Book: Мир, где все наоборот



Мир, где все наоборот

Татьяна Коган

Мир, где все наоборот

© Коган Т.В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Глава 1

Сознание возвращалось медленно. В голове шумело, а перед глазами, когда их удавалось приоткрыть, мерцала голубоватая дымка, похожая на морскую рябь. Тело неприятно покалывало и весило как будто больше обычного. Кирилл не смог бы подняться на ноги, даже если бы захотел. Впрочем, в данную секунду он не испытывал ни малейшего желания двигаться, опутанный странным, тягучим полусном. Кирилл еще долго не предпринимал бы попыток проснуться, если бы не тревожное ощущение чьего-то присутствия. Кто-то находился рядом, молча наблюдая за ним. Инстинкт самосохранения заставил его разлепить тяжелые веки и сфокусировать взгляд. Голубоватая дымка покачнулась, но никуда не исчезла. Несколько минут он напрягал зрение, пока не понял, что глаза его не подводят: он действительно смотрит на воду. Прямоугольное полотно бассейна переливалось под светом электрических ламп.

– Очухался? – раздался голос откуда-то сбоку.

Кирилл с трудом повернул голову. Пожилой мужчина в деловом костюме стоял неподалеку, скрестив руки на груди. На выглядывавших из рукавов пиджака манжетах поблескивали стильные золотые запонки.

– Где я? – хрипло спросил Кирилл. Во рту пересохло, словно он не пил несколько дней. И голова болела. Черт, как же болит голова!

– И где ты, и куда отправишься, я тебе объясню, как только получу ответы на свои вопросы, – мужчина сунул руки в карманы брюк и подошел ближе. – И мой первый вопрос: кто ты такой, твою мать?

Кирилл внимательно посмотрел на незнакомца, затем оглядел помещение. Он здесь уже был. Точно. Это подвал в доме Велецкой. Но какого черта он тут делает? И как здесь оказался? Последние воспоминания – теплая ванна и обнаженная женская грудь. Ольга рассказывала бредовую историю, смысл которой ускользал от него с каждым новым ее словом. Рассказ Велецкой почти не закрепился в его памяти, зато кое-какие детали минувшего романтического свидания стали проясняться. Например, лезвие в руках Ольги. Боль от порезов. Притупленное чувство страха. Полная неспособность шевелиться.

Кирилл дернулся, внезапно осознав суть поступка Велецкой. Чокнутая шизофреничка едва не убила его, подпоив какой-то отравой. Но как ему удалось избежать смерти? И где сама Ольга? Он попробовал подняться с пола, но с удивлением обнаружил, что связан по рукам и ногам.

Незнакомец нервно усмехнулся, заметив недоумение на лице пленника:

– Я не люблю повторять. Но, учитывая твое состояние, сделаю исключение, – он присел на корточки рядом. – Итак, кто ты такой?

Разговаривать лежа было не очень комфортно, Кирилл с усилием сел и прислонился спиной к стене. Предплечья пронзительно заныли, а перед глазами заплясали темные круги. Он восстановил дыхание и поднял глаза:

– А кто спрашивает?

Не успел он закончить фразу, как получил удар в челюсть, – не самый мощный, но довольно болезненный. Поморщился и упрямо покачал головой.

– Так дело не пойдет.

Резкий удар в солнечное сплетение вышиб воздух из легких. Пленник закашлялся, еле удержав равновесие и едва не повалившись на пол. Какого черта происходит? Хреновое начало для новой жизни. Губы растянулись в горькой усмешке:

– Кирилл Смирнов меня зовут. Приятно познакомиться.

Пожилой мужчина утвердительно кивнул:

– О том, что тебя зовут Кирилл Смирнов, я в курсе. Твой паспорт пробил. И знаешь что? Никаких следов твоего существования в этом мире не обнаружил. Дорого новый документ тебе обошелся?

– Понятия не имею.

– Откуда ты взялся? И что, твою мать, делал в одной ванне с моей женой?

Кирилл на мгновение задержал дыхание и рассмеялся в голос. Так вот кто этот престарелый агрессор! Муж Ольги!

– Лучше бы тебе перестать смеяться, – Велецкий зло прищурился.

– Прости, – искренне извинился Кирилл, переведя дух. – Так это ты меня спас?

– Спрашиваю я. Отвечаешь ты. Твои настоящие имя-фамилия?

– Хотел бы я их знать.

Мужчина поднялся на ноги и принялся ходить из стороны в сторону, раздумывая, как заставить говорить неудачливого любовника жены. Применять крайние меры не хотелось, но, если в ближайшие несколько минут этот ушлепок не прояснит ситуацию, придется прибегнуть к насилию.

Сергей Велецкий всегда был человеком рациональным, чуждым метафизических метаний. Свои действия планировал, следуя логике, и в конечном итоге осуществлял намеченные цели. Вот и вчера, проведя на работе утреннюю планерку, он покинул офис, приняв разумное решение порадовать жену своим внезапным появлением. В последние дни Оленька была чем-то озабочена, и он намеревался сделать все возможное, чтобы вернуть жене прежнюю уютную меланхоличность. Брак полностью устраивал Сергея. Жену он искал долго и скрупулезно, но, познакомившись с Оленькой, покорился ей сразу и бесповоротно. Она была идеальной женщиной. И все минувшие пятнадцать лет – идеальной супругой. Он чувствовал малейшие перепады ее настроения, надо отметить – не слишком частые, и умело корректировал их в своих интересах. В последние недели он непростительно заработался, уделял жене мало внимания, и вскоре это аукнулось. К счастью, Велецкий вовремя почувствовал отстраненность Оленьки. Поэтому и поспешил домой, собираясь преподнести сюрприз любимой.

То, что он увидел, поднявшись на второй этаж, повергло его в ступор. Супруга лежала в ванне с каким-то мужчиной, оба без сознания, с перерезанными венами. Велецкий двигался автоматически, почти ничего не чувствуя. На время мозг отключил эмоции, чтобы те не мешали ему совершать правильные действия. Вытащил Ольгу из кровавой воды, перевязал ей руки. Минуту колебался – спасать ли незнакомца? Резонно подумал, что его показания по поводу произошедшего будут очень кстати…

«Скорая» приехала быстро. В больнице пострадавшим наложили швы и сделали переливание крови. Оленька долго не приходила в себя, а незнакомец стал подавать признаки жизни уже к вечеру. Дальнейшее было делом техники. Из больницы мужчину вывезли ближе к ночи прямиком в коттеджный поселок. Пришлось объяснить охранникам, что сегодня от них потребуется нестандартная работа. Ребята неглупые, смекнули, что к чему, и отказываться не стали. Тем более после обещания двойной оплаты.

Велецкий остановился напротив жертвы:

– Спрашиваю последний раз: твои настоящие имя-фамилия?

Кирилл сглотнул застрявший в горле комок.

– Воды можно?

Велецкий расширил ноздри, едва сдерживаясь, чтобы не вмазать ему ногой по лицу. Опасность для жизни Оленьки миновала, и ненависть к неизвестному мужику, каким-то образом причастному к кровавому событию, стала накатывать с устрашающей быстротой. Эта мразь отказывается от нормального диалога? В таком случае придется продемонстрировать свои серьезные намерения. Не хочет по-хорошему, будет по-плохому.

– Воды? – Сергей бросил быстрый взгляд на стоявших у двери телохранителей. – Можно.

Двое амбалов приблизились к пленнику и поволокли его к бассейну. Уложили животом на бортик. Пока один удерживал ноги, второй надавил на затылок, погрузив голову жертвы под воду. Кирилл не успел полноценно вдохнуть, поэтому очень скоро начал задыхаться. Грудь конвульсивно вздымалась, мышцы напрягались, тщетно пытаясь разорвать путы. Шею свело судорогой, кровь прилила к лицу, казалось, глаза лопнут от напряжения. Еще секунда – и Кирилл втянул бы носом воду, наполнив ею легкие, но давление на затылок ослабло, и он рванулся вверх. Судорожно глотнул воздух и в ту же секунду снова оказался под водой.

Сергей Велецкий сосредоточенно следил за действиями телохранителей. Зрелище было неприятное; несколько раз он порывался сказать «стоп», однако после трех-четырех окунаний пленник сам выразил желание говорить. Его поставили на колени, повернув лицом к хозяину и дав время отдышаться. С мокрых волос стекали струйки воды, пропитывая футболку и брюки. Несколько секунд Кирилл молчал, а потом улыбнулся, с вызовом посмотрев перед собой.

– Вообще-то воды просил в другом смысле. Но спасибо и за это.

– Если тебе мало, можно добавить, – сдержанно сказал Велецкий. Внутри все кипело от ярости, но внешне он сохранял спокойствие. Этому ушлепку не вывести его из равновесия. По крайней мере до тех пор, пока он не выяснит всю предысторию случившегося.

– Ты очень великодушен, – оскалился Кирилл. Ситуация начинала его забавлять. Объективно говоря, только ненормальный увидел бы в происходящем что-то веселое, но сейчас его меньше всего заботила собственная адекватность. Неделю назад он очнулся в пустом доме, не помня ни единой секунды из прошлого, без намека на то, кто он и где находится. Странная записка с предложением начать новую жизнь и не морочить себе голову над поисками ответов лишь добавила новых вопросов. Паспорт на имя Кирилла Андреевича Смирнова, банковская карта и добротный дом – вот все, что имелось в его распоряжении. Немало для старта.

Он пребывал в растерянности, пока не познакомился с молодой красивой соседкой. Благодаря Ольге первые дни новой жизни обрели светлые стороны. Не прошло и недели, как Кирилл почти смирился со своей участью. Он планировал перебраться в город, устроиться на работу, завести знакомства. И все было бы замечательно, если бы Ольге не приспичило совершить самоубийство и за компанию прихватить на тот свет соседа. Как ни крути, внезапное появление мужа Велецкой оказалось весьма кстати. И то, что сейчас он метал молнии, явно намереваясь учинить самосуд, было все-таки лучше, чем однозначная смерть. Пока ты жив, всегда есть шанс изменить ситуацию. Кирилл видел, что обманутый муж настроен добиться правды, но, к несчастью для себя, не мог удовлетворить его желание. Хотя бы потому, что эту самую правду он и сам не знал. Однако искренне надеялся договориться.

– Повторяю в последний раз, – Велеций тяжело выдохнул. – Кто ты такой на самом деле?

– Вопрос из разряда философских.

– Вопрос предельно конкретный. Если ты не готов отвечать сейчас, я зайду позже, – в его голосе прозвучала угроза.

Улыбка исчезла с лица Кирилла. Он вперил в мужчину серьезный взгляд:

– Я ничего не знаю о себе. У меня амнезия.

– В таком случае тобой займутся мои врачи, – ноздри Велецкого дрогнули. Он повернулся к одному из охранников: – Мне нужно, чтобы он заговорил. Не сдерживайте себя.

Поспешно развернулся и покинул помещение, кляня себя за слабость. Даже не может допрос провести как следует, спасается бегством, перекладывая ответственность на чужие плечи. Он не одобрял пыток, но без них сейчас не обойтись. Пусть ребята поработают над мерзавцем пару часов, а утром он нанесет визит этому Кириллу.

Сергей поднялся по лестнице, тихо вошел в спальню. Жена лежала в кровати и притворялась, что спит: не хотела объясняться. Глупенькая, да разве он посмел бы сейчас приставать к ней с расспросами? Во-первых, она еще недостаточно окрепла. А во-вторых, всю информацию он и так вскоре получит от ее дружка.

Велецкий сел рядом, осторожно провел ладонью по разметавшимся по подушке волосам. Вот так иногда думаешь, что знаешь свою вторую половину вдоль и поперек, а она тебе раз – и подбрасывает сюрприз, которого не ожидаешь. И как на это реагировать – непонятно.

Несколько минут Сергей сидел, задумчиво глядя на Ольгу, затем тихо встал и вышел на террасу, плотно притворив за собой дверь. Светать начнет еще не скоро, над поселком застыла темная ночь. Воздух был морозен и чист, небо прозрачно, и на его темно-синем фоне летели рваные куски сизого дыма – где-то неподалеку топили камин. Это был особенный запах. Так пахла идеальная зима. Велецкий закрыл глаза и втянул носом колкий холод. Он почти слышал, как весело потрескивают дрова под оранжевыми языками пламени и кто-то мягко ступает по полу в шерстяных носках… Сергей с детства мечтал жить в большом деревенском доме. Пожалуй, это была его главная мечта. Она осуществилась более двадцати лет назад, но он по-прежнему испытывал болезненное упоение каждый раз, переступая порог своего жилища.

Сергей открыл глаза. Ему почудилось, что у ворот скрипнул снег, будто кто-то перелез через забор и спрыгнул в жесткий сугроб. Он внимательно оглядел двор, освещаемый тусклыми фонарями, но не заметил ничего подозрительного. Последние сутки выдались напряженными – немудрено, что мерещится всякое. Стоило вздремнуть хотя бы несколько часов, чтобы утром с новыми силами приступить к расспросам ушлепка. К тому моменту он станет более разговорчивым. Велецкий невольно поежился, представив, что сейчас делают с пленником, и поспешно вошел в спальню.

Сначала Кириллу было любопытно. Он не задавался целью позлить двоих амбалов, настроенных весьма враждебно, – он улыбался искренне, как ребенок, вовлеченный в новую, непонятную игру. Но когда его начали избивать – серьезно, методично, стараясь причинить как можно больше боли, – любопытство улетучилось. Его сменило недоумение, а затем злость. Чего от него хотят? Он сказал все, что знал. Вот тебе и новая прекрасная жизнь! Такого развития событий анонимный доброжелатель наверняка не предполагал.

Кирилл сплюнул кровь, наполнившую рот, чувствуя, как тяжелеет голова, а тело наполняется неприятной гудящей дрожью. Стало действительно больно. Черт! Избивать связанного – невеликое геройство. Неужели им самим не противно? Он попытался что-то сказать, но разбитые губы лишь дрогнули в подобии улыбки. Это окончательно распалило мучителей, и они принялись наносить удары с пущим остервенением, без разбора, куда попало.

Кирилл уже терял сознание, когда услышал чей-то приветливый голос:

– Здорово! Вы, ребята, отдохните. Теперь я им займусь.

Двое оторвались от жертвы и повернулись к нежданному гостю. Воспользовавшись их коротким замешательством, незнакомец ринулся вперед и провел серию мощных ударов, за считаные секунды вырубив противников. Проворно отволок их в холодную сауну – силищи ему было не занимать – и запер внутри.

Кирилл внимательно следил за его передвижениями, напряженно ожидая дальнейших действий. Боль мешала сосредоточиться, но все-таки он хорошо рассмотрел своего спасителя. Выглядел тот устрашающе: высокий, плотный, широкоплечий – один в один богатырь из русской сказки. Разве что без бороды и доспехов.

– Извини, старик, припозднился. Потерпи, сейчас вытащим тебя отсюда, – обратился к нему незнакомец, разрезая путы на руках и ногах. Подхватил его, перевалив на плечо, и поволок к выходу. Идти самостоятельно Кирилл вряд ли бы смог.



Глава 2

Змейка сидела на стуле, сложив ноги по-турецки, и пила чай с конфетами, которые сама же и принесла. На ней был пуховый вязаный свитер удивительной голубизны, такой чистый насыщенный цвет – большая редкость. И ведь специально, поди, его раздобыла. Егор улыбнулся. Они знакомы каких-то пару недель, а такое впечатление, что минуло два года. Странно, что Змейка до сих пор не исчезла. Обычно хорошие люди в жизни Егора не задерживались. Такая у него, видать, судьба.

– Чего скалишься? – девушка смачно хрустнула конфетой и сделала большой глоток чая, глядя на собеседника поверх чашки.

– Ничего. Просто вспомнилась наша встреча.

Подруга широко улыбнулась, и ее веснушчатое лицо стало еще выразительнее:

– Да, я тебя сразу приметила. Иду себе по переходу метро, думаю о своем. Гляжу, стоит у стены нечто печальное, за сердце держится. Ясное дело, я сразу подлетела: мало ли что с человеком? Вдруг помощь нужна?

Егор окинул Змейку благодарным взглядом и промолчал. Ему действительно нужна была помощь, но на тот момент он давно перестал о ней мечтать, смирившись со своей участью. Так уж получилось, что он родился не самым удачливым человеком, правда, понимание этого факта пришло к нему не сразу. Первое время Егор бодро шагал по жизни, не страшась никаких препятствий на пути. Искренне верил, что проблем у него не больше, чем у остальных людей, и лишь от него одного зависит, поддаться грусти или перебирать лапками, пока не получится масло. Да. Верил он в это долго. Но любая вера гаснет, если хотя бы изредка не подпитывается доказательствами. Когда год за годом тянется темная полоса, все благие начинания обрываются мгновенно и жестоко и просвета впереди не видно – поневоле начнешь унывать. Пожалуй, Егор продержался даже дольше, чем можно было ожидать. Надежда истончалась, как осенняя паутинка, пока не порвалась под порывом особенно злого ветра.

Он ничего не добился к двадцати пяти годам. У него не было ни родных, ни друзей. Если и удавалось с кем-то сблизиться, то ненадолго: людей отталкивала меланхоличность нового знакомого. Они отдалялись на безопасное расстояние, а то и вовсе исчезали с горизонта. Постоянной работы у Егора не было, в наследство от матери ему досталось хилое здоровье, от хворого сотрудника избавлялись довольно быстро. Он с трудом наскребал денег на оплату съемной комнаты. Но, видит бог, до последнего не сдавался. И даже когда совсем утратил надежду, предпринял последнюю попытку вырваться из болота.

Егор хорошо помнил тот день. Впервые за долгие месяцы он проснулся в приподнятом настроении. Собеседование, назначенное на этот день, обещало быть интересным и, может быть (Егор не исключал такой возможности), успешным. Некоторое время назад, изучая сайты в поисках работы, он наткнулся на объявление, от которого у него перехватило дыхание. Специализированная гимназия искала мастера резьбы по дереву для факультативных занятий с учениками. Парень подскочил со стула и долго не решался заново перечитать сообщение о вакансии.

Егор получил какое-никакое образование, но надо признать: единственное, что он знал и умел действительно хорошо, – это работать по дереву. Никто его этому не учил. Он с детства собирал деревяшки и что-то из них выпиливал, вырезал. Сначала простые фигурки, потом освоил более сложную технику и переключился на изящные статуэтки и необычные предметы мебели.

Его первая табуретка – сказочная, словно сотканная из кружева, – до сих пор стояла у кровати. Провозился с ней он тогда немало, процесс был трудоемкий: заготовки на циркулярке нарезать, простругать детали до нужных размеров, выдолбить пазы, вырезать шипы, соединить, отделать… А в самом конце стало так обидно – обнаружил трещину на ножке. Изрядно понервничал, пока отремонтировал. Готовую табуретку покрыл восковой мастикой, слегка состарил мелкой шкуркой, нанес светотени. Хороша получилась дубовая табуретка. Такую с пятого этажа выкини – не разобьется. Когда закончил работу, не мог налюбоваться – так гордился. Но даже похвастаться было некому.

Мечтать Егор избегал, чтобы не причинять себе дополнительной боли. Но нет-нет, а порой возникала перед глазами чудесная картина: чистый светлый класс, пытливые глаза учеников, и он, Егор Аркадьевич, стоит перед ними, объясняет, как из скучной деревяшки сотворить чудо расчудесное. Эх, была не была! Он позвонил по указанному в объявлении телефону. А через пятнадцать минут едва не прыгал от радости. Его позвали на собеседование, велев прихватить несколько собственных изделий.

Даже погода в день встречи с работодателем выдалась необычайно приветливая. Апрельское солнце светило по-летнему ярко, в форточку врывался теплый ветер. За неимением строгого костюма Егор надел джинсы и чистую рубашку, аккуратно положил в пакет лучшие статуэтки, а также инструменты и деревянный брусок – на случай, если попросят продемонстрировать свое умение, и покинул жилище.

На место приехал за полтора часа. Появиться раньше положенного срока постеснялся, наматывал круги вокруг здания гимназии. Наблюдая за суетливой детворой, представлял, как каждое утро будет с гордостью пересекать школьный двор, – не безработный неудачник, а счастливый учитель. Кому-то должность обычного педагога показалась бы заурядной, но только не Егору.

Без пяти два, собравшись с духом, он поднялся на крыльцо, объяснил охраннику, кто он и зачем пожаловал. Миловидная женщина в ослепительно-белой, безупречно выглаженной блузке и строгой синей юбке проводила его в кабинет директора. Тут-то сердце Егора и ухнуло. Следующие несколько минут он говорил на автомате, словно сознание не участвовало в процессе.

– Не волнуйтесь вы так, – директор доверительно улыбнулся и откинулся в кресле. – Судя по всему, руки у вас золотые. А то, что нет педагогического образования, – так знаете, иной раз оно только вредит. Чтобы найти общий язык с детьми, должно быть внутри что-то, помимо академических знаний, понимаете? Вот здесь должно быть, – и он похлопал себя по груди. – Дети это чувствуют.

Егор после его слов мгновенно расслабился. Как будто вдруг понял, что бояться ему нечего, что он именно тот, кто здесь нужен. Это было необычное, очень приятное ощущение: он едва не зажмурился от удовольствия.

– А знаете что? Давайте я вам проведу экскурсию по гимназии? Чтобы вы прониклись, так сказать. Это ведь не одностороннее собеседование. Изучают не только вас, но и вы – потенциальное место работы. Симпатия должна быть взаимной. – Директор встал и открыл дверь, приглашая следовать за ним.

Много интервью было в жизни Егора, но то, что происходило в гимназии, напоминало скорее волшебный сон, в который верилось с трудом. Разве могло в одном месте быть столько достоинств? Егор не отрицал вероятность существования подобный утопии, но чтобы он сам стал ее частью – это было из ряда фантастики. Когда директор заявил, что с понедельника Егор может приступать к работе, парень только глупо улыбнулся и кивнул.

До самого вечера он гулял по городу, задыхаясь от восторга. Вот ведь как бывает! Он почти отчаялся, почти уверовал в то, что не достоин счастья. Сколько раз он молил небо послать ему хотя бы ничтожный знак. Он бы разглядел его. Непременно разглядел. Но небо молчало, неудачи сыпались одна за другой, и сложно было противостоять их враждебному напору. Воистину в самый темный час загораются самые яркие звезды. Егор получил шанс, о котором не смел даже мечтать. На долю секунды сердце сдавил холодный колючий страх: а вдруг случится что-то непредвиденное? Нет. Ничего ужасного не произойдет. Никогда прежде Егор не был так уверен в своих силах. Попадись ему в тот момент зеркало, он удивился бы своему отражению. Он словно бы вырос, возмужал. Плечи расправились, шаг стал тверже.

Наступила ночь, а Егор все бродил по улицам, не ведая усталости. Начал накрапывать дождик, добавил умиротворения суетливому городу. Домой Егор решил добраться пешком – до него всего час быстрым шагом. Парень остановился у пешеходного перехода, ожидая, когда загорится зеленый. Мокрый асфальт вспыхивал под фарами проезжающих автомобилей и гас, растворяясь в хмуром сумраке. Похолодало. Егор застегнул куртку. Когда зажегся зеленый сигнал светофора, двинулся вперед. А дальше – резкая боль. И темнота…

– Ты сегодня чрезмерно задумчивый, – недовольно заметила Змейка, разминая затекшие ноги.

– Я всегда такой, – отозвался Егор.

– Не перестаю этому удивляться. Хочешь еще чаю? – девушка налила из крана воды и включила чайник.

– Нет, спасибо. Не хочется.

– А чего тебе хочется, скажи? – Змейка села напротив, явно намереваясь добиться ответа.

– Ничего не хочу.

– Так не бывает.

Парень вздохнул. Еще как бывает. Что бы там ни говорили о безграничных ресурсах воли, любой человек имеет предел. Как объяснить подруге, что своего предела он уже достиг? Не поймет. Опять начнет знакомую песню про позитивное мышление. Не хотелось обижать Змейку: она так верила в свои слова, с таким трепетом их проповедовала. Только Егору уже ничего не поможет. Он сдался. И не было в этом пафосного трагизма – всего лишь принятие жизни такой, какая она есть – со всеми победами и поражениями. Он устал бороться. Борьба хороша, когда победа вероятна. Если же печальный исход дела предопределен, даже стойкий воин сложит оружие. Воином Егор никогда не являлся, и все же сражался до последнего. Пока что-то не щелкнуло внутри…

Боль разливалась по телу кипящей волной. Он лежал на чем-то твердом – таком твердом, что ломило кости, – и медленно плавился. Жар заполнял каждую клетку, иссушая все мысли, кроме одной: горячо, как же горячо, пожалуйста, кто-нибудь, помогите! Но никто не приходил на помощь. Егор собрал последние силы и закричал. Он кричал так, словно умирает. Потому что он действительно умирал.

Очнулся он уже в больнице. С многочисленными переломами и сотрясением мозга. Первые несколько дней ничего не соображал, напичканный обезболивающими. Лежал в общей палате, где было шумно и душно и без конца раздавались чьи-то громкие стоны. В те редкие моменты, когда сознание возвращалось, Егор маялся от тревожного предчувствия. Ему казалось, что он забыл нечто важное. Напрягал память, пока голова не начинала раскалываться, но так ничего и не вспоминал. Беспокойство росло и крепло, пока не превратилось в сущий кошмар. Больной метался на кровати и бредил, заставляя нервничать молоденьких медсестер.

Память прояснилась через неделю после аварии. Егор лежал в койке, разглядывая в окне унылую стену больничного корпуса, и внезапно понял, что ему не давало покоя. Несколько дней назад он должен был выйти на работу своей мечты. Но не вышел. И даже не позвонил с объяснениями.

Сейчас Егор уже без содрогания оглядывался на тот кошмарный период. Когда сломаешься, перестаешь чувствовать боль. Но тогда… Тогда он испытывал муку страшную. Как он только с ума не сошел!

Егор помнил минуту, когда окончательно опустил руки. Всего несколько фраз, итог судебного разбирательства. Адвокат ответчика повернул все таким образом, что виноватым получался Егор. Якобы он пытался покончить с собой и бросился под колеса. Даже свидетели нашлись, целых трое. Все как один твердили заученную ложь. Егора раздавили не только физически, но и морально. Он сделал последний шаг и переступил черту, за которой начиналось отчаяние. Он больше не собирался тягаться с миром. Мир был сильнее.

Удивительно, но едва Егор признал свое поражение, ему стало легче. После чудовищного напряжения это казалось почти блаженством.

Однажды в больницу явился виновник аварии. Должно быть, его терзало раскаяние: он приходил с завидной регулярностью, приносил продукты и даже выхлопотал для него отдельную палату. Егор безучастно следил за ним, не испытывая ни обиды, ни злости. Лелеял новорожденное равнодушие бережно и самозабвенно…

– Не бывает так, чтобы человек ничего не хотел, – повторила Змейка. – Это лицемерие. Желания есть всегда. Чего ты хочешь?

Егор вздохнул:

– Надеешься, что мой ответ изменится, если ты несколько раз задашь один и тот же вопрос?

– Надеюсь, что ты хотя бы задумаешься.

– Зачем? С моей жизнью все ясно.

Девушка всплеснула руками, подняла глаза к потолку.

– Ничего никогда не ясно ни с чьей жизнью! Ты повесил на себя ярлык неудачника и упорно следуешь ему. Ладно, бог с тобой. Если тебе нравится придумывать себе амплуа и придерживаться его, почему бы не заменить теперешнее на что-то более привлекательное?

Егор внимательно смотрел на Змейку, и в груди разливалось теплое, трогательное чувство. Необычная она девушка. Иной раз глянешь на человека – и сразу все о нем понимаешь. А порой – смотри не смотри – ничего не поймешь. Змейка была худенькая, росточку небольшого, одевалась как подросток. Лицо ясное, юное – в первые минуты знакомства Егор дал ей не больше восемнадцати. Однако теперь подозревал, что подруга куда старше, чем кажется. На вопрос о возрасте Змейка загадочно улыбалась. В такие моменты Егор был готов поклясться, что ей все тридцать.

Почему она от него не отступалась? Вела себя так, словно ей действительно интересно. Собеседник из него никудышный, герой-любовник и подавно. Что заставляет эту странную девчонку набирать его номер и требовать встреч? Может, у нее хобби такое – выискивать в толпе юродивого и направлять его на путь истинный? Чем не развлечение? Если так, то Змейку ждет разочарование. Спасти его, Егора, не получится. Просто потому, что его не от чего спасать. Да, он не создает впечатления весельчака, ну так темпераменты у людей разные. Егор не мучился от депрессии, не страдал от низкой самооценки, не планировал самоубийства. Он просто реально смотрел на вещи. А Змейка стремилась нацепить ему на нос розовые очки.

– Почему ты никогда не рассказываешь о себе? – прервал Егор ее философствования. – Так и не откроешь свое настоящее имя?

– А чем тебе Змейка не нравится? Видишь, я и свитер подобрала подходящего цвета, чтобы имени соответствовать, – рассмеялась собеседница.

– Да, я заметил.

В день, когда они встретились, Егор спустился в метро с особой целью. Встал у стены, собираясь с духом, но никак не мог решиться. От волнения кружилась голова, виски намокли от липкого пота. Когда от толпы, спешащей на поезд, отделилась маленькая голубая фигурка, парень подумал, что у него галлюцинации. Слишком волшебным было видение. Будто находился Егор не в гулком душном подземелье, а на зеленом лугу. Солнце ярко светило, птицы пели, листья весело шумели под ласковым ветром. И вдалеке с горки шагала – не шагала, катилась – не катилась, а словно летела над землей крошечная голубая змейка. Та самая, из сказки Бажова.

На несколько секунд Егор выпал из реальности. Когда веснушчатая девушка в голубой куртке тронула его за рукав и спросила, не нужна ли ему помощь, он оторопел от неожиданности: надо же, она говорит человеческим голосом! Сейчас поди насыплет золотого песку и предложит взять, сколько его душе угодно. Вероятно, выглядел он невменяемым, девушка схватила его за руку и потащила к выходу.

На свежем воздухе Егор оклемался и так застыдился, что сдуру рассказал о своем видении. Новая знакомая прыснула со смеху и заявила, что в таком случае будет именоваться Змейкой. И никак иначе.

Вечером того дня Егор долго не мог уснуть. Случайное знакомство не выходило из головы. Парень чувствовал, что этот эпизод каким-то образом изменил траекторию его жизни. Повернул ее едва заметно на ничтожные полградуса – сперва и не заметишь отклонения. Лишь с течением времени станет явственной произошедшая перемена. С этими мыслями он и отключился. А когда проснулся, наваждение исчезло. Интуиция снова молчала, и вчерашние фантазии казались нелепыми и незрелыми…

Змейка посмотрела на часы и поднялась со стула:

– Уже поздно. Засиделась я у тебя. Видишь, какие бывают наглые гости. Нет, я бы еще, конечно, осталась, если бы ты пообещал признаться в своих желаниях. Но ты ведь не признаешься, да? – она заметила его кислую улыбку и добавила: – Так я и думала. Ну, ничего, когда-нибудь созреешь.

Как обычно, Егор предложил Змейке проводить ее до дома, и она, как обычно, отказалась. Когда за ней захлопнулась входная дверь, он подошел к окну и долго смотрел, как падает снег. Крупные невесомые хлопья медленно парили в воздухе; порой чудилось, что они вовсе не падают, а поднимаются к небу, игнорируя закон всемирного тяготения. Егор соврал. У него было одно желание. Он хотел, чтобы той аварии никогда не происходило…

Глава 3

Велецкий редко позволял себе орать на подчиненных. Но сегодня утром не сдержался, дал волю гневу. Как два профессионала могли упустить полуживую жертву? Телохранители якобы подумали, будто неизвестный мужчина – новый охранник, поэтому не отреагировали мгновенно и в итоге за это поплатились. А когда пришли в сознание и вышибли припертую стулом дверь сауны, незнакомца и след простыл. А вместе с ним – и пленника.



Велецкий негодовал. Телохранителей он нанял в одном из лучших охранных агентств города, и слабо верилось, что эти двое не устояли против одного противника. Это же реальный мир, а не съемочная площадка корейского боевика. Никому нельзя доверять, мать твою. Хочешь сделать хорошо – сделай сам.

– Вы остаетесь дома, смотрите за Ольгой. Одну ее не оставлять, чуть что – сразу докладывать мне, – приказал Сергей, натягивая на ходу пальто. – А я постараюсь выяснить личность нашего ниндзя.

Слабая надежда, но все-таки есть. На трассе у поворота в поселок стоит камера ДПС. Ее назначение – фиксировать превышение скоростного режима. Камера записывает все транспортные средства на этом участке дороги. Если кое с кем договориться, можно просмотреть запись за нынешнюю ночь. Примерное время Велецкий знал, в четыре утра машин немного, есть шанс быстро вычислить объект.

Садясь в автомобиль, Сергей поднял глаза на окна второго этажа – Ольга стояла за занавеской и наблюдала. «Прячется, как пугливая кошка», – подумал он и улыбнулся. Нужно поскорее разобраться в ситуации, получить достоверную информацию, чтобы понять, как вести себя с женой.

Когда супруг уехал, Ольга Велецкая отошла от окна и села на кровать. В теле ощущалась слабость, руки подрагивали, но голова соображала предельно ясно. Впрочем, трезвость ума не уменьшала растерянность, которую испытывала женщина. Еще недавно она точно знала, чего хочет и как этого добиться. И ведь добилась бы, не вмешайся муж. Обычно он не приезжал домой без предварительного звонка, и вдруг явился в самый неподходящий момент. Случайность? Провидение?

Когда Велецкая поняла, что план не удался, ее первой реакцией были слезы. Они текли нескончаемым потоком, и Ольга сама не понимала, чего больше в ее рыданиях: сожаления или радости. Она не плакала долгие годы и теперь с удивлением обнаруживала странное удовольствие в своей непривычной истерике. Сотни эмоций роились в сердце: оживали почти забытые, рождались невиданные прежде; бурлили, смешивались, провоцируя новые слезы. Велецкая чувствовала, что не просто выжила. Нет, здесь нечто другое. Она начала жить заново.

Ольга посмотрела на свои забинтованные руки. «Шрамы останутся, жаль», – подумала она и удивилась собственной реакции. Двое суток назад она хладнокровно резала вены, надеясь никогда не проснуться, а теперь расстраивается из-за того, что руки утратили прежний лоск.

Остро захотелось посмотреть на себя. Она покинула свою комнату и спустилась в гостиную с зеркальной стеной. Долго вглядывалась в отражение, с каждой секундой поражаясь все сильнее. Как это раньше она не замечала собственной красоты? Знала, конечно, что привлекательна, но не осознавала, насколько. Приспустила шелковый халат, обнажив плечи. Ни единого недостатка. Ольга ощутила внезапный, одуряющий восторг. Ведь она может свести с ума любого мужчину, если этого захочет.

– Скажи, я тебе нравлюсь? – Велецкая повернулась к охраннику, который ошивался в прихожей, делая вид, что чем-то занят. Ольга понимала, что муж позаботился о том, чтобы не оставлять без присмотра незадачливую женушку.

– Простите? Это вы мне? – не понял Николай. За два года службы госпожа Велецкая впервые обратилась к нему.

– Да, тебе. Разве тут есть кто-то еще? Твой коллега наверху. Я заметила его, когда выходила из спальни. – Ольга откинула волосы, упавшие на грудь. – Так я тебе нравлюсь?

Николай замялся, не зная, что ответить.

– Я хочу понять, считаешь ли ты меня красивой.

– Вы ставите меня в неловкое положение, – выдавил охранник, бросив затравленный взгляд на лестницу, будто звал на помощь своего напарника.

– Ответь, и я отстану, ладно?

Николай переступил с ноги на ногу, пытаясь скрыть смятение. Потом решился и, неловко улыбаясь, произнес:

– Вы привлекательны, это отрицать глупо.

Велецкая расцвела и закружилась на месте, приводя мужчину в еще большее смятение. Потанцевала, напевая себе под нос, рассмеялась и рухнула в кресло.

Несмотря ни на что, ей удалось отомстить. Семнадцать лет она хранила страшную тайну и даже не надеялась, что однажды сможет избавиться от ее полуистлевшего трупа. Если подумать – настоящая мистика. Встретить возле собственного дома мужчину, поломавшего тебе всю жизнь, познакомиться с ним заново, ибо по какой-то причине он не помнил даже своего имени, увлечь его, влюбить в себя, испытав при этом щемящее удовлетворение, и предать его так же, как он ее когда-то. Ольга искренне хотела умереть вместе с ним. Но у судьбы оказались другие планы. И теперь, сидя в кресле, живая и невредимая, она не сильно расстраивалась неожиданному повороту. И даже всерьез подумывала о том, что, возможно, все произошло к лучшему.

Она поспешила с решением уйти из жизни. Сергей по-прежнему любит ее – трепетно, самозабвенно. Оставить его одного было бы очень жестоко. Ольга поддалась искушению и сделала шаг туда, откуда редко возвращаются. Это был чудесный, вдохновляющий момент слабости, она будет помнить о нем до тех пор, пока не решит повторить попытку и уйдет уже навсегда. Но сейчас она будет жить. И причиной тому не только проснувшееся желание уберечь от боли супруга и детей. Впервые за долгие годы Ольга почувствовала, что привычное равнодушие ослабляет хватку, и в ней зарождается легкое, едва уловимое любопытство.

Громко зазвонил телефон. Ольга взяла трубку.

– Оленька, ты в порядке ли? – спросил муж.

– Тебе уже пожаловались на мое неадекватное поведение?

– Отчего же пожаловались? Доложили по уставу. Так что с тобой? – Велецкий старался говорить беспечно, но голос выдавал тревогу.

– Я не наделаю глупостей, не бойся, – заверила его Ольга.

– Хорошо. Я с детьми разговаривал, через пару минут дочь тебе позвонит. Надеюсь, ты согласишься, что им лучше не знать об инциденте?

– Конечно.

– Вот и славно, умница моя. Не скучай. Я скоро приеду.

Приехал Сергей поздно вечером. Уволок жену в спальню, уложил в кровать и тоже лег. Спать Ольге не хотелось, но она подчинилась, понимая, как трудно супругу сдерживать себя и не задавать вопросов. Она давно знала, что вышла замуж за достойного человека. Но лишь сейчас в полной мере это прочувствовала. Сергей молчал и гладил ее волосы, успокаивая, расслабляя. Ольга растворялась в этой умиротворяющей нежности, не замечая, что сильные пальцы мужа мелко дрожат, а дыхание сбивается…

Велецкая догадывалась, что из больницы Кирилла привезли сюда и заперли в подвальном помещении. Она кожей ощущала его близость. Когда долго кого-то любишь, учишься чувствовать его через стены. Кирилл не кричал, но она слышала его боль. Закрывала уши, закутывалась в одеяло с головой, но немой крик проникал сквозь преграды. Ольга могла его спасти. И даже спустилась по лестнице, но остановилась на последней ступени. Картинка из прошлого мелькнула перед глазами, оживив жуткие воспоминания. На мгновение Ольга вновь ощутила себя беззащитной жертвой, игрушкой пьяных мужчин. Дыхание перехватило, она вцепилась в перила, чтобы не упасть. А потом быстро поднялась наверх и уже не выходила из своей комнаты.

Вчера, улегшись в постель, Сергей долго ворочался, прежде чем заснул. Ольга села на кровати, ей почудилось, что состояние Кирилла изменилось. Она осторожно встала и подошла к окну. Всматривалась в тоскливые сумерки, пока не заметила темную фигуру, пересекавшую двор. Вернее, фигур было две: один человек тащил на себе другого, спотыкаясь под тяжелой ношей. У калитки замешкался, поудобнее перехватив Кирилла (а это был именно он), и скрылся из виду. Спустя минуту темную дорогу осветили галогенные фары, и машина рванула к выезду из поселка.

Непонятные чувства одолевали Ольгу. Она никак не могла осознать собственное отношению к случившемуся. Кирилл заслуживал наказания и при этом за минувшие сутки был дважды спасен. У кого-то на небесах есть планы на его счет? Будить мужа Велецкая не стала. Еще, чего доброго, он догонит беглецов. Пусть лучше все идет так, как идет…

Рука Сергея дрогнула. Ольга выбралась из его объятий, повернулась к нему и прошептала:

– Прости меня.

– Это ты прости меня, – откликнулся муж. – За то, что не сразу заметил твое состояние.

– Я не изменяла тебе. Ничего не было.

– Это неважно, Оленька, – Сергей привлек жену к себе, надеясь, что она не услышала вздоха облегчения, вырвавшегося из его груди.

– Ты сможешь об этом забыть? – спросила Ольга, уткнувшись носом в его волосатую грудь.

– Уже забыл.

– И не потребуешь объяснений?

– Не потребую. Спи, маленькая.

Если бы Ольга увидела лицо Сергея, то поразилась бы жесткому, холодному выражению его глаз. Это был взгляд диктатора, подписавшего расстрельные списки…

Сегодняшний день прошел не впустую. Полезно иметь тугой кошелек и знакомства в органах. Велецкий усмехнулся, повторив про себя имя нежданного гостя, вломившегося в дом. «Что ж, Максим Григорьевич, разберемся, что вы такое и с чем вас едят… И главное – как вы связаны с событиями, случившимися под крышей моего жилища», – Сергей поправил подушку и натянул одеяло повыше. В комнате было прохладно.

Глава 4

– Первую помощь вашему другу мы оказали. По-хорошему, ему бы пару дней полежать в больнице под наблюдением. Но он разнервничался, заявил, что не намерен здесь оставаться, – молодой доктор выразительно посмотрел на собеседника. – Пришлось вколоть ему успокоительное. По крайней мере, этот день он проведет под присмотром врачей, отоспится, а вечером вы уж сами с ним разбирайтесь. В полицию я не сообщил, хотя должен был… Исходя из характера травм…

Максим понимающе кивнул и пожал врачу руку, оставив в его ладони щедрое вознаграждение.

– Я могу остаться в палате?

– Можете. Но на вашем месте я бы занялся другими делами. До вечера ваш друг все равно не проснется. А теперь, извините, я должен идти. Меня ждут другие пациенты.

Максим проводил врача задумчивым взглядом и тяжело опустился на обтянутую дерматином лавку. У него имелось несколько часов, чтобы придумать, как действовать дальше. Разве мог он представить, будучи мальчишкой, что дружба, которая так его радовала, однажды обернется настоящей трагедией?

Их было четверо: Макс, Джекил, Глеб и Лиза. Обычная компания с необычным хобби. Время от времени каждый из них озвучивал свое желание, и друзья помогали его осуществить. Большинство их желаний нельзя было назвать благородными, ну так никто из друзей и не метил в Иисусики, как говаривала Лизка. Живем один раз, и получить хочется по максимуму. Тут уж не до нравственности.

Нельзя сказать, что Макс был напрочь лишен морали. Когда погибла его любовница (друзья планировали легкую аварию, чтобы спровоцировать выкидыш, но перестарались), он искренне переживал. Однако справился быстро. Сделанного не воротишь. Незачем портить свою жизнь бестолковым раскаянием. Стыд не добродетель, а вина не благо. Макс решил жить, не оглядываясь назад, и почти не отступал от этого правила.

Убийство Лизкиного мужа Макса почти не тронуло, а где-то даже порадовало. Ублюдок заслуживал смерти. Жаль, что пострадал невинный человек – водитель кинулся спасать хозяина. Спасти не спас, а сам погиб. Оставили бы его в живых – подставились бы. Добровольное самопожертвование в планы друзей не входило. Пришлось пристрелить свидетеля…

Самая удивительная идея посетила Джекила. Что немудрено с его-то профессией. Копаясь в голове у психов, и сам становишься безумцем. Макс, как сейчас, помнил: они собрались в ресторане, Лизка беспрерывно курила, Глеб не скрывал плохого настроения и постоянно нарывался на конфликт, Джеки сыпал заумными фразами, пока Макс не попросил его выражаться проще.

Друг сообщил, что намерен поэкспериментировать с памятью, при помощи гипноза стереть у человека информацию о прошлом. Требовался подходящий кандидат. Желание было таким необычным, что все развеселились. Все, кроме Глеба. Он долго молчал, не реагируя на шутки, а потом произнес проповедь. Сначала к Максу прицепился, потом к Лизке. Дошло до мордобоя. Нехорошо все тогда закончилось. Но то, что случилось потом, было и вовсе за гранью.

Макс до сих пор не верил, что Глеб по собственной воле вписался в тот злосчастный эксперимент. Видел доказательство своими глазами – вот оно, в палате лежит – и все равно не верил. Каким-то образом Глебу удалось убедить Джека лишить его памяти. Макс выступал против громче всех, но в итоге смирился, поняв, что иначе Глеб совершит самоубийство – слишком тяжело переносил потерю жены и родного брата. Нелегко далось Максу это решение. Глеб был его лучшим другом. Так не хотелось его терять! Но не держать же его взаперти. У каждого своя голова на плечах. К сожалению.

После процедуры предполагалось отвезти Глеба на заранее подготовленную квартиру с видеонаблюдением. Так Джекилу было бы легче контролировать процесс адаптации пациента. Глеб согласился с разумностью этой идеи, однако накануне эксперимента попросил Макса об услуге.

– Я не хочу быть хомячком в стеклянной банке, – объяснял он товарищу. – Я не собираюсь пропадать из виду. Всего лишь хочу какое-то время побыть наедине с собой, чтобы меня не разглядывали под лупой. Понимаешь? Я сниму другую квартиру, о которой будешь знать только ты. Забросишь меня туда и оставишь одного. Дашь мне пару недель свободы, а потом можешь сообщать Джеку. Пусть начинает свой патронаж.

Макс долго не соглашался: сама мысль о том, что вскоре от его лучшего друга останется лишь физическая оболочка, лишенная опыта прошлого, вызывала у него рвотный рефлекс. А тут еще дополнительное беспокойство: оставить его, беспамятного, на произвол судьбы?

– Нет, старик, извини, но это уже перебор, – отнекивался Макс. – Я утешался тем, что ты не останешься в одиночестве. Джекил не даст тебе наделать глупостей, да и я тоже. А ты лишаешь меня этой возможности. Нездоровая позиция. Нет, так дело не пойдет.

Они брели по ночному городу, погруженные в тягостные раздумья, не замечая ледяного ветра, бьющего в лицо. Глеб говорил и говорил и, похоже, не собирался сдаваться, пока не вырвет у товарища обещание помочь. Макс понимал, что поступает неправильно, но все-таки поддался на его уговоры. Было бы подлостью отказать другу в последней просьбе.

Он все сделал как надо. Каких усилий это ему стоило – лучше не вспоминать. Пришлось солгать Джеку и Лизе. Никогда прежде Макс не врал друзьям. Но подвести Глеба не мог. Слово нужно держать. С тяжелым сердцем покидал он товарища в незнакомой квартире в одном из унылых спальных районов города. Выйдя на улицу, он долго не садился в машину – размышлял о правильности своего поступка, колебался. Наконец решился. Завел двигатель и умчался прочь, подальше от искушения.

Макс ожидал, что Джек позвонит сразу же, не обнаружив Глеба в условленном месте. Однако прошли сутки, а тот не объявлялся. Макс перевел дыхание: он до сих пор не придумал, как оправдаться в глазах товарищей. День сменялся вечером, ночь – утром, но никто его не тревожил. На пятые сутки он всерьез заволновался.

Почему Джек молчит? У него из-под носа украли вожделенный опытный образец, а он ведет себя так, словно ничего не случилось. Где логика? Несколько минут Макс собирался с духом и набрал номер доктора Джекила. Тот трубку не взял ни через час, ни через десять. Позвонил Лизе: тот же результат. Вот это был действительно пугающий знак.

Выследить Джека ему не составило труда; да тот и не скрывался. Макс припарковался неподалеку от клиники, где работал товарищ, намереваясь проследить, куда он направится после работы. Ждать пришлось недолго. Джек покинул здание за пару часов до окончания рабочего дня и поехал в центр. Макс двинулся следом, не догадываясь, сколько сюрпризов готовит ему нынешний вечер.

Подъехал Джекил не абы куда, а к Лизкиному дому. Подруга вышла из подъезда – издалека Макс ее едва признал, она перекрасилась из брюнетки в рыжую. Запрыгнула в салон, и машина тронулась.

Путь их лежал в сторону области. Дорога порядком утомила преследователя: он находился в постоянном напряжении, стараясь держаться на таком расстоянии, чтобы и машину не упустить из виду, и себя не обнаружить. У въезда в какой-то поселок друзья остановились. Макс промчался мимо, развернулся и встал у обочины. Достал бинокль, настроил резкость и оторопел. В машину к Джеку садился Глеб.

Тут выдержка Максу изменила. Он ударил по газам, намереваясь догнать веселую троицу и потребовать объяснений. Однако не успел. Через пару-тройку километров Джекил остановился, высадил Глеба и уехал как ни в чем не бывало. Беспамятный друг исчез в ближайшем магазине, а спустя пять минут вновь появился. Закурил и пошагал по трассе обратно к поселку.

Макс проследил за ним до самого дома. Глеб поднялся на крыльцо большого коттеджа, отпер дверь и больше в тот вечер на улице не появлялся. Макс караулил всю ночь, но под утро сон сморил его… Проснулся за полдень от воя сирены. Возле соседнего дома стояли две машины «Скорой помощи». Четверо санитаров несли на носилках женщину и мужчину. Погрузили пациентов внутрь и тотчас уехали.

Макс сначала не придал значения этому происшествию. Мало ли что у людей случилось. Ему сейчас не до чужих проблем. Со своими бы разобраться. Несколько минут сидел, задумчиво глядя перед собой. А потом чертыхнулся, пулей вылетел из машины и побежал к коттеджу, где жил Глеб. Дверь была открыта, а в доме никого.

Внезапная догадка заставила Макса выругаться. Вот кретин! А что, если это Глеба увезли на «Скорой»? Доказательств у него не имелось, но, учитывая странность ситуации, могло статься, что его подозрение верно. По крайней мере, проверить не мешает. Он завел двигатель и вырулил на дорогу. Пока разузнал адреса ближайших больниц, пока выяснил, куда доставили сегодня днем мужчину и женщину из этого поселка, пока добрался до места – наступил глубокий вечер. Макс вымотался, зверски проголодался и едва не метал молнии. А когда выяснил, что пациента, похожего на Глеба, недавно забрали из больницы и увезли в неизвестном направлении, чуть не разбил окошко регистратуры.

– Кто? Кто увез? – взревел он, до смерти напугав медсестру, сидевшую за стойкой.

– Простите, не кричите, пожалуйста, я сейчас посмотрю, – пробормотала она, зашуршав бланками. – Напомните, кем вы приходитесь пациенту?

Во взгляде Макса вспыхнула такая ярость, что девушка осеклась и замямлила:

– Простите. Вот, пожалуйста, кто доставил, тот и забрал, Велецкий С.

Не удостоив ее ответом и не поблагодарив за информацию, Макс бросился к выходу.

Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что должен вмешаться. Неизвестно, что там задумали Джек и Лизка и как некто Велецкий связан с этим, он во всем разберется. Сперва нужно отыскать Глеба и спросить его самого.

Ночь перевалила за середину, когда автомобиль Макса тихо въехал в коттеджный поселок и остановился неподалеку от трехэтажного особняка. Не было гарантии, что Глеба привезли именно сюда, но с чего-то же надо начать. Макс прошел вдоль забора, подыскивая наиболее удобное место, чтобы перелезть. Свет в доме был погашен, лишь на первом этаже светилось одно окно. Прежде чем спрыгнуть в сугроб, Макс внимательно изучил двор – судя по всему, собак здесь не держали. Это облегчало задачу.

Добежав до крыльца, он присел, затаившись. Выждал пять минут, приблизился к двери и аккуратно повернул ручку. К его несказанной радости, дверь поддалась. Как непредусмотрительно со стороны хозяев. А если нехороший человек захочет залезть в жилище? Шагнул в коридор, стараясь ступать как можно тише. Прислушался. Никаких звуков, будто вымерли все. Первым делом он обследовал первый этаж. Все комнаты были пусты. Его внимание привлекла лестница, ведущая из кухни куда-то вниз. Обман слуха, или оттуда действительно доносится шум?

Макс осторожно спустился по ступенькам и замер у двери в подвал. Приложил ухо к гладкой поверхности дерева, но ничего не услышал. И тем не менее кто-то там однозначно находился. Макс всегда чувствовал опасность. Полезный инстинкт, не раз выручавший его во времена бурной молодости. Сердце пропустило удар. На мгновение он перестал дышать, а затем резко отворил дверь…

Поработали над Глебом не слабо: он едва держался на ногах, а по дороге в больницу пару раз терял сознание. Макс то и дело поглядывал на пассажира: дышит ли? И все-таки решил не рисковать и не везти друга в районную клинику. Дожал до города.

Врач сказал, что тяжкого вреда здоровью нет, угрозы для жизни и подавно. Макс посмотрел на часы. Глеб очухается часа через три, за это время, кровь из носу, нужно решить, как себя с ним вести. Как представиться и объяснить свое «героическое» вмешательство? Стоит ли сообщать Джеку? Даже посоветоваться не с кем! Лизка и та, сука, секреты завела, как ей теперь доверять? На пустой желудок соображалось туго.

– Эй, принцесса! – окликнул он проходившую мимо женщину в белом халате. – У вас тут поесть где-нибудь можно?

Кирилл с трудом приоткрыл глаза. Спать уже не хотелось, но состояние было вялое. Он повернул голову набок, оглядел помещение и неожиданно улыбнулся. За последние время это уже стало доброй традицией – приходить в себя в неизвестном месте и гадать, как он здесь очутился и что происходит. Сейчас для комплекта еще голоса не хватало, тоже незнакомого. Типа: «Проснулся? Не ответишь ли на мои вопросы?».

– Проснулся? – поинтересовался незнакомый голос.

Кирилл скосил глаза в сторону звука. Мужчина, тот самый, что вытащил его из подвала, сидел на стуле и сверлил его взглядом.

– Мы знакомы? – Кирилл приподнялся на кровати, подложил подушку под спину и сел.

– Видимо, нет. Я Максим. Лучше просто Макс, – мужчина протянул руку.

Смирнов ответил на рукопожатие.

– Кирилл.

– Правда, что ли? – собеседник удивленно хмыкнул.

– Какие-то проблемы с именем?

– Да нет, все путем. Кирилл значит Кирилл.

Повисла пауза.

– Как самочувствие? – прервал молчание Макс.

– Гораздо лучше благодаря тебе. Не объяснишь, в честь чего ты меня спас?

– Люблю иногда совершить доброе дело, – усмехнулся Макс и повел головой вправо-влево, хрустнув шеей. – А если серьезно, то история длинная. Твой похититель мне кое-чем насолил. И я решил ему отомстить. И тут подвернулся удачный случай. Такое объяснение тебя устраивает?

Кирилл пожал плечами:

– Лучше что-то, чем ничего. Будем считать, что устраивает.

Разумеется, он не поверил ни единому его слову. Новый знакомый что-то скрывал. Не просто так он ворвался в чужой дом, не просто так спас пленника, о котором, кстати, никто не знал, кроме мужа Ольги и его телохранителей. Есть у этого Макса свой интерес, не связанный с чувством мести. Ох и не нравилось Кириллу начало его новой жизни. Недели не прошло, а он уже влип в неприятности. Одна истеричка пыталась его убить, другой избивал, третий… Третий беспокоил Кирилла больше остальных. Ибо неясно, чего от него ожидать.

Макс видел, что друг не очень-то купился на его сказку. Глеб никогда не отличался доверчивостью, видимо, это врожденное и не утрачивается даже при амнезии. Но ничего умнее Макс придумать не смог. Он надеялся, что товарищ сам расскажет ему какие-никакие подробности своих злоключений.

Смешанные чувства он испытывал, глядя на Глеба. Они дружили с первого класса, через многое вместе прошли, а теперь должны заново узнавать друг друга. Внешность, интонации, реакции – все выдавало в сидящем на кровати человеке прежнего Глеба. И вместе с этим что-то неуловимо изменилось. Товарищ был искренен в своем неведении. Он считал, что видит Макса впервые в жизни, и последнему, похоже, предстоит изрядно потрудиться, чтобы завоевать доверие нового Глеба.

– Ладно, пора отсюда убираться, – сказал пациент, опустив ноги на пол и ища глазами рубашку.

– Не рановато? Тебе вроде крепко досталось. А тут врачи под боком.

– Вот поэтому и пора сваливать. Не нравятся мне врачи, – Кирилл застегнул пуговицы и встал. От резкого движения в глазах потемнело, он привалился к стене и минуту стоял, не двигаясь. Полегчало.

– И куда ты пойдешь? В смысле, тебя подбросить куда-нибудь? Я на машине. – Макс неотрывно следил за товарищем, не одобряя его поспешности.

Кирилл похлопал по карманам брюк: банковская карта была на месте, в отличие от паспорта.

– Буду тебе весьма признателен, если ты меня выгрузишь у магазина одежды. Без теплой куртки я далеко не уйду.

Не хотелось Максу отпускать друга, очень не хотелось. С таким трудом его отыскал и теперь снова теряет. Не удерживать же его силой…

Ехали молча. Макс не знал, что сказать, а Кирилл не видел смысла его расспрашивать: все равно правды ему никто не откроет. Возле торгового центра автомобиль остановился.

– На втором этаже первый справа магазин неплохой, – сообщил водитель.

– Ага, учту, – Кирилл открыл дверь и внезапно замер, что-то вспомнив. Повернулся к новому знакомому и натянуто улыбнулся. – Я тебя не поблагодарил. Спасибо. Я твой должник.

На мгновение Максу показалось, что перед ним прежний Глеб, в здравом уме и твердой памяти. И не было страшной истории с гипнозом, и все по-старому в их дружной компании. Скоро позвонит Лизка, пригласит в ресторан поговорить за жизнь и обсудить дальнейшие планы. Джек принесет очередную книгу в подарок, и он, Макс, не удержится, чтобы не рассказать нелепый анекдот про психиатров. Вскоре подтянется Глеб, посетует, что снова начал курить, и они будут вспоминать смешные истории из прошлого. В полночь позвонит Надька, начнет орать, что не потерпит, что ее муж шляется по ночам неизвестно где…

– Еще раз спасибо, – повторил Кирилл и вышел из автомобиля. Быстро добежал до центрального входа и скрылся в торговом центре.

Куртку он купил первую попавшуюся, расплатился карточкой, вышел в холл и уселся на одной из многочисленных лавочек между горшками с искусственными деревьями. Потрогал лоб. Похоже, поднялась температура. Тело ломило, хотелось лечь прямо здесь, не обращая внимания на людей, и заснуть. Кирилл осознавал, что сейчас хорошо бы пораскинуть мозгами, обдумать свое положение и наметить дальнейшие планы. Но усталость не давала сосредоточиться, веки смыкались сами собой. На долю секунды он отключился. Резко помотал головой, сбрасывая сонливость. Нужно сделать последний рывок и найти гостиницу. А там уж он отдохнет.

Неимоверным усилием воли он поднялся на ноги и поплелся к эскалатору. В стеклянных вращавшихся дверях едва не упал, споткнувшись на ровном месте. Черт. Ему становилось реально хреново. На улице сделал несколько шагов и сел на корточки у стены здания, чтобы не упасть в обморок.

Стоял морозный декабрьский вечер, до Нового года оставалось три дня, люди торопились закупиться снедью и подарками. Прохожие спешили, поглощенные заботами о предстоящем празднике. Кирилл подумал, что если потеряет сознание, то так и замерзнет. Вряд ли кто-то кинется ему на помощь, приняв за пьяного бомжа.

– Слушай, старик. Давай-ка я тебя пристрою на ночь, а утром ты сам разберешься, куда двигать дальше, – безапелляционно заявил Макс, неожиданно возникнув рядом. У Кирилла не было сил на споры. Он позволил дотащить себя до автомобиля и заснул, едва усевшись в пассажирское кресло.

Нужно было выкрикивать рекламный слоган веселым голосом, привлекая всеобщее внимание. Но после пятичасового стояния на морозе Егор едва находил силы, чтобы молча протягивать флаеры. Время от времени он забегал греться в торговый центр, но после уютного тепла вновь выходить на улицу было еще труднее. Поэтому количество перерывов Егор свел к минимуму, покидая свой пост, лишь когда переставал чувствовать пальцы рук и ног. Эта работа приносила мизерный, но постоянный доход. Жить на него было почти невозможно, и все-таки парень умудрялся и за комнату платить, и покупать какую-никакую еду. Спасибо, что его пока не уволили. Промоутер он никудышный.

Нарядный город сверкал иллюминацией – раньше Егору нравились эти праздничные разноцветные огни. Глядя на них, он думал о прекрасном будущем, о новых горизонтах, о простой и приятной жизни. Но неоновый свет больше его не гипнотизировал, не завораживал, утратив былую власть. Теперь Егор понимал, что между ним и сказочными огнями – пропасть непреодолимая. И сколь упорно ни строй воображаемый мост – не соединишь два полярных мира. У каждого своя роль, свое место. Немало времени ему понадобилось, чтобы осознать этот факт и оставить попытки прыгнуть выше своей головы. Ему выпала не самая завидная партия, но, вероятно, другую бы он не потянул. Так или иначе, оспаривать решение режиссера – пустое занятие.

Егор поморгал: от холодного ветра глаза слезились, а в носу щипало. Еще не хватало простудиться. Он с тоской посмотрел на мчавшиеся по дороге автомобили. В салонах тепло, играет музыка, и водителей непременно где-то ждут. Любопытно, хотя бы один из сотен и сотен сидящих за рулем людей понимает, насколько он счастлив?

В кармане куртки завибрировал телефон. Звонила Змейка.

– Ты где? Все там же? – поинтересовалась она. – Когда заканчиваешь?

– Через час.

– Увидимся сегодня? – Подруга не дала ему ответить: – Я к тебе приду вечером. Жди, – и положила трубку.

От звонка Змейки на душе стало еще тяжелее. С каждым днем Егор все сильнее привязывался к новой знакомой, что было весьма неосмотрительно. Рано или поздно ей надоест его скучное общество, она прекратит эти странные встречи и будет трижды права. Змейка особенная, Егор ничем не мог ее удивить, ничего ей дать. Он помнил, какой чудовищной бывает боль, и не хотел вновь ее испытать. Чем меньше надежд, тем меньше страданий от их крушения. Будь он чуточку сильнее, то запретил бы себе видеться со Змейкой. Но он чувствовал себя слишком слабым, чтобы принимать решения, и в глубине души даже радовался этому. Расставаться с подругой совсем не хотелось. Не сейчас. Пусть все идет своим чередом. А он будет плыть по течению.

Егор шмыгнул носом и посмотрел по сторонам, решая, стоит ли еще постоять или все-таки уйти пораньше. Его внимание привлек человек, сидевший на корточках в паре метров от главного входа в торговый центр. Похоже, он плохо себя чувствовал, а может, был пьян. Спрятал лицо в ладони и не шевелился. И так необычно выглядела его неподвижная фигура среди окружающей суеты, что Егор всерьез подумал, не подойти ли к незнакомцу? Пока он размышлял, его опередили. Какой-то мужчина – Егор видел лишь его широкую спину – помог человеку встать и повел его к стоявшему поблизости автомобилю. Почему-то эта незначительная сценка из городской жизни долго не выходила из его головы.

Глава 5

Из соседней комнаты доносился мужской голос. Кто-то спорил по телефону, – второго собеседника не было слышно.

– Я тебе сказал, что у меня дела, не ори, – разобрал Кирилл в полусне. – Приеду домой, как только смогу. Какая любовница? Не мели чушь! Все путем. Дыши глубже. Скоро буду!

Повисла тишина, и на несколько секунд Кирилл снова заснул. А потом почувствовал на себе чей-то взгляд и резко открыл глаза. Вчерашний его спаситель стоял в проеме двери.

– Разбудил? – полюбопытствовал он.

– Который час?

Максим посмотрел на часы:

– Почти десять. Здорово ты отключился.

Кирилл приподнялся на постели и огляделся:

– Где я? – и не сдержал улыбки, вспомнив, сколько раз задавал этот вопрос за последнюю неделю.

– У меня на квартире. Женатому мужику полезно иметь свободную хату, – подмигнул ему Макс.

Кирилл понимающе кивнул.

– Жена звонила?

– Ага. Ночевать не приехал, так Надька скандал закатила.

– Отчего не приехал? Меня караулил? Может, расскажешь мне, что происходит?

Макс молча подошел к окну и уставился на заснеженные крыши соседних домов. Он боялся этого вопроса. Всю ночь шатался по квартире, размышляя, как вести себя в сложившейся ситуации, что говорить другу. Глупо надеяться, что Глеба удовлетворят его сказочные объяснения. Максу хотелось открыть товарищу правду, но как предугадать, какая последует реакция? Накануне злосчастного эксперимента Глеб не отличался адекватностью, маловероятно, что и сейчас здравый смысл на него снизошел. Кто знает, как поведет себя друг, узнав про причины, сподвигнувшие его на добровольную амнезию? Не захочет ли убить себя, как планировал прежде? Или обратится в полицию с покаянием и заодно выдаст всех участников аферы? К сожалению, Макс не мог доверять Глебу. И это приводило его в бешенство.

Хренов идиот! Превратил себя в пустоголового болвана и еще смеет задавать вопросы! Сидел бы тихо, пока разумный человек подтирает за ним дерьмо! Это ж надо так вляпаться! Мало того, что устроил цирк с амнезией, так еще умудрился в разборки попасть. Какого хрена его держали в подвале? Чего от него хотели? Это он, Макс, сейчас должен вопросы задавать. И получать честные ответы. А вместо этого крутится, как уж на сковородке, придумывает, что сказать.

Мужчина всегда избегал сложных задач – они выводили его из равновесия. В его мире не существовало полутонов, так жилось проще и спокойнее. Но нынешнее положение отвергало шанс на быстрые и однозначные решения. Макс растерялся от обилия эмоций и отчаянно пытался выделить одну, главную, чтобы обрести утраченную стабильность. Не очень-то у него получалось. Он цеплялся за злость, но она подсовывала вместо себя сожаление или страх. Те тоже надолго не задерживались, сменяясь новой порцией гнева. Эта бесконечная карусель напрочь убивала самообладание, нервируя Макса пуще прежнего.

Он не знал, что делать.

Кирилл терпеливо ждал ответа, прислонившись затылком к стене. Голова болела, запястья раздражающе ныли, и в целом он чувствовал себя паршиво. Внутри закипало нехорошее ощущение чего-то неправильного. Даже в первые дни после пробуждения в незнакомом доме Кирилл не испытывал такой тоскливой неудовлетворенности – словно он был не хозяином своей судьбы, а безвольной игрушкой в чьих-то руках. Хотелось вырваться из этих цепких лап, вновь почувствовать упоительную свободу – как тогда, посреди пустынного белого поля.

Стены давили, ограничивали, не пропускали свежий воздух, которого так жаждали легкие. Кирилл боролся с искушением рвануть с места и выбежать на улицу. Навалилась внезапная усталость – от замкнутого пространства, от его странных спасителей, сменяющих один другого, от изнуряющих недомолвок. Новый знакомый что-то знал, – но не собирался делиться информацией. Вступать с ним в дискуссию, пытаясь вывести его на чистую воду, не было ни малейшего желания. Эти игры слишком утомительны.

Кирилл встал и, не говоря ни слова, покинул комнату. В прихожей, надев куртку и взявшись за ручку двери, услышал недовольный голос Макса:

– Далеко собрался?

– Далеко.

– Не думаю, – хозяин квартиры сел на тумбочку и принялся крутить брелок с ключами.

Кирилл повернул замок – дверь была заперта на ключ. Эта песня хороша, начинай сначала. Он что, медом намазан? Какого черта все подряд стремятся сделать из него затворника?

– Надо полагать, если я попрошу открыть, ты откажешься?

Макс едва сдержался, чтобы не вскочить и не схватить товарища за грудки. Было так хорошо: нормальная жизнь, нормальная компания. Нет же, надо было все испортить. И как это исправлять, непонятно. И ведь сам виноват не меньше: проигнорировал бы просьбу Глеба и не отвез бы его на другую квартиру, ничего непредвиденного не случилось бы. Куда ни кинь, везде клин. Нужно звонить Джеку, пусть разбирается с жертвой эксперимента. А взаимные претензии они обсудят позже, когда решат, что делать с Глебом.

– Советую тебе сесть и не дергаться.

– Советую отдать мне ключи. – Кирилл сжал кулаки и шагнул вперед. Он ничего не имел против этого человека, в конечном итоге незнакомец ему действительно помог. Но общение явно не складывалось. Разбираться в причинах этого не было ни сил, ни настроения. Единственное, о чем он мечтал, – выбраться отсюда, убежать куда подальше и хорошенько поразмышлять в одиночестве.

– Да ладно тебе, старик, – губы Макса растянулись в ухмылке. – Ты не в лучшей форме. Не нарывайся, и обойдемся без насилия.

Мгновение Кирилл напряженно смотрел на противника, обдумывая его слова, а затем вдруг расслабился, будто потерял интерес к происходящему:

– Отлично. Когда будут новости, сообщи. – Он прошел обратно в комнату, не предприняв попытки атаковать противника, и сел на кровать.

Максим проводил его недоуменным взглядом. Чего-чего, а такой покорности от друга он точно не ожидал. Неужели от прежнего Глеба не осталось ничего, кроме внешности? Вопреки здравому смыслу, Макс верил: даже лишившись памяти, товарищ непременно сохранит то, что составляло его личность, что позволяло им находить общий язык, делало их родными людьми. Выходит, он заблуждался. Глеб, которого он знал долгие годы, исчез. И вернется ли когда-нибудь – неизвестно. Сейчас в его квартире находился чужой человек.

Макс достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Джекила. После долгих гудков тот все-таки взял трубку:

– Рад тебя слышать.

– Ага, я тоже. Подъезжай ко мне на хату, которая в центре, – без предисловий сказал Макс.

– Извини, нет времени. У меня тут проблема, – уклончиво сообщил товарищ.

– Твоя проблема у меня дома, сидит на кровати в соседней комнате.

На другом конце провода повисла тишина.

– Эй, старик? Ты там нормуль? Приезжай по-любому. Я не знаю, что… – Макс не успел договорить, рухнув на пол.

Кирилл отбросил тяжелые настольные часы, которые удачно попались ему под руку, перевернул поверженного противника, поспешно обшарил карманы в поисках ключей и удивился, обнаружив свой собственный паспорт. Вероятно, Макс прихватил его со столика у бассейна в подвале, где держали заложника.

Прежде чем покинуть квартиру, Кирилл убедился, что мужчина жив и скоро придет в чувство. К тому моменту, как Макс, матерясь и держась за голову, поднялся на ноги, беглец находился уже в двух кварталах от его дома.

День стоял солнечный, морозный, но у понурого путника на душе скребли кошки. Противоречивые эмоции обуревали его, хотелось заснуть и очнуться в иной реальности или хотя бы перенестись на несколько дней назад, когда он смирился с амнезией и научился радоваться настоящему. Странные события, произошедшие накануне, не укладывались в голове. Чего хотя бы стоил фантастически нелепый поступок Ольги.

Кирилл сразу заподозрил в соседке что-то неладное, но такой неадекватности не предполагал. Что там она рассказывала? Школьная любовь, изнасилование? Наркотик, которым Ольга его опоила, дурманил голову, душещипательный монолог запомнился ему плохо. Он не мог поручиться, но вроде бы Велецкая намекала, что одним из негодяев, надругавшихся над ней, был он сам. Если это не слуховая галлюцинация, то можно ли верить словам не вполне нормального человека? Не плод ли ее больной фантазии вся эта история? Как выяснить правду и не подставиться? Возвращаться в поселок ему нельзя. Там его наверняка поджидают. Ситуация напоминает второсортный фарс. Только весело почему-то не было.

Первое, что Кирилл сделал, это снял в банкомате деньги с карты.

Голова кружилась, его тошнило, желудок сводило от голода. Он зашел в ближайшее кафе, уселся за столик и сделал заказ. В теплом помещении его разморило. Чтобы прогнать сонливость, он попросил двойной эспрессо. Выпил залпом, обжегши нёбо. От горького напитка бодрости прибавилось. Кирилл с удовольствием съел обед, на десять минут забыв о проблемах.

– Простите, вы не подскажете, есть ли рядом гостиница? – спросил он улыбчивую официантку.

– Рядом есть, но очень уж дорогая, – девушка с сочувствием посмотрела на посетителя. Выглядел он помятым и несчастным, но на алкоголика не походил. Интеллигентный с виду человек, привлекательный, глаза выразительные, темно-карие. Наверное, горе какое-то в семье. Приехал из другого города и даже не узнал заранее, где можно остановиться на ночлег. Бедняжка.

– Погодите, вдруг кто-то из коллег знает, я спрошу, – официантка упорхнула в служебное помещение и вернулась через пять минут. Лицо ее победоносно сияло.

Кирилл улыбнулся:

– Хорошие новости?

– Да! В пяти троллейбусных остановках отсюда есть скромный и доступный мотель. Давайте, я вам нарисую, как туда добраться.

Сунув в карман салфетку со схемой проезда, Кирилл расплатился по счету и еще раз поблагодарил девушку за отзывчивость.

– Вы не отчаивайтесь, – неожиданно произнесла она. – Все будет хорошо. Даже если сейчас все складывается не самым лучшим образом.

На секунду Кирилл заколебался: а не поведать ли наивной девчонке о своих злоключениях? Будет ли она после этого настроена так же позитивно или согласится, что порой жизнь оказывается дрянной штукой. Можно тысячу раз повторять, что все будет хорошо. Вряд ли это что-то изменит. Для решения проблем красивых фраз недостаточно.

Официантка смотрела на него с обезоруживающим воодушевлением, он не посмел испортить ее настроение.

– Я не отчаиваюсь. – Кирилл кивнул и направился к выходу, а спустя час уже заходил в тесный гостиничный номер, пропахший табаком и хлоркой. При других обстоятельствах новый постоялец предпочел бы если не более изысканное, то хотя бы менее убогое жилище, но сейчас ему было не до изысков. Во-первых, деньгами лучше не разбрасываться – неизвестно, на что еще они понадобятся. Во-вторых, Кирилл буквально шатался от усталости, да и руками стоило заняться. На забинтованных запястьях выступила кровь, неплохо бы сменить повязки.

Достал из пакета бинты, антисептик и обезболивающее, купленные по дороге, снял со спинки кровати чистое полотенце и пошел в ванную. Процедура оказалась крайне неприятной и затянулась на полчаса. Кирилл вытер испарину на лбу, выкинул грязные бинты в мусорное ведро и повалился на жесткую койку.

Глава 6

Психотерапевт Иван Кравцов сидел за рабочим столом, выстукивая пальцами нервную мелодию. Со стороны могло показаться, что он раздумывает над важным решением, на самом же деле он пребывал в полной растерянности, не зная, в каком направлении мыслить. Он всегда справлялся с неожиданными ситуациями, мгновенно находя правильные варианты действий, но в этот раз не видел даже намека, куда двигаться. Его творение, его удача, доказательство собственного профессионализма бесследно испарилось. Джек оставил Глеба без присмотра всего на два дня, а когда вернулся в коттеджный поселок, обнаружил пропажу. За время его отсутствия что-то случилось, но узнать, что именно, не было ни малейшей возможности.

Загородный дом, где поселился Глеб, оказался пуст. Джек опросил соседей, но никто не сказал ничего определенного. С обитательницей особняка, куда Глеб наведывался в последние дни, побеседовать не удалось. Хмурый охранник буркнул, что хозяева срочно уехали и неизвестно когда будут. Джек облазил все окрестности, посетил ближайшие магазины, почти сутки проторчал у дома, карауля Глеба, – все тщетно. Того будто никогда и не существовало.

Джек прикидывал в уме версии, способные объяснить странное исчезновение друга. Первой пришла мысль о внезапном возвращении памяти. Процент вероятности столь скорого восстановления был невелик, но все-таки имелся. Могло статься, Джек что-то упустил во время эксперимента, не рассчитал дозу препаратов, недооценил волю пациента. Если Глеб избавился от внушения, найти его нереально. Иван хорошо помнил видеозапись, которую товарищ адресовал самому себе.

DVD-диск обнаружили в квартире, куда Макс привез подопытного, будучи уверенным, что поступает умно и благородно. Увидел бы он запись, небось изменил бы свое мнение. Глеб выработал четкую инструкцию, которой должен был следовать. И в этой инструкции прямо говорилось: брать ноги в руки и уматывать в другой город, бежать без оглядки. Даже паспорт ухитрился раздобыть на новое имя. Очень уж не хотел, чтобы его когда-нибудь отыскали. Намеревался выкинуть старых друзей из своей жизни. И добился бы своего, если бы не дотошность Джека.

Психотерапевт Иван Кравцов очень хотел, чтобы все было правильно. Он распланировал эксперимент от и до, учел малейшие нюансы, подготовил все необходимое для успешного наблюдения за адаптацией своего пациента. Идиотский поступок Макса, поддавшегося на уговоры Глеба, едва не отнял у Джека рычаги управления. В последний момент подопытного все-таки вернули под его надзор. И вдруг такая неожиданность…

Да, память могла восстановиться. И все же Джек отвергал эту версию. Слишком мощному воздействию он подверг психику Глеба. Неделя – катастрофически малый срок для выздоровления. От внедренных блоков быстро не избавишься.

Скорее всего, Глебу по какой-то причине приспичило сменить место обитания. Поселок ему не понравился, и он переехал в город. Неясно, конечно, зачем делать это столь поспешно. Впрочем, Глеб всегда был импульсивным. Даже при амнезии доминирующие черты характера никуда не деваются. Вопрос в другом: где искать беглеца?

Пока напрашивался лишь один адекватный способ: сообщить в полицию. Фотография есть, новые имя-фамилия известны. Однако Джек надеялся найти альтернативное решение проблемы. Привлекать внимание правоохранительных органов не хотелось в принципе. А учитывая щекотливость ситуации – и подавно. Минуло уже двое суток, а Кравцов, к стыду своему, еще не принял решения.

Когда зазвонил мобильный, несколько секунд он в замешательстве смотрел на дисплей: вот кого сейчас не ждал услышать, так это Макса. Последний раз они виделись десять дней назад, когда тот вызвался помочь с транспортировкой пациента, увез его по другому адресу и с тех пор не объявлялся. Джек не торопился выходить на связь: был занят наблюдением за Глебом. Ставить Макса в известность о своих делах он пока не планировал. Кравцов уже сотворил одну глупость, втянув Елизавету в это мероприятие. В нужный момент она кое с чем ему помогла и теперь считает, что имеет право быть в курсе событий. По большому счету, считает правильно. Хотя это и был эксперимент Джека, без участия друзей он бы состоялся еще не скоро. Так что полностью игнорировать товарищей нельзя.

Телефон настойчиво трезвонил.

– Рад тебя слышать, – без энтузиазма сказал Джек, взяв трубку.

После разговора он не мешкал ни минуты. Попросил секретаршу перенести назначенные на сегодня сеансы, выбежал из клиники, сел в машину и вырулил на проспект. Макс сообщил невероятную новость. Сперва Джек дар речи потерял, подумал, что его не понял. Но когда фраза друга оборвалась на середине и послышался звук падения – его словно током шарахнуло. Вероятно, каким-то образом Максу действительно удалось затащить Глеба к себе домой, но что произошло дальше? По дороге Кравцов беспрерывно набирал номер друга, но телефон был отключен.

Дверь в квартиру оказалась открыта. Джекил шагнул в прихожую, едва не столкнувшись лбом с хозяином.

– Скажи мне, что он еще здесь, – попросил Джек, скрывая волнение.

Макс сжал кулаки, хрустнув пальцами:

– Хотел бы.

Гость медленно выдохнул, стараясь унять сердцебиение. Прошел в кухню, налил из крана воды и выпил залпом. Отодвинул стул и уселся, вопросительно глядя на товарища:

– Рассказывай.

Макс рассказал. Ничего не утаил.

Двоякие чувства испытывал Джек, слушая эмоциональный монолог друга. С одной стороны, негодование оттого, что все вышло из-под контроля, с другой – восторг от осознания собственного профессионализма. Опыт по блокировке отдельных участков памяти завершился блестяще. Психотерапевт Кравцов имел веские основания гордиться собой и результатом своего труда. И то, что подопытный, забыв факты личной жизни, сохранил прежний характер, лишь подчеркивало успех эксперимента.

– Итак, полуживой Глеб вырубил тебя и скрылся, – подвел итог Джек, пряча под ладонью улыбку.

Макс стукнул кулаком по столу:

– Да хрен бы он меня вырубил, если б я не отвлекся! Вот сука, башка до сих пор трещит, – он погладил затылок. – Не замечал я за ним прежде такой агрессивности.

– Вы раньше по одну сторону баррикад были, а теперь по разные. Вот ты и ощутил, так сказать, в полной мере его воинственность. – Джек развеселился. Ситуация получалась увлекательная. И что приятно: он сам ее смоделировал. Если бы не промыл Глебу мозги, тот бы уже давно наложил на себя руки. И не сидели бы они сейчас у Макса дома, прикидывая, где отыскать товарища, а стояли бы у могилы на кладбище, оплакивали покойничка.

– Не велико удовольствие, – собеседник хмыкнул и помолчал. – Я дома двое суток не был. Надька меня порвет. Надо решать по-скорому, что делать.

– Ты сказал, Глеб твой мобильный взял?

– Ага.

– Тогда будем ждать, когда он его включит, чтобы выйти на контакт уже на своих условиях.

Посидели еще час, договорились периодически звонить на изъятый Глебом телефон – не ответит ли? На том и распрощались. Максу не терпелось попасть домой и поскандалить с женой, чтобы отвлечься от тягостных мыслей о потерянном друге. Джек же никуда не торопился. Настроение его заметно улучшилось, и предчувствия появились самые радужные. Он даже решил заехать в любимый бар, пропустить стаканчик.

Не бывал в этом заведении больше двух лет, с того самого момента, когда поздним апрельским вечером сбил пешехода. И хотя благодаря помощи товарищей ответственности за преступление Джеку удалось избежать, охоту к выпивке надолго отбило. Сегодня он почувствовал, что страх отпустил. Картина из прошлого утратила четкость, стала размытой, как неудачный акварельный набросок, и едва держалась в памяти. Внутреннее напряжение, незримо присутствовавшее на протяжении последних месяцев, незаметно исчезло. Джек перестал опасаться неприятных эмоций, которые испытал в момент аварии и сразу после нее. Все это стало далеким и ненастоящим. Это никогда не повторится.

В баре ничего не изменилось. Те же темные стены с тяжелыми бра, те же мягкие уютные кресла, та же ненавязчивая, обволакивающая джазовая музыка – у управляющего определенно есть вкус. Было пусто, рабочий день еще не закончился, обычно народ стекался ближе к вечеру. Джек заказал бренди и устроился в дальнем углу у мрачной, в полстены, фрески, давно привлекавшей его внимание. На ней была изображена узкая извилистая речка, почти ручей, петлявший среди черных голых деревьев. Их сучковатые ветви царапали низкое темно-серое небо, светлевшее к горизонту. Казалось, там, в недостижимой мерцающей дали, таились разгадки всех существующих тайн, ответы на любые вопросы. Туда-то и плыла унылая лодка, управляемая одиноким гребцом. Он был нарисован со спины, что не давало понять – мужчина это или женщина. Длинное белое одеяние скрывало фигуру, и даже руки, державшие весла, прятались в складках тяжелой ткани. Джеку нравилась загадочная фреска. Периодически он делал попытки выяснить, кто ее автор, но сотрудники заведения не имели об этом никакого понятия.

– Я единственный, кто работает в баре с момента его открытия, а это без малого девять лет, – с гордостью ответил управляющий, когда подстегиваемый любопытством Джек обратился к нему. – Но когда я пришел сюда, дизайн был уже готов. Насколько я помню, владелец купил помещение оформленным. Только мебель свою завез.

Джек отпил глоток терпкого напитка, оставлявшего во рту приятное послевкусие, и удивился тому, как долго ограничивал себя в этом удовольствии. Промахи бывают у каждого, и против несчастливых совпадений никто не застрахован. Он сотни раз садился за руль, будучи пьяным, и сотни раз удачно добирался до места назначения. В день аварии все было как всегда, за исключением того, что глупому пешеходу приспичило прогуляться на ночь глядя вдоль пустынной дороги. Ничего особенного. Лишь два факта, наложившихся один на другой. Два решения, пересекшихся в точке трагедии. Случайность, которую давно стоило выкинуть из головы.

Задумчивый взгляд остановился на фреске. Джек не моргая смотрел на призрачную фигуру гребца, пока не вздрогнул: на мгновение ему почудилось, что тот повел плечами и оглянулся, встретившись глазами со зрителем. Джеку стало не по себе. Он поморгал, прогоняя наваждение, и перевел взгляд на барную стойку, за которой флегматичный парень в белой рубашке протирал бокалы. Кравцов поднял руку с пустым стаканом, требуя добавки.

Макс недоумевал, кто и зачем держал Глеба взаперти, намереваясь сделать из него отбивную. У Ивана Кравцова на этот счет вопросов не возникло. Товарищ закрутил роман с соседкой, и скорее всего ее муж застал их за недвусмысленным занятием. Вряд ли обманутый супруг убил бы любовника, но шкуру бы ему попортил изрядно, не вмешайся Макс. Надо будет встретиться с дамочкой и раскрутить ее на откровенную беседу. Прикинуться братом, разыскивающим пропавшего родича, страдающего временными провалами в памяти. Женщины склонны верить в бразильские страсти. Авось расскажет интересные детали. Впрочем, это не к спеху.

Легкое опьянение ударило в голову. Джек развалился в кресле, откинув голову на мягкую спинку. Еще недавно он испытывал неудовлетворенность и искал острых ощущений, считая свою жизнь однообразной. Единственной отдушиной были редкие авантюры в рамках их узкого круга, коих он ждал трепетно и терпеливо. Выплеска адреналина хватало надолго; обычно после реализации чьего-то желания Джек несколько месяцев смаковал воспоминания. Когда их запас истощался, начинал предвкушать очередное событие. Иногда приходилось ждать долго, и это вносило определенный дискомфорт. Минувший год в этом отношении выдался урожайным: каждый из четверых друзей озвучил свое право и получил желаемый результат. Пятый круг получился восхитительным. Джек был в восторге.

Жаль, что игра прервалась и вряд ли продолжится. Участники зашли слишком далеко, шагнуть еще дальше никто не решится. Иван не сильно горевал. Судьба благоволила ему: отняв одно развлечение, подарила другое, не менее захватывающее. Необычное, приятно-тревожное чувство разливалось внутри. Джек переживал один из редких периодов жизни, когда желания совпадают с возможностями. Он понимал, чего хочет и как этого добиться минимальными усилиями.

Глеб непременно появится. Не тот он человек, чтобы игнорировать шанс получить ответы. Схватившись за ниточку, ни за что ее не упустит, пока не размотает весь клубок. Если бы Макс вел себя деликатнее и не пытался удерживать товарища силой, тот бы и не подумал сбегать. Но что случилось, то случилось. Глебу нужно восстановить душевное равновесие и отдышаться, чтобы вновь появиться на горизонте. Долго ждать не придется.

Джек не ошибся. Долго ждать не пришлось.

Глава 7

– Ну, Сан Саныч, ты нас всех пристыдил своими успехами! – молодой парень в скучном сером костюме под стать своему невыразительному лицу похлопал по плечу старшего коллегу. Тот уныло кивнул, налил из кулера холодной воды и молча уселся за рабочий стол. Отодвинул ребром ладони стопку документов, освобождая место для стаканчика.

– Нет, ты скажи, как ты умудряешься из месяца в месяц бить рекорды продаж? – молодой сотрудник был явно настроен на разговор. Он навис над столом, испытующе глядя на коллегу близко посаженными глазами.

– Везение, – отмахнулся Сан Саныч и уставился в монитор.

Диалог происходил в офисе фирмы-дистрибьютора импортной сантехники, куда Александр Александрович Тубис устроился полгода назад менеджером по продажам. Было ему сорок лет, хотя все давали не больше тридцати двух. Где бы он ни работал (а за свою трудовую деятельность сменил он больше десятка компаний), его везде называли не иначе как Сан Саныч. То ли потому, что имя-отчество говорящие, то ли потому, что выглядел он, несмотря на моложавость, внушительно и при этом по-свойски. Словоохотливостью он не отличался, предпочитал роль слушателя. Чужим речам внимал бесстрастно, комментировал их редко и только по существу, в связи с чем быстро приобретал имидж человека мудрого, к которому не грешно за советом обратиться. Впрочем, советы он давал крайне неохотно, искренне недоумевая, зачем его трогают.

С таким не слишком коммуникабельным характером вдвойне удивляли его навыки продавать что угодно и кому угодно. Менее удачливые сотрудники нет-нет да подсматривали тихонько, как Сан Саныч работал с клиентами. Говорил он мало, пять-десять фраз – самых незамысловатых. В интонации, что ли, дело было? Или в харизме? У редкого покупателя не возникало желания приобрести предлагаемый товар после короткой беседы с приятным, ненавязчивым менеджером.

Словом, работал Сан Саныч успешно, хотя и без особого энтузиазма. Хорошо выполнял свои обязанности, но не рвался вверх по карьерной лестнице. Ему бы побольше амбиций – давно бы занимал приличную должность. Тубис чурался суеты. Он давно разобрался с собственной жизнью, расставил приоритеты и не видел нужды что-то менять. За одним исключением.

– Как будешь Новый год отмечать, Саныч? – парень предпринял последнюю попытку разговорить коллегу.

– Дома.

– В компании?

– Один. – Сан Саныч допил воду и выбросил пластиковый стаканчик в мусорную корзину.

– Как же так? Новый год – и один? Даже мамзель никакую не пригласишь? – молодой сотрудник театрально округлил глаза. – Неужели у такого импозантного мужика нет дамы сердца?

Тубис пожал плечами и открыл на экране таблицу, давая понять, что разговор окончен.

Дама сердца у него была. Давно.

Обычно Сан Саныч на работе задерживался: жил в пригороде, где купил недавно маленькую, но сносную лачугу, по пробкам добираться домой было сущим наказанием. Предпочитал выезжать позже, когда основной поток машин поредеет. Но сегодня он ушел пораньше: хотел заехать в магазин, купить кое-какие вещицы для обустройства домашнего очага.

Ремонту жилища Тубис посвящал все свободное время и находил в этом утонченное удовольствие. По своей натуре он был кочевником, место жительства менял неоднократно. Но каждый раз, приняв решение обосноваться где-то, выкладывался по полной, придавая новому дому уют.

В магазине долго бродил между стеллажами, придирчиво выбирая коврики и подушки. В доме было две комнаты – гостиная и спальня. Их он давно укомплектовал всем необходимым. Мелочи, купленные нынче, предназначались другому помещению.

Подвал он ремонтировал несколько месяцев. Чинил лестницу, перестилал полусгнившие полы, исправлял электропроводку. Делал все самостоятельно, с любовной педантичностью. Большинство людей вряд ли бы вкладывали столько усилий в облагораживание помещения, не подходящего для непосредственного проживания. Тубис придерживался иного мнения. Он любил, чтобы каждый уголок дома радовал глаз. При изрядной доле трудолюбия и настойчивости даже самый запущенный подвал можно преобразить.

Путь из города занял три часа: из-за предпраздничной истерии дороги были забиты аномально. Водители спешили, нервничали, перестраивались из ряда в ряд и беспрерывно сигналили. Тубис периодически поглядывал на заднее сиденье, где лежали покупки, и улыбался. Бордовый палас отлично впишется в интерьер новой комнаты.

Домой он добрался в одиннадцатом часу. Ударил морозец, городской шум остался позади, на серо-синем небе проступило несколько звездочек. Мужчина выгрузил поклажу, открыл калитку, скрипнувшую с гостеприимным восторгом, и зашел во двор. Взрослая овчарка Анька радостно залаяла, бросилась к хозяину, как щенок.

– Тише, тише, – притворно сердито пробурчал тот.

Показная строгость собаку не обманула. Она все норовила упереться передними лапами в грудь хозяину и облизать его лицо.

– Фу, уймись ты, уймись, – он увернулся от настойчивой ласки и поднялся на крыльцо. – Обожди, сейчас накормлю.

Услышав в голосе хозяина многообещающие интонации, овчарка коротко гавкнула и села у порога в ожидании лакомства.

Аньку Сан Саныч подобрал на улице. То ли кто-то выкинул кутенка, то ли он просто потерялся – неизвестно. Был он тощий и грязный и жалобно поскуливал сквозь закрытую пасть. Жил тогда Тубис один, противиться неожиданному питомцу было некому. Через пару недель щенок отъелся, оправился. А спустя еще месяц в жизни Тубиса появилась любимая женщина. Глупо связывать два этих события воедино, но вопреки логике он верил: это Анька притянула удачу. Куда бы он ни переезжал, брал овчарку с собой, ни на минуту не допуская мысль оставить ее. Она была больше, чем питомец. Она была талисманом.

Насыпал в миску корма, вынес на улицу. Анька сперва обежала хозяина два раза, проверяя, все ли с ним в порядке, и лишь потом принялась за еду. Несколько минут Сан Саныч наблюдал за ее звонким чавканьем, потом зашел в дом. Наскоро поужинав, спустился в подвал.

Было прохладно: стены-то он утеплил, а вот электрический обогреватель до сих пор не установил. Это был единственный минус. Больше придраться не к чему. На шестнадцати квадратных метрах удалось разместить узкий жесткий диван, круглый столик и два пуфика вместо стульев. В углу от пола до потолка расположилась массивная шведская стенка: пришлось повозиться с ее установкой. Этот компонент интерьера казался лишним и неуместным, но Тубису нравились изделия из металла. Порой он проводил ладонью по гладким стальным прутьям, с удовольствием осязая холодную безупречную поверхность. В такие минуты ему мечталось о чем-то невнятном и далеком, и странная жажда рождалась внутри; хотелось задержаться в этой чарующей дреме подольше, чтобы распробовать ее, вдоволь напиться ею. Вот и сейчас он загляделся на отсвечивающую под искусственным светом конструкцию и задумался, переносясь воспоминаниями в далекое прошлое.

Было это несколько лет назад, а словно целая жизнь минула с тех пор. Стоял пасмурный ноябрьский день, Тубис сидел у окна своей квартиры и с тоской глядел на унылый сквер. Обычно среди редких деревьев непременно кто-то бродил, но сегодняшняя погода не располагала к прогулкам. Люди торопились домой, чтобы забраться в мягкое кресло перед телевизором. Лишь изредка в поле зрения появлялись прохожие – такие же бесцветные и понурые, как окружающая природа, – быстро пересекали сквер и растворялись в городских улицах.

Юная Анька спала у ног, беспокойно шевеля ушами. То ли прислушивалась к дыханию хозяина, то ли переживала тревожное сновидение.

В эту квартиру мужчина переехал недавно, снял ее в аренду за смешные деньги. Мало кто предпочитал жить на первом этаже – никакой приватности. Любой зевака мог заглянуть в окна. Тубиса это не смущало. Кованые решетки надежно защищали от воров, да и просто радовали глаз.

Справа через дорогу находился небольшой цветочный магазин. Прежде Сан Саныч не замечал его, но сегодня взгляд скользнул мимо, а потом вернулся обратно. Из магазина вышла женщина, видимо продавщица. Несколько минут возилась с жалюзи, опуская их на окна-витрины, затем повесила замок на дверь и направилась к остановке автобуса. Путь ее лежал через сквер. Тубис сосредоточенно следил за женщиной. Ее упругая походка – задорная, как весна, – приковывала внимание. Лица незнакомки Сан Саныч не разглядел в силу своей близорукости. Бежать в другую комнату за очками не решился: не хотел упустить из виду чудесное виденье.

Никто другой не обратил бы на эту женщину столь пристального внимания. Одета она была безвкусно: черное пальто на размер больше, делавшее ее плечи визуально шире; дешевые сапоги на плоской подошве, вязаная серая шапка, из-под которой торчали кончики едва доходивших до плеч волос. Миловидностью незнакомка тоже не блистала. Однако что-то в ее облике, в бодрых шагах и гордой осанке заворожило случайного зрителя. Когда она скрылась за деревьями, Тубис разочарованно вздохнул. В течение получаса он сидел неподвижно, прокручивая в голове трехминутный эпизод, а потом спохватился, разбудил Аньку и выбежал на улицу – узнать расписание работы цветочного магазина.

На следующий день Сан Саныч хорошо подготовился к появлению незнакомки. В тот момент, когда она пересекала сквер, он с овчаркой прогуливался в паре метров от нее. Внешность женщины его не разочаровала: физическая красота никогда не являлась для Тубиса приоритетной. Он смотрел глубже, стремясь постичь яркое содержание за тусклой формой. И то, что он увидел тогда, волновало и притягивало.

Несколько недель Сан Саныч наблюдал за незнакомкой. Наблюдал осторожно, боясь испугать ее своим неотрывным вниманием. Он придумал целую историю ее жизни, нафантазировал сотни обстоятельств… Когда Тубис наконец отважился подойти и заговорить с героиней его дум, он был уже безнадежно влюблен. И Тамара – ее звали как грузинскую царицу – ответила на его чувство. Не могла не ответить. Он все рассчитал правильно.

Те несколько месяцев, что они были вместе, Сан Саныч никогда не забудет. Каждый день, каждую минуту он испытывал восторг. Любимую поселил на даче: в маленьком домике посреди лесной тиши было уютнее, чем в городской квартире, от аренды которой он отказался без сожалений. Вечерами Тубис приезжал с работы, Анька встречала его во дворе неизменным заливистым лаем. По нему-то Тамара всегда угадывала его возвращение, сделать сюрприз не получалось. А иногда так хотелось удивить ее своим неожиданным появлением…

Тубис вздохнул, вернувшись в настоящее. Расстелил на полу новый палас и уселся на диван, удовлетворенно взирая на преобразившееся помещение. Осталось обить стены плотными гобеленами, и подвал обретет завершенный вид. Жаль, похвастаться некому.

Ночью Тубис долго не мог заснуть, ворочался, искал удобное положение. Слишком мягкий матрас засасывал, как болото, казалось, он только и ждал, пока усталого человека сморит сон, чтобы сомкнуть над ним вязкие объятия и похоронить в своем рыхлом чреве. В третьем часу Сан Саныч не выдержал: натянул спортивный костюм, схватил пуховое одеяло и спустился вниз. Не включая свет, на ощупь добрался до дивана, улегся на твердое ложе и моментально отключился. Спал он спокойно. Сырой подвал оберегал желанного гостя, не пропуская звуки извне, убаюкивая его безмолвной прохладой. Здесь, в двух метрах под землей, царил покой. Только грудь спящего мерно вздымалась под теплым одеялом, да белесое облачко пара слетало с губ.

Глава 8

Кирилл вертел в руках телефон, не решаясь его включить. За сутки он отдохнул и выспался. Крепкому сну не помешал даже агрессивный звук отбойного молотка за окном – рядом с гостиницей ремонтировали дорогу. Проснулся он голодным. Вышел на улицу, позавтракал в первой же забегаловке и вернулся в номер. Нужно было решать, что делать дальше. Проигнорировать недавние события и начать заново все во второй раз? Или все-таки постараться разобраться в ситуации?

Первый вариант казался ему более привлекательным. На несколько минут Кирилл почти поверил, что так и поступит: забудет о новых знакомых, от которых едва унес ноги, и заживет в счастливом неведении. Но глубоко внутри он понимал, что искушение узнать правду не отпустит его. Как бы он ни пытался убедить себя, что разумнее всего не высовываться, настойчивая мысль выйти на контакт с Максимом не покидала голову. Этот псевдоспаситель обладал информацией, способной пролить свет на прошлое Кирилла. Узнать бы, какие причины заставляют его молчать.

Остро захотелось с кем-нибудь посоветоваться. Передать в чужие руки свое замешательство и разъедающий хаос мыслей. Отойти на безопасное расстояние и наблюдать, как кто-то другой решает твои проблемы. Губы растянулись в горькой усмешке. Пригрезится же такое. Чем ближе тупик, тем ярче фантазии.

Весь день Кирилл валялся на кровати, бессмысленно щелкал пультом от телевизора, изредка задерживаясь на каком-нибудь канале. В одной из передач рассказывали о народных промыслах юга России. Оператор снимал в ярмарочном павильоне, где умельцы хвастались своим товаром: поделками и украшениями из камня, соломенными игрушками, глиняной кухонной утварью. Кирилл рассеянно следил за изображением, пока камера не сделала наезд на круглую фарфоровую фигурку кошки. Закадровый голос прокомментировал:

– Как и все изделия, представленные на ярмарке, эти необычные керамические статуэтки сделаны вручную. Фарфор, как правило, покрывают глазурью, но в данном случае ставропольские мастера взяли за основу «бисквит» – так называют матовый фарфор. Лишенный привычного глянца материал смотрится оригинально и вместе с тем аутентично. Согласитесь: этого забавного котенка так и хочется взять к себе домой.

Кириллу почудилось, что когда-то он уже видел подобную статуэтку. Попытался удержать намек на воспоминание, однако картинка на экране сменилась, и секундное дежавю испарилось.

За окном давно стемнело, в комнате повис неподвижный сумрак. Ремонтные работы прекратились, непривычная ватная тишина забивала уши. Электронные часы на прикроватной тумбочке показывали 21.20.

Громкий стук вывел его из задумчивости. Кирилл нехотя открыл дверь. На пороге стояла администратор мотеля, сочная пышногрудая женщина лет пятидесяти, и приветливо улыбалась.

– Простите, что я так запросто, – она поправила высокую прическу и взглянула на постояльца из-под густо намазанных ресниц. – Коллектив нашего отеля поздравляет вас с Новым годом и желает всяческих благ.

Кирилл приподнял брови:

– С Новым годом?

– Точно так! – женщина хохотнула. Она уже успела пропустить с коллегами стаканчик-другой и пребывала в приподнятом настроении. – Сегодня тридцать первое декабря, стало быть, через три часа наступит первое января.

– Действительно. – Кирилл развел руками. – Вылетело из головы.

– У вас такая насыщенная жизнь, что вы даже о Новом годе позабыли? Как любопытно, – последнюю фразу собеседница произнесла нараспев, явно наслаждалась беседой. Мужчин она любила, а новый постоялец был весьма хорош собой.

– Может, и так. А может, у меня просто плохая память.

Женщина рассмеялась и снова поправила волосы:

– Меня зовут Нина Серге… Нина. Знаете, если у вас нет планов на эту ночь, спускайтесь в холл, у нас там маленький сабантуй.

– Спасибо за приглашение. – Кирилл переступил с ноги на ногу, ожидая, когда сотрудница гостиницы уйдет, чтобы благополучно захлопнуть дверь.

– Приходите.

– Спасибо. Я подумаю.

Нина Сергеевна наклонила голову набок, залюбовавшись мужчиной. Вздохнула с умилением и еще раз повторила:

– Приходите. В компании веселее.

Оставшись в одиночестве, Кирилл снова сел на кровать, недовольно поморщившись: порезанные руки опять заныли, да и ломота в теле никуда не делась – побои давали о себе знать. Интересно, как там Ольга? Поди, ей тоже несладко: и суицид не удался, и убийство сорвалось, и перед мужем нужно оправдываться. Последний, без сомнений, очень расстроился, когда обнаружил исчезновение пленника. На Велецкого Кирилл не злился. Мужика понять можно. Отпахал на работе, пришел домой, а голая супруга плавает в кровавой ванне, да не одна. Тут ни у кого нервы не выдержат. Надо отдать Велецкому должное: он был еще мягок. Окажись Кирилл на его месте, отреагировал бы куда острее и церемониться не стал бы. Хотя как знать? Пока весь его жизненный опыт составляет менее двух недель. Тут есть о чем подумать. Но как же хочется просто наслаждаться жизнью, не тяготясь необходимостью принимать решения, от которых эта самая жизнь зависит. Кирилл натянул куртку и покинул номер.

Долго брел по мокрому от подтаявшего льда тротуару, не выбирая направления, не имея конечной цели. С каждым шагом ему дышалось легче и свободнее, тяжелые мысли постепенно таяли накал, и восхитительная звенящая пустота занимала их место. А вокруг горели окна домов, проносились автомобили, снежная жижа весело чавкала под ногами. Это был совсем другой город – загадочный и одухотворенный. Не тот, что неделю назад.

Кирилл машинально остановился возле кафе, в котором вчера завтракал. Сквозь стекло хорошо просматривалось пустое помещение – посетителей не было, однако заведение работало.

Улыбчивая официантка, завидев старого знакомого, неподдельно удивилась:

– Вы? Здесь? В такое время?

– То же самое могу спросить у вас, – он мельком взглянул на бейджик, – Рита. Молодой девушке в новогоднюю ночь нужно веселиться, а не торчать на работе.

– Предположим, ночь еще вся впереди, я успею реабилитироваться. Да вот и вы заглянули, и мне теперь совсем не скучно, – она сделала паузу, вопросительно глядя на посетителя. Тот ответил:

– Кирилл.

– Итак, чем вас угостить, Кирилл? – Рита достала из кармана брюк блокнотик и ручку, собираясь записать заказ.

– Чем-нибудь на ваш вкус. Я чертовски проголодался.

Официантка ненадолго исчезла на кухне и вернулась с подносом со снедью. Поставила на стол тарелки:

– Рекомендую вот эту горячую закуску. Очень вкусно… – хотела добавить «и недорого», но удержалась. Показавшийся бедняком в прошлый раз, сейчас мужчина производил иное впечатление. Одет он был так же – в добротную куртку, джинсы, неброский свитер. Но выглядел уже не таким удрученным. Перед Ритой сидел не затравленный, обиженный судьбой человек, искавший ночлега, а его счастливая копия.

– А вы не составите мне компанию? – предложил Кирилл.

– Вообще-то это категорически запрещено, но… – девушка заговорщицки осмотрелась по сторонам. – Но сейчас начальства нет, так что никто не будет возражать.

Рита принесла вторую чашку и уселась напротив, положив локти на стол.

– Хотите рассказать мне свою историю?

– Не особенно.

– Обидно. Я уже приготовилась.

Кирилл поковырял вилкой в салате.

– В последнее время все хотят от меня что-то услышать.

Девушка озорно сверкнула глазами.

– Значит, вы многим интересны. Чем не повод для радости?

– С какой стороны посмотреть.

– А какая сторона приятнее, с той и смотрите. – Рита налила себе из кофейника крепкий черный кофе, добавила сливки. Осторожно, боясь обжечься, отхлебнула горячий напиток. – Или вам ближе пессимистичный взгляд на жизнь?

Кирилл не сдержал улыбки, увидев, как забавно сморщился курносый нос собеседницы. Она казалась совсем юной, однако большие проницательные глаза выдавали определенный жизненный опыт. Светло-каштановые с рыжинкой волосы были убраны в узел на затылке, при этом прическа не выглядела неряшливой.

– Хотел бы сказать, что мне ближе реалистичный взгляд, – ответил Кирилл. – Но это значило бы солгать. Скорее меня кидает из крайности в крайность.

– Я заметила, – кивнула Рита. – Вчера на вас лица не было. А сегодня вы бодрячком.

– Вы всех посетителей запоминаете?

– Выборочно. – Она не обратила внимания на сарказм в голосе мужчины.

– Каков же принцип отбора? – Кирилл отодвинул полупустую тарелку и с интересом воззрился на официантку.

– Хотела бы я сказать что-то умное, – она скопировала интонацию собеседника. – Но это значило бы солгать. А глупости говорить не буду.

Он подумал, что такому красивому ротику можно простить любую глупость, а вслух спросил:

– Вам не с кем отметить праздник?

– Вы уже уходите? – вопросом на вопрос ответила она.

– Нет.

– Тогда мне есть с кем его отметить, – Рита встала из-за стола. – Подождите, я кое-что принесу.

Вернулась с бутылкой шампанского и фужерами:

– Вообще-то мы спиртного не продаем. Но я давно кое-что припрятала на случай торжества. Уже без четверти двенадцать. Давайте проводим старый год. Какое у вас мнение на его счет?

Кирилл открыл шампанское и разлил по бокалам. В обществе новой знакомой ему было комфортно. Она помогала удерживать внимание на настоящем моменте. Этого оказалось достаточно, чтобы получать удовольствие от общения, не отвлекаясь на свои проблемы.

– Прошлый год, как и все предыдущие, для меня загадка.

Они чокнулись и сделали по глотку.

– Планируете ее разгадать? – Рита вращала бокал, наблюдая, как плещется внутри игристое вино.

– Да вот думаю: стоит ли? – Кирилл помолчал. – А что у вас? Наделали каких-нибудь глупостей?

Девушка мечтательно подняла глаза.

– Ммм, было разное. Если из самого свежего, то вот, – она оттянула горлышко свитера, обнажив острое плечико. На бледной коже, покрытой россыпью веснушек, красовалась татуировка – ярко-розовый цветок с желтой сердцевиной.

– Ух ты, – искренне восхитился Кирилл. – Красиво.

– По-научному этот цветок называют Bellis perennis, что с латинского переводится как «вечная красавица». А если по-простому, то маргаритка многолетняя. Сделала себе такой подарок на день рождения, в честь себя же самой. Хотите, расскажу легенду про это растение?

Кирилл кивнул.

– Великое солнце, – начала Рита, – с сотворения мира любило цветы. А те, пользуясь благосклонностью светила, всегда о чем-то его просили. Одни хотели быть крупнее, другие – душистее, третьи – эффектнее. Только одно скромное растеньице, белыми и розовыми жемчужинами разбросанное по лугу, никогда не изъявляло никакого желания. Солнце заметило это и спросило у цветка, доволен ли тот своей участью?

«Спасибо, я счастлив», – последовал ответ. «Это прекрасно. Но мне хотелось бы сделать для тебя что-то особенное», – возразило солнце. «Если так, единственное, о чем я мечтаю, – цвести во всякое время года, чтобы приносить всем еще больше радости». Солнце выполнило просьбу скромного цветка. С тех пор пухлые лучистые соцветия маргаритки сияют даже в самый пасмурный день. Вот такая легенда. – Рассказчица неторопливо отпила шампанское, смакуя его вкус. – Когда я испытываю искушение впасть в уныние, подхожу к зеркалу и рассматриваю рисунок на плече. И верите – это помогает.

– Верю. Если бы у меня была возможность регулярно любоваться вашим обнаженным плечом, пусть даже без рисунка, мое настроение тоже бы улучшилось, – признался Кирилл.

Рита улыбнулась во весь рот и вдруг спохватилась, глянув на часы:

– Уже полночь! Прозеваем самое главное! Наливайте скорее!

Кирилл разлил шампанское по бокалам:

– За что пьем?

– За то, чтобы наше желание, загаданное сейчас, сбылось в грядущем году! Ну чего вы медлите? – спросила Рита. – Пейте скорее!

Мужчина смотрел, с каким ребяческим восторгом она отсчитывает секунды, и жалел о том, что его память не сохранила прежние встречи Нового года. Хотелось верить, что большинство из них было веселым или хотя бы не слишком грустным…

С новой знакомой Кирилл просидел до полвторого ночи, болтая о всякой всячине. О своей амнезии умолчал – атмосфера не располагала к траурным речам. Наоборот, в этом скромном неприметном кафе, где самым изысканным блюдом меню был салат «Цезарь», а из крепких напитков имелись лишь кофе и шампанское, так уютно мечталось о хорошем. Рита рассказывала вдохновляющие истории, скорее всего выдуманные, – слишком уж счастливо все заканчивалось. Но Кирилл жадно слушал, не задумываясь над тем, правда это или вымысел. Какая разница? Он давно не чувствовал себя так свободно и расслабленно. Тревога отошла на задний план, и лишь изредка, когда разговор внезапно обрывался, напоминала о себе неприятной, тянущей болью под ложечкой.

– Я вас не утомила? – поинтересовалась Рита, отправляя в рот кусочек ананаса. Вазочка с фруктами, которую она принесла часом ранее, порядком опустела. – Мы с вами так заговорились, что даже фейерверки пропустили. А мне так нравятся фейерверки! Знаете, у меня есть глупая мечта. Чтобы однажды кто-нибудь подарил мне салют. Чтобы я смотрела в небо на цветущие живые огни и понимала: вот это волшебство устроено специально для меня. Представляете? – ее широкие, почти прямые брови сложились по-детски жалобно.

На лице Кирилла отразилось неподдельное сочувствие. Захотелось притянуть девчонку к себе и нашептать в ухо утешительных глупостей. Он накрыл ее ладонь своей:

– У тебя все будет. Это ясно?

Что-то в его интонации заставило Риту посерьезнеть. Перед ней возник другой человек, не тот, с которым она познакомилась несколько часов назад. Этот другой твердо знал, о чем говорит. В его голосе не было сомнений. На долю секунды Риту посетила жуткая мысль: а может, с ним что-то не в порядке? Она ничего не знает об этом мужчине. Вдруг он преступник? Надо же быть такой недалекой, чтобы впустить в помещение неизвестно кого! Она соврала: сегодня у нее не было смены. 31 декабря кафе не работало. Рите приспичило забрать кое-что из личных вещей, оставленных накануне в служебной комнате. Ключи у нее имелись. Открыла дверь и, зайдя внутрь, не посчитала нужным ее запереть. Дел-то на две минуты. А тут появился вчерашний посетитель. Сама не зная зачем, она скинула куртку, нацепила бейджик и вышла в зал, чтобы принять заказ.

Кириллу показалось, что его слова напугали собеседницу. Он убрал руку и сказал более мягко, снова переходя на «вы»:

– Вы мне симпатичны. И я желаю, чтобы ваши мечты осуществились.

– Спасибо. – Рита почувствовала вину за приступ недоверия и поспешила реабилитироваться: – Хотите чем-нибудь еще перекусить?

– Вы меня и так до отвала накормили. На вашем месте я бы отправился домой. Коль уж все равно начальство отсутствует. А единственный посетитель уже уходит. – Кирилл дотянулся до куртки, висевшей на спинке стула, достал из кармана деньги и положил на стол несколько купюр. – Мне было приятно побеседовать с вами. Надеюсь, я вас ничем не обидел? – он испытующе посмотрел на девушку.

Та отрицательно покачала головой и пригласила:

– Заходите еще. Если меня не увидите, попросите любого сотрудника позвать Маргариту. Я могу находиться в другом помещении.

– Обещать не стану. Я не знаю, где окажусь завтра.

– В таком случае желаю вам исключительно приятных неожиданностей, – сказала улыбчивая официантка, провожая его до дверей. – Удачи.

– И вам. – Кирилл вышел на улицу, постоял немного, привыкая к прохладному воздуху, и бодро зашагал в сторону гостиницы.

Глава 9

Батареи грели на полную, но в комнате все равно было холодно. Окна глядели на север, его ледяное дыхание просачивалось сквозь микроскопические щели, усложняя и без того непростую жизнь обитателя квартиры. Егор сидел за столом, склонившись над вычурной деревяшкой. Эту изогнутую толстую веточку он подобрал прошлой весной, гуляя по парку. Долго думал, что бы из нее вырезать: очень уж необычной формы попался материал. Прикидывал: то ли птицу сказочную, то ли цветок… Промаялся неделю, да и забросил ее. После того как Егор перестал надеяться на лучшее, желание вырезать по дереву стало угасать.

Он по-прежнему стремился творить, наслаждаясь тем, как засохший кусок дерева обретает под его руками вторую жизнь. Он по-прежнему ждал вечера, когда его обычно посещало вдохновение, чтобы включить лампу и приняться за работу. Он по-прежнему делал ровные, выверенные движения. Однако получалось все не так, как раньше. Изделия выходили правильные, красивые. Но неживые. Не было в них души. Егор это чувствовал. И все реже отваживался взять в руки инструмент.

Сегодня был особенный день. Сегодня он не устоял. Достал из-под кровати коробку, где хранил бруски, и долго разглядывал свои сокровища. Взгляд выхватил позабытую веточку. И тут же пришло озарение: Голубая Змейка! Вот что спрятано внутри! Нужно убрать лишнее и помочь ей выбраться наружу.

С позабытым трепетом он уселся за стол, намереваясь сделать предварительный набросок. Наконец-то его посетила достойная идея, вместе с которой пришло стремление поскорее воплотить ее в жизнь. С замиранием сердца он взял стамеску и… Ничего не произошло. Ни через час, ни через два. Егор чувствовал себя студентом-практикантом в отделении хирургии. Он вроде бы учил теорию и даже тренировался на лягушках, но когда дошло до серьезного дела, впал в оцепенение. Собственная беспомощность повергла его в полушоковое состояние. Егор во многом сомневался, но только не в своем мастерстве резчика. Видя, как мелко дрожат пальцы, он терял то последнее, что имел.

Егор поднялся со стула и, прихрамывая, вышел на кухню. Первое время после аварии он опирался на трость, потом научился обходиться без нее, едва заметно припадая на поврежденную ногу. Иногда по непонятным причинам хромота усиливалась – нога болела от любого движения. Как сегодня, например.

Хозяйка квартиры, сухонькая старушонка, у которой он снимал комнатку, уехала к дочери и внукам, чтобы встретить Новый год с семьей. Обычно бабуля коротала день за просмотром сериалов, включив телевизор на полную громкость. Сегодня постоялец мог рассчитывать на тишину. Но радости ему это не принесло, а в связи с неудачной попыткой поработать лишь добавило трагизма.

Егор включил чайник и обессиленно опустился на табуретку. Хотел заплакать горько, навзрыд, но горло сдавили невидимые пальцы, предупреждая: не смей! Парень уставился в темный угол, где за отклеенными обоями серела грязная побелка стены, и старался дышать ровно и глубоко.

Он думал, что хуже быть не может. Он думал, что смирился полностью. Он ошибался.

Слезы сгорали внутри, не находя выхода. Их ядовитый пар клубился под ребрами, отравляя легкие; забивался в вены и артерии, замедляя ток крови. Егор понял, что теряет сознание. Подскочил к умывальнику, засунул голову под холодные струи. Полегчало. Закрутил кран, вытер голову кухонным полотенцем.

Шумно булькала кипящая вода. Чайник звякнул и затих.

Егор вернулся в комнату, рухнул на кровать и заснул за час до наступления полуночи. Сон был неглубок и беспокоен. С улицы доносились взрывы петард и пьяное улюлюкание, а часам к трем ночи, когда шум стих, стало казаться, что в дверь кто-то стучит. Егор с трудом разлепил веки и прислушался. Стук продолжался.

На пороге стояла Змейка, румяная от мороза, и сердито раздувала ноздри.

– Ну ты даешь! Телефон выключил, дозвониться нереально. Я разволновалась, приперлась к нему, а он спит и в ус не дует! – Она решительно зашла в прихожую, обогнув застывшего в дверях приятеля. – И что у вас со звонком? Почему не работает?

– Он уже сто лет не работает, – пробормотал Егор, закрывая за гостьей дверь.

– Не замечала.

– Я впускал тебя раньше, чем ты успевала позвонить.

– Ишь, предупредительный какой. – Змейка критически оглядела его. – Ты почему спишь в такую ночь? – Не дождавшись ответа, она прошла на кухню. – И даже стол не накрыт! Ты решил игнорировать праздник?

– Ничего я не решил, – Егор зевнул. – Просто не было настроения («да и денег тоже», – добавил про себя).

Змейка уперла руки в бока.

– А почему?

– Потому что нет причин для радости. Поэтому и настроение плохое.

Девушка укоризненно покачала головой:

– Настроение не зависит от обстоятельств. Хорошему настроению, как и плохому, не нужны причины. Ты сам выбираешь, чего тебе сейчас хочется больше: грустить или веселиться. Мне только одно непонятно: чем тебя так привлекает уныние?

Егор устало вздохнул. Опять Змейка села на излюбленного конька. Никто не спорит: иногда послушать проповедь полезно и приятно, но для этого должно совпасть много факторов. Сейчас нырять в очередной позитивный понос у него не было душевных сил.

– Ау? – Змейка шагнула к безмолвному оппоненту, заглянула ему в глаза. – Ты чего как неживой? Просыпайся, – и она дернула его за рукав, пытаясь растормошить.

Егор поднял на нее полный отчаяния взгляд, в котором читалась если не мольба, то страстная просьба не лезть к нему с разговорами. Но то ли Змейка интерпретировала его взгляд по-своему, то ли сознательно проигнорировала.

– Скажи, мистер Печалька, чем ты недоволен?

Парень помолчал, решая, как бы поделикатнее сообщить о своем нежелании исповедоваться, но понял, что она все равно не отстанет.

– Всем. Я всем недоволен, – обреченно молвил Егор, предчувствуя поток нравоучений.

– А что ты предпринял для того, чтобы сделать свою жизнь более привлекательной? Ты сидишь сложа руки и горюешь, бедненький и несчастный. Ладно бы тебе от этого легче становилось – сложно в это поверить, но есть и такие мазохисты. Но нет же. Страдания не доставляют тебе удовольствия. Тогда почему ты не хочешь покончить с ними? Поделись своей тайной. – Змейка уселась на стул, сложив ноги крест-накрест, и вопросительно уставилась на угрюмого собеседника.

Тот оперся спиной о стену, обняв себя руками в попытке согреться. Он понимал, что Змейка из раза в раз заводит одну и ту же песню, потому что к нему неравнодушна. Она искренне верит, что Егор нуждается в наставнике, и по мере сил старается ему помочь. И надо признать, действительно помогала – своим присутствием. А вот постоянные потуги приятельницы практиковаться в промывке мозгов Егору лишь мешали.

– Ты ведь не отступишься? – почти утвердительно спросил он.

Змейка мотнула головой:

– И не мечтай.

Егор грустно улыбнулся. Настойчивость девушки одновременно и огорчала, и радовала его. Она так отчаянно добивалась откровенности, надеясь на увлекательную историю… А ничего увлекательного в его судьбе не было. Одна лишь череда неудач и тоскливых разочарований.

– Ты говоришь, что я ничего не делаю. Верно. Я и правда больше не дергаюсь. Не из-за того, что устал. А из-за того, что осознал бессмысленность попыток плыть против течения. Оно сильнее меня. Не спорь. – Он вытянул руку вперед, вынуждая открывшую было рот Змейку умолкнуть. – Я долго отказывался принять этот факт. Но тут такое дело: реальность остается неизменной, принимаешь ты ее или нет. Не пойму, почему ты решила, что я пессимист. Я никогда им не был и сейчас не являюсь. Я всегда стремился видеть наполовину полный стакан. Выделить из ситуации хорошее и сосредоточиться на этом. Иногда происходило такое, что впору было вешаться. Но мое нежелание сдаваться доходило до абсурда – я заставлял себя идти вперед во что бы то ни стало. Выискивал в проблемах хотя бы одно крохотное зерно, из которого могло вырасти благо. Находил его редко, чаще воображал, что нашел. И довольствовался этим. Я был слишком упрям, чтобы понять: выбирать имеет смысл тогда, когда твоя жизнь состоит из разных оттенков. Но если в твоем распоряжении один-единственный цвет – да к тому же черный, – сильно не разгуляешься. – Егор вытер испарину с горячего лба. «Неужели температура? Только заболеть сейчас не хватало».

– Ты нормально себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила Змейка.

– Нормально. Продолжим в моей комнате. – Он развернулся и вышел из кухни.

Забрался с ногами на кровать, подложив под спину подушку. Подождал, когда подруга последует его примеру, и продолжил:

– Однажды я почти получил награду за свое упорство. У меня была мечта. И она осуществилась. Никогда не забуду тот день. – Парень сглотнул комок в горле и помолчал, унимая появившуюся во всем теле дрожь. – Я долго к этому стремился. Мне оставалось протянуть руку и взять желаемое. Но в последний момент все сорвалось. Знаешь, мой инстинкт самосохранения очень силен. Он включился за секунду до того, как я сошел с ума. Он заставил меня отказаться от надежды, чтобы жить дальше. Я все еще чувствовал боль, но она уже не убивала, не выворачивала меня наизнанку. В конечном итоге я научился сосуществовать с нею.

Змейка сосредоточенно слушала, кусая ноготь мизинца. Она подозревала, что случай с Егором не простой и придется попотеть, чтобы вытянуть парня из беспросветной хандры. Печальный рассказ ее не удивил: все истории разочарований похожи друг на друга. Чего скрывать: ее собственная история чертовски напоминала монолог Егора. С той лишь разницей, что Змейка пошла дальше и благополучно миновала период отчаяния. А Егор нет.

– Скажи, о какой мечте идет речь? – тихо спросила она. – И что конкретно случилось?

Егор посмотрел на девушку. Проникавший с улицы свет тускло освещал ее лицо, придавая коже непривычную бледность. В этот предрассветный час в темной комнате, где время остановилось, хрупкая Змейка выглядела ожившим персонажем из сказки. Ее широко распахнутые глаза голубели в неверном отблеске фонарей и казались еще больше, еще бездонней. На Егора накатило то же странное, сюрреалистическое ощущение, как тогда в метро, когда он впервые увидел Змейку. Парень был готов сделать что угодно, лишь бы она не исчезла. Она хочет узнать про его мечту?..

И Егор рассказал все. Откуда только красноречие взялось. Он говорил и говорил, впервые открываясь другому человеку. С каждым словом он будто сбрасывал часть одежды и вскоре почувствовал себя полностью обнаженным. Но странное дело: нагота не унижала, не заставляла его сжиматься под пристальным оком наблюдателя. Нагота обостряла чувства, будила позабытые эмоции. Это было ново и необычно. И не так болезненно, как Егор предполагал.

Он признался в том, что с детства мечтал стать учителем. После школы дважды пробовал поступить в педагогический институт, но не набирал нужное количество баллов. Собирался предпринять третью попытку, но незадолго до экзаменов его уволили с работы, и все свободное время он пропадал на собеседованиях, а потом и вовсе слег с тяжелейшим бронхитом. В итоге, чтобы получить хоть какое-то образование, он поступил в первый попавшийся техникум. Когда всерьез увлекся резьбой по дереву, в жизни появился просвет. Он даже наивно полагал, что при профессиональном подходе это хобби принесет ему какие-то деньги. Увы, деревянные статуэтки не пользовались большим спросом. Имей Егор коммерческую жилку, нащупал бы возможность достучаться до покупателя. Изделия его были объективно неплохи, но для успешного бизнеса качественного товара недостаточно. Так или иначе, от идеи зарабатывать тем, что приносит удовольствие, парень отказался. А потом произошло чудо, вспыхнуло и бесследно развеялось по ветру. Именно тогда Егор сдался окончательно.

– Ты ведь помнишь, как мы встретились? – неожиданно спросил он.

Змейка кивнула:

– Конечно. Ты стоял у стены и держался…

– … за сердце, – закончил он за нее. – Тебе показалось, что мне плохо, и ты ринулась на помощь. На самом деле все было не так. В тот день я спустился в метро с особой целью. Несколько месяцев тщетных поисков работы оставили меня без копейки. Я задолжал за комнату и пребывал в отчаянии. Моя хозяйка – чудесная женщина, но ей тоже нужно на что-то жить. Я понимал, что если не заплачу за аренду в ближайшие дни, то мне придется уйти на улицу. По какому-то чудовищному стечению обстоятельств у меня не получалось найти ни единой подработки. То ли звезды так выстроились, то ли я производил на людей предельно жалкое впечатление, но мне отказывали даже в самой никчемной халтуре. Я не ел нормально несколько недель и еле держался на ногах. Голодный обморок на пороге квартиры стал критической точкой. Я осознал, что ниже пасть невозможно. Взял кусок картона и написал фломастером: «Помогите, добрые люди». Тогда, в метро, я не держал руку на сердце. Я доставал свернутую вдвое картонку из нагрудного кармана. Это было трудно, унизительно, но я почти решился. Оставалось одно движение…

– Но тут появилась я, – голос Змейки дрогнул. – И, сама того не ведая, не дала тебе совершить задуманное.

Губы Егора тронула слабая улыбка:

– Я воспринял это как знак свыше. Как надежду на то, что еще не все потеряно; что достоинство можно сохранить. И словно в подтверждение этому, на следующий же день мне подвернулся шанс немного подзаработать. Раздавать флаеры не самое прибыльное занятие, но в моем положении не сильно привередничаешь. Я с радостью воспользовался предложением.

Парень умолк. В повисшей тишине его тяжелое дыхание звучало почти зловеще. Он закрыл ладонью глаза, пытаясь унять головную боль.

Змейка молча следила за Егором, боясь спугнуть его робкую искренность. Признание потрясло ее. Она хотела облегчить боль друга, но пока не знала, как. Фразы застревали в горле и казались неправильными. Змейка кусала палец, отчаянно подыскивая нужные слова.

Егор открыл глаза и посмотрел в окно. Ночь шла на убыль, но высотки напротив еще сливались с окружающим сумраком. Лишь в редких окнах горел свет – отпетые гуляки продолжали праздновать наступление Нового года. Парень перевел взгляд на закутавшуюся в одеяло подругу:

– Я допустил ту же ошибку, что и прежде. Позволил себе поверить в лучшее. Сегодня я даже захотел вырезать из дерева нечто волшебное. Думал, закончу и подарю тебе, чтобы выразить свою благодарность. За то, что ты есть. За то, что меня не покидаешь. Достал инструменты и не смог сделать ни одного движения. Руки стали чужими. Я сжимал пальцами кусок дерева и не чувствовал его. – Егор уронил лицо в ладони и несколько минут сидел неподвижно. – Понимаешь, – наконец вымолвил он, – пусть я и сдался, но в глубине души ощущал, что есть нечто, неподвластное внешним обстоятельствам: мое умение извлекать запечатанные внутри материи образы. Оказалось, я заблуждался. Я утратил даже то, что по праву считал своим, личным. Мне горько. И страшно. И я не знаю, зачем все это вылил на тебя. Смалодушничал. Прости. Не должен был…

Змейка вскинула руки:

– Да что ты такое говоришь! Какое «смалодушничал»? Какое «прости»? Я счастлива, что ты поделился со мной, и мы вместе обязательно справимся. Слышишь? Ты меня слышишь, Егор? Я не мать Тереза, не нужно причислять меня к лику святых, что ты постоянно делаешь. Я просто твой друг. И помочь тебе – не мой долг, не мой крест, а моя радость. Все наладится. Обещаю. Все наладится.

Егор смотрел на Змейку и думал о том, что она тоже скоро исчезнет. Сперва перестанет звонить, потом будет находить причины, чтобы отменить встречи, а однажды просто не ответит на звонок…

Глава 10

– Разрешите пригласить вас? – промурлыкал над ухом тоненький голос. Сан Саныч неловко повел плечами:

– Я не специалист по танцам.

Девушка улыбнулась:

– Это обычный медленный танец. Тут профессионализм не требуется.

Он неохотно поднялся и подал руку своей визави.

Корпоративная вечеринка в пафосном ресторане длилась уже третий час, и Тубис ждал удобного момента, чтобы незаметно испариться. Он собирался направиться в гардероб, когда девчонка из бухгалтерии, весь вечер поглядывавшая на ведущего менеджера по продажам, наконец осмелилась подойти.

Против Олеси (вроде так ее звали?) Сан Саныч ничего не имел. Неглупая, смазливая. Который месяц выказывает ему незатейливые признаки симпатии. Но надеяться ей не на что по двум причинам. Во-первых, служебные романы Тубис считал для себя неприемлемыми. А во-вторых, предпочитал выбирать женщин сам.

Олеся обвила руками шею партнера, наслаждаясь долгожданной близостью:

– Вы прекрасно ведете.

– Не преувеличивайте, – последовал сухой ответ.

Девушка прикусила губу, обидевшись на несправедливую холодность. Отвернулась. Упругие пряди ее волос скользнули по щеке Тубиса. Он невольно вздрогнул, уловив знакомые нотки пряного аромата. Слабый запах напомнил о другой женщине. Тамара не пользовалась духами, ее кожа благоухала сама по себе. Бывало, после страстной ночи сладкий запах преследовал его весь день. Шел ли он по многолюдной улице, ехал ли в лифте, сидел за рабочим столом – призрак Тамары следовал по пятам, не отпуская его от себя ни на шаг.

Тубис любил эту женщину. Их отношения были непросты, иногда ее дерзость доводила его до бешенства, и он едва сдерживался, чтобы не накричать на Тамару. И все же ему удалось ни разу не повысить на нее голос. Он находил другие методы смирять ее нрав. Тамара уступала пядь за пядью, пока не становилась мягкой и податливой, как плавленый воск.

Тубис помнил, как выгибалось ее хрупкое тело. Как рождались стоны в ее слабой груди и вырывались наружу приглушенными хрипами. Как тонкие пальцы искали, во что бы вцепиться, и, не найдя опоры, замирали в воздухе. Она была сама страсть. Само искушение.

– О чем вы думаете? – спросила Олеся, справившись с обидой. Ей всегда нравились мужчины постарше. С ними было интересно. Обычно у нее не возникало проблем со знакомством: стоило ей пококетничать, и внимание к собственной персоне было обеспечено. Когда в коллектив пришел новый сотрудник, Олеся сразу поставила галочку: надо узнать его поближе. Выглядел Тубис непримечательно, хотя черты его лица были правильны, плечи широки, а руки крепки. Весь его облик говорил о натуре не изысканной, а простой, крестьянской, если хотите. Первое впечатление обмануло. Чем больше Олеся общалась с Тубисом, тем сильнее ощущала скрытую в нем загадку. Чувствовалось в нем что-то куда более сложное, чем можно предположить. Что-то порочное и манящее.

Могло статься (и скорее всего, так и было), что Олеся нафантазировала лишнего. Влюбленность в обычного менеджера конфликтовала с внутренней потребностью в романтике. Посему, как и подобает сентиментальной и находчивой барышне, она наделила мужчину несуществующими качествами и поверила в его уникальность. А теперь страдала, не встречая его взаимности.

– Я думаю о том, что мне понравилось с вами танцевать. Но музыка закончилась. – Сан Саныч проводил девушку за столик, делая вид, что не замечает ее расстроенного вида.

– Присядете с нами? – В голосе Олеси звучала слабая надежда. Она указала на свободный стул.

– К сожалению, должен откланяться. Весело отметить. – Тубис попрощался с коллегами и поспешил покинуть шумный ресторан.

К праздникам он относился спокойно, не разделяя всеобщего ажиотажа. Единственный раз, когда он пошел на поводу у традиции, оставил не самые приятные воспоминания. Сан Саныч хотел удивить Тамару: нарядил елку, накрыл на стол и приготовил подарок. В маленькой бархатной коробочке, любовно завернутой в синюю блестящую бумагу, томилось чудесное украшение. Сан Саныч сам придумал дизайн и отдал эскиз в ювелирную мастерскую. Заказ был готов за день до Нового года. За кулон пришлось выложить круглую сумму, но он того стоил. Черная жемчужина, наполовину застрявшая в серебряном кубе, на гранях которого играли абстрактные узоры… Сан Саныч предвкушал, как красиво будет смотреться подарок на тонкой шее Тамары, как засветятся любимые глаза от благодарности и восторга.

Кулон Тамаре не понравился. Она кисло отреагировала на новое украшение и весь вечер молчала. Сан Саныч тормошил любимую, но настроение ей улучшить не мог. Даже секс в тот раз получился пресным, без огонька. Как будто женщине было все равно: она лежала с закрытыми глазами, безучастная, как кукла, а потом плакала до самого рассвета. Это был их первый и последний Новый год вместе. С тех пор Тубис зарекся отмечать праздники…

Потянулись долгие выходные, которые он посвятил делам по хозяйству. Починил ступеньку на крыльце, сменил старый замок на двери, завершил отделку подвала. По вечерам, когда заняться было нечем, играл в шахматы по Интернету.

Шахматами Сан Саныч увлекся в юности, выполнил мастера спорта и однажды достойно проиграл Каспарову. Но становиться известным гроссмейстером не планировал. Ведь тогда придется посвящать тренировкам едва ли не каждую минуту. Тубис не собирался превращать себя в раба игры, пусть даже игры гениальной. Шахматы развлекали его, не больше. Он играл ровно тогда, когда испытывал желание, и ни секундой дольше. Он мог остановиться на середине партии – и вернуться к ней через неделю, если возникало стремление, а то и не вернуться вовсе. Раньше Сан Саныч наведывался в шахматные клубы, но многие недолюбливали Тубиса, считали странным и критиковали его манеру игры. Постепенно он отошел от реальных встреч и переключился на виртуальные поединки. Играть с невидимым противником было и приятнее, и удобнее. К тому же в любой момент можно выключить компьютер.

Сегодня у Тубиса было азартное настроение. После обеда он уселся за компьютер и стал играть с соперником из Англии. Партия затянулась на три часа – противник попался приличный. Сан Саныч давненько так не разминался. В итоге они сошлись на ничьей, договорившись в ближайшее время повторить поединок.

Тубис встал из-за стола и потянулся, разминая затекшие мышцы. В окно заглядывала ясная ночь, яркий контур тонкого месяца маячил среди ветвей. Мужчина накинул теплое пальто и вышел во двор. Анька бросилась к хозяину, закрутилась вокруг, разбрасывая снег из-под резвых лап. Сан Саныч погладил собаку. Тамара не любила ее. Неприязнь была взаимной. Овчарке не нравились конкуренты, посягавшие на внимание хозяина. Нападать не нападала, но рычала устрашающе, едва видела его любовницу.

– Зря беспокоилась, дурочка, – обратился Тубис к Аньке, почесывая ее за ухом. – Тамара исчезла, а ты осталась.

Собака благодушно заскулила, выражая свое мнение, и закончила звучным зевком.

– Не погулять ли нам? – задумчиво произнес Тубис.

При знакомом слове Анька отрывисто гавкнула, поддерживая его идею. Тубис поднял воротник пальто и махнул рукой, приглашая собаку следовать за ним. Они долго бродили по поселку, изредка встречая кого-то на пути. Поселок был захолустный и неблагоустроенный, старики составляли большую часть его обитателей. Ходили слухи, что в скором времени все старые дома снесут подчистую, переселят их владельцев в районный центр, а на месте поселка построят элитную деревню для богачей. Сан Саныч на этот счет не беспокоился. Когда еще это случится. Пожить в удовольствие в своей отреставрированной лачуге он успеет. А там, глядишь, и самому надоест, как не раз бывало.

Подойдя к дому, Тубис взялся за калитку, но так и не открыл ее, задумался, глядя на темные окна. Никто его не ждал. Уже который год он жил один…

Когда Тамары не стало, он покинул город, в котором все напоминало о ней. Сменил место жительства, устроился на новую работу. Делал правильные с психологической точки зрения шаги, и постепенно прошлое отпускало. Спустя год Сан Саныч уже спокойно смотрел на серый локон волос, оставшийся на память о любимой женщине.

После Тамары были другие. Нежные и ранимые, наглые и острые на язык, юные, зрелые, блондинки, брюнетки… Он покорял их так же умело, как некогда Тамару. Любил их столь же страстно и столь же недолго. Но ни одна из этих прекрасных дев, отдавших ему свое тело и душу, не затмила образ Тамары. Ибо она была первой. Благодаря ей он открыл свое настоящее «я» и решился быть собой…

Анька нетерпеливо гавкнула, давая понять, что жаждет войти во двор. Хозяин послушался и толкнул калитку. Если бы Анька могла прочитать его мысли, то огорчилась бы грядущей перспективе. Сан Саныч размышлял о том, что, пожалуй, пора прервать затянувшееся одиночество и привести в дом новую возлюбленную.

Глава 11

Иван Кравцов вышел из фитнес-клуба и по традиции последних дней набрал номер Макса. Он уже привык слышать сакраментальное «Абонент выключен или находится вне зоны действия Сети, перезвоните позже». Но в этот раз раздались длинные гудки и сразу же – голос Глеба.

– Я вас слушаю.

От неожиданности Джек не сразу нашелся, что сказать.

– Я вас слушаю, – повторил товарищ. – Говорить будете?

– Говорить буду. Приветствую, Кирилл. Меня зовут Иван.

– У меня от сердца отлегло. Я-то думал, что звонит психопат, если верить обозначенному в телефоне контакту.

Джек принужденно рассмеялся:

– Да, у Макса специфическое чувство юмора.

– Я заметил, – иронично хмыкнул Кирилл. – Ты позвонил, чтобы обсудить со мной эту любопытную деталь?

– Нет, я хотел обсудить твою амнезию. Тебе, наверное, нужны объяснения. Нам с Максом есть что рассказать. Нужно встретиться.

– Согласен.

Джек переложил телефон в левую руку, а правую несколько раз сжал в кулак и повращал, чтобы снять напряжение в кисти.

– Сегодня, завтра?

Кирилл кивнул, как будто собеседник мог его увидеть.

– Завтра, в два часа дня, в центре. Записывай адрес. Это кафе. Я буду там.

Джек не успел ответить, товарищ положил трубку. Что ж, по крайней мере, он вышел на связь, уже хорошо. Дальнейшее – дело техники. Глеб сейчас очень уязвим и готов впитывать любую информацию. Нужно скормить ему правильные факты, чтобы он перестал дергаться, как загнанный зверь. А там, глядишь, и доверие появится. Изучать человека, который тебе доверяет, куда как проще.

По дороге домой Джек размышлял, стоит ли звонить Максу. Пришел к выводу, что стоит. Глеб с ним уже худо-бедно «знаком» и в его присутствии будет чувствовать себя комфортнее, нежели в обществе очередной темной лошадки. Кроме того, не хотелось скандалить с Максом в случае, если тот узнает, что встреча состоялась без его участия.

Максим подъехал вечером, возбужденный и злой. Зашел в гостиную и первым делом достал из бара бутылку водки, налил полстакана и выпил залпом. Расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, наклонил голову сначала в одну, потом в другую сторону, хрустнув позвонками, и грузно плюхнулся в кресло.

– Здорово, старик. Трудный день.

Джек вытащил из холодильника банку с маринованными огурцами и поставил ее на столик рядом с бутылкой водки.

– Проблемы на работе? – спросил он, выкладывая огурцы на тарелку.

– Да не то слово! – гаркнул Макс. – Все взбесились! Проверки чуть не каждый день. То налоговая, то пожарники, то трудовая инспекция! Только успеваю хвосты подчищать да бабло отстегивать. Что за хрень происходит, не пойму. Как сглазили. За шесть лет – впервые такая облава.

– За шесть лет – первый раз? Многие о таком и не мечтают. Хотя понимаю, тебя это не утешит. Я могу чем-то помочь? – Джек налил себе бренди, гостю – водки и протянул бокал.

– Да чем тут поможешь! – ноздри Макса раздувались от еле сдерживаемой ярости. – Я сегодня чуть морду не набил одному инспектору, чтоб он сдох, сука.

– Сочувствую. Может, я тебя зря оторвал? Разбирайся со своим бизнесом, а я один попробую с Глебом справиться.

– Бизнес бизнесом, а друзей ни за какие деньги не купишь. – Макс выпил, закусил и продолжил уже спокойнее: – Так что справляться будем вместе. Что ты предлагаешь? Рассказать ему правду?

Джек пожал плечами:

– Что-то рассказать определенно нужно. Возможно, даже часть правды. Но никак не всю. Неизвестно, как Глеб поведет себя, узнав про свое прошлое. Ты же помнишь, в каком он был состоянии и что собирался сделать. Нет гарантии, что это не повторится.

На самом деле психотерапевт Кравцов отлично понимал, что даже если Глебу преподнести его биографию в самых черных красках, у него не возникнет позывов к суициду. Отсутствие событий, наполнявших переживаниями его жизнь, не позволит ему принять услышанную трагедию как свою личную. Это будет всего лишь страшная история, второсортный романчик, написанный неизвестным автором. На эмоциональном уровне Глеб останется спокоен. Ибо все его чувства питаются настоящим.

Объяснять эти нюансы Максу Джек не собирался. Чего доброго, вывалит Глебу все как на духу, испортив тем самым чистоту эксперимента. Память подопытного должна восстановиться самостоятельно, без посторонней помощи и подсказок. Чем меньше фактов из прошлого Глеб узнает, тем лучше для него, Джека. В конце концов, врач должен выяснить, насколько длительными окажутся последствия вмешательства в психику пациента.

– Меня бесит вся эта ситуация. – Макс вертел в руках пустой стакан, сосредоточенно всматриваясь в граненое стекло. – На хрена ты не отказал Глебу, скажи?

– Мы говорили об это много раз, – невозмутимо ответил Джек. – Ты же сам все понимаешь.

– Понимаю. Только от этого мне ни хрена не легче, – вздохнул мужчина. – Лизка-то в курсе?

– О предстоящей встрече? Нет, я ей не сообщал.

– А чего так? Вы, кажись, здорово сблизились, – в голосе Макса сквозил неприкрытый сарказм. – Вон что провернули вдвоем. Как тебе с ней в паре работалось? Нормалек?

Джек пригубил спиртное, скрывая усмешку. Товарищ питал к Елизавете болезненную привязанность, немудрено, что в свете недавних событий его чувства обострились. И прежде случались моменты, когда Макс демонстрировал в компании свое право на подругу. Больше в шутку, конечно. Ибо понимал, что друзья ему не соперники. Да и Елизавета, хоть и тешила его самолюбие и привечала больше остальных, настоящих вольностей ему не позволяла. Впервые в глазах Макса полыхала неподдельная, тяжелая ревность. Джек постарался придать своему голосу убедительную дружелюбность.

– Планировалось работать не в паре, а в тройке, если ты помнишь. Однако кое-кто решил перекроить сценарий. Что, собственно, и привело к плачевным последствиям, кои мы сейчас имеем.

Макс вздохнул и помолчал, борясь с внутренним противоречием. Действительно, зачем ему Кравцова подначивать? Тот правильно говорит. Разумно. И все-таки Лизка стала по-другому относиться к доктору Джекилу. Макс чувствовал это инстинктивно – никаких доказательств у него не было. Он любил эту женщину слишком долго, чтобы научиться улавливать малейшие перепады ее настроения. И то, что он улавливал в данную минуту, даже находясь на расстоянии, – очень ему не нравилось. Макс не звонил Лизе уже довольно давно – выдерживал характер, хотя и понимал, что его обиды ей до одного места.

Тогда, на даче, она проявила слабость, чем Макс воспользовался по полной программе. Имел право. Потому что негодовал на Лизкино предательство – а как иначе назвать ее равнодушие к дикой идее лишить Глеба памяти? Да, Макс имел право выплеснуть свою агрессию. Лиза понимала это и извинилась сполна. Он наивно полагал, что в их отношениях произошел долгожданный перелом; что теперь они на равных, как ему всегда мечталось, и дальнейшее общение продолжится в новом русле. Он поторопился с выводами. Подруга не изменилась. Всего лишь сделала исключение из правил и тут же вернулась в рамки игры, так раздражавшей Макса. Как будто не живой человек, а машина – прет вперед без тормозов, не обращая внимания на тех, кто попадает под колеса. Макс понимал, что еще со школы приписывал Лизе несуществующие душевные качества, создавал в воображении привлекательный, но нереальный образ и медитировал на него. Этот самообман его устраивал, пока Лиза не совершала чрезмерно противоречащих ее образу телодвижений. Но два последних месяца заставили Макса посмотреть на подругу более трезвым взглядом. И увиденное не слишком его обрадовало.

Прерывая его мысли, зазвонил мобильный Джека. Тот глянул на дисплей и помедлил несколько секунд, прежде чем ответить.

– Приветствую, Елизавета, рад тебя слышать, – без эмоций произнес он.

Макс подобрался и навострил уши. Ты смотри-ка, Джекилу названивает, а ему даже эсэмэску не пошлет. Ну суука…

– Чего ей надо? – не сдержался он.

Джек накрыл телефон ладонью:

– Говорит, что проезжает мимо и может зайти в гости.

– Пусть заходит, – разрешил Макс, словно это он являлся хозяином квартиры.

Настоящий хозяин с явной неохотой бросил отрывистое «Поднимайся» и положил трубку. Елизавета стала слишком навязчивой, иногда звонила по пустяковым поводам, что несколько выбивало Кравцова из колеи. Дураком Джек не являлся и прекрасно понимал, в чем тут дело. Сначала надеялся, что если будет игнорировать внезапно вспыхнувшую страсть подруги, это охладит ее пыл. Елизавета горда и самолюбива, и пренебрежение ее чувствами должно отвернуть ее от недостойного объекта. Многолетний опыт подвел психотерапевта Кравцова: Лиза проявляла поведение, несвойственное своему психотипу. Он предвидел и такое развитие событий, но очень надеялся, что этого удастся избежать.

Вести с Елизаветой невидимые бои не хотелось. Будь Джек один, придумал бы причину отказать ей во встрече. Но рядом находился Макс, который бы не понял отказа. Пришлось изобразить традиционное дружеское радушие.

Спустя пять минут в дверь позвонили. Джек пошел открывать. Лиза шагнула в прихожую и подставила щеку для поцелуя:

– Скучал, конечно же?

– Скучал, и не только я, – Кравцов помог ей снять шубу и махнул рукой в сторону гостиной. – Там тебя кое-кто дожидается.

Лиза выгнула бровь:

– Уж не Максик ли?

– Он самый. – Тот появился в проеме двери и замер ледяной глыбой, хотя при виде подруги сердце его учащенно забилось.

– Где ж ты летал, сокол мой ясный? Я уж думала, сгинул ни за что ни про что, – сыронизировала она.

– Не дождешься, принцесса. Даже не думай от меня так быстро отделаться.

– Да я вообще о тебе не думала. – Лиза лучезарно улыбнулась, с удовольствием отметив, как зол приятель. – У меня были другие заботы.

– Я вижу. Перекрасилась в рыжую шалаву. – Макс раздражался все сильнее. – Что, так клиенты охотнее идут?

Джек, до этого молча стоявший в стороне, поспешил вмешаться:

– Бросьте собачиться. И без того очевидно, как вы рады видеть друг друга. А теперь обнимитесь, и пойдем выпьем.

Лиза поправила волосы и уставилась на Макса:

– Целовать-то будешь? Денег не возьму.

– Ох и наглая ты, Лизка. Если бы не любил тебя, давно бы прибил где-нибудь в подворотне. – Макс притянул подругу к себе, с трудом контролируя желание раздавить ее в объятиях, как тщедушного котенка.

Вечер не клеился. Макс постоянно цеплялся к Лизе, не в состоянии справиться с раздражением. Та, в свою очередь, в долгу не оставалась и отвечала равноценными колкостями. Джек чувствовал себя глупо. Если бы встреча не проходила у него дома, давно бы нашел повод уйти. Несколько раз под различными предлогами он удалялся на кухню, давая этим двоим разобраться между собой. Однако стоило ему задержаться дольше положенного, Елизавета звала его обратно, пока тут «кое-кто кое-кого не убил».

К полуночи Макс упился в хлам и лыка не вязал. Вызвали ему такси, не без труда усадили в салон и отправили домой.

Когда вернулись в квартиру, Лиза устало откинулась на спинку дивана и сердито фыркнула:

– Последний раз таким пьяным я его в десятом классе видела. Придурок.

– У него сложный период. На работе что-то не ладится, да и ситуация с Глебом покоя не дает. Ты на него не злись, – миролюбиво сказал хозяин дома, незаметно взглянув на часы на стене. Как бы намекнуть гостье, что пора последовать примеру Макса?

– Да пошел он! – Лиза вытащила из пачки сигарету. – Зря ты меня не предупредил, что он у тебя. Я бы в другой день заехала. – Она прикурила от протянутой Джеком зажигалки и выдохнула сизую струю дыма. – Чего он к тебе приперся? Покаяться?

– Если это было покаяние, то весьма завуалированное, – Джек отделался общей фразой. Рассказывать истинные причины визита не было желания. Даже Макс, и тот предпочел умолчать о предстоящей встрече с Глебом. Должно быть, таким детским способом хотел отомстить подруге за холодность.

Лиза курила, внимательно наблюдая за Джеком прищуренными глазами. От этого зоркого взгляда, раздевающего, проникающего под кожу миллионами острых шипов, хотелось скрыться. Лиза изучала Джекила, как самка богомола изучает своего самца. Обследовала его тело длинными жадными лапками, примеряясь к каждой впадинке и выпуклости, чтобы лучше вцепиться в жертву, искромсать голодными челюстями, поглотить трепещущую плоть.

Джек кашлянул, прогоняя омерзительную картинку. Придет же такое в голову: сравнить привлекательную женщину с гадким насекомым.

– О чем, Иван-царевич, задумался? Не о том ли, как добраться нам до Буяна-острова? – Лиза поджала под себя ноги, поудобнее устроившись на диване. Судя по всему, домой она не собиралась.

– Про Буян-остров не знаю, а вот о том, как добраться до постели, подумываю. – Джек показательно зевнул.

– Это предложение?

«Начинается», – обреченно подумал он, а вслух сказал:

– Боюсь, Елизавета, моя холостяцкая постель окажется для тебя слишком жесткой.

– А ты не бойся. – Лиза зыркнула на него из-под длинной челки. – Я на тебя лягу. Так мягче будет.

В сотый раз отшучиваться от недвусмысленных намеков подруги было бы дурным тоном. Джек понимал, что серьезный и неприятный разговор не за горами, но никак не думал, что он состоится именно сегодня. Мысли крутились вокруг завтрашней встречи с Глебом, состязаться с Лизой в риторике не было желания. Ох уж эти гормоны. Под их влиянием даже самые здравомыслящие из женщин превращаются в сгусток проблем. От давней подруги такой подлянки Джек не ожидал…

Лиза терпеливо ждала ответа, ни единым мускулом не выдавая закипавшего внутри гнева. Причем злилась она не столько на Джека, сколько на себя. Не было прежде такого, чтобы она утратила контроль над эмоциями. Железная логика подавляла любые проявления чувств, если те противоречили ее целям. Так что же изменилось? Почему сейчас у нее хватало сил лишь на то, чтобы не кинуться с кулаками на тирана, изводившего ее сердце?

Молчание затянулось. Лиза вскочила с дивана и выбежала в прихожую, кинув надменное:

– Ладно, Ванюша, расслабься. Оставляю тебя наедине с твоей правой рукой!

Дверь хлопнула. Джек постоял минуту, не веря своему счастью (а вдруг снова вернется?), и с облегчением выдохнул.

На следующий день в обед он подъехал по озвученному адресу. Паркуя автомобиль, увидел Макса – тот как раз въезжал на стоянку.

– Ты все-таки смог встать сегодня, – улыбнулся Джек, когда товарищ подошел, хмурясь от яркого солнца. – Героическая личность.

– Да, перепил вчера малость. Голова болит, зараза, – Макс поправил темные очки и кивнул в сторону кафе. – Этот уже там?

– Не знаю. Еще не проверял.

– А Лизка что, не подъедет?

– С чего бы? Если ты помнишь, мы ее в наши планы не посвятили, – отозвался Джек.

– Ну да, точняк. – Макс скривился от нового приступа головной боли и на несколько секунд умолк, сдавливая пальцами виски.

– Таблетку пил? – негромко поинтересовался Джек.

– Пил, чтоб ее. Ни хрена не помогает. – Макс махнул рукой. – Ладно, двинули. А то на свиданку опоздаем.

В кафе вошли за десять минут до назначенного времени. Глеб (впрочем, теперь его полагалось звать Кириллом) уже был на месте. Сидел за ближайшим к выходу столиком и нервно вертел в руках меню. Заметив двух мужчин, он замер, мгновенно напрягшись, но тут же расслабился и кивнул в знак приветствия.

– Ты, стало быть, Иван, – уточнил он, пожимая протянутую руку Кравцова. – Будем знакомы.

– Объективно говоря, мы уже знакомились раньше, – ответил тот, усаживаясь напротив. – Но ты об этом и без моей подсказки догадался, не так ли?

Тактику общения Кравцов выбрал грамотно. Посторонний зритель назвал бы его манеру разговора прямой и честной, без недомолвок. На самом же деле Джеку стоило немалого труда играть на публику – а именно это он и делал, заставляя Кирилла поверить в свою искренность. Макс в диалог не вмешивался, лишь иногда вставлял редкие фразы, подтверждая слова оратора.

Кирилл слушал внимательно, посматривая то на одного, то на второго собеседника. Почти ничего не уточнял – Иван говорил конкретно и четко, предвосхищая любые вопросы. Он отлично понимал, как нужно беседовать с человеком, полным сомнений и страхов. И, похоже, у него неплохо получалось. По крайней мере, полчаса спустя агрессивно-подозрительное выражение исчезло с лица Кирилла.

– Значит, я добровольно лишил себя памяти, – задумчиво произнес он, подводя итог услышанному.

– Абсолютно верно, – кивнул Джек.

– Я хотел продлить амнезию и просил тебя поддерживать ее. Поэтому вы с Максимом не упускали меня из виду.

– Да.

– И ты согласился на это из благородных побуждений? – не унимался товарищ.

Джек улыбнулся:

– Хотел бы я красиво соврать. Но предпочитаю неприглядную правду. Меньше всего я думал о том, как помочь отчаявшемуся бедолаге, чья жизнь не задалась. Я врач, мне интересно исследовать человеческий разум. Твоя просьба показалась мне любопытной. И я пошел на риск ради научного эксперимента. Эгоистично, признаю. Но как есть. В конечном итоге мы оба получили то, чего желали.

Кирилл молчал, переваривая услышанное. Долго разглядывал глянцевую, плохо вытертую поверхность стола, а затем поднял на Кравцова полные тоски глаза:

– И у меня нет родных, нет семьи и друзей?

У Джека екнуло сердце. Он глубоко вздохнул, прогоняя некстати проснувшуюся совесть, и подтвердил:

– Так ты сказал мне на первом приеме. Я не знаю о тебе ничего сверх этого. Имя твое – Смирнов Кирилл, возраст – тридцать три года. Собственная жизнь не устраивала тебя настолько, что ты решил забыть о ней. Я не гарантировал успешный результат, но обещал, что попробую сделать все возможное. Как видишь, у меня получилось.

– Вижу. – Кирилл хлебнул остывший чай, чтобы прочистить перехватившее спазмом горло. – Можешь собой гордиться.

На какое-то мгновение ему показалось, что все, кто находился в кафе, прекратили дышать: так тихо стало. Иллюзия длилась не дольше секунды и тут же исчезла: мягко щелкнул кассовый аппарат, компания студентов за соседним столом вновь забубнила, а из динамиков полилась негромкая музыка.

Джек не отводил взгляда от поникшего товарища. История произвела на того угнетающее впечатление. Кирилл надеялся получить о прошлом более полную и более радостную информацию. Иван Кравцов искренне сочувствовал другу. Но облегчать его страдания и тем самым ставить под угрозу естественный ход эксперимента не собирался. В конце концов, дружба дружбой, а наука наукой. Насильно никто никого не заставлял. Друг сам вовлек себя в такое положение. Джек уважал его выбор.

Кирилл посмотрел на Макса и, вспомнив, полез в карман брюк. Положил на стол мобильный:

– Вот, возвращаю.

– Можешь оставить себе. Я новый купил, – вяло откликнулся Макс. Разворачивающаяся перед глазами картина выматывала его сильнее головной боли. Джек отработал блестяще, как по писаному. Сыграл свою роль почище иного актера. Если бы Макс не знал, как все было на самом деле, то запросто поверил бы в рассказ доктора Джекила. Но Макс знал и от этого чувствовал себя не лучшим образом. Мерзкое ощущение поднималось внутри, заставляя вновь и вновь спрашивать себя: а верно ли я поступаю? Да, они с Ванькой обсудили разные варианты и выбрали наиболее приемлемую для всех участников интерпретацию прошлого. Но почему на душе так мерзко? Словно не сказал другу спасительную ложь, а цинично и жестоко предал его.

– Значит, будет два. – Кирилл толкнул телефон к другому краю стола. Максим машинально поймал его. В начальных классах школы они вот так гоняли по парте маленький, но увесистый стальной шарик. Он громыхал на весь класс, вынуждая учительницу вздрагивать и пугливо озираться. Поиски виновников никогда не заканчивались успешно: шарик катился быстро и к тому моменту, когда раздраженная учительница приближалась к хулиганам, исчезал в цепкой ребячьей ладошке.

В детстве подобное озорство казалось им верхом цинизма и заставляло двух малолетних товарищей еще крепче держаться друг за дружку. В случае надобности Максимка всегда прикрывал приятеля, а тот не уступал ни на пядь: если их уличали, первым брал вину на себя. Тогда мальчишки верили, что их дружба, окутанная хулиганским романтизмом, сохранится на долгие годы. Но прошло каких-то два десятка лет, и все изменилось. Невинные игры трансформировались в преступления, обиженную учительницу заменили настоящие жертвы, а трепетная дружба переросла в нездоровый, пугающий союз. Да что там говорить: даже лучший друг превратился в другого человека.

Макс исподлобья взирал на Глеба, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть его по плечу и не сказать что-то вроде: «Старик, хорош притворяться! Пошутили, и хватит. Расскажи лучше, что у тебя нового? Как жена, как брат?» Но услужливая память мгновенно подсовывала реальные факты: жена от Глеба ушла, узнав про его беззакония, брат умер из-за халатности врачей… Именно поэтому терзаемый раскаянием товарищ не захотел дальше жить и умер. Пусть не физически. Это не меняет сути. Прежнего Глеба больше не существует. Но почему-то он, Макс, упорно продолжает считать этого незнакомца своим другом.

– У тебя есть еще вопросы? – деловито осведомился Джек.

– Пока нет. Ты все тщательно разжевал. Сразу видно, готовился. – Кирилл усмехнулся и, заглянув в чашку, допил последний глоток. – Кстати, Иван, это ведь ты подвозил меня до магазина там, возле поселка? Ты был со спутницей.

– Так и запишем: память на текущие события у тебя в норме.

Макс мрачно улыбнулся:

– Спутница-то как, сама напросилась, Джеки?

Кирилла будто током шибануло.

– Джеки?

Макс подмигнул:

– Ага. Это у нас в узкой компании друзей Ивана величают – доктор Джекил, или коротко – Джек.

Иван мельком посмотрел на приятеля, надеясь, что тот заметит в его взгляде укор. Ведь договаривались не болтать лишнего. Никогда не знаешь, какой из ключей откроет дверь в прошлое. Дверь, которую сейчас лучше держать закрытой.

– А мы с тобой общались до моей амнезии? – в голосе Кирилла звучало напряжение.

– Нет, вы не встречались. – Джек опередил Макса и ответил за него: – Я привлек его к поискам, когда ты, мой пациент, неожиданно пропал. И раз уж мы об этом вспомнили, не поделишься, что случилось? Почему сосед пытался тебя покалечить?

– Это долгая история, – неохотно обронил Кирилл. В голове крутилась одна невнятная, нехорошая мысль и требовала всецелого внимания.

Джек понимающе кивнул:

– Согласен, это твое личное дело. Если захочешь, поговорим об этом в другой раз.

Кирилл заиграл желваками, но быстро взял себя в руки:

– Я сейчас вернусь, – небрежно сказал он и направился в сторону туалета. Впрочем, до туалета он так и не дошел. Свернув в коридор, нырнул в служебное помещение и покинул кафе через запасной выход.

Куртку, оставленную в кафе, Кирилл забрал через сорок минут, переждав в соседней забегаловке. Осознав, что он не вернется, двое мужчин вышли на улицу и долго о чем-то спорили – из своего укрытия беглец их отлично видел. Во время встречи в кафе Кирилл не заметил между ними разногласий. Но теперь ситуация кардинально изменилась: эти двое были недовольны друг другом, не сходились по каким-то принципиальным вопросам. Бугай рьяно жестикулировал, а его оппонент стоял с каменным лицом, явно тяготясь разговором. Судя по тому, как холодно они попрощались, согласия достигнуто не было.

Сперва Кирилл поверил в рассказ Ивана. Новый знакомый располагал к себе, производя весьма приятное впечатление. Держался по-деловому, с достоинством, при этом занудой не казался. Умело разбавлял серьезную речь уместными шутками, короче, вел себя безупречно. Возможно, поэтому его фантастический рассказ не вызвал отторжения у слушателя. Наоборот: чем неправдоподобней звучали его слова, тем сильнее в них верилось.

Кирилл почти размяк, собираясь тотчас отправиться в клинику на обследование, как советовал Иван, если бы у Макса не вырвалось внезапное «Джеки».

Когда Кирилл проснулся в пустом доме, – без памяти, без намеков на прошлое, – на языке крутилось одно-единственное слово, а точнее, имя. Джек. Кирилл не понимал, откуда оно взялось. Предположил, что так его зовут. Но паспорт заявлял иное. Какое-то время он строил догадки, кому же могло принадлежать это имя (или прозвище), но вскоре оставил тщетные попытки. И вдруг…

Иван сказал, что Кирилл пришел к нему в клинику на сеанс и озвучил свое желание. С этого момента доктор был единственным, с кем общался пациент. Но если так, почему странная кличка, используемая лишь в узком кругу, могла засесть в памяти Кирилла? Он должен был ее слышать, и не раз. Получается, что Иван солгал или рассказал далеко не все.

Далее. Отвечая на вопрос о записке, обнаруженной в доме, Иван заверил, что авторство принадлежит не кому иному, как самому Кириллу. Такое, мол, он придумал оригинальное обращение к будущему «я». В это можно было поверить, если бы не один нюанс: почерк Кирилла существенно отличался от того, что в послании. По идее, они должны совпадать если не полностью, то большей частью. Кирилл неоднократно пробовал написать пресловутую фразу: «Не пытайся узнать прошлое. Я дал тебе шанс начать новую жизнь». И каждый раз не обнаруживал ни малейшего сходства. Выходило, что Иван солгал и в этом. Но зачем утаивать такие мелочи? Ради чего? Что-то тут не сходится.

До вечера Кирилл шатался по городу, размышляя, что предпринять. Стоит ли добиваться правды или послать все к черту и постараться получать удовольствие от той жизни, какая ему досталась? Может, когда память вернется, он пожалеет, что толком не воспользовался шансом начать все заново, потратив время на бессмысленную рефлексию? Не глупо ли отдавать все душевые силы на поиск ответов, если заранее знаешь, что они не сделают тебя счастливее? С другой стороны, можно ли стать счастливым, отказавшись от борьбы, капитулировав перед обстоятельствами?

Утомленный этими мыслями и долгой прогулкой, Кирилл вернулся в мотель. Миновав стойку администрации, он прошел к лестнице, чтобы подняться на второй этаж. В этот момент его окликнул мягкий женский голос:

– Молодой человек, обождите!

Кирилл обернулся, едва не столкнувшись с подлетевшей к нему сотрудницей мотеля. Та смущенно улыбнулась и перевела дыхание:

– Здравствуйте!

– Добрый вечер, Нина Сергеевна, если не ошибаюсь.

– Просто Нина. – Женщина подергала пуговицу на блузке, неосознанно привлекая его внимание к своей пышной груди. – Вы у нас, почитай, две недели, а мы с вами толком не познакомились.

Кирилл не собирался «знакомиться» с администратором захудалого мотеля, поэтому не слишком деликатничал:

– Свой паспорт я предъявлял, когда вписывался. Извините, я чертовски устал. Надеюсь, вы не будете против, если я все-таки поднимусь к себе в номер.

Женщина по-матерински погладила его рукав и почти любовно пропела:

– Да за-ради бога, родной вы мой. Идите отдыхайте, не смею мешать!

Кирилл благодарно кивнул, отметив про себя, что, пожалуй, стоит сменить мотель. Здесь, конечно, дешево и сердито, но сервис больно навязчив.

Войдя в номер, он сразу открыл окно, чтобы морозный воздух хоть немного разбавил затхлый запах старого помещения. Принял душ, предварительно разодрав парочку целлофановых пакетов и обмотав перебинтованные руки, чтобы не намочить. Едва вылез из ванны, услышал стук в дверь. Хотел его проигнорировать, но настойчивый посетитель стучал и стучал, а потом и вовсе приоткрыл незапертую дверь:

– Простите, можно?

Снова администраторша? Она совсем страх потеряла? Кирилл накинул на бедра полотенце, сдернул с рук целлофан и вышел в прихожую с весьма красноречивым выражением лица.

– Отдохнули? – ласково спросила Нина Сергеевна и в умилении сложила ладоши на уровне груди: – Какой же статный мужчина!

– Нет, не отдохнул. Более того, даже не начинал, – проворчал постоялец, чувствуя себя некомфортно под жадным взглядом преследовательницы. – Вы с какой целью пожаловали?

– Да вы не злитесь на меня, божечки ж мои, – с энтузиазмом отозвалась Нина Сергеевна. – Я на минуточку буквально и не обременю вас сильно. Такой вы чудесный молодой человек, – и вдруг, разглядев бинты, она охнула: – Да что это у вас с руками? Порезались?

Кирилл молча дотянулся до рубашки, висевшей на стуле, и надел ее на мокрое тело. Пожилая женщина с упоением следила за его движениями, а затем внезапно подбежала к нему, обвила шею руками и поцеловала в губы. На секунду или две Кирилла словно парализовало – столь неожиданным и несуразным было поведение гостьи. Она отстранилась за мгновение до того, как Кирилл осознал произошедшее и отшатнулся.

– Какого черта? – он вытер губы и с недоумением и опаской уставился на администраторшу. Та обезоруживающе улыбнулась и попятилась к двери:

– Вы простите меня за мою бабскую дурость. Но очень уж вы мне понравились, такой славный, глаз не оторвать. Это ж понятно, что мне рассчитывать не на что. Вы молодой, у вас вся жизнь впереди, а мои лучшие годы уже позади. – Женщина замолчала и посмотрела куда-то в сторону, словно прокручивала в памяти картинки минувших дней. Потом встрепенулась, махнула пухлой ручкой с массивным перстнем на среднем пальце и с азартом воскликнула:

– Но знаете, тело стареет, а душа-то нет! Так уж захотелось вас поцеловать, не удержалась. Ну, соблюла бы я приличия, и что? Ничего бы не случилось. А рискнула – и теперь будет о чем вспомнить, чем бабам похвастаться. Вам ничего, потерпели секунду, зато мне счастья на полгода вперед. Знаете, счастья-то в любом возрасте хочется. И если оно перед тобой мельтешит, хватай не раздумывая. А то ведь другого шанса может не представиться. – Она отступила назад и уперлась спиной в косяк двери. – Вы не держите на меня зла. Понимаю, вам было неприятно. Уж простите глупую бабу.

Она улыбнулась как-то совсем жалобно и ретировалась в коридор, но не успела сделать и шага, как услышала:

– Нина Серге… Нина. Мне не было неприятно.

Она замерла, не смея обернуться, а потом рассмеялась радостно и неожиданно звонко. Спускалась в холл чуть ли не вприпрыжку, чувствуя себя лет на двадцать моложе.

Кирилл подождал, когда затихнут в коридоре ее бодрые шаги, и закрыл дверь, поймав себя на том, что улыбается. Тягостное состояние как ветром сдуло; неожиданная легкость наполнила тело, а ум прояснился. Правильное решение пришло само и без усилий. Теперь Кирилл знал, что нужно делать.

Глава 12

Лиза плакала горько и безутешно, приютившись в своем любимом круглом кресле в кухне. Уже рассвело, сквозь жалюзи просачивались тусклые лучи, день обещал быть пасмурным. Вчера она вернулась домой поздно, но спать не легла. Так и прорыдала всю ночь.

Какой унизительной была встреча с Джеком! Лиза почти прямым текстом сказала приятелю, что готова с ним переспать, а он даже не смог отшутиться. Молчаливая реакция была красноречивей любых слов. Лиза знала, что так и случится. Пусть она и утратила контроль над эмоциями, но мыслить не разучилась. Она прекрасно понимала, что не нравится Джеку, но искренне недоумевала – почему. Ведь она недурна собой, умна, темперамента. Что еще нужно мужику? Отчего он из раза в раз воротил нос? Пытался прикрыться страхом потерять ценного друга и этим лишь сильнее ее унижал. Настоящая причина, по которой Джек не реагирует на ее знаки внимания, куда банальнее: ему она просто не нравится. Он не воспринимает ее как сексуальный объект.

О, как же Лиза ненавидела Джека! Будь на его месте кто-то другой, она давно бы придумала способ получить желаемое. Но он является единственным человеком, способным противостоять ее искусным манипуляциям. Джекил был достойным соперником, не уступающим, а где-то и превосходящим Лизу. Если бы она не испытывала к нему болезненной влюбленности, то они, пожалуй, могли бы тягаться на равных. Но сейчас фора была у Джека, и Лиза безнадежно проигрывала.

Поначалу ей казалось, что она окунется в новый чувственный опыт и, вдоволь накупавшись, выйдет из игры за мгновение до проигрыша. Лиза была уверена, что справится, ибо нет такой ситуации, из которой она не вышла бы победительницей. Расчеты ее подвели. Когда поняла, что нужно спасаться, было поздно. Она крепко увязла в топком болоте, столь желанном для миллионов и столь омерзительном для нее. Она всегда с пренебрежением взирала на глупцов, добровольно прыгавших в трясину неразделенной любви, чтобы нахлебаться горьких эмоций. И вдруг сама оказалась на их месте. Все глубже погружалась в вязкую теплоту, не чувствуя ни сил, ни желания выбраться.

Она придумывала сотни оправданий холодности Джека, внушала себе, что сможет убедить его наплевать на любые причины и поддаться чувству. Тот факт, что никакого чувства, кроме дружеского, он не испытывает, Лиза решительно отвергала и продолжала звонить и приезжать к нему в гости. Вчерашняя встреча расставила все точки над «i». Стало невозможно и дальше обманываться, надеясь на взаимность. Если раньше Джек демонстрировал равнодушие или недоумение, то теперь едва скрывал раздражение, изрядно утомившись от ее атаки.

«Высказать ему все в лицо? Заявить, что так больше не может продолжаться, и потребовать незамедлительного ответа?» – Лиза натянула плед повыше и прикрыла глаза, сосредоточившись на мысленной дискуссии.

«Но что высказать-то? Что я влюбилась, как девчонка, и хотела бы от Джека такой же реакции? Он не тупой и понял это едва ли не раньше, чем я сама. Свой ответ он уже давно дал. Просто этот ответ я предпочитала не замечать. Еще бы, Мы, королева Елизавета, не способны принять отказ. Не в нашем это разумении. Нам надо получить желаемое во что бы то ни стало, причем целиком и сразу. Вот и обломайтесь, ваше величество». – Горькая усмешка исказила ее красивые губы. Слезы высохли, забитый нос начал понемногу дышать. Лиза высморкалась, открыла жалюзи и с безразличием уставилась в окно.

Блеклое небо висело неподвижным выцветшим куполом, который хотелось сорвать, разодрать на ошметки, как старую тряпку, чтобы не загораживало прозрачную высь. Над крышей соседнего дома кружили птицы – живые черные точки на сером безликом фоне. Лиза без интереса смотрела на их полет, покуда одна из птиц не отделилась от стаи и не двинулась в сторону наблюдателя.

«Заметила, что ли?» От нечего делать она принялась следить за вороной.

Какое-то время птица бесцельно меняла дислокацию: то отдыхала на крыше, то прохаживалась по скользким перилам балкона. А потом неожиданно подлетела к Лизиному окну и уселась на пластиковый отлив. Сложила крылья, покрутила черной головой и, разглядев за стеклом силуэт, вперила в него блестящий круглый глаз.

Немая сцена длилась несколько секунд, ворона взирала на человека, человек – на ворону. После чего птица, очевидно, что-то для себя решив, недовольно каркнула. Лиза рассмеялась – внезапно и истерически. Заметив движение в комнате, ворона отступила на два шажка и наклонила голову, будто раздумывая: улететь или остаться.

Хозяйка квартиры постучала по стеклу, прогоняя нежданную гостью. Та шевельнула угольными крыльями, но с места не тронулась.

– Never more? – спросила Лиза и дернула за ручку, открывая окно с твердым намерением выгнать пернатую тварь со своей территории. Такого активного противодействия ворона не ожидала. Она снова каркнула – на этот раз обиженно – и улетела.

Лиза вздохнула: решались бы все проблемы так же быстро и легко…

С момента убийства мужа прошел год. Лизавета думала, что, избавившись от неусыпного контроля супруга, она обретет желанную свободу, станет спокойнее и счастливее. Она воспользовалась правом круга, правом попросить у друзей любую помощь. Пришлось пойти на некоторые ухищрения, чтобы выглядеть в глазах товарищей не циничной стервой, посылающей мужа на смерть, а жертвой, долго терпевшей его издевательства. Пустить пыль в глаза получилось не идеально, и все-таки достаточно убедительно для того, чтоб привести приговор в исполнение. Даже Глеб, выступавший громче всех против убийства, в конечном итоге не дернулся, сделал все по плану. Чувство долга – чудесный рычаг для воздействия на человека. В свое время Лиза убедила Макса отдать почку для пересадки Глебову брату, благодаря чему впоследствии Глеб не посмел выйти из игры. Ведь долги нужно отдавать, не так ли?

Мужа расстреляли возле подъезда собственного дома, когда он садился в машину, чтобы ехать в аэропорт. Находившийся рядом водитель, заслонивший собой хозяина, тоже погиб. Глупый мальчишка. И не спас никого, и сам умер. Лиза недолго оплакивала бессмысленную смерть невинной жертвы. Каждый сам выбирает свою судьбу. Не полез бы на рожон, ходил бы сейчас живой и здоровый. Однако ж он предпочел здравомыслию сомнительный героизм. И получил в итоге по заслугам.

Да. С момента убийства мужа прошел год. От его неусыпного контроля она избавилась, но спокойнее и счастливее не стала. Первое время дневала и ночевала в офисе, вникая в дела и проблемы, о которых и не подозревала, – Андрей Гончаров прекрасно управлял собственным бизнесом. Но теперь ответственность легла на плечи вдовы, и она до последнего верила, что справится не хуже его.

Нескольких месяцев работы на износ хватило, чтобы осознать свою некомпетентность в финансовой сфере. Корпорация Андрея Гончарова трещала по швам и теряла позиции на рынке. Специально нанятые консультанты работали плохо, опытный руководитель сразу бы заподозрил нечистую игру, но Лиза была слишком вымотана. Прошло немало времени, прежде чем она набрала новый штат помощников. Дела шли на поправку, но крайне медленно и неуверенно. Нужно было хотя бы немного приблизиться к прошлогодним показателям, чтобы появился шанс продать бизнес за достойную сумму. Пока покупатели предлагали ей смешные деньги. Отдавать за бесценок шикарное наследство Лиза не собиралась, хотя и понимала, что с каждым днем риск остаться у разбитого корыта увеличивается.

Громко зазвонил мобильный. Она дотянулась до телефона и с отвращением посмотрела на дисплей: опять с работы! Как они все ее достали! Ни минуты покоя! Хотелось расслабиться в объятиях любимого мужчины, пригреться на его груди робкой куропаткой, позабыв о всех тревогах. Лиза отключила телефон и швырнула его в сторону. Проклятая жизнь. Все пошло наперекосяк, когда возникло это нелепое непрошенное чувство! Да к кому? К другу детства, брату фактически.

Любовь занимала все ее мысли, сводила с ума, заставляла ненавидеть весь мир. Лиза ощущала себя маленькой глупой девочкой, решившей попробовать на вкус красивые железные качели. Идея была забавна, а зимний день так морозен. Язык примерз, девочке холодно и больно, и что самое обидное – оторваться невозможно. Чем активнее пытаешься это сделать, тем хуже становится. Тот, кто изобрел безответную любовь, был утонченным циником, более глумливую пытку для человека сложно придумать.

Лизе снились странные сны. Она просыпалась среди ночи и долго глядела в темный потолок, силясь разгадать призрачные образы из сновидений. Иногда ей казалось, что она почти улавливала их символическое значение, но к этому моменту веки тяжелели и тревожная нервная дрема спутывала ее мысли. Бывали утра, когда Лизе не хотелось вставать с постели, и единственное, что заставляло ее подниматься, – необходимость заботиться о дочери.

После смерти отца Настеньку словно подменили. Она часто плакала без видимых причин, отказывалась от еды и не интересовалась новыми игрушками. Раньше Лиза легко справлялась с ее истериками, интуитивно понимая их причину, подбирая нужные слова утешения. Но сейчас рыдания дочери не поддавались логике, и мать была не в силах успокоить родное чадо. Это нервировало, выводило из равновесия. Все чаще Лиза замечала, что испытывает раздражение к дочери. Все чаще няня оставалась сверхурочно, даря Настеньке внимание, не полученное от матери. Лиза по-прежнему любила дочь и отдала бы за нее жизнь, если бы понадобилось. Но потребности ежеминутно находиться рядом уже не испытывала.

– Доброе утро, Лизавета Матвеевна, – няня замялась на пороге кухни, не решаясь войти. Похоже, хозяйка пребывала не в лучшем настроении, а значит, тревожить ее опасно – наорет, чего доброго. Но Настене нужно приготовить завтрак, тут уж ничего не поделаешь. Кто-то же должен кормить ребенка. Не у всех в головах ветер гуляет. Свою работодательницу Зинаида Степановна недолюбливала и, честно сказать, не уважала. Особа самодовольная и агрессивная. Давно бы уволилась, кабы не высокая оплата. Да и к девочке она прикипела, жалко бросить. Покойный хозяин, царство ему небесное, хоть и воспитывал дочь в строгости и к сантиментам относился с прохладцей, а всяко был лучшим родителем, чем его супружница. Этой будто наплевать на ребенка. Она при живом-то муже Настене позволяла любые капризы, а теперь и подавно. Да разве ж можно так дитя воспитывать? Свободу нужно ограничивать, энергию направлять в познавательное русло. Иначе какой человек вырастет? Ветер, а не человек.

– Доброе утро. – Лиза тяжело вздохнула. – Настя уже проснулась?

– Да уж время десятый час, конечно, проснулась. – Осмелев, няня шагнула к плите и принялась греметь кастрюлями. – Сейчас вот кашу сварим, может, настроение улучшится. А то хнычет с утра.

Лиза помолчала, наблюдая за проворными движениями женщины, а потом с усилием поднялась с кресла:

– Зинаида Степановна, вы уж тогда сами с ней погуляйте после завтрака. Мне что-то нездоровится.

– Ну коль нездоровится, чего ж себя насиловать, – смиренно произнесла няня и поджала губы.

«Меньше надо забивать голову всякой ерундой и не стенать по ночам, как Ярославна. Тогда, глядишь, и силы для ребенка найдутся, – бормотала она про себя, помешивая манную кашу. – Выдумает себе проблемы, а потом сама себя жалеет. Дочку бы лучше пожалела, тьфу!»

Хозяйка подобрала с пола телефон и вышла из кухни. Зинаида Степановна проводила ее осуждающим взглядом.

Проходя мимо детской, Лиза остановилась. Настя сидела спиной к двери за маленьким столиком и рисовала. Светлая головка склонилась набок, а в озорных глазах наверняка застыло сосредоточенное выражение, какое бывало у ее отца. По мере взросления дочь все больше напоминала Андрея, пока только внешне. Кто знает, какой характер проявится со временем. Как любая мать, Лиза надеялась, что ребенок возьмет лучшее от обоих родителей, хотя в данном случае «лучшее» имело весьма субъективную природу. Она хотела подойти и поцеловать дочку, но удержалась: а вдруг та снова расплачется ни с того ни с сего, потом сиди, унимай ее. Лучше уж не трогать, от греха подальше.

Лиза набрала полную ванну воды, но так и не легла в нее, замерев у зеркала. Собственное отражение напугало ее: худая, изможденная женщина с тоской во взгляде не могла быть ею! И эти ужасные неестественно рыжие волосы смотрелись как дешевый парик на потрепанной проститутке. В кого она превратилась? Куда исчезла роковая красавица с горящими глазами и ехидной усмешкой? Говорят, любовь красит. Ложь. Любовь иссушает, высасывая молодость и энергию. А ты не замечаешь этого. Долго не замечаешь. Покуда однажды не увидишь в зеркале незнакомого человека.

Лиза сузила глаза, не предвещая собственному отражению ничего хорошего. Метнулась к шкафу, надела первое, что попало под руку, и выбежала из комнаты. В прихожей взяла с полки ключи от машины, отрывисто сообщила няне:

– Я по делам. Буду поздно, – и хлопнула дверью.

Спустя сорок минут она сидела в салоне красоты, а болтливый парикмахер с ухоженными руками и кокетливо повязанной на шее косынкой старательно наносил на ее волосы черную краску.

– Моя дорогая, я вам давно говорил, вы брюнетка, это ваш стиль. А все другое от лукавого.

Глава 13

Первый день весны выдался по-зимнему суровым. За окном лютовала метель, долбилась в стекла снежными кулаками. Ночь была в самом разгаре, но Егору не спалось. Он сидел на подоконнике, глядя на белую мглу, накрывшую город, и вспоминал Змейку. Она не появлялась уже неделю, не звонила и не брала трубку. Егор знал, что так будет, но надеялся – не столь скоро. Он почти не удивился, когда подруга исчезла. Прекрасное не задерживалось в его жизни. И, возможно, он сам был тому причиной.

Егор воспроизвел в памяти их последнюю встречу. Змейка пришла в гости, как всегда, с конфетами, но так и не съела ни одной. Была непривычно задумчива, долго молчала, выслушивая жалобы приятеля, и лишь к середине вечера немного оживилась. Хозяйка уже легла спать, кухня была свободна. Они сидели за столом, не зажигая света, и шепотом разговаривали. А потом Змейка неожиданно вскочила со стула и предложила:

– А пошли погуляем?

Выходить на мороз Егору не хотелось, он вяло пожал плечами, давая понять, что озвученная идея не вызвала у него энтузиазма. Девушка пристально посмотрела на него, села на стул, медленно сложила ноги по-турецки и тихо спросила:

– Ты не устал от самого себя?

Егор вздохнул: устал, и уже давно. Но что он мог поделать? Изменить себя? Стать лучше? Если бы он имел представление, как – давно бы попробовал. Вероятно, свои мысли он пробормотал вслух, поскольку Змейка незамедлительно откликнулась:

– Не надо становиться лучше. Нужно просто проявлять лучшее в себе. И не смей врать, что в тебе нет ничего замечательного. Ты уникален, как и остальные семь миллиардов человек. Каждому дается одинаковое количество талантов, одинаковое количество счастья. Просто кто-то пьет из источника, а кто-то сидит на камушке, как Аленушка, свесив голову и не рискуя зачерпнуть воды. – Она махнула рукой, раздражаясь все больше. – Вот скажи, неужели ты планируешь до конца своих дней проторчать в этой каморке? Неужели не хочешь хотя бы попытаться что-то изменить?

Егор не выдержал ее взгляда и отвел глаза, буркнув:

– Я пытался. Пока не понял, что это бессмысленно.

– Да почему бессмысленно? – горячилась Змейка. – Потому что у тебя не сразу получилось задуманное? Ну и что? Разве сам факт того, что ты преодолеваешь препятствия снова и снова, не вдохновляет тебя? Преграды и испытания, на которые ты жалуешься, не усложняют твой путь, а делают его интереснее. Понимаешь? – Она с отчаянием посмотрела на Егора, не сильно веря, что тот уловил суть ее слов.

– Понимаю. – Он уныло улыбнулся. – Жизнь – это приключение? В таком случае, я не на шутку устал от него.

– Ты устал, потому отказываешься радоваться настоящему моменту. – Змейка сжала пальцами лодыжки, еле сдерживаясь, чтобы не залепить собеседнику оплеуху. – Ты не можешь быть несчастен здесь и сейчас. Ты можешь подумать о вчерашнем дне и стать несчастным. Но прямо в это самое мгновение – разве есть повод для грусти? Ты приносишь себе несчастье из прошлого. Вчера ты потерпел неудачу или кто-то оскорбил тебя, а сегодня ты вспоминаешь это, пестуешь обиду, перебирая в памяти то, чего больше нет. Ты тратишь настоящее на то, чтобы мучиться вопросами «почему, за что, ведь ты так старался, а с тобой поступили несправедливо»… Вчера безвозвратно ушло. Но ты не отпускаешь его.

Точно так же и с будущим. Завтра у тебя кончатся деньги, и тебе негде будет жить, нечего есть. Ты прокручиваешь эти удручающие мысли в своей голове и становишься несчастным от того, что еще не случилось… – Змейка сделала паузу и повторила, чеканя каждое слово:

– В настоящее мгновение несчастье невозможно. Оно приходит либо из прошлого, либо из будущего.

Парень был благодарен подруге за вдохновенные речи, никто никогда не проявлял к нему столько внимания и заботы. Змейка говорила правильно, ее слова нужно было записывать и учить наизусть. Но какой-то невидимый барьер не позволял Егору впустить услышанное внутрь себя. Давным-давно он захлопнул ментальную дверь и выбросил ключи, надеясь, что надежно защитился от врагов. От врагов он действительно защитился. Но и друзьям вход оказался заказан.

В тот вечер Змейка засиделась допоздна. Что-то беспокоило ее – озабоченное выражение не покидало симпатичное лицо, но Егор не решился спросить. Побоялся, что его расспросы она воспримет как вмешательство в личную жизнь.

Уже попрощавшись и переступив порог, подруга обернулась и улыбнулась совсем как раньше – весело и во весь рот:

– Запомни, Егор: мир устроен справедливо, если смотреть на него глобально и учитывать всю его прошлую и будущую историю, и крайне несправедливо, если выхватывать небольшие его фрагменты.

Весь следующий день Егор занимался решением насущных проблем, не имея возможности обдумать состоявшуюся накануне беседу. А когда выкроил свободное время – Змейка не подошла к телефону. Целую неделю он надеялся, что она вскоре появится, не выпускал мобильный из рук, опасаясь пропустить звонок. Но сегодня печальный факт стал очевиден: дружба закончилась. Никчемный неудачник остался один.

Из оконных щелей тянуло холодом, ветер скулил и щерился безродной собакой, отупевшей от голода. Егор подтянул к подбородку острые колени, обхватив ноги руками, чтобы согреться. Рядом на кровати валялось теплое одеяло, но он бессознательно наказывал себя, заставляя мерзнуть. В том, что Змейка ушла, виноват он один. Редкая девушка выдержит такого скучного и эгоистичного собеседника. Он зациклился на своих неудачах и не удосужился разузнать о Змейке больше того, что она сама о себе говорила. Будь Егор настойчивей, наверняка добился бы ее откровенности. Но он удовлетворился мнимым нежеланием подруги раскрывать свои секреты, тем самым проявив безразличие к ней. Немудрено, что Змейка обиделась. Он, тупоголовый нарцисс, даже имени ее настоящего не узнал.

От злости на самого себя перехватило дыхание. Егор обвел взглядом маленькую комнатенку, в которой ютился уже не первый год: старый двустворчатый шкаф, неказистый, но крепкий стол у окна, узкая кровать и замызганный коврик на полу – вот и все убранство. Права была Змейка, когда говорила, что Егор тратит слишком много времени на сожаления и слишком мало – на активные действия. Он так боялся боли и разочарований, что перестал что-либо делать. Когда судьба подкинула ему прекрасный подарок в лице чудесной девушки, он попросту не смог его удержать.

Неприятные мысли роились в голове, заставляя парня стискивать зубы, чтобы не завыть в унисон вьюге. Змейка просила любить каждый момент настоящего, но в настоящий момент Егор ненавидел себя – целиком и полностью, от макушки до пят, и не видел способа погасить эту разрушительную, горячую злость.

Он всегда объяснял свои неудачи плохим здоровьем или неблагоприятным стечением обстоятельств. Ему действительно не везло, и, вероятно, больше, чем остальным. Но игра могла продолжаться сколь угодно долго, и кто знает, каким бы результатом окончилась, если бы Егор добровольно не сдался.

Впервые в жизни он испытывал настоящую агрессию, она нарастала, как вой пожарной сирены, натягивала нервы до неведомого прежде предела. Парню показалось, что еще мгновение, и его просто разорвет изнутри. Сам не понимая зачем, он соскочил с подоконника, наспех оделся и выбежал из дома.

Метель унималась, отплевываясь ледяными порывами ветра – не столь неистовыми, но столь же колючими, – устало бросалась комьями снега в одинокого путника. Егор втянул в себя стылый ночной воздух, надвинул вязаную шапку на уши и побежал. Он никогда не занимался спортом и даже физкультурой, но сейчас каждая клеточка его тела молила о тяжелой тренировке. «Бежать, бежать», – стучало в голове. И он бежал, превозмогая усталость и боль в ноге, задыхаясь от непривычной нагрузки, спотыкаясь на обледенелом тротуаре. Падал, но тут же поднимался и продолжал изнуряющий бег.

Довольно скоро силы покинули парня, но он не останавливался, игнорируя утомление. Стремился вперед, как будто там, впереди, его ждало чудесное спасение. Кровь стучала в висках, рваное дыхание срывалось на хрип, ноги подкашивались от слабости. Егор бежал, удаляясь от мучительной ненависти, отделяясь от внутреннего палача, строгого и бескомпромиссного. Тщедушное, сморщенное доселе существо крепло и росло с каждым шагом. Было так странно ощущать разливавшуюся внутри спокойную, мягкую теплоту… Егор рухнул на асфальт, больно ударившись локтем, и почувствовал, как падает в упругое звездное полотно небес…

Он отключился на три минуты, но успел увидеть удивительный, красочный сон. Ему снилось, что мир раскололся на две враждующие группировки, одна из которых уничтожала все живое, а вторая – возрождала. Егор с горсткой пацифистских сподвижников окопался в штаб-квартире – они явно проигрывали, все было очень сложно, но зато у них имелись семена цветов и саженцы деревьев. Оставив соратников в комнате, Егор вышел на кухню и обмер: из огромного, во всю стену окна открывался сказочный вид на море. А море было странное, не плоское, а объемное – посреди него возвышался водопад, вверх по которому вопреки всемирному тяготению поднимался аккуратный кораблик. Полоска пляжа была желта и чиста и тянулась до горизонта. Егор стоял, потрясенный этим видением, и думал, что никакая война не страшна, пока существует подобная красота.

Особенно хлесткий порыв ветра вырвал его из дремы. Егор пошевелился, перевернулся на бок и с трудом поднялся на ноги. Вытер с лица снежную маску, постоял, окончательно приходя в себя, и поплелся обратно.

Дома сбросил с себя промокшую одежду и нырнул под одеяло, клацая зубами. Он дрожал от холода и восхитительной легкости – тело стало невесомым, а голова – пустой. И было так хорошо, так уютно… В теплой постели Егор согрелся и впервые за несколько лет заснул со спокойным сердцем.

Утром его разбудило чудо: с улицы доносилась птичья трель. Задорная, звонкая. Егор долго лежал под одеялом, представляя, что находится где-нибудь в деревне, на дворе лето, солнце припекает, и жизнь прекрасна. Когда открыл глаза, то увидел, что за окном все так же метет: кружится снег и воет ветер. А птичка поет. В ее персональном мире весна уже наступила.

Парень перевел взгляд на валявшуюся на полу груду одежды. Вчера он учудил, однако. Надо бы почаще отваживаться на спонтанные нелепые эксперименты – самочувствие потом восхитительное. Егор улыбнулся. Казалось бы, ничего в его жизни не изменилось: те же обстоятельства, те же проблемы. Но почему-то теперь они воспринимались иначе. Как будто с неказистого замызганного сундука вытерли многолетнюю пыль, и выяснилось, что сундук совсем не так плох и безнадежен. И сработан ладно, и узорами оригинальными украшен. И под крышкой не хлам и ненужное старье, а уникальные раритетные вещи.

Егор не осознал произошедшие в нем перемены. Он ощущал небывалый прилив сил, но воспринимал это как случайную удачу. Скорее всего, позитивный настрой испарится к полудню, но он предпочел не загадывать. На душе было слишком хорошо, чтобы думать о будущем. Какая разница, что будет потом. Сейчас он был практически счастлив и намеревался прочувствовать и сохранить в памяти каждую секунду радости. Неизвестно, когда еще придется испытать подобное. По крайней мере, будет что вспомнить.

Егор оделся, умылся, почистил зубы и вошел в кухню. Хозяйка сидела за столом, прихлебывая из блюдечка какао.

– Доброе утро, Раиса Митрофановна!

– Доброе, доброе, – охотно отозвалась старушка. – Проснулся уже?

– Проснулся! Ух и метет за окном!

– Метет-то оно метет, тока чему ж тут радоваться? – Бабуля покачала головой и макнула печенье в какао.

Егор глянул в окно:

– Да ведь красиво же, Раиса Митрофановна. А как солнце выглянет – все засверкает.

– Ну и засверкает, нам-то что? Тротуары, поди, опять засыпят поганью. Кашу будем месить, – старушка не разделяла воодушевления своего постояльца. – Произошло у тебя что-то? Сияешь как новый пятак.

– Вроде ничего особенного. – Парень сел напротив и мечтательно улыбнулся. – Просто настроение хорошее.

– Ишь ты. – Старушка озадаченно взглянула на собеседника. – Когда такое бывало… Чудеса!

Наскоро перекусив, он поспешил на работу. После вчерашнего бега правая нога ныла, но не так сильно, чтобы придавать этому значение. Егор хотел пораньше раздать все флаеры и вернуться домой, чтобы изучить сайты с вакансиями. Раз сегодня такой чудесный день, вдруг отыщется что-нибудь поинтереснее, чем уличный промоутер. На чудо он не рассчитывал, был доволен и тем, что нынешнее утро подарило ему беспричинную радость. Парень не мог знать, что самое настоящее чудо уже произошло: его хорошее настроение не позволило случиться весьма неприятному событию.

Уже который месяц Раиса Митрофановна выслушивала от дочери настоятельные советы повысить стоимость аренды. С тех пор как Егорка поселился у нее, прошел приличный срок, а цена ни разу не поднималась.

– Недвижимость дорожает, коммунальные платежи растут, а ты продолжаешь сдавать комнату за копейки, – возмущалась дочь. – Поднимай оплату, мамуля. Ты ж не благотворительный фонд!

Раиса Митрофановна соглашалась и обещала, что со следующего месяца сообщит постояльцу об изменении условий аренды. Но когда подходил срок, старушка не решалась огорчить Егорку. Такой уж он несчастный и худой – в чем только душа держится. Какой-то он несуразный, неприспособленный. Не потянет он повышение платы за жилье. Съехать – съедет, только куда? Под мост разве что, к бомжам.

В общем, жалилась-жалилась Раиса Митрофановна, пока дочь не пригрозила, что сама озвучит постояльцу новую цену.

– Мамуль, ты бы себя пожалела, вместо того чтобы юродивых спонсировать. Постоялец твой не калечный, не умственно отсталый. Парень молодой, одинокий – что ж он, обеспечить себя не может? – рассуждала дочка.

– Да, видать, не может, – вздыхала мать.

– Значит, пусть стыдится! Но только в другом месте.

Раиса Митрофановна долго обдумывала слова дочери и решила последовать ее совету. Егорке, чай, не десять лет, пора бы принимать в жизни более активное участие. А то и правда, ходит постоянно унылый, сколько ж можно ему потакать?

Сегодня утром старушка приготовилась сообщить жильцу неприятную новость, но когда тот вошел на кухню, растерялась. Парня словно подменили: лицо светится, в глазах неподдельная радость. Раиса Митрофановна уж и не помнила, когда видела Егорку таким бодрым. Неужели за ум взялся? Ну разве ж можно огорчать его в такой знаменательный момент? Тут поощрять нужно, а не наказывать. Бог с ней, с оплатой. Пущай еще месяц платит прежнюю цену. А там поглядим.

Глава 14

На огромном экране разворачивалась красивая эпическая история, зрители, пришедшие на сеанс, увлеченно следили за сюжетом – масштабная реклама заставила даже самых ленивых купить билеты и наведаться в кинотеатр. Только один человек в кинозале не был поглощен мелькавшими перед глазами картинками. Молодая девушка с выразительным, по-детски открытым лицом рассеянно смотрела перед собой, погруженная в собственные мысли. Ее тонкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями то и дело сжимали лежавшее на коленях пальто, как если бы она хотела встать и уйти, но никак не решалась.

Рита и сама не знала, зачем пришла в кино. Настроение не располагало к легкомысленным развлечениям, и удовольствия от фильма она не получала. Просто возвращаться домой и коротать вечер в одиночестве сегодня совсем не хотелось. Она надеялась, что среди людей почувствует себя увереннее и перестанет бояться. Страх появился неделю назад, когда она ответила на звонок с неизвестного номера и услышала низкий бархатный голос. Голос из прошлого, который так старалась забыть.

Рита познакомилась с Тимуром пять лет назад. В то время она работала у отца арт-директором в одном из ночных клубов. Ей было двадцать четыре, она получала неплохие деньги за свой труд и жила отдельно от родителей. Она не питала иллюзий, что нынешнее финансовое положение – ее личная заслуга. Если бы не папина поддержка, успехи дочери были бы куда скромнее. Однако Рита работала на совесть, и даже завистливый персонал ночного клуба не мог упрекнуть ее в том, что она плохо справляется со своими обязанностями.

Тимур пришел в клуб вместе с друзьями, когда Рита уже уходила домой. Высокий черноглазый парень преградил ей дорогу и потребовал номер телефона. Он был дерзок и обаятелен и намеревался добиться своего. Девушка дала ему визитку. А спустя две недели они уже встречались.

Роман закрутился мгновенно, Рита не успела опомниться. Тимур умел говорить, слова текли плавным потоком, и не было сил противостоять их убаюкивающему журчанию. Голос парня гипнотизировал, отключал разум, обострял эмоции. Рита влюбилась в его голос. Она не планировала серьезных отношений – в ее жизни был тот чудесный период, когда наслаждаешься свободой и независимостью. Ей нравилось распоряжаться временем по собственному усмотрению, нравилось не иметь привязанностей, не отчитываться – пусть даже перед близким и родным человеком. Она сразу же предупредила Тимура, чтобы тот не рассчитывал на ее всецелое внимание. Он согласился. Однако вел себя так, словно их связывали брачные узы.

Рите льстило его наивное помешательство. Мальчишке было двадцать два, максимализм еще не выветрился из его буйной головы. Тимур звонил по сто раз в день, сыпал трогательными признаниями и обещал ей вечную любовь. Рита пыталась урезонить юнца, просила звонить реже – ей нужно работать, а не отвлекаться ежеминутно на любовные беседы. Тимур обижался, дулся час или два, а потом начинал строчить СМС. И горе, если Рита не успевала ответить вовремя: парень мог запросто приехать к ней в офис и потребовать объяснений. Сперва это ее забавляло, затем стало утомлять. К тому моменту, когда она поняла, что темперамент молодого человека слишком давит на ее свободолюбивую натуру, Рита уже накрепко увязла.

Нельзя сказать, что она любила Тимура. Скорее, зависела от его неистового чувства, как наркоман зависит от дозы. Она привыкла к страстному поклонению, к обожанию в диких глазах. Тимур ревновал ее сумасшедше, каждый день находя поводы упрекнуть подругу в неверности. Рита смеялась, удивлялась, недоумевала, плакала, просила прощения. А потом, оставшись ненадолго одна, изумлялась своему поведению. Ей не за что было извиняться – так почему она поддавалась на провокации и оправдывалась за то, чего не совершала? Тимур оказывал на нее странное влияние…

Однажды вечером они валялись на диване у Риты дома и смотрели телевизор. Было уже поздно, и хозяйка намекнула гостю, что пора бы и честь знать. Совместные ночевки не прельщали ее – здоровый спокойный сон занимал не последнее место в ее насыщенной жизни. Тимур мгновенно помрачнел, сел, вцепившись руками в густые волнистые волосы:

– Марго, скажи, я для тебя что-нибудь значу?

Она ласково улыбнулась, не заподозрив дурного.

– Значишь. Иначе я бы не проводила с тобой столько времени.

– Ты относишься ко мне, как к игрушке. Захотела – взяла, надоел – поставила в шкаф. – Лицо парня исказила злобная гримаса. – Зачем ты так со мной?

Рита подсела ближе и осторожно коснулась его жилистого предплечья:

– Что ты выдумываешь? Тебя только засунь в шкаф, ты же сразу дверцы выломаешь.

Тимур дернулся, отбросив ее руку.

– Тебе смешно, да?

– А тебе нет? Начинаешь ссору на пустом месте. – Она была настроена дружелюбно.

– Мне горько и обидно, – в голосе парня звучало неприкрытое страдание. – Я для тебя готов Землю перевернуть, а ты…

– А я? – Рита уставилась на него, ожидая объяснений.

– А ты постоянно прогоняешь меня. Это невыносимо. Больно. Давай жить вместе, Марго. Я люблю тебя. Безумно люблю!

Жить вместе Рита не хотела. Она запахнула халат, туже затянув пояс, и ушла на кухню, чтобы обдумать деликатный отказ. Той ночью Тимур впервые остался у нее до утра. А через неделю переехал с вещами.

Как у него это получилось? Рита с юности принимала самостоятельные решения, ориентируясь на свои приоритеты. Никто не мог заставить ее поступать вразрез с собственными желаниями. Даже в любви она оставалась верной себе, не жертвуя тем, что считала святым. И вдруг все ее знания о самой себе рухнули под напором спесивого юнца, не самого умного, надо признать. Он еле тянул последний курс института, жил на содержании у родителей и даже не задумывался об устройстве на работу. К этому прилагалась завышенная самооценка, тяжелый характер и склонность к истерикам. Рита не уважала Тимура. Его не за что было уважать. И при этом впадала в немое, идиотическое оцепенение, едва он открывал рот.

С ним было трудно. Он отдавал слишком много себя и требовал столько же взамен. Рита едва выдерживала накал эмоций, изливаемый на нее с маниакальной педантичностью. Она пробовала объяснять возлюбленному, что каждый человек нуждается в личном пространстве, но ее доводы разбивались о его красноречие. Оратор находил те самые, единственно верные слова, способные переубедить любую женщину. Он говорил, что им суждено быть вместе, что никто никогда не полюбит ее сильнее, что они будут счастливы и умрут в глубокой старости в один день.

– Люди, предназначенные друг для друга, проходят через всё то дерьмо, что и остальные. Разница лишь в том, что они не сдаются, – жарко шептал Тимур, зарываясь носом в ее волосы, скользя руками по упругому телу. – Марго, ласточка, милая, желанная, мы же не сдадимся, правда? Мы ведь одно целое. Мы должны быть рядышком, вот как сейчас, – и прижимал ее к себе, и целовал, целовал, целовал…

Рита таяла, растворяясь в его ласковом голосе, и думала: «А может, он и в самом деле моя вторая половинка… Может, я слишком придираюсь к нему, слишком сурова. Может, я не даю ему столько тепла, сколько он заслуживает…» И она пробовала быть внимательней и нежной, и терпеливо объясняла, что по-прежнему ему верна, и гасила вспышки бесконтрольного гнева. А потом просыпалась за час до будильника с тяжелым сердцем: вскоре Тимур откроет глаза и разнесет ко всем чертям ее хрупкое умиротворение.

Все чаще Рита задумывалась над тем, чтобы закончить эти странные отношения, изматывающие их обоих. Но стоило ей заикнуться о разрыве – и череда бессонных ночей была обеспечена. Как опытный гестаповец, любовник предпочитал устраивать допросы в часы, когда жертва наиболее уязвима. Едва она приходила с работы, он усаживал ее подле себя и заводил изнуряющую беседу. Использовал разные методы, в зависимости от душевного настроя невольной пленницы. Всегда безошибочно улавливал, что сейчас будет наиболее эффективно – ласка или угрозы, холодная логика или истерика. Рита просила его перенести разговор на утро, а еще лучше на выходные – когда не нужно будет бежать на работу. Но Тимур искренне верил, что не доживет до утра, если не исправит ситуацию сию секунду.

Часам к четырем ночи, когда истощенный мозг не выдерживал, Рита соглашалась на все, лишь бы ей дали поспать. Довольный Тимур прыгал в постель, прижимал к себе ненаглядную, как пляжная обезьянка прижимает к себе затисканного вусмерть котенка, – и засыпал с улыбкой. Последующие несколько дней обычно проходили тихо и безоблачно. А затем все начиналось заново: Рита задержалась в офисе, кому-то улыбнулась, не сразу подняла трубку, ответила Тимуру неласково… Рита его не любит, не ценит, не видит, как страдает родной мужчина…

Подруги разводили руками, выслушивая ее робкие жалобы: если партнер ее напрягает, почему бы не избавиться от него? Вопрос был несложный, но девушка долго молчала, прежде чем признаться самой себе: ее завораживало, с какой страстью за нее боролись. Она могла фыркнуть, бросить обидное слово, хлопнуть дверью – Тимур ее догонит, вернет. Она чувствовала себя желанной. И это упоительное чувство перевешивало многочисленные минусы.

Они были вместе три года и расстались за два месяца до свадьбы…

Мужчина, сидевший в кресле справа от нее, поставил на пол пустую коробку от попкорна, случайно задев соседку. Рита дернулась, очнувшись от воспоминаний.

– Извиняюся, – сказал мужчина, не отвлекаясь от экрана.

Рита достала из сумочки мобильный, чтобы узнать время: фильм шел уже третий час. Встала с кресла и, быстро пробравшись к выходу, покинула зал. В холле кинотеатра было безлюдно: последний сеанс, кафетерии уже закрылись. Только в дальнем углу на диванчике ворковала молодая парочка – студенты или даже школьники, да уборщица драила полы у туалета. Рита подошла к окну, исчезнув из поля зрения влюбленных, и посмотрела на улицу. Поземка клубилась по мостовой, заметала следы от покрышек, подгоняла окоченевших прохожих. Синоптики обещали едва ли не вьюгу. Вот тебе и начало весны.

На парковке долго искала машину: с топографией у Риты всегда не ладилось, а уж при душевном расстройстве и подавно. Ведь и запоминала специально, куда автомобиль ставила, – а поди ж ты, все равно ориентацию потеряла. Догадалась пискнуть сигнализацией. Машина откликнулось где-то рядом.

Пока доехала до дома, пока приняла душ и приготовила одежду на завтра, стало уже совсем поздно. Обычно в это время Рита спала без задних ног, но сегодня сон не шел. Хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться своей тревогой и нелепыми страхами, но в такое время звонить неприлично. Был один человек, который бы с готовностью откликнулся даже в три часа ночи, но грузить его своими проблемами совесть не позволяла. Ему бы со своими бедами разобраться…

Рита принесла из кухни коробку конфет и забралась на кровать. Устроилась в позе лотоса, накрыла ноги одеялом и отправила в рот конфету с карамельной начинкой. Она обожала сладкое и могла поглощать его в промышленных масштабах – на фигуре это не отражалась. Она всегда была худенькой – не болезненно худой, а изящно тонкой. С Тимуром ее стройность приобрела угрожающие признаки истощения.

Рита не помнила, как возникла идея пожениться. Тимур не делал официального предложения, на колено не вставал, кольца не дарил… Но в какой-то момент она с ужасом осознала, что вопрос о свадьбе уже решен, и даже родственники о предстоящем событии извещены.

– У нас будет идеальная семья, ласточка! – говорил Тимур. – Мы нарожаем деток, умных и красивых. И все поймут, что ты моя! Ведь ты моя, Марго? Мы будем счастливы, как никто другой!

Невеста слушала, с трудом удерживая готовые пролиться слезы. Жених говорил хорошие слова, но от них тяжелело на сердце. Почему все так странно, так непонятно? Она испытывала к Тимуру болезненную привязанность, походившую на жесткий, травмирующий психику гипноз. Она не любила, но намеревалась провести с ним всю жизнь. Она его не уважала, но принимала его…

Был еще один нюанс, не позволявший Рите резко порвать отношения, – страх. Не абстрактный – перед одиночеством или, скажем, перед завтрашним днем, – а самый конкретный, приземленный страх. Девушка боялась Тимура. Боялась, что во время очередной ссоры он сделает что-то непоправимое – с ней или с собой. Свои эмоции любовник проявлял неистово и в горячечном пылу мог совершить такое, о чем впоследствии бы сожалел.

Впервые он поднял на нее руку спустя полгода после знакомства. Они уже жили вместе, и постоянные конфликты утомили Риту. Однажды вечером она сообщила ему о намерении расстаться. Тимур вспыхнул мгновенно, с перекошенным от злости лицом кинулся к ней и, схватив за шею, впечатал в стену.

– Что? Что ты сказала? – проорал он, сжимая пальцы. – Никогда не смей заикаться о расставании! Никогда! Мы всегда будем вместе.

Первые несколько секунд Рита думала, что Тимур неудачно шутит. Она знала о его воинственном характере, но полагала, что эта агрессия никогда не выльется в физическое насилие. Он импульсивный парень, однако нормы морали ему не чужды.

– Мне больно, – прошептала Рита.

– Мне больнее! Мне очень больно слышать от любимой женщины слова о разлуке! – Тимур наклонился к ней, коснувшись губами ее носа. – Никогда не смей говорить подобное!

– Отпусти! – Рита попыталась освободиться. – Ты ведешь себя недопустимо! Я устала от твоих истерик! Мы расстаемся. Я приняла решение. – Она с вызовом посмотрела на парня, давая понять, что обсуждать больше нечего. К чему споры, когда и так все ясно? Они увлечены друг другом, но совместная жизнь убивает их. Они все равно не протянут долго, так зачем продлевать агонию? Иногда хирургическое вмешательство необходимо, чтобы больной выздоровел. Рита не успела озвучить свои мысли: Тимур тряхнул ее так, что она ударилась затылком о стену. И залепил пощечину.

Вид крови из разбитого носа отрезвил агрессора. Он кинулся за салфетками. Протянул их дрожащей рукой, но Рита оттолкнула ее. Несколько минут молча глядела на некогда близкого мужчину, ощущая, как стекает по губам теплая струйка, а затылок гудит от боли.

– Этого я тебе никогда не прощу. – С этими словами она вышла из комнаты, не встретив препятствий, и заперлась в ванной.

Рита лояльно относилась к человеческим слабостям. Нашлось бы немало тех, кто раскритиковал бы ее систему ценностей за чрезмерный либерализм и наивность. Она всегда давала людям второй шанс. Да чего там скрывать – и третий, и пятый, и десятый тоже давала, не видя в ошибках – как своих, так и чужих – ничего зазорного. И все-таки были в ее мире «преступления», недостойные индульгенции. Например, насилие.

Рита смывала кровь, склонившись над раковиной, и отказывалась верить в случившееся. Она могла допустить что угодно, но только не этот кошмар.

Тимур ударил ее. Нет, не так.

Тимур ударил ее! Вот как.

Сильный мужчина, надежный защитник – поднял руку на женщину. Подобное нельзя оправдать.

Рита надеялась, что любовник уйдет, пока она будет в ванной. Это было бы самым логичным поступком. Она прислушалась: тихо. Значит, квартира наконец-то пуста. Открыла дверь и первое, что увидела – мокрые глаза Тимура. Он стоял на коленях и беззвучно плакал.

Она не собиралась его прощать. Она простила его в тот же вечер…

Рита задумчиво уставилась на коробку с конфетами. Тимур ни разу не дарил ей сладости. Он вообще ничего ей не дарил. Они жили на ее зарплату, которой на двоих не хватало. Просить у родителей девушка не хотела, а на совесть любовника рассчитывать не приходилось. Он всегда чувствовал, когда необходимо сказать нужную фразу. За минуту до того, как Рита собиралась попросить Тимура начать поиски работы, он нежно сжимал ее маленькие ладони и, трогательно улыбаясь, говорил:

– Ласточка, ты особенная. Знаешь, чем ты лучше всех женщин? Тебе наплевать на материальные блага. Ты не продаешься за деньги. Тебе важны чувства. Ты умеешь ценить любовь. Ты совершенна, Марго. Я так тебя люблю!

Подруги твердили, что Рита слепа и не замечает очевидного. Наперебой советовали поскорее избавиться от присосавшегося к ней паразита и зажить по-прежнему: весело и легкомысленно. Она соглашалась: спорить с очевидным глупо. Тимур действительно был ее личным чудовищем, но чем сильнее она вырывалась из его лап, тем крепче они ее держали. Прежде она не понимала женщин, живущих с домашними тиранами. Не понимала, как можно добровольно обрекать себя на страдания. Теперь поняла. Внутри ситуации мозг не перестает работать, и ты осознаешь все столь же адекватно, как и со стороны. Разница в том, что ты чувствуешь, а наблюдатели – нет. Принимать решения, не будучи эмоционально вовлеченным, легко. А когда внутри бурлят любовь и презрение, жалость и ненависть, страх и отчаяние, сделать разумный выбор практически невозможно.

И все-таки Рита не оставляла попыток прекратить отношения. Не в ее характере было выплескивать наболевшее в истеричной форме, но спокойная аргументация не действовала на Тимура. Все чаще она срывалась на крик, не сдерживаясь в выражениях. Не проходило и дня без скандала. Рита похудела и осунулась, и даже посторонние люди на улице бросали в ее сторону сочувствующие взгляды. Она превращалась в странное, жалкое существо – неуравновешенное, беспрестанно плачущее и неудовлетворенное. Она умирала – медленно, но неудержимо.

Тимура беспокоило состояние подруги, но он убеждал себя, что после свадьбы она успокоится и перестанет переживать.

– Все невесты нервничают, милая. Это нормально. Скоро все закончится, и ты расслабишься. У нас будет шикарная церемония. Мы проведем ночь в элитном отеле, а наутро улетим куда-нибудь далеко-далеко, где будут только океан, пальмы и мы с тобой.

Рита смотрела в его светящееся от счастья лицо и думала, что с ней что-то не в порядке. Вероятно, она нездорова, в ее геноме есть изъян, не позволявший ей радоваться тому, чему радуется каждая женщина. Ведь она не на Голгофу собирается, а замуж. Почему же так страшно и больно, так муторно на душе? Словно объявлен во всеуслышанье день предстоящей казни и не на что больше надеяться несчастному узнику. Смерть неминуема.

Когда до свадьбы оставалось два месяца, Тимур стал мягче и добрее. Он был уверен, что теперь Марго никуда не денется, и, следовательно, беспокоиться нет нужды. Но чем деликатнее вел себя жених, тем несноснее становилась невеста. Металась по квартире, придираясь к нему по мелочам, рыдая от бессилия.

– Глупенькая моя, милая моя ласточка. – Тимур прижимал к себе крикливый, трепещущий комок нервов, гладил по волосам. – Ну прости, что оставил грязную чашку на столе. Исправлюсь. Хочешь, я помою всю посуду, а заодно и полы? Только не ругайся, не плачь! Я люблю тебя больше жизни.

Рита вырывалась, смахивала со стола злосчастную чашку и пинала осколки босыми ногами, ранясь об их острые края. Тимур подхватывал ее на руки, укладывал в постель и не отпускал, пока она не засыпала. Рита притворялась. Она уже давно разучилась засыпать рядом с ним.

Как-то утром уставшая от бессонной ночи Рита растолкала Тимура и вяло сообщила:

– Свадьбы не будет. Давай разойдемся по-человечески.

– О чем ты? – протирая глаза и еще не осознав смысла ее слов, спросил парень.

– Свадьбы не будет. Собери, пожалуйста, свои вещи, – повторила она.

– Ты бредишь? – Тимур подпрыгнул на кровати и зло посмотрел на подругу. – Что за шутки с утра? – Он дотянулся до брюк и поспешно оделся.

– Я серьезна. Ты мне дорог. Я не отрицаю этого. Мы были вместе три года. Но у меня больше нет сил. Прости, пожалуйста.

Она знала, что этот день будет одним из самых трудных в ее жизни. Но когда подходишь к собственному пределу, остается лишь два пути – шагнуть в пропасть и потерять себя или остановиться на самом краю. Рита помнила, что жизнь бывает прекрасной. Когда радуешься любой мелочи, наслаждаешься каждым мгновением. Возможно, именно это воспоминание и позволило ей очнуться за секунду до падения. В ту саму секунду она поняла, что сегодня обретет свободу. Чего бы это ей ни стоило.

Несколько часов Тимур ласково увещевал невесту, просил одуматься, взвесить все «за» и «против». Он использовал все свое красноречие, и еще вчера убедил бы Риту в тысячный раз поверить в лживую, но чудесную сказку. Но на тысяча первый раз Ритиной веры не хватило. Тимур почувствовал эту перемену… И сорвался.

Он не вкладывал в удары всю силу. Он не планировал калечить любимую женщину. Бил больно, долго, но не травматично. В те мгновения, когда сжатая в кулак рука приближалась к ее лицу, Рита шептала про себя: «Господи, прошу тебя, избавь меня от этого ужаса. Умоляю, пусть он исчезнет, навсегда исчезнет из моей жизни…» Но Тимур не исчезал. Хватал за волосы рыдающую жертву, подтягивал к себе и выплевывал в лицо дышавшие ненавистью слова. Отпускал ее и бросался к балкону. Садился на перекладину, перекидывал ноги наружу и, держась одной рукой, кричал:

– Я сдохну без тебя! Я не хочу без тебя жить! Я прыгну, слышишь? Прыгну, если ты не передумаешь!

Рита отрешенно взирала на мучителя, замечая, как его веко дергается от нервного тика, и с удивлением понимала, что не будет скорбеть, если он умрет. Он сам выбрал такую судьбу. Она научится жить без него. Утешится. Снова станет счастливой.

– Ах ты тварь! – орал Тимур, вновь вбегая в комнату. – Бессердечная сука! Ты даже не останавливала меня! Ждала моей смерти! Ты никогда не любила меня! Я тебя уничтожу, шлюха! Уничтожу!

И он методично уничтожал ее, час за часом, не останавливаясь ни на минуту. Густо-фиолетовые синяки расползались по хрупкому телу, спутанные волосы прилипали к мокрым от слез щекам. Вместе с болью росла уверенность в правильности своего решения.

– Мы никогда не будем вместе, – одними губами произнесла Рита, ощущая подкатывающую к горлу рвоту. – Никогда.

Против сумасшествия способно выстоять только безумие. Что-то в глазах Риты напугало Тимура. Он потратил много энергии и едва оставался в сознании. Возможно, почувствовал окрепшую волю противника и вовремя уловил, что проигрывает. А может, просто устал. Замер, изумленно глядя на свою жертву, и поспешно покинул квартиру…

Рита отодвинула коробку конфет, потушила бра и нырнула под одеяло. Ночь на исходе, а она еще не ложилась. Завтра весь день будет носом клевать. Она свернулась калачиком, просунув уголок одеяла между коленок, и закрыла глаза. Спать. Довольно на сегодня воспоминаний.

Глава 15

– Андреич, ну ты с нами? – Здоровый детина вытер руки о не первой свежести комбинезон и подмигнул, указав на строительную бытовку.

– Нет, Семен, я домой, – улыбнулся Кирилл. – Вы без меня справляйтесь.

– Мы-то справимся, – фыркнул Семен. – Тебя, балду, жалко. Много теряешь. От коллектива отбиваешься.

– Это разрывает мое сердце. Но я обязан пройти через это испытание. – Кирилл сжал кулак и потряс им, выражая крайнюю степень решимости. – Обязан! Ясно?

– Андреич в своем репертуаре, – Семен хохотнул. – Ну, бывай. Завтра увидимся.

– Счастливо. – Кирилл побросал в сумку грязную одежду, накинул куртку и направился к метро.

Месяц назад он устроился рабочим на стройку. Это вышло случайно. Проходил мимо строительной зоны, остановился покурить и разговорился с мужиками. Слово за слово, выяснилось, что рук не хватает, и если есть желание, то можно хоть сегодня переговорить с прорабом. Денег немного, зато платят исправно. Сложилось все само собой. Спустя два дня Кирилл уже вникал в нюансы своей незамысловатой должности, радуясь тому, что порезанные запястья зажили и отныне можно трудиться в полную силу.

Работа была тяжелая и сильно выматывала. Вечером Кирилл еле доползал до квартиры, в которую переехал из мотеля. Жилье было недорогое, но приличное. Имелось все необходимое для жизни – плита, холодильник, кровать… А более ни в чем Кирилл не нуждался. Большую часть суток проводил вне дома, приходя только ночевать.

С коллегами поладил – мужики были простые и словоохотливые, новичок с удовольствием слушал их байки, щедро сдобренные матерными словами, и чувствовал, как отпадают шелухой тревожные мысли…

Обычно после смены рабочие собирались в бытовке распить пару бутылочек крепкого за удачное завершение трудового дня. Кирилл от приглашений отказывался, и сварщик Семен, самый веселый и болтливый член коллектива, не уставал ерничать по этому поводу. Обычно Кирилл подыгрывал ему, вступая в нехитрую перепалку, но сегодня хотелось поскорее оказаться дома, вымыться, переодеться и где-нибудь вкусно поесть.

С тех пор как он принял решение жить настоящим и не пытаться разобраться в прошлом, минуло два месяца. И надо сказать, это были прекрасные два месяца. Не происходило ничего особенного, но каждый день был особенным по-своему. Кирилл радовался отсутствию необходимости выбора: он уже сделал его и ни разу о нем не пожалел. Он осознал нечто важное: чтобы наслаждаться жизнью, не стоит цепляться за прошлое. Не имеет значения, что ты делал минуту назад или вчера, в течение последних десяти месяцев или десяти лет… Действительно, важно лишь то, что ты делаешь прямо сейчас. Потому что «прямо сейчас» и есть настоящая жизнь.

Кирилл чувствовал себя свободным, и эта свобода была не абстрактной эмоцией, а чем-то предельно осознанным, почти осязаемым. Наверное, нечто подобное испытывает человек, вышедший из тюрьмы. Позади него – унылые стены, где он провел долгие-долгие годы, а впереди – целый мир, открытый и безграничный. Человек растерян и немного напуган, но счастлив, черт побери, бесконечно счастлив. Прежняя неизвестная жизнь казалась Кириллу странной циничной игрой, в которую он был вынужден играть, подчиняясь неведомым обстоятельствам. Теперь же он обрел независимость. Теперь он находился вне рамок. Вне правил. Вне игры.

Лишь одно не давало покоя: рассказ Ольги. Кирилл старался выбросить его из головы, но отрывочные фразы, полные тоски и обиды, постоянно всплывали в памяти. Теперь, по прошествии некоторого времени, он не испытывал злости на бывшую соседку, едва не убившую его. Являлась ли ее история правдивой или вымышленной, но Ольга верила в нее. А значит, ее эмоции были оправданны. Велецкая считала, что давным-давно любимый человек ее предал. Она заслуживала сочувствия.

Чем больше Кирилл думал об Ольге, тем сильнее испытывал желание увидеть ее и попросить прощения. Вряд ли его извинения облегчат страдания женщины, но по крайней мере он сам перестанет испытывать чувство вины. Однажды утром Кирилл вышел из дома и сел на автобус, следовавший в сторону области. Возвращаться в коттеджный поселок, откуда он едва унес ноги, было глупой затеей. Если ревнивый супруг Ольги увидит беглеца, то последствия нетрудно себе представить. Примерять шкуру мальчика для битья Кириллу совсем не хотелось, однако жить с тяжестью на сердце не хотелось еще больше. Кирилл шел на риск осознанно.

Странные чувства испытывал он, шагая по знакомой улице и вспоминая первые сутки после своего пробуждения. Он пришел в себя днем, но отважился выйти на улицу лишь поздно вечером. В темно-синем небе мерцали звезды, было морозно и тихо. Широкая улица, заваленная сугробами, была пустынна. Тогда вся окружающая обстановка показалась Кириллу враждебной, к тому же он продрог и шатался от нервного напряжения. Это было совсем недавно. А будто много лет прошло.

Кирилл остановился напротив дома Велецкой и какое-то время задумчиво взирал на темные окна. Вон то маленькое окошко на третьем этаже расположено в ванной комнате, где Ольга учинила самосуд. В памяти всплыла отвратительная картина, от которой Кирилл невольно поежился. Отчетливо увидел свое беспомощное тело в бордовой воде, почувствовал, как ледяной страх сковывает сердце, а в голове стучит одна-единственная мысль: «Я не хочу умирать!»

Кирилл поморгал и с удивлением огляделся по сторонам. Какого черта он здесь делает? Мозги, что ли, отказали? Сумасшедшая баба едва не выпустила из него дух, ее не менее безумный муженек почти закончил начатое. А тупая жертва, счастливо избежавшая смерти, за каким-то бесом приперлась на место казни. Маньячку пожалел? Захотел покаяться в преступлении, которого, скорее всего, никогда не совершал? Придурок.

Кирилл развернулся и пошел прочь из поселка, сыгравшего в его судьбе не самую приятную роль. По возвращении домой он больше не вспоминал ни Велецкую, ни ее драматичную историю, полностью избавившись от бестолкового раскаяния…

В округе располагалась масса ресторанов, но почему-то ему захотелось наведаться в уже знакомое кафе, к улыбчивой официантке. После совместной встречи Нового года они не виделись. Кирилл переехал подальше от центра, да и не испытывал особого желания углубить знакомство. А вот сегодня неожиданно понял, что чертовски соскучился по девчонке. Он очень надеялся, что она еще не уволилась и нынче ее смена. Будет обидно больше не увидеть ее. После двух пересадок на метро и пятнадцатиминутного пешего пути он наконец добрался до кафе. Название у него было дурацкое – «Динь-динь». Похоже, владелец кафе не без юмора.

В отличие от предыдущего раза сейчас недостатка в посетителях здесь не наблюдалось. Почти все столики были заняты, Кирилл отыскал свободный и уселся, выискивая глазами Маргариту.

– Добрый вечер, – официантка протянула ему меню, и, заметив озабоченное выражение на лице клиента, спросила: – Я могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь. Я не вижу Риту. Она сегодня работает?

Официантка удивленно покосилась на посетителя:

– Она на месте, в своем кабинете. Вы к ней по делу?

Кирилл усмехнулся: странные здесь ребята трудятся, ох, странные.

– Да, по делу. Вы уж, девушка, сообщите Рите, что ее здесь дожидаются, ладно? Если вас не затруднит.

– Хорошо, я передам, – она замялась. – Заказывать что-то будете?

– Принесите мне фирменное блюдо. У вас ведь есть фирменное блюдо? Бутерброд какой-то особенный, например? Есть? Вот и отлично. – Кирилл одобрительно улыбнулся. – Не томите же!

Официантка поспешно ретировалась, оставив его в благодушном настроении. Рита на месте, что само по себе весомый повод для радости. Он не успел насладиться предвкушением встречи – старая знакомая появилась спустя минуту.

– Это вы! Как я рада вас видеть!

Кирилл обнял девушку и поцеловал в щеку:

– Я оказался в этом районе и не смог не зайти.

– Правильно сделали. Я о вас вспоминала. – Рита села за столик и с теплотой посмотрела на него. – Как вы? Бодры и веселы? Напугали Дашу. Она прибежала, говорит, мол, там какой-то нахальный тип срочно требует менеджера.

Брови Кирилла поползли вверх:

– Странная барышня. Вообще-то я просил вас.

Рита на секунду умолкла, а потом заговорила шепотом:

– Я вам признаюсь. Даша у нас и правда с приветом. Вы уже заказ сделали? Да? Ну так я вам не советую есть то, что она принесет. Вполне может подсыпать туда толченое стекло, как уже не раз бывало. С нее, знаете, станется.

Кирилл глупо улыбнулся:

– Не понял?

Рита лукаво прищурилась в ответ и махнула рукой:

– Да шучу я, не обращайте внимания. На самом деле Даша все правильно сделала. Я и есть менеджер. А заодно и владелица кафе.

– Опять изволите шутить?

– А вот и нет. Серьезно. Это мое кафе. Вы уж извините, что в прошлый раз я вам не сказала. Как-то к слову не пришлось. – Она виновато пожала плечами. – А то, что я частенько выхожу в зал и прикидываюсь официанткой, так это у меня придурь такая. Нравится мне с людьми общаться. Персонал уже привык.

Он присвистнул. Надо же, сколько сюрпризов в этом хрупком создании. Сперва она показалась ему студенткой-первокурсницей, подрабатывающей в свободное от учебы время. Затем, пообщавшись с ней, он понял, что девчонка постарше – слишком мудро рассуждает. А теперь выяснилось, что она не только способна вести философские разговоры, но и управлять собственным бизнесом. Молодец какая!

Кирилл с интересом взглянул на собеседницу. Ее белозубая улыбка никуда не исчезла, но в глазах уже не плескалась умиротворяющая беззаботность. Что-то тревожило девушку, хотя она и маскировала это с прилежным усердием.

– Выкладывайте. Что у вас стряслось? – без обиняков спросил он.

Рита переплела тонкие пальцы и хрустнула ими. Что ему рассказать? В реальности ничего не случилось, все происходит в ее голове. Неожиданный звонок Тимура вывел ее из равновесия, никто, кроме нее самой, в этом не виноват. Она поддалась слабости, погрузившись в воспоминания. А теперь не может выбраться из липкой паутины прошлого.

После расставания с Тимуром Рита долго восстанавливалась физически и морально. Последняя ссора забрала у нее те немногие силы, что еще оставались. Несколько месяцев Рита существовала автоматически, не ощущая вкуса жизни. Ничего не хотелось – ни есть, ни пить, ни ходить на работу, ни путешествовать. Неизвестно, на сколько бы затянулся этот мрачный период, если бы подруги всерьез не взялись за «сбежавшую невесту». Таскали ее по магазинам, заставляя примерять яркую одежду, дарили красивую бижутерию, кормили вкусными пирожными и водили в кинотеатры на романтичные комедии. Сперва Рита безвольно подчинялась, не впуская в себя положительные эмоции, но вскоре начала получать удовольствие. Она поправилась, утраченный румянец заиграл на щеках, и все чаще родные и близкие слышали ее заливистый смех. Через год после расставания она наконец ожила.

Рита вспоминала Тимура. Какое-то время он являлся важной частью ее пространства, и мгновенно выкинуть его из памяти было сложно. Рита презирала Тимура и ни минуты не жалела о разлуке, и все-таки желала ему добра. Ведь помимо страданий он дарил ей и счастливые моменты. Он не был всемирным злом. Порой парень проявлял искреннюю заботу о любимой. Не потому ли она так долго продержалась рядом с ним? Не потому ли ей было так сложно уйти?

С момента их последней встречи прошло два года. Рита стала мудрее и теперь уже не позволила бы страшному опыту войти в ее жизнь. Она научилась давать отпор, научилась не жертвовать своими интересами ради сомнительного счастья других. Иногда девушка оглядывалась назад и сожалела, что раньше не понимала того, что понимает сейчас. Сколько боли можно было бы избежать. Впрочем, именно эта боль заставила ее повзрослеть. А значит, все произошедшее имело смысл.

– Мне повторить вопрос? – сурово нахмурился Кирилл.

Рита помотала головой, состроив просительную рожицу.

– Не надо, дяденька. Я все скажу.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Не знаю, бывало ли такое с вами… Когда прошлое неожиданно оживает. Ты давно уже стал другим человеком, ушел далеко вперед, оставив позади преследовавший тебя кошмар. Ты почти забыл, что когда-то был слаб и труслив и не мог противиться враждебному натиску. И вдруг тот самый кошмар возвращается – случайной встречей или нежданным звонком. И что-то рушится внутри, освобождая давно побежденный страх. – Рита перевела дыхание и продолжила менее экспрессивно и патетично: – Конечно, ты прекрасно осознаешь, что бояться нечего. Ведь в одну реку нельзя войти дважды. Время, обстоятельства, да и ты сам – изменились. Ты кое-чему научился. Ты справишься с любой проблемой, решишь задачу, уже решенную однажды. И все-таки сердце частит, и голова тяжелеет, и ладони потеют… И где-то в подсознании зудит малодушное опасение: «А вдруг я не справлюсь? Вдруг испытаю те же ужасные эмоции, которые испытывала прежде?»

Рита замолчала и с надеждой посмотрела на собеседника. Она не нуждалась в его совете, понимая, что ее проблема высосана из пальца. Но порой так необходимо услышать из чужих уст подтверждение своих мыслей.

– Именно такого у меня не было, – помедлив, ответил Кирилл. Грустная усмешка тронула его губы. – У меня с прошлым особые отношения.

– Да? – Рита закинула одну ногу на другую, накрыв ладонью узкую лодыжку. – И в чем же их особенность?

– В их отсутствии. Я живу так, словно прошлого не существует.

– Оригинальная философия. – Рита взяла из рук подошедшей официантки заказанное им блюдо и поставила на стол. Попросила Дашу принести два капучино и снова обратилась к Кириллу:

– И какие ощущения?

– Сперва было необычно, теперь я привык. В целом даже доволен, – по-военному отчитался Кирилл и перевел тему: – Вас-то какой призрак потревожил? Бывший парень объявился?

Рита удивленно расширила глаза, а затем, догадавшись, в чем дело, хитро улыбнулась:

– Неужели все женщины так предсказуемы?

– Не сказал бы. В последнее время женщины меня чертовски удивляют. Иногда очаровываешься прелестным созданием с русой косой и кротким взглядом и вдруг замечаешь, как зажатое ее пальчиками лезвие перерезает тебе вены. И кто бы мог такое предсказать?

Пару секунд Рита соображала – серьезно ли говорит Кирилл или шутит. Решила, что второе.

– Шутки у вас, однако…

Кирилл откусил приличный кусок бутерброда, не очень элегантно уйдя от комментария. Рассказывать свою историю не хотелось. Ни к чему ворошить прошлое. Тем более что девчонка впечатлительная, все принимает близко к сердцу. Незачем ее напрягать.

– Так что там с бывшим? – напомнил он, проглотив кусок.

– Позвонил.

– Грубо разговаривал?

Рита пожала плечиком:

– Нет. Нормально разговаривал.

– Чего хотел? – допытывался Кирилл.

– Предлагал увидеться.

– А вы?

– А я отказалась.

– Боитесь, что нагрянет без предупреждения? – Кирилл пристально смотрел на девушку. Похоже, она сильно беспокоилась.

– Не знаю, – честно призналась Рита. – Скорее всего, я себя накрутила.

– Это как раз не скорее всего, а несомненно. Но в любом случае запишите мой телефон. Если ваш хлопец будет назойлив, позвоните мне. Я с ним как-нибудь разберусь. Договорились?

Голос его звучал мягко и убедительно, и Рита мгновенно расслабилась. В самом деле, чего она раскисла на пустом месте? Какая удача, что Кирилл заскочил в кафе и встряхнул ей мозги. Обычно это она всегда выслушивала чужие проблемы и помогала их решать, находила слова, от которых становилось легче. Рита никому не отказывала в помощи. Она излучала позитив, и люди тянулись к ней. Только самые близкие подруги знали, что иногда заряд позитива кончался и Рита впадала в долгое и глубокое уныние. И никому ни разу не удалось вытащить ее из депрессивного состояния. Может, потому, что утешители не отличались талантом, или потому, что ее организм периодически нуждался в определенной дозе страданий и до поры отвергал лекарства… Как бы то ни было, единственным человеком, который мог спасти Риту, являлась она сама. Проходила неделя или месяц – и она потихоньку выползала из тоскливой печали. И вскоре снова искренне улыбалась.

Тем удивительнее было то, с какой легкостью Рита поверила Кириллу. Он не сказал ничего мудреного, просто предложил ей мужскую помощь. Этого оказалось достаточно, чтобы девушка осознала беспочвенность своих страхов. Никогда ни с одним человеком она не ощущала себя столь защищенной.

Оставшуюся часть вечера Рита весело болтала и думать забыла о неприятных предчувствиях. Теперь она была твердо убеждена, что больше Тимур никогда не объявится, а следовательно, бояться нечего. Но номер Кирилла на всякий случай сохранила.

Кафе уже закрылось, а они все не могли попрощаться. Наконец, в который раз посмотрев на часы, он решительно поднялся.

– Пора расходиться. У вас уже глаза слипаются, да и я, признаться, устал сегодня.

Рита послушно встал из-за стола.

– Я так счастлива, что снова увидела вас. Не пропадайте.

Кирилл притянул девушку к себе, крепко сжал в объятиях и прошептал на ушко:

– Если пропаду – позвони. И не переживай понапрасну. Все у тебя будет нормально. Это ясно?

Рита кивнула.

– Пошли, провожу тебя, – Кирилл надел куртку и указал на дверь, мол, надо поторопиться.

– Не надо. Я на машине, вон она, в двух метрах стоит. Мне тут еще кое-что доделать нужно, – она не заметила, как тоже перешла на «ты». – Так что, счастливо добраться.

– Удачи, – Кирилл по-отечески поцеловал ее и ушел.

Рита постояла, пребывая в блаженном оцепенении, и двинулась к выходу, чтобы закрыть замок. Посетителей на сегодня достаточно.

Она не успела повернуть ключ. Дверь распахнулась, и высокий, устрашающий силуэт застыл в проеме. А затем шагнул внутрь.

– Ну, здравствуй, ласточка.

Рита остолбенела от неожиданности и несколько секунд ошарашенно взирала на Тимура. Она не сразу узнала его: он сильно похудел и отрастил длинную неопрятную бороду. Его пронзительные глаза, с залегшими под ними тенями, и резкие загорелые скулы, и черная борода, закрывавшая большую часть лица, придавали его облику вид совершенно зловещий. Он походил на ваххабита, намеревающегося допрашивать врага.

– Чего молчишь, Марго? Дар речи потеряла? – Тимур криво усмехнулся и кивнул на ближайший столик. – Садись. Разговаривать будем.

– Разговаривать нам не о чем, – Рита сунула руки в карманы брюк, нащупала мобильный. Если гость не уберется в течение минуты, она позвонит Кириллу. Он, наверное, не успел далеко уйти.

– Что там у тебя? – Тимур подскочил к Рите, схватил ее руку, больно вывернул за спину и отобрал телефон. – Я верну его, когда мы все обсудим.

Рита ощутила, как подкашиваются ноги, – словно под колени ударила резкая, тяжелая волна.

– Я смотрю, ресторанчик уже свой заимела, – Тимур обвел глазами помещение. – Батя проспонсировал или хахаля развела?

– Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию, – сохраняя внешнее спокойствие, заявила Рита.

– Да ну? Телепатически, что ли? – Тимур прищелкнул языком и нахально уставился на нее, буквально раздевая глазами. – Не паникуй. Я пришел с миром. Очень хотелось тебя увидеть.

– Зачем? – первый страх улетучился, и Рита взяла себя в руки.

Эта перемена не осталась незамеченной гостем. Несколько секунд внутри его шла невидимая борьба, вскоре наглое выражение лица сменилось на едва ли не скорбное. Заговорил он уже не с развязными интонациями, а с вежливо-доверительными.

– Затем, что, несмотря на долгую разлуку, я продолжаю тебя любить. Я честно пытался забыть тебя. Я много размышлял и осознал свою вину. Полагаю, что и ты поняла свои ошибки. Мы ведь оба были не правы. Марго, – продолжил он через паузу, – давай попробуем заново построить отношения. На этот раз как взрослые, вдумчивые люди, не безразличные друг другу.

Рита внимательно слушала Тимура, с медленно нарастающим упоением осознавая, что он больше не пугает ее. Этот человек, едва не стоивший ей нервного срыва, оживлявший ее ночные кошмары на протяжении бесконечных трех лет, отныне не имеет власти над ней. Его низкий, бархатный голос не обволакивает ее, лишая воли, черные глаза не гипнотизируют, заставляя ее верить каждому его слову. Впервые действия, мысли и намерения Тимура стали ей предельно ясны. Она видела весь арсенал его уловок и была готова к любым неожиданностям.

Это было так странно. Рита будто вернулась в прошлое, но уже с усовершенствованным сознанием. И все, что прежде угнетало ее, забирая силы и надежду, теперь казалось ей ничтожным и смешным. Перед ней стоял не хитроумный монстр, а маленький, омерзительный и крайне злобный зверек, который приносит одни неприятности, но которого жалко прибить. Он не сможет сильно навредить Рите. Да она ему и не позволит. Раньше ее сдерживали привязанность и влюбленность. А теперь… Если он только коснется ее пальцем, она ударит его стулом по голове, порежет любым острым предметом и не почувствует вины.

Тимур шагнул вперед, страдальчески наморщив лоб:

– Ласточка… Не прогоняй меня. Мне было так плохо без тебя…

Рита отступила назад:

– Я не люблю тебя. Между нами давно все кончено. И знаешь, мне неприятен этот разговор. Тебе лучше уйти. – Боковым зрением Рита приметила тяжелую декоративную бутылку, заполненную красиво уложенным горьким перцем. Такие стояли на деревянных полочках по всему периметру кафе. Чтобы схватить потенциальное орудие самозащиты, ей надо сделать всего один шаг в сторону.

Неизвестно, что случилось бы дальше – спокойное расставание или яростный скандал с тяжелыми последствиями, но на пороге возник Кирилл и, кашлянув, пробормотал:

– Я смотрю, тебя ни на минуту оставить нельзя? Сразу находишь себе компанию!

Рита на мгновение опешила, но быстро нашлась:

– Не ревнуй. Это мой бывший. Решил нанести визит вежливости, но уже уходит.

Тимур вперил в незнакомца недобрый взгляд, затем повернулся к Рите и сказал, обращаясь исключительно к ней:

– Вообще-то мы еще не договорили.

Кирилл перехватил красноречивый взор Риты, в котором читалось явное нежелание продолжать беседу, и счел нужным вмешаться:

– Договорить ты можешь со мной. – Он расстегнул куртку и выжидающе посмотрел на парня. Тот проигнорировал его.

– Значит, ты теперь счастлива, Марго? – Стиснутые кулаки Тимура выдавали скрытое напряжение. Он делал над собой усилие, чтобы не взорваться.

– Да, я счастлива. Чего и тебе искренне желаю. – Рита вымученно улыбнулась. – Прощай, Тимур.

– Но, Марго…

Кирилл оборвал его на полуслове:

– Послушай, дружище, девушка сказала «прощай». Что в ее словах ускользает от твоего понимания?

Тимур наконец удосужился поднять глаза на раздражавшего его оппонента и сквозь зубы процедил:

– Ты-то кто такой? А?

– Пошли выйдем, выясним, – не демонстрируя никаких эмоций, предложил Кирилл.

– Да мне и так все ясно. – Тимур метнул в Риту полный ненависти взгляд и, помедлив, шагнул к выходу. – Удачи вам, голуби. Совет да любовь. – Уже на пороге он громко выругался и, пнув дверь ногой, вышел на улицу.

Несколько секунд Рита смотрела на дверь, будто опасалась, что она вновь откроется и Тимур ворвется внутрь с топором наперевес. Затем, не говоря ни слова, удалилась в свой кабинет и вернулась с бутылкой сливового вина.

Кирилл не сдержал ироничной улыбки:

– Вы же не торгуете алкоголем?

– А я тебе не купить его предлагаю, а составить мне компанию. – Рита ловко вытащила пробку, отложила штопор в сторону и наполнила два бокала ароматной жидкостью. – Мне нужно снять напряжение. Что-то я стрессанула.

Она подала бокал Кириллу и тут же осушила свой.

– А ты чего вернулся? Интуиция сработала?

– Перчатки забыл. – Кирилл кивнул на подоконник, где и правда валялись его кожаные перчатки.

– Класс. – Девушка налила себе еще немного вина и подняла бокал: – В таком случае за перчатки! Они меня здорово выручили! Большое им за это спасибо! – Она нервно рассмеялась, на мгновение представив, чем мог закончиться внезапный визит Тимура, не появись желанный защитник. Все-таки она давно подозревала, что Тимур из того разряда мужчин, которые смелы и воинственны исключительно с женщинами, а перед достойным противником трусливо пасуют. А ведь она не соврала, сказав, что счастлива. Теперь ее окружают приятные ей люди, в чьих душевных качествах она нисколько не сомневается. Это ли не счастье?

Глава 16

В половине восьмого вечера в изысканный, но не слишком разрекламированный бар в центре Москвы вошла худая эффектная брюнетка в черном приталенном пальто. Небрежно сбросила верхнюю одежду на гардеробную стойку и, проигнорировав приветствие метрдотеля, проследовала в зал. Зайдя внутрь, остановилась, огляделась по сторонам и, отыскав цель, двинулась к столику в дальнем углу. Отдыхавший за ним мужчина поднялся, галантно отодвинул свободный стул и помог женщине сесть.

– Привет, Елизавета. Рад тебя видеть. С наступающим женским днем!

– Умеешь ты, Ванюша, испортить настроение. Ты же знаешь, как я ненавижу все эти праздники! Лучше бы промолчал, – фыркнула Лиза.

– У тебя, как я вижу, настроение воинственное? – Джек передал ей меню.

– Да умоются кровью те, кто усомнится в моем миролюбии! – Она поправила упавшую на глаза челку и пристально посмотрела на приятеля. – У меня к тебе важный разговор.

– Даже так? – беззаботно отозвался Джекил. – Я полагал, мы встретились, чтобы просто по-дружески поболтать.

– Ничего ты не полагал, – отрезала Лиза. – Ты отлично знал, о чем пойдет речь.

Джек вздохнул. Разумеется, он знал. И был немало удивлен тому, что этот разговор не состоялся гораздо раньше. Честно сказать, Иван Кравцов до последнего надеялся, что странная влюбленность подруги испарится так же внезапно, как появилась. Однако время шло, а ситуация не менялась. Наоборот, с каждым днем страсть Елизаветы становилась все навязчивей и фундаментальней, так что игнорировать ее или отшучиваться уже не представлялось возможным. Нужно заметить, что насчет подруги Джек серьезно ошибся. Он был уверен в ее здравомыслии и считал, что, не встретив взаимности, она рано или поздно отступит. Гордыня – основополагающая черта ее личности – не позволила бы ей унизиться до беспомощных откровений перед человеком, который и без того все понимает. Понимает и остается равнодушным.

Да, Джек сильно переоценил разумность Елизаветы. Когда она позвонила и не терпящим возражений тоном потребовала встречи, он обреченно согласился. Нет ничего опаснее, чем отвергать влюбленную женщину. Тем более такую женщину. Но другого выхода Джек не видел. Он пришел в свой любимый бар за полчаса до условленного времени, заказал бренди и постарался прокрутить в голове предстоящий разговор. Заготовил несколько пронзительно искренних фраз, призванных сгладить горечь отказа. Впрочем, вряд ли Лиза купится на них.

– Сразу предупреждаю: оставь свои психологические уловки и не смей подслащать пилюлю. Иначе я за себя не ручаюсь, – пригрозила Лиза.

– Намекаешь на свою садистскую натуру? – Джек махнул официанту, чтобы тот подошел и принял заказ.

Она улыбнулась нарочито ласково:

– Я не садистка. У меня сердце ребенка. Вон оно, в банке с формалином.

Джек принужденно рассмеялся. Хотелось поскорее покончить с неприятным выяснением отношений и отправиться домой, где он мог предаться размышлениям на куда более занимательную тему. Когда Глеб изящно испарился из кафе, обведя их вокруг пальца, Джек сильно расстроился. Несколько дней предпринимал попытки разыскать друга, но потом внезапно остановился, задав себе честный вопрос: а зачем? Зачем усложнять себе жизнь, изо всех сил стремясь вернуть в нее того, кто отчаянно рвется прочь? Очевидно, что Глеб принял решение и уже не вернется, не выйдет на связь. Он отверг шанс узнать прошлое, предпочтя сосредоточиться на настоящем. Иван Кравцов никогда не отказывал другу в уме. И сейчас мысленно аплодировал ему.

Безусловно, было жалко потерять опытный экземпляр, но Джек смирился с потерей. В конце концов, эксперимент можно повторить. С той лишь разницей, что на этот раз психотерапевт Кравцов сделает все один, не привлекая товарищей. Так понадежнее будет. На друзей сейчас не очень-то можно полагаться – одна утратила остатки самообладания, второй погряз в собственный проблемах, а третий попросту выбыл из игры.

Последние пару недель Джек занимался активным поиском кандидатуры на роль жертвы. Пока похвастаться было нечем, подходящих вариантов не попадалось. Небольшая заминка не огорчала его. Он умел ждать.

Сегодня перед сном Джек собирался пролистать медкарты нескольких пациентов, приходивших к нему на прием. Могло статься, что среди них обнаружится та самая кандидатура. Вот почему ему не терпелось поскорее добраться домой.

– Кто спал на моей кровати и смял ее?

Джек вздрогнул от неожиданности:

– А? Прости, пожалуйста, что ты сказала?

Лиза прищурилась:

– Ничего особенного. Где ты витаешь?

– Прости еще раз. – Джек поднял на нее внимательные глаза. – Я тебя слушаю, Елизавета.

Она достала из пачки тонкую сигарету, прикурила и глубоко затянулась, глядя на расписанную мрачными красками стену.

– Мерзость какая, – произнесла она, не отрываясь от фрески. Изображение вызывало у нее неоднозначные эмоции. От этих черных деревьев, змееподобной реки, одинокой, пугающей фигуры гребца в чудом не тонущей лодке веяло леденящим ужасом, грядущей катастрофой. При этом было трудно отвести от картины взгляд, она манила, затягивала в себя, как гигантская морская воронка затягивает беспомощный перед стихией корабль.

Лиза с усилием отвернулась, затушила сигарету в керамической пепельнице – такого же бордового оттенка, как тяжелые настенные бра. К дизайнерскому оформлению помещения мало кто смог бы придраться – стиль был выдержан безупречно. Разве что…

– Эта мерзость здесь явно лишняя, – повторила Лиза, снова посмотрев на фреску. – Она меня пугает до чертиков.

Джек пожал плечами:

– На мой вкус, очень оригинальная картина. Я бы прикупил себе домой нечто подобное. К сожалению, я так и не выяснил, кто автор.

– Да к черту картину! – неожиданно зло выпалила Лиза. – Я люблю тебя, Ваня. Уверена, это не новость для тебя. Поэтому ответь честно на мой вопрос. По-твоему, ты сможешь когда-нибудь ответить мне взаимностью?..

В четверть девятого заплаканная брюнетка выбежала из бара, даже не застегнув пальто. Прыгнула в машину и резко рванула со стоянки, едва не задев припаркованные поблизости автомобили.

Джек был деликатен и вежлив, объясняя невозможность взаимного чувства. «Я люблю тебя сильнее, чем мужчина женщину. Я люблю тебя как брат сестру. Увидеть в тебе любовницу значило бы разорвать крепнувшую годами родственную связь. Я не смогу этого сделать. Я не смогу любить тебя меньше», – говорил Джек. А Лиза слышала лишь одно слово: «никогда». Никогда он не испытает к ней того, что она испытывает к нему. Никогда не коснется ее так, как она мечтает. Все его пафосные слова – собачья чушь. Джек просто не желает ее – ни телом, ни душой. И от одной этой мысли ей хотелось взорвать весь этот долбаный мир, а потом плюнуть на его обгорелые останки.

Лиза знала, что так и будет. Разговор не стоило начинать. Его итог был заранее очевиден для каждого из участников. Но эмоции, подобно дотошному инквизитору, выскребли у нее изнутри все остатки разума, раздавили и размазали по полу пульсирующие ошметки… И самое гадкое – Лиза расплакалась. Разревелась прямо перед отвергнувшим ее мужиком. Какой стыд, господи. Какая слабость…

Она летела по обледенелой мостовой, нарушая правила, игнорируя светофоры… Машины сигналили ей, а едва успевшие отскочить пешеходы трясли вслед кулаками и матерились. Лиза видела лишь сверкающий серый асфальт и седую хмурую даль. И чем активнее стрелка спидометра приближалась к опасной отметке, тем быстрее происходила химическая реакция в сердце.

С каждым новым километром, удалявшим Лизу от места ее позора, болезненное светлое чувство трансформировалось в нечто иное – сначала бесформенное и бесцветное, а потом все более конкретное, темное. Она физически ощущала, как внутри ее разрастается тяжелый теплый тетраэдр. Два его угла упираются в лопатки, третий протыкает горло, а четвертый пронзает живот где-то на уровне пупка. Острые углы причиняли дискомфорт, но мучительной боли не было, словно этот травматичный предмет является не чужеродным телом, а новой, неотъемлемой частью ее организма.

Лиза добралась до дома без единого инцидента, будто едва родившаяся сущность охраняла свою хозяйку. Дочка выбежала посмотреть, кто пришел, увидела маму, но обнимать ее не кинулась, вернулась обратно в детскую. Лиза разулась, бросила на пол пальто, перчатки и сумку и, не слыша окликов няни, проследовала в свою спальню.

В ванной включила воду, разделась и застыла перед зеркалом. Потекшая тушь засохла на бледных щеках, красная помада почти стерлась, а густая черная челка неряшливо разметалась на лбу. И все-таки она была удивительно красива. Так красива, что захватывало дух. И она определенно заслуживала счастья.

Лиза растянула губы в напряженной улыбке и вдруг заметила, как у основания шеи, во впадинке между ключицами, появилась черная точка. Как если бы один из углов тетраэдра проткнул кожу и вырвался наружу. Прижала руки к шее, потрогала. Нет, померещилось. Нервы совсем расшалились. Насыпала в ванну морской соли и легла в теплую воду, постелив под голову свернутое полотенце. Перед глазами, помимо ее воли, потекли обрывки воспоминаний…

Вот ей пятнадцать лет, она стоит у окна в школьном коридоре и делает вид, что о чем-то размышляет. Сама же пристально наблюдает за тремя парнями из параллельного класса. Этих друзей она приметила уже давно: они заметно выделялись на сером фоне ровесников. Не то чтобы они внаглую хулиганили – упрекнуть их в хамстве и открытом неуважении школьных порядков было сложно. Однако не вызывало сомнений то, что, по большому счету, эта троица жила по своим собственным законам. Никто не рисковал вступать с этими ребятами в конфронтацию – ни учителя, ни одноклассники. С ними стоило подружиться.

Трудно сказать, кто был лидером в этой компании. Сперва ей казалось, что самый крупный, быковатый Максим, чей вид в натурах ранимых и трусоватых будил лишь одно желание: поскорее исчезнуть из его поля зрения, чтобы, не дай бог, не обратить на себя его внимание. Впрочем, этот здоровый и вполне привлекательный (Лизе нравилась такая брутальная внешность) парень кротко умолкал, когда заговаривал кто-то из его друзей – тихоня Иван или задира Глеб. Последний хоть и проигрывал Максу в размерах, но привлекал взор ничуть не меньше. Девчонки в школе поглядывали на него с интересом, но он предпочитал в таборе не айненекать. Да и характер у него был вспыльчивый – Глеб лез в драку при любой возможности. Самым незаметным в этой троице являлся Иван. Лиза думала, что он у них нечто вроде шестерки на побегушках, но вскоре поняла, что ошиблась. Иван никогда не нарывался на конфликт, но если нужно было поддержать друзей – вступался мгновенно. Точно так же мгновенно мог отмазать всех троих перед директором, несколькими словами погасив его гнев. Непростой он был парень. Жаль, Лиза не сразу осознала это.

А вот ей двадцать четыре. Джек с Глебом заезжают за ней и везут в ресторан, где они собираются устроить Максу сюрприз. У него день рождения, но он не подозревает о готовящемся подарке. Когда парень приезжает в условленное место, его встречает накрытый стол и две проститутки, оплаченные друзьями. Весь вечер Макс переглядывается с Лизой, а потом улучает момент и шепчет ей на ухо, что мигом избавится от фей, если она согласится их заменить.

– Вот придурок. – Лиза беззлобно смеется и гладит его ногу носком туфли. – Не видать тебе, постылый, тела моего белого!

– Чего это не видать? – Макс ухмыляется и тянется к ней губами. – Вроде на прошлой неделе видал. Забыла, что ли?

Лиза уворачивается, вытаскивает из-за стола Джека и тащит его на танцпол. Она пьяна и счастлива, и ей нравится нервировать Максима.

Вот ей тридцать три. Стоит начало осени, но погода аномально жаркая. Лиза гуляет в сквере неподалеку от дома, пытаясь выветрить остатки алкоголя. Сегодня она встречалась с Джекилом, который рассказывал о подготовке к предстоящему эксперименту. Некоторое время назад он озвучил желание поработать над такой тонкой сферой, как память, и сейчас рассматривает кандидатов на роль подопытного кролика. Лиза сидела напротив друга, зачарованно наблюдая, как двигаются его губы, и ощущала, как мелко дрожит ее тело, – словно раздетая на мороз выбежала. Она еще не поняла, что случилось. Новое чувство слишком трудно распознать.

В сквере полно народу – горожане торопятся насладиться уютным бархатным вечером. Лиза никого не замечает. Зеленые, лишь кое-где тронутые желтизной листья шелестят от легкого ветра, их воздушный шум смешивается с шершавым гулом автомобилей. И чудится, что все обязательно будет хорошо…

Вода в ванне остыла. Лиза вынула пробку, ступила на мягкий коврик и обмоталась большим махровым полотенцем. Ребро четырехугольника больно полоснуло по легким. Она задержала дыхание, а потом медленно, через нос, втянула маленькую порцию воздуха. Боль отступила, но тяжесть никуда не исчезла.

По запотевшему зеркалу стекала крупная прозрачная капля. Прежде чем она достигла нижней кромки и сползла на мрамор раковины, Лиза уже знала, что за острое чувство поселилось внутри ее. Ненависть.

Это ненависть гнала ее по мостовой, заставляя выжимать на полную педаль газа. Ненависть торопила ее, распаляла, подготавливала к будущей мести. Ненависть не вытеснила любовь – впитала в себя, радикально изменив ее химический состав. Ненависть отрезвила Лизу, вдохнула в нее новые силы и напомнила почти позабытую истину: не сомневаться – вот рецепт счастья. Как только ты начинаешь сомневаться, даже самая крепкая конструкция дает трещину.

Лиза поняла, как вернуть гармонию в собственный мир. И улыбнулась.

Глава 17

В ночь с пятницы на субботу Тубис спал плохо. Помучился, да и встал. Включил компьютер, вошел на шахматный сайт. Давний партнер по игре, англичанин, был в Сети, тут же предложил партию и сделал первый ход: е2 – е4. Тубис ответил: е7 – е6.

Играя за черных, Сан Саныч любил применять французскую защиту – своеобразный, оригинальный дебют, нацеленный на долгую стратегическую борьбу. Немногие шахматисты питают слабость к французской защите – есть в ней немало минусов. Тубиса эти минусы не смущали: подумаешь, трудно развивать фигуры. Зато легко компрометировать пешечную структуру белых и медленно, но верно увеличивать позиционный перевес, покуда противник не будет окончательно подавлен. Чем сложнее борьба, тем ценнее победа. Сан Санычу нравилось искусно маневрировать, добиваясь при материальном равенстве фигур абсолютно выигрышной позиции. Нравилось «загонять» соперника в цугцванг, ставить в безвыходное положение. Был в этом постепенном, безжалостном преследовании азарт охотника.

А вот гамбиты – начало шахматной партии, в котором жертвуют фигурой или пешкой ради получения скорейшей возможности перейти в атаку, – Тубис категорически отвергал. Идти на риск, даже не успев распробовать настроение партии, значило убить весь смысл игры. Да и в мгновенной жертве не было специфического удовольствия. То ли дело, когда процесс развивается своим чередом, плавно и неуклонно.

К пяти утра Тубис одержал победу, пожелал англичанину спокойной ночи и выключил компьютер. Какое-то время неподвижно сидел перед потухшим монитором, потом поднялся, надел мастерку и спустился в подвал. Недавно он завершил отделочные работы, и теперь цокольное помещение выглядело безупречно. Стены, обитые плотными, густо-серыми с черными узорами гобеленами, придавали помещению вид мрачноватый, но уютный. На диване лежали три маленькие подушки. У стены, до которой не доходил палас, стоял электрический обогреватель, купленный накануне. Словом, все нюансы для комфорта жильца были учтены.

Он прошел вперед, привалился к металлической шведской стенке и оглядел помещение. Их с Тамарой спальня была куда меньших размеров, но это не делало их отношения менее острыми. В крохотной комнатке, прижимаясь к любимой женщине, Тубис напрочь забывал об огромном мире, лежавшем вне стен его дома. Столько лет прошло с момента их разлуки, а ее образ до сих пор поразительно ярок. Только вспомнишь о Тамаре – и вот она, стоит во плоти – протягивай руку и касайся. Чудесный мираж. Но Сан Саныч никогда не поддастся ему. Прошлое должно оставаться в прошлом. А в настоящем неплохо бы, пожалуй, найти себе новую невесту.

Обычно в выходные Тубис занимался домашними делами, отдыхая от городской суеты. Но сегодняшнюю субботу решил провести иначе. Накормил Аньку, поменял воду в миске и уехал. Весь день катался по городу, наведывался в парки, кафе, кинотеатры и прочие активно посещаемые народом места. Со стороны его метания выглядели не слишком осмысленными, на самом же деле он преследовал вполне конкретную цель. Он наблюдал за женщинами, как опытный судья-фелинолог наблюдает за конкурсными кошками, чтобы выбрать единственную, достойную награды.

Сотни женщин мелькали перед его глазами, но ни одна не цепляла, не заставляла екнуть спокойное сердце. Тубис знал, что добьется любой, если только пожелает. Но он желал лишь одну, которую пока не встретил. Он не искал красавицу, не ставил жесткие условия, он даже примерно не представлял себе идеальный образ. Хотел обычную женщину, в которой смог бы разглядеть нечто такое, чего не замечают другие. Какую-то загадку. Надрыв. Странность.

Он не имел понятия, когда и где увидит ту самую незнакомку, предназначенную ему судьбой. Но верил, что непременно узнает ее. Лишь бы только не упустить ее, не прозевать среди безликой скучной толпы.

Свою последнюю возлюбленную Тубис приметил возле института, мимо которого ходил на работу. Длинноногая Царевна в вызывающе короткой юбке весело болтала с подружками, то и дело затягиваясь тонкой сигаретой. Темно-русая коса проворной ящерицей сбегала по спине до самых ягодиц. Тубис остолбенел от восторга. И не сразу понял, что это к нему обращается одна из студенток.

– Эй, дядя, чего пялишься?

Девицы насмешливо смотрели на незнакомца, изредка перекидываясь колкими замечаниями на его счет.

– Ты чего, глухой, что ли? – повторила подруга Царевны и хохотнула.

Тубис не ответил. Молча приблизился к девушкам, чем немного обескуражил их, и сказал непосредственно Царевне:

– Вы очень привлекательны. Я бы хотел с вами познакомиться.

– Вы серьезно? – Она качнула головой, коса появилась из-за спины и снова исчезла.

– Предельно.

– А я думала, у вас чувство юмора хорошее, – фыркнула девушка. – Не светит вам ничего. У меня уже есть парень.

– Раза в два тебя моложе, – пояснила подруга и, оценив скромную одежду мужчины, добавила: – И побогаче.

– Вы отказываетесь? – Сан Саныч словно не расслышал саркастичного комментария студентки и продолжал обращаться исключительно к Царевне. От нее пахло ментолом и дорогими духами.

– Разумеется, я отказываюсь, – сдерживая смешок, ответила она.

– Сегодня.

– Что – сегодня? – не поняла девушка.

– Сегодня отказываетесь. – Сан Саныч поправил очки и улыбнулся. – Завтра, послезавтра или через месяц вы согласитесь.

– Вот козел старый, – не выдержала подруга. – Вали давай отсюда! Не хрен на молоденьких заглядываться!

Царевна согласилась через три недели. Сан Саныч умел убеждать женщин.

Той дикой страсти, какую он испытывал к Тамаре, повторить не удалось. Но Царевной Тубис был однозначно увлечен. Оксана – так ее звали – оказалась самой юной из его подруг. К тому моменту, когда они стали жить вместе, ей только исполнилось девятнадцать. В силу своего возраста, а может, из-за предельно чувствительной натуры Оксана принимала все слишком близко к сердцу, будь то ласка или грубое слово. Иногда Тубису казалось, что он обнимает не живого человека, а пластилиновую фигуру, которой можно придать какую угодно форму. Было в этой покорности свое очарование, редкому мужчине не нравится власть. Но полное повиновение приедается так же скоро, как и вечный бой. Пожалуй, лишь Тамаре удавалось сочетать несочетаемое, соединять воедино противоречия и создавать бесконечно прекрасную гармонию. Но даже к Тамаре Сан Саныч однажды перестал испытывать чувства. Чего уж говорить о Царевне. Она надоела ему спустя два месяца.

Тубис вспомнил, как поведал Оксане о необходимости расстаться. Девушка сидела на кровати, испуганно поджав коленки, и полными слез глазами смотрела на него. Создавалось впечатление, что она не совсем понимает, о чем идет речь. Как будто не человеческий голос звучал поблизости, а откуда-то издалека доносился клекот большой и странной птицы. Сан Саныч тоскливо взирал на это жалкое трясущееся создание, некогда мерещившееся ему величавой Царевной, и чувствовал себя так, словно собирается убить младенца. Тяжело ему дался этот разрыв. Во всех отношениях тяжело.

В день их разлуки произошла страшная неприятность, едва не стоившая Тубису жизни. Будто небо твердо вознамерилось проверить его на прочность и обрушило на него сразу все имевшиеся в закромах испытания. Оживлять в памяти подробности того ужасного дня Сан Саныч не любил. Главное, он успел поблагодарить Оксану за нежную, пусть и короткую любовь. Успел завершить отношения красиво, пусть и поспешно…

До позднего вечера Тубис не терял надежды встретить привлекательную незнакомку, которую он захочет привести в собственный дом. В одном из кинотеатров он почти сделал выбор. Симпатичная, румяная пышечка в модном сиреневом комбинезоне покупала попкорн и минералку. Сан Саныч стоял неподалеку и хорошо рассмотрел женщину. Была она ладная, гладкая, как спелое яблоко. Так и хотелось провести ладонью по ее упругой щеке. Пухлые белые пальчики с идеальным маникюром украшали два золотых колечка и один перстень с крупным фиолетовым камнем. Все-то в ней было гармонично, все со вкусом. Он даже причмокнул от удовольствия. Во взгляде пышечки сквозила неприкрытая радость, абсолютно не замутненное счастье. Тубис даже разволновался, предвкушая, как будет разгадывать причину столь искреннего довольства жизнью. Двинулся к незнакомке, чтобы представиться, но его опередили. Крепенький, курчавый пацаненок лет шести подбежал к матери и обнял ее ногу:

– Мама, ну скорее же, мультик скоро начнется!

Женщина потрепала малыша по светлому загривку (глаза ее засияли еще ярче) и направилась в кинозал, плавно покачивая бедрами. Тубис разочарованно вздохнул ей вслед: внезапное появление ребенка развеяло таинственное очарование незнакомки. Ее секрет оказался до банальности прост – источником света являлось обыкновенное материнство. Какая скука…

Вернулся он домой расстроенный. Анька почувствовала состояние хозяина, стала ластиться и все норовила лизнуть его руку. Он, однако, живо пресек ее инициативу.

– Не лезь, Анька, не до тебя сейчас! – буркнул он. Поднявшись на крыльцо, обернулся. Овчарка сидела внизу у ступенек и в молчаливой скорби взирала на хозяина. Заметив его внимание, собака тихо заскулила, но тут же умолкла, боясь переиграть.

– Чего хнычешь, дурочка? – помягчел Тубис. – Миску неси, жратвы тебе дам.

До самой ночи он ходил по дому, не находя себе места. Сел играть в шахматы, но передумал, еще не сделав первого хода. Пытался смотреть телевизор, но ничего толкового не показывали, – так что и это занятие бросил. Имелась бы сердечная подруга, не возникло бы подобной проблемы. Может, не стоило так перебирать? Маниакальная разборчивость еще никому не упрощала жизнь. Выбрал бы любую девицу, и дело с концом.

Сан Саныч подошел к комоду, выдвинул верхний ящик и достал маленькую прямоугольную коробочку, в которой хранился локон Тамары. После стольких лет он все еще пахнул слабым пряным ароматом. Тубис прикрыл глаза и вдохнул поглубже, в ту же секунду ощутив чье-то незримое присутствие. Образ из прошлого материализовался из воздуха и застыл, паря над полом. Тубис понимал, что это всего лишь игра воображения, и все-таки не спешил открывать глаза, продлевая упоительную иллюзию. Ему даже показалось, что он услышал чье-то тихое дыхание и горестный вздох. Так вздыхала Тамара в последние дни их любви. Наверное, предчувствовала неизбежную разлуку.

Провел пальцем по серому завитку волос, оживляя в памяти ночь перед расставанием. Сан Саныч отрезал локон, когда Тамара спала. А потом задушил ее. Очень быстро. Она даже не успела осознать, что происходит.

Было около четырех утра. Почуяв что-то неладное, тогда еще юная Анька прибежала из кухни, где ночевала, и заскреблась в закрытую дверь комнаты. Хозяин не откликался, и овчарка совсем ополоумела: завыла в голос, не переставая остервенело корябать деревянную преграду. Тубис сидел на кровати рядом с мертвой возлюбленной и не мог пошевелиться. Он будто очутился в тугом, теплом коконе, внутрь которого не проникали ни свет, ни посторонние звуки. И так уютно было в этом сонном оцепенении, так свободно вопреки тесноте. На какой-то миг – а может, на целую вечность – он превратился в существо, доселе не рождавшееся на планете. Все его чувства обострились, мозг заработал быстрее, а где-то пониже лопаток начали пробиваться тонкие, удивительно прочные крылья.

Впоследствии Тубису неоднократно удавалось вызывать это необычное, ни на что не похожее состояние. Со временем он понял его природу и научился извлекать более мощные эмоции, погружаться в них еще глубже. Но тот первый раз запомнился сильнее остальных. Просто потому что был первым.

Тубис очнулся от ужасающего, надрывного воя, раздававшегося за дверью. Встал с кровати и впустил Аньку в комнату. Увидев хозяина живым и здоровым, собака исступленно загавкала, выражая всю силу своей радости. Затем внезапно умолкла, напрягла уши и осторожно приблизилась к кровати. Понюхала неподвижную женскую руку, брезгливо фыркнула и, бросив на хозяина понимающий взгляд, медленно удалилась на кухню.

Тело Тамары Сан Саныч отволок в сарай, облил бензином и поджег. Обгоревшие останки сложил в плотный пакет, отвез в лес и закопал. Дачу, где несколько месяцев был так счастлив, продал, а сам переехал в другой город. Без малого год он жил воспоминаниями, а потом почувствовал острую необходимость повторить свой упоительный опыт.

Глава 18

Четвертую неделю Егор соблюдал новый ежеутренний ритуал: просыпался, натягивал спортивную одежду и шел в ближайший парк на пробежку. После той изнурительной ночной гонки, когда он мчался по городу, борясь с метелью, парень почувствовал удивительный прилив душевных сил. И хотя травмированная в аварии нога нещадно ныла, через два дня Егор рискнул повторить забег. Он заметно хромал, но процесс бега и его последствия оказались настолько приятными, что перебивали все неудобства. Сначала Егор бегал по пятнадцать минут, потом по двадцать. Сегодня он уже довольно легко преодолел получасовой рубеж.

Но самым удивительным было даже не улучшавшееся день ото дня самочувствие, не беспричинно хорошее настроение и даже не то, что нога после нагрузки болела меньше прежнего. Самым удивительным было то, что Егор нашел работу. Вернее, работа сама нашла Егора.

Пару недель назад он бегал в парке. Было солнечно и слякотно: за считаные дни снег растаял и наступила настоящая весна – со свежим ветром, ясными рассветами и хлюпающей под ногами грязью. Егор бегал по широкой асфальтированной дорожке, огибающей парк. Несколько раз он встречал на пути любителей-физкультурников, и каждый раз их лица озарялись улыбкой сопричастности. Закончив бегать, Егор размялся, сделал упражнения на растяжку и, заметив развязавшийся шнурок, сел на лавочку, чтобы завязать его.

– Здравствуйте, – послышалось рядом.

Парень поднял голову и увидел пожилого сухопарого мужчину в синем спортивном костюме и голубой бейсболке.

– Я смотрю, в полку любителей бега трусцой прибыло? – улыбнулся незнакомец и сел рядом. – Раньше я вас не видел. Недавно начали?

Егор кивнул, с любопытством разглядывая собеседника. Несмотря на преклонный возраст, тот был в прекрасной физической форме.

– Да, недавно. Около месяца.

Мужчина одобрительно улыбнулся:

– Поздравляю. Если месяц бегаете, значит, уже не бросите. Затягивает.

Парень протянул руку:

– Егор.

– Федор Сергеевич, – мужчина ответил на рукопожатие и поинтересовался: – Я вас не задерживаю? Я-то на пенсии, мне спешить некуда.

– Я тоже не тороплюсь. Временно не работаю, в поисках.

– Вот как? А позволите полюбопытствовать, кто вы по специальности?

Егор задумался. Простой вопрос поставил его в тупик. А действительно, кто он? Его трудовой стаж вмещал в себя десятки различных профессий. Кем только ему не приходилось работать, чтобы сводить концы с концами. Но ни одну из областей, в которых Егор трудился, он не мог бы назвать своей. Это были лишь необходимые для дальнейшего существования компромиссы. Минимальное зло на пути к чему-то большему. Но к чему? Кем он являлся на самом деле? Кем работал в своем идеальном мире?

– Я резчик по дереву, – выпалил Егор.

Федор Сергеевич хлопнул по колену:

– Да ладно? Быть такого не может!

– Почему не может? – реакция собеседника удивила парня.

– Да просто такое совпадение. Надо же. – Собеседник повернулся к Егору всем корпусом. – И большой у вас опыт?

Егор не стал скромничать:

– Больше десяти лет.

– Ага, ага, – закивал Федор Сергеевич. – А можно ваши работы посмотреть? Вы извините, что я так наседаю. Тут такое дело… Внук мой ходил при школе в кружок резьбы по дереву, год отзанимался, успехи уже делал. И главное – ему самому это нравилось, что, знаете ли, редкость. Обычно дети гораздо легче всяким непотребством увлекаются… Ну да у вас пока своих нет?

Егор помотал головой, и Федор Сергеевич продолжил:

– Значит, вам все эти родительские заботы неведомы. А у меня уже внуков четверо. Сашке, старшему, двенадцать лет. Такой, знаете, проблемный пацан был, пока не увлекся этими деревяшками. Вы извините, что я так по-свойски. Упаси боже вам подумать, что я как-то пренебрежительно отзываюсь о роде ваших занятий. Наоборот!

– Я и не думал, – заверил собеседника Егор.

– И хорошо! – обрадовался тот. – Я все это к чему говорю. Кружок-то этот школьный поработал, да и закрылся. Знаете, как бывает? Только детей раздразнили. В общем, полгода уже Сашка не при делах, так сказать. Хотели найти ему другую секцию, да слишком уж это далеко – на другой конец города не наездишься. Я вот что подумал, – Федор Сергеевич замялся, снял бейсболку, пригладил седые волосы и надел головной убор. – Может, вы, это самое… Если вас не сильно затруднит… Придете к нам в гости? Покажете Сашке ваши изделия, поговорите с ним? А? Внук у меня бывает часто по вечерам, сын-то мой старший, считай, в соседнем дворе живет. Я ваше время оплачу.

– Я с удовольствием приду к вам в гости, и оплачивать ничего не нужно. – Егор расплылся в улыбке. – Мне самому это в радость.

Знакомство с юным резчиком Александром состоялось в тот же день. Егор немного волновался – неизвестно по какой причине. Но встреча прошла на ура. Сашка зачарованно разглядывал сказочные фигурки, которые Егор прихватил из дома, и сыпал вопросами:

– А вот это углубление каким инструментом делается?

– А сколько времени ушло на вон ту работу?

– А как такого эффекта добиться?

– А я вот начал вырезать, и у меня треснуло. Как это можно исправить?

Словом, засиделся Егор в гостях до самого вечера, – его и ужином накормили, и вкуснейших ватрушек с собой дали. Если бы не дед, объяснивший внуку, что у гостя могут быть другие дела, малец еще долго не отпускал бы интересного собеседника. Прежде чем попрощаться с Егором, хозяин дома отвел его в кухню и, смущаясь, произнес:

– Вы просто фурор произвели. Сашка теперь до полуночи не угомонится. Я вот что предложить хочу… Может, вы согласитесь обучать его? Два-три раза в неделю, коль уж вы сейчас относительно свободны. Вы назовите свою цену за урок. А? Как вам такая идея?

Идея Егору понравилась. Цену он назвал символическую, но даже это было в два раза больше того, что он зарабатывал уличным промоутером. А главное – сам получал удовольствие.

На сегодняшний вечер было назначено очередное занятие, и Егор улыбался в предвкушении. Ученик ему попался любознательный и смышленый, обучать такого – одно удовольствие. Жаль, Егор не мог показать Сашке свои новые творения – их просто не существовало. Во время урока пальцы уверенно держали инструменты, каждое его движение было плавным и безупречно выверенным. Во время урока Егор был настоящим мастером, способным создать шедевр. Но стоило ему вернуться домой и с восторгом усесться за стол, чтобы вырезать долгожданную Голубую Змейку, как накатывали страх и неуверенность. Он часами просиживал перед заготовкой, видя сокрытую в ней фигуру, но не отваживался притронуться к дереву.

Поздно ночью, так и не рискнув начать работу, он откладывал в сторону инструменты и вставал из-за стола обиженный и злой на самого себя. Дергал оконную раму, впуская в комнату холодный весенний воздух, и долго стоял, вглядываясь в ночь. Бесстрастный сумрак его успокаивал, забирал тревогу, заставляя вспоминать о чем-нибудь по-настоящему важном.

Замерзнув, Егор закрывал окно и нырял в ледяную постель – прямо в одежде, чтобы поскорее согреться. Прежде чем заснуть, мысленно пробегал события минувших дней, насильно вынуждая себя сосредотачиваться на хорошем. Он помнил, как неуютна тоска, и ни за что не хотел возвращаться к ней. Особенно после того, как распробовал вкус тихой, осознанной радости. Он уже привык просыпаться с улыбкой, вызванной веселой трелью знакомой птички. Привык испытывать легкое волнение от предстоящего дня: а вдруг произойдет что-то удивительное? Привык к отсутствию боли, с которой сражался на протяжении последних лет. Это новое состояние было настолько комфортно, что Егор всеми силами старался его удержать.

Он часто думал о Змейке, несколько раз набирал ее номер, но абонент был отключен. Вероятно, подруга сменила сим-карту, чтобы оградить себя от нежелательных звонков. Что ж, ее право. Егор не судил девушку. Она так долго возилась с ним, не получая взамен ни малейшей отдачи, что просто устала. Сейчас Егор вел бы себя иначе. Если бы только ему представился шанс еще разок увидеть Змейку, он объяснил бы ей, сколь многое понял. У него была масса времени, чтобы осмыслить ее слова. С чем-то Егор по-прежнему не соглашался, что-то считал слишком наивным, но в главном уже не видел противоречий. Какой бы тяжелой ни была твоя жизнь, ты можешь стать счастливым. Если захочешь.

Егор не питал иллюзий по поводу своего прошлого и настоящего. Ему не хватало образования, здоровья, удачливости. Он упустил работу своей мечты, не смог отстоять собственную честь в суде по поводу аварии. Позволил пьяному лихачу – а то, что водитель, сбивший его на пешеходном переходе, был пьян, сомнений не вызывало, – перечеркнуть свои надежды на лучшее. Егор просто опустил руки, осудил и приговорил себя к пожизненному наказанию. И только недавно осознал, что его темница – всего лишь фикция, плод его же воображения; он всегда оставался неизменно свободным – менялось лишь его восприятие себя самого.

Впервые за долгий срок он допустил мысль, что для жизни в страдании и для жизни в удовольствии требуются одинаковые усилия. Егор не слишком верил, что когда-нибудь разберется в позитивной философии, которую проповедовала Змейка. Но отдавал себе отчет в том, что устал от апатии. В душе накопился переизбыток скорби, и он выплеснул ее без колебаний. Возможно, в будущем он об этом пожалеет, зато сейчас ощущал то, чего ему так долго не хватало, – легкость. Прошлые неудачи никуда не исчезли и по-прежнему волновали его. Но уже не мешали жить.

Вечерний урок Егор начал с того, что вручил ученику баклушу – обрубок древесины, подготовленный для выделки.

– Будем учиться делать ложки, – сообщил Егор.

Сашкины глаза загорелись азартом. Он схватил брусок и любовно провел по нему ладонью:

– А что это за дерево?

– Береза. Она очень прочная и легко режется. Перед тем как приступить к работе, мы должны прорисовать контуры будущей ложки, а затем срезать лишнее. Лучше всего это делать полукруглой стамеской с коротким изгибом и ножом-косяком.

– Я так и думал! – заверил Сашка и схватил протянутое учителем лекало.

– Ты далеко пойдешь, – похвалил Егор и кивнул на заготовку. – Ну что, начинай.

Урок затянулся дольше обычного, – учитель и ученик так увлеклись процессом, что перестали следить за временем. Если бы не Федор Сергеевич, заглянувший в комнату с обеспокоенным видом, так бы и провозились до ночи.

– Сашка, ты, это самое, совесть-то имей. У Егора Аркадьевича, кроме тебя, дел навалом, – дед перевел взгляд на учителя и извиняющимся тоном добавил: – Вы уж на него не серчайте. Очень ему по сердцу эти занятия.

Егор поспешил вступиться за пацана:

– Еще неизвестно, кто тут кого удерживает. Я получаю удовольствие не меньшее. А то и большее. Очень смышленый у вас внук!

Сашка скромно потупил взор и сделал вид, что убирает на столе. Федор Сергеевич расплылся в гордой улыбке, залюбовавшись внуком, но тут же спохватился:

– Пойдемте перекусим, пока вы тут оба не уморились.

Домой Егор возвращался в умиротворении. Знакомство с этими приятными людьми было большой удачей. Егор понимал, что реагирует слишком эмоционально, с нетерпением ожидая каждый урок. Пусть так. Находясь под крышей гостеприимного дома, он впервые в жизни ощущал себя частью большой и дружной семьи. Семьи, которой никогда не имел.

Проходя мимо углового дома, в окне первого этажа Егор заметил пожилого мужчину, сосредоточенно глядевшего во двор. Парень видел его каждый раз, когда шел на урок и возвращался обратно. Егор хотел помахать мужчине, как доброму знакомому, но не посмел. Была в лице у того какая-то печальная суровость, от которой не по себе становилось. Стараясь не глядеть в сторону грустного наблюдателя, Егор ускорил шаг и свернул за угол.

Глава 19

С того злополучного дня, когда Лиза призналась Джеку в любви, прошел почти месяц. Солнце не погасло, океаны не замерзли, мир не рухнул в тартарары. И все-таки жизнь изменилась. Со стороны эти перемены были незаметны, тогда как сама Лиза ощущала чудовищную разницу между ее недавними и настоящими умонастроениями. И это не могло ее не радовать.

Она все еще любила Джека. Было бы глупо отрицать очевидное. Однако теперь некогда нежная любовь преобразовалась в агрессивное, мстительное, давящее чувство, так милый юноша вырастает в жестокого хладнокровного убийцу. Если бы Джек внезапно воспылал к ней искренней страстью, Лиза смогла бы его простить. И со временем острый четырехугольник, ранящий ее изнутри, размяк бы и превратился в розовое сладкое желе. Но Джек выразился предельно ясно: он никогда не полюбит ее. И Лиза сделала свой выбор.

Мысль об убийстве не вспыхнула в ее голове внезапно и ярко. Мысль втекала в ее сознание медленно и плавно, как втекает равнинная река в океанское лоно. Лиза не удивилась, не испугалась, приняла эту мысль почти равнодушно. Когда речь идет о выживании, эмоции отходят на задний план. Лиза отдавала себе отчет, что не имеет достаточно опыта, чтобы успешно бороться с любовью. Любовь – слишком сильный соперник. И коль добиться мирного соглашения не имелось возможности, а для мощной атаки не было сил, единственный выход – это нанести выверенный точечный удар в источник раздражения. Джек должен умереть. Это естественное и единственное решение.

Лиза не понимала, по какой причине к ней вернулось ее хваленое самообладание. Она словно долго тонула, захлебываясь в мутной воде, и вдруг случайно вынырнула на поверхность. Под ногами все еще нет опоры, и новая волна грозит накрыть с головой, зато удалось разглядеть берег и понять, в каком направлении плыть.

Лиза не чувствовала себя в безопасности. Она находилась на чужой территории. Именно поэтому так торопилась поскорее осуществить намеченный план. Когда не станет Джека – исчезнет и проблема. Грубовато, конечно. Зато сработает. Главное сейчас – запретить себе думать о категориях, не относящихся к делу.

Воскресное утро выдалось солнечным. Лиза проснулась рано, поцеловала спящую дочь, предупредила няню, что вернется под вечер, и вышла из дома. Села в машину, выбрала направление наугад и поехала, не имея конечной цели. Нужно было проветриться, обдумать план предстоящего убийства. Она пока не решила, как именно лишит жизни товарища. Вариантов было много, но требовался самый простой и эффективный. К сожалению, на помощь друзей рассчитывать не приходилось. Грустно, что компания развалилась. При других обстоятельствах Лиза бы непременно погрустила. Но сейчас ей было не до того.

До полудня она каталась по городу, наслаждаясь пустыми дорогами и непривычно свежим воздухом. В центре припарковалась, огляделась по сторонам и пошла пешком по залитой солнцем улице. Тонкие каблуки мерно стучали по тротуару, Лиза погрузилась в странную задумчивость. Она размышляла сразу обо всем и ни о чем конкретном, необычная усталость расползалась по телу, и такая тоска сжимала сердце – хоть вой. Лизу никогда не пугало одиночество. Ей нравилось общаться с людьми, но и наедине с собой она не скучала. Но почему-то сейчас, гуляя по красивому весеннему городу, она чувствовала, как безнадежно, отвратительно одинока. Еще недавно у нее были преданный муж и верные друзья, а теперь…

Лиза жадно глотнула воздух, почувствовав, что если срочно не сядет, то потеряет сознание. К счастью, поблизости обнаружился какой-то кафетерий. Она толкнула дверь, фактически ввалилась внутрь и рухнула за ближайший столик. Ровно в ту же минуту к остановке на другой стороне улицы подошел широкоплечий мужчина в неказистом, грязно-сером пальто и, взглянув на окна кафе напротив, застыл на месте.

Солнце слепило глаза. Тубис сложил руку козырьком и смог разглядеть вывеску, на которой крупными желтыми буквами значилось: «Динь-динь». Нелепее названия для кафе сложно придумать. Что ж, тем лучше. Где меньше пафоса, там больше искренности.

Сегодня утром Сан Саныча разбудило предчувствие. Было ли оно идущим извне посылом или же обыкновенным следствием его решимости реализовать задуманное – неважно. Он проснулся с твердой уверенностью в том, что сегодня – тот самый день. Сегодня он найдет свою невесту. Дальше откладывать встречу нельзя. Готов подвал, где он поселит возлюбленную. Готовы необходимые медикаменты, которые ему понадобятся со временем. Но главное: готов он сам.

Разлука с Царевной сильно подкосила Тубиса. Девушку пришлось убить быстро, без прелюдий, – времени на удовольствие не оставалось. Как сейчас помнит: всю ночь Анька выла как умалишенная, рвалась на цепи, будто пыталась о чем-то его предупредить. Несколько раз хозяин выходил во двор, чтобы утихомирить собаку, но завидев его, она умолкала и, жалобно поскуливая, указывала в сторону леса. Он списывал все на бабью блажь – Анька хоть и собака, а ревновала похлеще иной девицы. Тубис и двух месяцев с Царевной не прожил, а овчарка прямо извелась вся. Словом, на Анькину истерику он внимания не обратил. О чем потом не раз сожалел.

Утром, проведав Царевну и пожелав ей хорошего дня, Сан Саныч отправился в районный центр, чтобы купить продукты. Уже подъезжая к магазину, заподозрил что-то неладное. У входа стояли трое полицейских и опрашивали людей, тыча им в лицо бумажку. Что на ней изображено, Тубис не увидел. Скорее всего, фоторобот преступника. Чуть поодаль были припаркованы патрульная машина и полицейский уазик. Казалось бы, не самая редкая картина. Сан Саныч проехал подальше, остановил автомобиль у обочины и несколько минут решал, что делать.

Пришел к выводу, что его опасения беспочвенны. Не могли его разыскивать, никак не могли. Он очень аккуратен. Следов не оставляет. Работает чисто, без свидетелей. Сто раз перестрахуется, прежде чем сделает шаг. Причин для паники нет. Пискнул сигнализацией и направился к магазину. Когда до полицейских оставалось несколько метров, грудь словно прострелило. Он застыл на месте, чувствуя, как пошатнулась под ногами земля, а перед глазами задрожало прозрачное марево.

Что-то не давало ему идти дальше.

Стражи правопорядка заметили прохожего и ждали, когда тот подойдет ближе, чтобы задать ему несколько вопросов. Тубис стукнул себя по лбу, громко выругался и повернул обратно к машине, делая вид, что вспомнил о чем-то. Он знал, что за ним наблюдают, и старался идти медленно, не выдавая волнения. Сев за руль, заметил, что к нему двинулся один из ментов, выразительно жестикулируя, прося подождать. Водитель не раздумывал ни секунды. Повинуясь первобытному инстинкту самосохранения, ударил по газам и рванул с места.

Неделей позже Сан Саныч прочитает в газетах информацию, которая подтвердит его подозрения. Но тогда, спасаясь бегством от неясной опасности, он доверял только внутреннему голосу. Ему казалось, ехал домой втрое дольше обычного, хотя гнал прилично. Беспрестанно поглядывал в зеркало заднего вида, но погони не заметил.

Анька встретила хозяина надрывным лаем, как будто все уже прекрасно знала.

– Сиди и жди! – приказал он. И собака мгновенно успокоилась. Села и стала ждать.

Тубису понадобилось пятьдесят минут, чтобы сделать необходимое. Царевну он планировал умертвить в конце месяца – с ней и в начале отношений было скучно, а теперь и подавно. Выглядела она отвратительно, почти не разговаривала, только подвывала порой, как та собака. Удручающее зрелище. Когда он вошел в комнату и сообщил об экстренной разлуке, пленница никак не отреагировала. И даже когда Тубис сдавил ее шею, Царевна лишь вяло дернулась и уставилась на него своими глупыми коровьими глазами. Тубис смотрел в них, пока они не потухли. Затем поднял на руки бездыханное тело и отнес на кухню. Тусклая, спутанная коса волочилась по полу мертвой змеей.

Побросал в сумку самое необходимое: деньги, документы, смену белья и старую шахматную доску, память о единственному друге. Коллекцию с волосами своих жертв брать не стал – слишком рискованно. Если он вдруг попадется с этим добром, уже не открутится. Прихватил только Тамарин локон. Слишком дорог.

Зажег несколько свечей, открыл на кухне газ на плите. Постоял на пороге, мысленно прощаясь с домом, какое-то время служившим ему надежным прибежищем, и покинул его. К тому моменту, когда полиция и пожарные подъехали к полыхавшему дому, Тубис с собакой выходил из поселка к лесу, мимо пустыря – там, где их вряд ли могли увидеть. Этой заброшенной тропой уже давно никто не пользовался.

Позднее в местных новостях сообщат, что найденные на месте пожара обгоревшие останки человеческого тела принадлежат студентке пединститута, 19-летней Оксане Л., пропавшей два месяца назад. Оперативникам удалось составить фоторобот предполагаемого убийцы, однако какими-либо другими данными следствие не располагало. Дом, в котором преступник держал свою жертву, был арендован через риелторское агентство по поддельным документам. Районная прокуратура взяла расследование уголовного дела на особый контроль.

После едва не случившегося провала Тубис надолго затаился. Переехал в другой город и погрузился в свойственную обыкновенному человеку суету. Поселившийся внутри страх не позволял расслабиться. Часто ему снился один и тот же кошмар, повторяющийся до мелочей: задушенная Царевна вдруг оживает и начинает кричать. Так громко, что закладывает уши. На крик сбегаются соседи, кто-то вызывает ментов. И стоит он, растерянный, и не может пошевелиться, будто окаменел. А Оксана тычет в него пальцем и твердит:

– Это он меня убил! Он меня убил, он, он!

Разъяренная толпа поворачивается в сторону Тубиса и начинает медленно наступать. Лица людей перекошены от злобы, и нет сомнения в том, что с ним собираются сделать. Он понимает: еще мгновение – и его разорвут на части. Он бросает последний взгляд на Царевну и видит, как она похорошела. Свежая, такая симпатичная, спасу нет. Точь-в-точь как в день их встречи. Только коса почему-то растрепанная и замызганная – словно в грязи вывалялась. И так страшно ему становится от этой ужасающей дисгармонии, что дыхание сбивается. Он хватает ртом воздух, но тщетно – кислород в легких убывает, и перед глазами уже плывут темные пятна. В ту самую секунду, когда удушье становилось невыносимым, Тубис просыпался и долго сидел на кровати, переводя дух и вытирая холодный пот.

Со временем слабеет даже самый сильный страх. Однажды утром по дороге на работу Сан Саныч понял, что ужасно скучает без возлюбленной. Тем же вечером, купив инструменты и отделочные материалы, он принялся за ремонт подвала. К тому моменту, когда помещение было готово, он окончательно созрел для очередной охоты.

Не было тайной причины, объясняющей, почему Тубис остановился у этого кафе с бестолковым названием. Он устал от поисков. Он был голоден и решил довериться случаю. Пусть судьба сама сделает выбор. Прислонился к стеклянной стене остановки и пробормотал под нос:

– Что ж, пусть будет третья. Третья женщина, которая выйдет из этого кафе.

Официантка двинулась было к новой посетительнице, но Рита остановила ее:

– Даша, погоди. Я сама ее обслужу.

Официантка пожала плечами, явно не одобряя чудачества владелицы заведения, и, ни слова не говоря, отдала ей меню. Рита хотела объяснить девушке, что нет ничего дурного в том, чтобы интересоваться людьми, и что эта сердитая брюнетка кажется ей необычной особой, но промолчала. Все-таки работодатель не должен отчитываться перед наемным сотрудником.

– Здравствуйте. – Рита вручила посетительнице меню и жизнерадостно улыбнулась.

Лиза достала из сумки сигареты и, не глядя на девушку, велела:

– Принесите мне воды.

– С газом или без?

– Без.

– Одну минуту. – Рита задержалась чуть дольше положенного, надеясь встретиться взглядом с посетительницей. Напрасно. Та не замечала никого вокруг. Курила сигарету, глядя в пространство и все глубже погружаясь в свои мысли.

Лиза думала о том, что у жизни нетривиальное чувство юмора. Едва уверишься в своей неуязвимости, как на пути возникает неведомый доселе враг. Она справится с ним. Ее мозг способен укротить любое чувство, даже такое одуряющее, как любовь. Другое дело, что этот процесс потребует много усилий. Гораздо больше, чем Лиза привыкла отдавать. Казалось бы, она только намечает предстоящий удар, а уже выбилась из сил. Проклятые эмоции! Проклятый Джек!

Она представила, как избивает его, связанного, железным прутом. Ломает кости, разрывает мышцы, разрушая ненавистное и желанное тело. Джек корчится от боли и кричит, умоляя остановиться, но Лиза лишь крепче сжимает орудие пытки. Он заслужил эту боль. Даже сейчас, когда любой признался бы в чем угодно, лишь бы прекратить эту муку, Джек не произносит самых важных слов. Единственных слов, в которых так нуждается Лиза.

Рита стояла у барной стойки, исподволь посматривая на странную брюнетку за столиком у входа. Когда той принесли минеральную воду, она машинально взяла стакан, отпила половину и снова уставилась в пустоту. Риту подмывало подойти и заговорить, но она не решалась потревожить усталую задумчивость женщины. В самом деле, что за привычка – приставать к гостям? Словно других занятий нет.

Между тем посетительница неожиданно засобиралась. Порывисто встала, положила на столик пару сотенных купюр и направилась к выходу. Сама не понимая зачем, Рита поспешила за ней и у самой двери окликнула:

– Простите!

Лиза обернулась и с удивлением уставилась на нее:

– Вы мне?

Рита виновато улыбнулась:

– Да, простите, я хотела спросить…

Черная изломанная бровь метнулась вверх:

– О чем?

Молчание затянулась, и Лиза раздраженно повторила:

– О чем вы хотели меня спросить? У вас секунда.

Две молодые девушки, весело переговариваясь, подошли к выходу, намереваясь покинуть кафе. Лиза посторонилась, уступая им путь.

Рита смешалась от враждебного взгляда. В глазах незнакомки плескалась такое гнетущее, горькое, неизлечимое сумасшествие, что хотелось бежать со всех ног, лишь бы не находиться рядом.

– Извините, я ошиблась, – выдавила Рита и поспешно удалилась.

– Идиотка, – довольно громко сказала Лиза и вышла на улицу, в солнечный мартовский день, где мгновенно позабыла о глупой официантке.

Она медленно брела к парковке, раздумывая, каким образом раздобыть сильнодействующий яд, и не замечала широкоплечего мужчину в грязно-сером пальто, следовавшего за ней по другой стороне улицы.

Глава 20

Макс застегнул ширинку и повалился в широкое кресло, лениво наблюдая, как красивая большеротая блондинка медленно одевается: сначала натягивает один чулок, затем второй, потом ныряет в узкое черное платье и ловко застегивает молнию на спине.

С этой виртуозной девицей он познакомился три недели назад. Точнее, она сама с ним познакомилась. Подсела к нему в баре, заговорила. А спустя полчаса уже делала минет в кабинке туалета. Предложенных денег не взяла. Оставила свой номер телефона и уехала, не дав Максу толком опомниться. Такой тип женщин он встретил впервые. Обычно ему попадались или дешевые шлюхи, готовые здесь и сейчас на что угодно, или проститутки, косящие под приличных дам. Вторые были поинтереснее в общении, но требовали к себе слишком много внимания.

Алиса не подходила ни под первый, ни под второй тип. Вела беседу, как гимназистка, а трахалась, как портовая проститутка. Самое удивительное – абсолютно безвозмездно. Ей нравился секс в любых проявлениях. Макс не мог упустить такой экземпляр.

В последнее время они виделись едва ли не каждый день. Алиса приезжала к нему в офис, где они устраивали оргию посреди трудового дня, запершись в кабинете. Иногда по вечерам Макс наведывался к любовнице домой – жила она рядом, в пяти минутах ходьбы, в маленькой однокомнатной квартире, где большую часть пространства занимала гигантская кровать.

С Алисой было легко. Она с готовностью соглашалась на эксперименты, получая искреннее удовольствие от нового опыта. И хотя Макс переставал думать о девице, как только за ней захлопывалась дверь, находясь рядом, он полностью погружался в ее влажный похотливый мир. В страстных и отзывчивых объятиях Алисы Макс забывал о другой женщине.

После той скомканной встречи у Джекила дома с Лизой они больше не виделись. Пару раз Макс звонил подруге, но нормального разговора не вышло – Лиза говорила отрывисто и несвязно, словно ее выдернули из чудесной фантазии и окунули в суровую реальность. Макс утвердился в своих подозрениях. Он больше не сомневался в том, что Лиза – такая недоступная и бесстрастная – кем-то увлечена. И этот кто-то, скорее всего, их приятель Джек. Доказательств у Макса не было. Да и зачем доказательства, когда он своими глазами видел, как подруга смотрела на Кравцова. Пожирала его взглядом. Ловила каждое слово. Никогда ни на кого прежде Лиза так не смотрела.

Первым его порывом было избить Джека до полусмерти, а потом и эту суку тоже. Макс позвонил жене, предупредил, что задержится после работы, но, уже сев за руль, осознал всю нелепость своей затеи. Этой казнью он ничего не добьется. Лишь потеряет тех немногих друзей, что остались. Компания и без того трещала по швам.

История их дружбы никогда не была безоблачной. Бывали периоды, когда их встречи теряли регулярность, общение почти сводилось на нет, и они погружались каждый в свои заботы. Однако никогда эта временная отчужденность не ощущалась как нечто фатальное. Макс чувствовал, что сейчас все иначе. Что-то безвозвратно изменилось. Глубокая трещина расколола их маленькую планету. С каждым днем разлом становился шире, и не существовало сил, способных исправить положение. Макс понимал это, но верить отказывался. Возможно, все еще наладится. Джек устоит, Лизка перебесится. И может, даже к Глебу вернется память, и он придет к друзьям за утешением. Как сказала бы Лиза – «тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец».

– Ханни, ты очень сексуален, когда задумчив. Но мне пора. – Алиса выжидающе уставилась на любовника. – Эй, на корме!

– Да здесь я, принцесса, не ори. Пора так пора. – Макс встал из кресла и потянулся. – Тебя проводить на первый этаж?

– Чай не в первый раз. Не заблужусь. Бай, ханни. – Девушка вильнула бедрами и вышла из кабинета.

Проводив ее взглядом, Макс постоял в задумчивости и сел обратно за стол, собираясь поработать. В последние недели дела на фирме шли из рук вон плохо. Словно сглазил кто-то. Макс выдвинул ящик стола, ища какие-то документы, и наткнулся на книгу, некогда подаренную ему Джеком. Была у психотерапевта Кравцова такая веселая традиция – подсовывать товарищу научные труды для ознакомления. Издевался, сука. Ни одной фразы в этих текстах Макс не понимал. Раньше это казалось ему забавным, теперь раздражало. Он достал тяжелую, в дорогом переплете книгу из ящика и выкинул в мусорную корзину.

Вечером звонить Алисе не стал. Не было настроения. Приехал домой рано. Такса Джесси встретила хозяина в коридоре. Макс потрепал ее висячие уши и вошел в гостиную. Жена сидела перед телевизором и пилила ногти. Оторвалась от своего занятия, глянула на мужа и, сказав «привет», снова заработала пилочкой. Макс безмолвно проследовал в дальний угол комнаты, сел на диван и уставился на жену. Несколько раз Надя бросала на него быстрые взгляды, пока наконец не отложила маникюрный набор в сторону и поинтересовалась:

– Ты в порядке?

Муж кивнул. Надя скептически поджала губы и покачала головой:

– Не заливай. Что случилось?

– Все путем. Просто вот смотрел на тебя и думал, как мне повезло с женой. – Макс постучал по дивану, приглашая ее сесть рядом. Она подошла и примостилась у него на коленях, лицом к лицу. Улыбаясь, провела рукой по его волосам:

– Ты сегодня такой романтичный.

Макс подмигнул, пряча тоску под напускной игривостью:

– Это я тебя так на секс убалтываю.

– С каких это пор ты убалтываешь? Обычно сгребаешь в охапку и несешь в спальню, – рассмеялась Надя. – Нет, сегодня с тобой однозначно что-то не так.

Он не ответил, молча прижался губами к ее животу и долго не отнимал их, думая о том, что у него, кроме Надьки, никого не осталось. Она единственный родной человек, который все еще рядом и, к счастью, не планирует исчезать.

– Я тебя люблю, – прошептал Макс и решил, что завтра же отправит Алису в отставку. Слишком он привязался к этой талантливой шалаве. Удовлетворение своей извращенной похоти вне семьи – это одно. А эмоциональная зависимость – совсем другое. Хватит с него двух любимых баб – жены и Лизки.

– И я тебя люблю. – Надя взяла в ладони лицо мужа и поцеловала его в нос.

Следующим утром Макс в ярости метался по офису, разыскивая главного бухгалтера. Тот не вышел на работу и даже не удосужился предупредить о причинах своего отсутствия.

– Ты ему на все телефоны звонила? – проорал он, нависая над столом секретарши.

– Конечно, Максим Григорьевич, на все! – испуганно залепетала Ниночка. – И на домашний, и на мобильный. Не берет трубку.

– Звони каждые пять минут, пока не ответит! – рявкнул Макс и удалился в свой кабинет, громко хлопнув дверью.

День явно не задался. Сперва позвонили из банка и сообщили об остановке кредитования его предприятия. Потом пришла судебная повестка – фирму привлекали к уголовной ответственности за уклонение от уплаты налогов. В довершение ко всему главный бухгалтер, который мог бы объяснить происходящее, не явился в офис!

Макс нервно ходил по кабинету, внушая себе, что эти неприятности – всего лишь недоразумение, которое быстро уладится. Ничего страшного не случилось. Просто хреновый день. По внутренней линии позвонила секретарша.

– Максим Григорьевич, к вам посетители.

– Какие на хрен посетители?

– Ой, – ответила Ниночка и повесила трубку.

В ту же секунду в кабинет вошли трое незнакомцев. Двое рослых бандитского вида парней встали у двери, а третий – мужчина лет пятидесяти в дорогом деловом костюме – прошел дальше, отодвинул в центр комнаты стул и уселся.

– Не понял? – сказал Гладко.

Пожилой мужчина чуть наклонил голову, внимательно разглядывая собеседника, и произнес:

– У меня две новости: очень плохая и хорошая. С какой начать?

Макс метнул взгляд на парней за спиной наглеца – из-под их расстегнутых пиджаков многозначительно выглядывала кобура. Гости явились с оружием, значит, разговор предстоит серьезный. Только о чем? Он помедлил и ответил, стараясь не выдать волнения:

– Начни с плохой.

– У меня нет плохой. Есть очень плохая и хорошая. – Незнакомец подался вперед, поставив локти на колени и скрестив пальцы.

Чувствуя, как внутри закипает ярость, Макс сделал глубокий вдох:

– С очень плохой.

– Фирмы у тебя больше нет. И жены тоже, пожалуй. – Сергей Велецкий откинулся на спинку стула и победоносно улыбнулся.

Чуть больше трех месяцев назад он обнаружил полумертвую жену в ванне с неизвестным мужчиной. Своевременное вмешательство врачей спасло жизнь обоим. Обманутый супруг перевез подлеченного любовника к себе домой, планируя выбить из него всю правду. И добился бы своего, если бы не внезапное появление спасителя. К счастью, мерзавец, умыкнувший пленника, не остался незамеченным для камер дорожно-постовой службы. Благодаря тесным связям с нужными людьми уже на следующий день Велецкий знал его имя и фамилию.

Максима Григорьевича Гладко, генерального директора фирмы по грузоперевозкам, найти оказалось нетрудно. Наличие денег облегчает любую задачу. Уже направляясь в гости к господину Гладко за ответами, Велецкий пробежал глазами собранное досье и вдруг заинтересовался одной деталью. В прошлом этот человечек учился в той же школе, что и любимая жена Сергея. О школьных годах Оленька говорила мало и с надрывом, как будто эта часть ее жизни содержала в себе гнетущую мрачную тайну. Муж знал, что в последнем классе Оля неожиданно поменяла учебное заведение, но о причинах этого молчала. И вот теперь, по прошествии стольких лет, нарисовалась любопытная картина. Велецкий не верил в случайные совпадения. Здесь было что-то иное. И он намеревался узнать, что именно. Он готовился к длительному и сложному расследованию, но докопался до сути быстро и легко.

Лежа с женой в постели, Сергей как бы невзначай обронил, что все выяснил про ее одноклассника. Оленька всполошилась, вскочила с кровати, заметалась по комнате. Признаться, такой реакции супруг не ожидал, но постарался скрыть удивление. Если она купилась на элементарный трюк, грех этим не воспользоваться.

Велецкий не стал успокаивать жену. Молча наблюдал за ее тихой истерикой, сохраняя видимость спокойствия, в то время как внутренне трепетал. Он был предельно близок к разгадке и не мог ее упустить.

Внезапно Ольга замерла и упавшим голосом спросила:

– Как ты узнал?

– Расспросил его хорошенько, – осторожно произнес Сергей, боясь ошибиться с ответом.

– Но он же ничего не помнит! – воскликнула жена, состроив страдальческую гримасу. – Он рассказал тебе все с моих слов?

Совершенно не понимая, о чем идет речь, Велецкий многозначительно молчал. Упоминая одноклассника, он имел в виду Максима Гладко. А Ольга явно говорила о Кирилле Смирнове. Получалось, что любовничек тоже бывший одноклассник?

Не получив ответа, жена подошла к окну и долго стояла, глядя на слабо освещенный двор и темнеющую за забором улицу. Вся ее фигура выдавала напряжение. Казалось, Ольга лихорадочно решает, что предпринять. Велецкому стоило больших усилий оставаться на месте, наблюдая за растерянностью любимой женщины. Хотелось обнять ее, успокоить. Еще минута, и он бы наплевал на желание докопаться до истины, если бы Оленька не опередила его. Повернулась к нему, как-то мгновенно расслабившись, и тихо спросила:

– И что ты собираешься делать?

– Сперва я хотел бы услышать твою версию событий. А затем мы вдвоем с тобой решим, что предпринять, – последовал ответ.

В тот вечер Оленька поведала мужу историю, которую скрывала многие годы. О своей школьной влюбленности. Об изнасиловании. О внезапной встрече с бывшим одноклассником. О попытке убить себя и его. Велецкий слушал, ни единым мускулом не выдавая своего волнения, хотя едва не взорвался от закипевшей ярости. Ее, нежную, ранимую, хрупкую девочку, изнасиловала банда ублюдков, и никто не понес наказания! Оленьке пришлось жить с незаживающей раной в сердце, осознавая собственную беспомощность и не надеясь на отмщение. Глупая маленькая девочка! Если бы она призналась раньше, сколько боли можно было бы избежать. Сергей бы незамедлительно расквитался с обидчиками и принес их головы любимой жене.

И ведь он тоже хорош. Нисколько не насторожился, когда после замужества жена сменила не только фамилию, но и имя, объяснив это желанием начать новую жизнь. На этот каприз он отреагировал с улыбкой – если любимой девочке не нравится зваться Лидией, пусть берет себе какое угодно имя, лишь бы в радость. Только сейчас Велецкий понял причины столь странного поступка жены: собственное прошлое настолько ранило ее, что она решила стать другой личностью.

Велецкие проговорили до самого утра, и, пожалуй, никогда прежде они не были столь близки. Сергей прижимал Ольгу к груди, гладил ее длинные, мягкие волосы и был готов землю рыть, лишь бы вернуть ей безмятежную радость, которую она испытывала в далекой юности.

Ольга отстранилась и с тревогой посмотрела на мужа.

– Скажи, ты ведь никого не убьешь? Давай забудем о прошлом вместе. Я больше не хочу к нему возвращаться.

– Ты хочешь именно этого? Чтобы я забыл? – Сергей испытующе посмотрел на жену.

Ольга отвела глаза и долго молчала. В тишине слышалось лишь ее тяжелое дыхание. Она громко глотнула.

– Хотя бы пообещай, что не убьешь их. Я не желаю им смерти. Уже не желаю. Но…

– Но?

Она порывисто обняла мужа и прошептала ему на ухо:

– Но если можешь наказать, то накажи…

Велецкий не сдержал улыбки.

– Я сделал бы это в любом случае. Даже пообещав обратное.

На следующий день Сергей наметил план возмездия. Первым в черном списке стоял Максим Гладко. Сперва Велецкий хотел едва ли не линчевать мерзавца, но в итоге решил, что тот заслуживает более изощренного наказания.

Чтобы разорить его компанию, понадобились немаленькие усилия. Главный бухгалтер был перекуплен и действовал в соответствии с распоряжением нового негласного работодателя. Если бы Максим Григорьевич меньше доверял сотрудникам и больше вникал в финансовые дела своей фирмы, то просек бы готовящуюся диверсию. К удовольствию Велецкого, истинное состояние дел в фирме удалось сохранить в секрете от директора вплоть до последнего дня.

Долго же Сергей ждал момента, когда сообщит насильнику о его нынешнем положении и прочитает недоумение на его лице. Неоднократно представлял себе эту выразительную сцену, однако реальность превзошла все его ожидания. Велецкий упивался ситуацией. Ему никогда не нравилось насилие. Но то, что происходило сейчас, было чистой воды правосудием. Чтобы усилить растерянность господина Гладко, он не стал вдаваться в подробности операции, да и о причинах умолчал, лишь сообщил голые факты.

Максим не прерывал гостя, стараясь распознать в его тоне намек на то, кем он является и для чего устроил это представление. Тысячи мыслей промелькнули в голове, но Макс был слишком взволнован, чтобы выделить самую дельную. Единственное, что он понимал четко – буквально нутром чувствовал, – незнакомец не лжет. Все действительно так, как он описывает. Макс сжал кулаки и угрожающе прошипел:

– Что с моей женой?

Велецкий сдержанно улыбнулся и промолчал, нагнетая обстановку. Макс дернулся к столу, чтобы взять мобильный и набрать Надьку, но охранник преградил ему путь.

– Советую не делать резких движений, – пояснил Сергей. – А то, не ровен час, ребята разнервничаются, пальнут.

Макс бросил на него полный ненависти взгляд:

– Я спросил, что с моей женой? – Его голос звучал хрипло и незнакомо, в горле пересохло, и слова давались с большим трудом.

– Без понятия. Полагаю, она уже посмотрела видео с твоими упражнениями.

– О чем ты?

– Об Алисе.

Эта высококлассная путана обошлась Велецкому в приличную сумму, но отработала каждую копейку. Установленные в ее квартире камеры запечатлели мельчайшие подробности сексуальных подвигов господина Гладко. Запись этих встреч и получила сегодня утром его супруга.

– Ах ты падла! – Макс ринулся вперед, чтобы размозжить голову врагу, посмевшему посягнуть на святое, но был остановлен мгновенно среагировавшими охранниками. Он попытался ударить одного из них, но тут же рухнул на пол от резкой боли в колене.

– Да не рыпайся ты так. – Телохранитель нагнулся, еще раз хлестнув тонкой раздвигающейся тростью по той же ноге.

– Ах ты, сука! – взвыл Макс, скрючившись на полу и схватившись за раненое колено. Двое амбалов помогли ему, поставили на ноги, заломив руки за спину и защелкнув на запястьях наручники. Повернули лицом к своему хозяину.

Велецкий открыл было рот, чтобы произнести длинную назидательную речь, но вдруг осознал, что этот ушлепок, когда-то осквернивший невинную девушку, недостоин объяснений. Пусть существует со знанием того, что кто-то ненавидит его и не остановится ни перед чем, чтобы разрушить его жизнь. Сергей кивнул охраннику:

– Поработайте над ним. У вас десять минут, – и направился к двери, но услышал шипящий от ненависти голос:

– А хорошая?

Велецкий обернулся, с недоумением посмотрев на Гладко.

– Ты сказал, есть и хорошая новость, – процедил Макс, сжимая кулаки за спиной.

– Ах, это, – Сергей улыбнулся. – Хорошая новость – это то, что ты останешься жив. – И вышел из кабинета.

Глава 21

Рита покинула кафе задолго до конца рабочего дня. Срочных дел не было, погода стояла хорошая, под стать ее настроению. Кроме того, она планировала навестить своего друга, которого бессовестно забросила. Разборки с бывшим любовником вывели ее из равновесия, и понадобилось некоторое время, чтобы восстановиться. Рита слетала на море, где окончательно расслабилась под жарким солнцем. Правда, умудрилась утопить мобильник, но это даже к лучшему. Давно собиралась поменять номер телефона, чтобы призраки прошлого не вторгались в ее настоящее.

По возвращении домой Рита хотела позвонить своему другу, но оказалось, что его номер был записан только на старой сим-карте. Обычно она дублировала номера в записной книжке, но на этот раз упустила из виду сей момент. К счастью, она знала, где живет товарищ, а значит, дело оставалось за малым – прийти к нему в гости. Рита купила конфеты, села в машину и поехала по знакомому адресу.

Дверь открыла хозяйка квартиры, сообщила, что постояльца нет дома.

– Вы заходите, подождете его. Он скоро вернется, – предложила гостеприимная старушка.

– Я лучше на улице подожду. Погреюсь на солнышке. – Рита вышла во двор, облюбовала лавочку возле подъезда и задрала голову в небо, зажмурившись от удовольствия.

Подумать только, как она могла беспокоиться из-за такой ерунды, как изжившие себя отношения. Поддалась иррациональному страху, позабыв, что уже давно переросла его. Она опасалась противника, которого превосходила по силе. И эта нелепая боязнь здорово попортила ей нервы. Однако Рита не жалела о внезапном появлении Тимура. Благодаря ему она поняла, что умеет противостоять кому угодно – даже если этот кто-то жутко пугает ее. Рита радовалась вмешательству Кирилла. Но она чувствовала, что и сама бы справилась. И этот факт улучшал и без того приподнятое настроение.

Рита достала зеркальце и улыбнулась собственному отражению. После солнечных каникул на морском побережье ее и без того конопатое лицо сплошь усыпали веснушки. Она никогда не комплексовала на этот счет. На фоне веснушек ее голубые глаза стали еще выразительнее, особенно, если тронуть ресницы черной тушью.

Рита издалека заметила приятеля. Егор пересекал дворик, что-то бормоча себе под нос. Она не сразу поняла, что именно показалось ей странным. То ли необычно бодрый шаг, то ли непривычно радостное выражение лица. Без сомнений, это был ее друг, только что-то в нем неуловимо изменилось.

– Егор! – не вытерпев, крикнула Рита. – Как я рада тебя видеть!

Парень резко остановился, потрясенно глядя на нее, и с сомнением произнес:

– Змейка?

Рита заливисто рассмеялась.

– Признал, родненький! – и кинулась обниматься.

Когда первые восторги улеглись, Егор пригласил ее домой. Они поднялись в квартиру и обосновались на кухне. В соседней комнате громко работал телевизор – Раиса Митрофановна коротала вечер за просмотром любимых сериалов. Егор не отводил от Змейки глаз, будто боялся, что она исчезнет.

– Никак не могу поверить, что снова вижу тебя, – признался он. – Честно сказать, я был уверен, что ты больше не появишься.

– Это почему же не появлюсь? – поинтересовалась Змейка, снимая пленку с коробки конфет. – Мы же друзья?

– Друзья.

– А друг – это не тот, кто всегда рядом, а тот, кто всегда возвращается. – Она откусила конфету и, прожевав кусочек, добавила: – Вообще-то я себя гадко повела. Тебе требовалась моральная поддержка, а я смылась. Ты меня прости. Я реабилитируюсь.

– О чем ты говоришь? – возразил Егор. – Я только и делал, что грузил тебя. Ты из сил выбивалась, чтобы мне помочь, а я воспринимал это как должное.

– Не ври. Ничего ты не воспринимал как должное, – оборвала его Рита. – Меня вообще удивляло, с каким трепетом ты относился к нашему общению. Словно был уверен, что ты никому не можешь быть интересен. А ты можешь. И еще как.

Егор с благодарностью посмотрел на Змейку. Он хотел сказать, что ее внезапное исчезновение заставило его встряхнуться и осознать, что нужно быть благодарным судьбе за каждое чудесное мгновение, что едва ты перестаешь сожалеть о прошлом и опасаться будущего, как настоящее становится ярче. Но вместо этого он произнес совсем другое:

– Я устроился на работу своей мечты.

– Правда? – Змейка всплеснула руками, едва не смахнув со стола коробку с конфетами. – Рассказывай скорее!

И Егор рассказал…

Позавчера, придя на урок к своему первому и единственному ученику, Егор заметил, что Сашка сам не свой. Вроде и слушает его внимательно, и старательно повторяет движения, а взгляд какой-то рассредоточенный, что ли. Словно пацан частично здесь, на уроке, а частично – в собственных мыслях. Казалось, он мучится над чрезмерно сложной задачей, но стесняется попросить подсказки.

– Как у тебя дела в школе? – осторожно спросил Егор. – Все нормально?

– Ага, – просопел мальчишка, не отрываясь от бруска, из которого намеревался вырезать ложку с узорной ручкой. Он загорелся этой идеей, увидев декоративные поварешки с крупными набалдашниками в виде голов разных животных. Егор приносил их на одно из занятий, откопав в своем ящике со старыми изделиями. Сашка пришел в восторг, чего, собственно, и добивался учитель. Именно на ложках отрабатываются ключевые навыки объемной резьбы: умение видеть и чувствовать форму, вырезание заготовки, шлифовка и отделка готовой работы.

– Не так сильно. Двигай клюкарзой[1] мягче, чтобы не снять лишнего. Вот так. – Егор показал, как правильно.

Сашка сосредоточенно кивнул и аккуратно повторил движение. Он почти закончил выбирать едало, и ему не терпелось перейти к следующей задаче – округлить обратную сторону черпака.

После урока Федор Сергеевич позвал Егора в другую комнату и, неловко покашливая, сказал:

– Егор Аркадьевич, тут такое дело. Сашка в школе растрезвонил о своих занятиях резьбой по дереву и даже показал некоторые ваши поделки. Те, что вы ему подарили, – уточнил мужчина. – И эти цацки случайно директор увидел…

Егор удивленно хмыкнул, не понимая проблемы, но никак не прокомментировал услышанное.

Федор Сергеевич пригладил волосы и продолжил:

– Я ж вам рассказывал, что раньше в школе был кружок резьбы, потом учитель запил, и его уволили. А ребята остались без педагога. Так вот я к чему все это… Директор просил Сашку передать вам: может, вы заглянете в школу? Если вам это интересно, конечно.

Егор облегченно выдохнул:

– Так поэтому Александр сегодня такой напряженный?

– Ага, он стеснялся сказать. Думал, вдруг вам не понравится, и вы рассердитесь. Так он, это самое, меня подослал, – улыбнулся Федор Сергеевич.

– В таком случае передайте вашему внуку и директору школы, что я с удовольствием приду. Завтра же. Вы мне только адрес напишите.

Еще пару месяцев назад от такого приглашения Егор бы разволновался и не спал бы всю ночь. Сейчас же он воспринял новость сдержанно, почти спокойно. Он только научился наслаждаться тем, что происходит здесь и сейчас, поэтому интуитивно избегал строить предположения о будущем, боясь спугнуть хрупкую гармонию настоящего.

Долгое время Егор жил в ожидании счастья, искренне веря, что оно возникает случайно, подобно мгновенной вспышке. Змейка пыталась донести до него, что счастье – это следствие работы над собой. Едва ты пускаешь его на самотек, оно ускользает. Поэтому единственный способ сохранить внутреннюю удовлетворенность – превратить ее в привычку. Лишь недавно Егор начал вникать в работу этого механизма. Ему еще многому предстояло научиться, но и первые успехи вдохновляли.

Отбирая статуэтки для завтрашней встречи, парень заставлял себя думать на отвлеченные темы. Однако, улегшись в постель, почувствовал, как внутри поднимается зудящее волнение. Чтобы оно не разрослось в нечто большее, он поскорее заснул.

На следующий день, уже собравшись выходить, Егор еще раз прочитал адрес школы. Прочитал – и сел на обувную тумбочку. Несколько минут не шевелился, находясь в прострации, потом поднялся и вышел на лестничную клетку.

Это была та самая гимназия, куда после успешного собеседования Егора пригласили на работу. И где он так и не отработал ни единого дня, поскольку попал в проклятую аварию. И вот спустя два года он стоял на том же месте у решетчатых ворот и смотрел на широкий школьный двор, не решаясь войти.

Что он скажет директору? Здрасти, это снова я? Вы еще не передумали на мой счет? Вы уж простите, в прошлый раз так глупо получилось. Обстоятельства, знаете ли…

Как на него посмотрят?

Егор развернулся, намереваясь уйти, но не смог ступить ни шагу. Что-то цепко удерживало его на месте, не давая сбежать. И он догадывался, что именно. Готовая реализоваться мечта.

Пульс предательски подскочил, а на лбу выступила испарина. На какое-то мгновение Егор ощутил приступ такого леденящего страха, что едва не задохнулся. У них с мечтой были непростые отношения. Сначала она долгое время отказывала Егору, окуная его в отчаяние, а потом, сжалившись, дала шанс на совместную жизнь. Только Егор этот шанс упустил. Пусть не по своей вине – разве мечте нужны объяснения? Она безвозвратно ушла, оставив после себя горький привкус тоски. Егор страдал, терял надежду, учился жить без мечты. Он начал замечать окружающий мир – не такой серый, каким он казался раньше. Он стал получать удовольствие от малого – ведь из малого состоит большое. Он устал быть несчастным и перестал цепляться за уныние. И в этот самый момент мечта вернулась, чтобы испытать крепость его духа.

Упустить второй шанс будет горше во сто крат. Егор понимал: если собеседование окончится неудачей, ему придется призвать всю силу характера, чтобы вновь не погрязнуть в депрессии. Он только делал первые шаги к счастью. Сможет ли он устоять под новым ударом судьбы? Справится ли?

Егор сделал глубокий вдох, задержал дыхание и двинулся к центральному входу в гимназию. По крайней мере, он попытается. А там будь что будет.

Директор пригласил его сесть. Задал стандартные вопросы, рассказал об открытой вакансии.

– Скажу честно: вы нам подходите по всем критериям. Вопрос в другом: устраивает ли вас эта работа? – спросил он, прямо посмотрев на собеседника. – Факультативные занятия будут продолжаться все лето, так что, если вы согласитесь, я со следующей недели внесу вас в расписание.

Егор кивнул, разом позабыв все слова. Все шло слишком гладко, слишком нереально. Неужели вот так просто осуществляется мечта? Вероятно, работодатель не узнал его, поэтому и не предъявил претензий. Удивительно.

Директор помолчал и вдруг не выдержал, хитро прищурился:

– Вы ведь два или даже три года назад приходили устраиваться на эту же должность, если я не ошибаюсь?

Егора как молотком по голове стукнули. Он оттянул воротник рубашки, чувствуя, как повышается температура в кабинете.

– Не ошибаетесь, – смутился он под проницательным взглядом директора.

– И мы вроде бы даже взяли вас на работу, но…

– …Но я не пришел. – Егор закончил фразу и кашлянул от волнения. – Я угодил в аварию и долгое время провел в больнице… Должен был позвонить, каюсь. Но, признаться, в том состоянии я плохо соображал.

Директор понимающе кивнул.

– Понимаю. Я почему-то так и подумал, что с вами что-то случилось. Вы произвели впечатление человека, отвечающего за свои слова. И коль вы пропали, значит, на то имелись объективные причины. Я рад, что сейчас вы здоровы и нацелены на сотрудничество. Надеюсь, следующий понедельник не преподнесет вам неприятных сюрпризов. Жду вас у себя в кабинете в девять утра. Не забудьте трудовую книжку. – Директор встал и с энтузиазмом пожал руку будущего учителя. – До скорой встречи, Егор Аркадьевич.

Домой парень шел медленно, с упоением вдыхая свежий весенний воздух, всем сердцем ощущая бесконечный, вибрирующий восторг. Теплые волны разливались по телу, и даже суетливый город, казалось, замедлил свой темп, проникнувшись гармонией счастливого путника…

– Вот такие новости, – подытожил Егор, улыбаясь ошеломленной Змейке. – Послезавтра у меня первый урок. Я думал, что большее счастье нереально. А тут ты появляешься!

– Ох, как же я за тебя рада-прерада! – едва не завизжала Рита. – Какая же чудесная история! Меня даже в жар бросило.

– Это не от истории, – улыбнулся Егор. – На улице сегодня тепло, а отопление пока не отключили.

– Ну и хорошо, что не отключили. Завтра обещают снег с дождем. – Змейка стянула тонкий свитер, оставшись в белой спортивной майке.

– Маргаритка?

От неожиданности она вздрогнула:

– Что?

Егор кивнул на ярко-розовый цветок с желтой сердцевиной на ее плече:

– Это маргаритка?

Змейка потрясенно уставилась на него.

– Ну ты ботаник! Первый, кто угадал! – Она погладила татуировку. – Это я в прошлом году сделала. Нравится?

– Очень красиво. – Егор поймал себя на том, что отчаянно хочет накрыть ладонью ее худенькое плечико. Змейка – миниатюрная и хрупкая – вызывала желание защитить ее, сжать в объятиях. – Тебя зовут Маргарита? – предположил он.

Она театрально заломила руки и с напускным трагизмом произнесла:

– Все тайны раскрыты, интриги больше нет! Нельзя быть таким бессовестным.

– Маргарита, – медленно произнес Егор, словно смакуя слово на вкус. – Тебе очень подходит это имя.

– Спасибо. Но зваться Змейкой было оригинальнее. – Гостья выудила из коробки круглую конфету со сливочной начинкой. – Ставь чайник. Отметим твою новость.

– Может быть, ты позволишь пригласить тебя куда-нибудь? – несмело предложил Егор.

– Непременно позволю. Но не сегодня, ладно? Я так соскучилась по нашим с тобой разговорам на кухне.

– Я тоже соскучился п-по тебе, – немного заикаясь, произнес Егор. Он все еще не до конца верил, что сказочная Голубая Змейка снова появилась в его жизни. Появилась тогда, когда он почти перестал ждать. Он включил чайник, бросив быстрый взгляд на подругу, умостившуюся на стуле в своей любимой позе – по-турецки. Егор всегда замечал, какая она хорошенькая, но не позволял себе слишком увлекаться подобными мыслями. Влюбиться в Змейку легко. Труднее будет пережить отсутствие взаимности. Девушка неоднократно подчеркивала, что они друзья, и ожидать от нее ответного чувства было бы наивно. Раньше Егор умело контролировал растущую нежность, но сегодня, в эту конкретную минуту, понял, что больше не хочет. Если слабый, но упорный росток жаждет прорасти сквозь толщу здравого смысла, то незачем ему препятствовать. Чем бы это ни закончилось – пусть начнется. Мудрецы говорят: жизнь происходит в настоящий момент. Отлично. В настоящий момент Егору хотелось влюбиться.

– Ты больше не вспоминаешь о той аварии? – неожиданно спросила Рита.

– Вспоминаю. Но уже не так, как прежде. – Егор помолчал, прислушиваясь к мерному шуму закипающей воды. – Раньше я воспринимал аварию как неудачу или даже проклятие. Лишний повод убедиться в том, что я никогда ничего не добьюсь. Я и правда простил того водителя, его адвоката и свидетелей, давших ложные показания в суде. Но каждый день, каждый божий день я мечтал, чтобы той аварии никогда не было. А теперь… Теперь я ничего бы не изменил в своем прошлом. Если бы не авария, я бы не потерял работу, не впал бы в хандру, не спустился бы в метро за милостыней и в итоге не встретил бы тебя, – Егор улыбнулся. – В общем, спасибо тому пьяному водителю. Я рад, что все так обернулось.

Рита растроганно захлопала ресницами и, не найдя нужных слов, подалась вперед и обняла Егора. Минуту или две они не разнимали объятий, пока наконец она не отстранилась, с интересом уставившись на парня.

– Неужели ты к психологу ходил? Не пойму, что в тебе изменилось, – но ты как будто даже внешне стал иначе выглядеть. – Рита наклонила голову, критически рассматривая Егора. – Ты что, спортом занялся?

Егор усмехнулся, налил кипяток в кружки и опустил в них чайные пакетики. Спорт – это, конечно, громко сказано. А вот в физкультуру он определенно втянулся. Помимо бега поставил себе за правило ежедневно отжиматься и подтягиваться на перекладине, благо в парке есть турник и брусья. За столь короткий срок результатов еще не разглядишь, так что Змейка скорее нафантазировала, нежели увидела объективные изменения. Однако некоторые внутренние перемены Егор уже ощущал. Он становился сильнее, бодрее, увереннее в себе. И это заметно отражалось на самочувствии и настроении.

Они проговорили до самого вечера, и на этот раз Егор выспросил немало подробностей Ритиной жизни, пока не спохватился:

– Я совсем забыл! У меня же сегодня последнее частное занятие с Сашкой. Ты меня простишь?

– Конечно! – Рита поднялась со стула и натянула свитер. – Я и сама обещала родителям заехать. А то как вернулась с моря, так еще не наведывалась к ним. А мама требует фотоотчет.

– Я успею проводить тебя до метро, – заверил Егор, обувая в прихожей кроссовки.

– Я на машине. Тебя подбросить?

– Мне недалеко. Пять минут пешком.

Выйдя из подъезда, парень остановился и, поколебавшись, взял Риту за руку:

– Я так счастлив тебя видеть. Извини, что приходится убегать.

Рита кивнула:

– Не страшно. Дай мобильный, наберу свой новый номер.

Сделав дело, она поцеловала Егора в щеку и направилась к машине. Не пройдя и двух метров, обернулась.

– Те, кто причастен к аварии, обязательно будут наказаны, – неожиданно жестко сказала Змейка и тут же лучезарно, по-доброму улыбнулась. – По крайней мере, мне хочется в это верить. Увидимся!

Сев за руль, Рита проводила взглядом удалявшегося друга и подумала, что начинает к нему привязываться. Разумеется, о романтических отношениях не могло быть и речи, это был абсолютно не ее тип мужчины. Однако если раньше она испытывала к Егору сочувствие и сестринскую нежность, то сегодня ей было по-настоящему интересно. Сегодня они общались на равных, и Рита неоднократно ловила себя на мысли, что слушает друга с нарастающим восхищением. Еще недавно рядом с ним она чувствовала себя мудрее и старше. И куда испарилось это ощущение менторского превосходства? «Надо будет чаще встречаться», – решила она и завела двигатель.

– Округляя черенок ложки, нужно быть аккуратным, чтобы не зарыться косяком поперек волокон. У тебя отлично получилось, – похвалил Егор ученика. Сашка легко справлялся даже с трудным заданием, у него определенно есть склонность к искусству резьбы по дереву.

Мальчишка расплылся в улыбке. Не столько из-за похвалы, сколько из-за радостной новости: Егор Аркадьевич будет вести кружок в его школе! И он, Сашка, приложил к этому руку! Теперь он будет заниматься вместе с друзьями, что намного веселее.

Егор заметил довольное лицо пацана и постарался придать голосу строгости:

– Дальше нужно вышкурить ложку сначала крупной, затем мелкой наждачной бумагой. После чего пропитать изделие растительным маслом. Думаю, ты с этим справишься за выходные. И принесешь готовую работу на первое факультативное занятие в школу. Поделишься с друзьями своим опытом. Договорились?

– Еще бы! – Саша зарумянился от гордости. В классе он был не самым первым отличником. Зато в резьбе по дереву его точно никто из ровесников не превзойдет.

После занятий, провожая учителя до двери, Федор Сергеевич смущенно попросил:

– Вы, Егор Аркадьевич, это самое… заходите к нам по-приятельски иногда, а? Мы к вам, признаться, уже прикипели. Жена вон говорит, что ее ватрушки, кроме вас, никто с таким аппетитом не ест.

Парень порывисто обнял его.

– С удовольствием буду заходить! Я очень дорожу нашей дружбой!

– Вот и славно, вот и славно, – забормотал Федор Сергеевич, растрогавшись. – Ну, не задерживаю вас. Дело молодое, мало ли планов на вечер.

Планов на вечер у Егора не было. Проходя мимо углового дома, в окне первого этажа он снова заметил пожилого мужчину. Тот смотрел во двор с неизменной тоской во взгляде, и на этот раз Егор намеревался разгадать причину печали незнакомца. Зашел в подъезд, поднялся по лестнице и нажал на звонок. Дверь открыла немолодая женщина с некогда красивым, а теперь усталым, измятым лицом.

Глава 22

Она была совершенна. Весь ее облик. Как она выглядела, как двигалась, как пахла. Сан Саныч не подходил близко, но ему казалось, что именно ее утонченно-свежий аромат приносит ветер. Тубис следил за ней уже несколько дней, но пока не видел ни единой возможности познакомиться.

Стоять напротив кафе Тубису пришлось минут пятнадцать. Сначала долго никто не выходил – если не считать двоих парней. Затем кафе покинули две девчонки – лет семнадцати, не больше. Симпатичные, пухленькие, похожие, как родные сестры. Сан Саныч разнервничался. Эти две малолетки были далеки от его идеала. У них на лицах читались легкомысленность и абсолютное незнание жизни. С такими совершенно не о чем разговаривать. А что, если в этом кафе околачивается исключительно такой контингент? Что, если третья будет ничуть не лучше этих двух глупых кукол? Что за странная идея – рассчитывать на благословенную случайность?

После секундного колебания Тубис взял себя в руки и успокоился. Он привык решать проблемы по мере их поступления. Если женщина не зацепит его, он что-нибудь придумает. А пока единственной его проблемой были сомнения. Сан Саныч проигнорировал их, сосредоточившись на двери кафе. Вскоре дверь отворилась и на пороге появилась Она. Зрелая. Надменная. Идеальная.

Внешность никогда не являлась для Тубиса определяющим фактором. Он и в дурнушке мог заметить внутреннюю наполненность и красоту, от которой дух захватывало. Но в этот раз совпало все. Это было безупречное сочетание формы и содержания. Сан Саныч ничего не знал о своей новой невесте. Он чувствовал. Физически ощущал, как внутри этой женщины бурлят жестокие страсти. Другому показалась бы смешной его слепая, не основанная на фактах уверенность. Но Тубис ничего никому не доказывал. Он доверял себе. Собственная интуиция подвела его лишь однажды с Царевной. Тогда он единственный раз польстился на оболочку, не заметив за ней пустоты. И эта ошибка едва не стоила ему свободы, а быть может, и жизни. Больше он не оступится.

На работе он взял двухнедельный отпуск, чтобы полностью посвятить себя наблюдениям за новой возлюбленной. Мысленно он нарек ее Тамара Два. Это странное имя помимо воли возникло в голове и не отпускало, пока он не сдался и не принял его. Пусть будет Тамара Два. Тем более есть все предпосылки к тому, что эта женщина станет достойной соперницей первой Тамары или даже затмит ее. Энергию, бившую из нее пульсирующими волнами, Тубис осязал на расстоянии. Желание прикоснуться к живому ее источнику росло с каждым часом. К концу третьих суток он не выдержал и помог себе расслабиться прямо в машине, во дворе дома Тамары Два.

Несмотря на оргазм, возбуждение не спало. И Сан Саныч знал, почему. То, что он испытывал к будущей возлюбленной, стояло за гранью физиологии. Это было ментальное, патологическое, изнуряющее влечение обладать прекрасным. Чтобы получить наивысшее наслаждение и на время укротить кипящее напряжение, требовалось нечто большее, чем телесная разрядка. Сан Саныч хотел проникнуть в разум Тамары Два. Хотел вывернуть его наизнанку и питаться им долго, медленно, смакуя каждый кусочек…

Тамара Два вела свободный образ жизни. Не работала, но постоянно моталась по городу, порой несколько раз на дню. Смысл ее хаотичных передвижений ускользал от Тубиса. Иногда поступки женщины и вовсе не укладывались в рамки логики. К примеру, зачем ехать на другой конец города в спальный район, чтобы зайти в аптеку и что-то там купить. Тогда как возле ее дома было с десяток аптек. Или мчаться к одной из конечных станций метро, чтобы припарковать машину и долго с кем-то говорить по телефону. Потом нырнуть в метро, пересечься там с неряшливо одетым мужичонкой, похожим на курьера. Сан Саныч не стал спускаться по эскалатору, чтобы не привлекать внимания. Да и не сильно он старался вникать в дела возлюбленной. И так было понятно, что у нее есть проблема, требовавшая немедленного решения. И, судя по всему, женщина не хотела прибегать к посторонней помощи, предпочитая справляться самостоятельно. Тубису импонировала ее независимость. Приятно подавлять сильную личность.

Сан Санычу не терпелось поскорее привести Тамару Два в ее новое жилище. Он улыбнулся, вспомнив, как изумленно озиралась первая Тамара, очнувшись в незнакомой комнатке, скованная наручниками. Он долго выслеживал ее, восхитительную продавщицу из цветочного магазина. Тогда Тубис был еще молод и глуп и надеялся, что сработает самый простой способ: он познакомится с девушкой, поухаживает за ней, потом пригласит к себе домой, а там уже дело техники. Главное, чтобы их не заметили вместе. Ему ни к чему подозрения.

Он подошел к цветочнице, когда она пересекала сквер, спеша на автобусную остановку.

– Здравствуйте, – сказал он. – Понимаю, что вы устали после трудового дня и не слишком расположены к беседе. Но я все же рискну предложить вам знакомство.

Тамара неловко поправила вязаную шапку, натянув ее пониже.

– Извините, нет.

Тубис удивился. Уже несколько недель он был глубоко влюблен в эту женщину и почему-то не сомневался, что она почувствует его искренний интерес и не сможет устоять.

– Нет, – повторила Тамара и покосилась на крупного щенка овчарки, преградившего ей путь. Псина с явной неприязнью смотрела на нее и, вероятно, планировала укусить при первом же неверном шаге.

– Могу я узнать причину? – скрывая растерянность, спросил Тубис.

– Вы не нравитесь мне. Извините. – Тамара осторожно шагнула в сторону, обогнула собаку и двинулась дальше, ни разу не оглянувшись. Тубис смотрел, как дергались полы ее длинного широкого пальто от ее резвой походки, и думал, что заставит эту женщину ответить ему взаимностью. Во что бы то ни стало.

Он подкараулил Тамару на следующий же день, когда по счастливому стечению обстоятельств она задержалась в магазине. Стоял холодный осенний вечер, было темно и сыро, и голые ветви деревьев жутковато скрипели под порывами ветра. В сквере не было ни души, как и на прилегающей улице. Тамара шагала бодро, почти бежала, стараясь быстрее пересечь безлюдное место. Возможно, она чувствовала что-то дурное, а возможно, просто торопилась домой. Так или иначе, она едва не вскрикнула от неожиданности, когда из темноты возник мужчина с собакой.

– Доброй ночи, – сказал Тубис. – Я испугал вас?

– Да, – призналась она и зябко поежилась.

– Вас проводить?

– Не надо. Извините, я пойду. – Тамара двинулась вперед, но Тубис удержал ее за рукав пальто.

– Что вы делаете?

Вместо ответа он ударил ее кулаком в лицо и мгновенно подхватил обмякшее тело. Донести жертву до автомобиля было делом тридцати секунд. Он бережно положил ее на заднее сиденье, приказал Аньке запрыгнуть следом и рванул с места. Случайный прохожий, вошедший в сквер с противоположной стороны, увидел влюбленную парочку – мужчина нес подругу на руках, крепко прижимая к груди. Невольный свидетель чужого счастья не стал смущать влюбленных и свернул на другую аллею…

Сан Саныч вздохнул, неохотно возвращаясь в настоящее. В отличие от первой Тамары, новую невесту только предстояло украсть. К сожалению, она не бродила в одиночестве по ночам, а похитить человека среди белого дня на виду у всех – процесс предельно сложный. Тем не менее Тубис верил, что при изрядной доле упорства и правильной тактике подходящие обстоятельства непременно возникнут. Это как в шахматах: чтобы подавить противника, нужно быть последовательным и готовым к мгновенной реакции.

После Тамары у него было еще шесть возлюбленных. Кого-то приходилось выслеживать долго – едва ли не месяц, изучать маршруты передвижения, привычки, круг общения, чтобы однажды поймать наилучший момент для знакомства. А кого-то и выслеживать не приходилось – сами в руки летели. Как четвертая, например. Она голосовала на обочине, надеясь быстро поймать попутку. Тубис остановился. Женщина наклонилась и улыбнулась в открытое окно.

– До «Арбатской» подбросите? За двести.

– Садитесь, – согласился водитель и убрал валявшиеся на пассажирском сиденье бумаги.

Эту женщину он заметил вчера в продуктовом магазине, где обычно затаривался. Сан Саныч старался подыскивать возлюбленных подальше от своего дома во избежание всякого рода случайностей. И в этот раз, приметив жертву, не спешил принимать решение. Все-таки безопаснее воровать невесту из дальнего аула. Тем не менее он не удержался, проводил ее до дома, чтобы знать адрес. Целый вечер раздумывал, стоит ли выкинуть чудесную незнакомку из головы или имеет смысл с ней познакомиться. Не столь уж она безусловно притягательна, чтобы ради нее рисковать. Впрочем… Если он просто понаблюдает за ней… денек-другой. Из чистого любопытства… Вряд ли в этом будет проблема.

Он проснулся в семь утра, умылся, позавтракал, погулял с Анькой и поехал на работу. Вырулив из двора, на ближайшей к дому остановке увидел вчерашнюю незнакомку. Она ловила машину. Сан Саныч не мог упустить такой шанс. Никак не мог.

Они беседовали всю дорогу до «Арбатской». Женщина была доброжелательна и болтлива. За пятнадцать минут успела рассказать едва ли не всю свою биографию. Звали чаровницу Наталья. Было ей немногим за сорок, но выглядела она гораздо моложе из-за приятной полноты, придававшей ей спелый и сочный вид. Наталью нельзя было назвать красивой, объективно говоря, была она едва ли симпатичной. Но что-то в ее пышущем здоровьем теле, в ее осмысленном взгляде и напускной веселости привлекало, притягивало к себе. Тубис чувствовал: она будет интересной жертвой.

Рот Натальи не закрывался ни на секунду. Сейчас, по прошествии времени, Тубис уже не помнил ни единого факта из ее длинной истории. Зато отлично помнил, какое непреодолимое желание собственника вспыхнуло в нем тогда. Он решил рискнуть.

– Вы мне очень понравились, – признался Тубис, остановившись у нужного пассажирке дома. – Я бы очень хотел пригласить вас сегодня выпить где-нибудь кофе.

Наталья замолчала в немом удивлении и вдруг густо покраснела:

– Если честно, вы мне тоже очень понравились. И я с радостью встречусь с вами еще!

– В таком случае сегодня в десять вечера я буду ждать вас на той же остановке.

Наталья согласилась.

Тубис все рассчитал. В десять вечера было темно. Когда он подошел к условленному месту, Наталья уже ждала его. Он предложил ей пройтись до машины, которую припарковал в соседнем переулке. Переулок был безлюдный, а значит, ни один прохожий не увидел бы, как женщина, которую вскоре объявят без вести пропавшей, садится в его автомобиль. Разумеется, эти конспиративные нюансы Сан Саныч вслух не озвучил. Когда они сели, он пригласил Наталью к себе на дачу – в получасе езды от города. Тубис знал, что она согласится. У нее не было ни семьи, ни любовника. Мужчины давно не ухаживали за ней. И это долгое и беспросветное одиночество сделало ее бесстрашной.

Наталья жаждала внимания и авантюры. Сейчас, когда столь желанное чудо свершилось на ее глазах, могла ли она отказать? Нет.

Сан Саныч привез возлюбленную на дачу. Завел в дом и оглушил в той самой комнате, где она потом провела последние недели своей жизни.

Да, с четвертой получилось легко. С Тамарой Два будет потяжелее. Больно она хаотичная, нервная, непредсказуемая. Как злая белочка.

Лиза вышла из метро, сжимая в руке маленький флакончик, переданный ей курьером. Если барыга, с которым она договорилась, не соврал, – это был сильнодействующий яд, убивавший в течение получаса. Им-то Лиза и собиралась отравить Джека. Она еще не придумала, как и где, но это уже нюансы. Главное, у нее появилось средство, способное заглушить изводящую ее душевную боль. Очень скоро жизнь вернется в знакомое русло – станет размеренной и приятной. Лиза снова обретет достоинство, растоптанное равнодушным другом, и освободится от мерзкого наваждения. Завтра она спокойно подумает о том, каким образом совершить убийство, не подвергаясь риску попасть под подозрение. А сегодня… Сегодня нужно проверить качество продукта. Было довольно сложно найти реального сбытчика столь специфического товара, и не факт, что ее не обманули. Вполне могли подсунуть подделку.

Уже вечерело, низкое небо заволокло густо-синими тучами, начал накрапывать холодный дождь. Лиза огляделась – в этом районе она никогда не была – и, увидев аптеку, перешла на другую сторону улицы.

– Шприц, пожалуйста, – попросила она продавщицу.

– Вам какой? – деловито осведомилась та.

– Непринципиально. – Лиза расплатилась и вышла на улицу.

В ближайшем киоске фастфуда она купила два беляша. Молодой кавказец, стоявший за прилавком, проводил ее недоумевающим взглядом. Дамочка была явно из высшего общества, одета с иголочки, холеная, ухоженная – она могла позволить себе ужин в дорогом ресторане. Зачем ей понадобилась позавчерашняя выпечка? Воистину, у богатых свои причуды.

Лиза села в машину, достала шприц и, набрав из флакона немного жидкости, осторожно ввела в беляш. После чего завела двигатель и медленно двинулась по дороге, внимательно изучая окрестности. Минут через десять поиски увенчались успехом. Лиза остановилась у обочины, взяла пакет с беляшами и направилась к собакам, гревшимся на люках теплотрассы. Три бездомные псины, завидев приближающегося человека, с надеждой подняли головы.

– Извините, ребята. Мне очень жаль. Но тут уж кому повезет, – она достала съестное и бросила на землю.

Почуяв лакомство, собаки радостно подскочили на ноги и дружно завиляли хвостами. Лиза присела на корточки и погладила большого тощего пса, с аппетитом поедавшего угощение. Она часто подкармливала бездомных кошек и собак, но никогда раньше ей не было от этого так паршиво. Если бы Лиза точно знала, что ей продали, то необходимости в столь отвратительной проверке не было бы. Но она не могла рисковать. Джек не должен жить.

Взбудораженные неожиданной кормежкой собаки ластились к человеку, подобострастно заглядывая в глаза. Поскольку он не уходил, у животных были веские основания считать, что им перепадет что-нибудь еще. Внезапно облезлый рыжий пес, первым накинувшийся на еду, пошатнулся и повалился на бок. Лиза порывисто встала, не отводя глаз от несчастной собаки. Пес скрежетал зубами и мотал головой, его лапы непроизвольно дергались, словно он хотел убежать… Из пасти потекла слюна, а потом началась рвота, сопровождавшаяся судорогами всего тела.

Две другие собаки понюхали своего собрата, жалобно посмотрели на человека, прося помощи, и, не дождавшись, легли рядом. Через минуту отравленный пес затих. Его морда окаменела, навсегда сохранив жалобный оскал. Лиза сглотнула комок в горле и поспешно отвернулась.

По дороге домой ее трясло, хотя в салоне автомобиля было безбожно жарко. Она то и дело проверяла обогреватель, не веря, что он включен на полную мощность. Не доехав до дома несколько километров, Лиза притормозила у магазина и купила перцовки. Нырнув обратно в машину, отпила прямо из бутылки и закашлялась, обжегшись ядреным напитком. В это мгновение она ненавидела Джека сильнее, чем когда-либо прежде. За то, что он заставил ее проходить через это. Гребаный урод! Он же понимает, как сильно Лиза нуждается в нем, мог хотя бы притвориться, что взволнован.

Заледенелые капли стучали по стеклу, в сгущавшихся сумерках мелькали огни мчавшихся мимо автомобилей, издалека доносился надрывный вой сирены «Скорой помощи». Лиза сидела в машине, глядя в темноту города, и думала о том, как невыносимо скучно жить. Скучно и одиноко. Ей уже тридцать четыре, а ее еще никто не любил. Даже Макс. Он просто хотел обладать ею как элитной собственностью. И то лишь потому, что Лиза постоянно держала его на расстоянии. Если бы она со всей искренностью ответила на его чувство, он бы тотчас потерял к ней интерес. Какая уж тут любовь? Обычное самцовское желание пометить территорию. Что до покойного мужа – так тот любил сам факт упорядоченных отношений. Лиза была подходящей женой, поэтому он ею дорожил. Но если бы на месте любимой супруги оказалась другая, Андрей не заметил бы разницы. Разве что пожил бы подольше.

Лиза почувствовала острую необходимость в свежем воздухе. Она все еще дрожала от холода и все-таки выбралась из салона, вывалившись в неуютную сырость улицы. Дождь неприятно колол лицо, она накинула капюшон пальто, прихватила бутылку и поплелась куда-то наугад, даже не захлопнув дверь автомобиля.

Лиза брела по лужам, не обращая внимания на то, как хлюпает вода в промокших насквозь замшевых полусапожках, как пальцы ног и рук окоченели от апрельского холода, а нос перестал дышать. Она свернула на узкую улочку, грязную и безликую, и разрыдалась, привалившись спиной к стене невзрачного здания. Лиза выпила совсем немного, но ее заметно развезло. Раньше такого не бывало. Обычно она пила наравне с мужчинами и умудрялась оставаться трезвой.

– Мне кажется, вам нужна помощь, – раздался рядом мужской голос.

Лиза подняла затуманенный слезами взор и увидела стоявшего перед ней мужчину. У него было отвратительно бесстрастное, словно восковое лицо. Впрочем, она не приглядывалась.

– Идите к черту! – Лиза демонстративно отхлебнула из бутылки и зажмурилась, подставив лицо под дождь.

– Я отвезу вас домой, – спокойно произнес незнакомец.

Лиза открыла глаза и злобно прошептала:

– Вы не расслышали меня? Идите к черту!

– Я отвезу вас домой, – повторил незнакомец. И прежде чем она успела отреагировать, отобрал у нее бутылку и кинул ее в грязь.

– Ах ты урод, – взбесилась Лиза. – Что ты себе по… – широкая ладонь зажала ее рот. Последнее, что она запомнила перед тем, как потерять сознание, – чужие губы, медленно проговорившие:

– Все будет хорошо. Теперь мы вместе.

Глава 23

Джек выполнил последний подход становой тяги[2], сделал несколько упражнений на растяжку и направился из тренажерного зала в раздевалку. В сауне решил не париться – после нее обычно даже думать лень, а ему хотелось провести нынешний вечер осмысленно. На завтрашний день назначен эксперимент. Кандидат уже подготовлен и ждет не дождется, когда к нему применят новейшую технологию лечения. Идиот.

Этого мнительного мужичка, приписывающего себе все существующие в мире болезни, психотерапевт подобрал у ресепшена, где тот возмущался, почему ему прямо сейчас не могут выписать направление ко всем врачам клиники без исключения. Джек поймал умоляющий взгляд секретарши и деликатно обратился к негодующему посетителю:

– Добрый день. Я вижу, у вас проблема? Могу я чем-то помочь? Меня зовут Иван Сергеевич Кравцов, я ведущий психотерапевт.

Мужчина недоверчиво оглядел врача, раздумывая, следует доверять ему или нет, и, все еще сомневаясь, ответил:

– Да. У меня есть проблема. Но, судя по всему, решить ее в состоянии только главврач!

Джек обезоруживающе улыбнулся:

– Отчего бы нам не пройти ко мне в кабинет, чтобы вы подробно рассказали мне о сути вашего недовольства? У меня сейчас назначен клиент, но знаете что? – он понизил голос. – Я попрошу перенести его визит на другое время.

Мужичок поморгал, не веря собственной удаче, и кашлянул:

– Хорошо! Если вы поможете разобраться с этим беспределом… Не понимаю, почему мне отказывают в приеме.

Секретарша покачала головой и воздела глаза к потолку. Джек заговорщицки подмигнул ей и, аккуратно взяв пациента под локоток, повел его в свой кабинет.

Чудака звали Геннадий Львович, тридцати шести лет от роду. Он оказался довольно образованным малым, весьма неглупым, однако периодически страдал ипохондрией, семьи не имел, близких друзей – тоже. Его главным увлечением являлся поиск новых недугов у себя в организме. Он был прекрасным кандидатом для опытов по искусственному развитию диссоциативной амнезии.

Услышав о предложении пройти бесплатно курс дорогостоящей лечебной терапии, Геннадий Львович ни минуты не колебался: такое везение не часто случается.

– Но вы не должны распространяться на эту тему, – предупредил его Кравцов. – Не забывайте, что вы не заплатите ни копейки лишь потому, что лечение пройдет в рамках рекламной акции. Затем, после благополучного завершения курса, вы расскажете о его эффективности. Но до того момента лучше молчать. Иначе, сами понимаете, сразу набегут желающие участвовать в акции, а у нашей клиники бюджет не безграничный.

– Разумеется, – понимающе прошептал Геннадий Львович. – Я знаю, как это работает. Можете на меня рассчитывать.

Джек написал на бумажке дату и время приема и вручил ее пациенту:

– Жду вас у себя в этот день. Не опаздывайте.

– Не опоздаю, – заверил тот. – Не беспокойтесь.

Иван и не беспокоился, скорее – приятно волновался. Все было готово к эксперименту. На этот раз он пройдет без эксцессов, никакого постороннего вмешательства, никаких недоразумений. Второй опытный образец он не упустит.

В последние недели Джек был так поглощен предстоящим экспериментом, что почти не отвлекался на другие темы, еще недавно игравшие важную роль в его жизни. Он совсем позабыл о друзьях, и те, пожалуй, не слишком страдали по этому поводу. С Максом он не виделся чертову кучу времени. С января, если быть точным. Последний раз они пересекались в кафе с Глебом. После того как тот сбежал, Макс звонил Джеку пару раз, но разговор выходил пустой. Особых новостей не было, намерений искать Глеба – тоже. Кроме того, в голосе друга Иван слышал едва скрываемое напряжение, о причинах которого догадывался.

Наверняка Макс заметил странности в Лизином поведении. Ее навязчивая страсть к нему, Джеку, не могла остаться незамеченной пристрастным наблюдателем, коим Макс, несомненно, являлся. Он еще со школы неровно дышал к подруге и запросто улавливал малейшие изменения в ее настроении. Нелегко ему было видеть, как желанная и всегда ускользающая добыча добровольно ложится на чужое блюдечко. Джек хотел сказать товарищу, что не собирается отвечать на Елизаветины ухаживания, но воздержался. Макс не дурак. Он и сам отлично разберется в ситуации. Иногда гораздо умнее «не заметить и промолчать», нежели начинать прямой и унизительный разговор.

Впрочем, Джек не надеялся на то, что ситуация рассосется сама собой и без последствий. Если бы на месте Елизаветы была другая женщина – возможно, так и случилось бы. Пострадала бы, поплакала, но в конечном счете отступилась бы и утешилась. Лиза же являлась личностью самобытной. Джек понимал, что она никогда не простит ему отказа. А значит, о дружбе с ней стоит забыть. Жаль, конечно. До того как Елизавета впала в романтическую прострацию, общаться с нею было увлекательно и даже полезно. К сожалению, равно как и к счастью, все меняется. Ничто не стоит на месте.

– О чем задумался, Ванек? – напарник по тренажерному залу, высоченный качок с красно-рыжей шевелюрой, оторвал Джека от размышлений.

– О жизни, Серый, – отозвался тот. Неохотно встал со скамьи, на которой так чудесно сиделось после тренировки, и принялся переодеваться.

– А чего о ней думать? – усмехнулся бугай. – Ее использовать надо в своих интересах.

– Откуда столько цинизма в столь хрупком теле?

Бугай рассмеялся на всю раздевалку:

– Умеешь ты пошутить, Ванек! В сауну идешь?

– Сегодня нет.

– Ну, тогда удачи! Я пожарюсь маленько! – Рыжий намотал полотенце на бедра и скрылся за стеклянной дверью парилки.

Джек покидал в сумку пропитавшуюся потом спортивную одежду, переобулся и вышел на улицу.

Апрельский вечер был холоден, с неба срывался то ли дождь, то ли снег, прохожие кутались в тонкие пальто и легкие куртки, кои поспешили надеть, польстившись на обманчивое весеннее тепло. Джек сел в машину, решая, куда поехать, и двинулся в любимый бар пропустить стаканчик в ознаменование завтрашнего события.

Обычно в середине недели народу в баре было немного. Поэтому Джек удивился, увидев довольно оживленную обстановку. Самое неприятное, что столик, за которым он предпочитал сидеть, был занят. Эта мелочь мгновенно испортила ему настроение. Джек собирался провести безупречный вечер, наслаждаясь предвкушением опыта. А вместо этого вынужден смотреть, как за его столиком сидят два жирных олуха и в ус не дуют, что причиняют кому-то дискомфорт.

Джек сел на высокий стул возле бара и заказал бренди. Он не позволит испортить себе вечер. В течение минуты неотрывно смотрел на одного из мужчин, занявших его законное место, покуда тот не заметил направленный на него взгляд. Несколько раз незнакомец поворачивал голову в сторону Джека, недоумевая, но наблюдатель не собирался отступать. Когда их глаза снова встретились, Джек беззвучно, одними губами произнес:

– Вы должны немедленно уйти.

Мужчина странно дернулся, словно прикоснулся к чему-то омерзительному, и уставился в свою тарелку. Джек продолжал сверлить его взглядом, неприкрыто глумясь над смущением жертвы. Иногда ему блестяще удавалось читать по лицам характеры людей. Такой тип, как этот, никогда не вступит в открытую конфронтацию с неадекватным противником, предпочитая благоразумно капитулировать. А то, как вел себя сейчас Джек, адекватным было сложно назвать.

Через минуту толстяк подозвал официанта и попросил счет. Вскоре Джек уже сидел в дальнем уголке за излюбленным столиком возле притягательно жуткой фрески в полстены. Сколько бы он ни смотрел на нее, всегда восхищался изяществом и оригинальностью изображения. Была в этой синеватой реке, в крючковатых деревьях, тянувшихся к одинокому гребцу, в манящей светлеющей дали необъяснимая магия.

Джек потягивал бренди, лениво изучая картину, пока ему вновь не померещилось, что закутанный в белый плащ лодочник повел плечами и оглянулся на оторопевшего зрителя. Джек отпил большой глоток и заставил себя улыбнуться. Надо все же попытаться выяснить, кто автор загадочной фрески. Не может такого быть, чтобы о нем не сохранилось какой-нибудь информации.

Между тем ничего загадочного в этой фреске не было. История ее появления пусть не самая рядовая, но вовсе не мистическая. Десять лет назад крупный столичный предприниматель купил по бросовой цене подвал в центре города, намереваясь привести его в божеский вид и продать втридорога. Ремонтные работы велись несколько месяцев – слишком уж запущенным оказалось помещение.

Предприниматель не слишком ревностно отслеживал сроки, имея и без того кучу неотложных дел. Он всецело полагался на профессионального дизайнера, руководившего процессом, и на собственную дочь. Девочка окончила первый курс института и вместо того, чтобы наслаждаться летним бездельем, доставала отца, требуя придумать ей занятие. Какой мог быть толк для его бизнеса от малолетней девчонки, отец понятия не имел. Но вовремя вспомнил о перестраивавшемся под бар подвале. Туда он и отправил дочку под чуткое руководство нанятого дизайнера, предварительно попросив его посильно привлекать чадо к творческому процессу.

Дизайнер – ответственный и услужливый парень – воспринял это буквально. Несмотря на свою молодость – ему едва стукнуло тридцать, – Антон считался лучшим специалистом в компании, на которую работал. Безусловно, у него имелся талант в декораторстве, однако успеха парень добивался не столько своим чувством стиля, сколько умением идеально вписываться в запросы заказчика. Некоторые клиенты впоследствии заявляли, что дизайнер «считывал их мысли». Разумеется, телепатическими способностями Антон не обладал. Он просто умел внимательно слушать и делать выводы.

Когда заказчик позвонил с просьбой принять незапланированную помощницу, Антон сразу решил приложить все усилия, чтобы та осталась довольна. Счастливый ребенок – лучшая рекомендация для любящего папеньки. Глядишь, он и не заметит, что ремонт длился дольше обозначенных сроков. Антон параллельно трудился еще на трех проектах. И твердо намеревался удовлетворить каждого заказчика. А в идеале – сделать своими постоянными клиентами.

С дочерью предпринимателя Антон беседовал обстоятельно. И к своему удивлению, выяснил, что она несколько лет отучилась в художественной школе.

– В таком случае нарисуй таинственную картину, мрачноватую, но не совсем депрессивную. Что-то символическое. Повесим ее в холле или еще где-нибудь. В общем, найдем место. Справишься?

– Справлюсь, – кивнула девушка. И уже через неделю принесла готовую картину.

Дизайнер прислонил полотно к стене, отступил на несколько шагов и долго рассматривал изображение. Наконец потрясенно выдохнул и повернулся к дочке клиента:

– Скажи, а ты могла бы нарисовать точно такую же, но большего размера? – Парень указал на дальнюю стену. – Видишь? Там будет особая зона с несколькими VIP-столиками. Вот именно на той стене увеличенная копия твоей картины смотрелась бы идеально.

– Насколько увеличенная?

– Скажем, чтобы она занимала треть стены. – Антон вперил в девицу изучающий взгляд. Она была худенькая, курносая, конопатая, в синем джинсовом комбинезоне с вышитым на одной штанине красным цветком – совсем ребенок. Как в ее детской головке родилась идея столь серьезного сюжета? Может, она скопировала его откуда-то? Но ведь и скопировать тоже надо уметь.

– Думаю, я справлюсь, – скромно ответила та.

– Скажи, а ты… – Антон замялся, подбирая слова. – У кого позаимствовала сюжет?

Девушка улыбнулась, сверкнув белыми зубами, а в ее голубых глазах заплясали лукавые огоньки:

– Исключительно у своего воображения. Вы не переживайте. Никакого плагиата.

Антон поспешно закивал, чувствуя неловкость.

– А может, лучше фреску сделать? – предложила юная художница.

– Фреску? – не понял собеседник.

– Да. Вместо картины. Будет эффектней.

– Ты владеешь техникой росписи на мокрой штукатурке? – с сомнением в голосе спросил дизайнер. Он готов был поверить в то, что девчонке случайно повезло написать удачную атмосферную картину. Но фреска? Вряд ли у нее получится. Слишком уж это сложный процесс.

– Да, у нас в художке спецкурс был по этому делу. Мне нравилось. Это не так трудно, как кажется. Большинство современных фресок изготавливается по итальянской технологии: сначала они рисуются на специальной основе, а затем приклеиваются к стене. Из материалов используются известь, речной песок, натуральные пигменты, клеи на растительной или животной основе, хлопковые холсты. Работа полностью ручная. Сначала особым способом готовится штукатурная основа. Затем на нее наносится изображение, которое впоследствии подвергается старению. На заключительном этапе фреска переносится на холст. И помещается на стену.

Две или три минуты дизайнер молчал, и девушке даже померещилось, что он забыл про нее. Она собралась даже кашлянуть, чтобы вывести мыслителя из задумчивости, но он неожиданно очнулся:

– Хорошо, мы все равно ничего не теряем. Напиши, какие материалы и инструменты тебе нужны для работы, и, когда их привезут, приступай. Не получится – повесим маленькую картину. У барной стойки.

Спустя месяц огромную, тяжелую фреску наклеили на дальнюю стену. А еще через месяц декорированное помещение перешло к другому владельцу по очень выгодной для продавца цене.

За те девять лет, что фреска висела на стене, мимо нее проходили тысячи разных людей: красивых и силившихся казаться красивыми; пьяных и лишь жаждавших напиться; грустных и прятавших грусть за неискренним смехом; богатых и оставлявших в баре последнюю сотню… Кто-то из посетителей – случайных или постоянных – не замечал фреску, предпочитая заглядывать в декольте своей спутницы или на дно бокала, кто-то, наоборот, сразу обращал внимание на странный рисунок и мгновенно определялся в симпатиях. Чаще фреска нравилась. Реже – вызывала отторжение. И только в единичных случаях оставляла зрителя равнодушным.

Если бы неодушевленные предметы умели чувствовать, фреска наверняка бы ощущала гордость. И совсем чуть-чуть – беспокойство. От того, что не может поведать многочисленным посетителям и менявшемуся из года в год персоналу бара о маленьком, но неприятном секрете, прятавшемся за тыльной стороной холста, там, где фреска соединялась со стеной.

Дело в том, что стена, на которую планировалось монтировать холст, была бессовестно плохо ошкурена и загрунтована. Уж неизвестно, по какой причине – возможно, у ответственных рабочих в тот день было плохое настроение, или им осточертел пыльный и непрестижный труд, а возможно, они просто торопились быстрее расквитаться с заказом, чтобы взять новый. Так или иначе, на некачественно подготовленную стену клей лег неравномерно. А со временем начал отходить.

К концу девятого года фреска все еще держалась, чудом не падая. Задень ее кто-то рукой, попади пробкой от шампанского – и она бы шумно рухнула на пол. Ничего этого не происходило. И возможно, еще долго бы не произошло, если бы управляющему, чей кабинет находился по ту сторону стены, не приспичило повесить новую полку. Был он мужиком домовитым, руки росли откуда надо, да и дело это пустяковое – забить четыре гвоздя. Он сделал разметку, взял в руки молоток, залез на стул и вбил первый гвоздь. Затем второй. На третьем фреска упала вместе со штукатуркой и острыми кусками клея.

Все произошло стремительно, Джек ничего не успел понять. Лишь почувствовал удар по голове, машинально вскинул лицо вверх и вскрикнул, когда глаза пронзила острая вспышка боли.

Глава 24

Сергей Велецкий сидел на открытой террасе своего загородного дома и смотрел на возившегося над клумбой садовника. Оленьке внезапно приспичило облагородить аскетичную территорию двора, и она наняла специалиста по ландшафтному дизайну. За неделю унылый пейзаж, открывавшийся с террасы, изменился до неузнаваемости. Сергей не разбирался в тонкостях садоводства, однако то, что он видел, не могло не нравиться. Разные деревца – карликовые и чуть побольше, аккуратно преобразованные в плавные геометрические фигуры, вместе являли весьма недурственный оазис. Оленьку стоило похвалить за инициативу. Сергей боялся, что после неудачной попытки суицида и последующего откровенного признания жена замкнется в себе и станет еще более нелюдимой, чем прежде. Он ни черта не смыслил в женщинах: вопреки его опасениям, Оленька не только не приуныла, а наоборот – приободрилась. Он давно не помнил ее столь оживленной и радостной. Она словно сбросила тяжелый груз, мешавший ей наслаждаться жизнью, и с легкостью зашагала вперед. Эта перемена была неожиданна, но приятна. Велецкий заново знакомился с женщиной, с которой был вместе долгие годы, и удивлялся, сколь многого раньше не замечал.

Сергей всегда считал свою супругу человеком если не холодным, то сдержанным и малоэмоциональным. Она, несомненно, испытывала некие чувства, но их накал был существенно ниже, чем у среднестатистического человека. Велецкий смирился с этой особенностью жены и не требовал от нее страстей. Он привык к ее безучастности и научился находить в этом своеобразное удовольствие. Оказалось, все, что он выучил о любимой женщине, являлось не более чем иллюзией, поверхностным взглядом. Это не Оленька была холодна, это Сергей не умел докопаться до полыхавшего внутри ее пламени.

Тот жесткий, болезненный, предельно прямой разговор стал первым шагом в правильном направлении, ведущем к истинной близости. Они оба ощутили это. И, пожалуй, как бы богохульно это ни звучало, Сергей в глубине души радовался страшному инциденту, едва не унесшему жизнь любимой. Ведь благодаря этому их отношения вышли на новый чувственный уровень. Порой самая страшная трагедия оборачивается благом.

Несмотря на позитивные перемены, Велецкий не собирался прощать врагов. А как иначе назвать ублюдков, обидевших слабую девушку? Первым подвергнуться наказанию предстояло Максиму Гладко. С ним проблем не возникло. Половину работы ушлепок сделал сам. Он полностью доверял своим сотрудникам. Во-вторых, прелюбодействовал. Подловить господина Гладко на его собственных слабостях не составило труда. Возможно, лишить подонка средств к существованию и разрушить его семью было слишком мягкой карой. Но Велецкий решил не торопиться. Пусть для начала справится с этим. А потом можно будет придумать что-то новое. Всему свое время.

Вторым в списке значился Иван Кравцов. Именно он, по словам Оленьки, помогал насильнику удерживать жертву. Сергей планировал лишить его врачебной лицензии и немного подпортить внешность – судя по предоставленной информации, и первым, и вторым тот изрядно дорожил. Месть должна была осуществиться на прошлой неделе. И осуществилась бы, если бы Велецкому не сообщили экстренную новость: господин Кравцов находится в больнице.

В глазное отделение, где лежал пациент, Сергей приехал тотчас и первым делом побеседовал с лечащим врачом. Тот был краток: у пострадавшего проникающее ранение глазного яблока. Абсолютная слепота, наступившая после травмы, связана с повреждением зрительного нерва. Было проведено срочное хирургическое вмешательство, однако на данном этапе гарантий восстановления зрения врачи дать не могут. Скорее всего, понадобится еще не одна операция.

– Я могу поговорить с ним? – спросил Велецкий.

– Да. Но недолго, – ответил доктор. – Ему необходим покой.

В палату Сергей вошел один, оставив телохранителей в коридоре. Кравцов лежал под капельницей и даже не пошевелился, когда хлопнула дверь. Его глаза были забинтованы, и посетителю оставалось гадать – спит ли пациент или бодрствует. Несколько минут Велецкий молча взирал на беспомощную жертву и думал: как удивительно, что судьба играет на твоей стороне. Сергею даже не пришлось прилагать усилий, чтобы отомстить. Враг уже наказан. Нужно лишь поведать ему, что это не несчастный случай, а закономерное возмездие.

– Кто вы? – послышался тихий голос. – Вы находитесь здесь уже пять минут и до сих пор не обозначили себя.

Велецкий улыбнулся. Внимательный сукин сын.

– Вы не врач, так ведь? – спросил Кравцов.

– Я не врач, – откликнулся Сергей.

Пациент молчал, надеясь на дальнейшие объяснения. Но невидимый посетитель испытывал его терпение. Иван нервно усмехнулся, но не сказал ни слова. Немая дуэль длилась несколько минут. Велецкий не выдержал первым.

– Я не врач, – повторил он. – Но могу поставить тебе диагноз.

– Любопытно, – насмешливо отозвался собеседник. Он пытался казаться спокойным, но напрягшиеся мышцы выдавали сильное волнение.

– Диагноз таков: ты преступник. И то, что ты сейчас имеешь, – закономерное возмездие.

– Сделайте милость, выражайтесь конкретнее, – нарочито вежливо попросил Кравцов.

– Конкретнее? – Сергей выдержал паузу. – За любым преступлением следует наказание. Рано или поздно. Думаю, ты понимаешь, о чем я. А если нет – у тебя будет время подумать. Теперь тебе спешить некуда. Скажу по секрету, твой лечащий врач уверен, что ты останешься слепым.

Иван ничего не ответил. В палате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как тяжело вздымалась его грудь. Велецкий постоял немного и вышел.

Следующей в очереди была Елизавета Гончарова. Девица, заманившая Оленьку к себе домой, чтобы ее дружки на славу поразвлекались. Сергей долго думал, как поступить с этой змеей. Выяснилось, что Гончарова – обладательница приличного состояния, доставшегося ей в наследство от погибшего супруга. Чтобы разорить мощнейшую корпорацию, понадобилось бы чрезвычайно много усилий и денег, что было слишком невыгодно. К тому же у Гончаровой была маленькая дочь. Обрекать ее на нищету из-за мамашиных грехов было бы несправедливо. Страдать должен виновный. Деньги пусть остаются. Сергей заберет у Елизаветы кое-что другое.

Пожалуй, это было жестокое намерение. Несколько раз Велецкий отказывался от него, однако все равно возвращался к своему решению. Возмездие должно соответствовать преступлению. Если Гончарова подстроила изнасилование, то будет логичным заставить ее на собственной шкуре испытать подобное.

Несмотря на праведный гнев, кипевший внутри, Велецкого передергивало от мысли о предстоящем событии. Он был довольно жестким в бизнесе, умело и безжалостно устранял конкурентов. Он редко испытывал сочувствие к поверженным: бой шел на равных, и побеждал сильнейший. Однако все его противники были мужчинами. Теперь же ему предстояло наказать женщину. Какой бы тварью она ни являлась, она слабое и хрупкое существо, обидеть которое – не много чести.

Сергей матерился и вспоминал о том, что пришлось пережить Оленьке по вине этой змеи. Он вновь и вновь мысленно воспроизводил рассказ супруги о самой страшной ночи в ее жизни, поддерживая в себе негодование и злость. Преступник не имеет пола. Без разницы, кто он – мужчина или женщина. Каждый обязан отвечать за свои поступки. К счастью, у Велецкого имелась возможность переложить исполнение приговора на чужие плечи. Нанятые им специалисты не демонстрировали душевных метаний. Им хорошо платили за плевое, в общем-то, дело.

Изнасилование не состоялось. Не потому, что Сергей передумал – хотя и был предельно к этому близок. Просто предполагаемая жертва исчезла.

Три дня назад некто Зинаида Степановна Синь, работающая няней в доме Гончаровой, сообщила в полицию о длительном отсутствии хозяйки. Несколько дней та не появлялась дома, на звонки не отвечала. Няня вынуждена была оставаться с ребенком, поскольку родственников у Гончаровой нет и присмотреть за дитем больше некому. В ходе оперативно-розыскных мероприятий был обнаружен автомобиль госпожи Гончаровой, оставленный в одном из спальных районов города. Транспортное средство было не заперто, но следов взлома не замечено. Больше никаких зацепок у следствия не имелось. По факту исчезновения Гончаровой возбуждено уголовное дело.

Велецкий договорился, чтобы ему сообщали о малейших подвижках в процессе расследования. Но что-то подсказывало ему: пропавшую вряд ли найдут. То, что произошло с Кравцовым и Гончаровой, – не простая случайность. Сергей верил в материальность мыслей. Наказав первого виновного, он запустил механизм возмездия. Еще вчера эта гипотеза заставила бы его улыбнуться. Но не сегодня. Сегодня ему хотелось верить в невероятное; ощущать, что высшие силы поддерживают его. И это не столь уж невозможно, черт подери!

Автоматические ворота открылись, и во двор въехала блестящая серая «БМВ». Оленька выпорхнула из салона, прихватив пакеты с покупками, и попросила охранника Николая загнать машину в гараж. Направляясь к дому, подняла глаза и улыбнулась, увидев сидевшего на террасе мужа.

Спустя минуту она уже стояла рядом с ним, прижимаясь щекой к широкому плечу и щурясь от яркого солнца. Велецкий провел по ее волосам, собранным в низкий хвост, и подумал, что последний раз испытывал столь острое счастье четырнадцать лет назад. В день, когда родились его дети. Он давно мечтал о ребенке. Оленька подарила ему двойню. Сына и дочь. В тот момент Сергей понял, что никогда не разлюбит эту женщину. И сейчас, в самый обычный день, стоя на террасе собственного дома рядом с любимой женой, Велецкий ощущал небывалый прилив восторженной нежности, как будто произошло нечто особенное, незабываемое.

– Я накупила всякого симпатичного барахла, – промурлыкала Ольга. – И детям подарков.

Сергей улыбнулся и ущипнул ее за щеку:

– Они же прилетят только через полтора месяца.

– Я заранее. Чтобы потом не бегать. Знаешь, я по ним очень соскучилась.

Велецкий изучающее поглядел на жену. Он не питал иллюзий насчет ее материнских чувств. Ольга никогда не была особенно близка с дочерью и сыном. Любила их безусловно. Но как-то отстраненно. По правде говоря, дети гораздо охотнее общались с отцом, нежели с матерью. От нее было трудно добиться ласки и доброго слова. Но сейчас, заявляя, что скучает, Ольга выглядела предельно искренней. Сергей приподнял ее подбородок и испытующе заглянул в глаза:

– Хочешь, мы слетаем к ним на выходные?

Ольга не отвела взгляд.

– Хочу.

И так просто она это сказала, с такой интонацией, что муж не сдержался, расцеловал ее. А потом внезапно произнес:

– Трое из твоих обидчиков уже наказаны.

Ольга вздрогнула, инстинктивно вцепившись в руку мужа с такой силой, что он поморщился:

– Тебе нужны подробности?

Ольга кивнула. Сергей не утаил от нее ни единой детали. Рассказал все как есть. Она слушала затаив дыхание, боясь упустить хоть одно слово, и чувствовала, как внутри поднимается теплая волна благодарности. Ей казалось, что она долго спала, сраженная неведомой болезнью, но пришел принц и разбудил ее. И это было странно, необычно и немного забавно. Долгие годы Ольга ощущала себя вычеркнутой из жизни, будучи уверенной, что не существует на Земле ее личного спасения. И в итоге выяснилось, что для излечения требовалось довольно простое и незамысловатое лекарство – месть. Не удивительно ли? Ольга считала себя утонченной натурой, а на деле оказалась обыкновенной бабой, нуждавшейся в сильном защитнике.

– Ты улыбаешься? Почему? – обеспокоенно спросил Сергей.

– Потому что мне очень повезло с тобой, – призналась она и после паузы добавила:

– А что с Кириллом?

Велецкий вздохнул. Кирилла Смирнова пока найти не удалось. Словно сквозь землю провалился. Последний след обрывался в дешевом мотеле, где он останавливался в январе и расплачивался своей банковской картой. В тот же день Смирнов снял со счета все деньги и больше нигде не засвечивался.

– Я его обязательно найду, – пообещал муж.

– Не надо, – Ольга помолчала. – Давай закончим на этом. Пообещай, что не будешь его преследовать.

– Хорошо. Обещаю, – соврал Велецкий и крепко прижал к себе жену.

Этот сукин сын рано или поздно отыщется. И тогда ему несдобровать.

Глава 25

Ее звали Лиза. И хотя Тубис привык мысленно величать ее Тамарой Два, уже на следующий день знакомства полностью и безоговорочно принял ее настоящее имя. Он надеялся, что новая возлюбленная увлечет его не меньше, чем первая, все эти годы остававшаяся единственной и неповторимой. Лиза не повторяла Тамару, а превосходила ее во всем. Она была красивее, умнее и опаснее.

Неизвестно, сколько времени Тубису пришлось бы выслеживать жертву, если бы не благословенное стечение обстоятельств. Когда он увидел, что Лиза вышла из машины и побрела в дебри унылых дворов, внутри его словно щелкнуло что-то. Сориентировался он мгновенно. Прежде чем приблизиться к женщине, удостоверился в отсутствии посторонних зрителей. И поздний час, и ненастная погода работали ему на руку. Добыча тоже не подвела, Тубису даже не пришлось прилагать усилий, чтобы отключить пьяную женщину. Стукнул ее затылком о стену, подхватил на руки и погрузил в автомобиль.

Потом, отъехав чуть дальше по трассе, свернул на проселочную дорогу, как следует связал похищенную невесту, залепил скотчем рот и переложил ее в багажник. На всякий случай. Вдруг по пути его остановят сотрудники ДПС, а у него в салоне кавказская пленница ресницами хлопает, ждет спасения. Предосторожность была излишней. До дома он добрался без помех.

Уже третьи сутки Сан Саныч был удивительно, непередаваемо счастлив. За все это время он спал всего несколько часов – просто не мог заснуть, когда рядом находилась лучшая женщина на земле. Эмоции захлестывали его. Пару раз он даже забывал покормить Аньку. Если бы та не напомнила о себе в свойственной ей манере – ревниво и требовательно, – так бы и осталась без ужина. Тубис понимал, что ему нужен перерыв, иначе он тронется рассудком. Требовалось собрать волю в кулак и успокоить бесноватый восторг. Он мысленно поклялся, что ляжет сегодня пораньше, дав возможность отдохнуть и себе и возлюбленной. Ей, поди, тоже не помешало бы немного здорового сна.

Сан Саныч умылся, расстелил постель и сел на чистую простыню, не снимая пыльных брюк. Несколько минут он задумчиво смотрел в темноту окна, затем порывисто встал и спустился в подвал, чтобы пожелать Лизе спокойной ночи.

Она сидела в углу дивана, отодвинувшись, насколько позволяла цепь, один конец которой был закреплен на лодыжке, а другой – на металлической шведской стенке. Тубис подобрал длину цепи так, чтобы невольница могла передвигаться до середины комнаты, тогда как другая ее половина со стороны лестницы, где стоял электрический обогреватель, оставалась для Лизы недосягаемой. При звуке отпираемой двери Лиза оторвала голову от согнутых коленей, плотнее закуталась в тонкое шерстяное одеяло и стала следить за спускавшимся по лестнице мужчиной.

– Что, любимый, снова за лаской? – желчно спросила она, когда тот приблизился.

Тубис замер, молчаливо изучая лицо жертвы. Несмотря на стресс и усталость, она выглядела прекрасно. И это рассечение на скуле, и разбитая губа ничуть не портили ее красоты, а даже подчеркивали. Кровь способна украсить самую заурядную внешность. Не то чтобы Тубис возбуждался при виде крови, нет. Он и бордовый палас специально подобрал, чтобы на нем не было заметно кровавых пятен. Но вид красных дрожащих капель на бледной коже завораживал его. Вот и сейчас вместо ответа на вопрос он любовался восхитительной картиной, созданной природой и немного доработанной им самим.

Первую ночь Сан Саныч был с Лизой предельно груб. Пришлось применять силу и делать больно, чтобы подавить ее сопротивление. Она была слаба, как ребенок, и агрессивна, как кабацкий забулдыга. Если бы Тубис не держал ее руки, она бы расцарапала его до вываливающихся наружу внутренностей, а потом бы намотала их на его шею. За всю свою жизнь Тубис впервые столкнулся с такой бешеной злобой. Как ему пришло в голову провести аналогию между Тамарой и Лизой? Первая хоть и не давала ему скучать, но по сравнению с последней была сущим котенком – ласковым и предсказуемым.

Он овладевал Лизой раз за разом, не в состоянии насытиться. Сначала она вырывалась и выкрикивала проклятья, матерясь, как портовый грузчик. Это яростное неповиновение заводило Тубиса подобно изысканному афродизиаку, он не мог и не хотел остановиться. Даже с наступлением утра, почувствовав изрядное утомление, он не разжимал объятий. К тому моменту пленница больше не сопротивлялась. Она лежала на спине, не шевелясь, не избегая болезненных проникновений, и предельно спокойными, ясными глазами смотрела на насильника. От ее осмысленного, изучающего взгляда Тубису стало не по себе. Он долго не мог кончить и начал раздражаться. На миг ему показалось, что он теряет контроль над ситуацией, а беззащитная жертва непостижимым образом обретает над ним власть. Возбуждение схлынуло, он отстранился и несколько минут взирал на распростертую перед ним женщину, не предпринимавшую попыток защититься.

Лиза не отводила взгляд, в ее черных, расширившихся зрачках Тубис видел свое отражение. Он дал бы руку на отсечение, что она читает его мысли, проникая в суть потаенных желаний. Она сканирует его, стремясь произвести ускоренную идентификацию. И, пожалуй, ей это удалось.

– Глупо предлагать тебе деньги, так ведь? – задала она риторический вопрос. Тубис удивился твердости ее голоса. В такой ситуации ее предшественницы в лучшем случае захлебывались слезами.

– Верно, – подтвердил он. – То, что мне нужно, у меня уже есть.

– И договориться с тобой не получится. – Лиза прищурилась. – Потому что тебя все устраивает. Все идеально. Да?

Сан Саныч улыбнулся, проведя пальцем по ее разбитой губе:

– Ты смышленая. Нам будет хорошо вместе.

Возлюбленная хотела еще что-то сказать, но он закрыл ее рот ладонью. Желание вернулось и требовало немедленной реализации.

Секс с любимой никогда не являлся для Тубиса физиологическим актом. Это было нечто совсем иное. Нечто за гранью чувственности. У Сан Саныча случались короткие интрижки, и каждый раз он надеялся испытать хотя бы тысячную долю от тех эмоций, которые дарило обладание любимой женщиной. Он разочаровывался снова и снова, пока не отказался от секса без чувств вовсе. Поиск невесты стал для него единственным смыслом, ради которого стоило жить. Без этого просто не смог бы существовать. Даже в моменты вынужденного застоя Тубиса поддерживало предвкушение будущей охоты. Он знал, что рано или поздно очередная возлюбленная встретится на его пути и он непременно завоюет ее сердце. Единственной неприятностью в этом волшебстве была быстротечность чувств. Сан Саныч искренне старался продлить каждую новую влюбленность, но эмоции все равно угасали, предрекая неминуемую разлуку.

Тубис окинул взглядом сидевшую на диване женщину и подумал, что на этот раз чувства задержатся дольше обычного. Слишком уж незаурядная попалась добыча. Он развернулся к лестнице, чтобы наконец отправиться спать, но Лиза бросила вслед:

– Как долго ты планируешь держать меня здесь?

Тубис обернулся и, помедлив, ответил:

– Для нас обоих лучше, если это будет как можно дольше. Спокойной ночи.

Лиза подождала, когда за мучителем захлопнется дверь, и рухнула без сил, свернувшись в позе эмбриона. Она не знала, сколько прошло времени. Может, несколько часов, а может, несколько дней. Она едва оставалась в сознании; голова постоянно кружилась, а к горлу подступала тошнота.

Когда Лиза очнулась, первой ее реакцией была паника. Она находилась в помещении без окон, прикованная цепью к стене, без единой подсказки о сути происходящего. Впрочем, ей не пришлось долго мучиться неизвестностью. Мужчина – тот самый, что приставал к ней на улице, – приблизился и, улыбнувшись, сел рядом. А потом начался кошмар.

Ей стало страшно. Так страшно, что жалкие потуги разума осмыслить ситуацию тонули в судорожной истерике. Лиза чувствовала боль, но почти не придавала ей значения. Физическое страдание было ничтожным дискомфортом по сравнению с чудовищной мукой, разрывавшей сознание.

Лиза, сама строившая свою судьбу, сама принимавшая решения, подвергалась насилию и ничего, ничего не могла с этим поделать. Но самым ужасным было не то, что чье-то омерзительное орудие пытки проникало в нее снова и снова. Лиза не девственница и способна пережить незапланированное вторжение. Самое ужасное, что происходящее меньше всего напоминало разовую акцию или случайную похоть. Все было продумано до мелочей. От способа похищения до места, куда похищенную привезли. Это было не просто помещение без окон, а специально оборудованный подвал. Это был не глупый, не контролирующий эрекцию мужлан, а умный, расчетливый маньяк. Тогда, на улице, его лицо показалось Лизе бесцветным и бесстрастным. Сейчас она видела перед собой другого человека – откровенного, властного, поглощенного какой-то чудовищной извращенной идеей. И этот человек пугал ее до обморока.

Лиза находилась на грани помешательства, она падала в глубокую бездну, на дне которой таилась смерть, но каждый раз сильная рука выдергивала ее обратно. Палач возвращал Лизу к жизни, чтобы продолжать убивать ее – медленно, изощренно продлевая агонию.

Истерика прекратилась резко. Словно внезапно исчерпался запас эмоций, и невидимый сапер перерезал нужный проводок, остановивший часовой механизм за секунду до взрыва. Мозг заработал предельно четко, отодвинув изнуряющий страх на задний план. «Нужно раздобыть информацию. Выяснить, где я. Что со мной собираются делать. Какие реакции от меня хотят видеть. Какая линия поведения будет самой безопасной». Лиза перестала сопротивляться, провоцируя новое насилие. Лишние травмы ей ни к чему. Чем здоровее она будет, тем дольше продержится. А значит, тем больше шансов на спасение. Ведь должен же кто-то ее искать.

Наверняка Зинаида Степановна уже заявила в полицию. Лиза горько усмехнулась, осознав неутешительный факт: пару лет назад ее исчезновение обеспокоило бы не только няню, но еще четверых человек. Во-первых, мужа. Во-вторых, друзей. Все вместе они бы подняли на уши весь город, землю бы рыли, чтобы поскорее найти ее. А теперь… Муж мертв, между прочим, по ее же милости. Макс обижается на равнодушие подруги и выдерживает характер, никак не проявляясь. Джека поглотили психологические эксперименты и игры разума, если бы Лиза периодически не мозолила ему глаза, он бы и не вспомнил о ее существовании. А Глеб выпал из обоймы гораздо раньше остальных. Он всегда недолюбливал ее, а потом и вовсе забыл о ней.

Разные полосы чередовались в жизни у Лизы, но нынешняя была самой черной. Более неудачного момента для гребаного похищения было сложно придумать. У Лизы всегда имелся надежный тыл – друзья, любовники, семья… Теперь она могла рассчитывать только на чудо или же на себя. Второй вариант был куда вероятнее. Ей нужно изучить ублюдочного извращенца, узнать его слабости, чтобы отыскать путь к спасению. Судя по всему, в ближайшее время убивать ее он не планирует – видно, оголодал от длительного воздержания. Однако в том, что ее пребывание в заложниках закончится смертью, сомнений не возникало. Мужчина не скрывал лицо, не колебался, знал каждый свой последующий шаг, следовал запланированному порядку действий. Он делал это не раз и не два. Здесь была проверенная система. Очевидно, она, Лиза, не первая жертва. Но пока единственная, питавшая надежду выжить.

Ей нужно было собраться с мыслями, обдумать свое положение. Лиза закрыла глаза и отключилась. Через десять часов ее разбудили.

– Надеюсь, ты отдохнула? – с искренним участием поинтересовался Тубис. – Я принес тебе завтрак.

Лиза посмотрела на поднос с едой, а затем перевела усталый взгляд на мучителя. Она совершенно не выспалась. Тяжелый сон не принес облегчения, а наоборот – отобрал последние силы. «Только не сейчас, не сейчас. Мне нужен отдых», – взмолилась Лиза, обращаясь к неизвестному божеству. Ей требовалось время, чтобы восстановиться, чтобы полностью принять ситуацию. Тогда она сможет справиться, сможет найти выход. Недавнее спокойствие и расчетливость были слишком хрупки и ненадежны и стремительно испарялись.

– Ты такая трогательная после сна, – ласково произнес Тубис, стягивая с нее одеяло. – Я успел соскучиться.

Он навалился на пленницу, прижав ее к дивану всем своим весом. Она вздрогнула от омерзения, почувствовав у себя между ног его широкую шершавую ладонь. Его пальцы резко вошли внутрь и зашевелились. Эта извращенная ласка длилась целую вечность. Лиза закусила губу, чтобы не стонать от боли. Мучитель не удосужился использовать смазку или хотя бы слюну, и каждое его движение причиняло ей страдание.

При каждой новой вспышке боли Лиза надеялась потерять сознание. Но, несмотря на головокружение и слабость, воспринимала реальность с предельной ясностью, отчего становилось еще тяжелее. Раньше ей с успехом удавалось отключать эмоции. Возможно, получилось бы и теперь, если бы ей дали немного времени. Она бы заставила себя заблокировать чертову восприимчивость, если бы ее ненадолго оставили в покое! Сложно, знаете ли, сосредоточиться, когда тебя без устали насилуют.

Лиза стала считать, поклявшись себе, что когда дойдет до числа «три тысячи», обретет потерянное хладнокровие и перестанет что-либо чувствовать. Превратится в робота с единственной программой – как выбраться на свободу. И уже потом, когда цель будет достигнута, Лиза снова станет живой.

Она считала и считала, концентрируясь на числах, бежавших ритмичным потоком, и вскоре перестала замечать и болезненные прикосновения, и мускусный запах мужского пота, и жалобный скрип диванного матраса. Числа росли быстро и неуклонно, и вместе с ними росла ее внутренняя уверенность в собственных силах. К тому моменту, когда счет достиг отметки в три тысячи, Лиза уже знала, что обязательно найдет выход. В природе не бывает тупиковых ситуаций. Она открыла глаза и посмотрела на мужчину: тот уже кончил и сидел рядом, со странным любопытством разглядывая жертву.

– Я бы хотела помыться, – будничным тоном сообщила она, пригладив мокрую челку. – И еще мне нужен антисептик.

Не говоря ни слова, Тубис отстегнул цепь, поднял женщину на руки и отнес наверх. В ванной осторожно поставил ее на ноги, включил теплую воду и сел на стул, чтобы наблюдать за процессом. Лиза с наслаждением намылилась, не обращая внимания на пронзительный взгляд мутно-зеленых глаз, и нырнула под горячие струи. Вместе с грязью она смывала с себя сомнения и боль, тело становилось легче, а голова яснее. Ситуация казалось уже не такой трагичной. В конце концов, она попала в лапы к маньяку рефлексирующему, настроенному на долгую и увлекательную игру. А значит, есть шанс обыграть его. В искусстве ведения изощренного боя Лиза была не самым плохим тактиком.

Сан Саныч молча следил, как возлюбленная вытирается. Ее мокрая бледная кожа призывно блестела под ярким светом электрической лампы, и он почувствовал эрекцию. Такого бешеного возбуждения не вызывала в нем даже Тамара. По крайней мере, Тубис не помнил, чтобы вот так, четвертые сутки без перерыва, он испытывал желание. Лиза была странная, очень странная. С ней нужно держать ухо востро. Она явно не из тех, кто смиряется с ролью жертвы. Однако в открытую конфронтацию вступать не будет – слишком умна. Скорее всего, попробует очаровать его и добиться определенной свободы передвижения. Что ж, пусть попробует. Будет интересно оценить ее вынужденное кокетство.

– Спирт и пластырь дай. – Лиза поставила ногу на бортик ванны, озабоченно разглядывая содранную кожу на лодыжке. – Или бинт. Ты же не хочешь, чтобы я от заражения крови умерла?

В ее словах не было и намека на кокетство, тон был деловым, как будто она разговаривала не с душегубом, а с партнером по бизнесу. Тубис удивился, но виду не подал. Взял с полки медицинскую аптечку и протянул Лизе.

Надо отдать ей должное: держалась она прекрасно. Ни одну из предыдущих невест не заботило собственное здоровье. Все они так сильно страдали, так глубоко увязали в отчаянии, что переставали дорожить своим телом. Глупо с их стороны. Тубис вожделел тех, кто цеплялся за жизнь. Мало удовольствия владеть безвольной, запущенной биомассой. Его жертвы сами сокращали свои дни.

Лиза угадала единственно правильный путь. Чем дольше она не будет сдаваться, тем дольше проживет. С нескрываемым восхищением он наблюдал, как пленница обрабатывает ранки и ссадины, нисколько не смущаясь собственной наготы. Обычная женщина стремится прикрыться даже тогда, когда насильник изучил ее вдоль и поперек и уже вряд ли обнаружит что-то новое. Новая возлюбленная определенно нравилась Тубису.

Было еще кое-что, заставлявшее его трепетать. В кармане Лизиного пальто обнаружился стеклянный флакон с неизвестной жидкостью. Идентифицировать содержимое по запаху Сан Саныч не смог. Он вертел флакон в руках, не понимая свою неожиданную озабоченность. В женских сумочках и карманах всегда валяется ворох самых разных вещиц, необязательно придавать им значение. В этой миниатюрной бутылочке могли находиться специальные духи из секс-шопа, жидкость для снятия макияжа, вода для полоскания рта, да мало ли что еще. Но, подчиняясь навязчивому внутреннему чутью, Тубис упорно разглядывал находку, почти уверенный, что она таит в себе куда более интересную разгадку.

Возможно, он выдумывал интригу там, где ее нет, стремясь добавить образу Лизы инфернального флера. Тем не менее Тубис не привык оставлять без внимания даже незначительные детали. Именно поэтому он редко проигрывал в шахматы. Он знал: иногда то, мимо чего ты бездумно прошел, впоследствии оборачивается неприятностями. Давеча, встав спозаранку, он отвез жидкость на анализ в независимую лабораторию. Тубису пообещали, что результаты экспертизы будут готовы через несколько дней. Что ж, он подождет.

Когда Лиза закончила обрабатывать ранки, он отнес ее обратно в подвал, закрепил цепь на другой ноге и пододвинул поднос с едой.

– Ешь. Я скоро вернусь, – пообещал Тубис и с явной неохотой покинул помещение.

Лиза проводила его взглядом и принялась за завтрак: безвкусная овсяная каша уже остыла, да и аппетит отсутствовал, но поесть все-таки надо. Молоко она никогда не любила, но не стоит сейчас привередничать. Выпила целый стакан, осторожно дожевала сладкую булочку (раненая губа болела) и, поставив поднос на пол, оглядела помещение. Обстановка была аскетическая: только самое необходимое. Неподалеку от шведской стенки стоял биотуалет, рядом на полу лежал рулон бумаги. «Сюда бы газетку или книжку для полного комплекта», – фыркнула Лиза и перевела взгляд на лестницу. Цепь заканчивалась в метре от первой ступеньки. Снять оковы не представлялось возможным, единственный способ избавиться от фиксации – убедить насильника обходиться без нее. Над этим придется изрядно поработать. Легкомыслием и доверчивостью этот изверг явно не отличается.

Еще ни разу Лиза не сталкивалась со столь трудной задачей.

Глава 26

Последние пару недель жизнь Егора заиграла красками, о существовании которых он даже не подозревал. И уж тем более не полагал, что ярчайшими оттенками будет наполнена его собственная судьба, прежде казавшаяся серой и унылой. Он работал в школе, где преподавал любимый предмет, общался с самой восхитительной девушкой на земле и чем больше наслаждался каждой минутой бытия, тем больше поводов для радости оно подкидывало. Это было невероятно. Егор словно запустил невидимый процесс, который, подобно принципу домино, привлекал в его жизнь одно удовольствие за другим. А понадобилось для этого всего ничего – искренне пожелать себе счастья и понять, что оно зависит не от внешних обстоятельств, а от его отношения к ним.

Группа на факультативные занятия была собрана за два дня. И уже на первый урок пришли тридцать пять ребятишек – от одиннадцати до пятнадцати лет. Группа получалась слишком большой и разной по возрасту. В итоге было решено разделить ее на две части. О таком энтузиазме учеников молодой педагог даже не мечтал. Подумывал, что наберется от силы десяток мальчишек – Сашкиных товарищей, увлеченных рассказами друга об интересном хобби. Сашка действительно постарался, расхваливая на все лады открывшийся кружок. Но даже без его рекламы желающих оказалось предостаточно. Родители торопились пристроить своих чад на лето, дабы те не слонялись без дела. Новый факультатив пришелся как нельзя кстати.

Однако и это были далеко не все сюрпризы. Какое-то время назад Егор разместил в Интернете фотографии своих готовых изделий, не сильно надеясь на отклик. Каково же было его удивление, когда появился сначала один покупатель, затем второй, третий. За неделю купили все выставленные на продажу работы. В довершение к этому Егор получил несколько заказов.

Парень недоумевал: почему счастливых совпадений не случалось, когда он едва сводил концы с концами, когда не видел просвета и отчаянно тосковал? Неужели и правда хорошее притягивает хорошее? Неужели, чтобы обрести удачу, нужно ощутить себя удачливым уже сейчас, в этот самый момент? И тогда к твоим ощущениям подтянутся соответствующие обстоятельства. Открытие потрясло Егора. Змейка постоянно твердила ему об этом, но он слышал слова, а не их значение. И только когда сам додумался до простой, но действенной истины, суть сказанного подругой дошла до его сознания.

Сегодня уроков у Егора не было. Первую половину дня он работал над резной шкатулкой. По словам заказчика, она предназначалась в подарок его дочери на шестнадцатилетие:

– Дочка моя обожает необычные вещицы, под антиквариат, хэндмейд. Она будет довольна получить такую уникальную шкатулку. Тем более что внутрь я планирую кое-что положить.

Дело шло споро, Егор уже выполнил большую часть работы. Он и не припоминал, когда в последний раз трудился с таким воодушевлением.

Часы показывали без четверти два. Парень отложил инструменты, потянулся, размял затекшие мышцы и вышел на кухню. Раиса Митрофановна готовила обед; аппетитный запах куриного супа дразнил обоняние. Егор понял, что успел здорово проголодаться.

– Ну чего, утомился, поди? – спросила старушка, помешивая ароматное содержимое кастрюли. – Поешь со мной за компанию?

– Было бы глупо отказываться, – просиял Егор и добавил: – Раиса Митрофановна, я тут предложить хотел…

– Чего такое-то?

– Я так давно снимаю комнату, а вы еще ни разу не повышали оплату. Я вам за это очень благодарен. Но теперь у меня появилась возможность платить подлинную стоимость аренды. Я посмотрел в Интернете, сколько стоит снимать подобное жилье. В общем, вот, – парень положил на подоконник деньги и улыбнулся.

– Ой, да что ж ты… Чего удумал-то! – растерялась старушка, едва не утопив ложку в супе.

– Чего удумал, тому и быть. Возражения не принимаются.

– Ишь ты, не принимаются, – пробурчала хозяйка квартиры и принялась разливать в тарелки густой, наваристый суп.

После обеда, едва постоялец ушел по делам, Раиса Митрофановна пересчитала деньги и покачала головой: сумма была заметно больше той, какую стоило бы платить. Эх, Егорушка, только начал зарабатывать маленько, а уже такое расточительство устраивает. Раиса Митрофановна повздыхала, да и позвонила дочери. Сообщила, что вняла ее совету и подняла арендную плату.

В тот момент, когда старушка разговаривала по телефону, хвастаясь своей предпринимательской хваткой, Егор приближался к угловому дому, где жил Николай Борисович. Тот самый незнакомец в окне. Правда теперь они уже были знакомы. Две недели назад, возвращаясь с очередного занятия по резьбе, Егор в который раз увидел пожилого мужчину, неподвижно глядевшего во двор. Странный человек в окне не давал парню покоя. Хотелось спросить, как у него дела, что его тревожит и почему он не выходит на улицу… Затея была не из самых умных, но Егор подчинился внутреннему порыву, зашел в подъезд, поднялся по лестнице и нажал на звонок. Дверь открыла немолодая женщина с некогда красивым, а теперь усталым, серым лицом. Она вопросительно уставилась на визитера, ожидая объяснений.

– Добрый вечер, – поздоровался Егор. – Простите меня, я даже не знаю, как приличнее сказать о причинах моего вторжения. Много раз проходя мимо ваших окон… И сейчас… Мы с вашим мужем… братом… с обитателем этой квартиры постоянно видим друг друга, но никак не познакомимся…

Женщина молча следила за попытками Егора подобрать нужные слова. Не встретив поддержки, он смешался.

– Простите… Это так неловко… Мне не следовало вас беспокоить, – он отступил назад, чтобы поскорее уйти, но был остановлен.

– Если вы хотите познакомиться, то проходите. – Женщина распахнула дверь, приглашая гостя. – Мой муж не сможет вас встретить, он не ходит. Я провожу вас в его комнату.

Николаю Борисовичу было немного за шестьдесят. Его гордая осанка, крутые плечи и открытое энергичное лицо с тяжелым подбородком выдавали волевого, решительного человека. Но была в его остром прямом взгляде какая-то невысказанная печаль, глубоко затаенное страдание. Он сидел на стуле с подлокотниками, на звук открывшейся двери повернулся всем корпусом, на мгновение в его глазах мелькнул интерес, но тотчас погас.

Разговора не получилось. Минут десять Егор натужно пытался завязать диалог, но беседа не клеилась – Николай Борисович отвечал односложно, а то и не отвечал вовсе, демонстрируя явное нежелание общаться. Почувствовав себя полным дураком, парень попрощался и поспешил выйти из комнаты. В коридоре он столкнулся с хозяйкой: она вперила в него тревожный взгляд и шепотом спросила:

– Не сложилось знакомство, да? Вы не сердитесь на Коленьку. После несчастного случая он стал сам не свой… Он ведь не всегда таким был…

Очевидно, женщине хотелось поделиться наболевшим, но она не решалась попросить гостя задержаться. Егор пошел ей навстречу, тем более что свое любопытство он так и не удовлетворил:

– А что случилось?

Она с надеждой посмотрела на него: правда ли он хочет знать или из вежливости спросил? Увидев на его лице неподдельную заинтересованность, тихо, чтобы муж не услышал, предложила:

– Пойдемте на кухню?

Кухонька была маленькая, но чистая и, вероятно, светлая – окна выходили на юго-восток, и еще не зазеленевшие деревья не загораживали обзор. Сейчас стоял поздний вечер, и за окном было темно. Хозяйка задернула занавеску, достала из буфета бутылку коньяка и две рюмки и поставила на стол перед оторопевшим парнем.

– Вы не подумайте, я не пью. Просто иначе храбрости не хватит рассказать все… Зовут меня Ирина, – она разлила спиртное и выпила залпом, поморщившись, как от сильной боли. – Понимаете, мой Коленька всю жизнь пожарным работал… Двадцать лет пахал как проклятый, людей из огня вытаскивал… Потому и кинулся тогда не раздумывая…

Ирина рассказывала сбивчиво, то и дело прерываясь, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Она заново переживала прошлое – так ярко и мучительно, что не хватало воздуха. Егор слушал, осознавая, как все глубже затягивает его чужая трагедия…

– Коленька когда на пенсию вышел, мы думали, квартиру продадим, дачу купим, будем за городом жить, огородом заниматься, – говорила Ирина, нервно ломая пальцы. – Да разве ж на нынешнюю пенсию проживешь? Пришлось на другую работу устраиваться, для поддержки штанов. Тут уж к городу привязан, какая там дача… Да и не о том я все, простите меня… Коленька-то иногда по выходным срывался на рыбалку, подальше от суеты. Облюбовал один поселок в часе езды от города, там озерцо такое маленькое, туда и ездил. Вот и в тот раз поехал, будь она неладна, та рыбалка… И надо ж было ему заметить этот дым… Дом там где-то горел, так муж удочки побросал, кинулся… Спасатель… Себя бы лучше спасал. В общем, пока бригада пожарных прибыла, он вытащил полуживого дедка… Побежал в дом снова, проверил, нет ли кого еще, и на выходе балкой-то его и придавило. Там уж «Скорая» быстро подъехала – соседи вызвали. Жив-то он остался, а вот ходить теперь не может. Коленька мой. – Ирина закрыла лицо руками и всхлипнула.

– Врачи говорят, что если делать упражнения, есть шанс восстановить функционирование ног. Коленька сильный, он не сдастся. Просто так тяжело, – она вытерла заплаканные глаза. – Тяжело это все выносить… Мы даже коляску инвалидную купить не можем, чтобы он хотя бы иногда на улице бывал. Деньжищи-то бешеные. Это только на бумаге собес обязан обеспечивать инвалидов колясками, а на деле помощи не дождешься. Вот Коленька и сидит целыми днями, в окно смотрит. Он ведь общительный, хороший. Не судите его, что неприветливо вас встретил… Трудно ему, а мне его даже приободрить нечем… Иногда думаешь: ну хоть бы что-то светлое произошло, чтобы уцепиться. Хоть какой-то лучик света. Так знаете, Коленьке даже спасибо никто не сказал. Не за спасибо он в огонь кидался, а все равно обидно…

Собеседница вздохнула и умолкла. Несколько минут сидела, не произнося ни слова и уставившись в одну точку, а потом спохватилась:

– Заболтала я вас, простите. Выговорилась, и вроде полегчало. Только вам пора уже. А то Коленька рассердится, что я тут жалуюсь…

Прежде чем попрощаться, Егор невзначай выспросил кое-какие факты, необходимые ему для дальнейших действий. Еще до того, как Ирина закончила свою историю, парень уже знал, что не сможет уйти просто так. Он непременно придумает, как помочь этим людям. План нарисовался быстро. Требовалось потратить несколько дней и приложить немного усилий, чтобы реализовать его.

На следующее утро Егор наведался в поселок, где случилось происшествие, и отправился прямиком в местную администрацию. Спустя пару часов он возвращался домой довольный и взволнованный. На этом дела не закончились. В ближайшем банке, предоставляющем услуги быстрого кредитования, Егор оформил экспресс-кредит на тридцать тысяч рублей. Проценты были ужасающие, но он подсчитал, что при его нынешней зарплате и подработках он сможет вернуть долг за два-три месяца, а то и раньше.

В магазине медицинской техники выбрал инвалидное кресло – не самое дорогое, но довольно качественное и многофункциональное. Оплатил покупку и доставку, написав адрес Николая Борисовича. Неделю назад товар привезли новому владельцу…

Дойдя до углового дома, Егор свернул на площадку, укрывшись за деревьями, откуда можно было увидеть окна нужной квартиры, оставаясь незамеченным. Знакомый силуэт отсутствовал. И это была отличная новость! Парень улыбнулся и зашагал прочь, насвистывая веселую мелодию. День выдался хороший, а вечер обещал быть еще лучше. Егор пригласил Змейку в кафе и приготовил для нее подарок.

Кафе Рита выбрала сама. Вечером, подъехав по адресу, Егор с удивлением остановился перед входом, глядя на забавную вывеску. Надо ж было выбрать заведение с таким названием! Зайдя внутрь, он сразу увидел Змейку. Она сидела за столиком у окна и махала ему рукой.

– Рад тебя видеть! – Егор расцеловал подругу и уселся рядом. – Как ты?

– Чудесно. – Она придирчиво разглядывала его. – А ты чего такой сияющий, признавайся.

– Говорю же: рад встрече, вот и сияю. – Егор окинул взглядом помещение. Это было самое обычное городское кафе, ничего особенного. Разве что картины на стенах оригинальные. – А почему здесь…

– А почему нет? Тебе не нравится?

– Нравится.

– Фух, – выдохнула Рита. – Я бы не перенесла твоей критики. Это мое кафе.

– Как твое? – не понял Егор.

– Так. Папа помог открыть, сама-то я не осилила бы. А вот с управлением справляюсь.

– В таком случае у меня вопрос. – Егор состроил строгое лицо. – Почему «Динь-Динь»?

Рита рассмеялась:

– О, тут глубокая философская подоплека.

– Я так и подумал. Только пока еще не вычислил, какая именно, – улыбнулся он.

– Когда я размышляла над названием, у меня был сложный период в жизни. Я только что рассталась с парнем, за которого собиралась замуж, и была потерянная, жуть. И все размышляла, размышляла о всяком… Ну, тебе ли не знать… Помню, подруги вытащили меня из дома – целый день таскали по магазинам, а потом повели в парк… Я еле ноги волочила, утомилась. Увидела свободную лавочку и буквально рухнула на нее. Подружки кудахчут, зовут дальше, а я сижу, глаза закрыла и отдыхаю. И веришь – так мне хорошо в эту секунду стало… Словно над ухом прозвенело – «Динь-динь! Вот же оно, счастье!». В самом обыкновенном фрагменте жизни. Вроде бы ничего особенного. Вроде просто устал и присел отдохнуть. А сколько удовольствия… В общем, так я кафе и назвала. Чтобы не забывать, что для счастья отнюдь не нужны грандиозные поводы.

Рита задумчиво куснула мизинец, вспомнив, как недавно едва не растеряла хваленый оптимизм из-за внезапного возвращения Тимура. По глупости даже начала думать, что этот человек – ее рок, существующий специально для того, чтобы преследовать ее и отравлять ей жизнь. Хорошо, что Рита остановила поток идиотских мыслей и внушила себе, что обязательно справится с этим маленьким неприятным отголоском прошлого. Правильный настрой притянул правильные обстоятельства. А иначе как объяснить неожиданное появление Кирилла? Тот убедительно сыграл роль защитника. С тех пор Тимур не давал о себе знать.

– Не знаю, потянет ли это на «динь-динь», но я очень надеюсь, что тебе хотя бы немного понравится, – слова Егора вывели Риту из задумчивости. Он полез в карман куртки, откуда не без труда вытащил нарядную коробочку – она умещалась внутри лишь наполовину. Карман вывернулся наизнанку, и на пол посыпались несколько бумажных купюр, лотерейный билет, который ему дали на сдачу в магазине, и проездной билет на метро. Егор подобрал с пола бумажки, сунул обратно в карман и поставил на стол голубой блестящий куб:

– Это тебе.

Рита удивленно хлопнула ресницами:

– Сюрприз? Обожаю!

Она пододвинула коробку к себе и, осторожно сняв крышку, вытащила деревянную фигурку. Это была миниатюрная, свернутая колечком змейка. Хвостиком она упиралась в овальную подставку, изображавшую травянистый холм. Каждая тоненькая травинка была столь тщательно вырезана, что, казалось, подуй ветер – она закачается. И змейка среди этих былинок не стояла вовсе, а подпрыгивала – головку выставила и зыркала внимательными глазками, изучала. Вроде змея змеей, а в лице ее что-то человеческое чудилось.

– Боже мой. – Рита осторожно повертела фигурку и поставила на стол. – Какая красота, Егор! Это ты сам вырезал, да?

– Сам. Давно собирался, да вдохновения не было. А недавно вдруг сел и… Вот что получилось. – Он скромно улыбнулся, пряча бешеную радость от того, что его подарок пришелся по вкусу.

Рита бережно погладила статуэтку:

– И как это чудо называется?

– Голубая Змейка.

– Голубая Змейка? – Девушка расширила глаза. – В честь меня, что ли?

Егор кивнул:

– Думаю, Бажов меня простит. Но вдохновляла меня ты, поэтому да – в честь тебя.

– Это значит, так меня видит твой творческий глаз? – хихикнула Рита. – Здорово! В твоей интерпретации я себе больше нравлюсь, чем в зеркале.

Парень смотрел, как любовно она разглядывает деревянную фигурку, и вспоминал их первую встречу. Тогда, в метро, он сразу почувствовал, что эта воздушная улыбчивая незнакомка, будто сбежавшая с рисунка из книги сказок, чудесным образом войдет в его жизнь. Однако Егор и не надеялся, что это волшебство продлится столь долго. От одной мысли о близости Змейки сердцебиение ускорялось, а тело становилось невесомым. Хотелось смотреть в ее большие голубые глаза и молчать.

– Ты чего? – насторожилась Рита, сморщив веснушчатый нос.

– Чего? – не понял Егор.

– Гипнотизируешь меня?

– Любуюсь.

– А, ну тогда ладно. – Подруга стянула съехавшую с волос резинку и заново завязала хвост. После чего аккуратно положила змейку в коробку. – Я взяла на себя наглость заказать нам фирменное блюдо, так что из вежливости тебе придется его попробовать. А пока я принесу капучино. Если бы ты знал, какой вкусный кофе готовят мои ребята, просто ммм!

В кофе Егор не разбирался. Хотя напиток оказался действительно вкусным – с нежной молочной пенкой, посыпанной ароматным порошком корицы. Рита увлеченно рассказывала истории из жизни, прихлебывая из большой белой чашки, а Егор ловил себя на том, что бесконечно счастлив. Просто оттого, что сидит в уютном месте с чудесной девушкой. Оттого, что есть куда идти и есть куда возвращаться, что жизнь – занятное приключение, со всеми его восторгами и разочарованиями, подъемами и падениями. Оттого, что истинное счастье не противоположно печали, оно включает в себя все печали и страдания…

– … а одно время я увлекалась живописью, – щебетала Змейка. – Хотя «живопись» это громко сказано. Так, малевала иногда разное. После института забросила, перегорела, что ли.

– Обещай, что покажешь свои картины, – попросил Егор.

– Да что тут обещать, вон они, на стенах висят, – махнула рукой Рита. – Я подумала, чего они дома валяться будут? Пусть кафе украсят. Хотя украшение не бог весть какое, но все равно лучше, чем голые стены.

Егор пробежал взглядом по картинам – это были акварельные наброски, немного мрачные, но симпатичные.

– Мне нравится.

– Некоторые находят их несколько депрессивными, – призналась Рита. – Сейчас бы я рисовала по-другому. А в восемнадцать лет хотелось поразить воображение зрителя угрюмым максимализмом. Хотя самую жуткую картину я держу у себя в кабинете.

– Можно глянуть? – Егор отставил чашку с кофе, давая понять, что готов сорваться в ту же секунду.

– Пошли! – кивнула Рита и встала.

… Картина висела над рабочим столом. На ней были изображены предгрозовое небо и лесной ручей, уходящий к светлеющему горизонту. Хлипкая лодочка с укутанным в белый плащ гребцом скользила по синевато-коричневой глади, а унылые деревья махали ей вслед своими корявыми голыми ветками.

Змейка заметила растерянность Егора.

– Не очень, да?

– Неожиданно, – признался тот. – Может, ты и планировала нарисовать что-то пессимистичное, но у меня от картины самые позитивные ощущения.

– Да? – В Ритиных глазах заплясали огоньки. – Вот и я такого же мнения. Но все мои друзья хором твердят, чтобы я не смела пугать посетителей, ха-ха. Хотя, знаешь, в городе есть бар, где висит увеличенная копия этой картины. Огромная фреска. Как-то папуля привлек меня к работе над оформлением одного помещения. Я не знала, чем помочь дизайнеру, и намалевала вот эту «печальку». Ну, в туалете повесить или еще где. Неожиданно дизайнеру она понравилась, и мы решили создать фреску. Возилась я над ней довольно долго, но итог всех удовлетворил. Я в том баре сто лет не была. Надо будет как-нибудь наведаться, проведать свое творение.

Егор не сводил с нее восхищенного взгляда:

– В тебе столько скрытых талантов… Я даже нужных слов подобрать не могу.

Рита отвернулась, чтобы скрыть довольную улыбку, и выпорхнула из кабинета.

– Пошли за столик. Уже принесли наши блюда.

Вечер тек своим чередом, Рита была возбуждена и болтлива, отчего казалась еще моложе. Беседу прервал пацан лет пятнадцати, подошедший к столику:

– Вы Маргарита?

Девушка удивилась:

– Да, а что?

– Вот, – мальчишка протянул открытку и был таков.

Открытка была самая обычная, поздравительная, какие продаются в любом киоске. Рита прочитала написанный от руки текст:

«Через пять минут на улице тебя будет ждать подарок».

– Твоих рук дело? – Изумленная девушка повернулась к другу.

– Нет, клянусь. Я здесь ни при чем.

Удивление Егора было неподдельным, поэтому Рита быстро накинула куртку, велела сделать приятелю то же самое и выбежала из кафе. На улице было прохладно, прохожие спешили к метро, автомобили мчались мимо, буравя едкими фарами бледный сумрак вечернего города. Девушка огляделась по сторонам – ничего необычного, ни единого знакомого лица. Она покосилась на друга: может быть, это он подготовил розыгрыш? Хотя на Егора не похоже. Да и недоумевал он не меньше, чем она. Несколько минут ничего не происходило. Рита плотнее запахнула куртку, защищаясь от слабого, но неприятного ветра, и заплясала на месте: сегодня сдуру надела летние туфли, и за несколько минут на апрельском холоде пальцы ног замерзли.

Прошло пять минут, но ничего не случилось. Никто не материализовался из воздуха с подарочком на фарфоровом блюдечке. Рита сердито фыркнула:

– Чепуха какая-то. Наверное, кто-то неудачно пошутил. Пошли в помещение, а то я уже закоченела.

Она развернулась, но не успела сделать и шага, как Егор остановил ее, удержав за рукав:

– Змейка, посмотри!

Она подняла голову. Совсем рядом, не далее чем в пятидесяти метрах от них, в небо взлетели яркие хвостатые ракеты, распустились звонким разноцветным салютом и падали тысячью крошечных звезд на головы зрителей. Затаив дыхание, Рита следила за восхитительным фейерверком и едва не плакала от счастья. Если верить записке, это был ее собственный салют. Она долго мечтала, что когда-нибудь волшебные всполохи в небе будут адресованы лично ей, и наконец получила желаемое! Желтые, синие, красные гроздья огней вспыхивали над замершей улицей – некоторые водители припарковали на обочине свои автомобили, а прохожие застыли на месте, наблюдая за неожиданным зрелищем. Рита была так потрясена, что не двигалась еще минуту после того, как огни фейерверка погасли.

Егор осторожно тронул ее холодную ладошку:

– Пойдем в кафе?

Рита кивнула, но с места не тронулась. Она не успела заметить, из какого двора стреляли и тем более кто. Хотя догадаться несложно. Рита почти наверняка знала, что салют устроил Кирилл. Он не единственный, кому она говорила о своей заветной мечте. Однако интуиция указывала именно на него. Как жалко, что номер телефона Кирилла не сохранился. Рите жутко хотелось позвонить ему и от всего сердца поблагодарить за чудесный подарок. Может, однажды Кирилл заглянет на огонек, и они вновь проговорят несколько часов.

– Стоит и улыбается, а сама уже в ледышку превратилась, – недовольно буркнул Егор. – Все, я беру тебя силой и возражений не принимаю. – Он обнял Риту и поволок в теплое кафе.

Через неделю, обнаружив позабытый в кармане куртки лотерейный билет, Егор зайдет на сайт, чтобы проверить номер. А еще через неделю заберет из офиса фирмы свой выигрыш – полтора миллиона рублей.

Глава 27

Вечером из подъезда углового дома рядом с парком выехал мужчина в инвалидной коляске. Было ему немного за шестьдесят, его гордая осанка и строгое лицо говорили об упрямом характере, однако в его глазах читалось добродушие.

Николай Борисович выехал во двор к детской площадке – уже пустой в это позднее время – и остановился у невысокого деревца. Крошечные листочки только начали распускаться, и ветви выглядели еще по-зимнему беззащитно. Но в источаемом ими запахе чувствовалась праздничная, весенняя грядущая теплота. Мужчина втянул грудью слабый, еле уловимый аромат листвы и не сдержал счастливой улыбки. Жизнь налаживалась. С каждым днем все больше и больше.

Еще недавно Николай Борисович готов был опустить руки. Многие годы его сила и бесстрашие являлись образцом для подражания, он сражался с огнем, лез в самое пекло, не задумываясь о последствиях, ибо знал: от его оперативности зависит чья-то жизнь. Он был полон энергии и планов. И в одно мгновение превратился в беспомощного старика.

Инвалидность свалилась как снег на голову, сбила его с ног, отобрала надежду, сделала невозможными самые простые вещи. Неделю за неделей Николай Борисович сидел в заточении, без шанса увидеть небо, вдохнуть свежий воздух… Он больше не управлял своей жизнью, целиком завися от супруги… Ирина держалась молодцом, притворяясь сильной, чтобы не причинять мужу дополнительных страданий, но он видел, как хрупка ее вера, как страшно ей засыпать и еще страшней просыпаться.

Николай Борисович постоянно вспоминал тот роковой день, когда, сидя с удочкой на берегу реки, он заметил дым от пожара. Он спрашивал себя: как поступил бы сейчас, зная, к каким последствиям приведет его поступок? Наплевал бы на все и ринулся в полыхающий дом? Или продолжил бы рыбачить, внушая себе, что поступает правильно – если не ради себя, то ради любимой жены. Сколько раз он задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Николай Борисович мог убедить себя, что, выпади ему шанс вернуться в прошлое, он непременно послушался бы разума. Но никто не давал гарантии, что в последний момент он не наплевал бы на здравый смысл, поступив так, как поступал всегда: ринулся в огонь, чтобы спасти человека.

Николай Борисович с юности стремился жить по совести. Кто бы мог подумать, что его совесть лишит его полноценной жизни. Он не хотел сдаваться. Он прилежно делал упражнения, чтобы вернуть подвижность ногам. Он упрямо твердил, что завтра ему станет лучше. А еще через день случится что-то удивительное. Но ничего не происходило. Ни намека на перемены. Ни единой вдохновляющей новости. Ему предстояло состариться и умереть в квартире, ставшей его личным склепом. Он сидел у окна и смотрел на недоступный мир, понимая, что уже никогда не станет его частью. Николай Борисович не хотел умереть. Но и существовать вот так – тоже.

Письмо из поселковой администрации пришло неделю назад – банальные, официальные слова благодарности. На следующий день привезли инвалидное кресло: местные власти решили всерьез раскошелиться. А еще через день явились двое – старший и младший Тарасовы. Старик, которого Николай Борисович вытащил из огня, и его сын, сухопарый мужчина лет сорока.

Оказалось, сын долго пытался выяснить фамилию и имя человека, спасшего жизнь его отцу, но это оказалось делом едва ли выполнимым.

– Я и в местные больницы обращался, и к районным чиновникам, и соседей опрашивал – все напрасно, – эмоционально жестикулируя, говорил Тарасов-младший. – Никто даже внешность вашу не мог описать, а уж подсказать, кто вы, – и подавно. Я уже отчаялся, но на днях позвонили мне из мэрии поселка и сообщили, что по моему запросу поступила информация. Так мы вас и нашли.

Гости задержались до позднего вечера. Много было сказано добрых слов. Ирина то и дело выходила из комнаты, чтобы смахнуть слезы, а Николая Борисовича не покидало ощущение, что его судьба сделала долгожданный вираж, оставив позади все плохое. Да так, в сущности, и было.

Теперь Николай Борисович мог выезжать на улицу и уже не чувствовал себя изолированным от общества. Увидев, как муж воспрял духом, Ирина позволила себе выдохнуть с облегчением. Ежедневно на дом приходил нанятый Тарасовым-младшим врач-остеопат, буквально перекраивавший пациента… А сегодня у Николая Борисовича был особый повод для радости. Впервые после несчастного случая он смог пошевелить пальцами ног.

В то время, когда Николай Борисович вдыхал запах молодых листьев, медитируя на светлое будущее, Максим Гладко сидел в своей квартире со стаканом водки в руке и напряженно думал.

Собственно, напряженно думал он последние две недели, как только пришел в себя после захвата его фирмы и разрыва с женой. По неизвестным причинам больной извращенец решил разрушить его жизнь, и надо признать, ему это удалось. Первые несколько дней после одиозных событий Макс метался в бессильной ярости, пытаясь вернуть контроль над компанией и убедить супругу не пороть горячку. Ни в том, ни в другом он не преуспел. Фирма была обанкрочена, и восстановить ее не представлялось возможным. А Надька отказывалась слушать его оправдания – собрала вещи и ушла. Еще и Джесси с собой прихватила, сука. Чтобы неверный муж от одиночества совсем загнулся.

Никакого долбаного чувства вины Макс не испытывал. Только гнев – на себя и на свою тупость. Как он мог допустить, чтобы его развели, как последнего лоха? Всегда был в тонусе, мониторил ситуацию, где надо, осторожничал. На минуту только расслабился – и сразу удар под дых получил. Облажался по полной. И как теперь выползать, непонятно. Во-первых, где взять бабло на открытие новой конторы? Кредит в банке вряд ли ему дадут. Во-вторых, где гарантии, что таинственный мужик снова не объявится? И ведь не вычислишь его никак. Хоть бы зацепку какую-то оставил. Чисто сработал, падла. От кого защищаться теперь? От человека-невидимки?

Макс залпом осушил стакан и поморщился. Даже закусить нечем. Была бы Надька – живо бы сообразила что-нибудь на стол. Крепко злился он на свою жену. Понимал ее и все равно злился. Да, обидно видеть доказательства неверности мужа, но, с другой стороны, ты же не восьмиклассница, должна понимать, что моногамных мужиков не бывает. Ну, согрешил, да, хреново. Еще хреновее, что попался. Пореви да прости. Тем более когда твоего мужа цинично подставили и ему как никогда нужна поддержка родного человека. Эх, Надька, Надька. Дура баба.

– О супруге размышляешь? – голос Джека вывел Макса из задумчивости.

– Точняк, старик. Не ожидал я от нее такой подлянки.

– Если ты приложишь усилия, она вернется, – заверил товарищ.

– Да знаю, знаю, – вздохнул Макс. – Жрать так хочется. Пиццу заказать, что ли…

О том, что Джек в больнице, Макс узнал два дня назад, когда позвонил ему на мобильный. Планировал пожаловаться на судьбу и попросить помощи, и выяснил, что друг нуждается в помощи гораздо больше. В больницу примчался тотчас, поднял на уши весь медперсонал, вытряс сведения из лечащего врача и ввалился в палату, все еще не веря в случившееся.

На фоне трагедии, постигшей друга, собственные проблемы заметно померкли. Макс размашисто ходил по палате, пытаясь подобрать нужные слова. Казалось, он переживает больше, чем сам пациент.

– Успокойся. – Джек приподнялся на койке, облокотившись на жесткий матрас. – Еще пара операций, и зрение вернется. Неприятно, но не фатально. Меня беспокоит другое…

– Я слушаю, старик. Рассказывай. – Макс посмотрел на товарища, невольно нахмурившись от вида его забинтованных глаз.

И Джек рассказал. Про неизвестного посетителя, наведавшегося накануне в палату.

Здесь было над чем пораскинуть мозгами. Это не могло быть простым совпадением.

Следующую операцию Джеку назначили через неделю, и вопреки протестам Кравцова Макс забрал его к себе, пообещав, что будет привозить его на осмотр строго по расписанию, назначенному врачом. Долго сопротивляться у Джека не было сил, и он вынужденно согласился.

Им было что обсудить. К настоящему моменту, однако, не родилось ни единой здравой идеи о личности анонимного мстителя. Предположений была масса, но без доказательной базы они не стоили и гроша. Сомнений не возникало только в том, что человек, ворвавшийся с охранниками в офис Макса и приходивший в больницу к Джеку, – одно и то же лицо. Видимо, это лицо имеет прямое отношение к одной из афер, осуществленных их компанией. Начиная с десятого класса школы четверо друзей провернули массу не самых благочестивых делишек. Старались действовать благоразумно и не оставлять следов. Если где-то они все-таки допустили ошибку, одной-единственной ниточки будет достаточно, чтобы размотать весь клубок. Неужели кто-то вышел на их след?

Эта мысль не покидала Джека. Он перебирал в памяти каждый из кругов, старательно воспроизводя мельчайшие детали, пытаясь отыскать слабое место. Вновь и вновь он возвращался в прошлое, с кропотливой настойчивостью оживляя почти забытые фрагменты: они с Максом нападают на директора школы, чтобы Глеба не отчислили за плохое поведение; а вот они у Лизы дома помогают Максу сблизиться с отвергавшей его девчонкой; несколько лет спустя январским вечером подкарауливают супруга Елизаветы, сжимая замерзшими пальцами стволы пистолетов; а вот и прошлогоднее лето, они вчетвером сидят в ресторане, и Джек просит подыскать подходящего кандидата для экспериментов с памятью…

Где они могли оступиться?

Джек сидел на диване, слушая звуки. Вверху тихо гудел кондиционер, из кухни доносился голос Макса, спорившего по телефону, в соседней комнате мягко тикали настенные часы. Но доминирующим звуком был стук его собственного сердца. Джек никогда не думал, что сердце способно так оглушительно громко стучать. Когда он лишился зрения, некоторые вещи стали очевидными. Например, то, что как бы ни хорохорился психотерапевт Иван Кравцов, он отчаянно нуждается в друзьях. Ему не требовались ежедневные встречи и телефонные беседы, он мог неделями ни с кем не обмолвиться и словом и при этом комфортно себя чувствовать. Но ему было важно знать, что товарищ непременно окажется рядом, когда возникнет такая необходимость.

Джек испытывал благодарность к Максу: тот не бросил его в трудную минуту, тогда как сам находился не в лучшем положении. Разумеется, Джек и самостоятельно бы справился. Но, черт возьми, поддержка товарища оказалась совсем не лишней. Беседуя с ним о своей слепоте, Джек изображал едва ли не равнодушие, тогда как на самом деле прилагал чудовищные усилия, чтобы сохранять спокойствие. Когда теряешь зрение, сложно бороться с эмоциями. И все же он прилежно следовал логике, внушая себе скорое выздоровление. Ничего другого ему просто не оставалось. Истерики и отчаяние в лучшем случае бессмысленны, а в худшем – опасны. Сейчас главное – направлять мысли в конструктивное русло.

Джек услышал, как Макс вернулся в комнату.

– По какому поводу ты там орал?

– Да овца мне втирала, что пиццу придется ждать два часа. Я ей, блин, устрою два часа. – Макс размял шею, хрустнув позвонками. – Ты-то как? Путем?

– Я нормально, – убедительно соврал Джек. – Ты Елизавете так и не дозвонился?

Макс помрачнел:

– Нет. Телефон отключен. Думаю к ней домой смотаться. Мало ли что…

Мысль о том, что с подругой может произойти нечто плохое, первой пришла в голову Джеку. Однако он не торопился озвучивать ее, не будучи уверенным в реакции товарища. Конечно же, Макс догадывался о влюбленности Елизаветы и вряд ли испытывал по этому поводу приятное волнение. Джек не хотел понапрасну тревожить его и всячески избегал упоминать в беседе имя Лизы. Сегодня утром Макс сам высказал опасения насчет ее безопасности.

– Надо бы нашу принцессу предупредить, – напряженно произнес он, убирая в раковину грязную посуду после завтрака. – Если этот гад добрался до нас, то сам сечешь… Лучше бы ей на время свалить из города.

Джек понимал, каких усилий Максу стоило заговорить о Елизавете. Он был серьезно обижен, если не сказать ранен, и еще долго выдерживал бы характер, не случись непредвиденное. Ивана Кравцова поражала лебединая преданность друга двум женщинам: он с одинаковой силой любил Надежду и Елизавету и не мыслил жизни без какой-либо из них. Тем печальнее, что в итоге Макс остался и без жены, и без подруги.

В квартиру позвонили.

Макс хмыкнул:

– Неужели пиццу привезли? Стоило припугнуть, сразу засуетились. – Он хохотнул и пошел в прихожую открывать дверь.

На пороге стояла Надя. С чемоданом и таксой. При виде хозяина Джесси рванулась на поводке, зайдясь радостным лаем. Макс оторопело глядел на жену. Так и не дождавшись приглашения войти, Надя улыбнулась:

– Ну что ты истуканом стоишь, дурень? Как будто ты всерьез думал, что я от тебя навсегда ушла. Чемодан заноси. Есть, наверное, хочешь? Сейчас что-нибудь приготовлю.

Когда ошеломленный Максим Гладко впускал в квартиру возлюбленную супругу, в небольшом загородном поселке другой мужчина испытывал не меньшее удивление, хотя и по иному поводу. Экспертиза жидкости, найденной в кармане Лизиного пальто, затянулась на полторы недели. Из лаборатории позвонили лишь сегодня днем и сообщили результат. Тубис подозревал, что его невольница далеко не проста, и все-таки изумился, получив этому подтверждение. С каждым днем он все сильнее привязывался к женщине, восхищаясь ее выдержкой. Прежние невесты казались ему теперь никчемными одноразовыми куклами. Лиза единственная, кто составил ему достойную партию. По сути, она являлась охотником, таким же, как он сам. Именно поэтому она была идеальной жертвой. Под Лизиным напускным смирением бурлила ярость, столь неистовая, что Тубис почти физически ощущал ее. Лиза не собиралась сдаваться, отчего желание сломать ее лишь усиливалось. Никогда раньше Тубис не испытывал столь острого желания обладать.

С улицы донесся слабый скулеж и сразу же – звук когтей по дереву: Анька заскреблась в дверь. В последние дни собака утратила деликатность и требовала внимания двадцать четыре часа в сутки. Столь беспардонная настойчивость немного его нервировала, но не злила. Тубис понимал, что Анька ревнует его к новой игрушке и всеми силами старается вернуть себе утерянный статус главной любимицы. Он открыл дверь и впустил в дом овчарку, которая тут же села у его ног, преданно заглядывая в глаза хозяину.

– Чего ты страдаешь? – ласково спросил он. – С Лизой у нас просто секс. А тебя я люблю. Улавливаешь? Не могу же я сексом с тобой заниматься.

Анька напрягла уши и звонко гавкнула, явно не соглашаясь с человеком. Тубис улыбнулся и потрепал ее по холке:

– Ну и дурочка ты у меня.

Анька снова гавкнула и демонстративно удалилась на кухню. Человек проводил ее рассеянным взглядом, думая о чем-то своем, а затем направился в подвал.

Лиза полулежала на диване, примостив под спину подушку, и читала книгу. Обычно, покидая помещение, Тубис гасил свет, оставляя пленницу в темноте. Но она пожаловалась, что умрет от скуки, если ей не обеспечат хоть какое-то развлечение, помимо плотских утех. На следующий день Сан Саныч принес несколько книг на выбор и выключал свет только на ночь.

Услышав тихие шаги, Лиза отложила скучный бульварный детектив в сторону и выжидающе посмотрела на Тубиса. На его лице играла загадочная улыбка. Лиза сузила глаза, пытаясь проникнуть в чужие мысли. Тубис сел рядом, не опасаясь, что пленница накинется на него с кулаками. При всем желании она ничем не могла навредить ему. В помещении не было предметов, которые могли бы служить орудием для нападения.

Несколько минут Тубис молча взирал на пленницу. За две недели взаперти ее кожа стала еще бледнее, отчего и без того темные глаза казались почти черными. Сан Саныч взял ее руку – тонкую и изящную, – погладил прозрачные пальцы. Красный лак на ногтях уже облупился, и Лиза неоднократно требовала купить ей все необходимое, чтобы исправить маникюр, но он забывал. Вернее, врал, что забывает. На самом деле этот крошечный дефект придавал жертве еще больше хрупкости и беззащитности. Без косметики, без одежды, с массивной цепью на узкой лодыжке Лиза выглядела совсем юной и невинной. Какое ошибочное впечатление!

– Скажи, кого ты хотела отравить? – спросил Тубис, не прекращая гладить ее руку.

Лизины брови поползли вверх:

– О чем ты?

– О флаконе, который я нашел в твоем пальто. Для чего тебе понадобился сильнейший токсин?

– Возможно, я предчувствовала встречу с тобой, – съязвила собеседница, потом отчаянно закусила губу. Этот сукин сын только что лишил ее одного из шансов на побег. Лиза ни на минуту не забывала о яде и надеялась как-нибудь заполучить его. Она изо всех сил выстраивала рациональный стиль общения, насколько рациональным могло быть общение с маньяком. Ей казалось, что рано или поздно она сумеет раскрутить его на короткую прогулку. Даже заключенных выводят на свежий воздух, чтобы те не загнулись раньше времени. Если бы она только получила доступ к своему пальто! А уж способ отравить мучителя, имея под рукою яд, нашла бы. Но теперь этот вариант придется вычеркнуть.

– Мне нравятся твои шутки, – признался Тубис. – Но сейчас я бы хотел услышать правду.

Лиза помолчала, раздумывая над ответом. Она старалась быть с похитителем искренней – это могло сблизить их и родить доверие с его стороны. Он отлично чувствовал фальшь, и утаивать свои истинные эмоции становилось все труднее. В данном случае вряд ли имело смысл лукавить.

– Я собиралась убить одного мужчину, – твердо произнесла она, высвободив свою руку из его ладони и поправив упавшую на глаза челку.

Примерно такой ответ Тубис и ожидал услышать. Он жаждал подробностей.

– За что?

– За то, что я его любила, а он меня – нет. – Лиза сомкнула веки, ощутив внезапную усталость. Она старалась не думать о Джеке, чтобы не страдать еще больше, но сейчас его образ невольно возник перед мысленным взором. Громкий смех заставил ее вздрогнуть. Она со страхом посмотрела на своего мучителя: он хохотал как сумасшедший. Жутковатое зрелище.

Просмеявшись и вытерев навернувшиеся на глаза слезы, Сан Саныч поинтересовался, не скрывая восхищения:

– И душевных противоречий у тебя по этому поводу не возникало?

– А у тебя? – зло ответила она.

Несколько минут Тубис пристально изучал ее, пока его не осенило:

– Ты уже убивала кого-то раньше?

Вопрос прозвучал как утверждение, Лиза не посчитала нужным ответить. Она снова прикрыла глаза, пытаясь унять зачастившее сердце. Внезапно страшная мысль пришла ей в голову: а что, если все происходящее – не что иное, как расплата за содеянное? С точки зрения своей собственной морали Лиза не совершала преступлений. Она взвешивала все «за» и «против» и выбирала самое простое, самое эффективное решение проблемы. Некоторые ее поступки не отличались нравственностью, однако всемирным злом Лиза себя не считала. Тем не менее большинство людей осудило бы ее. Вся ее жизнь не укладывалась в рамки установленных обществом законов. Может быть, Лиза была не права, игнорируя эти самые законы? Может быть, рано или поздно их энергия срабатывает против любого, кто долго и цинично игнорировал ее?

Лизе почудилось, что ее затягивает в мрачный, зловонный водоворот, она судорожно вдохнула, почти поверив, что захлебывается. Душный воздух наполнил легкие, наваждение исчезло. Она открыла глаза и встретилась с внимательным взглядом маньяка.

Сколько дней она здесь находится? Иногда ей казалось – совсем недолго, буквально два или три дня. А иногда становилось предельно ясно, что прошло не меньше двух или трех месяцев. Будучи свободной, Лиза не замечала времени. Теперь же оно превратилось в одушевленную субстанцию, способную меняться в зависимости от ее настроения. Порой время было враждебно настроенным, и тогда секунды растягивались в годы, а годы – в вечность… А порой неожиданно сжималось, и все события проносились перед глазами кадрами ускоренной съемки.

Лиза заставляла себя не вспоминать о дочери – единственно важном человеке на свете. Няня позаботится о ней, непременно позаботится. У нее есть доступ к банковской карте, выделенной специально для нужд Настеньки. Денег там хватит на пару лет безбедной жизни. Только бы Зинаида Степановна не надумала отдать девочку в приют или соцзащиту! Пусть Настенька ждет свою мамочку дома. Мамочка скоро вернется. Обязательно вернется.

– У тебя странное лицо. О чем ты думаешь? – спросил Тубис.

– О своей дочери. Ты оставил ее без матери. Тебе не жалко ребенка?

Тубис усмехнулся:

– Я добр к детям. Но твою дочь мне нет, не жалко. Знаешь почему? Потому что ее не существует. Если бы у тебя был материнский инстинкт, я бы его почувствовал. Но попытка отличная. – Он подсел ближе, коснувшись бедром ее голени. Он начинал возбуждаться и в связи с этим собирался кое-чем заняться.

Лежа на спине, Лиза отрешенно смотрела в потолок, впервые за долгое время не испытывая дискомфорта от чужеродного вторжения. На какое-то мгновение ей стало наплевать на происходящее, а собственное будущее перестало волновать. И лишь тоска – тягучая и неизбывная – все сильнее сжимала сердце. Лизе померещилось, что за ней кто-то наблюдает. Она перевела взгляд на лестницу. На нижней ступеньке сидела овчарка и не моргая смотрела на нее.

Кирилл перекинул тяжелую спортивную сумку на другое плечо и поднялся по эскалатору. После духоты метро холодный уличный воздух мгновенно взбодрил его. Он быстро сориентировался, в каком направлении идти, и двинулся вперед, гадая, обернется ли удачей сегодняшняя вылазка. Он давно планировал это мероприятие, но то времени не было, то желания, а то и главного действующего лица.

Последний раз Кирилл виделся с улыбчивой официанткой (а заодно и владелицей кафе) месяца два назад. Она показалась ему столь растерянной и беззащитной, что захотелось сделать ей что-нибудь приятное. Что именно – долго думать не пришлось. Маргарита сама призналась, о каком сюрпризе мечтает. Закупив все необходимое для фейерверка и выбрав подходящую площадку неподалеку от кафе, Кирилл наведался в гости. Дважды он не заставал Риту на месте. Сегодня была третья попытка.

По дороге к ресторанчику Кирилл задумался о том, как быстро бежит время. Совсем недавно он встречал Новый год, мучаясь дилеммой, как жить дальше: пытаться узнать прошлое или сосредоточиться на настоящем. Знакомство с доброжелательной девчонкой пришлось тогда как нельзя кстати. Возможно, Рита и не подсказала ему решение, но здорово отвлекла его от мрачных мыслей и помогла собраться с духом. Подумать только – уже четыре месяца минуло с тех пор. Четыре месяца, в течение которых не происходило ничего особенного, кроме, пожалуй, того, что он с удовольствием просыпался, с удовольствием проживал день и с удовольствием ложился спать. Он по-прежнему работал на стройке, испытывая странное наслаждение от изнуряющего физического труда и незамысловатых бесед с коллегами. Все было просто и где-то даже скучно. Но эта скука была именно тем, в чем он нуждался в данный момент.

Кирилл не помнил своего прошлого, но чувствовал, как клокочет внутри накопленное годами напряжение. Благодатная рутина, в которую он сознательно себя окунул, по капле выжимала из него это напряжение. Он все реже задумывался о прежней жизни, перестал строить догадки об истинных причинах своей амнезии, с каждым днем ему становилось легче дышать. Кирилл преображался в другого человека – свободного от намеченных путей и целей, от тягостных обязательств и разрушительных воспоминаний. Ему не нужно было соответствовать какому-то образу, поражать чье-либо воображение. Он просто жил, радуясь элементарным вещам. И это чертовски ему нравилось.

Лишь иногда монотонный распорядок жизни нарушали тревожные вспышки дежавю. Работал Кирилл или отдыхал, молчал или разговаривал – внезапно настоящее наслаивалось на возникшую перед глазами картинку. И непреодолимое ощущение того, что это случалось когда-то раньше – звук, цвет, запах, движение, – повергало его в короткое оцепенение. Он замирал, невольно пытаясь вспомнить, где и когда уже испытывал нечто подобное, но картинка меркла, и тусклая пустота занимала ее место. Сначала Кирилл расстраивался, а затем научился не реагировать. Он знал, что однажды память вернется. Так зачем напрягаться напрасно?

Жаль, он не умел контролировать свои сны. Они были странные и гнетущие. Порой ему виделась женщина, точнее, ее образ, ибо лицо было не в фокусе, и при всем желании он не мог разглядеть ее внешность. Женщина находилась рядом, так близко, что Кирилл мог коснуться ее. Он понимал, что они не просто знакомы – близки, как родные люди. Их что-то связывало, держало вместе. Однако он боялся притронуться к ней или заговорить. Он чувствовал себя школьником, которому запретили покидать класс на перемене… Все его друзья бегают на улице, а он вынужден сидеть взаперти, осознавая нелепость ситуации, но не смея нарушить приказ. Кирилл просыпался с невнятной тоской в сердце и долго лежал без сна, глядя в потолок. К счастью, такие странные кошмары случались нечасто. В основном Кирилл спал без сновидений.

Иногда он вспоминал Максима и доктора Джекила – они могли бы объяснить, кем была эта неприступная женщина из его снов. Наверняка она являлась важной частью его прежней жизни, коль подсознание постоянно генерирует ее образ. Однажды после особенно яркого сновидения Кирилл всерьез задумался: не связаться ли с Максом и Джеком? Но в ту же секунду отверг эту идею. Он решил, что для него это лучший выход и не стоит идти на попятную. Даже если в прошлом он с легкостью менял свои решения, в настоящем предпочитает постоянство. А что до тайн… Каждая тайна разгадывается в свое время.

Кирилл остановился возле кафе, собираясь зайти внутрь, но неожиданно увидел Риту. Она сидела за столиком возле окна и оживленно беседовала с молодым парнем, который весьма красноречиво смотрел на нее. Похоже, она не теряла времени даром, избавляясь от воспоминаний об экс-любовнике. Завести нового воздыхателя – отличная идея. Молодец, девочка.

Несколько минут Кирилл раздумывал, как ему поступить. Устроить салют прямо сейчас, игнорируя романтическое свидание, или отложить на потом? Редкий парень обрадуется, если его девушке кто-то преподнесет анонимный подарок. С другой стороны, ревность здорово подстегивает. К тому же еще не факт, что в другой раз он, Кирилл, застанет Риту на месте. А каждый день мотаться сюда – удовольствие небольшое. Он и так после работы устает как собака.

Снова посмотрел в окно и зацепился взглядом за Ритиного приятеля. Долговязый худой паренек, едва старше двадцати. Выглядел обычно, если не сказать серо, но почему-то приковывал его внимание. Создавалось впечатление, будто они уже встречались. Может быть, Кирилл видел его в толпе и по какой-то причине запомнил? Хотя у парня заурядная внешность, и немудрено, что он кажется ему знакомым. Ощущение было таким странным и неприятным, что Кирилл заставил себя отвернуться. Наваждение исчезло.

«Извини, парень, ничего личного», – буркнул он себе под нос и огляделся по сторонам. Неподалеку на автобусной остановке сидели двое подростков. К ним он и подошел. Предложил заработать.

– А чего надо делать? – поинтересовался тот, что побойче.

– Надо передать открытку вон той девушке в ресторане, – Кирилл указал на Риту.

– И все?

– И все. Передашь открытку, и свободен. – Кирилл протянул мальчишке пару сотенных купюр. – Справишься?

– Еще бы! – ухмыльнулся тот и деловито сказал товарищу: – Ты жди. Я мигом.

Как только пацан сорвался с места, Кирилл быстро пересек проезжую часть и свернул во дворик, окруженный двухэтажными строениями. Идеальное место для намеченного мероприятия. Если все сделать быстро – можно остаться незамеченным и уйти с другой стороны, между домом и гаражами, если вдруг Рита захочет раскрыть его инкогнито. Кирилл выложил из сумки ракеты, установил батареи салютов, присыпав их у основания землей, чтобы избежать опрокидывания при стрельбе. Затем осторожно выглянул на улицу: Рита стояла возле кафе со своим спутником и нетерпеливо топала ножками. Кирилл улыбнулся и, вернувшись к пиротехнике, поджег фитиль.

Когда в небе догорал последний фейерверк, он уже направлялся к метро, меря тротуар бодрыми шагами. Напоследок издалека посмотрел на Риту. Она улыбалась и, судя по всему, была довольна. Юный спутник обнял ее за плечи и отвел обратно в кафе.

Кирилл шел, неся в руке ставшую легкой сумку, и не мог избавиться от ощущения, что он упускает нечто важное. С каждым шагом это чувство усиливалось, заставляя его всерьез беспокоиться. Этот парень… Кирилл точно видел его прежде. И не единожды. Они были знакомы. Но когда? Назойливое чувство не давало покоя, поднимая внутри вибрирующее напряжение. Оно не походило на стандартное дежавю. Здесь что-то иное. Что-то из другой жизни…

Кирилл так разнервничался, что остановился посреди улицы, заставляя прохожих огибать его. Кто-то толкнул его в спину и рявкнул:

– Посторонись!

При иных обстоятельствах Кирилл бы здорово рассердился и дал бы отповедь грубияну. Но сейчас он впал в прострацию, утратил привычные реакции, потерялся в центре шумного города. Молча отошел к краю тротуара, задрал голову вверх и уставился в холодное беззвездное небо. На какое-то мгновение прозрачная серая высота затопила все вокруг – окружающий мир покачнулся и растворился. Со страхом осознав, что теряет сознание, Кирилл помотал головой, возвращаясь в реальность. Вернулись высотные здания и троллейбусные провода, яркие пятна фонарей и звуки скользящих шин, запах бензина и ночная апрельская сырость…

Кирилл перекинул спортивную сумку через плечо и побрел к метро. Уже подходя к стеклянным дверям, он внезапно вспомнил, где видел спутника Риты. Это тот парень, которого три года назад сбил пьяный Джек. Тогда дело удалось замять, обыграли все так, как будто пострадавший сам кинулся под колеса. Глеб первым приехал на место аварии, полиции сообщил, что это он вел машину. Макс и Лиза сыграли случайных свидетелей, полностью отрицавших вину водителя.

После суда Глеб наведывался в больницу к Егору (так звали паренька). Пытался хоть как-то облегчить процесс его выздоровления, договорился о переводе в отдельную палату, приносил фрукты. Даже работу ему подыскал. Но Егор отказался от его «благотворительности». Помнится, он изрядно переживал за парня. Но, похоже, у того все в полном порядке.

С легким сердцем он спустился в метро и сел в прибывший поезд, еще не осознавая, что память к нему вернулась.

Примечания

1

Разновидность стамески.

2

Базовое упражнение, выполняемое обычно со штангой, гантелью или гирей, удерживаемыми между ногами. Используется как элемент общей физподготовки.


home | my bookshelf | | Мир, где все наоборот |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу