться как можно дальше от Лже-Патрика, который тщательно чистил свои зубы рядом (еще одно отличие от настоящего Патрика, который терпеть не мог чистить зубы и придумывал разные трюки, чтобы не делать этого).

Оба они — и Лиза, и Лже-Патрик — старательно делали вид, что ничего не произошло, что все нормально. Эту игру они вели по молчаливому согласию. Лиза прикидывалась, что она не в курсе того, что Патрик на самом деле не Патрик, а Патрик прикидывался самим собой и изображал, что верит тому, что Лиза принимает его за настоящего Патрика. Это была трудная игра, но, к счастью, Лиза умела играть со своим братом в самые разные игры.

— Ты расскажешь мне сказку? — спросил Лже-Патрик точь-в-точь, как сделал бы это настоящий Патрик, когда они закончили чистить зубы и поставили зубные щетки на место, рядом друг с другом. При этом Лиза тщательно проследила за тем, чтобы ее щетка ни в коем случае не прикасалась к щетке Лже-Патрика.

— Не сегодня, — ответила Лиза, стараясь говорить своим обычным тоном. Вообще-то, Лиза часто тайком приходила в комнату Патрика, чтобы рассказать ему на ночь какую-нибудь историю.

— А почему? — спросил самозванец, глядя на Лизу пустыми глазами.

Лиза все прекрасно понимала. Он пытается заманить ее в свою спальню, где ее уже будут поджидать прядильщики — сотни прядильщиков, — чтобы украсть душу, как только она прикроет глаза.

— Сегодня я очень устала, — сказала Лиза. — Может быть, завтра вечером расскажу.

— Хорошо, — пожал плечами Лже-Патрик, и его глаза сердито блеснули. — Я все равно не хочу слушать твои сказки-рассказки.

Лиза вспомнила послание, которое Лже-Патрик написал сегодня кукурузными хлопьями: «Я ненавижу тебя». Вспомнила она и про их вчерашнюю ссору, после которой настоящий Патрик забыл произнести Заклинание Щетки. Нет, что ни говори, а виновата в этом, прежде всего, она сама.

Подумать только, лишь вчера Патрик — настоящий, разумеется, — прибежал к ней, весело смеясь, держа в своих грязных пухлых ладонях маленького розового тритона (где он только поймал его?), и спросил, нельзя ли им вдвоем держать его как домашнего любимца? Вспомнив об этом, Лиза еще сильнее возненавидела прядильщиков — так сильно, что ей пришлось схватиться за край фарфоровой раковины, чтобы сдержаться.

Она дождалась, пока Лже-Патрик ушел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Затем, не утруждая себя тем, чтобы натянуть носки, сунула ноги в свои любимые тапочки и начала осторожно спускаться в гостиную по широким, покрытым ковром ступеням. Задержалась ненадолго, услышав приглушенные голоса, доносящиеся из спальни родителей.

— Все будет хорошо, — разобрала Лиза слова отца.

— Теперь тебе потребуются новые очки, — это был уже голос матери. — А осенью Лизе нужно ставить новые брекеты. Так мы никогда не залатаем течь в подвале…

Лиза прошла через кухню в маленькую кладовку, где ее родители хранили рулоны туалетной бумаги, бутылочки с кетчупом и моющими средствами. Лизе нужно было придумать План, и она так погрузилась в размышления, что забыла о предательской скрипучей половице рядом со столиком.

Половица громко скрипнула. Девочка замерла. Ее родители замолчали, затем дверь их спальни отворилась, и в коридоре показался голубой треугольник света.

— Лиза, — раздался голос матери. — Это ты?

Лиза покорно вышла на свет, держа в руках щетку.

— Что, скажи на милость, ты здесь делаешь? — спросила миссис Эльстон. — Почему ты не в постели?

Она стояла в дверном проеме спальни, между бровей матери пролегла темная морщинка, напоминающая восклицательный знак. Этот восклицательный знак Лиза видела довольно часто и даже могла представить себе слова, которые написаны перед ним: «Лиза, прошу тебя! Хоть на секунду оставь меня в покое! Ты меня с ума сведешь!» Да, восклицательный знак стоял именно после этих слов.

За спиной матери возвышался отец Лизы с книгой, которую он держал перед собой на расстоянии вытянутой руки, потому что до сих пор не смог найти свои очки для чтения, и продолжал твердить, что не могли же они сами вот так взять и уйти.

Лиза глубоко вздохнула. Родители постоянно говорили ей, что лгать нехорошо, и потому ответила правду.

— Иду искать Патрика.

— Патрика? Что это значит? Разве он не в постели?

— В постели тот, кто выдает себя за Патрика, — пояснила Лиза. — А я иду искать настоящего Патрика.

— Прошу тебя, Лиза, — сказала миссис Эльстон, протирая глаза. — Умоляю, прекрати. Ты давно должна быть в постели. Положи щетку туда, откуда взяла, и отправляйся в свою комнату.

— Мне нужна щетка, — объяснила девочка. Ей не хотелось расстраивать свою мать, но было бы крайне неосторожно затевать поход против прядильщиков, не имея в руках хотя бы щетки, чтобы отпугивать их, а Лиза была девочкой разумной и очень практичной. — Прядильщики боятся метел. Они не подойдут ко мне, когда увидят, что я со щеткой. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

По спине Лизы пробежал холодок. Да, она очень боялась, но тем не менее решительно сжимала в руке ручку щетки.

— Удильщики? — переспросила миссис Эльстон. Восклицательный знак между ее бровями затанцевал вверх и вниз. — О чем, позволь спросить, ты толкуешь? Какие еще удильщики?

— Не удильщики. Прядильщики, — последнее слово Лиза произнесла медленно, по слогам, чтобы мать, наконец, расслышала его. — Это такие существа, которые живут под землей. Они похитили Патрика.

Какое-то время миссис Эльстон молчала. Ее рот сжался в тонкую ниточку, и это напомнило Лизе о массе вещей — как одна, неприятных. О линованной тетради, в которой нужно писать в школе, линейках и бесконечных прямых коридорах, тоже школьных.

Затем лицо миссис Эльстон опало, словно проколотый воздушный шарик, и она утомленным тоном сказала:

— Лиза. Мы уже не раз говорили о твоих выдумках, не так ли?

Усталый тихий тон не обманул Лизу. Она знала, что за этим должно последовать, и, переминаясь с ноги на ногу, ответила:

— Д-да.

— И на чем же мы порешили?

Лиза подумала, что лучше бы мать кричала, чем говорила с ней так. В ее голосе ясно читалось: «С меня довольно».

— Мы договорились, что я не буду, — ответила Лиза.

— Не будешь что?

— Не буду выдумывать всякие глупые истории, — сказала Лиза и сглотнула. Она чувствовала себя униженной, пристыженной, уничтоженной. Она чувствовала себя как муравей, придавленный чьим-то огромным башмаком. Как ей хотелось, чтобы прямо сейчас, в эту секунду, здесь появилась Анна — влетела, распахнув дверь, с развевающимися от бега длинными светлыми волосами. Анна знает. Анна понимает.

За свою жизнь Лиза встретила только двух людей — Анну и Патрика, — которые действительно верили, что реальный мир состоит не только из кондитерских лавок и игровых площадок в парках, учебников и туалетной бумаги. Только они — и сама Лиза — знали, что в этом мире есть также гномы и прядильщики и еще масса самых разных миров и существ.

— А почему ты не должна выдумывать эти истории? — продолжала свой допрос миссис Эльстон.

— Потому что я уже большая, — ответила Лиза и снова сглотнула, перебрасывая щетку из руки в руку и воображая при этом, что катается на коньках.

— Совершенно верно, — сказала миссис Эльстон. — Иди положи на место щетку, забирайся в постель и засыпай, как все хорошие девочки. — Она повернулась к мистеру Эльстону и недовольно спросила: — А ты что молчишь, Роберт?

Мистер Эльстон оторвался, наконец, от своей книги, мельком взглянул на Лизу.

— Слушайся свою мать, Лиза, — произнес он и вновь погрузился в книгу.

Это было уже слишком. Сначала взрослые твердят детям, что лгать нельзя, а потом выходят из себя, когда те говорят им правду!

Это было… нечестно! И Лиза взорвалась:

— Но я ничего не придумала! Прядильщики действительно похитили Патрика. То, что лежит в его постели, — не он! Эта штука только выглядит похожей на него. Я говорила об этом сегодня утром, но вы не слышали меня, и я знала, что вы не захотите слушать, потому что вы никогда не слушаете. Вот почему я решила сама отправиться на поиски Патрика.

У Лизы кончилось дыхание, и она замолчала. Она понимала, что на этот раз зашла слишком далеко. До сих пор она ни разу не повышала голос на мать. Никогда.

Лицо миссис Эльстон побелело, словно его облили молоком.

— Ты не должна говорить со мной таким тоном, Лиза, — грустно сказала она.

Лиза начала чувствовать себя виноватой и попыталась заглушить это чувство, заново расшевелив в себе злость. Попыталась, но не смогла. Ей стало жалко — себя, свою мать, жаль того, что она ее огорчила. Теперь Лиза чувствовала себя провинившейся во всем и перед всеми.

— Теперь отправляйся в свою комнату, — тихо велела миссис Эльстон. — А о том, что здесь случилось, мы поговорим завтра утром.

Лиза сжала в ладони ручку щетки, повернулась и бросилась бежать вверх по лестнице.

Добежав до верха, она остановилась. Сердце у нее в груди гремело словно барабан, выбивая ритм, в котором в голове Лизы бесконечно повторялось одно и то же слово: «Нечестно, нечестно, нечестно, нечестно».

В коридоре горел только один маленький светильник, зажженный возле ванной комнаты, его свет падал на ковер бледным розовым пятном.

Лиза могла повернуть налево и спуститься через холл в свою спальню, уютно свернуться там калачиком в постели, поставив перед этим щетку у подножия кровати, и безмятежно уснуть — именно этого хотела от нее мать.

Но можно было повернуть и направо, спуститься в другом направлении, к спальне ее брата, подстеречь монстра и посмотреть, не удастся ли выяснить, что же на самом деле произошло с настоящим Патриком.

— Я не боюсь, — тихо сказала самой себе Лиза, заставляя себя повернуть направо. — Я не боюсь, — повторила она, делая один шаг, затем следующий. Ее испугало то, как быстро она оказалась у двери спальни Патрика со знакомой щегольской ручкой. Вся дверь была увешана небрежными картинками, изображающими корабли космических пришельцев и обитателей морских глубин.

«Я все еще могу вернуться, — подумала Лиза. — А на поиски настоящего Патрика отправиться завтра».

Но она знала, что завтра может быть уже слишком поздно.

Затаив дыхание, девочка взялась за дверную ручку, отворила дверь и проскользнула в темную спальню брата.

Внутри было так тихо, что было слышно, как колотится сердце в груди Лизы. Настоящий Патрик всегда громко сопел во сне и постоянно ворочался, поэтому, когда они всей семьей уезжали куда-нибудь во время летнего отпуска, Лиза с огромной неохотой соглашалась переночевать в одной кровати с братом. Он лягался во сне и постоянно тянул на себя одеяло.

А вот Лже-Патрик спал беззвучно и неподвижно, лежал, словно камень. Лиза подумала, что этого нового Патрика в самом деле можно сравнить с камнем, только хрупким. Пройдет немного времени, и этот камень рассыплется в пыль, и тогда не останется никакой надежды спасти настоящего Патрика.

Что же касается теплой, живой души Патрика, то она сейчас упрятана где-то глубоко-глубоко под землей.

Лиза знала, что у нее нет выбора. Она тоже должна отправиться вслед за душой брата под землю. Вниз.

Глава 3

Подвал

Лиза любила подвал. Днем. Здесь они с Патриком часто играли в прятки среди больших коробок, набитых старыми свитерами, пожелтевшими книгами, сломанными игрушками и другими интересными вещами. Когда шел дождь, с потолка начинала капать вода. Течь была в углу, прямо над старой покоробившейся картой — со временем вода смыла с нее некоторые города и страны, и они словно перестали существовать. Затем появлялась миссис Эльстон и, ворча и ругаясь, ставила под картой пустое ведро.

Но ночью все было иначе.

Лиза дождалась, когда ее родители улягутся спать, затем натянула на себя прямо поверх ночной пижамы рубашку с длинными рукавами и свой любимый толстый жилет. Стараясь ступать как можно тише, она пробралась на кухню, а оттуда по шершавым деревянным ступеням спустилась в подвал. Ночью все здесь казалось странным и незнакомым. Балки и коробки стали похожими на одетых в темные плащи с капюшонами людей, готовых в любую секунду подпрыгнуть и схватить тебя за руку. Лизе очень хотелось щелкнуть выключателем и зажечь в подвале свет, но тогда прядильщики сразу узнали бы о ее приходе. Лизе послышался шорох за спиной, она обернулась и схватила обеими руками щетку так, словно это была бейсбольная бита.

Сзади никого не оказалось. Лиза опустила щетку.

Шорох послышался вновь. Лиза замерла, прислушиваясь. Шорох был тихим, но различимым — кто-то скреб и царапал когтями справа от Лизы. Она сделала, шаркнув ногой, один шаг в этом направлении, затем второй. Хотя в этом подвале Лиза провела за играми немало времени, сейчас все здесь казалось другим. Подвал словно вырос в ширину и высоту, в нем появились какие-то странные извилистые проходы. Так меняется цветочный бутон, когда раскрывает свои лепестки.

Лиза больно ударилась коленкой о какой-то жесткий угол и тихо сказала в темноту: «Криль». Слово «криль» она говорила всякий раз, когда дела шли из рук вон плохо.

Лиза протянула руку, провела ладонью по предмету, который загораживал ей дорогу. Нащупала резные украшения и поняла, что это большой деревянный сундук, в котором мать хранила старые шерстяные свитера. Это помогло Лизе сориентироваться, и она — увереннее, чем раньше, — сделала несколько шагов вперед. Щетку Лиза держала перед собой и время от времени поводила ею из стороны в сторону, чтобы убедиться в том, что путь впереди чист и она не споткнется и не шлепнется на пол.

Лиза думала о том, что, если она сломает здесь себе шею и умрет, а затем Патрик — фальшивый, разумеется, — рассыплется в пыль, когда в нем созреют маленькие прядильщики, их родители горько пожалеют о том, что обвиняли свою дочь в том, что она будто бы выдумывает всякие истории. Эти мысли были довольно приятными и помогали забыть про страх. А тем временем звук царапающих обо что-то маленьких когтей с каждой секундой становился все громче.

Наконец Лиза оказалась перед узким книжным шкафом, прикрывавшим дыру в стене. В эту дыру можно было заползти, и она была самым лучшим укрытием во время игры в прятки. За шкафом царапающие и щелкающие звуки раздавались громче, чем где-либо еще.

Лиза подумала о своей теплой постели, о порядке, который царит в ее спальне, о своем уютном кресле, обитом тканью в розовую и белую полоску, о кукольном домике, в который она больше не играла, но который до сих пор любила разглядывать. Домик был белый, с остроконечной крышей, а внутри него вокруг маленького стола в гостиной сидели фигурки матери, отца, брата и сестры с нарисованными на их лицах улыбками. А на столе стояла крошечная ваза с пластмассовыми фруктами.

А вот подвала в кукольном домике не было. Значит, не было в нем и прядильщиков.

Но кукольный домик не настоящий, и Лиза хорошо понимала это. Как мы уже говорили, она была девочкой разумной и очень практичной.

Лиза обернулась в последний раз. Подвал за ее спиной казался огромным и темным, словно утонувшим в густом тумане, сквозь который лишь угадывались размытые очертания больших предметов. Разглядеть мелкие предметы нельзя было вообще.

Лиза вновь повернула голову к книжному шкафу, осторожно положила щетку на пол у своих ног. Затем обеими руками ухватилась за его угол и принялась тянуть. Ножки шкафа заскрипели по деревянному полу, шкаф немного поупрямился, а затем сдвинулся с места, медленно открывая спрятанную за ним дыру в стене.



Как и все предметы в подвале, дыра, казалось, выросла, стала шире. Обычно Лизе приходилось складываться пополам, чтобы втиснуться в эту дыру, когда она в ней пряталась, но и тогда ее коленки упирались в стенки дыры, а голова — в ее низкий потолок.

А сейчас вместо дыры перед Лизой открылся самый настоящий вход в пещеру — круглый, выше ее в два раза. Впереди Лиза не видела ничего, кроме пары метров неровной грязной тропинки. Дальше все тонуло во тьме. Она услышала завывание ветра — звук доносился издалека, словно этот ветер дул в километрах отсюда. Еще Лиза почувствовала странный запах — так пахнет очень старая бумага и забившаяся в водостоки грязь после весеннего дождя.

Девочка наклонилась, подобрала с пола свою щетку и шагнула в отверстие. Земля под ногами была словно прострочена бледными серебристыми нитями, они слабо пульсировали в темноте, словно наполненные странной, явно недружелюбной магической энергией. Увидев эти нити, Лиза поняла, что прядильщики точно где-то здесь, а дыра в стене — это проход, через который они проникают наружу и вновь скрываются под землей.

Сделав всего несколько шагов, Лиза оказалась в полной темноте. Воздух был холодным и влажным, он обхватил Лизу, как страшная потная рука. Запах грязи и гнили становился все сильнее и отвратительнее, а дорожка начала постепенно идти под уклон.

Лиза шла медленно, осторожно, опасаясь столкнуться с чем-то, а еще хуже — кем-то притаившимся в кромешной тьме.

Лизе казалось, что стены все сильнее начинают сжиматься вокруг нее, но это только казалось — поводя щеткой из стороны в сторону, она не чувствовала никакого сопротивления, вокруг нее был только воздух.

Затем, слева от себя, она услышала звук, который невозможно спутать ни с чем — звук царапающих когтей. Звук становился все громче и громче.

Сильнее.

Лиза замерла. Ее охватил страх, холодок пробежал по всему телу. Она так крепко вцепилась в щетку, что заломило костяшки пальцев.

Так. Теперь царапанье доносилось уже справа.

Ближе. Еще ближе.

Теперь переместилось ей за спину.

Страх накрыл Лизу с головой, словно морская волна, и она бросилась бежать. Девочка бежала вслепую сквозь тьму, спотыкаясь, и не могла даже закричать, потому что у нее перехватило горло. Все темное пространство вокруг нее заполнил звук царапающих когтей, теперь он доносился отовсюду — сверху, снизу, слева и справа. Звук царапающих когтей, быстрый топот лапок и щелкающих челюстей.

Затем Лиза налетела ногой на что-то твердое, споткнулась и, не успев даже толком испугаться еще больше, полетела куда-то вниз, в кромешную тьму.

Глава 4

Крыса

Сначала ее обхватил сильный ветер, затем она оказалась в теплом темном тумане, потом раздался страшный треск и хруст, и Лиза пролетела сквозь что-то, напоминающее плавающую в воздухе груду сухих осенних листьев.

— Уфф!

Спустя несколько секунд она упала спиной на большой мохнатый ковер. Лиза села, ошеломленно огляделась вокруг и с радостью увидела, что ее щетка упала рядом с ней и, казалось, нисколько не пострадала при падении.

Над головой Лизы нависали темные ветки, покрытые блестящими багровыми листьями и увешанные сотнями и сотнями зажженных фонариков. Ветки тесно сплетались друг с другом, образуя что-то вроде сводчатого потолка.

В одном месте на этом потолке зияла дыра — ее пробила Лиза, когда падала. Красивые, с узорчатыми краями листья, которые Лиза сорвала при падении, до сих пор кружили в воздухе, медленно опускаясь вниз.

— Прошу прощения, — раздался прямо из-под Лизы сдавленный голос, — но мне очень неудобно. Не могли бы вы подвинуться немного?

Лиза взвизгнула и вскочила на ноги.

Мохнатый ковер, на котором она сидела, зашевелился и тоже поднялся на ноги.

Лиза ахнула. Это был вовсе не ковер.

Это была крыса.

Самая большая и самая странная крыса, какую Лизе когда-либо доводилось видеть. Обычные крысы бегают возле мусорных ящиков на четырех лапах, а эта стояла на двух задних и, поднявшись, оказалась почти одного роста с девочкой. Но это еще не все. Лиза даже потерла глаза, не в силах поверить, что на крысе может быть макияж, но это было именно так. Узкие губы крысы были жирно обведены красной помадой. Увидев помаду, а затем и комочки черной туши над блестящими черными глазками крысы, Лиза решила, что перед ней именно Крыса, а не Крыс.

На голове Крысы виднелось что-то непонятное. Присмотревшись, Лиза поняла, что это, должно быть, парик, сделанный из кусочков и обрывков самых разных материалов — проволочек, ниток, веревочек. В парике Лиза заметила даже несколько знакомых желтых прядок — их Крыса позаимствовала с головы старой Лизиной куклы, которую звали Амелия.

Парик на голове Крысы съехал немного на сторону и напоминал криво надетую шляпу. По обе стороны узкой крысиной мордочки свисали две косички.

Но и это было еще не все. Крыса была одета! Ее плечи окутывала кружевная шаль, спускавшаяся вниз и завязанная узлом на талии. Ниже виднелась юбка — похоже, склеенная из обрывков газеты. Правда, обуви на Крысе не было, и Лиза увидела ее странные черные ноги с длинными черными когтями. У обычных крыс хвосты волочатся по земле, но эта Крыса держала свой длинный хвост переброшенным через руку наподобие дамской сумочки.

Честно говоря, Лиза вообще не слишком любила крыс (а кто их любит?), но такой страшной не встречала еще ни разу в жизни.

Крыса наклонилась и подобрала с земли маленькую бумажную шляпку — такие шапочки отец делал для Лизы, когда она была еще совсем маленькой, и они выезжали куда-нибудь на пикник.

— Вы смяли ее, — укоризненно заметила Крыса, безуспешно пытаясь вернуть шляпке ее первоначальную форму. — Кто учил вас падать сверху на крыс и мять им шляпки? Ужасно, ужасно. Вам следует следить за своими манерами.

— Я не хотела, — сказала Лиза. — Я путешествую.

— Великолепно, — фыркнула Крыса.

Она напялила смятую шляпку поверх своего жуткого парика и стала выглядеть еще страшнее, чем раньше, — Лиза даже невольно попятилась.

— Ну, ну, не нужно шарахаться от меня, — произнесла Крыса. — Я вас не съем.

Лизе стало не по себе. По правде сказать, она и не думала о том, что эта модница может ее съесть до тех пор, пока Крыса сама не сказала, что не собирается этого делать. Теперь же она представила, каково это — быть съеденной Крысой, и ее затошнило.

— Я не боюсь, — проговорила Лиза, хотя ее голос предательски задрожал.

— Не боитесь? — обрадованно ответила Крыса. — О, превосходно. Просто замечательно. Если бы вы знали, как я ненавижу, когда при виде меня люди начинают визжать, бегать, хватать щетки… Щетки! — Она остановилась, уставилась на Лизу и озабоченно спросила: — Вы, надеюсь, не собираетесь тыкать в меня своей щеткой?

— Н-нет, — неуверенно выдавила девочка, которую вопрос Крысы застал врасплох.

— И бить меня по голове не станете?

— Разумеется, нет, — ответила Лиза.

— И тыкать ручкой щетки мне в глаз не будете? И щетинками в нос?

— Нет, нет и нет, — сказала Лиза, чувствуя обиду. — Ничего этого никогда не будет.

Казалось, обещание Лизы успокоило Крысу.

— В таком случае, я полагаю, вы можете получить ее назад, — произнесла она, на редкость изящно нагнулась вперед, подняла с земли щетку и протянула ее девочке своей рукой — или лапой, если кому-то так больше нравится, — через которую был переброшен хвост.

— А теперь позвольте получше рассмотреть вас. — Крыса вновь нагнулась вперед и подняла с земли пластиковую коробку для завтраков, которую, очевидно, несла с собой, когда на нее сверху свалилась Лиза. Порывшись в коробке, Крыса выудила из нее очки и чопорно нацепила их себе на нос. Толстые линзы сделали глаза Крысы огромными, каждый глаз — размером с теннисный мяч.

Рассмотрев очки, Лиза ахнула и спросила:

— Где вы их взяли?

Она сразу узнала эти очки в металлической оправе, обмотанной клейкой лентой в том месте, где она касалась переносицы.

— Они были у меня всегда, — ответила Крыса и моментально смахнула очки со своего носа.

— Не всегда, — возразила Лиза, протянула руку и вырвала очки из крысиной лапы. — Это очки моего отца. Он читает в них.

— Говорю вам, они мои! — резко проговорила Крыса.

Но Лиза уже успела заметить в коробке Крысы еще один знакомый предмет и схватила его.

— Это носок Патрика! — крикнула она, вытаскивая носок, который стал причиной всех ее напастей — синий, с черепахами. — А еще здесь моя пропавшая домашняя работа по математике! И бейсбольный мяч Патрика!

Лиза завернула отцовские очки в носок и засунула в правый карман своего жилета, надетого поверх рубашки с длинными рукавами. Бейсбольный мяч отправился в левый карман пижамных штанишек и плотно прижался к ноге Лизы. А домашнюю работу она оставила в коробке для завтраков — вряд ли мистер Тоддл поверит, что ее украла Крыса. Хотя остальные вещи Лиза опознать не смогла — в коробке оставалось еще несколько носков, ржавый ключ, солонка с дырочками и красная заколка для волос, — она готова была поклясться, что они тоже украдены из оставшегося наверху мира.

— Вы украли все это.

Крыса опять нагнулась и резко притянула коробку к себе. Затем защелкнула на ней замок и выпрямилась.

— Я ничего такого не делала! — возмущенно заявила Крыса. — Все эти вещи я купила у троглодов.

— У кого? — переспросила Лиза.

— У троглодов. — Крыса помолчала, уставившись на Лизу. — Только не говорите мне, что никогда не слышали о рынке троглодов.

Девочка отрицательно покачала головой.

— О, мое дорогое дитя! — воскликнула Крыса. — Откуда вы свалились? Рынок здесь рядом, за углом. Уже поздно, конечно, но парой вещичек еще, наверное, можно разжиться. Пойдемте со мной, я покажу.

Крыса засуетилась, ей, по-видимому, уже не терпелось отправиться на этот рынок.

— Нет! — громко воскликнула Лиза. Крыса остановилась и вопрошающе посмотрела на нее. — Я… У меня нет времени.

Девочка прикрыла глаза и представила себе вымазанное шоколадом лицо Патрика, его испачканные травой коленки, дырку между передними нижними зубами.

Крыса снова подошла ближе к Лизе.

— Что-то не так? — спросила она, почувствовав перемену в ее настроении.

— Да, — призналась Лиза. — И даже очень не так. Видите ли, я ищу своего брата. Точнее… Я ищу душу моего брата. Я хотела сказать…

Девочка глубоко вздохнула. Ей трудно было подобрать нужные слова, особенно если учесть, что она разговаривала сейчас с Крысой в парике и бумажной шляпке. Однако выбора у нее не было, нужно было объясниться.

— Я хочу сказать, что ищу гнезда прядильщиков.

Крыса громко взвизгнула, прыгнула вперед и зажала рот Лизы своей мохнатой лапой.

— Тсс, — прошипела она. — Вам нужно быть осторожнее. Впредь всегда хорошенько подумайте, прежде чем произнести их имя здесь, Внизу.

Лиза отпрянула назад, сплевывая попавшие в рот шерстинки, вкус и запах которых почему-то живо напомнил ей о мясном пироге тетушки Вирджинии.

— Вы знаете о прядильщиках? — тихо спросила девочка.

Нервно перебирая свой хвост двумя лапами, Крыса несколько раз оглянулась по сторонам и только после этого ответила:

— Разумеется, я знаю о них. Кто о них не знает? — Она внимательно посмотрела на Лизу, а затем, приняв, очевидно, решение, приблизила свою морду вплотную к ее лицу, касаясь его усами.

— Трудные сейчас времена, — тревожным тоном заговорила Крыса, сверля Лизу черными глазками. — Группировки и шпионы. Шпионы и прядильщики — повсюду, повсюду.

Лиза почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок.

— Прошу вас, — произнесла она. — Скажите, вам известно, где находятся гнезда прядильщиков?

Крыса снова взвизгнула, услышав слово «прядильщики». Затем отрицательно покачала головой. Потом утвердительно кивнула. После вновь отрицательно затрясла головой, а потом это движение перешло в медленный утвердительный кивок.

— Ну, так что же? — воскликнула Лиза, постоянно помня о том, как стремительно улетают прочь драгоценные секунды и минуты. — Да или нет?

Крыса открыла рот, собираясь заговорить, но тут же захлопнула его. Затем выпучила глаза, раздула щеки и наконец выпалила:

— Да! Я знаю, знаю! — Вне себя от волнения, Крыса вытащила маленькую пудреницу и принялась яростно пудрить свое лицо. Или морду, если хотите. — Глупая я, глупая Крыса, — бормотала она. — Совсем мозгов у меня нет. Вечно влипаю в какие-нибудь неприятности. — Тут Крыса замотала головой и быстро стала повторять: — Нет, нет. О, нет-нет-нет.

К этому времени вся ее голова была окутана облаком пудры, которая разлеталась во все стороны, словно крошечные снежинки.

— Пожалуйста, — с отчаянием в голосе попросила Лиза. — Я сделаю для вас все, что угодно.

Крыса резко перестала пудриться, заинтересованно взглянула на свою собеседницу, и Лиза заметила появившийся на секунду в крысиных глазах алчный блеск.

— Все, что угодно? — переспросила Крыса.

Лизу внезапно охватил страх, не дававший ей говорить, поэтому она молча перекрестила себе сердце — именно так всегда делали они с Патриком, когда клялись в чем-то друг другу.

Крыса помолчала еще немного и наконец сказала:

— Хорошо. Я отведу вас туда.

Затем она стремительно повернулась и поспешила вперед.

Глава 5

Рынок троглодов

У Лизы еще не было времени, чтобы обратить внимание на странности мира, в который она свалилась. Сейчас она рассмотрела, что каменный пол, на котором она стоит, аккуратно врезан в широкую ровную тропинку и покрыт разноцветными указательными знаками.

Несколько раз на нем большими буквами повторялась надпись: «Это дорога к рынку!» Надпись буквально кричала, звала, окруженная несколькими огромными стрелками, указывающими дорогу.

Теперь Лиза увидела, что вдоль тропинки расставлены и другие камни с надписями.

Любопытные это были надписи: «Зевакам налево, покупателям направо», «Кусаться, лягаться, торговаться и жалить запрещается». Еще одна надпись была нанесена зловещей черной краской: «Воры, карманники и мошенники должны предстать перед судьей во Дворе Камней».

— Это дорога к гнездам прядильщиков, да? — с волнением спросила Лиза, едва поспевая за спешащей Крысой.

— Тсс… — Та резко обернулась, едва не задев Лизино лицо своим хвостом. — Помните, я просила вас быть осторожнее с этим именем?

— Простите. — Девочка отступила на шаг назад, встревоженная реакцией Крысы. — Просто я хотела убедиться, что…

— Попасть к гнездам можно только через рынок, — оборвала ее Крыса, затем повернулась и вновь припустила вперед.

Вдоль дороги группами стояли дома — таких странных домов Лиза еще никогда не видела. Она понимала, что это дома, потому что у них есть двери и дымовые трубы, но при этом ни один дом не был выше ее плеча, а сами они были построены из самых разных материалов — птичьих клеток, суповых кастрюль, хлебниц, консервных банок. Все они были сплющены, скручены и слеплены друг с другом.

Лизу тронуло то, с какой любовью относились к своим жилищам их обитатели.

Перед одним домиком был расстелен коврик для ног, перед другим стояла цветочная ваза размером почти с входную дверь домика, и из этой вазы торчал огромный красный цветок. Многие дома были оклеены обрывками разноцветной бумаги, и от этого казались невиданными зверьками в ярких пятнистых шкурках.

— Кто здесь живет? — удивленно спросила Лиза.

— А вы как думаете? Троглоды, разумеется. Ну, вот мы и пришли. Рынок троглодов. Конечно, все самые лучшие вещи успели уже расхватать, но кое-что, я думаю, еще осталось, осталось…

Они завернули за угол и неожиданно оказались на большой площади. При виде нее у Лизы закружилась голова — точно так же, как во время падения из подвала сюда, Вниз.

Площадь накрывал высокий каменный потолок, напоминавший массивную арку собора. Стены вокруг площади были увиты красным блестящим плющом, на котором висели зажженные фонарики, мерцавшие, словно далекие звезды, и заполнявшие площадь своим мягким белым светом.

В центре стоял каменный фонтан. Лизе сложно было понять, что могут изображать украшающие его фигуры. Они напоминали обхвативших друг друга животных, правда, сказать этого наверняка Лиза не могла, потому что с годами камень, из которого они были высечены, местами раскрошился, и поэтому очертания фигур стали размытыми. Впрочем, в одном месте совершенно четко можно было рассмотреть голову бобра, а под ней — голову крысы.

На самом верху фонтана была установлена вырезанная из того же камня фигура, напоминавшая помесь птицы с бабочкой. Из широко раскрытого рта — или клюва — этой фигуры изящной дугой лилась струя воды, падавшая вниз, в большой каменный бассейн фонтана.

Вся рыночная площадь была забита разного вида палатками и киосками, сделанными, как и домики у дороги, из самых разных материалов, и тоже оклеенными обрывками разноцветной бумаги.

Но не от этих чудес у Лизы закружилась голова, не от них.

Просторная площадь была забита камнями, и все эти камни… двигались!

Лиза поморгала, присмотрелась внимательнее. Нет, это были не камни, а маленькие, кругленькие, похожие по форме на камни существа с морщинистыми коричнево-серыми шкурками, похожими на сосновые шишки ручками и ножками, большими моргающими черными глазами и отвислыми носами, напоминающими печеные на костре картофелины. Этих существ здесь были сотни, причем многие из них тащили с собой проволочные корзинки, холщовые мешки или корзинки для завтраков размером почти с себя — это были их самодельные тележки для товаров.

Похожие на камни существа толкались, толпились, перекликались друг с другом, наполняя площадь звуками своих голосов, от низких, как рычание, до высоких, как флейта. Шум на площади стоял такой громкий, что Лизе захотелось заткнуть уши.

— Троглоды, — сказала она.

Крыса поправила на голове помятую бумажную шляпку и кивнула.

— Совершенно верно, троглоды, — с важным видом подтвердила она. — И запомните правило: «Никогда не пытайся обмануть троглода». Это все равно что голыми руками угря ловить. А теперь идите за мной, идите за мной. Сюда, сюда, пожалуйста.

Идя вслед за Крысой по рыночной площади, Лиза обнаружила, что клочки цветной бумаги, которыми оклеены палатки, были, на самом деле, вывесками. «Носки по пять красных!» было написано на одной. На другой — «Новые колпачки от ручек. Три за желтую!». Кроме того, до Лизы долетали обрывки странных фраз:

— Возмутительно! На прошлой неделе ключ отдавали за одну зеленую, а сегодня уже требуют синюю!

— Консервные банки по дешевке! Две банки за две красных!

— Не пытайтесь мне доказать, что у этого носка нет дырки на пятке! Вы что, за дурака меня принимаете?

— Что это за цветные бумажки? — спросила Лиза. Несмотря на все обстоятельства, она не могла побороть свое любопытство. Повсюду троглоды обменивались маленькими клочками цветных бумажек — красными, синими, зелеными, желтыми. Некоторые бумажки, как показалось Лизе, были вырезаны из конфетных фантиков или поздравительных открыток, другие напоминали клочки оберточной бумаги.

Крыса замедлила шаги и удивленно посмотрела на Лизу.

— Вы же не думаете, полагаю, что на рынке все вам отдадут бесплатно? — сказала она, покачивая головой. — Правда, лично я никогда не понимала, почему все у вас там, Наверху, так любят зеленые бумажки. Мне всегда больше нравились розовые. Конечно, это очень редкие бумажки… доставать их сложно… но они очень, очень ценятся… за пять-шесть розовых троглод может даже свой дом продать…

— Но… — Лиза хотела напомнить, что в ее мире люди используют настоящие деньги, а не какие-то фантики, но подумала о том, что все равно не сможет объяснить, в чем разница между деньгами и клочками бумаги, и потому ничего не стала говорить.

— Покупайте крышечки от бутылок! Покупайте крышечки от бутылок! Всего за две красных!

— Батарейки! Использованные батарейки! Только у нас! Лучшие на всем рынке!

Пока Лиза и Крыса шли по рынку, некоторые троглоды окидывали их удивленными взглядами, но большинство из них продолжали заниматься своим делом — толкались возле палаток, приценивались, торговались. А чего только не увидела Лиза в этих палатках! Они были буквально забиты маленькими вещицами, которые люди считают потерянными — носками, старыми ключами, тюбиками губной помады, солнечными очками, почтовыми уведомлениями, пачками жевательной резинки…

Лиза вспомнила, как ее отец однажды сказал: «Очки не могут вот так взять и убежать сами по себе». И он был прав. Очки не убегают, их уносят с собой троглоды.

Лиза даже вздрогнула, представив себе, что множество таинственно пропавших за последние годы вещей — лист с наклейками бабочек, которые она собирала во втором классе, ее любимая хрустальная заколка для волос, доставшийся ей от бабушки медальон, — все это окончило свой путь здесь, на рынке троглодов.

Кроме того, она вспомнила, что ей уже доводилось видеть троглода. Это его коричнево-серая шкурка промелькнула тогда под кустами возле их дома.

— Всего лишь на прошлой неделе я видела троглода на нашем дворе, — выпалила Лиза. Сейчас они с Крысой подошли к концу рынка, и здесь стало немного тише. — А я подумала, что это гном.

Крыса залилась звонким смехом, словно услышала что-то очень забавное, и хохотала долго-долго, а затем промокнула кончики заслезившихся глаз своим носовым платком и сказала:

— Гном! Потрясающе!

— А что… разве гномы не существуют? — спросила Лиза.

— Ну, почему же, еще как существуют, — ответила Крыса, пристально посмотрев на Лизу. — Но кто когда-нибудь слышал о том, чтобы у нас жили гномы? Это северные существа. Южнее одиннадцатой параллели ни один гном жить не может, умрет от жары.

Лиза почувствовала, как у нее потеплело внутри. Значит, Анна была права, когда говорила, что гномы любят холодный климат.

Но это означает и то, что верны и все ее слова относительно прядильщиков. От этой мысли в животе Лизы вновь похолодело.

Она вспомнила, как спросила у Анны, зачем прядильщики крадут души людей, и как при этом побледнело лицо Анны, какими испуганными стали ее глаза. Как грустно и безнадежно махнула она рукой, так ничего и не ответив Лизе.

Крыса, как всегда, почувствовала перемену в настроении девочки и сказала:

— Пойдем.

И они двинулись дальше.

Лиза засунула руку в карман и сжала лежавший в нем бейсбольный мяч. Пусть она сейчас была не Наверху, пусть перед ней не было соснового деревца, но не загадать желание Лиза просто не могла.

Она зажмурилась и сильно — очень сильно — подумала:

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пусть мне удастся спасти Патрика вовремя».

Глава 6

Фонарщики

Покинув рынок, они вскоре оказались в густом лесу. Все деревья здесь были покрыты слоями густого зеленого мха и поэтому казались обернутыми в пушистые одеяла. В воздухе пахло сырой землей, а среди деревьев порхали огромные разноцветные бабочки. Тропинка под ногами была чистой, хорошо утоптанной — видно было, что по ней часто ходят. Над головами Лизы и Крысы светились все те же неяркие мерцающие фонарики, висевшие на обвитых лозами и покрытых мхом ветках — эти ветки напоминали девочке длинные, тесно сплетенные друг с другом и обтянутые зелеными перчатками пальцы.

Как случалось уже не раз, Крыса неожиданно остановилась, вытащила из коробки для завтраков треснувшее карманное зеркальце и уставилась на свое отражение, заставив Лизу пританцовывать от нетерпения.

Затем Крыса вытянула тюбик губной помады и принялась подкрашивать себе губы, шепча при этом:

— Теперь еще немножко помады…

Закончив красить губы, Крыса вытащила из коробки маленькую пудреницу — Лиза готова была поклясться, что именно эту пудреницу ее мать потеряла несколько недель назад, — припудрила свою мордочку и стала похожей… пожалуй, на обсыпанную снегом крысу с накрашенными губами.

С каждой минутой Лизе становилось все труднее сдерживать нетерпение. Наконец она не выдержала и сказала:

— Простите. Не хочу показаться вам невежливой, но… все же…

Крыса вопросительно посмотрела на нее, ее глаза на фоне напудренного носа стали казаться еще темнее.

— Я хочу сказать, что все это вряд ли столь необходимо, когда у нас такое неотложное дело… — нерешительно произнесла Лиза, растерявшись под пристальным взглядом Крысы.

— Что вам кажется не столь необходимым? — холодно спросила Крыса.

— Ну… вот это, — ответила Лиза, беспомощно шевеля пальцами.

— Ваши слова имеют отношение к моему внешнему виду? — с явным раздражением в голосе осведомилась Крыса.

— Я просто… но ведь это как-то неестественно, вы не находите? — несвязно пробормотала Лиза.

Она поняла, что Крыса обиделась. Сильно обиделась.

— Естественно, неестественно! — взорвалась Крыса, выпрямляясь во весь свой рост. От неожиданности Лиза отшатнулась, а с тропинки вспорхнули испуганные громким голосом бабочки. — Позвольте спросить, маленькая мисс, что вы знаете о том, что естественно, а что нет? По-вашему, естественно заставлять нас, крыс, шнырять по углам, таиться в потемках, добывать себе еду из ваших мусорных баков?

— Но…

— Это естественно, когда люди швыряют в нас своими ботинками, ставят крысоловки или пытаются прищемить нам хвост?

— Я… я полагаю, что нет…

— Это естественно, — продолжала громыхать Крыса, все больше распаляясь и покачиваясь вперед и назад от ярости, — когда одних любят, нежат, обнимают, а других ненавидят, бьют, охотятся за ними — и все только из-за разницы в цвете шкуры, длине хвоста и усов? Это естественно, я вас спрашиваю?

— Простите, — сказала Лиза, отчаянно желая поскорей успокоить Крысу. Ведь нужно было идти дальше, и девочке меньше всего хотелось, чтобы Крыса бросила ее одну.

— Я просто хотела сказать… ну, понимаете… я никогда раньше не видела одетых и подкрашенных крыс.

— Вот как? Правда? А когда, позвольте спросить, вы вообще в последний раз изволили смотреть на крысу? — Теперь, и это было тревожно, глаза Крысы начали наполняться слезами. Слезы — это может оказаться надолго. Крыса вытащила из своей коробки белый носовой платок и принялась промокать глаза, но платок оказался бесполезен — по щекам Крысы потекли подкрашенные тушью слезы, от чего ее вид стал еще более удивительным и нелепым. — Когда в последний раз вы изволили заговорить с крысой вместо того, чтобы визжать, ронять стулья или тыкать в нее своей ужасной щеткой?

Крыса в последний раз всхлипнула, развернулась и отправилась прочь.

— Эй! — окликнула ее Лиза. Теперь уже она чувствовала себя обиженной. — Это же не моя вина. До сегодняшнего дня крысы еще ни разу не разговаривали со мной.

— А почему они должны были с вами разговаривать? — сварливо спросила Крыса, оборачиваясь назад, к Лизе. — И вообще, зачем им приближаться к вам, если вы только и знаете, что тыкать в них своими проклятыми щетками?

— Это просто смешно, — огрызнулась Лиза, полностью потеряв терпение. — Лично я никогда не тыкала в крыс щеткой, ни разу в жизни.

— Но подумывали о том, чтобы ткнуть?

— Никогда.

— Ни разу?

— Ни разу.

— Ни секундочку об этом не думали?

— Ни полсекундочки! — крикнула Лиза, крепче сжимая в своих руках щетку.

— Ага! — торжествующе воскликнула Крыса. — А вот сейчас подумали о том, чтобы ткнуть в меня щеткой!

— Хорошо! — выпалила Лиза. — Хорошо. Да, я могу ударить вас щеткой по голове, могу ткнуть в глаз, но только потому, что вы — самая дрянная, самая несносная крыса, которую я когда-либо встречала за всю свою жизнь!

В этот миг все фонарики разом погасли, и Лиза с Крысой оказались в полной темноте.

Раздражение девочки моментально сменилось страхом.

— Что случилось? — крикнула она. — Что происходит?

— А то происходит, что вы расстроили фонарщиков.

— Кого? — переспросила Лиза. Она не то чтобы сильно боялась темноты, просто в такой непроглядной тьме оказалась впервые в жизни. Она не видела ничего — ни своей, поднесенной к самому лицу руки, ни очертаний Крысы, которая, как прекрасно помнила Лиза, стояла всего в какой-нибудь паре шагов от нее.

— Фонарщиков. Тех, кто зажигает фонарики. Они очень чувствительные и не любят, когда рядом с ними кричат и ссорятся, — вздохнула Крыса. — Полагаю, нам нужно попросить у них прощения. Без света нам никуда, особенно с вашими ни на что не годными глазами.

— Почему это ни на что не годными? — обиделась Лиза.

— Сколько когтей я сейчас разогнула? — спросила Крыса.

Разумеется, этого девочка не знала. Она сильнее сжала в руке щетку и промолчала.

— Ну вот, я же говорила, — хихикнула Крыса. — У всех людей глаза никуда не годятся. Вы видите только то, что хотите увидеть, и ничего больше. А разве зрение служит для этого?

Лиза подумала о том, не сказать ли ей, что еще тридцать секунд назад она видела перед собой гигантскую крысу в юбочке из газетной бумаги, и очень рада, что больше не видит ее. Но Лизе необходима была помощь Крысы, а эти слова окончательно приведут ее в бешенство. Так что девочка сочла за лучшее не давать воли своим чувствам и промолчать.

— Однако здесь действительно темновато, пожалуй, — веселым тоном воскликнула Крыса и продолжила, обращаясь к невидимым в темноте фонарщикам: — Будьте добры, нельзя ли немного прибавить света? Обещаю, мы будем вести себя тихо, как церковная мышь и школьница-отличница. — Затем Крыса тихо прошептала Лизе: — Правда, я не уверена, что церковные мыши очень тихо себя ведут. Про них ходят такие ужасные слухи…

Какое-то время Лиза и Крыса стояли молча, затем Лиза спросила:

— Ну, и что дальше?

— Я же вам говорила — ужасно чувствительные существа эти фонарщики. Сейчас попробую обратиться к ним по всем правилам.

Крыса прокашлялась и торжественно заголосила.

— О, Светоносные, укажите путникам дорогу, озарите весь Подземный мир! — И добавила вполголоса: — Всегда плюнуть хочется, когда повторяю эту чушь.

Неожиданно фонарики вновь замерцали, и Лиза облегченно выдохнула. Оказывается, все это время она стояла, затаив дыхание.

— Так лучше? — спросила Крыса, следя за девочкой своими черными глазками.

— Намного лучше, — согласилась та.

Крыса вновь заговорила, и опять шепотом:

— Глупое, конечно, заклинание, но полезное. Весьма полезное.

— А кто они? — спросила Лиза. Она была уверена, что Крыса до сих пор пребывает в расстроенных чувствах, хотя и старается держаться дружелюбно.

— Кто, кто, — моргнула Крыса. — Фонарщики, разумеется. Те, кто зажигает фонарики.

И она махнула лапой в направлении загоревшихся над их головами огоньков.

Теперь Лиза впервые заметила на донышке каждого фонарика прилепившееся к нему маленькое, мерцающее бледным светом существо.

— О! — восхищенно воскликнула она, поняв, что эти существа и являются источником света. — Светлячки!

Огоньки угрожающе замигали.

— Тсс! — прошипела Крыса. — Их можно называть только так, как принято — фонарщики. Они очень болезненно реагируют на то, как к ним обращаются.

— Я не знала, что светля… что фонарщики вообще чувствительны к чему-либо. — Лиза приподнялась на носки, чтобы получше рассмотреть фонарщиков. — Вообще-то, светлячок не кажется чувствительным или способным обижаться — так, маленький мерцающий комочек, на вид равнодушный ко всему на свете.

— Широко распространенное заблуждение, — фыркнула Крыса. — Многие считают фонарщиков бесчувственными, но на самом деле, поверьте мне, они очень, даже слишком чувствительны. Впрочем, как все гении.

— Гении? — недоуменно переспросила Лиза, продолжая смотреть на светящееся существо.

— Таланты, гении, художники! Фонарщики — одни из самых тонко чувствующих, самых ярких, самых мудрых созданий на Земле и внутри нее. В голове одного фонарщика больше мудрости и знаний, чем во всех библиотеках мира!

Лиза сдержалась и не стала говорить о том, что у светлячков вообще нет головы. Впрочем, она не знала, влияет ли это каким-то образом на их способность мыслить — если они, конечно, обладают такой способностью.

— Ах, если бы они могли говорить, — продолжила Крыса, и Лиза с тревогой заметила, что у нее на глазах вновь заблестели слезы. — Сколько тайн они могли бы раскрыть нам! Какой мудростью могли бы осчастливить! Какие истории поведать! Мудрость — вот источник их света. Точнее, избыток мудрости.

И Крыса восторженно покачала головой.

А Лизина голова шла кругом, девочка уже не знала, чему ей верить. С одной стороны, ей казалось невероятным, чтобы эти маленькие уродливые червячки умели думать и чувствовать. С другой стороны, сейчас она стоит под землей и разговаривает с накрашенной крысой в бумажной юбочке — это тоже невероятно, и вряд ли кто сможет такому поверить.

Впереди открывался вход в туннель, и девочка сделала несколько шагов, пригибая голову, чтобы не касаться низко располагающихся замшелых веток и не задеть висящие на них фонарики.

Теперь, увидев фонарики вблизи, Лиза обнаружила, что внутри каждого фонарика сидит еще один светлячок — маленький, не больше состриженного с мизинца ногтя. Сидит и пульсирует, мерцая бледным светом.

— Сколько же их здесь? — спросила Лиза. — И как далеко они будут освещать нам дорогу?

— Сколько их? Не знаю, право. Много. Тысячи тысяч. И помните, их всегда можно попросить зажечь свет. Туннели, куда мы отправляемся, извилистые, с боковыми ответвлениями, в них легко затеряться. Но фонарщики с радостью осветят дорогу, они знают все входы и выходы. А как далеко они будут освещать нам дорогу? Да почти до самого конца.

— А куда ведет этот самый «почти конец дороги»? — сказала Лиза, которую начинала утомлять бесконечная крысиная болтовня.

— К гнездам прядильщиков, куда же еще? — ответила Крыса, понизив голос до шепота на слове «прядильщики». Она прошла под низко висящим фонариком, и в этот миг ее глаза на мгновение вспыхнули странным фиолетовым светом. — А теперь вперед, путь нам предстоит долгий. Но я надеюсь, мы успеем сходить туда и вернуться обратно еще до начала Большого Пира.

— Большого Пира? — переспросила Лиза, и сердце замерло у нее в груди. — Какого еще Пира?

Крыса нервно оглянулась по сторонам и только после этого ответила:

— Пира, на котором прядильщики поедают души. Уверена, что вы слышали…

У Лизы все оледенело от страха, даже голос, поэтому она смогла лишь отрицательно покачать головой.

— Послушайте, они же должны чем-то питаться, разве нет? — сказала Крыса, перейдя на шепот. — Когда голодные — они едят. Души. Без этого они не могли бы править всем Подземным миром.

— Но… — прошептала Лиза, к которой, наконец, вернулся голос. — Но это ведь ужасно. Мы должны остановить их.

— Ах, — печально ответила Крыса, и в ее глазах вновь появился фиолетовый отблеск. — Никто их не сможет остановить, моя дорогая. Никто. Им принадлежит весь этот Подземный мир, который вы видите перед собой. Весь мир.

Теперь Лиза поняла, почему Анна всегда становилась такой испуганной, когда она спрашивала ее о том, что делают прядильщики с душами детей, которые они похитили.

Они их съедают. И становятся от этого жирными и могучими.

Душивший Лизу страх исчез, сменился решимостью.

— Вы не знаете какой-нибудь кратчайший путь? — на всякий случай спросила она.

Крыса помолчала, прокручивая что-то в голове.

— Пожалуй, можно пройти за дворцом… Хотя нидам это не понравится… Скоро ночной бал, а в эти дни проход только по приглашениям…

— Нидам? — переспросила девочка, которой не очень хотелось знакомиться еще с какими-нибудь подземными обитателями. — Кто это?

— Глупые создания, доложу я вам, — фыркнула Крыса. — Хотя, полагаю, у них есть право на то, чтобы веселиться. — Она замолчала, покрутила головой, прислушалась и продолжила: — Ну вот, что я вам говорила? Как раз вовремя! И музыка уже слышна.

Крыса была права — теперь и Лиза услышала музыку. Тихую, нежную, как звон колокольчиков на ветру, как легкое дыхание ветерка. Музыка, как показалось ей, доносилась откуда-то справа от них. Крыса, не раздумывая, свернула туда и вместо туннеля нырнула в заросший мхом лес. Лизе ничего не оставалось, как двинуться следом.

Глава 7

Дворцовые ворота

Чем дальше они пробирались сквозь густой лес, тем тревожнее становилось Лизе. Лозы казались ей змеями, готовыми обвиться вокруг ноги, а ветки — пальцами, которые тянутся, чтобы схватить ее за руку. Она пыталась расчищать дорогу своей щеткой, но все равно то и дело спотыкалась, а колючие придорожные кусты больно хлестали ее.

— Копуша, копуша, — то и дело повторяла, поворачивая голову через плечо, Крыса. Как ей только не надоедало бубнить это по пятнадцать раз в минуту!

Наконец Лиза не выдержала.

— Простите, — сказала она, наклоняя голову, чтобы не врезаться в торчащую низко над землей, покрытую зеленой плесенью ветку. — У меня есть имя, вы его знаете, и меня зовут не Копуша.

Крыса резко обернулась и уставилась на девочку.

— Вы можете называть меня Лизой, — слегка упавшим голосом закончила та.

— Ах, простите меня, мисс Лиза, — произнесла Крыса, остановившись. — Я не хотела вас обидеть. Впрочем, вам тоже и в голову не приходило спросить мое имя, хотя я перед вами и, позвольте напомнить, помогаю вам попасть в то место, куда вы стремитесь. Разве не так?

— Я… я… — замялась Лиза.

— Более того, я полагаю, что вам в голову не приходило и то, что у меня вообще может быть имя, — раздраженно добавила Крыса.

— Ну… Я… — Что еще могла сказать Лиза? Ей действительно и в голову не приходило, что у Крысы может быть имя.

— Я так и думала, — проговорила Крыса и изящным жестом перебросила через запястье кончик своего хвоста.

— Прошу прощения, — сказала Лиза. Крыса только фыркнула в ответ и снова двинулась вперед, еще быстрее, чем прежде. Теперь Лизе приходилось бежать за ней вприпрыжку.

— Я буду рада узнать, как вас зовут, — крикнула Лиза в спину Крысе. — Правда, правда. Чтоб мне провалиться, если вру.

И она перекрестила свое сердце, и ее сразу кольнула мысль о пропавшей душе Патрика.

Лизе вспомнилось, как однажды Патрик сказал ей после того, как ему ночью приснился кошмар: «Ведь ты не отдашь меня прядильщикам, правда, Лиза?» — и она ответила ему: «Никогда». И перекрестила свое сердце.

Крыса вдруг резко остановилась. Лиза тоже остановилась, тяжело дыша.

— Мирабелла, — сказала Крыса своим хриплым писклявым голосом. — Меня зовут Мирабелла.

— Какое красивое имя, — вежливо ответила Лиза, хотя на самом деле подумала о том, что Мирабелла — очень странное и, пожалуй, неподходящее имя для крысы-переростка в бумажной юбочке и с нелепым париком на голове.

Крыса наклонилась чуть ближе, и девочка с трудом удержалась, чтобы не поморщиться, когда Мирабелла обдала ее запахом сырой земли, который шел у нее из пасти.

— Я сама придумала себе это имя, — сообщила Крыса. — Сама. Другие крысы не верят в имена. Здесь, знаете ли, в основном народ грубый, некультурный. Как это говорят… нецивилизованный, вот.

Держась для равновесия за ручку щетки, Лиза сделала реверанс и сказала:

— Очень рада познакомиться с вами, Мирабелла. А меня зовут Лиза Флавия Эльстон. К вашим услугам.

Поклон и эти слова привели Крысу в дикий восторг. Она старательно ухватила края бумажной юбки своими длинными желтоватыми когтями, неуклюже повторила показанный Лизой реверанс и произнесла:

— Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, мисс Лиза.

— Ну, вот, — с улыбкой проговорила девочка, выпрямляя спину. — Теперь все в порядке. Только, пожалуйста, не называйте меня «мисс». Так меня никто не называет там… Наверху.

— Наверху… — задумчиво повторила Мирабелла и наклонилась еще ближе, почти упираясь своими усами в щеки Лизы. — А скажите, как вы живете там, Наверху?

— Что вы имеете в виду? — спросила девочка, осторожно отодвигаясь назад.

— Солнце, — сказала Мирабелла, сжимая и разжимая челюсти. — Что чувствуешь, когда часами греешься на солнце?

— Хмм… — об этом Лиза как-то никогда не задумывалась. — Честно говоря, это сложно описать словами.

— На солнце так же жарко, как между стеной и печкой? — спросила Мирабелла. От волнения она даже выпустила свой хвост, и он тяжело упал на землю. — Или как в ведре с горячими помоями?

— Э-э-э… — протянула девочка. Как же ей раньше не приходило в голову задуматься над такой простой вещью? — Ты чувствуешь себя так, словно тебя завернули в теплое мягкое одеяло, — наконец ответила она.

— А, одеяло, — мечтательно повторила Мирабелла. — У меня однажды было одеяло, я нашла его на помойке за школой Сент-Мери. Прекрасное было одеяло, почти новое, если не считать большой прожженной дыры в середине и того, что от него пахло сардинами. Да, очень хорошее одеяло. Увы, я проиграла его барсуку. Только не подумайте, что я азартный игрок, — нахмурилась Мирабелла. — Так только, иногда… на гонках червей. Тут уж очень сложно удержаться… Ваша мама каждый раз, наверное, подтыкает вокруг вас одеяло, когда вы засыпаете?

Да, Мирабелла была мастерицей задавать неожиданные вопросы!

— Ну… пожалуй, не совсем так. Раньше она подтыкала мне одеяло, теперь уже нет.

Лиза вспомнила, что когда она была маленькой, мама любила подсесть к ней на кроватку, чтобы рассказать сказку на ночь или даже спеть иногда песенку. Но все это было Раньше. До того как между бровей мамы появился восклицательный знак, до того как она все время стала уставшей, до того как на кухне начали появляться пачки неоплаченных счетов. Лиза не могла сказать, что именно изменилось, но что-то изменилось, это точно, и это «что-то» было неправильным. Очень нечестным.

Люди не должны так меняться. И все должно оставаться Таким, Как Всегда.

Мирабелла снова наклонилась вперед и прошептала:

— Я всегда мечтала о том, чтобы у меня была мама.

— Но у вас должна быть мама, — удивленно ответила девочка. — Мама у всех есть.

Крыса откинулась назад на своих пятках и взмахнула передней лапой.

— Ну да, формально у меня есть мать, разумеется. Крыса номер 2037. Так ее зовут в стае. Но когда у тебя семьдесят братьев и сестер, трудно надеяться, что мать уделит тебе хоть немного внимания. Хотя у нее есть один любимчик, номер Тридцать семь. И все только потому, что он родился с очень острым нюхом, просто выдающимся. За километр кусок мяса учует!

— Семьдесят! — воскликнула Лиза. Интересно, что бы она делала, будь у нее самой семьдесят сестер и братьев? Честно говоря, ей и одного Патрика за глаза хватало.

— Моя мать очень занята, — сказала Мирабелла. — После того как я подросла, мы виделись с ней всего раз или два. Нет, нет. Я имела в виду настоящую маму, которая поднимет тебя и поцелует, если ты упадешь. — С каждой секундой Крыса все сильнее начинала приходить в волнение. — Мать, готовую задушить тебя в объятиях! Мать, готовую зацеловать тебя до полусмерти! Мать, которая любит подбрасывать тебя на руках!

— Э-э-э… я понимаю, что вы хотите сказать, — перебила ее девочка, которой не хотелось, чтобы Крыса слишком заводилась, хотя бы потому, что при этом длинный хвост Мирабеллы начал хлестать по воздуху, и Лиза опасалась, что он может задеть ей по лицу.

— Можно, я поделюсь с вами одной тайной, мисс Лиза? — спросила Мирабелла.

— Конечно, — ответила та.

Мирабелла сложила свою лапу чашечкой и приложила ее к уху девочки. Лиза стойко выдержала это и не отодвинулась, хотя ей было не слишком приятно чувствовать прикосновение жестких усов к щеке и слышать горячее дыхание Крысы.

— Меня никогда не обнимали, — прошептала Мирабелла, а затем отодвинулась назад. Вид у нее был смущенный, словно она только что призналась в том, что убила кого-то.

— Никогда? — Лизе вдруг до слез стало жаль Крысу.

Мирабелла грустно покачала головой, и нижняя губа у нее задрожала. «Только бы она опять не разревелась!» — подумала Лиза.

— Никогда, никогда, — сказала Мирабелла и всхлипнула. — А я всегда так мечтала об этом… но кому захочется обнять крысу? Кто приласкает меня, кто пощекочет у меня за ушком? Крысы грязные, мерзкие, заразные твари. Они роются в помойках и приносят несчастья.

Судя по тому, с каким негодованием Мирабелла выплевывала эти слова, было понятно, что ей не раз приходилось слышать их.

— Все, на что мы можем рассчитывать — это получить щеткой в глаз, — продолжила Мирабелла, а затем вытащила свою пудреницу и принялась пудриться — так яростно, что Лиза едва не чихнула. — Вот если бы я родилась кошкой, это было бы совсем другое дело. Кошки с их желтыми глазами, маленькими носиками, толстыми круглыми животиками и пушистыми хвостами! Прекрасные животные! Их любят все! Ха!

С этими словами Мирабелла повернулась и вновь двинулась вперед сквозь густые заросли между деревьями. Лиза поспешила следом и споткнулась о торчащий из-под земли огромный корень.

Щетка вырвалась у нее из рук, и Лиза упала на мягкую землю.

Затем она села и огляделась. Теперь ее пижамные штанишки были до колен испачканы зеленой грязью. Мать убьет ее за это. Подумав так, Лиза негромко застонала.

Удивительно, но лес тоже застонал в ответ, и этот стон постепенно перерастал в рев.

Деревья начали трястись, а затем тесно сплетенные ветки стали расходиться в стороны — это было похоже на то, как если бы кто-то принялся разбирать на части огромный пазл. Пока деревья поднимали и разводили свои ветки, под ногами Лизы появился ровный мягкий ковер изо мха, ведущий к показавшемуся впереди прекрасному, словно сотканному из света, дворцу. В тот же миг музыка заиграла громче — наверное, до этого ей трудно было пробиваться сквозь густые заросли.

Лиза ахнула, а Мирабелла коротко рассмеялась и сказала:

— Какая же я глупая. Заболталась и едва не пропустила дворцовые ворота. Пойдемте же, пойдемте.

Глава 8

Танец нидов

Раньше вход на бал был открыт для всех, — пояснила Мирабелла, направляясь к дворцу по длинной зеленой аллее. — Ворота никогда не закрывали, ни разу, сотни и сотни лет. Любой мог прийти сюда и потанцевать! И кроты, и ниды, и жабы, и троглоды, и даже крысы! Да, да. Даже грязные нечесаные крысы.

— Что же случилось? — спросила Лиза. Она старалась слушать Мирабеллу и одновременно запоминала все, что видела вокруг себя — величественные стройные деревья, растущие вдоль ведущей к дворцу дороги, аккуратно подстриженные кусты, десятки фонариков на ветках, мерцающих, словно елочные гирлянды.

Мирабелла нервно оглянулась по сторонам и ответила шепотом:

— Это все прядильщики. Никто теперь не знает, кто на чьей стороне и за кого играет. Все от этого нервничают, сами понимаете. Теперь ниды держатся отдельно, кроты отдельно, все боятся друг друга. Отныне на балу могут присутствовать только ниды и их оркестр. А для крыс танцы кончились, кончились.

— Но вы говорили, что это кратчайший путь, разве не так?

Мирабелла страдальчески посмотрела на девочку и только фыркнула в ответ.

Они приближались к дворцу, и Лиза не смогла сдержать своего восхищения. Дворец казался сделанным из кристалла или стекла, с многочисленными резными прозрачными розовыми и белыми шпилями, винтовыми лестницами, зубцами и высокими башенками. Он был высоким, и на каждом его углу, на каждом выступе или узорном балконе горели фонарики, освещая весь дворец нежным розовым сиянием.

Теперь музыка звучала еще громче. Это была самая странная музыка, которую когда-либо доводилось слышать Лизе, она казалась сотканной из ахов и вздохов, и журчания воды, нежного пения скрипок и высоких, как флейты, голосов.

— Теперь посмотрим, посмотрим… — бормотала Мирабелла. — Если мы обогнем дворец, то сможем прыгнуть в Реку Познания, а когда выберемся из нее, то окажемся совсем недалеко от Двойных гор…

Пока они, крадучись, огибали дворец, музыка становилась все громче, обволакивала Лизу, заставляла ее убавить шаг.

Волшебная музыка словно притягивала девочку к себе, шептала ей: «Подойди ближе, ближе. Потанцуй».

Музыка тянула к себе как магнит, и Лиза, сама того не ожидая, свернула в сторону и направилась по мягкому мшистому ковру к большим сводчатым окнам дворца.

— Я только разок взгляну, — сказала она, скорее самой себе, чем Крысе.

Окна дворца располагались достаточно низко, чтобы Лиза могла заглянуть в них, даже не вставая на цыпочки. Стекла в окнах были необыкновенно тонкими, прозрачными, с тем же розовым отливом, что и стены дворца, но внутри стекол было множество воздушных пузырьков, из-за них все внутри дворца казалось слегка размытым и искаженным.

Ах, что это был за дворец! У Лизы даже дыхание перехватило! А музыка продолжала звучать, все глубже и глубже забираясь в самое ее сердце.

Бальный зал уходил далеко в глубину, и все его стены были украшены резными орнаментами и зеркалами, от которых у девочки пошла кругом голова. В красивых хрустальных вазах на полу стояли какие-то диковинные белые ветки, на этих ветках расположились сотни фонарщиков, заливавших зал своим мягким золотистым светом. Потолок на самом деле оказался сложным переплетением корней, отполированных и блестевших, как темный янтарь.

Оркестр сидел на высокой площадке, расположенной прямо напротив окна, в которое смотрела Лиза. Она несколько раз моргнула и протерла глаза, чтобы убедиться в том, что не спит и даже не дремлет.

Нет, это ей не снилось. Маэстро крот дирижировал оркестром, а музыкантами были лягушки, сверчки, колибри и одно большое, сердитое на вид животное — Лиза решила, что это барсук (до этого она живых барсуков не видела).

Крот стоял на подставке и широко размахивал своей дирижерской палочкой. На нем были брюки и элегантный фрак с длинными, спускавшимися до пола фалдами. Музыканты тоже были элегантно одеты, хотя на сверчках не было ничего, кроме щегольски сдвинутых на головах цилиндров, а что надето на лягушках, понять было сложно — наряды прилипли к их мокрым бокам.

Сверчки пели, колибри били своими крылышками в маленькие колокольчики, лягушки ритмично квакали, а барсук время от времени издавал низкий звук — эта басовая нота красиво сливалась с остальными нотами и была такой глубокой, что от нее по спине Лизы пробегала дрожь.

— Прекрасно, не правда ли? — шепнула Мирабелла. Девочка подпрыгнула на месте — она и не заметила, что Крыса тоже подошла к окну. Глаза Мирабеллы были мокрыми от слез. — Мне всегда безумно нравилась эта мелодия. Она напоминает мне… впрочем, это неважно. Увы, теперь все изменилось.

— А где ниды? — также шепотом спросила Лиза. — Я никого не вижу.

— Скоро появятся, — ответила Мирабелла. — Бал только начинается. Видите? Вот уже и распорядитель бала идет.

— Распорядитель бала? — Девочка прижалась к стеклу, ей так хотелось оказаться сейчас там, внутри, потанцевать под эту удивительную музыку. В ее голове, где-то глубоко-глубоко, пульсировала мысль: «Патрик, Патрик, Патрик», но ее перебивал ритм, выбиваемый колибри и выпеваемый сверчками, и вскоре совсем вытеснил из сознания.

— Смотрите! — взволнованно прошептала Мирабелла. — Видите? Он поднимается по ступеням!

В одном углу огромного зала находилась золотая винтовая лестница, взлетающая к потолку. По ней величественно поднимался человечек — такого маленького человечка Лизе еще никогда не доводилось видеть. Сначала она подумала, что это ребенок, однако у человечка была роскошная густая борода и торчащие в стороны, похожие на кошачьи, усы. Ростом человечек был не выше только начинающего ходить малыша. Однако у этого человечка оказались очень большие ладони и пальцы.

— Нид, — выдохнула Лиза. От дыхания стекло перед ней затуманилось, и девочка быстро протерла его кулаком.

— Не просто нид, — прошептала Мирабелла. — Король. Только королю и королеве позволено руководить балом.

Поднявшись до вершины лестницы, король нидов прокашлялся и воздел к потолку руки.

Маэстро крот быстро повел своей палочкой, и его оркестр тут же замолчал. Даже Лиза невольно задержала дыхание.

— Начинаем танцы, — сказал король высоким пронзительным голосом. Сразу после его слов весь потолок вспыхнул тысячами мерцающих огоньков.

Лиза невольно вскрикнула. В первую секунду ей показалось, что потолок просто загорелся. Затем она поняла, что эти мерцающие огоньки — на самом деле светлячки, тысячи светлячков. Они перелетали с места на место, выстраивая на потолке красивые, сложные, постоянно меняющиеся узоры.

Оркестр грянул торжественный радостный вальс, двери в дальнем конце зала отворились, и сквозь них хлынул поток смеющихся, весело болтающих гостей, а над их головами с потолка летели разноцветные вспышки огней.

Теперь Лиза обнаружила, что в сравнении с прочими нидами король довольно высок. Большинство нидов не достали бы девочке и до колена. И у всех у них на лицах — даже у женщин — торчали рыжеватые усы. На нидах были надеты туники, сделанные, как показалось Лизе, изо мха и паутины. На секунду Лизе представилось, что она сейчас смотрит в свой старый калейдоскоп, в котором перекатываются разноцветные стеклышки, вглядывается в постоянно меняющиеся узоры.

Танец… О, танец нидов был таким же — нет, еще более красивым! — чем музыка. Лизе ужасно захотелось самой оказаться в зале и включиться в этот танец. Затем вальс сменился джигой, и ниды начали подпрыгивать, мешая девочке следить за тем, что происходит в зале.

Она бросилась к соседнему окну, откуда лучше было видно. Она почти не слышала, что Мирабелла зовет ее вернуться. Уши Лизы заполнял ритм музыки и топот маленьких ножек нидов по полу. Окно, к которому перебежала девочка, было приоткрыто внутрь зала.

Если просунуть голову внутрь — о, всего на секунду! — она сможет увидеть весь бальный зал целиком…

— Мисс Лиза! Мисс Лиза! Осторожнее!

Девочка осторожно прикоснулась к окну, чтобы приоткрыть его еще на несколько сантиметров…

Неожиданно прямо перед ней возникло лицо с рыжими усами.

— Самозванец! — закричал нид. — Нарушитель! Посторонний!

Испуганная Лиза попыталась отпрянуть, но нид схватил ее за запястья и втянул головой вперед внутрь. Девочка опрокинулась вперед, сделав сальто в воздухе, и шлепнулась мягким местом на пол бального зала.

Щетка вылетела из ее рук, а вокруг началась суматоха и зазвенели тоненькие голоса:

— Нарушитель! Нарушитель! Нарушитель!

Ниды тучей облепили Лизу, тянули ее за волосы, хватали за рубашку, тыкали в нее своими тоненькими бледными пальчиками.

— Кто это?

— Какая уродина.

— Эй, где твои усы?

— Это гигант?

— Это не гигант. Человеческий детеныш. Неужели не чувствуете по запаху?

— Оставьте меня! — закричала девочка. Она попыталась стряхнуть с себя нидов, но их было слишком много. Они хватали ее со всех сторон, тянули, щипались, затем подняли на руки. Лиза оказалась лежащей на спине, схваченная сотнями маленьких, но очень сильных и цепких рук.

— Мирабелла! На помощь!

В окне показалась голова Мирабеллы. Крыса выглядела доведенной до отчаяния. Сделав усилие, Лиза вырвала одну руку из пальчиков нидов и попыталась схватить протянутую в окно лапу Мирабеллы. Но ниды ловко перехватили руку Лизы, и в ее кулаке остался лишь клочок вырванной из коричневато-серой шкурки Мирабеллы шерсти.

— Мирабелла, уходи! — завопила девочка, но ниды уже сгрудились возле окна и крепко схватили Крысу за плечи.

Они втащили Мирабеллу внутрь — точно так же, как Лизу, — затем подняли ее на руки и понесли, растоптав по дороге упавшую с головы Крысы шляпку и вцепившись в ее парик.

— Прочь! — кричала Мирабелла. — Руки прочь от моих волос! И прекратите тянуть меня за юбку. Я… о-о-о-о! Это же мой хвост!

Но ниды не обращали на крики Мирабеллы ни малейшего внимания.

— Крыса и чудище! — возбужденно восклицали они. — Самозванцы и нарушители! Среди нас преступники! Их следует покарать!

Оркестр продолжал играть, но звучал сейчас не в лад. Светлячки над головой Лизы еще быстрее заметались среди полированных корней потолка. Девочке показалось, что светлячки очень испуганы, они перестали выстраивать разноцветные узоры и беспорядочно носились туда и сюда.

Лизу пронесли мимо позолоченной лестницы, на которой стоял король нидов, указывая пальцем на двойные двери, через которые входили приглашенные на бал ниды.

— Преступники должны понести наказание! — громко воскликнул король, и все ниды захлопали в ладоши в знак одобрения. — Самозванцев необходимо проучить! Отвадить навсегда! Отнесите их на Каменный Двор!

— Каменный Двор! Каменный Двор! — дружно скандировали ниды.

— О-хо-хо, — вздохнула Мирабелла, ниды вынесли ее вместе с Лизой за двери, и они оказались в полной темноте.

Глава 9

Каменный Двор

Ниды отнесли Лизу и Мирабеллу вниз по широким каменным ступеням и дальше через темные переходы дворца с черными потеками на стенах. Дворцовое подземелье было освещено всего несколькими светлячками, кружившими в воздухе и излучавшими бледный, какой-то болезненный свет. Когда Лизу несли по каменным туннелям, она слышала, как с потолка на пол падают капли воды. Ей было страшно, очень страшно — казалось, кто-то водит у нее по спине холодными влажными пальцами.

— Пожалуйста, прошу вас! — кричала девочка, время от времени безуспешно пытаясь вырваться из рук нидов. Сейчас туман волшебной музыки рассеялся, очарование прошло и сменилось безудержным страхом.

В голове Лизы громче, чем когда-либо, звучало, барабанило в уши имя Патрика.

— Пожалуйста, отпустите меня. Вы не понимаете. Я здесь по очень важному делу, — повторила она.

— Поберегите голос, мисс Лиза, — негромко сказала Мирабелла. — Он вам еще понадобится, когда нас принесут на Каменный Двор.

По спине девочки вновь пробежал невидимый холодный палец.

Ниды вынесли Лизу и Мирабеллу из дворца и опустили на землю у края большого, покрытого густым туманом озера. На поверхности черной воды плавали огромные темные кувшинки, напоминавшие гигантские чайные чашки. Когда ниды приблизились к берегу озера, кувшинки пришли в движение, покатились навстречу, оставляя за собой бегущие по воде дорожки.

Затем Лиза увидела, что кувшинки плывут не сами по себе, а кто-то толкает их снизу. Кувшинки подплыли к берегу, и из озера стали выпрыгивать десятки огромных, покрытых отвратительной слизью зеленых лягушек — к спине каждой из них и был прикреплен гигантский темный цветок. Лягушки шлепались на мокрую землю, припадали к ней своими раздутыми брюшками и вопросительно моргали огромными выпученными глазами. Ниды подтолкнули девочку к одной из лягушек и заставили ухватиться рукой за один из лепестков кувшинки. После этого лягушка, к которой привели Лизу, прыгнула назад в озеро и ушла под воду — на поверхности остался только цветок, за который держалась Лиза.

Кувшинка плавно покатила по поверхности озера, а вокруг нее плыли другие цветки. Все они направлялись к противоположному берегу озера сквозь полосы густого тумана.

Лизе очень хотелось, чтобы рядом с ней сейчас был Патрик. Ей вспомнилось, как прошлым летом он нашел большую лягушку в ручье, который протекал неподалеку от их улицы, и как они пытались покормить ее с руки зеленым луком, а потом мимо прошла Сара Уилкинс и назвала их ненормальными. Тогда Лиза промолчала, но теперь она ответила бы Саре, что это не они ненормальные, а окружающий мир. Это очень странный, удивительный и прекрасный мир.

Лизу вновь охватило чувство страха и вины. Что, если ей не удастся вовремя помочь Патрику? Кто тогда будет играть с ней в Шишечный боулинг? Кто будет скакать на ней верхом по летним лужайкам, с кем она будет строить зимой снежные крепости, с кем будет, сидя на дереве, обстреливать из водяного ружья ворчливого старого бульдога, принадлежащего мистеру Тенли?

Вскоре они достигли противоположного берега. Лиза увидела на берегу поднимающееся из тумана сооружение, похожее на разрушенный замок. На его черных каменных крепостных стенах бледно мерцали немногочисленные фонарщики. У Лизы перехватило дыхание. Ей захотелось погрузить свою руку в воду, схватить лягушку и приказать ей поворачивать назад, но пока она об этом думала, лягушка уже выпрыгнула на берег.

«Я не боюсь, — повторяла самой себе Лиза. — Я не боюсь».

— Слезай, — приказал нид, который забрал себе Лизину щетку, а сейчас направил ее на хозяйку.

— Сначала перестаньте тыкать меня в лицо этой штукой, — сказала девочка, сама удивляясь тому, как ей удается держать себя в руках. Нид отвел щетку на несколько сантиметров от ее носа. С некоторым трудом Лиза выбралась на болотистый берег. Мирабелла соскользнула со своей кувшинки и вылезла следом за Лизой.

Словно откликнувшись на прибытие нидов, ворота замка со скрипом отворились, и Лиза очутилась лицом к лицу — или лицом к морде — с большим кротом, очень похожим на того, что дирижировал оркестром. Правда, этот крот носил на голове потертый, выцветший ночной колпак — как показалось девочке, сделанный из использованного фильтра для кофе. Да, это точно когда-то был фильтр, Лиза почувствовала знакомый запах кофе, когда нид подтолкнул ее вперед. Она готова была поспорить, что фильтр был куплен на рынке троглодов.

— Давайте, проходите, — сказал крот, поворачиваясь и направляясь к темному замку. — О том, что вы приближаетесь, мы услышали за километр, своими криками вы медведя в берлоге разбудили бы! Все уже собрались. Пришлось разбудить судью, а вы знаете, как он этого не любит, он не выносит ни малейшего…

— Этот судья, как известно, очень строгий, — шепнула Лизе Мирабелла, и от этих слов у девочки похолодело внутри.

Коридор привел их в большой полукруглый амфитеатр, высеченный из темного камня. Он напоминал бейсбольный стадион в Фенвей-Парке, только очень, очень древний. Ему, наверное, было несколько тысяч лет. В амфитеатре полукругом располагались ярусами сотни потемневших от времени каменных сидений, они бесконечными рядами уходили вверх. На сиденьях сидели заспанные троглоды и другие существа, включая скунса в наброшенной на плечи рваной простыне. По всей видимости, это были зрители, собравшиеся понаблюдать за тем, как будет проходить суд.

За открытым амфитеатром Лиза увидела реку, она переливалась странными оттенками голубого и красного и излучала довольно яркий голубой свет. Очевидно, именно этот речной свет отбрасывал причудливые тени, плывшие и вившиеся вокруг девочки.

— Садитесь! — приказал вооруженный Лизиной щеткой нид, указывая на шаткую деревянную скамейку.

Девочка пожалела, что щетка сейчас не в ее руках. Было очень неприятно, а еще больше обидно чувствовать, что в тебя тычут щетиной, и она начала понимать, почему Мирабелла и остальные крысы так боятся щетки.

Лиза опустилась на скамейку, рядом пристроилась и Мирабелла. Они сидели прямо напротив деревянного помоста, и девочка решила, что именно там усядется судья, когда он — или она, или оно — появится.

Мирабелла сильно нервничала, перебирала лапами свой хвост и не переставая причитала:

— Ох-ох-ох-ох-хо.

— Прекратите, — прошептала Лиза. — Они подумают, что вы чувствуете себя провинившейся.

Крыса застонала в ответ.

— Тсс, — одернула ее девочка. — Возьмите себя в руки. Все будет хорошо. Я уверена, судья во всем разберется и поймет, что произошла большая ошибка.

Хотелось бы Лизе действительно быть такой уверенной в себе, какой она старалась показаться! Мысленно она не переставая ругала себя за то, что заслушалась музыкой нидов, за то, что свернула тогда с дорожки и подошла к дворцу. С тех пор как Лиза оказалась Внизу, прошло уже несколько часов, и, если Мирабелла сказала ей правду, очень скоро начнется Большой Пир прядильщиков.

Ниды заполнили ряды каменных сидений, расселись на них, возбужденно переговариваясь друг с другом. Почти сразу же, как они заняли свои места, крот торжественно провозгласил:

— Встать, суд идет! Его честь, судья Гоббингтон Четвертый!

Раздался шорох, треск, восторженное бормотание, и все зрители дружно вскочили на ноги.

Лиза тоже поднялась вместе со всеми. Мирабелла побелела от страха, в горле у самой Лизы пересохло и першило, словно она надышалась пылью.

Девочка услышала шаркающие шаги, приближавшиеся по темному сырому коридору, которым привел сюда их самих крот, а затем сухой громкий кашель. Наконец в амфитеатре появился судья.

Во всяком случае, Лиза подумала, что это должен быть судья. Он действительно выглядел мудрым. Хотя ростом был не выше Лизы, голова у него была вчетверо больше, чем у нее, а лицо было морщинистым и сморщенным, как сухая горошина. По сравнению со всей головой лицо судьи казалось до смешного маленьким — крошечный носик, раскосые глазки, узкий ротик, — и все это на фоне раздутого, как мяч, черепа. Лиза едва удержалась, чтобы не рассмеяться — она часто начинала хохотать, когда нервничала, но на этот раз ей удалось справиться с собой.

Под мышкой судья Гоббингтон Четвертый нес деревянный судейский молоточек. На носу у него сидели очки с толстыми линзами, а одет судья был в черную мантию — длинную, хвостом волочившуюся за ним по земле. Из-под края мантии выглядывали босые ноги судьи, довольно большие и с перепонками между пальцев, как у утки.

Несмотря на свой нелепый вид, судья двигался чинно, важно, как человек, абсолютно уверенный в своей значимости. Пока он поднимался на помост, Лиза шепнула Мирабелле:

— Кто он?

Прежде чем Крыса успела ответить, судья окинул девочку коротким испепеляющим взглядом и тонким голоском произнес:

— Вы чужестранец в Подземном мире. В ином случае вы знали бы, кто такие Гоббингтоны. Мы — первое семейство эльфов, поселившееся в этих местах. Это случилось в те времена, когда фонарщики были еще совсем юными, а ниды были не более, чем клубнями в почве, когда цветы еще не научились расти, а земля и вода еще не знали, что они отделены друг от друга. — Судья Гоббингтон Четвертый нахмурился и добавил: — В ином случае вы знали бы также, что у эльфов несравненный слух. Уверен, что впредь вы не повторите этой ошибки.

— Н-нет, сэр, — пролепетала Лиза. С упавшим сердцем она вновь опустилась на скамейку. Да, начало у нее получилось, мягко говоря, не самым лучшим. Ниды вновь принялись переговариваться, о чем-то шептались, пересаживались с места на место.

Судья-эльф громко ударил своим молотком, призывая всех к порядку и тишине.

— Ну, — сказал он. — Из-за чего весь этот шум?

Вперед выступил вооруженный Лизиной щеткой нид.

— Ваша честь! — крикнул он. — Крыса и человеческий детеныш подсматривали и подслушивали. Вынюхивали, заглядывали, рассматривали, разведывали…

— Суду понятны ваши обвинения, — перебил его судья, вновь грохнув молотком. Нид съежился и отступил назад, нервно теребя щетинки щетки.

Судья Гоббингтон вновь перенес свое внимание на скамью подсудимых. Опустил очки на самый кончик своего маленького носика и взглянул на девочку поверх стекол, подозрительно рассматривая ее, словно кусок мяса в холодильнике — свежий он или нет? Лиза подумала, что не очень-то приятно чувствовать себя протухшей куриной ножкой.

— Теперь послушаем, что в свое оправдание смогут сказать обвиняемые, — произнес он.

Лиза сглотнула и открыла рот, но прежде чем она успела произнести хоть слово, вперед вырвалась Мирабелла.

— Ваша честь, все это чудовищное недоразумение!

Крыса вскочила на ноги, нервно одергивая свою грязную юбочку. Сейчас она выглядела еще более жалкой, чем обычно. По щекам Мирабеллы текла растаявшая тушь, мелко дрожала усатая нижняя челюсть.

— Мы просто заблудились, когда шли на рынок троглодов…

— Не слушайте крысу! — раздался тонкий голосок какого-то нида из публики. — Всем известно, что крысы — лгуньи!

— И дуры!

— И глупые врунишки!

Отовсюду понеслись крики, каждый нид считал своим долгом прибавить свою пару слов к обвинению Мирабеллы и Лизы. Мирабелла страдальчески вздохнула и села на место, ее уши пылали.

— Тишина! — судья Гоббингтон в очередной раз грохнул своим молотком по деревянному помосту. — Тишина в зале суда, я сказал!

Но после этих слов шум только усилился.

— Прошу вас! — взорвалась Лиза, пытаясь перекричать нидов. — Пожалуйста!

Вновь никакого эффекта. Девочка набрала полную грудь воздуха и изо всех сил крикнула в третий раз:

— Пожалуйста, выслушайте меня! У меня очень мало времени. Я здесь только для того, чтобы спасти своего брата. Его душу похитили прядильщики.

Как только Лиза произнесла слово «прядильщики», в зале суда воцарилась мертвая тишина, которую нарушали лишь отдельные испуганные ахи и вздохи.

Судья Гоббингтон Четвертый опустил свой молоток. Несколько секунд он смотрел на Лизу, и она заставила себя выдержать этот взгляд, сильно сжимая руки, чтобы никто не увидел, как они дрожат.

— А что вам известно о прядильщиках? — хриплым шепотом спросил судья.

— Я… Мне ничего о них не известно, — ответила девочка. Гробовая тишина действовала ей на нервы еще сильнее, чем шум и гам. — Я только знаю, что они плохие. Еще знаю, что они похитили душу моего брата и что они собираются захватить власть над всем Подземным миром. И знаю, что должна остановить их.

— И вы пришли Вниз одна?

— Сначала я была одна, — пояснила Лиза, — а затем мне согласилась помочь Мирабелла. Она вызвалась провести меня к гнездам прядильщиков.

В зале послышались новые изумленные возгласы и шепот. Лиза повернулась и слегка улыбнулась Мирабелле, но та не увидела этого. Крыса нервно перебирала лапами свой хвост, неотрывно смотрела на него и как заведенная бормотала:

— Ой-ей-ей-ей-ей.

Судья снял очки. Без них его глаза на огромной голове казались двумя крошечными черточками.

— Выходит, вы готовы рисковать своей жизнью в гнездах, даже сразиться с королевой прядильщиков, и все это только для того, чтобы спасти вашего брата? — спросил он.

Лиза вновь сглотнула. Судья Гоббингтон Четвертый произнес это таким тоном, что ее план сразу стал глупым и безнадежным.

Тем не менее девочка без раздумий и твердо ответила:

— Да.

— Почему? — наклоняясь вперед, задал новый вопрос судья.

Этого вопроса Лиза не ожидала. Она открыла рот, затем снова закрыла его, поняв, как на самом деле трудно объяснить, почему она на это решилась. У нее в голове мелькали картинки с Патриком. Вот Патрик бредет вслед за ней по снегу сквозь метель кататься на коньках на замерзшем пруду Гедни. Вот Патрик — чихающий, хлюпающий носом от аллергии — дремлет, привалившись к ее в плечу в машине, в которой они с родителями едут в горы Адирондак. Вот Патрик, вымазанный с ног до головы в грязи, ругается с ней, продолжая с увлечением искать червяков в луже. А вот он же высматривает во дворе гномов. Разведывает брод через реку для Сары Уилкинс и ее противных, мерзких подружек.

— Потому что… — Лизе никак не удавалось передать словами свои чувства. Сказать «Потому что он мой брат?» — подумала она. Или: «Потому что он тоже поступил бы так же»? А потом само собой у нее вырвалось: — Потому что я должна сделать это.

— Красивая история! — крикнул кто-то из нидов со своего места.

— «Потому что я должна сделать это!». Что это за способ защиты? — кричал другой.

— Она шпионка, говорю я вам! Обе они скользкие, лживые, мерзкие маленькие шпионки!

Лиза снова сжала кулаки. Гнев переполнял ее, рвался наружу, подкатывал к самому горлу.

Сидевшая рядом с ней Мирабелла принялась раскачиваться вперед и назад, обхватив голову так сильно, что между когтей наружу выперли щеки. Если бы девочка не была так потрясена и сердита, она, наверное, улыбнулась бы — уж очень смешно выглядела сейчас Мирабелла!

— Я не шпионка, — громко заявила Лиза. — И я не лгунья.

— Тишина, тишина! — крикнул судья и в который уже раз ударил своим молотком. — Властью, данной мне Каменным Двором, объявляю подсудимых виновными за недостаточностью оправданий! И достаточностью улик!

При слове «виновными» сердце Лизы ушло в пятки. Ей показалось, что время остановилось, за одну секунду она успела подумать о маме и папе, и о миссис Костенблатт в ее кресле-качалке, и пожалеть о том, что она никогда больше их не увидит.

И о Патрике она тоже успела подумать. Бедный Патрик…

Лизу переполняла жалость от того, что она не успела рассказать Патрику — настоящему Патрику — столько важного. Например, забыла сказать ему, что когда он пойдет в третий класс, в школьной столовой ему будут пытаться всучить вместо десерта сельдерей с арахисовым маслом и взбитыми сливками, поэтому, если не хочешь чувствовать себя дураком, лучше заранее, отправляясь в школу, набить карманы ирисками. Еще она не успела признаться ему, что когда они в последний раз играли в Монополию, она обманула его, заявила, что сама выиграла, а на самом деле это он выиграл у нее — честно и без обмана.

А затем время проснулось и вновь припустило вскачь, и Лиза услышала вокруг себя громкий гвалт и шум.

— В темницу! — кричали ниды. Они повскакивали со своих мест и метались сейчас по всему залу суда. — Бросить их в темницу, и пусть они сгниют там!

Орущие, скачущие существа окружили девочку со всех сторон. Она поняла, что ей нужно вступать в драку, если она не хочет весь остаток жизни провести в подземной тюрьме. Завладевший Лизиной щеткой нид подскочил к Лизе, снова ткнул ее в лицо щетиной. Лиза схватила щетку и сумела вырвать ее у нида.

— Держитесь теперь от меня подальше! — крикнула она и описала круг, угрожающе поводя щеткой. — Или я грохну вас по голове и смету… уфф!!

Какой-то нид прыгнул ей на спину, толкнул и заставил упасть на колени. Мирабелла тоже не сидела сложа руки. Или лапы. Она крутилась, кусалась, била нидов хвостом, как хлыстом, разгоняя в стороны. Но, увы, нидов было много, слишком много.

— В темницу! — крики нидов стали перерастать в рев. — Запереть шпионов в темницу!

А затем неожиданно раздался шелестящий звук, похожий на стук тяжелых капель по мостовой, когда начавшийся дождь стремительно перерастает в ливень.

Так же неожиданно все ниды смолкли, а Лиза без труда вырвала свою руку из цепких пальцев державшего ее нида. Даже судья Гоббингтон Четвертый неожиданно сник и побелел, словно облитый молоком.

— Прелестно, — со злой иронией протянула Мирабелла. — Теперь видите, что вы натворили? Вы же разбудили и растревожили ночников.

Глава 10

Ночники

Тысячи и тысячи теней замелькали, заметались в воздухе над их головами, от них в зале суда сразу потемнело.

Но присмотревшись внимательнее, Лиза поняла, что это не тени. Они действительно были похожи на тени, эти голые, маленькие, почти невесомые летающие существа, но, в отличие от теней, все они были одинакового размера и формы. Их были сотни… нет, тысячи… нет, миллионы — и каждое существо размером с ладонь Лизы. Они напоминали бабочек, только у них были при этом длинные острые птичьи клювы, а сами существа казались слепленными из воздуха и тьмы.

Они зашелестели своими крыльями и одновременно сказали тысячами тихих голосов.

— Отпустите крысу и человеческого ребенка, — голоса ночников напоминали шуршание трущихся друг о друга сухих листьев.

— Вы слышали? — хрипло спросил судья. — Немедленно отпустите подсудимых.

Ниды тут же отпустили Лизу и начали отходить. Медленно и осторожно выходя из зала суда, они тревожно всматривались в воздух и, поднимая головы, бормотали свои извинения.

— Ошибка! Недоразумение! Со всеми случается.

— Мы не собирались нарушить закон…

— Просто маленькая шалость…

— Очень сожалеем, разумеется, ничего подобного впредь не повторится…

Вскоре Лиза и Мирабелла остались наедине с кружащими в воздухе черными ночниками.

— Отлично, — хмыкнула Мирабелла. — Замечательно.

Она поправила на голове парик, точнее, то, что от него осталось, и продолжила, обращаясь к Лизе:

— Надеюсь, вы счастливы. Я же просила вас держаться подальше от нидов. А теперь они утащили мой кошелек… Если бы не ночники…

— Кто? — Девочка повернулась кругом, следя за тем, как над ее головой кружат существа, похожие на черные крупные снежинки.

Мирабелла что-то невнятно пробурчала в ответ, Лиза уловила только отдельные слова: «бесполезные», «людишки» и «у них в голове пусто, как в кошельке у попрошайки». Затем Крыса осуждающе взглянула через плечо на девочку и продолжила уже своим нормальным голосом:

— Ночники. Нам повезло, что они решили заговорить, иначе мы с вами уже сидели бы в тюрьме и гнили там. Как забытые бананы. Как протухший сыр.

— А они… опасны? — спросила Лиза, хорошо помнившая, в какой панике покидали Каменный Двор ниды.

Мирабелла перешла на шепот.

— Прогневать разносчиков снов — большое несчастье, — пробормотала она. — Очень большое несчастье. Я знала одного барсука… впрочем, не будем об этом. Ужас, ужас! Все время проводить на рынке троглодов, пересчитывая носки… Он вбил себе в голову, что ночники посылают ему сообщения с помощью разноцветных узоров…

— Разносчики снов… — повторила девочка. Она не поняла, что именно имела в виду Мирабелла, но ей очень понравились сами эти слова. — Как их много.

— По одному на каждого живущего в этом мире, — ответила Крыса.

— Нет! — воскликнула пораженная Лиза. — Это невозможно!

Крыса нетерпеливо заерзала и ответила:

— Почему же нет? Конечно, возможно. Более того, это необходимо. Не может же один ночник разорваться на части. У каждого жителя на планете — свой личный ночник. Каждую ночь они высасывают сны из Реки Познания и разносят их людям по всему миру.

— Значит… — протянула Лиза, пытаясь переварить все то, что она только что узнала от Мирабеллы. — Значит, и у меня есть свой ночник?

— У вас, и у водителя автобуса, и у продавца из овощной лавки… Ночник привязан к своему человеку навечно. Даже после того как вы умрете, — здесь Крыса понизила голос до хриплого шепота, — ночник никогда не перейдет к другому человеку, никогда, до самого скончания веков и Вселенной. Ваш ночник, если так можно сказать, обвенчан с вашей душой. Некоторые даже утверждают… — Тут Крыса замолчала — как всегда, на самом интересном месте, пожевала нижнюю губу своими острыми зубами, вытащила губную помаду и только после этого продолжила, одновременно подкрашивая губы: — Так вот, некоторые даже утверждают, что когда мы умираем, ночники уносят наши души в Мир Теней и следят за тем, чтобы души всегда оставались в безопасности. Одним словом, охраняют их. Кое-кто полагает, что именно это — главное предназначение ночников.

Лиза поежилась. Пещера была холодной, наполненной мерцающим светом. Девочка подумала о том, что весь Подземный мир такой же загадочный и удивительный, пугающий и прекрасный, как эти ночники.

Еще внимательней присмотревшись к ночникам, Лиза обнаружила, что на самом деле они вовсе не одинаковые. Да, они действительно все были одного размера и все сотканы из одной и той же невесомой черной материи, но крылышки у них у всех слегка различались по форме, как у снежинок — ведь все снежинки разные, разве вы этого не замечали? Тут Лиза вспомнила слова Крысы о том, что у каждого человека есть свой личный ночник, и от неожиданной мысли у нее перехватило дыхание.

Свой ночник есть и у Патрика. Если подумать, это было не так уж удивительно. Сны у Патрика были странными, загадочными — чего, например, стоит его сон о марафонском забеге цыплят!

Но свой ночник есть и у ее отца, и у матери тоже. То, что ее родители видят сны, само по себе стало для Лизы откровением. До этого ей казалось, что взрослые просто отключаются на ночь наподобие компьютеров, чтобы утром перезагрузиться и начать все сначала — раздражаться, поучать детей, решать свои проблемы. Лизе было трудно представить, что может сниться взрослым. Счета за электричество?..

Она неожиданно подумала обо всех людях, которых знала, пытаясь переварить один, но удивительный факт: и они все тоже, оказывается, видят сны!

Над головой девочки мелькали крылышки, и среди них не было даже двух совершенно одинаковых. «Да, — подумала Лиза, — они действительно похожи на черные снежинки». Она бессознательно подняла руки вверх — так она делала, когда маленькой оказывалась под дождем, наслаждаясь падающими на ее кожу струйками воды. В ответ ночники начали спускаться ниже, целиком окружили Лизу, ритмично шелестя своими крылышками — этот звук эхом разносился по всей пещере.

Неожиданно ритмичный шорох превратился в речь, и девочка начала различать отдельные негромкие слова и обрывки фраз: «за углом», «булочная», «слон в цилиндре». Ей потребовалось несколько минут, чтобы сообразить — это ночники переговариваются о снах, которые видят их люди.

Затем Лиза заметила ночника, который опустился к ней ближе, чем остальные. Он, словно быстрая тень, кружил над ее плечами и головой, его крылышки издавали ритмичный звук, переходивший в голос, показавшийся Лизе удивительно знакомым. Звук напоминал неровный стук сердца самой девочки — именно так оно билось, когда она была взволнована.

Нет, это действительно билось ее сердце, и именно через него голос проникал в Лизу.

Она обратила внимание на то, что все остальные ночники отлетели прочь, замолчали, стали подниматься вверх, уходить в темноту.

— Вы мой ночник? — громко спросила девочка, и ей показалось, что сверху, куда поднялись остальные ночники, донесся негромкий смех.

Подавленный смешок она услышала и от ночника, который кружил возле нее, причем услышала его не ушами, а как-то изнутри. Оттуда же послышался негромкий голос.

— Ты можешь не говорить ничего вслух, Лиза. Я слышу твои мысли.

«Не может быть», — подумала она, а голос тут же откликнулся: «Может».

«Значит, вы мой ночник?».

«Да».

«И вы знаете меня всю мою жизнь?»

Снова раздался тихий шелестящий смех.

«Намного дольше».

«У вас есть имя?» — подумала Лиза.

«Да, — после этого повисла небольшая пауза. — Но оно очень длинное, и его сложно произнести на языке людей».

«И все же попробуйте», — подумала девочка.

Ночник вновь помолчал, а затем опустился к самой груди Лизы, обдав ее легким ветерком. Затем в голове девочки замелькали, сменяя друг друга, яркие картинки — солнечный блик на серебристой поверхности воды; крутящиеся облака красноватой пыли; разноцветные вспышки яркого света; застывающая, превращающаяся в темный камень лава; раскрывающий свои покрытые росой лепестки цветок; прорезающая затянутое лиловыми тучами небо молния; детский смех.

Картинки пропали, а Лиза стояла, затаив дыхание.

«Это и есть ваше имя?» — спросила она.

«Только часть его», — ответил ночник.

Мирабелла тем временем внимательно наблюдала за девочкой, морщила нос, а теперь подобралась ближе.

— Это редкий случай, — сказала она. — Очень, очень редкий. Вообще-то людям не разрешено встречаться со своими ночниками.

А Лизе очень хотелось, чтобы ее ночник не уходил, рядом с ним она чувствовала себя намного увереннее. Такой уверенности не вселяла в нее даже крепко сжатая в руках щетка. Но девочка понимала, что им с Крысой нужно двигаться дальше. Она давно потеряла счет времени и не могла сказать, как долго уже находится Внизу, однако не сомневалась в том, что этого времени у нее осталось совсем немного.

«Я должна идти, — с сожалением подумала Лиза. — Я направляюсь…»

«Спасать Патрика, — закончил за нее ночник. — Я знаю».

«Вы знаете о Патрике?»

«Разумеется. Я все о тебе знаю, — ответил ночник и еще быстрее замахал крылышками. — Следуй вверх по реке и найди тропинку, ведущую через Живой лес. Это кратчайший путь. Но будь осторожна, не разбуди деревья».

«Хорошо». — Лиза ни на секунду не сомневалась, что ночнику можно полностью доверять.

«Удачи тебе, Лиза, — сказал ночник. — Мы будем присматривать за тобой».

— Спасибо, — уже вслух произнесла девочка. Ей ответило только эхо. Затем они с Мирабеллой продолжили свой путь.

Глава 11

Живой лес

Они двинулись вверх по течению реки, как сказал им ночник, и Лизу захватил вид воды, беззаботно журчавшей справа от них. Она никогда не видела, чтобы вода выглядела такой… живой, такой полной движения и цвета.

Теперь она слышала также звуки, не похожие на те, что обычно издает вода. Сквозь журчание, бульканье, всплески Лизе слышались голоса, высокий смех, звон колоколов и пение женского голоса — или нескольких голосов? — теплое, нежное, манящее.

Сама того не замечая, девочка все ближе и ближе подходила к краю воды. Чем дальше она шла, тем сильнее ее охватывало непреодолимое желание заглянуть в реку, опустить в нее свою руку.

Нет. Это не было желанием искупаться. Лизе хотелось полностью, с головой погрузиться в воду.

Неожиданно она почувствовала, как ее схватили за талию и дернули назад — это Крыса, используя свой хвост как лассо, резко потянула ее прочь от реки.

Ноги Лизы заплелись, и она шлепнулась на землю, едва не выпустив из рук свою драгоценную щетку. Все ее тело пронзила боль.

— Что вы делаете? — крикнула она, а Крыса убрала свой хвост с ее талии и захлестнула его вновь, теперь вокруг ее запястья. — Я могла сломать себе что-нибудь.

— Вы могли совершить кое-что похуже, — сказала Мирабелла. — Намного, намного хуже. Всеми силами старайтесь оставаться в стороне от реки.

— Я только хотела взглянуть, — произнесла Лиза. Она села, потирая ушибленные локти и другие места.

— Именно этого вы никогда, никогда не должны делать, — с серьезным видом ответила Мирабелла, протягивая девочке свою лапу. Та не протянула в ответ руку, сама медленно поднялась на ноги.

— Почему? — спросила она.

Похоже на то, что здесь, Внизу, существует масса самых разных правил, не меньше, чем у них, Наверху. Когда она вернется — если вообще вернется — домой, мать непременно спросит, где ее дочь умудрилась получить столько царапин и ссадин, и если Лиза начнет рассказывать правду, ее опять назовут лгуньей и выдумщицей.

Девочка почувствовала острую тоску по дому. Казалось, прошло уже несколько дней с того момента, когда она провалилась Вниз сквозь дыру в подвале. Интересно, пытаются ли отец и мать там, Наверху, найти ее? И что они думают по поводу пропажи Лизы? То, что ее похитили? Или полагают, что их дочь сама сбежала из дома?

— Река Познания предназначена только для одних ночников, — пояснила Крыса. — Они пьют из нее, и она кормит их. Для всех остальных река смертельно опасна.

Лиза бросила последний, полный сожаления взгляд на реку и заковыляла вслед за Крысой. Вскоре они дошли до густо заросшего листвой места. Стоявшие здесь искривленные деревья были сплошь обвиты лозами, а их переплетенные ветки нависали над головой, словно купол. Местами пышные заросли скрывали за собой даже реку, а самым поразительным был цвет листвы — черный, темно-красный и серебряный. Таких красок Лиза никогда не видела ни в одном саду. Порой в листве встречались цветки — белые, крупные, напоминавшие ей Луну.

В густой листве мерцали огоньки фонарщиков, а с листка на листок порхало несколько темных, словно вырезанных из черного бархата, бабочек.

Время от времени до Лизы доносилось шуршание и звук маленьких, царапающих землю, лапок. Девочка зажмурилась, заставляя себя не думать о том, что за звери могут водиться в этом странном, огромном подземном лесу, а когда открыла глаза, то заметила справа от себя большую покрытую шерстью фигуру. Лизино сердце подпрыгнуло в груди, ей было страшно посмотреть на этого зверя, но еще страшнее было не смотреть на него, и Лиза повернула голову. На нее взглянули два больших овальных глаза. Больше девочка почти ничего не увидела — глаза моргнули и вместе с животным растворились в густых зарослях, лишь мелькнул в воздухе длинный, розовый, похожий на громадного дождевого червя хвост. Такой хвост может быть только у крыс — значит, решила девочка, это еще одна крыса. Интересно, заметила ли ее Мирабелла?

Поскольку бояться больше стало нечего, Лиза принялась думать о Патрике. Не о поддельном Патрике, который беззвучно спит сейчас Наверху в кровати Патрика, а о настоящем Патрике, который обнимет ее своими теплыми ручками и будет, раскрыв рот, слушать о том, как она спасала его, вставляя время от времени что-нибудь вроде: «Не может быть», «Уфф» и «Невероятно», а она будет обнимать его и отвечать: «Нет, так все и было».

Ее родители не понимают — и никогда ничего не поймут — о том, что значит рассказывать истории. Лиза рассказывала их себе так, словно сплетала бесконечный канат. В какие бы ужасные переделки она ни загоняла себя в этих историях, ей всегда удавалось выходить из них целой и невредимой, шаг за шагом выпутываясь из любых ловушек, сантиметр за сантиметром вытягивая себя по этому, сплетенному из историй канату.

Они с Мирабеллой дошли до мрачной серой поляны в лесу, окруженной огромными узловатыми деревьями. Лиза поняла, что эти деревья — мертвые, потому что их ветки были голыми, без единого листика, и словно черные пальцы торчали вверх, теряясь в кружащем над ними тумане.

Таких больших деревьев Лиза не видела ни разу в жизни. Сейчас она стояла между их гигантскими корнями — они выступали из-под земли, изгибались дугами, как жуткие искривленные руки, и вновь уходили под пепельно-серую землю. Рассмотреть вершины деревьев было невозможно, поэтому девочка не могла сказать, как далеко они уходят вверх, но их стволы у земли в обхвате были такими же большими, как дом.

Посреди поляны на столбе висела покосившаяся доска с написанными на ней едва заметными от времени белыми буквами. Лиза прочитала: «Живой лес. Вход на ваш страх и риск». За столбом начинались две тропинки.

Одна была довольно широкой, ухоженной, чисто подметенной, мощенной окрашенными в радостный кремовый цвет камнями, освещенной стоявшими вдоль нее фонарями — на самом деле это были высокие стройные березы, с веток которых свисало множество зажженных фонарщиками огоньков. Эта тропинка резко поворачивала налево и вела длинным путем вдоль края леса.

Вторая тропинка была просто плохо протоптанной в земле узкой дорожкой, уходящей между мертвыми деревьями прямо к центру Живого леса. Спустя несколько метров эта тропинка уже исчезала в полумраке.

Лиза вспомнила, что ей сказал ночник: «Следуй вверх по реке и найди тропинку, ведущую через Живой лес. Это кратчайший путь».

— Так, так, — нервно заметила Мирабелла. — Иногда бывает лучше пойти в обход, вы согласны?

И Крыса повернула на ярко освещенную тропинку.

— Постойте! — воскликнула Лиза. Живой лес, который окружал ее, казался враждебным, и ей вовсе не хотелось идти сквозь него, но ведь ночник сказал, что именно это кратчайший путь. — Быстрее будет пройти напрямую через лес.

Мирабелла испуганно пискнула и залепетала:

— Сквозь лес? Вы в самом деле… но вы просто не представляете себе… В Живом лесу обитают призраки и злые духи. Это опасное место. Очень опасное.

— Но у нас нет выбора, — ответила Лиза. — А теперь пойдемте.

Она, храбрясь, сделала пару шагов по правой узкой тропинке и тут же оказалась в густом тумане, облепившем ее, словно мокрая вата.

— Здесь нечего опасаться.

— Ради всего святого, — сказала Мирабелла, поправляя свой парик. — Ради любви к сыру…

И все же двинулась следом за Лизой.

Девочка покосилась по сторонам. Сверху проникал бледный белый свет — откуда он падает, она сказать не могла — ведь они были так глубоко под землей, — но его хватало, чтобы слегка осветить силуэты гигантских деревьев и прилипшие к их стволам, словно мох, клочья тумана.

Повсюду из-под земли торчали узловатые корни, поэтому Лиза чувствовала себя кораблем, который прокладывает себе путь среди айсбергов. У нее появилось неприятное ощущение — хотя в лесу стояла полная тишина, даже ни один листок не колыхался в плотном, словно застывшем тумане, ей все равно казалось, что кто-то постоянно наблюдает за ней.

Лиза вновь вспомнила наставления ночника. Он сказал, что следует выбрать тропинку, которая ведет сквозь Живой лес… И что-то еще… что-то очень важное…

— Нужно подумать, — пробормотала она себе под нос. — Ночник велел следить за деревьями? Нет, не то. Он говорил что-то другое.

— В чем дело? — прошептала Мирабелла.

— Тише. Я вспоминаю.

Да, ночник говорил что-то именно о деревьях, но что? Что?

— Что вы покупаете? — переспросила Мирабелла.

— Ничего не покупаю. Я вспоминаю.

— Что, что вы уминаете?

— Ничего не уминаю и не покупаю. Я вспоминаю. Думаю, — начиная терять терпение, сказала Лиза, резко обернулась и едва не столкнулась лицом к лицу с шедшей прямо у нее за спиной Мирабеллой. От неожиданности та ойкнула, отпрянула, запуталась ногами в своем хвосте — или это хвост запутался в ее ногах — и покачнулась назад. Замахала руками в воздухе, но удержать равновесие так и не сумела и потому шлепнулась на землю возле одного из торчащих корней и стукнулась об него головой.

— Мирабелла! — крикнула Лиза, подбежала к Крысе и опустилась рядом с ней на колени. — С вами все в порядке?

От удара парик Мирабеллы съехал ей на глаза. Крыса потирала голову и громко причитала:

— Моя голова! Моя бедная, нежная голова!

Затем Крыса замерла. Лиза тоже замерла. Вокруг них возник низкий звук, похожий на раскат дальнего грома. А потом к нему добавился какой-то треск и угрожающее шипение.

— Что это? — спросила девочка, вся дрожа от страха. Земля под ее ногами качалась и перекатывалась, словно во время землетрясения. — Что происходит?

Но прежде чем она успела договорить, вспомнила слова ночника: «Будь осторожна, не разбуди деревья».

В этот миг корень — тяжелый, серый корень, о который ударилась головой Мирабелла, — затрясся и стал поворачиваться, вылезая из-под земли.

И начал разворачиваться.

Разворачиваться.

С жутким треском корень вытащил себя из земли и поднялся в воздух, показав свой заостренный, мокрый, в комочках прилипшей к нему земли, похожий на змею кончик. А на кончике, как у настоящей змеи, Лиза с ужасом увидела блестящие черные глаза и жуткие серые клыки.

Корень-змея уставился на девочку, покачиваясь на громадных кольцах своего тела. При каждом движении корня раздавался громкий треск и на землю падали кусочки отслоившейся коры.

— Бежим! — взвизгнула Мирабелла и серой мохнатой кометой шмыгнула мимо Лизы.

Но Лиза не побежала. Она была настолько напугана, что не могла ни двигаться, ни даже дышать. Все ее тело налилось свинцом.

Корень-змея выгнулся назад, шипение стало еще громче. Во рту корня мелькнул ужасный раздвоенный темный язык, и Лиза поняла, что сейчас эта змея ужалит ее.

Корень действительно бросился на девочку с быстротой молнии, но она оказалась еще проворнее, успела перекатиться, и клыки впились в землю в том месте, где она только что стояла на коленях. Перекатываясь, Лиза больно ударилась о соседний корень, и тот тоже начал оживать и потрескивать.

Девочка встала на ноги и, ослепленная страхом, крепко вцепилась в свою щетку. Соседние деревья тоже начали оживать, а за ними новые и новые — весь лес пришел в движение, деревья повсюду вытаскивали из земли свои корни-змеи, поднимали их вверх, роняя комья сырой земли и чешуйки коры. В тумане показались несколько шагающих деревьев, три или четыре из них подошли ближе, окружили Лизу, словно стая чудовищных волков.

— Лиза! Сюда! За мной! — визжала где-то впереди Мирабелла, петляя по тропинке между качающимися ожившими деревьями. Сейчас Крыса забыла о своих замашках леди и бежала попросту, на всех четырех лапах.

Еще одна древесная змея сделала выпад в сторону девочки. Сама Лиза успела увернуться, но корень-змея припечатал к земле ее щетку и оторвал щетину, оставив Лизу с пустой ручкой от щетки. Пока змеиный корень отплевывался от набившейся ему в пасть щетины, девочка успела отбежать на безопасное расстояние. Корень потянулся вслед за ней, но наткнулся на ствол стоявшего перед ним дерева и злобно зашипел. Лиза вслепую бросилась бежать вперед.

— Сюда! Сюда! — крикнула Мирабелла, не переставая яростно рыть мягкую землю лапами. В этот момент проснулись и пришли в движение еще несколько древесных корней. Они трещали, оглушительно шипели, земля тряслась под ними, в воздух черным дождем летела мокрая земля и кора.

Затем слева что-то больно ударило Лизу, весь мир вокруг перевернулся, в ту же секунду ее голова оказалась в нескольких метрах над землей. Прошла пара секунд, прежде чем девочка сообразила, что ее сбило с ног. Клочок земли, на котором до этого находилась Лиза, вспучился, раскололся пополам и раскрылся, как книга.

Девочка полетела вниз и упала, стукнувшись спиной так, что у нее перехватило дыхание, а из глаз посыпались искры. Весь мир вокруг поплыл у нее перед глазами.

Из появившейся в земле трещины медленно-медленно начала выползать угольно-черная голова размером с автомобиль. Она поднималась из-под земли так, как выныривает из воды пловец. Такой жуткой змеи Лиза не только никогда не видела, но и представить себе не могла, но тем не менее видела ее своими глазами. Выползающий корень-змея был темным, подгнившим, густо покрытым влажными комками земли. Рядом с клыками виднелись зубы помельче — но тоже очень страшные, — а изо рта корня-змеи тучами вылетали какие-то насекомые. Подбородок корня зарос мхом, превратившимся в длинную спутанную бороду. Корень посмотрел на Лизу, зашипел, распространяя из своей пасти жуткий запах гнили.

Девочка попыталась встать. Ей хотелось убежать. Но тело отказывалось слушаться ее, оно было сковано страхом. Лиза не могла дышать. И думать тоже.

Черный корень-змея вновь зашипел, не торопясь облизнул раздвоенным языком свои потрескавшиеся деревянные губы. Затем, скрипя и треща всем телом, придвинулся ближе. Остальные ожившие деревья замерли, наблюдая.

Каким-то образом Лиза догадалась, что перед ней самое древнее дерево в лесу, вождь Живого леса, с самым длинным и опасным корнем-змеей.

Затем корень-змея ударил. Он рванулся вперед без подготовки, без предупреждения, и девочка лишь успела увидеть черный туннель, готовый поглотить ее. Инстинкт не подвел Лизу, и она перекатилась вбок. Рядом с ней просвистели змеиные клыки, она почувствовала порыв ветра, когда массивный корень промелькнул всего в нескольких сантиметрах от ее головы. Девочка вскочила на ноги. Теперь она вновь могла дышать. Остановившееся сердце ожило и пустилось вскачь, гоня по жилам кровь.

— Лиза! Сюда!

Из вырытой в земле ямы торчала лишь одна голова Мирабеллы. Лиза рванулась вперед, а в воздухе вновь засвистел летящий корень-змея. Девочка обернулась и вслепую ткнула палкой от щетки. Ткнула очень, просто на редкость удачно, прямо в глаз корню-змее. Он отпрянул назад и яростно зашипел. Лизе осталось пробежать всего несколько метров, и она сможет нырнуть в выкопанную Мирабеллой яму, и тогда, может быть, может быть, корень-змея не дотянется до них. Ну, еще каких-нибудь пару шагов…

За спиной девочки хрипло завизжал корень-змея. Она увидела наплывающую над ее головой тень и поняла, что корень вновь бросился в атаку. Она уже чувствовала его горячее зловонное дыхание на своей шее, на макушке…

— Прыгай, Лиза! — завопила Мирабелла.

Девочка прыгнула головой вперед, почувствовала острую боль в левой пятке — это клык корня-змеи ударил в ее туфлю и сорвал ее с ноги. Потом Лиза летела, потом падала, потом столкнулась с Мирабеллой и покатилась по узкому грязному туннелю. Крепко обхватив друг друга — голова к лапе, лапа к руке, — они скатились вниз и приземлились на мягкую подстилку из спутанных клочков шерсти и грязной газеты.

— Мирабелла? — прошептала девочка, услышав ее стон. — С вами все в порядке?

— Слезьте… с… меня, — прохрипела Мирабелла. — Дышать трудно. О, мой живот!

— Простите, — сказала Лиза, слезая с Крысы. Туннель был таким узким и низким, что ей пришлось согнуться в три погибели, и она подумала, что сама сейчас стала похожа на крысу. Впереди виднелась отвесная стенка дыры — у Крысы не было времени на то, чтобы прокопать длинный боковой ход.

— Что будем делать дальше? — спросила Лиза.

— План А! Переходим к плану А! — ответила Мирабелла, блестя в темноте глазами. — Ждать, пока деревья не устанут, не успокоятся и снова не уснут.

— Вы полагаете, мы здесь в безопасности? — поежилась девочка. Сверху доносился громкий треск, хруст, шипение и рев.

— О да, — сказала Мирабелла, но, как показалось Лизе, не слишком уверенно. — В полной безопасности. Как блоха в ковре. Как моллюск в черепаховом панцире. Как иголка в стогу сена!

— Я не думаю… — начала девочка, но закончить фразу ей не пришлось.

Сверху в туннель, щелкая клыками, начал вползать черный корень-змея.

Мирабелла завизжала.

Когда над их головами повис громадный, покрытый мхом, грязью и какими-то жучками рот, Лиза сделала единственное, что ей пришло в голову. Она со всей силой воткнула в этот рот ручку своей щетки.

Корень-змея замер, открыв рот. Его клыки остановились в каких-то сантиметрах от шеи девочки.

Корень моргнул.

Лизу обдало запахом гнили.

Затем корень-змея принялся кашлять, мотая из стороны в сторону застрявшей у него в глотке палкой от щетки.

Дерево задыхалось.

— Мирабелла, — тихо сказала девочка, не сводя глаз с корня-змеи. Теперь он извивался, крутил своей массивной шеей, пытаясь выплюнуть щетку изо рта. В эту секунду Лиза впервые по-настоящему поняла, что значит оказаться пойманной в мышеловку мышью.

— Я не думаю, что ждать — самая удачная идея, — произнесла она.

— Согласна, согласна, — нервно откликнулась Мирабелла. — Здесь становится небезопасно. Нужно переходить к плану Б!

— А это что еще за план Б? — спросила Лиза, отворачивая голову, чтобы не чувствовать горячего гнилого дыхания корня-змеи. С его клыка сорвался и упал на бедро Лизы какой-то жучок. Девочка быстро, с отвращением, смахнула его с себя и стала втискиваться назад, в узкую нору.

— Копать, — ответила Крыса.

Глава 12

Семена надежды

Мирабелла прокапывалась сквозь мягкую землю, а Лиза помогала ей, вычерпывая полными пригоршнями грязь. Они прорывались вперед метр за метром, все дальше уходя от дерева-змеи, которое продолжало задыхаться и кашлять с застрявшей у него в глотке ручкой от щетки.

Лиза была рада, что с детства не боялась тесных замкнутых пространств. Со всех сторон ее плотно сжимала мокрая грязная земля, девочка то и дело ударялась головой, царапала коленки о попадавшиеся в этой земле острые мелкие камешки.

Постепенно ее начала раздражать монотонная тяжелая работа и постоянное ворчание Мирабеллы.

— Вы снова наступили мне на хвост.

— Я ни на что не наступила. Я карабкаюсь на четвереньках.

— Значит, вы карабкаетесь по моему хвосту.

— Я не виновата. Чуть раньше ваш хвост едва не выбил мне глаз.

— Не выбьет, если вы дадите мне немного свободного места.

— Но здесь вообще нет места.

Наконец, Мирабелла решила, что пора повернуть их туннель вверх, и вскоре он вышел наружу на дальнем краю Живого леса. Выбравшись из тесной норы, Лиза принялась полной грудью вдыхать свежий чистый воздух и отряхивать прилипшую к ее пижаме грязь.

Стоявшие за их спиной окутанные плотным туманом деревья Живого леса вновь погрузились в сон. Даже теперь, после всего пережитого, Лизе трудно было поверить, что на концах их корней под землей задремали ужасные головы со змеиными языками.

— Ну, что же, — сказала заметно повеселевшая Мирабелла, отряхивая свою юбочку из газеты. Честно говоря, эту изодранную юбку теперь можно было только выбросить, от нее осталось лишь несколько клочков, между которыми выступали на свет мощные, покрытые густой шерстью задние лапы Крысы. Как ни странно, Лизе, которая привыкла видеть Мирабеллу одетой, было непривычно и даже слегка неприятно, когда она стала голой. — Неплохо у нас получилось, а?

Девочка не ответила, продолжая пристально разглядывать Мирабеллу.

— Ах, я сейчас, наверное, все на свете отдала бы за зеркало! — продолжила Крыса. — И за капельку румян в придачу. Могу представить, как я сейчас выгляжу — грязное драное пугало! — с этими словами Крыса поправила сползший ей на нос парик и выжидающе посмотрела на Лизу.

— Э-э-э… н-ну… не совсем так, — вежливо ответила девочка, хотя на самом деле Мирабелла выглядела сейчас как никогда нелепо. Пудра и тушь для ресниц смешались с грязью, поэтому лицо Мирабеллы было раскрашено полосами, как у индейцев, а в парике застряли камешки и мелкие веточки.

Лиза и Мирабелла двинулись вперед. Земля под их ногами вскоре стала сухой и серой, на ней все чаще попадались покрытые камешками участки и большие неровные камни. Реку они потеряли из вида, однако Лизе казалось, что время от времени она слышит странное журчание — или это действительно ей только казалось? Еще девочка заметила, что они с Мирабеллой постепенно поднимаются по склону земли вверх. Потом окружавший их все время туман внезапно рассеялся, и Лиза увидела возвышающиеся впереди огромные каменные глыбы и ведущую между ними узенькую тропинку.

— Это… это же гора, — не веря своим глазам, выговорила девочка. Да, это была гора из множества камней, лежащих друг на друге, образуя несколько пиков.

За последние часы Лиза повидала много всего — говорящую Крысу, ночников, нидов, змеиные деревья, но эта гора была удивительнее, невероятнее всего. Внизу, под землей — и вдруг гора!

— Не гора, а горы, — поправила ее Мирабелла. Она уже начала пробираться по тропинке. — Это две из них, Близнецы, так их называют. Начиная с этого места нам нужно быть очень внимательными. — Крыса понизила голос и продолжила: — Мы сейчас близко к границе Дна, земли прядильщиков. Отсюда и дальше все принадлежит Королеве, включая Долину Потерянных душ, где прядильщики вьют свои гнезда. Здесь повсюду шпионы, повсюду. Мы должны превратиться в тени, в дымку, в пыль!

Лиза кивнула, давая знать, что все поняла.

— Тогда вперед, — сказала Мирабелла. — И вверх. И никаких ахов-вздохов, никакого хихиканья, никакой лишней болтовни.

Тропинка, по которой они шли, оказалась узкой и заброшенной, было видно, что по ней давно никто не ходил. В некоторых местах она почти терялась из вида, а кое-где им приходилось даже перелезать через большие плоские камни, выступающие из склона горы. Порой Мирабелла останавливалась и без предупреждения распластывалась по земле. Когда такое случилось в первый раз, Лиза невольно вскрикнула, подумав, что Крыса споткнулась и могла пораниться. Она бросилась на помощь, но обнаружила, что Мирабелла просто лежит и тщательно вынюхивает что-то, прижав к земле свой нос.

— Туда! — сказала Мирабелла, вскочила на ноги, поправила свой съехавший на сторону парик и добавила, перейдя на шепот: — Когда сомневаешься, вынюхивай след! Вот так нужно делать. Я всегда полагаюсь на свой нюх и свято верю, что однажды он приведет меня к большому, большому куску сыра, и тогда я устрою пир для своих сестер и братьев…

Они продолжали пробираться вверх, все выше и выше по голой каменистой тропинке. Лиза потихоньку жалела о том, что корень-змея съел одну из ее туфель — острые камешки впивались в босую правую ногу, и вскоре ее подошва начала болеть. Когда они с Мирабеллой достигли определенной высоты, девочка заметила, что среди валунов начинают появляться какие-то странные колючие коричневые кусты, покрытые тысячами темных, крошечных — не больше булавочной головки — семян. Эти кусты показались Лизе довольно уродливыми.

— Что это? — спросила она у Мирабеллы, указывая на один из кустов.

Крыса остановилась и пояснила.

— Кусты надежды. — Она сняла с головы парик и торжественно прижала его к сердцу. Лиза увидела, что шерсть Мирабеллы под париком местами свалялась. — Разве они не прекрасны?

— Полагаю, что да, — солгала девочка, морща нос.

— Ну вот, опять вы в своем репертуаре, — вздохнула Мирабелла. — Судите о книге по обложке, а о животном по его хвосту, как все люди. А вы подойдите. Присмотритесь внимательнее, только осторожно.

Мирабелла снова напялила парик и сложила передние лапы на груди.

Лиза наклонилась ближе к веточкам и всмотрелась в мелкие качающиеся семена. Каждое семечко имело форму слезинки и было угольно-черным. Если не считать необычной формы, эти семена были очень похожи на маковые, а нужно заметить, что маковые семена Лиза терпеть не могла и считала, что они способны испортить любую выпечку, даже горячие лимонные булочки.

Но присмотревшись еще внимательнее, девочка обнаружила, что в центре каждой черной слезинки светится белый огонек — ну, уж совсем крошечный, не больше дырки, которую можно проколоть самым-самым кончиком самой-самой тонкой иголки. И тем не менее этот свет был таким ослепительным, что она отпрянула назад и заморгала.

— Ох, — сказала она, протирая глаза. — Ого.

— А я вас предупреждала, — хихикнула Мирабелла. — Эти семена наполнены светом. В каждом семечке света столько же, сколько во всем вашем Солнце!

— Это невозможно, — покачала головой Лиза, глядя на Крысу.

Мирабелла перекинула свой хвост через запястье и презрительно фыркнула.

— Ах, этот человеческий мир, — произнесла она. — До чего же он уродлив. И бесполезен здесь, у нас, Внизу.

— Кусты надежды… — Лиза прикусила губу. — Означает ли это… означает ли это то, что я думаю? Ведь в таком случае эти семена…

— Да, это семена надежды. Само собой разумеется.

Девочка не нашла ничего лучшего, чем заметить:

— Но они такие маленькие.

— Маленькие! — фыркнула Мирабелла. — Маленькие, но достаточно мощные, чтобы сбить с ног. О да. Как поленом. Сильная штука.

— Я не думала, что надежда — это что-то такое, что может расти, — сказала Лиза.

— Надежда конечно растет, — ответила Мирабелла. — Как же иначе? Что ей еще делать, как не расти? Петь, что ли? А семена надежды разносят ночники.

Как всегда, когда она говорила о ночниках, Крыса понизила голос и тревожно оглянулась влево и вправо, словно опасаясь, что ее кто-то подслушивает.

— Вот почему нельзя вставать ночникам поперек дороги, — почти шепотом добавила Мирабелла. — Они переносят семена Наверх и помещают их в те души, которым необходима надежда.

Лиза вздохнула и в который раз пожалела о том, что рядом с ней нет Патрика.

Как все странно, как все иначе устроено у них здесь, Внизу!

— Я… можно мне… как вы думаете, можно мне взять немного этих семян? Хотя бы несколько?

— Да сколько угодно, — махнула лапой Мирабелла. — У нас Внизу кусты надежды растут на каждом шагу. И в грязи, и на камнях!

Лиза протянула правую руку, провела по веткам куста. Семена надежды даже на ощупь были такими же, как маковые. Десятка полтора семян упали на ладонь девочки — полтора десятка черных слезинок. Она осторожно переложила семена в правый кармашек своей пижамы, где уже лежал носок Патрика и отцовские очки — удивительно, но во время всех последних приключений они не разбились и не сломались. Теперь у Лизы вместе с семенами появилась надежда, которая ей была так нужна — надежда на то, что она успеет остановить прядильщиков и спасти Патрика.

— Пару семян мы с Патриком отнесем миссис Костенблатт, — громко сказала девочка, которая теперь твердо поверила в то, что все будет хорошо, а сама она вскоре окажется Наверху. Правда, миссис Костенблатт плохо видит — ну, ничего, в конце концов, она может хоть проглотить их, самое главное, старая леди будет счастлива получить такой подарок, даже если не будет знать, откуда он взялся.

— Кто такая миссис Костенблатт? — спросила Мирабелла.

— Друг, — просто ответила Лиза. — Она живет напротив нас.

— Друг. Друг, — словно пробуя звуки на вкус, повторила Мирабелла, восхищенно блеснув глазами. — Какое прекрасное слово.

— Я тоже так думаю, — сказала девочка.

— У меня никогда не было друга, — грустно проговорила Мирабелла и принялась теребить остатки своей юбочки, которая была так густо заляпана грязью, что на ней почти невозможно было что-нибудь прочитать.

— Никогда? — потрясенно переспросила Лиза. — Ни одного друга?

Мирабелла печально покачала головой.

Лиза не знала что сказать. Мирабелла выглядела такой несчастной в своем странном драном парике, так удрученно перебирала в лапах кончик хвоста, что девочке стало искренне жаль ее. Каждый заслуживает того, чтобы у него был друг. Хотя бы один. У Лизы, по крайней мере, есть миссис Костенблатт. И Патрик, разумеется. И еще Анна, хотя она сейчас далеко, в своем колледже. А Мирабелла… она тоже поступает как настоящий друг, ведет ее сквозь все напасти к гнездам прядильщиков, где Лиза попытается — нет, должна будет — спасти Патрика и освободить остальные души, которые прядильщики похитили там, Наверху.

И девочка приняла неожиданное решение.

— Я буду вашим другом, — объявила она.

Ей не просто было произнести эти слова, но она почувствовала радость, когда они прозвучали. Нельзя сказать, что Лиза действительно собиралась дружить с огромной Крысой, которая к тому же слегка не в своем уме, но чувствовала, что так, и только так она должна была сказать.

Однако Мирабелла не выглядела обрадованной, вместо этого она принялась молча терзать свой хвост с такой силой, что девочка невольно подумала, не переломится ли он от этого пополам.

Глава 13

Шпионы Королевы и путь над пропастью

Воздух становился все более холодным и разреженным, Лиза обеими руками обхватила себя за талию и тяжело дышала, выдыхая изо рта облачка белого тумана. Забравшись еще выше в горы, они с Мирабеллой увидели сидевших на камнях птиц.

А может, это были и не птицы вовсе, а летучие мыши — с уверенностью сказать этого Лиза не могла. Во всяком случае, они были уродливыми, как летучие мыши — крупные, размером с грифа-стервятника, с какими-то перепончатыми крыльями, прикрытыми глазами и длинными острыми клювами. Кроме того, они были белыми и без перьев. Неприятные это были существа. Глядя на них, девочка чувствовала себя как на уроке математики, когда стоишь у доски и мистер Тоддл так же внимательно и оценивающе смотрит на тебя.

Птицы — или летучие мыши — пристально наблюдали за передвижениями Лизы и Мирабеллы. Когда путешественницы скрывались среди камней, некоторые существа снимались со своих мест и начинали бесшумно парить в полумраке над их головами.

— Она знает, что мы уже здесь, — напряженным шепотом сказала Мирабелла, наблюдая за кружением этих то ли птиц, то ли мышей.

— Кто это — она? — спросила Лиза.

— Королева прядильщиков, — ответила Мирабелла, и от ее слов по спине девочки пробежал холодок. — Эти морибаты — ее наблюдатели. Шпионы, похитители тайн, разносчики слухов и сплетен, вот кто они.

— А спрятаться от них мы можем? — произнесла Лиза.

Крыса сочувственно покосилась на нее.

— От морибатов никому не спрятаться, — сказала Мирабелла. — Они немедленно узнают обо всем, что случается Внизу. Да и в любом случае, поздно о чем-то думать. Она уже знает, что мы здесь, и зачем мы здесь, тоже знает.

Лизе не нравилось то, каким тоном Мирабелла произносила слово «Она», словно это было что-то огромное и пугающее.

Кружившие над их головами морибаты внезапно закричали. Этот крик был таким резким и страшным, что проник в самое сердце девочки словно ледяной кинжал. От этого крика ей невольно подумалось о брошенных, умирающих от голода детях, о разрытых могилах, о беспросветно-черных зимних ночах, о жутком скрежете покрышек, когда на соседнем шоссе № 47 сталкиваются машины, о скрипе несмазанных колесиков больничной каталки. Короче говоря, крик морибатов вместил в себя все самое печальное, пугающее и безотрадное, что только есть в этом мире.

Лиза решила не слушать их несущиеся сверху крики, заглушить их другими, более приятными воспоминаниями. Например, песенкой, которую распевал маленький, совсем еще маленький Патрик, когда его купали — «Прыг-скок, на другой бок, мыло-егоза, не лезь мне в глаза». Глупая, конечно, песенка, но Лиза всегда смеялась, слушая ее. Но спеть сейчас эту песенку у нее не получилось — слишком уж громкими были крики морибатов.

— Ненавижу их, — в отчаянии выкрикнула тогда девочка, и словно в ответ на ее слова морибаты разом замолчали и унеслись куда-то в темноту. Лизе сразу полегчало.

— Вы думаете, они плохие? — сказала Мирабелла. — Да по сравнению со скавгами они просто милашки-очаровашки. Словно вчерашняя котлета на помойке. Словно кусок протухшего сыра. Словно яблоко всего с одним червячком внутри!

— Пожалуйста, остановитесь! — взмолилась девочка, которую от этих слов начало подташнивать. — Мне понятен ход ваших мыслей.

Мирабелла фыркнула так, словно сомневалась в этом.

— А кто такие скавги? — с замиранием сердца спросила Лиза. Она не была уверена в том, что ей хочется узнать это. Стаи морибатов по-прежнему громоздились на камнях вокруг, но, к счастью, продолжали молчать, следя за путешественницами своими ничего не выражающими молочно-белыми глазами.

Мирабелла поежилась, тревожно помахала хвостом.

— Ужасные создания, — хриплым шепотом ответила она. — Уроды, уроды, уроды, как снаружи, так и внутри. Вообще-то, они из семейства рептилий, если вас это интересует. Злобные, мерзкие твари. Некоторые говорят, что они тоже служат Королеве, но это не так. Скавги ни на кого не работают, они сами по себе. Их единственная забота — набить себе живот.

— Но все-таки, какие они? — продолжала выспрашивать Лиза.

Глаза у Мирабеллы забегали, словно она опасалась в следующую секунду увидеть перед собой живого скавга.

— Сложно сказать, трудно описать, — произнесла она. — Они коварные, хитрые, мерзкие, жуткие существа. Постоянно меняют свою форму, хотя им никогда не удается скрыть свой хвост. Никогда. А хвосты у них толстые и длинные, как змеи.

У Лизы похолодело все внутри. Нет, нет, только не это. Змей с нее уже достаточно.

— А еще они воняют, — добавила Мирабелла. — Ужасно воняют. Искупай скавга в ванне с розовым шампунем, от него все равно будет разить, как от скотного двора в августе. Они питаются мертвечиной, потому так и воняют. Скавги совершенно некультурные, у них ужасные манеры.

— Но мы… мы не повстречаемся со скавгами, правда? — испуганно спросила девочка.

— Может, и не повстречаемся, — неуверенно ответила крыса. — Это трудно сказать.

Затем она поспешила дальше, предоставив Лизе самой додумывать на ходу, кто такие скавги. Они представлялись ей какой-то помесью игуаны и бешеной собаки. Наверное, лучше быть разнесенной в щепки корнем-змеей, чем столкнуться с этими скавгами, решила она.

Теперь путешественники забрались на такую высоту, где не росли уже даже кусты. Со всех сторон их окружали камни, черные, как уголь, камни, и ничего, кроме камней, если не считать, конечно, редких, едва разгонявших тьму своим слабеньким светом, фонарщиков.

— Почти… пришли, — тяжело дыша, сказала Мирабелла. — Еще… немножко… и мы достигнем… вершины.

А затем сверху, над их головами, раздалось пение.

Голос шел откуда-то из-за последнего поворота горной тропы, уходившего в узкую арку, образованную двумя склонившимися друг к другу каменными глыбами. Настолько отвратительного пения Лиза не слышала еще никогда в жизни.

Голос врал неимоверно, еще сильнее, чем папа, когда пытается пропеть «С днем рожденья тебя!» — а мистеру Эльстону, как известно, еще в детстве медведь на ухо наступил.

Лиза и Мирабелла повернули, прошли через каменную арку и неожиданно оказались на вершине горы. Отсюда начинался крутой обрыв, а где-то далеко внизу виднелась широкая бескрайняя долина, затянутая клочьями молочно-белого тумана.

А еще здесь был узкий деревянный мостик, соединявший гору с вершиной соседней горы-близнеца. Впрочем, вторая гора-близнец не была такой уж «соседней», ее вершина едва виднелась вдалеке. А перекинутый над пропастью мостик казался очень, очень ненадежным. При виде всего этого девочку начало подташнивать.

— И мы… — с трудом сглотнув, начала она. — И нам нужно будет перейти… туда?

— Не так быстро!

Этот голос прозвучал из небольшой груды булыжников. Лиза пораженно наблюдала за тем, как эта груда зашевелилась, развернулась, поднялась, и оказалось вдруг, что это вовсе не куча камней, а один, только очень большой крот. Гигантский. Ростом крот был даже чуть выше, чем Мирабелла, намного толще ее, и одет он был в какую-то серую хламиду, такую грязную, мятую и тусклую, что Лиза приняла ее в полумраке за груду камней. Шерстка у крота оказалась белоснежной, а глаза — хотя и открытые — были мутными, незрячими, словно полностью затянутое инеем окно. Да этот крот слепой, поняла девочка.

— Мы пришли с миром, — сказала Мирабелла и, несмотря на то что слепой крот не мог оценить ее жест, низко присела перед ним, коснувшись земли краем своей грязной бумажной юбочки.

Крот повел белым, как и его шерстка, носом, и ответил:

— Девочка-человек и крыса. Что у вас за дело на той стороне?

Голос у крота был хриплым, тихим. Очевидно, это он пел перед этим — точнее, пытался петь. Только таким голосом можно петь так отвратительно.

— Мы идем к гнездам, — ответила Мирабелла. — Мы должны принести дар королеве прядильщиков.

Лиза знала, что Мирабелла говорит так только для того, чтобы пройти на другую сторону моста, но ей не понравилось то, как крот навел на Крысу свои немигающие молочно-белые глаза, а затем улыбнулся, показав блеснувшие в его розовой пасти острые зубы.

— Ну, да. Подарок, — произнес он тоном, каким очень голодные люди произносят слово «бутерброд». — Но никто не может пересечь мост, не пройдя перед этим испытание.

— Какое испытание? — с опаской спросила Лиза.

— Вы должны разгадать загадку, — проговорил крот.

Сердце у девочки упало. В прошлом году Патрику подарили на его день рождения книгу с загадками, и Лиза, как ни старалась, так и не смогла разгадать ни одной из них.

Крот громко прокашлялся, а затем так же громко, нараспев, затянул:

— Что всегда бежит, но никогда не ходит, всегда бормочет, но никогда не разговаривает, имеет ложе, но никогда не спит, имеет уста, но никогда не ест?

— Ой-ей-ей, — сказала Мирабелла, схватила одной лапой свой хвост и принялась грызть его кончик. — Слишком сложно, будь оно все проклято. Я всегда терпеть не могла загадки. Голову можно сломать. Бесполезная штуковина. Дрянь.

— Что всегда бежит, но никогда не ходит… — негромко повторила Лиза.

— Ответ готов? — хихикнул крот, поворачиваясь к ней.

— Секундочку, секундочку, дайте подумать, — проговорила девочка, потирая рукой свой лоб.

— Тик-так, тик-так, — пробормотал крот, поводя по сторонам своими слепыми глазами. — Ваше время вышло.

— Но вы не предупреждали, что время на ответ ограничено! — возмутилась Лиза.

— Да, не предупреждал, — улыбнулся крот, показав свой слюнявый розовый язык, — потому что ответ нужно давать сразу. Только умный может перейти через Мост Вздохов.

— Но это нечестно! — выпалила девочка. Здесь у них все точно так же, как Наверху. Есть правила, но тебе о них никто не рассказывает, считается, что ты сам должен их знать, а потом тебя же во всем и обвинят.

— Что значит честно — нечестно? — презрительно фыркнул крот. — Это все лишь слова. А мир таков, каков он есть.

Это буквально взбесило Лизу. Она готова была выйти из себя. Она была уверена, что все совершенно иначе. И что есть в мире вещи правильные и вещи неправильные, это известно и ей, и кроту, и каждому, кто живет Наверху или Внизу. Лиза подумала о Патрике, о своих родителях, которые не желают услышать ее, и от этого разозлилась еще больше. Сердце бешено застучало в ее груди, и она сказала кроту:

— Это неправильно, и вы об этом знаете. Мы не можем повернуть назад. Мы проделали такой длинный путь, нас едва не бросили в тюрьму, нас чуть не съели древесные корни-змеи, и мы должны идти вдоль реки…

Лиза резко оборвала фразу и захлопнула рот.

— Должны идти вдоль реки… — негромко повторила Мирабелла.

Тут в голове у девочки бешено завертелись какие-то колесики, складывая части головоломки в единое целое. Щелк-щелк-щелк, и спустя секунду она уже знала ответ.

Она взглянула на крота сияющими от счастья глазами и твердо произнесла:

— Река.

— Мы не хотим поворачивать назад из-за реки? — растерянно спросила ничего не понимающая Крыса. — Но…

— Нет, нет, — возбужденно прервала ее Лиза. — Река — это ответ на загадку. Река бежит, но никогда не ходит, бормочет, но не разговаривает, у нее есть ложе, но она в нем не спит, у нее есть уста — устье — но она им не ест. Все верно?

Крот недовольно хмыкнул, а затем с явной неохотой признал:

— Верно. Вы оказались умнее, чем я решил, судя по вашему запаху.

Девочка взвизгнула от радости. В этот момент ей было наплевать на то, насколько глупой ее можно посчитать, если судить по запаху.

— Ура! Трам-парам-парам! Мы можем идти! — затанцевала на месте Мирабелла. Она поправила свой парик — он опять съехал на сторону — и двинулась к мостику.

— Минуточку. — Крот поднял вверх обе лапы и загородил Крысе дорогу. Для слепого он передвигался с поразительной проворностью. — Я еще не сказал, что вы можете идти. Вы еще не заплатили пошлину.

— Но вы сказали… — ахнула Лиза.

— Я сказал, что вы должны пройти испытание, — холодно улыбнулся крот, вновь показывая острые зубы, — но кроме этого вы должны заплатить пошлину.

— Но у нас нет денег, — проговорила девочка, сжимая кулаки, которыми ей ужасно хотелось ударить крота по его уродской белой морде. — У нас вообще ничего нет. Была щетка, но ее перекусил пополам змеиный корень, у Мирабеллы была коробка для завтраков, но она ее потеряла…

— Моя сумочка, — чопорно поправила Лизу Крыса.

— Да, ее сумочка. У меня туфля и то всего одна…

— В таком случае, боюсь, вам не повезло, — сказал крот. Он по-боксерски согнул передние лапы, шире расставил задние и приготовился защищать вход на мостик.

Девочка сунула руки в свои карманы, пошарила в них. Там по-прежнему лежал бейсбольный мяч Патрика, носок, который она отобрала у Мирабеллы, и завернутые в него отцовские очки. Лиза вытащила все свои сокровища и протянула их кроту.

— Это все, что у нас есть, — безнадежным тоном произнесла она. — Пожалуйста, забирайте.

Патрик простит ее за свой все равно уже потерянный мяч. И за носок тоже. А отец о своих очках вообще никогда не узнает.

— Барахло! — презрительно фыркнул крот. — Я требую пошлину, настоящую пошлину, а вы суете мне под нос это вонючее человеческое барахло! Убирайтесь отсюда, пока я не позвал на помощь морибатов.

— Пошли, Лиза, — тихо сказала Мирабелла. — Здесь нам не прорваться.

Девочка почувствовала, как на ее глаза навернулись жгучие слезы. Она положила носок, очки и мяч назад в карман и тут наткнулась кончиками пальцев на семена надежды.

— Погодите! — воскликнула Лиза. Она порылась в кармане и вытащила из него несколько семян. Девочка не знала, хватит ли этих семян, чтобы заплатить пошлину, но на всякий случай протянула их кроту. — Раскройте свою лапу.

Когти у крота были очень острыми и грязными. Стараясь не задеть их, Лиза положила в середину мягкой подушечки лапы три семечка.

Внезапно пасть крота отвисла, затем медленно сложилась в улыбку. Крот любовно погладил второй лапой семена и тихо проговорил:

— Семена надежды… О, я никогда не думал…

И крот погрузился в молчание, бесцельно поводя по сторонам своими слепыми молочно-белыми глазами и продолжая нежно поглаживать лежащие у него в лапе семена.

Затем, кажется, вспомнил о Лизе и ее спутнице, отступил в сторону, прокашлялся и торжественно объявил:

— Все в порядке. Вы можете идти.

И девочка вместе с Мирабеллой направилась по Мосту Вздохов, оставив за спиной счастливо лепечущего над своими семенами слепого крота.

Глава 14

Накрытый стол

Мост был сделан из очень старого дерева, и Лиза боялась, что прогнившие доски в любой момент могут обломиться. Он был таким узким, что идти по нему можно было только друг за другом — впереди, как обычно, шагала Мирабелла. Мост скрипел и раскачивался, поэтому девочке приходилось все время держаться за ветхие разлохмаченные веревочные поручни.

Лизе не терпелось попасть на этот мост, но когда она, наконец, оказалась на нем, ей стало страшно. Вершина второй горы-близнеца казалась такой далекой, а под ногами у них была пропасть — сотни и сотни метров пустоты до текущей где-то далеко внизу реки Познания.

Теперь Лиза поняла, почему этот мостик назывался Мостом Вздохов — весь воздух вокруг был наполнен негромкими жалобными звуками, казалось, что тысячи невидимых призраков оплакивают идущих над пропастью путников.

— Не люблю высоту, утерпеть ее никогда не могла, эту гадость, — нервно бормотала Мирабелла.

— Просто не нужно смотреть вниз, — бодро посоветовала ей девочка, хотя на самом деле сама боялась высоты не меньше, чем Крыса. Мостик резко качнулся, Лиза вскрикнула и крепче вцепилась руками в перила.

— Не смотри вниз, не смотри вниз, только вперед. Поспешай вперед, если не хочешь опоздать, если хочешь вообще живой до конца дойти, — продолжала бубнить Мирабелла, и с каждой секундой ее бормотание подбиралось все ближе к истерике.

— Пожалуйста, — сказала Лиза, у которой от веревочных перил на ладонях уже появились мозоли. — Прошу вас, Мирабелла, замолчите.

— Тсс, тсс, — тихо принялась напевать себе под нос Крыса.

Наконец впереди показалась угольно-черная стена второго из пиков-близнецов. Лиза едва сдержалась, чтобы не броситься к ней бегом, но вовремя подумала, что от ее бега гнилые доски мостика уж точно не выдержат и развалятся прямо у нее под ногами. Так что они с Мирабеллой продолжали идти вперед медленно и чинно, как на прогулке в парке. Сердце девочки бешено колотилось под ребрами, горели ободранные о шершавые веревки ладони.

«Еще десять метров, — твердила самой себе Лиза. — Всего каких-нибудь десять метров». Она представила себе стоящего на противоположном конце моста Патрика. Вспомнила его лицо, сосредоточила свое внимание на трех веснушках, украшавших кончик его носа — летом веснушек становилось больше, а сами они делались крупнее.

Мост продолжал скрипеть и раскачиваться под ногами девочки, вокруг все сильнее вздыхали призрачные голоса, которым подвывал ветер.

А затем сквозь ветер Лиза услышала еще один, новый звук. Поначалу она подумала, что ей почудилось, и она приостановилась, чтобы вслушаться.

Нет, ей не почудилось. Кто-то смеялся в темноте, скрытый пеленой тумана, и, возможно, это был не один, а сразу несколько голосов. Смех катился над пропастью, отражаясь от каменного склона горы. Затем кроме смеха Лиза расслышала колокольчики и бьющие вдали барабаны, и ей сразу вспомнилось, как несколько лет назад они с родителями поехали в сочельник к их знакомым, и она уснула, а затем посреди ночи проснулась от приглушенного смеха, негромкой музыки и шороха. Лиза тихонько спустилась по скрипучим ступенькам и увидела, как ее мать спит на кушетке, а в соседней комнате несколько человек продолжают танцевать, шаркая по полу босыми ногами, а ее отец играет им на гитаре. Это был один из самых странных моментов в ее жизни, одновременно удивительный и пугающий. Между прочим, до того времени Лиза вообще не знала, что ее отец умеет играть на гитаре.

Вот и сейчас, в этом запретном месте, произошло нечто похожее — долетавший издалека смех и музыка наполняли девочку трепетом и страхом.

Она настолько сосредоточилась на странных звуках, что даже не заметила, что мостик под ее ногами больше не шатается. Они дошли до твердой земли.

— Отлично, — сказала Мирабелла, поправляя свой парик. — Чудненько, прекрасненько. А что, это было интересно. Хотя я все равно не люблю мосты. Терпеть их не могу. Паршивая вещь — шатаются, качаются…

— Тсс, — вновь оборвала ее Лиза. — Я пытаюсь расслышать.

Мирабелла что-то пробормотала себе под нос о «праве голоса», но девочке было не до Крысы. В воздухе появился какой-то новый запах, она принюхалась и поначалу сама не поверила себе.

— Пахнет… — произнесла она, вдохнула глубже и почувствовала, как у нее забурчало в животе. — Не может быть… Нет, я думаю, что это все-таки пахнет…

Неожиданно Мирабелла широко распахнула глаза, и в них блеснули искры.

— Мясо! — воскликнула она. — Мясо!

Мирабелла опустилась на все четыре лапы и побежала вперед по тропинке.

— Подождите меня! — крикнула ей вслед Лиза и тоже побежала так быстро, как только могла, из-под ног у нее полетели мелкие камешки, они скатывались с обрыва и летели к бегущей по долине реке.

Нога, на которой не было туфли, болела, но девочка не могла ни остановиться, ни замедлить свой бег. Она вдруг поняла, что такой голодной, как сейчас, она не была еще никогда в жизни. С каждым шагом аромат зажаренного на углях мяса становился все сильнее, и теперь к нему начинали примешиваться новые восхитительные запахи — горячего хлеба, густого кленового сиропа, куриного бульона, запеченных с сыром макарон, горячих, только что вынутых из кипящего масла и политых шоколадом пончиков.

Тропинка завернула за угол и вывела на широкую ровную площадку — казалось, что часть горы здесь аккуратно срезали ножом, чтобы получилось что-то вроде чаши с ровным дном и каменными стенками. В центре площадки стоял длинный деревянный стол, ломившийся от угощений. Кроме тех блюд, запах которых успела различить Лиза, здесь виднелись еще и жареные индейки, покрытые аппетитной коричневой хрустящей кожицей, и роскошные ветки с крупными лиловыми виноградинами, блестевшими в свете зажженных на стенах вокруг всей площадки факелов и придававшими столу какой-то особенный, очень торжественный и праздничный вид.

За столом сидели и смеялись четыре женщины. Одна с каштановыми волосами, вторая с ярко-рыжими, третья с угольно-черными, как ночь, локонами, четвертая — блондинка с заплетенными в косу волосами цвета соломы.

Все они были прехорошенькими, с одинаковыми круглыми лицами и большими голубыми глазами — заметив это, Лиза решила про себя, что это, должно быть, сестры.

Итак, они сидели за столом, смеялись и пели. Брюнетка отбивала ритм на тамбурине, который держала в своих бледных пальцах, а рыжеволосая играла на маленькой гитаре. Вокруг стола стояли удивительные красные цветки — огромные, каждый величиной с голову Лизы, — от которых шел изумительный аромат, в котором смешалась сладость меда, свежесть сосны и соленый морской ветерок. При этом казалось, что все цветки покачиваются в ритме музыки.

— Смотрите, сестры, — сказала рыжеволосая, взглянув через стол. — У нас гости.

Брюнетка опустила на землю свой тамбурин. Все четыре женщины обернулись, внимательно посмотрели на пришедших, и Лиза почувствовала, как у нее запылали щеки. Она несколько раз сглотнула появившуюся при виде уставленного едой стола слюну, из последних сил сдерживаясь, чтобы не броситься к нему и не набить поскорее рот.

— З-здравствуйте, — застенчиво поздоровалась девочка.

— Здравствуйте, — хором ответили женщины. Они были так красивы, что это почему-то внушало страх, несмотря на их теплые улыбки.

Мирабелла продолжала стоять молча, бесконечно поправляя то парик, то шаль, то одергивая свою драную юбочку.

Так продолжалось до тех пор, пока Лиза не толкнула ее локтем в мохнатый бок. Тут Мирабелла ожила, подпрыгнула на месте, затем отвесила низкий поклон и нараспев проговорила:

— Очаровательно, восхитительно. Наше вам почтение.

— Не смущайтесь, — произнесла блондинка. — Пожалуйста, проходите и присаживайтесь с нами.

— Вы, наверное, проголодались, — вступила рыжеволосая, которая улыбалась шире остальных сестер. — Очень проголодались.

— Э-э, да. Честно говоря, проголодались. — Словно в подтверждение этих слов желудок Лизы громко забурчал.

— Прошу вас, — сказала шатенка. — Поешьте с нами. А моя сестра обещала нам сыграть и спеть.

— Сыграю и спою, — улыбнулась рыжеволосая, показав крупные, ровные белоснежные зубы. — А вы ешьте.

— Благодарю вас. — Лиза чуть не всхлипнула от переполнявшей ее благодарности и пошла к столу, сдерживаясь от того, чтобы не ринуться к нему бегом. Краешком глаза она заметила, что Мирабелла тоже держится из последних сил. Девочка сейчас думала только о том, как оторвет вон ту ножку от индейки и вонзит в нее зубы. И будет жевать, жевать…

Мирабелла добралась до стола и уселась рядом с блондинкой.

— Какая миленькая юбочка, — заметила блондинка, протянула руку и почесала крысу за ухом. — А какая у вас прелестная мягкая шерстка.

Лиза никогда не думала, что крысы умеют краснеть, но Мирабелле это удалось. Она залилась пунцовой краской, казалось, даже усы у нее порозовели до самых кончиков.

— Благодарю вас, — смущенно пробормотала Крыса, схватила огромный кусок сыра и бесцеремонно затолкала его в рот.

Девочка села рядом с рыжеволосой женщиной, которая принялась негромко перебирать струны гитары. Музыка была прелестной, она напоминала Лизе о солнечном свете и плеске морской волны. Девочка взяла со стола мягкую теплую булочку, погрузила зубы в хрустящую корочку и едва не вскрикнула от радости, когда почувствовала на языке ее вкус.

— Должно быть, вы прибыли издалека, — произнесла сестра-брюнетка.

— М-м-м, — промычала Лиза, набившая к этому времени рот яблочным пирогом, политым сладким кленовым сиропом. — Офень издафека.

Она была так голодна, что не стеснялась говорить с полным ртом.

— А откуда же вы пришли? — спросила сестра-блондинка, подкладывая на тарелку девочки бисквиты, бекон и сливочные тянучки.

— Свехху, — ответила Лиза, проглатывая почти целиком бисквит и запивая его шоколадным молоком из каменной кружки, которую поставила перед ней рыжеволосая сестра.

Удивительное дело: чем больше девочка ела, тем голоднее себя чувствовала — словно ее желудок превратился в какую-то бездонную яму.

Скосив глаза, она поняла, что то же самое можно сказать и о Мирабелле. Крыса забыла про все свои великосветские замашки, забралась задними лапами на стул и сейчас с бешеной скоростью уминала огромную индейку. Лизу уже начинало подташнивать от еды, но все равно ей никак не удавалось утолить голод.

— Ешьте, ешьте, — ласково приговаривали сестры. Музыка продолжала звучать — тамбурин тихо отбивал ритм, нежные звуки гитары обволакивали Лизу мягким облачком, не давали думать о чем-либо. Запах еды и аромат цветов дурманил голову, нагонял сон. А ведь им с Крысой нужно было куда-то идти… они собирались что-то сделать… что-то искали…

Лиза нахмурилась. Она ничего не могла вспомнить, эта нежная музыка вытеснила у нее из головы все мысли. Наверное, будет лучше, намного лучше остаться здесь, есть всякие вкусности и забыть обо всем. Вечно жевать и никогда не насытиться.

Не успев закончить со сливочной тянучкой, девочка взяла со стола жареного цыпленка, оторвала ножку и принялась жевать. Удивительно, но тянучка и цыпленок отлично сочетались друг с другом — интересное открытие. Нужно не забыть рассказать об этом Патрику.

Патрик. Это имя словно молния пронзило мозг Лизы. Ну конечно же! Она шла искать прядильщиков. Спешила спасти Патрика.

«Погоди», — хотела сказать самой себе девочка, но даже это простое слово не давалось ей, уплывало куда-то, тонуло в окутавшем ее голову густом тумане. Лиза потянулась, чтобы взять стакан воды, и с удивлением заметила, как неуверенно движется ее рука, а стакан расплывается перед глазами, словно мираж в струйках раскаленного воздуха пустыни. Веки девочки сделались тяжелыми, как свинец. Протянутая было к стакану рука безвольно упала.

— Спать, спать, — хором напевали сестры.

«Нет!» — пыталась крикнуть в ответ Лиза, но это у нее никак не получалось.

А сидевшая неподалеку от нее Мирабелла уже спала — посапывая, уткнувшись мордой в политое соусом картофельное пюре. Девочка почувствовала, как все ее тело наливается тяжестью, погружается в густой туман. Пытаясь сбросить с себя это навеянное музыкой наваждение, она собрала всю свою волю в кулак и, пошатываясь, поднялась на ноги. Затем оттолкнулась ладонями от столешницы, сделала несколько неуверенных шагов и натолкнулась на один из громадных цветков, что стояли вокруг стола.

Воздух наполнил жуткий пронзительный вой, Лиза со страхом увидела, как цветок принялся корчиться, словно от боли. Все сестры тоже кричали, и теперь Лиза заметила, что они стали вовсе не красивыми, их лица начали оплывать, как горячий воск. И еще они на глазах стремительно старели, их кожа посерела, покрылась морщинами, местами, казалось, даже прогнила.

От страха сознание девочки слегка прояснилось, и она закричала:

— Что происходит? Кто вы?

— Иди сюда, мерзкий маленький червячок, — сказала сестра-брюнетка и потянулась к Лизе. У девочки кровь застыла в жилах, потому что в этот миг она увидела, что перед ней вовсе не женщина, а какое-то совершенно другое существо. Нижнюю часть этой твари покрывали толстые черно-зеленые чешуйки, внизу у бывшей брюнетки появился длинный, волочившийся по земле хвост с острым, как бритва, кончиком. Когда эта ужасная уродливая тварь завершила свое превращение, повеяло таким зловонием, что Лизу едва не стошнило.

Все перед глазами девочки плыло, мелькало, как в калейдоскопе, дробилось на куски. Ее тело по-прежнему оставалось непослушным, тяжелым. Она не могла двинуться с места. Бывшая рыжеволосая сестра тоже кричала, широко раскрыв рот, внутри которого появился отвратительный угольно-черный язык, и радостно хлопала в ладоши.

Другая тварь — бывшая сестра-шатенка — вспрыгнула на стол, попав прямо в чашу с шоколадным пудингом, которая тут же развалилась на куски, и обхватила своим хвостом, как канатом, все еще спящую Мирабеллу.

Лиза попробовала убежать, но не успела сделать и нескольких шагов, как ее нагнала и схватила за плечи бывшая рыжеволосая сестра.

— Не надо так спешить, милочка, — прошипела тварь.

Девочка чувствовала, что ее вот-вот вырвет. От мерзкого запаха твари у нее даже заслезились глаза.

— Отпустите меня! — крикнула она, молотя чудовище кулаками. Но тварь была сильна, намного сильнее Лизы, и без труда повалила ее на землю. Девочка ударилась щекой о камень, почувствовала, как ей больно заломили назад руки, а затем чем-то толстым и шершавым стянули запястья.

В застилавшем сознание Лизы тумане всплыло слово, которое она когда-то — кажется, сто лет назад! — услышала от своего ночника.

«Скавги», — произнес голос в ее голове.

Затем сознание девочки отключилось, и она погрузилась в беспросветную тьму.

Глава 15

Река Познания

Когда Лиза очнулась, поначалу ей показалось, что она находится у себя дома, в своей постели, прижимаясь к одному из своих плюшевых зверей, с которыми она спала. Наверное, она во сне перевернулась к стене и уткнулась лицом в своего любимого медвежонка, мистера Теда…

Но почему мистер Тед такой грязный и от него пахнет сыром?.. И почему ее постель сделалась такой бугристой, шершавой и жесткой?

Затем Лиза окончательно пришла в себя и поняла, что ни в какой она не постели, а в деревянной тележке, и лежит она зарывшись носом в мохнатый бок Мирабеллы. Лиза перекатилась на спину, кашляя, выплевывая набившуюся в рот крысиную шерсть и думая о том, что теперь мама обязательно отведет ее к доктору, чтобы сделать целый курс специальных уколов от крысиной заразы, и как будет потрясен Патрик, увидев, с каким спокойствием Лиза переносит эти уколы.

Да, так и будет, если ей повезет когда-нибудь вновь увидеть Патрика. Или маму.

Подумав об этом, Лиза решила, что готова ходить на уколы каждый день до самого конца своей жизни, лишь бы вновь, целой и невредимой, оказаться у себя Наверху.

Тележку, задевая то и дело ее краем за склон горы, толкала скавг-блондинка. Лиза заметила, что ее совсем еще недавно такие красивые пепельные локоны теперь стали грязными, и в них тучами копошились насекомые. Остальные скавги весело шагали впереди тележки. Одна из сестер-скавгов пританцовывала, две другие по-прежнему играли на гитаре и тамбурине, но теперь их музыка была громкой, резкой, навевающей страх, она одновременно напоминала тревожные гудки автомобилей, скрежет тормозов и скрип мела по школьной доске.

Мирабелла тоже только что проснулась. Она зевнула и открыла глаза.

— Ой-ой. Так-так-так. Я, должно быть, задремала на минутку-другую, — сказала Крыса.

— Вы не дремали, — прошептала Лиза. — Вас усыпили. А потом нас похитили скавги.

— Скавги? — встревоженно округлила глаза Мирабелла. — Где они?

— Можете взглянуть сами, — ответила девочка, указывая кивком на их похитителей.

Мирабелла испуганно пискнула и попыталась сесть, а когда поняла, что передние лапы у нее связаны, начала брыкаться, больно угодив при этом локтем в живот Лизы.

— Перестаньте барахтаться, — произнесла та. — Вы ударили меня.

— О, это плохо. Очень-очень плохо.

— Вы не могли бы помолчать? Я пытаюсь поразмыслить.

Скрипучий голос Крысы в сочетании с громкой музыкой и странным, непонятно откуда доносящимся шелестом — все это мешало Лизе сосредоточиться, к тому же она еще до сих пор не слишком пришла в себя.

Тележка дернулась и неожиданно остановилась. Девочка исхитрилась сесть и увидела, что шелестящий звук издает река — оказывается, скавги скатили тележку вниз по горному склону, до самого края воды. В этом месте река была очень широкой, а ее вода казалась темно-красной. На каменистом берегу стояла деревянная лодочка-плоскодонка.

Лиза сразу догадалась, что скавги собираются везти их с Мирабеллой вниз по реке.

— Поднимайтесь, красотки, — сказала появившаяся у края тележки скавг-брюнетка, обнажая в ухмылке свои мерзкие гнилые зубы. — Готовы покататься на лодочке?

Она с легкостью перебросила Лизу через одно свое плечо, Мирабеллу через другое и потащила к лодке, а затем бесцеремонно сбросила их в нее. Упав на дно лодки, девочка обнаружила, что весь ее рот снова забит крысиной шерстью.

Лиза отодвинулась подальше и спросила, поморщившись:

— Вы когда-нибудь моетесь, Мирабелла?

— Дважды в неделю, — обиженно ответила Крыса. — В сточной трубе возле очистных сооружений.

Девочка мысленно поклялась, что, если это приключение закончится благополучно, она кроме уколов согласится даже на то, чтобы мать отвела ее на прием к зубному врачу. И еще всегда-всегда будет утром и вечером чистить зубы.

Трое скавгов сели вместе с Лизой и Мирабеллой в лодку. Они продолжали играть свою жуткую музыку и весело перекрикивались друг с другом. Четвертый скавг столкнул лодку в реку, а следом и сам запрыгнул в лодку с поразительной для такого массивного и уродливого существа ловкостью. Лиза обратила внимание, что все четверо скавгов внимательно следят за тем, чтобы не прикоснуться к воде.

Скавг-брюнетка перешла на нос лодки и оттолкнула ее от берега изогнутым черным шестом.

Когда лодка приблизилась к середине реки, ее подхватило течением. Теперь скавгу-брюнетке уже не нужно было подталкивать лодку шестом, но сестра-скавг осталась на носу, подставляя лицо навстречу ветру и радостно улыбаясь, словно ребенок, которому посчастливилось занять переднее место в вагончике, катящемся на роликах с американской горки. Скавги вели себя оживленно и весело, и это очень не нравилось Лизе. Если скавгам есть отчего веселиться, значит, им с Мирабеллой есть о чем тревожиться.

— Мирабелла, — прошептала девочка. — Помните, вы мне говорили, что эта река смертельно опасна для всех, кроме ночников?

— О, река, — простонала страдавшая от морской болезни Мирабелла. «Только бы ее не стошнило, — подумала Лиза. — Или, по крайней мере, не на меня».

— Река… — слабым голосом продолжила Мирабелла. — Да, эта река опасна, очень опасна… ик! Держитесь от нее подальше… ик!

Лодка накренилась, и Мирабелла закатила глаза. Девочка решила, что в таком состоянии от Мирабеллы слишком мало толку, и рискнула обратиться к своим врагам, скавгам.

— Куда вы нас везете? — громко спросила она, пытаясь перекричать грохочущую музыку.

— Вам действительно хочется это узнать? — криво усмехнулась скавг-блондинка и показала Лизе свой пятнистый зеленый язык.

Девочка постаралась сделать вид, что слова блондинки не произвели на нее никакого впечатления.

— Просто мне кажется, — сказала она, прикидываясь, что зевает. — Да, готова поспорить, что вы сбились с пути.

— Сбились! — фыркнула рыжая сестра-скавг. — Это невозможно. Мы знаем каждый поворот реки и каждый поворот под скалами между горами-близнецами и Черной ямой.

Черная яма — вот, значит, куда они направляются. Лизе не понравилось название этого местечка.

— А что вы собираетесь сделать с нами? — решительно спросила она, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Скавги принялись хихикать. Рыжая сестра-скавг продолжала бренчать на своей гитаре, перебирая струны черными когтями.

— Ах, милая, это вопрос сложный, — произнесла она. — На него трудно ответить, не так ли, сестрицы?

— Очень трудно.

— Такой выбор!

— Так много рецептов!

— Мы, разумеется, можем сварить вас, — усмехнулась рыжая, и в ее глазах загорелись недобрые огоньки. — А можем зажарить на вертеле. Или запечь. Или поджарить в масле…

— Я думаю, лучше поджарить их на гриле, — предложила блондинка. — Вы же знаете, что я на диете.

— А еще мы можем сделать из вас фарш и испечь пирог, — заметила брюнетка.

Лиза поежилась.

— Вы пировали за нашим столом, — сказала скавг-шатенка. — Теперь попадете на наш стол. Все по-честному.

— Это вовсе не честно! — крикнула Лиза, пытаясь перекрыть дружный смех сестер-скавгов. Правда, она заранее знала, что это бесполезно.

Лодка продолжала лететь вниз по реке, Мирабелла продолжала стонать, скавги все так же смеялись и наяривали на своей гитаре и тамбурине. Девочка постепенно приходила в ярость. Она не согласна, чтобы ее сварили, испекли или зажарили на гриле. Этого она не допустит ни за что.

Внезапно Лиза вспомнила о том, как они последний раз играли с Патриком в полицейских и преступников. Она была преступником, и Патрик связал ее старой скакалкой и оставил во дворе за домом. Оставил, а потом забыл про сестру и, вместо того чтобы освободить ее, отправился в дом, гонять самолетики на компьютере (и, как потом обнаружилось, съел при этом весь попкорн).

А Лиза кричала-кричала, но прошло почти два часа, прежде чем из магазина вернулась мама и услышала ее.

Патрика, разумеется, потом наказали, а Лизу затискали, зацеловали и дали ей мороженое — и до, и после обеда, так что все закончилось для нее не так уж плохо.

Но сейчас, кричи не кричи, на помощь никто не явится.

Нет, придется ей выбираться самой.

Девочка ощупала руками дно лодки. Лежать в этой старой посудине было очень неудобно — доски на дне покоробились, и из них повсюду торчали щепки. Лиза ненавидела щепки. Однажды ей вздумалось залезть на дерево в новом бежевом свитере, который она так долго выпрашивала — и что вы думаете? Конечно же, совершенно некстати подвернулась щепка, и на свитере появилась дырка…

Щепка прорезала дырку… Прямо насквозь…

Вот оно!

Лиза пошарила пальцами, нащупала у себя за спиной большую отвратительную щепку. Повернула руки так, чтобы веревка, которая связывала ее запястья, оказалась вплотную к зазубренной щепке, и принялась пилить веревку, двигая руками вперед и назад. Прошла всего минута, когда девочка почувствовала, что веревка начинает ослабевать. Лизу охватила бурная радость — ее задумка удалась!

— Ой-ой-ой, — снова простонала Мирабелла, глядя вокруг своими помутневшими глазами. — Все шатается, все качается. Ужасно. Боюсь, что меня сейчас стошнит.

— Даже думать об этом не смейте, — прошептала Лиза. — Тише. Замолчите. Мне нужно сосредоточиться.

Вперед-назад, вперед-назад. Веревка давила на запястья все меньше, меньше, затем — щелк! — и отвалилась. Девочка едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от восторга, однако до спасения было еще, ох, как далеко!

— Мирабелла, — прошептала Лиза, наклонившись к заросшему шерстью крысиному уху. — Мне удалось освободить руки.

— Что? — широко раскрыла глаза Мирабелла.

— Тсс, — девочка протянула руку и стиснула пасть Мирабеллы. К счастью, скавги были заняты важным делом — обсуждали, как им лучше приготовить своих пленниц: с картофельным пюре или овощами — и не обращали на них никакого внимания. — Нам нужно вести себя очень тихо и очень осторожно. Сейчас я попытаюсь развязать вас, хорошо?

Мирабелла кивнула.

Лиза помогла Крысе перекатиться набок, чтобы видеть веревки, которыми скавги связали Мирабелле лапы. Затем девочка принялась осторожно и медленно распутывать узлы, следя одним глазом за сидевшими на носу лодки скавгами.

Работа оказалась нелегкой, потому что лодка то и дело кренилась, и тогда Мирабелла опрокидывалась на Лизу, повизгивая от страха — казалось, Крысе даже хотелось, чтобы скавги услышали ее. Первым Лизе удалось освободить хвост Мирабеллы, и тот сразу же начал яростно хлестать девочку прямо по лицу.

— Эй, — сказала Лиза. — Вы могли бы придержать свой хвост?

— Ничего не могу поделать, — несчастным тоном прошептала Мирабелла. — Это у меня нервное.

Наконец девочке удалось распутать веревки и снять их с лап Мирабеллы, после чего она вновь наклонилась к уху Крысы. Честно говоря, до этой минуты Лиза не задумывалась над тем, что они будут делать дальше, и сейчас ее охватил страх.

— Мирабелла, — произнесла девочка, приняв решение. — Нам нужно спрыгнуть за борт и плыть.

Похоже, Мирабелла испугалась от этих слов больше, чем в ту первую минуту, когда обнаружила себя связанной скавгами. Она схватила Лизу за рубашку и отчаянно забормотала.

— Нет, мы не можем! О, нет! Это очень, очень плохая идея!

— У нас нет выбора, — твердо сказала девочка, поскольку знала, что это именно так. — Иначе нас запекут в тесте и съедят.

Мирабелла наклонила голову, словно раздумывая над тем, что лучше — прыгнуть в реку или быть съеденной скавгами.

— Но река…

— Насчет реки я уже слышала. Но это наша единственная надежда. Короче, как хотите, а я поплыву.

Она сделала глубокий вдох и села, выпрямившись. С этой секунды события понеслись с калейдоскопической быстротой.

Один из цветков, которые охраняли пленниц, принялся хлестать Лизу своим длинным стеблем и заставил ее опрокинуться на спину.

Скавги, услышав возню, закричали, и двое из них бросились к девочке и Мирабелле.

Лодка резко накренилась, и Лиза откатилась к самому краю борта.

— Я вас не отпущу! — завизжала Мирабелла, рванулась к девочке и вцепилась когтями в ее последнюю туфлю.

Лодка накренилась еще сильнее.

Цветок изогнулся.

Туфля соскочила с ноги Лизы.

А Лиза неожиданно для самой себя рухнула в бурные воды реки Познания.

Глава 16

Вознаграждение

Лизе показалось, что ее голова вот-вот лопнет, столько шума и суматохи поднялось вокруг.

Она отчаянно пыталась вынырнуть на поверхность реки, но была так испугана и растеряна, что никак не могла сообразить, где под водой верх, а где низ. Вода, в которую погрузилась Лиза, была не похожа ни на одну воду, с которой ей приходилось иметь дело до этого. Речную воду наполняли кружащие, беспорядочно смешанные друг с другом образы — по поверхности бледно-голубой планеты плыл, словно река, темный камень; одинокая капля росы дрожала на кончике невероятно большого красного лепестка; по розовому небу мчались друг за другом звезды; по заросшему пышной травой зеленому полю бежал ребенок.

Но встречались здесь и более страшные вещи — на Лизу подозрительно смотрели перекошенные лица; прямо над ее головой мелькали копыта бешено несущихся обезумевших, храпящих лошадей; за лодыжки Лизу хватали и тянули вниз какие-то зеленые, покрытые густой тиной, существа.

Грудь девочки сжалась, стало невозможно дышать. Ее рот был забит какой-то отвратительной красной пылью, а навстречу ей, крутясь, приближался возникший откуда-то посреди реки смерч. Плачущий ребенок. Мужчина и женщина — оба в белых накрахмаленных перчатках — танцуют под оркестр в комнате, целиком сделанной из золота. Затем — бык, ревущий, массивный. Лизе показалось, что она уже чувствует его горячее дыхание. Еще секунда, и бык затопчет ее и она умрет.

Потом — новые кошмарные видения. Существа с зашитыми пастями — стежки грубые, неровные и сделаны не нитками, а морскими водорослями — тянут к ней свои длинные сгнившие пальцы.

— Лиза, Лиза, Лиза, — напевали они своими вкрадчивыми и страшными, как змеиное шипение, голосами. — Иди к нам, Лиза. Живи вечно, Лиза. Играй вечно, Лиза.

«Нет!» — хотела крикнуть им в ответ девочка, но не могла, с головой погруженная в воду и окруженная этими страшными образами. Последний пузырек воздуха вырвался из ее легких, боль в груди стала невыносимой. Лизе сглотнула, подавилась песком, который ее душил, пылью, которая тоже ее душила…

Она задыхалась, умирала от удушья…

Затем все оборвалось так же неожиданно, как и началось — страшные существа исчезли, а девочка стала всплывать. Еще мгновение, и ее голова оказалась над поверхностью воды, и можно было, наконец, полной грудью вдохнуть воздух. Чьи-то руки подхватили Лизу и потащили из воды на каменистый берег. Это была промокшая насквозь Мирабелла. Лиза тоже промокла, она всхлипывала и никак не могла откашляться, глядя на свою спасительницу. Мирабелла осталась без парика, без шали и даже без остатков своей бумажной юбочки, и стояла перед девочкой голая, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого страха.

Скавгов нигде не было видно.

— Ну, что я вам говорила? — пронзительно воскликнула Мирабелла, но Лиза не дала ей продолжить, обхватила Крысу за плечи.

— Ах, Мирабелла! — сказала она, ближе прижимаясь к мокрой Крысе. — Спасибо, спасибо, спасибо вам!

Тело Мирабеллы словно окаменело — не забывайте, что ее еще ни разу в жизни никто не обнимал!

Зубы у Лизы стучали, но не от холода, во всяком случае, не только от него. У нее в голове продолжали кружиться образы, которые она видела в реке. Девочка подумала, что, останься она под водой еще хоть чуточку, она умерла бы.

— Вы спасли мне жизнь, — сказала Лиза и поцеловала Мирабеллу, даже не задумываясь о том, какова на вкус мокрая крысиная шерсть и сколько ее при этом набьется ей в рот. — Вы самая отважная и преданная крыса, которую я когда-либо знала. Нет. Вы — самый храбрый и верный друг, какой у меня когда-либо был.

Тело Мирабеллы вздрогнуло, но девочка не заметила этого.

Не услышала она и раздавшихся вокруг звуков: тик-тик-тик, словно маленькие коготки царапают по камням.

Лиза отодвинулась от Мирабеллы, продолжая обнимать Крысу за ее костлявые плечи. Отодвинулась ровно настолько, чтобы иметь возможность взглянуть Крысе прямо в глаза.

— И я хочу, чтобы вы знали, Мирабелла, что вы очень красивая. Вы очень красивая сами по себе, как есть, без макияжа, без одежды, безо всего.

Лиза говорила все это не для того, чтобы сделать Крысе комплимент. Сейчас Мирабелла в самом деле казалась ей прекрасной со своими огромными черными глазами, длинными шелковистыми усами и темной курчавой шерстью, с которой до сих пор стекала вода.

Мирабелла коротко вскрикнула, как от боли, и, к удивлению Лизы, заплакала.

Думая, что Крыса слишком потрясена, девочка вновь придвинулась, чтобы крепче обнять Мирабеллу.

— Все в порядке, — ласково сказала она. — И ничего не нужно говорить.

Мирабелла снова вскрикнула и ответила, вырываясь из рук Лизы.

— Не в порядке! Не в порядке! Ах, мисс Лиза! Мне жаль. Мне так жаль…

— Жаль? — рассмеялась девочка. — О чем же вам можно жалеть?..

Но и смех и слова застыли в ее горле.

Вот теперь она это услышала: тик-тик-тик. Ноготки. Страх охватил Лизу, она окаменела и не хотела оглядываться, но как-то так получилось, что все же начала оборачиваться. Время, казалось, растянулось, как в замедленной съемке.

— Так, так, так. — Голос у нее за спиной был не громче шепота, не громче шелеста сухих осенних листьев. — Мы тебя уже заждались.

Сердце Лизы ушло в пятки. Десятки, сотни прядильщиков расселись темной массой по камням и наблюдали за ней своими похожими на полумесяц глазами. Тот прядильщик, который сейчас говорил с Лизой, размером был с большую домашнюю кошку и целиком покрыт колючей черной шерстью. Она покрывала даже ладони прядильщика. Когти у него были длинными, острыми и накрашенными красным лаком.

— Вы захватили моего брата, — с трудом выговорила девочка.

— Возможно, — ответил прядильщик. Пасть у него была широкой, с двумя длинными загнутыми клыками — от этого казалось, что прядильщик постоянно улыбается. Затем он повернулся к Мирабелле и сказал: — Ты отлично справилась со своим заданием, крыса. Просто великолепно. Королева будет довольна. Она наверняка вознаградит тебя за верную службу после того, как мы попируем, а затем весь Подземный мир станет нашим.

Мирабелла стояла рядом с Лизой и с жалким видом жевала свой хвост. У девочки потемнело в глазах от накатившей холодной ярости.

— Значит, вы… вы… на их стороне? — потрясенно спросила она, прижимая к бедрам стиснутые кулаки.

Мирабелла всхлипнула так жалостно и безнадежно, что это вполне можно было считать полным признанием вины.

— Значит, все это время вы прикидывались, что помогаете мне, а на самом деле вели меня сюда, в эту… западню?

Прядильщик мрачно хохотнул, его смех подхватили его собратья, и воздух наполнился негромким шелестом. Этот звук напомнил Лизе стук дождя по голым осенним веткам.

— Ты действительно думала, что крыса предлагает тебе свою помощь от чистого сердца? Бескорыстно? — По тону прядильщика было ясно, что он относится к крысе с огромным презрением. — Тебя вообще чему-нибудь научили там, Наверху?

— Я верила вам, — негромко сказала девочка.

Мирабелла застонала и заткнула передними лапами уши.

— Всем известно, что верить крысам нельзя, — сказал прядильщик, подзывая к себе жестом одного из собратьев. — Отдайте этой лживой твари ее вознаграждение.

Один из прядильщиков вышел вперед.

В руках он держал сделанную из дешевого пластика маленькую пудреницу с зеркальцем. Такие пудреницы обычно вручали в качестве подарка Лизиной тетушке Вирджинии в галантерейном магазине, когда та тратила больше двадцати пяти долларов на свои духи и кремы для лица.

Это было уже слишком.

— Зеркальце? — крикнула Лиза, чувствуя себя так, словно ее окатили кипятком, и жалея больше всего о том, что с ней нет сейчас ее щетки. С каким удовольствием она огрела бы этой щеткой Мирабеллу по ее глупой мохнатой башке! — Вы продали меня за это ничтожное зеркальце?

Продолжая зажимать лапами уши, Мирабелла принялась раскачивать головой вперед и назад, бормоча при этом:

— Плохая, плохая крыса, дрянная крыса. Нельзя верить грязной вонючей крысе. Никуда не годной крысе.

Лиза сделала шаг вперед, и Мирабелла взвизгнула от испуга, выставила перед грудью лапы, словно собираясь защищаться. Но девочка и не думала нападать на крысу, сказала только:

— Мне хотелось, чтобы вы стали моей подругой. Я думала, что мы с вами действительно друзья. Хотя бы это вам понятно?

Мирабелла застыла на месте, открыла пасть, но не могла произнести ни слова.

— Хорошо, крыса, — с нескрываемым презрением проговорил прядильщик. — Свою работу ты выполнила. Забирай эту безделушку и проваливай. Если, конечно, не хочешь попасть к нам на Большой пир…

Прядильщики вновь засмеялись, воздух наполнился шелестом.

Мирабелла взяла зеркальце, сжала его в обеих передних лапах. При этом она не сводила глаз с Лизы, и усы ее дрожали. Затем Мирабелла закрыла пасть и вновь открыла ее, но так и не сказала ни слова.

Лиза почувствовала, как ее со всех сторон начинают хватать маленькие цепкие когтистые ручки подобравшихся к ней прядильщиков. Но ей сейчас было не до этого, она не могла думать ни о чем, кроме предательства Мирабеллы. Теперь она действительно оказалась одна, совершенно одна в этом странном Подземном мире, где нет никого, кто мог бы прийти ей на помощь.

— К Королеве, — проскрипел самый крупный прядильщик.

Лиза без сопротивления пошла в ту сторону, куда ее подталкивали прядильщики, но в последний момент оглянулась. Мирабелла продолжала стоять на том же месте, на берегу реки Познания, сжимая в руках свое зеркальце.

— А я просто подарила бы вам все зеркала, которые вы захотите, — грустно сказала девочка.

— Мисс Лиза… — начала Мирабелла, но окончания фразы девочка не расслышала. Маленькие, но сильные ручки настойчиво подталкивали ее вперед, тропинка, по которой вели Лизу, круто повернула налево, и крыса исчезла из вида.

Глава 17

Королева прядильщиков

Это были гнезда — дом прядильщиков и сердце Подземного мира. Каждый камень был покрыт колышущейся серой паутиной, а между камнями виднелись тысячи прядильщиков самых разных размеров — от маленьких, как обычные пауки, до гигантов величиной с пуделя. Сейчас все эти прядильщики наблюдали за Лизой своими немигающими зелеными глазами, пощелкивали коготками о камни и издавали негромкие звуки, напоминавшие гуканье совы.

Над головой девочки, словно шатер, раскинулись слои паутины, по которой тоже сновали прядильщики.

Они осыпали Лизу насмешками, дразнили ее, и девочка как ни храбрилась, но все же дрожала от страха. Ей представилось, как эти прядильщики падают сверху и впиваются коготками в ее спину.

За паутинами кружили и резкими голосами перекликались друг с другом морибаты, еще дальше вдоль камней катило что-то большое, размером с сумку на колесиках, а в воздухе мелькали какие-то тени. Увидев все это, Лиза перестала храбриться и позволила себе стать просто испуганной девочкой.

Вскоре Лизу привели к месту, где камни были сточены сотнями тысяч острых коготков, долгое время царапавших их поверхность. Это место находилось внутри огромной пещеры, которая полностью была затянута паутиной и поэтому казалась покрытой слоем серого снега. Из пола пещеры поднимались каменные колонны, между которыми были протянуты серебряные нити, на которых сидели морибаты. Они чистили клювами свои голые, лишенные оперения тела, раскачивались и внимательно наблюдали за всем, что происходит вокруг лишенными выражения белесыми глазами.

Здесь все сопровождавшие Лизу прядильщики разбежались по темным углам пещеры — все, кроме одного, самого крупного. Он остался рядом с Лизой, продолжая сильно прижимать к ее спине одну из своих шести рук.

— Мы привели девчонку, моя королева, — сказал прядильщик в раскинувшуюся перед ним непроглядную тьму.

— Очень хорошо, — раздался в ответ страшный скрипучий голос. Лиза подумала, что такой звук может издавать тело, которое волокут по гравию.

Затем тьма перед ними пришла в движение, начала принимать очертания — разогнулись восемь ног, каждая размером со ствол дерева, на которых поднялась сама тварь. Лиза задрожала, очутившись в огромной тени этой твари, которая, несомненно, и была королевой прядильщиков.

Королева оказалась еще больше, чем показалось Лизе с первого взгляда. Она была как дом — пусть небольшой, но тем не менее дом. Суставчатые, покрытые волосками конечности королевы заканчивались ладонями, что казалось совершенно неуместным и потому еще более пугающим. Больше всего Лизу поразило и ужаснуло то, что руки у королевы были красивыми, с длинными тонкими пальцами и загнутыми ногтями, покрытыми блестящим жемчужно-молочным лаком. Изогнутые полумесяцем глаза королевы светились рубиновым огнем над ее широкой узкой пастью, в которой поблескивали острые змеиные клыки.

Ужас испытывала не только Лиза, смертельно испуганным выглядел и сопровождавший ее прядильщик. Когда королева небрежно махнула ему одной из своих шести суставчатых рук, он с явным облегчением поспешил убраться подальше в темный угол пещеры. Девочка осталась с королевой один на один.

— Итак, — сказала королева, угрожающе нависая над Лизой, — ты пришла, чтобы взглянуть на наши гнезда.

— Я пришла освободить душу моего брата, — ответила девочка, очень сожалея о том, что ее голос так сильно дрожит и прерывается.

— А, твой брат, — усмехнулась королева, если, конечно, можно назвать усмешкой движение пасти на морде чудовища, и вновь небрежно взмахнула одной из рук. — Мир полон братьев и сестер, матерей, отцов, друзей. Каждый что-то значит для кого-то, каждый кому-то кем-то приходится. Разве уследишь за всем этим? Тебя привела сюда крыса?

Как только Лиза вспомнила о Мирабелле, ее снова охватил гнев.

— Крыса обманула меня, — сказала она. — Я думала, она пытается помочь мне. Думала, что она мой друг.

— Крыса, она и есть крыса, и всегда будет крысой, и никем больше. Неужели вас до сих пор ничему не научили, моя дорогая? Все мы появляемся на свет только для того, чтобы исполнить свое предназначение.

Пока королева произносила эту фразу, она на глазах уменьшалась и к концу стала не больше котенка. А затем, как котенок, прыгнула. Лиза инстинктивно отпрянула, но королева пролетела мимо и беззвучно прилепилась к колонне слева от нее, затем с быстротой молнии перепрыгнула на колонну справа, между колоннами появилась сверкающая серебристая нить. Лиза поняла, что королева начала ткать паутину.

— Вот видишь? — сказала королева, продолжая скакать с колонны на колонну, оставляя за собой новые серебряные нити. — Я могу быть королевой прядильщиков, самым могущественным существом во всем Подземном мире, но в конечном итоге я обязана делать то, для чего рождена на свет — ткать паутину.

Девочка изумленно наблюдала за королевой. Та двигалась так стремительно, что ее очертания расплывались в темное пятно, а перед Лизой прямо на ее глазах возникала паутина — сложная, полная петель и узлов, изящная, словно кружево. Эту паутину можно было бы назвать красивой, если бы не королева, сидевшая в самом ее центре, глядящая на Лизу своими проницательными глазами. Девочке не стало легче оттого, что королева уменьшилась в размере. Пожалуй, все стало даже еще хуже — сделавшись меньше ростом, королева стала стремительнее, а значит, и более готовой к нападению.

— Верните мне моего брата, — борясь со страхом, выдавила из себя Лиза.

Королева улыбнулась, в очередной раз показав сверкающие клыки.

— Ну уж нет, — сказала она. — Он нам нужен, знаешь ли. Он всем нам нужен. Боюсь, мои друзья очень сильно проголодались.

По телу девочки прокатилась волна ледяного холода, когда скопившиеся в темных уголках пещеры прядильщики дружно начали хихикать, шелестеть и щелкать клыками, словно готовясь к праздничному пиру.

Лиза решила ответить королеве своей коронной фразой.

— Это нечестно, — произнесла она. — Душа Патрика вам не принадлежит. Вы должны вернуть ее.

— Нечестно? — королева удивленно покачнулась в центре своей сверкающей паутины. — Моя дорогая девочка, ты заблуждаешься. Все как раз честно. Кто выиграл войну, тот и забирает в свою собственность трофеи, верно? Мне была нужна душа Патрика, и я завоевала ее. Значит, она принадлежит мне.

От слов королевы Лиза на секунду пришла в замешательство, но тут же настойчиво повторила:

— Это неправильно.

— Правильно, неправильно, — хмыкнула королева. — Неужели ты не знаешь, что нет таких понятий? Есть только то, что ты готов забрать, и то, что ты готов отдать.

— Отлично. Тогда отдайте мне душу Патрика, — проговорила девочка с уверенностью, какой сама от себя не ожидала.

— Ну, вот, наконец-то мы сдвинулись с места. — Ловко перебирая своими длинными пальцами, королева спустилась ниже по паутине и ее глаза оказались на одном уровне с глазами Лизы. — Ты говоришь о своего рода поединке?

— Ну… думаю, что да, — с запинкой ответила девочка.

— Испытание, у кого сильнее окажется воля. Отлично. Я всегда любила всякие испытания, соревнования, загадки, подвохи, ловушки. — Словно в подтверждение ее слов беззаботно паривший по пещере морибат задел сотканную королевой паутину и застрял в ней. Чем сильнее морибат трепыхался, тем прочнее запутывался в серебристых нитях — это продолжалось до тех пор, пока королева не подобралась к нему, не схватила морибата и не отправила его себе в рот.

— Так о чем это я говорила? — пробормотала, жуя, королева. Из ее пасти вылетела обсосанная белая косточка и с сухим звуком упала на каменный пол пещеры. Лиза отвернулась в сторону, боясь, что ее сейчас стошнит.

— Итак, ты хочешь получить душу своего брата. Я не хочу отдавать ее. Но если ты сумеешь ее забрать у меня… тогда, я полагаю, она станет принадлежать тебе. Все по-честному?

— Думаю, да, — неуверенно ответила девочка. Ей казалось, что королева теперь прядет паутину внутри ее собственной головы, пытаясь все запутать до невозможности, чтобы привести ее в замешательство.

— Хорошо, хорошо. — Королева проглотила последний кусочек морибата и с довольным видом облизала пальцы. — В таком случае, как насчет нескольких небольших тестов? Если пройдешь их, получишь назад душу брата. Если нет — она останется у меня.

Сидевшие по углам пещеры прядильщики подобрались ближе, наблюдая за происходящим и ожидая ответа Лизы. Их глаза светились в темноте, как маленькие рубиновые полумесяцы.

— Что я должна буду сделать? — спросила девочка, чувствуя, как сильно забилось в ее груди сердце.

— В конце коридора находится Паутина Душ. Чтобы достичь ее, нужно пройти через три зала. — Королева указала рукой на сводчатое отверстие в конце пещеры. Очевидно, это был вход в первый из залов. — Если доберешься до души своего брата, сможешь забрать ее.

— Правда? — спросила Лиза. На словах все выглядело слишком просто, и она заподозрила подвох. — Вы клянетесь?

— Слово чести, — усмехнулась королева, поднимая вверх свою тонкую суставчатую руку. По пещере разлетелся шелест, это смеялись остальные прядильщики. Тик-тик-тик, — выстукивали они коготками по каменному полу, придвигаясь ближе, ожидая, что теперь скажет в ответ Лиза, желая увидеть, что она будет делать дальше.

Девочка почувствовала холодок у себя под сердцем, и чей-то голос у нее в голове произнес: «Ложь». Впрочем, Лиза и сама знала, что верить королеве нельзя.

А с другой стороны, выбора у нее просто не было.

— Хорошо, — произнесла девочка. — Я пойду.

— Превосходно, — воскликнула королева, легко спрыгивая со своей паутины на землю. Затем, увидев упавшую на пол косточку морибата, подхватила ее, засунула в рот и с жадностью захрустела. Лиза невольно передернулась.

— Сюда, моя дорогая, — сказала королева. Девочка пошла следом за ней — по дороге ей пришлось нагнуться, чтобы не задеть паутину, шелковые нити которой перекрыли большую часть пещеры. Пролезая под паутиной, Лиза представила себя запутавшейся в ней как тот несчастный морибат, и ей стало не по себе.

Сзади, держась на почтительном расстоянии, за ней и королевой двинулись остальные прядильщики.

Они не касались Лизы, но она чувствовала их присутствие, ей казалось, что прядильщики сжимают ее со всех сторон. И ей было очень страшно.

В конце пещеры начинался длинный темный туннель, в его дальнем конце виднелась врезанная в камень деревянная дверь. У девочки пересохло в горле.

«Это темнота, — думала она про себя. — Она пытается напугать меня. Но чего ее бояться? Ведь это просто темнота, и она ничего мне не сделает. Хотя хорошо было бы иметь с собой хотя бы одного фонарщика! Нет фонарщика? Ну и ладно! А темнота… темноты только маленькие дети боятся!»

Тут она представила, что где-то рядом в темноте находится Патрик, и они просто играют с ним в одну из своих игр — ищут на стене интересные по форме тени, и ей сразу стало легче.

— Если ты готова… — сказала королева, эффектным жестом указывая на дверь. Тон королевы был вежливым, но глаза ее светились недобрым светом.

Лиза сделала один неуверенный шаг в темноту, затем другой, стараясь смотреть только на деревянную дверь впереди. Еще шаг. Еще один. Воздух был сырым, теплым, липким, таким воздухом трудно дышать. Довольно быстро девочка добралась до двери, положила руку на медную позеленевшую ручку.

— О, еще одна вещь, о которой я забыла упомянуть, — раздался сзади голос королевы.

Лиза отдернула руку и обернулась. Королева вновь раздулась — не очень сильно, но достаточно, чтобы перегородить своим телом вход в темный коридор.

Ее глаза начинали блестеть все ярче и ярче, из рубиновых становились огненно-алыми. У ног королевы толпились прядильщики, пристально наблюдавшие за девочкой.

— Если ты не сможешь добраться до своего брата, — произнесла королева, — нам будет принадлежать не только его душа.

Прядильщики зашелестели, смеясь. Только сейчас Лиза поняла, насколько они голодны, как им не терпится, как им хочется съесть ее.

— Но и твоя душа тоже, — закончила королева, и прядильщики зашелестели еще громче, еще нетерпеливее.

А Лиза… Ну что ей оставалось делать? Она снова взялась за позеленевшую ручку и открыла дверь.

Глава 18

Выбор

Пещера была пустой, круглой и очень ярко освещенной. С минуту Лиза стояла, моргая, привыкая к режущему глаза свету.

Первым, что она заметила, были светящиеся электрические лампочки на потолке.

Интересно, где прядильщики раздобыли эти лампочки и откуда протянуты ведущие к ним электрические провода? Лизе сразу представилась какая-нибудь бедная семья Наверху, ежемесячно получающая огромный счет за электричество. Отца, который постоянно ругает в этой семье своих детей за то, что они забывают выключить свет — хотя, разумеется, дети ни в чем не виноваты, и все дело в воришках-прядильщиках.

Вторым, что обнаружила девочка после ламп, были монстры.

При виде этих чудовищ ее сердце ушло в пятки.

Слева сидела тварь, похожая на собаку, только у нормальной собаки одна голова, а у этой было три, и хвост не пушистый собачий, а голый, заостренный, как у скорпиона.

Тварь, которая сидела справа от Лизы, трудно даже описать словами. Представьте себе осьминога, только с сотнями щупальцев, и каждое из них покрыто сверкающими, острыми как бритва шипами. И тело у этой твари было не большое, круглое, как у обычного осьминога, а маленькое, узкое, заканчивающееся заостренной головкой с одним огромным глазом посередине. Этот единственный глаз сейчас уставился на Лизу.

Инстинктивно она отпрянула назад к двери, но двери на месте не оказалось, вместо нее под пальцами Лизы оказалась сплошная шершавая каменная стена. Выхода из этой круглой комнаты не было, а значит, и у девочки не было другого выбора, как только двигаться вперед.

Трехголовая собака поднялась на лапы и начала рычать. Из всех трех пастей у нее капала слюна, собираясь лужицами на каменном полу.

Похожая на осьминога тварь приподняла в воздух десятка полтора своих щупалец, чиркнув при этом по полу шипами, которые оставили на камне четкие тонкие бороздки.

У Лизы задрожали ноги. Вслед за ними дрожь перекинулась на все ее тело. Девочка покачнулась, но заставила себя сделать один шаг вперед, затем следующий. Лиза подумала, что если она очень-очень быстро кинется вперед через центр комнаты, то, может быть, ей удастся проскочить между этими тварями. А может, эти твари только на вид такие грозные, а на самом деле вовсе и не собираются напасть на нее…

Но прежде чем Лиза успела сделать третий шаг, собака прыгнула, а осьминог выбросил вперед свои щупальца. Перед лицом девочки мелькнули собачьи клыки, свистнули в воздухе сверкающие шипы, и она, вскрикнув, отпрянула назад.

Затем, так же неожиданно и резко, трехголовый пес убрался на свое место, а осьминог сложил щупальца аркой в воздухе, всего в нескольких сантиметрах от лица Лизы.

Девочка настороженно замерла, нахмурив лоб. Теперь она увидела то, чего не заметила раньше. На шее трехглавого пса был надет ошейник, прикованный толстой железной цепью к заржавевшему, вбитому в пол шесту. Не свободен был и осьминог — его узкое тело тоже было охвачено тесным, прикованным к полу металлическим кольцом.

Вот почему пес отскочил назад, а осьминог не смог дотянуться до Лизы своими щупальцами. Вот почему чудовища не набросились на нее, когда она стояла на том месте, где была дверь.

Они просто не могли сделать этого.

Трехглавая собака продолжала рычать на девочку, осьминог продолжал шевелить своими украшенными сверкающими шипами щупальцами, а Лиза стояла и размышляла.

Благодаря яркому освещению она могла точно рассчитать, до какого места способны достать прикованные чудовища. С осьминогом все оказалось довольно просто — за долгие годы сидения на цепи он успел процарапать на каменном полу круг, до края которого могли дотянуться его щупальца.

С собакой было сложнее, но, внимательно присмотревшись, Лиза и здесь смогла обнаружить круглую площадку, на которой не осталось ни одного свободно лежащего камешка — все они были раскиданы в стороны лапами во время бесконечных пробежек пса.

Итак, два круга и всего лишь меньше десяти сантиметров свободного пространства между ними. Это напомнило Лизе диаграмму Венна, по которой на уроке рисования им объясняли, как при смешивании желтого и синего цвета получается зеленый. Только там окружности слегка пересекались, здесь — нет.

Но все равно свободного места было недостаточно, чтобы проскочить. Чтобы избежать встречи с осьминогом, девочке пришлось бы заступить на территорию трехглавой собаки. Чтобы не столкнуться с собакой, она должна была оказаться в пределах досягаемости от щупальцев осьминога.

«Ну, конечно, — думала Лиза, которая, несмотря на страх, ощущала прилив радостного возбуждения. — Что сказала королева? Что она любит испытания, соревнования, загадки, подвохи и ловушки». Разумеется, путешествие через три зала, о котором говорила королева, не станет для девочки легкой прогулкой, ее везде будут ждать ловушки и препятствия, обязательно. Легко ей не будет.

«Но, — продолжала размышлять Лиза, — должен же быть способ проскочить между двумя этими чудищами. А что, если пробраться над ними?». Но Лиза быстро убедилась в том, что это невозможно. Стены оказались слишком скользкими и крутыми, чтобы вскарабкаться на них, и без единого выступа или углубления, куда можно опереться ногой.

Но, быть может, эти чудовища вовсе не такие злые? Что, если они только выглядят грозными, а на самом деле ручные? Как, например, дворняга, которая живет у мистера Пира — она всегда лает и рычит на любого прохожего или проезжающий автомобиль, а по сути это добрейшая собака, какую только можно себе представить. Стоит только протянуть ей раскрытую ладонь, и она начнет тыкать в нее своим холодным мокрым носом и повизгивать от радости, будто встретилась со старинным другом, которого не видела много лет.

Мысль о дворняге мистера Пира несколько взбодрила Лизу. Рядом с собой она заметила горку камней, каждый размером примерно с бейсбольный мяч, только намного тяжелее. Лиза взяла один из камней, и, чтобы проверить свою теорию о добрых чудищах, катнула его в сторону трехглавой собаки.

— Ну, малыш, — ласково сказала она, надеясь, что этот тон тоже должен помочь ей. — Иди, поиграй мячиком. Смотри, какой хороший мячик!

Трехглавый пес рванулся вперед и зарычал. Прыжок был таким сильным, что ржавый металлический шест, к которому была прикована собачья цепь, задрожал и зашатался. Был момент, когда Лизе показалось, что еще немного, и шест вылетит из земли, и собака окажется на свободе. К счастью, шест выдержал, а пес тяжело опустился на лапы и поддал левой крайней головой брошенный Лизой камень так, что тот отлетел в дальний угол пещеры, словно спичечный коробок.

Девочка сглотнула. К ее ногам посыпались отскочившие мелкие камешки, покрытые противной зеленоватой собачьей слюной.

— Теперь ваша очередь, мистер Осьминог, — громко сказала Лиза. Она всегда чувствовала себя лучше, когда разговаривала во весь голос. Например, перед тем как заглянуть в темный чулан, она обязательно предупреждала спрятавшихся в нем чудовищ: «Я знаю, что вы здесь, но даже не вздумайте прыгнуть на меня!». Это всегда помогало, чудовища в чулане так ни разу на нее и не напали. Наверное, они не могут этого сделать, если ты перед этим громко предупредишь их.

Лиза взяла следующий камень и катнула его в сторону осьминога, словно шар в боулинге. Осьминог немедленно выбросил вперед одно из своих щупалец и стал похож на игрока, старающегося перехватить пущенный в его сторону мяч.

Камень ударился о щупальце и со звоном раскололся на тысячу кусочков, разлетевшихся дождем по всей пещере. Лиза инстинктивно пригнулась и прикрыла ладонями лицо, а сверху на нее градом посыпалась мелкая каменная крошка.

Послышался визг, зазвенела цепь, затем раздался высокий пронзительный вопль. Лиза открыла глаза и увидела, что пес, которого больно ударили обломки камня, рвется к осьминогу. Пес яростно лаял, показывая грозные клыки, хлестал своим скорпионьим хвостом, натягивал цепь, которая удерживала его всего в нескольких сантиметрах от осьминожьих щупалец.

Осьминог, в свою очередь, ожесточенно махал щупальцами, пытаясь дотянуться ими до пса, но ему тоже не хватало тех самых сантиметров. Единственный глаз осьминога полыхал ненавистью.

И тут в голову Лизе пришла одна мысль.

В кучке оставалось три тяжелых камня. Лиза взяла первый из них — самый большой и тяжелый — в правую руку.

Это очень, очень трудно — подойти вплотную к разъяренной трехглавой собаке, но еще труднее заставить себя приблизиться к осьминогу с сотней утыканных острыми шипами щупалец.

Но Лиза заставила себя сделать это и двинулась вперед, передвигая ноги медленно и осторожно, словно идущий над пропастью канатоходец.

Когда Лиза приблизилась к собаке, ее левая голова повернулась в ее сторону и принялась рычать, скаля зубы. Другие две головы, по счастью, продолжали смотреть на осьминога.

Лиза остановилась в нескольких сантиметрах от линии, ограничивавшей зону передвижения собаки. С этого расстояния она даже ощущала зловонный запах из пасти пса. А за спиной Лизы секли воздух щупальца осьминога, и тоже совсем близко. Девочка подумала о разлетевшемся на тысячу кусков камне, и ей почему-то вспомнилась жадно пожиравшая бедного морибата королева.

— Фокус, — сказала Лиза самой себе. Она подняла камень, держа его словно шар в боулинге побелевшими от напряжения пальцами.

Теперь нужно вспомнить, что говорила ей Анна, когда учила играть в Шишечный боулинг. Да, да, нужно представить себе, что ты просто-напросто играешь в Шишечный боулинг на лужайке возле своего дома, вместе с Патриком и Анной.

Лиза быстро пригнулась, а затем сильно швырнула камень, целясь в металлический шест позади скорпионьего хвоста собаки.

Она промахнулась. Камень пролетел в какой-нибудь паре сантиметров от шеста и глухо ударился о дальнюю стену пещеры. Но и этого было достаточно, чтобы собака повернула в сторону Лизы и вторую свою голову.

У девочки пересохло в горле так, словно она наглоталась пыли.

Она представила, что сказала бы ей сейчас Анна: «Все в порядке. Попробуй еще разок».

Лиза дрожащей рукой подняла второй камень. Он был слегка меньше и легче, чем предыдущий.

Она вновь пригнулась и бросила камень вперед. На этот раз он угодил в цель и со звоном ударился о металлический шест. Со страхом и одновременно с восторгом девочка увидела, как шест задрожал и согнулся.

На секунду державшая собаку цепь слегка ослабла, и пес ринулся вперед, одновременно на Лизу и на осьминога — Лиза быстро отступила назад. Затем согнувшийся шест выпрямился и отдернул пса назад — собачьи когти чиркнули по каменному полу, оставляя в нем глубокие царапины.

К этому времени все три собачьих головы уже обернулись к девочке, и пес принялся метаться на укоротившейся до прежней длины цепи, бешено размахивая своим скорпионьим хвостом.

Осьминог тоже сильно возбудился, замахал сотнями своих щупалец со сверкающими на них шипами и стал похож на голое зимнее дерево, ветки которого покрыты металлическими сосульками.

У Лизы оставался еще один камень, самый маленький и легкий. Ее последний шанс.

Она вновь наклонилась вперед у самого края прочерченной собачьими когтями линии, глубоко вдохнула и подумала о Патрике.

Со всей силы запустила камень… и промахнулась. Он пролетел сантиметрах в двадцати от шеста.

Пес посмотрел на нее, и, как показалось Лизе, усмехнулся сразу всеми тремя головами. Сердце девочки оборвалось. Теперь у нее не осталось больше ничего — ни камней, ни идей на будущее.

А затем она вспомнила — бейсбольный мяч Патрика! Он же по-прежнему лежит у нее в кармане с тех пор, как она отобрала его у Мирабеллы. Лежит вместе с носком Патрика, отцовскими очками и несколькими семенами надежды.

Лиза вытащила мяч и шагнула вперед. «Я могу это сделать, — твердила она себе. — И я сделаю это».

Пес задрал кверху все свои головы, показывая Лизе покрытые слюной языки и острые как кинжалы клыки.

Затем пес зарычал и начал медленно приближаться к девочке. Она старалась сохранять спокойствие, хотя каждый мускул ее тела дрожал и, казалось, кричал ей: «Беги!» Но Лиза подходила к краю черты все ближе, ближе… все еще оставаясь на безопасном расстоянии от мощных лап и грозных челюстей собаки.

Это продолжалось недолго.

Чудовищный пес внезапно скакнул вперед. В тот же самый момент девочка опустилась на колени и выпустила из руки твердый мяч. Он покатился быстро и точно в цель.

На секунду время для Лизы вновь застыло. Три рычащие собачьи головы медленно, как во сне, опускались на ее голову.

А затем древний шест, с незапамятных времен державший пса на месте, звякнул и выскочил из земли. Неожиданно оказавшийся на свободе пес по инерции продолжал лететь вперед, вперед, вперед, перемахнул, едва не задев, упавшую на живот Лизу, и врезался прямо в сплетение усыпанных острыми как бритвы шипами щупалец.

Время вновь пустилось вскачь, весь окружавший Лизу мир словно взорвался. Пещера наполнилась дикими звуками — лаем, завыванием, уханьем, лязганьем металла. Рот Лизы был забит пылью, коленки она ободрала при падении на землю, в ушах звенело, но она вскочила на ноги и бросилась к двери в дальней стене пещеры, проскочив сквозь освободившийся круг, который до этого охраняла собака.

Назад она оглянулась только раз, когда уже добежала до двери и взялась за ее ручку. Крики и шум к этому времени стали еще громче, в них звучала вся ненависть и отвращение, накопленные псом и осьминогом друг к другу за сотни, а может быть, и тысячи лет.

Лиза не сразу поняла, что она увидела, обернувшись. Какая-то сплошная масса из голов, зубов, когтей, щупалец — невозможно было сказать, где кончалось одно чудовище и начиналось другое, они сплелись в один клубок, яростно рыча, визжа и завывая.

«Они прикончат друг друга», — неожиданно поняла девочка. Будут кусать и рвать своего заклятого врага до тех пор, пока от них обоих ничего не останется. А затем эта пещера станет пустой, и через нее можно будет безо всяких помех пройти на обратном пути. Но когда он еще будет, этот обратный путь, и будет ли вообще?

Итак, первое испытание Лиза прошла. Теперь она потянула на себя новую дверь и вошла во вторую пещеру.

Глава 19

Зеркальный зал

Как только дверь, повернувшись, закрылась за Лизой, шум смертельной схватки чудовищ прекратился, и девочка очутилась в полной тишине. После ярко освещенной первой пещеры вторая показалась ей невероятно огромной, полной теней и странных отражений. На секунду у Лизы даже закружилась голова, и она прислонилась спиной к стене, ища опоры. Дверь, в которую она вошла, исчезла точно так же, как это случилось в первой пещере.

Когда ее глаза привыкли к приглушенному голубому свету, девочка поняла, почему у нее закружилась голова.

Вторая пещера была полна зеркал.

Свободного пространства здесь на самом деле оказалось не так много, как показалось Лизе на первый взгляд. Просто все стены пещеры были покрыты зеркальными дверями, и все они отражали тени и странный мерцающий свет, а затем отражали эти отражения, а потом отражения этих отражений и так далее, до бесконечности.

В отличие от первой пещеры, эта была очень древней и влажной. С неровного потолка свечками свисали сталактиты, на неровном полу скапливались лужицы — и все это тоже, разумеется, отражалось в зеркалах.

Лиза сделала шаг вперед и увидела свое собственное отражение в первом ряду зеркал, и оно показалось ей довольно странным. У себя дома Лиза в зеркале выглядела не такой бледной и маленькой. «Может быть, я так побледнела и уменьшилась в росте потому, что нахожусь здесь, под землей?» — подумала она. А интересно, сколько времени она уже находится Внизу? Несколько дней, а может быть, и недель? Этого Лиза уже не знала.

— Как странно, — громко сказала она, и, разумеется, два отражения вместе с ней шевельнули губами.

— Но по крайней мере, — продолжила она, обращаясь к двум зеркальным Лизам, — зеркала лучше, чем чудовища.

Честно говоря, девочка пока что не понимала, что страшного может оказаться в этой пещере. Она предполагала, что одна из этих зеркальных дверей должна вести в третью пещеру — нужно просто пройти вдоль стен и попробовать все двери подряд, пока не найдется нужная.

Лиза уверенно шагнула к первой двери, слева от себя, и в этот момент чей-то голос сказал у нее за спиной.

— Нет, Лиза!

Она резко обернулась, чувствуя, как заколотилось ее сердце. В третьем зеркале справа стоял… Патрик. Он яростно тряс головой, бился внутри стекла, словно рвался из него на волю.

Лиза была так удивлена, что едва могла говорить.

— Это… это действительно ты? — хриплым шепотом спросила она. Ей трудно было поверить, что после долгих странствий и многочисленных приключений она наконец отыскала брата.

Патрик кивнул. Девочке показалось, что его лицо на секунду приняло какое-то странное торжествующее выражение, но она решила, что это всего лишь игра света в зеркальных отражениях.

— Да, да, — возбужденно заговорил Патрик. — Это действительно я. Иди и открой эту дверь, чтобы я мог выйти.

Лиза двинулась к брату.

— Не слушай его! Он лжет! — снова раздался голос за спиной Лизы. Она повернулась, и увидела… второго Патрика в четвертом слева зеркале. — Я настоящий Патрик! Позади его двери прячется змея величиной с поезд. Он хочет, чтобы ты открыла дверь, и тогда змея съест тебя. Это один из трюков королевы, не попадайся на него.

— Ты не можешь ему верить, — произнес первый Патрик. Он скрестил руки на груди и выпятил вперед нижнюю губу точь-в-точь как настоящий Патрик. — Это он лжет. Позади его двери тысяча голодных прядильщиков, готовых проглотить тебя.

— Они оба лгут, — прозвучал третий голос, и Лиза, окончательно смущенная, увидела в другом зеркале еще одного Патрика. — Я настоящий Патрик. А те двое служат королеве. Если ты откроешь дверь одного из них, ты умрешь быстрее, чем муха в клюве птицы.

— Кто бы это говорил, только не ты, — презрительно сказал третьему Патрику неожиданно появившийся четвертый Патрик. — Ты за своей дверью держишь ядовитых ос, и Лиза умрет раньше, чем успеет повернуть ручку. Я настоящий Патрик, Лиза.

— Нет, я! — крикнул появившийся пятый Патрик.

— Нет, я! — возразил шестой.

В зеркалах появлялись все новые и новые Патрики, они заполнили все пространство, без умолку гомонили и все как один упрашивали Лизу открыть именно его — настоящую — дверь.

Голова девочки пошла кругом, такой растерянной она не чувствовала себя еще никогда в жизни. Она прохаживалась взад и вперед перед рядами зеркал и все больше нервничала.

Она понимала, что за большинством этих дверей ее подстерегает нечто ужасное — чего можно ожидать от прядильщиков и их королевы, Лиза уже хорошо знала.

— Лиза, сюда!

— Лиза, ко мне!

Одна — но только одна — из этих дверей должна была, разумеется, вести в последнюю пещеру. Но как найти эту дверь, как угадать? Все Патрики казались Лизе на одно лицо — в одинаковых, как у настоящего Патрика, вельветовых джинсах с обтрепанными краями и выцветшей красной футболке с надписью «Нью-Йорк». И все они надували губы, и кричали, и фыркали и размахивали руками как настоящий Патрик. Именно так он всегда себя и вел, когда нервничал.

— Не слушай никого из них, Лиза! Открой мою дверь!

— Нет! Мою дверь открой!

— Прекратите! — Девочка стиснула зубы и закрыла уши ладонями. Громкие голоса Патриков совершенно не давали ей думать. Хоть бы они замолчали хоть на минутку!

— За его дверью гнездо шершней, и каждый размером с мяч…

— Он лжет, Лиза! Подойди! Выслушай меня…

— Заткнитесь! — рявкнула она. — Заткнитесь и дайте мне подумать.

Но Патрики не унимались. Наоборот, они шумели все громче, так, что начали качаться сталактиты на потолке, а вода в лужицах на полу покрылась рябью. Впрочем, все Патрики вели себя как настоящий Патрик — тот тоже никогда никого не слушал и всегда все делал наоборот.

— Лиза!

— Лиза!

— Лиза!

Лиза не могла больше терпеть. Она подошла к ближайшему зеркалу и показала Патрику кулак.

— Я сказала, заткнись! — крикнула она и, не сдержавшись, ударила кулаком по зеркалу. Девочка почувствовала в кулаке острую боль и увидела потекшую между пальцами темную струйку крови. Поверхность зеркала пошла трещинами, изображение Патрика раздробилось на куски, но по-прежнему продолжало кричать.

И все Патрики продолжали кричать.

Все, кроме одного.

Она заметила его краем глаза, когда ударяла рукой о стекло. Тогда этот Патрик стремительно, непроизвольно подался вперед.

А сейчас он просто спросил.

— С тобой все в порядке?

Не раздумывая ни секунды, Лиза подошла к зеркальной двери, в которой отражался настоящий Патрик, уже не обращая никакого внимания на назойливый гул голосов фальшивых Патриков. Приложила к зеркалу ладони, толкнула и прошла сквозь открывшуюся дверь в последний, третий зал.

Глава 20

Последнее испытание

И вновь Лиза была немедленно сбита с толку — ей показалось, что она должна войти прямо в лес. Земля была покрыта густым зеленым мхом, над ее головой смыкались кроны больших деревьев, образуя сводчатый потолок.

Повсюду вокруг росли серебряные и золотые цветы, похожие на маленькие раструбы, воздух был напоен сладким ароматом и звенел от птичьего пения. Такого красивого места Лиза не видела за всю свою жизнь. Откуда-то из-за деревьев долетал смех — девочка хотела направиться туда, откуда он доносился, но тут из леса вышла девушка. Увидев Лизу, она просияла.

— Лиза! — воскликнула девушка и побежала навстречу. — Как я рада, что ты сделала это!

С этими словами девушка схватила руками ее ладони.

— Я… простите… — неожиданно смутилась девочка. — Мне кажется, я вас не знаю.

Девушка была прехорошенькой, под стать окружавшей ее природе. Она была постарше Лизы, возможно, ровесницей Анны, и даже была похожа на Анну, только была одета не в джинсы, как любила одеваться Анна, и не в старую футболку, а в платье, которое казалось сшитым из листьев и цветочных лепестков. Но длинные светлые волосы и белые зубы у девушки были такими же, как у Анны.

Главным отличием между Анной и этой девушкой были их глаза. У Анны они карие, а у этой девушки ярко-зеленые, как мох, по которому она ступала своими босыми ногами.

Девушка рассмеялась. Ее смех звенел как колокольчик.

— Не глупи, — сказала она. — И не говори, что не узнаешь свою собственную сестру.

— Сестру? — хрипло переспросила Лиза.

— Вечную сестру, — счастливо произнесла девушка и потянула Лизу за собой к деревьям. — Другие не думали, что ты сделаешь это, но я-то знала, что сделаешь. По крайней мере, надеялась. И ты сделала! У нас пикник, мы едим кексы. Ты любишь кексы? Ну конечно, любишь…

— Погоди, — проговорила Лиза. — Я не понимаю. У меня очень мало времени…

Девушка прервала ее и сказала, вновь звонко рассмеявшись.

— Время — это все, что у нас есть! И его здесь полным-полно!

Они вошли на полянку. Здесь под шелковым белым навесом с мерцающими на нем огоньками стоял большой стол. Полянка была усеяна мелкими разноцветными цветочками — когда Лиза шла, ее босые ноги утопали в этом ковре.

Стоявший на полянке стол показался Лизе знакомым, хотя она и не сразу поняла это. А затем узнала — точно такой же стол стоял на кухне у них дома, Наверху, и к нему были приставлены четыре таких же стула. Правда, здесь все предметы были немного большими по размеру и какими-то совсем новенькими. Так, например, под одной из ножек стола не было стопки картонок, которую подложили, чтобы он не шатался, и ни на одной из тарелок не имелось ни щербинки, ни трещинки — не то что у них дома.

За столом сидели трое и ели из стоявших перед ними тарелок — мужчина с седыми волосами и очень добрыми глазами, напротив него женщина со смеющимся лицом, такими же, как у встретившей Лизу девушки длинными светлыми волосами и накинутой на плечи шалью в цветочек, а рядом с ней мальчик, на вид ровесник Патрика, краснощекий, с золотистыми вихрами и большими веселыми глазами.

Когда Лиза вступила на полянку, все трое посмотрели на нее, дружно кивнули и дружелюбно улыбнулись. Девочка смутилась и остановилась на месте.

— Она здесь! — торжествующе воскликнула девушка, похожая на Анну. — Я же говорила, что она придет!

— Добро пожаловать домой, Лиза, — сказала женщина. Она была такой же красивой, как ее дочь, глаза ее излучали теплое сияние, наполнявшее Лизу ощущением счастья.

— Это… это не дом, — неуверенно возразила она.

— Разумеется, дом, — произнесла женщина и рассмеялась. — Это твой новый дом. Мы давно ждем тебя! Теперь, наконец, мы все в сборе.

— Правильно, — сердечным тоном проговорил седой мужчина. — И отныне мы все и всегда будем счастливы!

— И будем играть, — вставил мальчик со смеющимися глазами.

— И устраивать пикники, — подхватила похожая на Анну девушка, держа Лизу за руку. — И еще будем все время смеяться!

— И любить друг друга, — мягко добавила женщина в шали. — Мы будем всегда любить друг друга.

— Тост! — сказал мужчина, поднимая свой бокал.

— Подойди, Лиза, — позвала похожая на Анну девушка. — Присядь с нами.

Ощущение счастья переполняло Лизу, она стала забывать обо всех страхах и боли, пережитых во время скитаний под землей, и ей ужасно, ужасно захотелось подсесть к этому столу. Но забыть о Патрике она не могла даже в такую минуту.

И девочка сказала с некоторым сожалением:

— Я не могу. Я должна найти Патрика. Я должна освободить моего брата. — Заметив, что седой мужчина нахмурился, она поспешно добавила: — Но может быть, на пути назад? Патрик тоже с удовольствием побыл бы здесь. Он очень любит игры.

— Это невозможно, — покачал головой седой мужчина.

— Абсолютно невозможно, — подхватила его жена.

Похожая на Анну девушка обхватила Лизу за плечи. От нее пахло чем-то сладким, похожим на жимолость и малину.

— Я не понимаю, — сказала она своим сладким голоском. — Разве тебе не хочется остаться здесь и стать моей сестрой?

— Хочется, — честно ответила Лиза.

— Разве ты не хочешь вечно быть счастливой? — снова спросила девушка, похожая на Анну.

— Да, — произнесла Лиза. — Конечно, хочу.

— Тогда ты должна забыть о Патрике, — пропела девушка и снова потянула Лизу к столу. — Ты должна забыть обо всем, что было прежде, сесть и поужинать вместе с нами, а потом у тебя будет все, что ты только пожелаешь, и мы с тобой будем жить вечно, и никогда не состаримся, и навсегда останемся красивыми, юными, счастливыми и любимыми.

Лиза посмотрела на улыбающиеся лица всех, сидевших за столом. Эти люди были олицетворением счастливой семьи, они сочетались друг с другом гармонично, как ноты правильно взятого на рояле аккорда. Девочка с трудом сглотнула, и проговорила:

— Но… Но я не могу остаться здесь навсегда. Я должна возвратиться Наверх.

— Наверх! — фыркнула похожая на Анну девушка. Она произнесла это слово так, словно речь шла о чем-то мелком, пустом, не заслуживающем внимания и неприглядном, вроде чулана без окон. — Что ты забыла там, Наверху?

Лиза задумалась. Подумала о таком же — почти таком же кухонном столе в их доме, о рассеянном бормотании отца, о матери, бесцельно бродящей взад-вперед по дому, и неуверенно ответила:

— Наверху мой отец и мать. Если я останусь здесь, они станут беспокоиться обо мне.

— В самом деле? — спросила женщина, чуть приподняв бровь.

— Ты уверена в этом? — широко улыбнулся седой мужчина.

— И они всегда счастливы? — подхватила похожая на Анну девушка. — И они всегда любят тебя?

Лиза вспомнила восклицательный знак между бровями своей матери, вспомнила ее слова: «Ты должна быть хорошей девочкой и вести себя так, как положено в твоем возрасте… Помолчи, дай маме подумать». Вспомнила отца, который весь день работал и так уставал, что дома с ним уже было ни поговорить, ни тем более поиграть…

Девочка отодвинула стоявший у стола стул так, чтобы на него можно было сесть.

— Она садится! — крикнул седой мужчина.

— Ура Лизе! — подхватил мальчик, раскачиваясь на своем стуле.

— Моя дорогая, любимая девочка! — сказала женщина в шали.

— Моя вечная сестра! — произнесла девушка, которая была красивее Анны, и в ее глазах загорелись зеленые, словно электрические искры.

Лиза замерла в самый последний момент, едва не опустившись на стул. Эти зеленые искры живо напомнили ей глаза наблюдающих из темноты прядильщиков. И скавгов, которые хотели зажарить ее себе на обед. С огромным усилием девочка оторвала свою руку от стула и отступила на шаг от стола.

— Вы ненастоящие, — проговорила она. Каждое слово тоже давалось ей с большим трудом.

Седой мужчина рассмеялся, но его смех показался Лизе неестественным.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Стол, птицы, лес, — ответила Лиза, указывая рукой на все, что называла. — Это все ненастоящее.

— Лиза, — похожая на Анну девушка подошла ближе и крепко обняла ее за плечи. — Лиза, послушай меня. Я буду тебе самой доброй, самой веселой, самой любящей тебя сестрой. Разве тебе не хочется остаться со мной?

Ее слова проникали в самую душу девочки, магнитом тянули ее назад, к столу.

— Я не могу, — собрав в кулак всю свою волю, ответила Лиза.

Девушка резко отпустила плечи Лизы и сердито сказала:

— Наверху тебя не ждет ничего хорошего. Только серые будни, тяжелая учеба, работа по дому, ссоры с родственниками, вечное картофельное пюре и люди, не способные дать то, чего ты хочешь от них. А здесь все прекрасно, здесь все всегда будет так, как ты любишь, как тебе нравится. Здесь ты всегда будешь счастлива.

Ее голос напоминал липкий сироп. Он заливал мозги Лизы, не давал ей думать, но она продолжала сопротивляться и настаивать на своем.

— Не велика хитрость быть счастливой там, где все идеально устроено, — медленно произнесла она. — Для этого не нужно храбрости. Так любой сможет.

— А велика ли разница между тем, что настоящее, а что нет? — с истеричными нотками в голосе спросила девушка, похожая на Анну. — Ты веришь в нас, значит, мы настоящие.

Но было слишком поздно. Лиза сделала еще шаг прочь от стола, затем еще один. И с каждым шагом фигуры седого мужчины, красивой женщины, мальчика и Анны, которая не была настоящей Анной, начинали расплываться, дробиться, как изображения на экране телевизора во время сильной грозы.

— Да, но Патрик верит в меня, — сказала Лиза. — Это и есть самое настоящее.

Девушка, которая вовсе не была Анной, хрипло вскрикнула и побежала к ней, широко раскинув руки, сверкая глазами, которые приняли форму полумесяца — глазами прядильщика. Девочку окатил порыв сильного ветра, лес наполнился криками, все птицы взлетели ввысь, в небо, которое затягивало быстро набухающее на глазах черное облако. Лизе показалось, что весь окружающий ее мир втягивается в воронку урагана, который со свистом рвет этот мир в клочья. Она испугалась, закрыла глаза и, стараясь перекрыть шум ветра, принялась громко перечислять вещи, которые, как она знала, наверняка были настоящими.

— Моя мама по утрам любит гренки из ржаного хлеба. Мой папа пьет кофе без молока. Патрик не любит ходить мокрыми босыми ногами по траве, и поэтому всегда ставит свои сандалии рядом с бассейном, когда купается. Мой любимый цвет — красный. На моем прикроватном столике лежат три заколки для волос. Их мне подарила тетушка Элизабет.

Свист ветра перешел в яростный рев, Лиза почувствовала, как чьи-то ледяные руки обхватили ее запястья и потянули, едва не свалив с ног.

Девочка устояла и продолжила перечислять:

— Лето наступает после весны, а осень после лета, затем приходит зима, а за ней опять весна.

Неожиданно шум резко оборвался, и стало тихо. Лиза осторожно приоткрыла один глаз, затем другой.

Она стояла в большой белой комнате — тихой и совершенно пустой. Лес, деревья, стол — все исчезло. А в одной из стен комнаты была простая деревянная дверь.

Девочка прошла через помещение, открыла эту дверь и вышла через нее, пройдя последнее третье испытание. Теперь она оказалась совсем близко от брата, томящегося в Паутине душ.

Глава 21

Паутина

Лиза стояла в большом темном пространстве перед паутиной величиной с башню. Паутина тянулась вверх, уходила в туман и мрак, слегка покачиваясь в пронизывающих пещеру потоках холодного влажного воздуха.

Паутина была соткана из серебряных нитей, которые поблескивали, переливались и, казалось, излучали свой собственный холодный свет.

Вверх, все выше и выше тянулись сплетенные из шелковистых нитей бесчисленные петли и завитушки.

Лиза сделала шаг в направлении паутины, затем другой.

Ей вспомнилось, какой маленькой казалась она самой себе, когда очутилась вместе с родителями в Нью-Йорке среди его башен-небоскребов из стекла и металла. Они были похожи на застывшие бетонные водопады, на свисающие откуда-то с неба гигантские каменные языки, готовые слизнуть и проглотить тебя.

Паутина душ напоминала Лизе нью-йоркские небоскребы, только была еще больше и намного страшней.

А самым жутким и одновременно прекрасным были души — сотни и сотни душ, бьющихся в липких нитях паутины. То, что это души, девочка поняла с первого взгляда, хотя они и выглядели не совсем так, как ей представлялось.

Начнем с того, что души имели цвет. Хотя каждая душа была завернута в кокон из серебряной нити, крепко привязанный к паутине, сквозь него все равно проступал, хотя и слабо, цвет души, и от этого вся паутина переливалась сотнями оттенков самых разных красок. Некоторые души светились ярко-оранжевым светом, другие были сумеречно-серыми или ярко-синими. Здесь были также души, цвет которых Лиза не могла ни назвать, ни описать словами, да она и не пыталась — просто стояла и завороженно смотрела на паутину, сверкавшую словно самая большая в мире рождественская елка.

Второй неожиданностью оказался для Лизы размер душ. Даже самая большая из них была размером с бейсбольный мяч. Были души размером с мячик для настольного тенниса или даже еще меньше.

Хотя здесь были тысячи душ — так много, что девочка даже удивилась, как это прядильщики умудрились столько натаскать их Сверху, — душу Патрика она узнала сразу. Ей даже долго думать для этого не пришлось, она просто сердцем почувствовала ее.

Как объяснить это? О, это великая тайна, ответ на нее, быть может, знают только фонарщики, но они, как известно, не умеют разговаривать, так что не ждите разгадки, ее не будет.

Размером душа Патрика была с большой мяч и почти целиком приятного бордового цвета — почти точно такого же, как старое шерстяное одеяло, которое Лиза клала себе в ноги, ложась спать, — хотя местами на бордовом фоне виднелись ярко-красные, как пожарная машина, пятна, а местами темно-фиолетовые. Душа Патрика висела на паутине слева от девочки, чуть выше уровня ее глаз. Приближаясь к этой душе, она почувствовала облегчение и радость. И впервые за все время, что она провела Внизу, Лиза позволила себе заплакать — несколько слезинок скатились у нее из глаз и капнули на землю.

— Привет, Патрик, — прошептала она, и ей показалось, что на мгновение душа засветилась чуть ярче. — Я пришла, чтобы забрать тебя домой.

И в этот миг земля дрогнула и колыхнулась под ее ногами.

Лиза пошатнулась, вскрикнула и непроизвольно сама схватилась рукой за паутину. Ладонь пронзила нестерпимая боль, и девочка поспешно отдернула руку. Нити паутины оказались очень жесткими, очень горячими и острыми, словно бритвенные лезвия. На ладони Лизы появился длинный тонкий порез, вдоль которого уже начали выступать красные бусинки крови.

Страх не отпускал девочку, потому что земля продолжала ходить ходуном, перекатываться, словно весь Подземный мир пытался отряхнуться, будто вылезшая из воды собака. С потолка огромной пещеры полетели камни. Падая, они разлетались на мелкие куски, а земля от их ударов, казалось, колышется еще сильнее. От постоянной тряски зубы Лизы стучали, бешено колотилось готовое выпрыгнуть из груди сердце…

А затем сквозь грохот камней и стук собственного сердца Лиза услышала новый звук — шелест крыльев.

«Привет», — негромко прозвучал в голове Лизы голос ночника, и на секунду она увидела перед собой его мудрые темные глаза.

— Вы нашли меня! — Девочка почувствовала такое облегчение, что ее колени едва не подкосились.

«Разумеется, я нашел тебя. Я же говорил, что буду присматривать за тобой».

«Но как?» — подумала в ответ Лиза.

«А я всегда с тобой».

Земля вновь колыхнулась, да так сильно, что девочка повалилась на спину.

— Что происходит? — вскрикнула она.

«Послушай меня, Лиза. У нас мало времени».

С потолка свалился еще один камень. Девочка с ужасом проследила за тем, как он прорвал, падая, часть паутины, сорвал десяток душ, уронил вниз и засыпал кучей осколков. Вниз полетели новые камни. Упав, они разлетались на мелкие кусочки, наполняя всю пещеру серой удушливой пылью.

«Я не понимаю. Это землетрясение?».

«Это королева, — прозвучал в голове Лизы мрачный голос ночника. — Она вне себя от ярости оттого, что ты успешно проскочила через все ее ловушки. Сейчас она срывает гнезда».

На секунду сердце девочки совсем остановилось, и в этот миг она почувствовала слабые импульсы, идущие от ночника прямо к ее сердцу.

«Что это означает?».

«Это означает то, что она собирается похоронить тебя здесь, рядом с Паутиной душ».

Ба-бах! Еще один булыжник рухнул на землю в каких-то двух метрах от Лизы. Начиная впадать в панику, она неуклюже поднялась на ноги, под которыми волнами продолжала прокатываться земля.

«Скорее, Лиза! Тебе нужно поторапливаться».

Девочка прыгнула вперед и потянулась за душой Патрика. Дрожащими руками принялась освобождать маленький светящийся мяч из опутавших его нитей.

Но достать из кокона душу было так же сложно, как вытащить сырое яйцо сквозь узкие ячейки железной клетки, не разбив его при этом. Сотканная прядильщиками паутина больно врезалась в пальцы Лизы, сопротивлялась, не желала выпускать из своих объятий добычу. Вокруг продолжали валиться вниз камни, они пробивали новые дыры в паутине и крушили своим весом сорванные с нее души.

«Торопись, Лиза!»

— Я не могу! — Страх заставлял Лизу кричать вслух, делал неуклюжими ее движения. Новый подземный толчок отбросил Лизу от паутины. Она приземлилась на руку и почувствовала острую боль в запястье. — Его душа приклеена! Они все приклеены!

«Нам нужно уходить! — еще несколько камней упали вниз, поднимая тучи красноватой пыли. — Ты должна оставить его!»

— Я не могу оставить его! — закричала девочка, перекрывая грохот падающих, разлетающихся на куски камней. Она поползла назад к паутине. Земля набрасывалась на нее словно взбесившийся бык, пытающийся боднуть ее в спину. Девочке с трудом удалось подняться на ноги, и она вновь вцепилась в паутину, пытаясь разорвать, развести в стороны ее нити, не думая о боли в руках, о выступившей крови. Но нити паутины были прочными как сталь. Лизе нечего было даже надеяться разорвать их.

А затем раздался новый мощный грохот — жуткий, гулкий, похожий на раскат грома.

«Лиза! Мы должны немедленно уходить!»

«Я. Не. Оставлю. Его!» — Она продолжала свои попытки вырвать душу Патрика из паутины, хотя и знала, что у нее нет ни малейшей надежды на успех.

«Лиза…» — Голос ночника сделался тревожным, а грохот еще больше усилился.

Впрочем, нет, это был не грохот и не гром. Ноги. Чьи-то ноги — много ног — приближались к ней, и девочка позволила себе бросить через плечо испуганный взгляд.

И вдруг, совершенно неожиданно, из темноты хлынули крысы. Тысячи, тысячи крыс текли плотной темной массой, а впереди — Мирабелла, без единого клочка одежды на теле, без капельки макияжа на лице… точнее, на морде.

— Мирабелла! — удивленно ахнула Лиза, отступая от паутины. Крысы пронеслись мимо нее, начали запрыгивать на паутину, взбираясь по ее ячейкам, словно матросы по вантам парусного корабля. Они перекусывали и разрывали нити своими острыми зубами и сильными когтями — вся пещера наполнилась треском и щелканьем, затем паутина начала расползаться, а души освобождаться из своих коконов.

Мирабелла на секунду задержалась перед Лизой, виновато посмотрела на нее.

— Я была ужасным другом, — прошептала Мирабелла. Сейчас, когда крыса была без нелепого наряда и дурацкого макияжа, ее голос не казался таким странным, как раньше. Именно такой голос, в общем-то, и должен быть у крысы. У говорящей крысы, разумеется. — Я очень сожалею, мисс Лиза. Скажите, вы сможете простить меня?

Но ждать ответа Мирабелла не стала, она вспрыгнула на паутину, направилась прямиком к душе Патрика и принялась яростно грызть и рвать паутину. Одна за другой серебряные нити начали лопаться.

Крак! Хрусть! Девочка невольно присела, когда прямо рядом с ней с потолка свалилось еще несколько камней. Один из них, размером с грейпфрут, больно задел Лизу по локтю — боль молнией пронзила все ее тело. Летавший рядом с ней ночник еще быстрее замахал крылышками — девочка чувствовала, как эти взмахи эхом отдаются в ее сердце, и оно начинает биться все сильнее, все быстрее… Лиза была уверена, что еще немного, и ее сердце разорвется, и она умрет прямо здесь, возле этой проклятой паутины.

— Позовите ночников! — пронзительно крикнула Мирабелла. — Души вот-вот освободятся!

«Они уже приближаются, — сказал в голове девочки голос ее ночника. — Их не нужно звать».

Громадная пещера понемногу разваливалась на куски, крысы продолжали освобождать души из паутины, а потрясенная, испуганная Лиза стояла на качающейся, как штормовая волна, под ее ногами земле. А со всех темных уголков Подземного мира к освободившимся из паутины душам спешили их ночники.

Они возникли из тумана и тени — они и были тенями — посреди хаоса, и даже крысы прекратили свою работу, чтобы посмотреть на них. Ночники плыли, парили, возникая, казалось, из ничего, а когда освобожденные души начали падать с паутины словно яблоки с яблони, каждую из них подхватывал ее ночник — нить, которая связывала душу с ее ночником, была вечной и разорвать ее нельзя было никогда.

Ночники кружили в воздухе, несли души самых разных размеров и цветов, уложив их на своей спине между крылышками. Подхватив душу, они вместе с ней вновь исчезали в тумане, откуда некоторое время еще продолжали светить, постепенно угасая, разноцветные мигающие огоньки. Ночники несли освободившиеся души туда, где им полагалось находиться, — домой, Наверх.

Щелк! Мирабелла перегрызла последние нити, которыми к паутине была привязана душа Патрика, и она вырвалась на свободу. Лиза протянула руки, чтобы подхватить душу, которая медленно, словно пушинка, планировала вниз, к земле. Но раньше, чем Лиза успела прикоснуться к душе Патрика, из воздуха соткался ночник и аккуратно положил душу к себе на спину.

Ночник Патрика был несколько меньше, чем ночник Лизы, хотя крылья у него, пожалуй, были даже больше и напоминали развернутые пальмовые ветки.

Ночник Патрика облетел вокруг девочки, и она услышала его слабый, едва слышный шепот.

«Прости, Лиза. Я должен был внимательнее следить за Патриком. Обещаю, что этого больше не повторится».

— Это все… — начала девочка, но не договорила. Сверху на нее сорвался еще один камень. Лиза упала на бок, перекатилась и благополучно избежала столкновения с ним, хотя и наглоталась при этом пыли.

«Идем! — закричал ночник Лизы, а остатки паутины тем временем уже закачались, заскрипели, словно готовое рухнуть спиленное металлическое дерево. Девочка поспешно поднялась на ноги. — Паутина падает! Гнезда рушатся!»

Теперь Лиза не могла сообразить, где здесь выход. Из-за возникшего хаоса пещера казалась теперь незнакомой, все в ней изменилось, а спасительной двери девочка не видела. И тогда от испуга она просто припустила вперед, вслепую, мимо каких-то темных пятен, обрывков паутины, которые на глазах становились тонкими, как иголки, и начинали ломаться, сыпаться вниз колючим дождем.

Земля вновь сильно качнулась, и Лиза опять упала на колени.

— Сюда, мисс Лиза, — раздался рядом с ней голос Мирабеллы и показалась протянутая мохнатая лапа. — Садитесь мне на спину. Так будет быстрее.

Девочка с благодарностью приняла протянутую лапу, забралась верхом на покрытую шерстью спину Мирабеллы и, чтобы не свалиться, крепко обхватила крысу руками и ногами. Вокруг них размытыми пятнами сновали другие крысы, а вверху, над головами, медленно уплывало по воздуху облако ночников.

«Скорее! Торопитесь! Она падает!»

С гулким грохотом остатки паутины рухнули на землю, во все стороны брызнули острые металлические осколки, засвистели в воздухе как стрелы за спиной Лизы, нагоняя ее. Дорогу перегородил громадный камень, и девочка подумала, что пока они станут огибать его, она будет нашпигована острыми металлическими стрелками и погибнет.

— Держитесь крепче! — крикнула Мирабелла.

Лиза крепко вцепилась в крысиную шерсть, а Крыса с разбега взмыла в воздух, перелетела через камень и приземлилась на все четыре лапы. Долетевшие металлические стрелки звякнули с противоположной стороны ставшего щитом камня. За ним открывался темный узкий лаз, в который и нырнула Мирабелла.

Страшная пещера осталась позади и скрылась из вида, лишь некоторое время было еще слышно, как падают на землю последние клочки Паутины душ.

Лиза взглянула влево и увидела ночника, который нес на себе душу Патрика. У своего правого плеча она ощущала своего ночника, он летел почти рядом, едва не касаясь ее крылышками. Вокруг царил мрак, а по туннелю испуганно неслись крысы, летели ночники, а тьма, казалось, все сильнее сжимала их со всех сторон. Девочка поняла, что королева делает все, чтобы не дать им уйти живыми от ее разрушенных гнезд.

— Свет! — прохрипела Мирабелла. — Фонарщики, умоляю, сейчас не время для церемоний! Прошу вас, дайте хоть немного света!

И зеленоватый свет появился, замерцал в туннеле, разгоняя тьму. При свете спины бегущих крыс стали похожими на катящуюся черную маслянистую реку.

В эту минуту на сцене появились морибаты.

Туннель наполнился их пронзительными криками, замелькали ужасные крючковатые клювы, вытянулись острые когти, ярко засверкали на бледных, лишенных оперения головах морибатов их рубиново-красные глаза. Лиза увидела, что морибаты охотятся за душами, хватают, вырывают их, бьют ночников своими тяжелыми крыльями.

Она с ужасом разглядела, как один из отброшенных к стене туннеля ночников выронил свою душу, и та, упав на землю, раскололась, словно спелый арбуз, обнажив свою ярко светящуюся пурпурную сердцевину. Затем душа рассыпалась на куски, которые тут же затоптали несущиеся вперед крысы.

Морибаты с шумом метались по туннелю, сам туннель продолжал трястись от подземных толчков, срывавших с потолка неплотно сидящие в нем камни и сталактиты, а ночники тем временем начали перестраивать свои ряды. Свободные ночники образовали защитное облако вокруг тех ночников, которые несли души, чтобы отбивать атаки морибатов. Замелькали, сливаясь друг с другом, черные и белые пятна. Лиза увидела, как крутящееся черное облако окружило атакующего морибата, а затем тот с глухим стуком замертво свалился на землю и был тут же затоптан крысами.

Бамп! Бамп! Бамп! Это ночники, объединив свои усилия, принялись уничтожать морибатов одного за другим.

Туннель расширился, а затем влился в подземный зал, тот самый, где Лиза когда-то встретилась с королевой. Зал тоже начинал рушиться, он был заполнен обломками камней, грудами сланца, блестящего кварца, пылью и туманом.

И ни одного прядильщика. Все они ушли.

Крики живых морибатов, глухие звуки падения на землю мертвых птиц оставались все дальше позади, за спиной, а впереди девочка видела пробивающееся сквозь пыль и туман разноцветное мерцание — это улетали ночники со своими душами. Лиза мысленно пожелала им благополучно добраться до своей цели. Наверх.

Справа от Мирабеллы в стене открывался узкий, слабо освещенный зеленым мерцанием туннель.

— Держитесь крепче! — взвизгнула крыса и, резко повернув, нырнула в него. От неожиданности девочка едва не свалилась со спины Мирабеллы, а та уже стучала и скребла своими когтями по узкому каменистому лазу.

«Крыса уверена, что нам именно сюда?» — тяжело дыша, спросил ночник, и Лиза поняла, что он очень устал.

Девочка отогнула к себе большое ухо Мирабеллы и крикнула в него, как в мегафон.

— Вы уверены, что это правильная дорога?

Лаз был таким узким, что девочке пришлось буквально распластаться на спине крысы и пригнуть голову, чтобы не ударяться макушкой о торчащие сверху камни и не сбивать сидящих на потолке фонарщиков. Ноздри Лизы забивал мускусный запах, шедший от шерсти Мирабеллы.

— Фонарщики всегда освещают правильный путь, — бросила в ответ Мирабелла. Девочка чувствовала, как под ней сокращаются, работают сильные крысиные мышцы.

На секунду она позволила себе задуматься, должна ли она верить Мирабелле. Вспомнила слова королевы, сказавшей, что крыса всегда остается крысой, которую ничто не может изменить.

Но нет. Что-то в Мирабелле все же изменилось. Ведь она пришла на помощь, она сама освободила из паутины душу Патрика.

К тому же лаз явно имел наклон вверх, и оттуда, сверху, уже доносились певучие голоса реки Познания, которые невозможно спутать ни с чем. От подземных толчков стенки лаза начали трескаться и оседать, но как раз в это время Мирабелла, Лиза и два ночника вылетели из-под земли прямо на глинистый речной берег.

Девочка соскочила со спины Мирабеллы, а крыса обессиленно упала на землю, вытянув все четыре лапы.

— Вы сделали это! — воскликнула Лиза и вновь, во второй раз в жизни, крепко обняла Мирабеллу. Крысиные усы защекотали ее шею. — Вы спасли нас!

— Не спешите, — раздался позади скрипучий голос. Девочка обернулась. Королева прядильщиков неуклюже спрыгнула с камня над выходом из лаза — здесь она, должно быть, сидела, ожидая их появления.

Две ноги королевы казались сломанными, а сама она была покрыта пятнами, похожими на засохшую кровь.

Очевидно, королеве не удалось увернуться от летящих сверху камней. Она быстро раздулась до невероятных размеров, накрыла своей тенью и Лизу, и Мирабеллу, и обоих машущих крылышками ночников.

— Эта душа принадлежит мне, — прохрипела королева, вытягивая дрожащий палец. — Тебе не забрать ее отсюда. И вам не уйти, обоим. Я съем ваши души, твою и его.

Королева пошатнулась, прикрыла на секунду свои глаза в форме полумесяца, но тут же взяла себя в руки. Когда она вновь открыла глаза, они были полны ненавистью. Лиза же была настолько измотана, что не могла ни двигаться, ни даже дышать.

— Держитесь подальше от мисс Лизы, — сказала Мирабелла, смело выпячивая грудь. Правда, голос ее при этом слегка дрогнул.

— Заткнись, бесполезная тварь, — королева небрежным движением ударила крысу одной из своих огромных рук, и Мирабелла метров шесть пролетела по воздуху, а затем со стоном гулко упала на землю. Попыталась встать, но бессильно рухнула назад, в грязь.

— Вы должны отпустить нас! — слегка заикаясь, крикнула девочка. — Я прошла через все залы. Я выдержала все ваши глупые испытания. Я отвоевала душу Патрика. По-честному.

— По-честному? — огрызнулась королева. С ее клыков стекали темные капли яда. — По-честному? По-честному никогда ничего не бывает во всем мире, ни здесь, под землей, ни там у вас, Наверху. Ясно тебе, сопливая дурочка?

— Но вы говорили… — начала Лиза, но ее оборвал резкий хриплый хохот королевы.

— Я знаю, что я говорила, — с ухмылкой сказала королева.

— Вы мне солгали, — сжала кулаки девочка. За своей спиной она ощущала кружение ночника Патрика, идущее от души ее брата тепло, и от этого чувствовала себя намного храбрее.

— Значит, ты ищешь правды? — королева все раздувалась и раздувалась, хотя, казалось, куда уж больше. — Хорошо, дорогуша, я скажу тебе правду. Она очень проста. Ваши души принадлежат мне отныне и навеки.

С этими словами королева прыгнула вперед, и в тот же миг раздался ужасный треск, словно одновременно прогремела тысяча громов. Лиза зажмурилась и приготовилась умереть. Странно, но в этот момент ей совсем не было страшно. Она услышала визг и рокот падающих камней, и в голове у нее промелькнула мысль: «Кто это кричал? Быть может, я сама? Крикнула и умерла. Так я умерла?».

«Что за глупости, — услышала она в голове ответ ночника. — Разумеется, ты не умерла».

Девочка удивилась, затем осторожно открыла глаза. Там, где недавно было устье туннеля, через который они сюда попали, теперь высилась огромная гора камней, из которой торчала одинокая изломанная суставчатая рука — все, что осталось от раздавленной королевы.

Туннель обрушился и вызвал обвал, который и накрыл собой королеву прядильщиков.

«Все кончилось», — сказал ночник Лизы.

— Я думаю, — произнесла девочка, отводя взгляд от безжизненно повисших длинных пальцев королевы с длинными острыми ногтями, — я думаю, что теперь самое время отправиться домой.

Тут она услышала у себя за спиной стон.

— Мирабелла! — спохватилась Лиза. Обернувшись, она увидела, что Мирабелла сидит на земле, потирая голову. Девочка подбежала к крысе, опустилась рядом с ней на колени и крепко обняла ее за плечи. — С вами все в порядке?

— Кричать не надо, — поморщилась Мирабелла, хотя Лиза не кричала, а говорила обычным голосом. Между ушами у Крысы вспухла огромная шишка — поэтому у нее, наверное, и болела голова.

— Пойдемте, — сказала девочка. — Позвольте, я помогу вам.

Она встала и протянула крысе свою руку. Мирабелла приняла ее и с помощью Лизы тоже поднялась на ноги.

— Идти можете? — спросила девочка. — Ничего не сломали?

Мирабелла осторожно ощупала свои ребра, затем внимательно осмотрела хвост и отрицательно покачала головой.

— Все равно я думаю, что вам лучше опереться на меня, — произнесла Лиза.

Мирабелла закинула одну лапу на плечо девочки, та обхватила Мирабеллу за талию, и все они медленно побрели вперед, прочь из Подземного мира — крыса, девочка, два кажущихся темными смутными пятнышками ночника и маленькая душа, освещавшая им путь своим мерцанием.

Глава 22

Возвращение

Лизу разбудили голоса под лестницей. Она лежала в своей постели. Сквозь тонкие шторы в комнату струился солнечный свет из окна. Настал еще один чудесный весенний день.

— Ты уверен, что не оставил их на работе? — послышался голос матери, и девочка поняла, что отец до сих пор не может найти свои очки.

Его очки! Внезапно Лизе вспомнилось все — прядильщики, путешествие по Подземному миру, длинный трудный обратный путь…

Она села в кровати, и комната, казалось, качнулась у нее перед глазами.

Девочка вспомнила привкус песка во рту, вспомнила, как наглоталась воды, когда тонула в реке Познания.

Лиза осторожно поднялась с кровати, проверяя, может ли она стоять на ногах. Поискала на себе царапины — нет, все было в порядке. Даже ее одежда оказалась целой и чистой. Очень чистой. Девочка похлопала себя по карманам пижамных брюк, и сердце у нее упало. Отцовских очков в них не было. На секунду Лиза почувствовала разочарование — неужели все ее путешествие в Подземный мир ей только приснилось?

Но нет. Такое не могло присниться, все было слишком реальным. Она в мельчайших подробностях припомнила окончание своего путешествия — как тащила на себе Мирабеллу, а затем, в какой-то момент, сама начала уставать. Вспомнила огромную шлюпку с горящими на ней огоньками фонарщиков и голос ночника, сказавший ей: «Все в порядке, Лиза. Теперь ложись и спи, а мы отвезем тебя вверх по реке».

А вот как она выбиралась из подвала, девочка совершенно не помнила. Не знала, как долго она провела вдали от дома. И что случилось с душой Патрика, она тоже не знала.

Лиза быстро подошла к двери и выглянула в коридор. Услышала, как тикают часы. А вот всхлипываний и причитаний слышно не было, это значит, что родителям не пришлось провести несколько бессонных ночей, ожидая ее возвращения. Неужели так получилось — и как это было возможно, что она побывала Внизу и возвратилась домой всего за одну ночь?

Лиза прошла к спальне Патрика и приоткрыла скрипнувшую дверь. Патрик спал на боку, подмяв под себя сбитые в ком простыни, и слегка похрапывал. На подушке виднелось мокрое пятно от накапавшей у него изо рта слюны. Сердце радостно забилось в груди девочки.

Она вошла в спальню, приблизилась к кровати, наклонилась над Патриком. Да. Это был он, ее настоящий Патрик.

— Патрик, — прошептала Лиза, желая окончательно удостовериться, что так оно и есть, а затем повторила чуть громче, тряся брата за плечо. — Патрик.

Он открыл глаза. Широко зевнул, затем протер глаза своими пухлыми кулачками.

— Я голодный, — сказал он, приведя этим сестру в восторг. Так просыпаться мог только ее настоящий брат.

— Можем сегодня испечь кексы. Я сама испеку, — произнесла Лиза.

— Фу, — ответил Патрик и поморщился. — От тебя плохо пахнет.

Да, Патрик вернулся. А значит, не было сном и путешествие Лизы.

— Одевайся, — сказала она, отходя от кровати. — Сегодня нас ждет масса приключений.

— А можно сначала кексы?

— Если причешешь волосы, — ответила девочка. Патрик неохотно буркнул «да» и начал вылезать из кровати.

Лиза возвратилась в свою комнату, чувствуя себя счастливой как никогда. Вынула было свои джинсовые шорты и любимую футболку, но затем передумала и достала из шкафа нарядный желтый летний сарафан. Ведь сегодня особенный день, не правда ли?

Вылезая из пижамных брюк, она услышала тихий звук, похожий на шуршание песка в песочных часах. Это высыпались из кармана маленькие семена надежды. И снова Лизу охватила бурная радость.

Вот еще одно подтверждение того, что все было на самом деле — и Мирабелла, и фонарщики, и ночники, и ниды, и крот-дирижер. И более страшные вещи тоже — Каменный двор, например, и прядильщики, и морибаты, и Живой лес. И река Познания — удивительная и одновременно смертельно опасная.

Девочка опустилась на колени и аккуратно подобрала с пола все семена надежды. Поднимаясь, она краем глаза заметила, как что-то блеснуло на ее ночном столике у кровати. Она подошла и увидела наполовину скрытые под носком Патрика, который она отобрала у Мирабеллы, отцовские очки. Должно быть, она вынула их из кармана, когда укладывалась в постель. Сердце Лизы запело от восторга. Она пересыпала семена надежды в кармашек своего сарафана и взяла со столика отцовские очки.

Спустившись по лестнице вниз, девочка застала свою мать на кухне — она как обычно смотрела в пустоту, сидя над очередной стопкой счетов. Мама сидела, привычно сложив руки на коленях, и между ее бровями уже нарисовался небольшой восклицательный знак. Лежавший перед ней на тарелке гренок оставался нетронутым, а сама мама была очень бледной.

— Патрик хочет кексы, — сообщила Лиза, входя на кухню.

Мама встряхнула головой, словно очнувшись от сна.

— Не сегодня, Лиза, — усталым голосом ответила она. — Я только что запустила посудомоечную машину.

— Но сегодня особенный день, — продолжала настаивать девочка. — Душа Патрика вернулась к нему из Подземного мира. Ее принес оттуда его ночник.

— Его… кто?

— Ночник. Это такие маленькие существа, вроде бабочек. Они разносят сны. А еще выносят сюда, Наверх, семена надежды. И еще они бессмертны. И навеки привязаны только к одному человеку во всем мире. Ты можешь в это поверить? — Лизу переполняла радость, она бурлила в ней, как воздушные пузырьки в стакане с газированной водой, и девочка даже не заметила, как за время этого короткого рассказа лицо матери становилось все скучнее и скучнее, пока не сделалось унылым, как покрытое дождевыми каплями окно.

— Ах, Лиза! — неожиданно воскликнула миссис Эльстон. — Ну что мне с тобой делать?

Затем, к ужасу дочери, она опустила голову на свои лежащие на столе локти и зарыдала.

На какое-то мгновение Лиза растерянно застыла, она никогда до этого не видела свою мать плачущей. Но сейчас, очевидно, прорвалось наружу то, что так долго копилось у нее на душе. Увидев маму плачущей, девочка испытала те же чувства, что и при первом знакомстве с рекой Познания — печаль и удивление в одно и то же время.

Она приблизилась к кухонному столу, сунула руку в кармашек сарафана, вытащила из него два семечка надежды и протянула их маме.

— Знаешь, что это такое? — тихо спросила Лиза. Так она обычно разговаривала с Патриком после того, как ему снился очередной кошмар. — Это семена надежды. Они невзрачные, но зато растут повсюду, даже в таких местах, где больше ничего не растет.

Миссис Эльстон подняла голову и внимательно посмотрела на дочь, а затем сказала только:

— Лиза…

— Это не выдумка, мама, это правда. Бери. Это тебе.

Миссис Эльстон посмотрела на маленькие темные семена, лежавшие на ладони дочери. Снова посмотрела на дочь. Раскрыла рот, но тут же закрыла его. Снова посмотрела на семена и, возможно, увидела, как они мерцают алмазными искорками. А может быть, и что-то другое увидела. Как бы то ни было, она протянула руку, взяла семена и сжала их в своем кулаке.

— Спасибо, — сказала мама. А затем неожиданно наклонилась вперед и горячо обняла Лизу. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? Тебя и Патрика. Очень-очень люблю.

— Ты меня раздавишь, — произнесла девочка, уткнувшись в плечо матери. Миссис Эльстон засмеялась и отпустила ее.

— И вот еще, взгляни, — проговорила Лиза, выкладывая на стол отцовские очки.

— Где ты их нашла? — удивленно воскликнула миссис Эльстон. — Твой отец уже обыскался их.

Лиза прикинула, стоит ли рассказать маме о рынке троглодов, но решила, что пусть лучше троглоды, и ниды, и Мирабелла останутся тайной — ее и Патрика, разумеется. Ему-то она обязательно расскажет обо всем, ее уже распирало от этого желания. Поэтому она просто сказала:

— На своем ночном столике.

— Это чудеса какие-то, Лиза, — покачала головой миссис Эльстон и поцеловала девочку в лоб. — Твой отец уже перерыл все и дома и на работе. Как же он обрадуется! Сейчас пойду позвоню ему, скажу, что очки нашлись, пусть возвращается домой.

Бум-бум-бум! Это снова ставший настоящим Патрик съезжал по ступенькам вниз на попе. Волосы его были гладко причесаны.

— Я готов, — произнес он. — Где кексы?

— Мама сказала… — начала Лиза, но миссис Эльстон перебила ее.

— Сейчас испеку, — ответила она, вставая. — Думаю, что можно будет добавить к ним и немного шоколадных чипсов. Что на это скажете? А пока идите во двор, поиграйте. Когда все будет готово, я вас позову.

— Кексы! Кексы! Кексы! — распевал Патрик, выбегая за дверь.

— Иди и ты, — с улыбкой сказала Лизе миссис Эльстон. Восклицательный знак у нее между бровями не исчез полностью, однако стал намного менее заметен. — На все про все мне понадобится минут пятнадцать, не больше.

Когда Лиза была уже в дверях, миссис Эльстон окликнула ее:

— Совсем забыла, — произнесла она, роясь в груде сваленных на кухонном столе конвертов. — Это пришло для тебя вчера.

«Это» оказалось почтовой открыткой, на которой было изображено огромное здание из красного кирпича, наполовину скрытое обвивавшим его густым зеленым плющом. Сердце Лизы подпрыгнуло так, словно его пощекотал своими крылышками ночник.

На обратной стороне открытки было аккуратно написано большими буквами:

«Привет, Ящерка!

Как поживаешь? Колледж великолепный, но я, разумеется, безумно по тебе скучаю. Не могу дождаться летних каникул. Ты еще не смотрела „На полу“? Обязательно свожу тебя на этот фильм. (Помнишь, как однажды в кино Патрик засунул себе в нос попкорн?) Надеюсь, ты тренируешься играть в Шишечный боулинг, иначе я разобью тебя в пух и прах.

Чмок-чмок-чмок.

Анна

P.S. Скажи Горошинке, что я его люблю и обнимаю».

Лиза посмотрела на мать и радостно воскликнула:

— Анна скоро приедет!

Радость переполняла ее, поднимала ее на своих крыльях все выше и выше. Лиза знала, что сегодня будет особенный день. Она чувствовала это.

— Конечно приедет, радость моя, — улыбнулась дочери миссис Эльстон. — Разве она может прожить без тебя?

— Лиза! — крикнул со двора Патрик.

— Иду! — откликнулась девочка. Она сунула открытку в кармашек своего желтого сарафана, к оставшимся семенам надежды, и вышла за порог.

Глава 23

Немного волшебства

Патрик стоял во дворе у дерева и смотрел на мир сквозь сосновые ветки.

— Видишь что-нибудь интересное? — спросила Лиза, подходя к брату.

Он обернулся и поморщился.

— Просто садовый гном. Ничего особенного.

— Наверное, это скорее троглод, — сказала Лиза.

— Троглод? — удивленно поднял брови Патрик.

— Ага. Гномы любят прохладный климат, это еще Анна говорила. А у нас здесь в основном встречаются троглоды. Нужно не забыть рассказать об этом Анне, когда она вернется из колледжа. Она скоро приедет, тебе это известно?

Патрик радостно завопил и станцевал танец победы — в своем, естественно, исполнении, — размахивая поднятыми вверх кулаками и тряся всем остальным телом. Поскольку Патрик был пухленьким, он в это время становился похожим на машущую отбойным молотком медузу.

— Троглоды обожают розовый цвет, — продолжила Лиза. — Может быть, мне удастся достать чего-нибудь розового для Мирабеллы. Мирабелла — это крыса, с которой я познакомилась, когда была Внизу. Думаю, нужно будет еще подобрать для нее настоящую шляпку и новую сумочку вместо той, что она потеряла в Живом лесу.

— Она может взять мою ковбойскую шляпу, — расщедрился Патрик. Лиза с благодарностью посмотрела на него. Патрик всегда умел все понимать с полуслова.

— Это будет замечательно, — проговорила девочка. — А сегодня вечером ты поможешь мне нарезать розовые бумажки — но только если обещаешь, что будешь осторожен с ножницами.

Патрик надул щеки, высунул язык и издал ртом звук, похожий на пуканье. Все в порядке, это у него означало, что он обещает быть осторожным.

— Посмотри, что у меня еще есть, — сказала Лиза. Она вытащила из кармашка несколько семян надежды и показала их Патрику. Правда, рассказывать о том, как она спасала его душу от прядильщиков, девочка не торопилась. Не все сразу. — Они волшебные.

— А на вид не скажешь, — с сомнением заметил Патрик.

— Волшебные, волшебные, — произнесла Лиза. — Очень даже волшебные. И вообще, если хочешь знать, вокруг нас полно волшебства. Оно повсюду!

Именно так оно и было. Где-то в дальнем конце улицы жужжала газонокосилка, в воздухе пахло свежескошенной травой, цветами, дождевыми каплями, влажными салфетками, кексами и резиновыми шинами. На другой стороне улицы, во дворе мистера и миссис Ричардсон, на ветру покачивались несколько желтых нарциссов. Лиза вспомнила про нидов — интересно, теперь, когда не стало прядильщиков, они снова начнут пускать на свои балы крыс и троглодов? Ей хотелось бы надеяться, что да.

— Давай дадим одно семечко миссис Костенблатт, — сказала Лиза Патрику, и он согласился, правда, неохотно, бурча и засунув руки в карманы — так всегда и вел себя настоящий Патрик. Патрик, которого Лиза знала, любила и ненавидела с самого первого дня его появления на свет.

— Но сначала сыграем в Шишечный боулинг, — проговорил Патрик, глядя на улицу. Солнечный свет, проходя сквозь листья деревьев, пятнами падал на его лицо.

А Лиза подумала о том, как много она знает теперь вещей, о которых еще вчера не имела никакого понятия. Например, она узнала, что даже крысы могут быть красивыми, и что надежда вырастает из крошечных семян, и что иногда даже самые невероятные истории оказываются правдой.

Она знала теперь, как сложен этот мир и как он прекрасен и удивителен.

Чувства тоже очень сложны. Они могут толкать тебя в самых разных направлениях, а иногда буквально начинают разрывать тебя на части. Она вспомнила о трехголовой собаке и осьминоге, которые так сильно ненавидели друг друга, что оба погибли в драке.

Да, наш мир бывает очень странным, но, несмотря ни на что, ты должен жить в нем. В том-то и фокус. А еще по жизни всегда нужно идти с высоко поднятой головой, как шла она сама по темным туннелям Подземного мира, слабо освещенным мерцающим светом фонарщиков.

А есть еще один фокус, еще одна истина — свет может прилетать к тебе из самых неожиданных мест.

— Как-нибудь напомни мне, чтобы я рассказала тебе об одной партии в боулинг, которую я сыграла Внизу, и как мне удалось победить трехголовую собаку со скорпионьим хвостом, — сказала Лиза Патрику — настоящему Патрику, ее Патрику — стоявшему рядом с ней, греясь на солнце. — А еще я познакомлю тебя с Мирабеллой. Может быть, мы даже как-нибудь сходим все вместе Вниз. Но только если ты обещаешь держаться в стороне от реки Познания и постоянно следить, нет ли поблизости скавгов…


home | my bookshelf | | Прядильщики. Магические приключения девочки Лизы и ее брата Патрика |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу