Book: Скифские саги



Дмитрий Колосов

Скифские саги

Часть первая

СКИФСКАЯ САГА

В качестве второй лучшей из областей я, Ахурамазда, создал Гаву, обитель согдийцев. Во вред ей Ангро-Майнью смертоносный произвел несущих гибель скифов.

Авеста. Вендидат I

Пролог

КОНЬ И ВЕТЕР

Конь тревожно прядал ушами. Находясь в стойле за двумя рядами толстых стен, закрытый на пять замков, он тем не менее ощущал беспокойство. Коня томило тревожное ожидание перемен. Это чувство впервые посетило его в тот день, когда на покрытом сочной травой выгоне появился закутанный в плащ человек с могучим торсом. Лицо незнакомца скрывала маска того же черного, что и плащ, цвета. Человек внимательно осмотрел коня, полюбовался его легким шагом, провел ладонью по слегка подрагивающему крупу с шелковистой черной кожей и одобрительно кивнул. После этого он бросил склонившемуся в низком поклоне пастуху, который ухаживал за конем:

— Хорош. Даже более чем хорош. Это будет мой конь. Отныне зовите его Черной Стрелой.

Конь не понял смысла произнесенных человеком звуков, но почувствовал, что понравился незнакомцу. Это должно было бы обрадовать самолюбивого скакуна, однако в его сердце возникло иное, странное чувство. От незнакомца исходила некая холодная сила, которая заставляет дрожать и людей и животных. Такой человек не может быть другом. Такой человек может быть только хозяином — заботливым, но бессердечным.

Конь же нуждался в друге. Он думал о друге, нервно перебирая копытами и вслушиваясь в играющую неясными шорохами тишину.

В друге нуждался и человек, перелезавший в этот миг через дворцовую стену. То был кочевник-скиф, молодой годами и мужественный сердцем. Несколькими днями раньше он участвовал в лихом налете на шедший с юга караван. Искателей приключений было пятеро. Их, отважных до безрассудства, не остановило даже то, что караван, перевозивший драгоценный фарфор и дорогие благовония, сопровождал многочисленный отряд хорошо вооруженных воинов. Застигнутые врасплох охранники валились из седел, пораженные меткими выстрелами. Вскоре их число уменьшилось наполовину — лишь тогда опомнились защитники каравана. Вспыхнул бой, перевес в котором был не на стороне нападавших. Потеряв двух товарищей, зарубленных кривыми, остро отточенными мечами, разбойники бросились наутек. Двое из них были настигнуты и погибли, последнему повезло. Вонзившаяся в шею его коня стрела повергла бедное животное на землю, а перелетевший через голову скакуна скиф рухнул в заросли колючих кустов, какими изобилуют пологие песчаные склоны. Падение оглушило его, но боль от вонзившихся в тело колючек привела в сознание. Раздирая одежду и обветренную степными ветрами кожу, беглец забрался в самую гущу зарослей и затаился там. Охранники стреляли вслепую, не достигли цели, а попытаться отыскать разбойника они не решились, ибо уже имели возможность убедиться, что его стрелы никогда не летят мимо. Воины вскоре ушли, но беглец, опасавшийся ловушки, просидел в убежище до самых сумерек и лишь тогда выбрался из зарослей, добавив к старым царапинам с десяток свежих.

Положение, в котором он очутился, было незавидным. Потерпевшее крах предприятие лишило разбойника всего имущества, за исключением лука, который он не выпустил из рук даже при падении. У него не было даже фляги с водой, чтобы утолить жажду. Но ведь недаром его звали Скилл, что на языке диких сердцем скифов означает упругую лозу, которую можно согнуть, но невозможно сломать. Недаром он пользовался славой самого дерзкого смельчака, какого только знали бескрайние просторы парсийской державы. Недаром он владел луком так, как ни один другой человек в подлунном мире. И Скилл не стал предаваться пустому унынию.

Через пару дней, изголодавшийся и отощавший, словно борзая, он добрался до небольшого селения, раскинувшегося вокруг живительного источника, еще через пять дней имел новую одежду, меч и кошель с серебром. Все это Скилл получил не самым честным путем, но, право, он и не претендовал на кристальную честность. Достаточно того, что Скилл вел себя порядочно по отношению к немногим друзьям, с которыми сводила его судьба. Это не так уж мало в эпоху, когда брат без малейших угрызений совести вонзал меч в спину брата.

Теперь надлежало подумать о коне, и Скилл отправился к лошаднику. Тот предложил на выбор нескольких скакунов, весьма неплохих скакунов, как определил Скилл. Но именно неплохих, а Скиллу требовался лучший, ибо обладатель самого меткого в мире глаза и самой верной руки непременно должен восседать на самом быстром жеребце.

Так и сказал Скилл торговцу, возмущенному чрезмерной придирчивостью покупателя. Расхохотавшись в ответ, лошадник заметил, скаля желтые зубы:

— В таком случае, приятель, тебе нужен Конь Тьмы!

— И что же это за конь? — заинтересовался Скилл.

Торговец ответил не сразу. Сначала он огляделся по сторонам, хотя рядом не было ни единой души, потом промолвил, понизив голос так, что Скилл едва слышал его:

— Этот конь рождается раз в сто лет. Не многие могут похвалиться, что видели его, и ни один из смертных не испытал его под седлом.

— И что же в нем особенного, в этом самом коне?

Торговец восторженно поцокал языком.

— Он совершенно черен, словно кровь, сочащаяся из глубин земли, словно безлунная ночь, словно расширившийся от боли зрачок.

— И все? — Скилл был готов рассмеяться.

— Есть еще одна мелочь — это самый быстрый на свете скакун.

— И где же мне его найти?

Торговец многозначительно поманил Скилла пальцем и прошептал столь тихо, что скиф разобрал его ответ скорее по движению губ.

— Во дворце наместника, что находится в двух днях к северу отсюда. Там много хороших коней. Очень хороших! Ведь в наших краях рождаются лучшие в мире кони.

Скилл мог поспорить с этим утверждением, но он не любил размениваться на пустые разговоры.

— Прощай, — сказал скиф торговцу и повернулся, намереваясь уйти.

— Куда ты? — взвыл обманувшийся в своих надеждах продать коня купец.

— За Конем Тьмы, — честно ответил Скилл.

— Ты потеряешь голову!

Скилла позабавила сама возможность этого. Засмеявшись, он заметил:

— На что не пойдешь ради хорошей лошади!

— Это да, — понимающе кивнул лошадник. — Но ведь тебе нужен конь, чтоб добраться до дворца.

— Ты прав. — Скилл достал кошель.

Он купил коня, далеко не самого хорошего, но и не самого дурного — такого, чтоб хватило на два дня пути. Скилл был уже далеко, а торговец все еще рассказывал, давясь от смеха, своим друзьям о странном чужеземце, вознамерившемся украсть Коня Тьмы, и крутил при этом пальцем у виска.

Скиф добрался до указанного купцом места на исходе второго дня. Искушенному в воровских делах кочевнику понадобилось совсем немного времени, чтобы оценить всю сложность затеянного им предприятия. Дворец возвышался на высокой скале, на вершину которой вела одна-единственная, хорошо охраняемая дорога. К тому же его окружали высокие стены, по которым неторопливо прогуливались воины в высоких войлочных шапках. Казалось, пробраться во дворец незамеченным невозможно. А ведь Скиллу еще предстояло и покинуть этот дворец на скакуне или без него.

Другой бы вовремя одумался и отказался от столь опасной затеи. Но только не Скилл, имевший скверную привычку исполнять каждое свое желание, пусть даже оно могло стоить ему головы. Дождавшись темноты, скиф начал действовать.

Взобраться на скалу для него особого труда не составило. Скиллу не раз приходилось бывать в горах, и он знал, как следует себя вести, оказавшись посреди каменных круч. Крепкая веревка и меч помогли ему подняться по крутому склону. Более серьезным препятствием была окружавшая дворец стена, но и с нею Скилл совладал довольно легко. Наместник, которому много лет никто всерьез не угрожал, не слишком беспокоился о своей безопасности, стену давно не чинили. Используя многочисленные выбоины, Скилл ловко, словно кошка, поднялся наверх; вскоре он оказался за стеною. Здесь было тихо и пустынно, дворец уже спал. Прячась в густой тени крепостных стен и строений, скиф отправился на поиски конюшни.

Он обнаружил конюшню, вернее конюшни — их было несколько, — по лошадиному ржанию, а по воинам, стоявшим у одной из них, определил место, где должен находиться заветный конь. Скилл мог бы без труда убрать сторожей, но не стал спешить с этим. Сначала он хотел убедиться, что конь действительно столь хорош, как его описывал лошадник.

Под самой крышей каменной конюшни Скилл обнаружил небольшие отверстия для притока свежего воздуха. Располагались эти отверстия высоко и были весьма узки, но ни первое, ни второе не стало препятствием для ловкого скифа. Он извлек из заплечной сумы веревку, прикрепил к ней небольшую, выкованную из прочнейшей стали «кошку» и без замаха бросил ее точно в окно. Через мгновение Скилл был внутри, просочившись, подобно верткой ящерице, в узкий лаз, оставленный меж каменными плитами.

Как ни бесшумно действовал проникший в конюшню человек, жеребец учуял его и тревожно зафыркал.

— Тише, тише… — Обняв подрагивающую от волнения шею животного, Скилл прикоснулся ладонью к его влажным губам. Прикосновение вышло ласковым, и конь моментально успокоился.

В стойле царила густая, почти осязаемая темнота, но она не помешала зорким глазам скифа рассмотреть свою добычу. Воровские дела приучили его видеть в непроглядной мгле. Лошадник не соврал, перед Скиллом и впрямь был лучший в мире конь. Кочевник мог смело утверждать это, даже не испробовав скакуна в деле. Стройное поджарое тело его свидетельствовало о выносливости, мощные, изящно очерченные ноги — о быстроте. И глаза… Они источали ум и доверие к незваному гостю. Скилл просто не мог не ответить взаимностью.

— Ты мой хороший, — прошептал он, неожиданно для самого себя чмокнув коня в теплую шелковистую щеку. И незамедлительно ощутил ответное прикосновение конских губ. Определенно они нравились друг другу. — Ты пойдешь со мной? — тихонько спросил Скилл.

Удивительно, но конь понял его. Негромко фыркнув, он потерся головой о плечо Скилла, словно давая понять, что готов следовать за ним хоть на край света. И это было действительно так. Коню пришелся по сердцу ночной гость. От него исходили сила и доброта, и еще запах полыни, запах приключений, сладко волнующий кровь. Ну а кроме того, конь чувствовал, что человек нуждается в надежном друге, как нуждался в нем и сам конь.

— Я согласен, — тихо фыркнул он, не сомневаясь, что человек поймет его.

— Вот и хорошо, — ответил Скилл. — Но ты должен вести себя тихо.

Конь утвердительно мотнул головой — он будет вести себя тихо.

Первая часть замысла была исполнена полностью. Теперь следовало убираться отсюда. У Скилла имелся опасный, но вполне реальный план ухода. И скиф не замедлил поделиться им со своим новым другом. Выслушав тихий шепот Скилла, конь радостно фыркнул. Ему нравились смертельно опасные приключения, и он был не прочь поучаствовать в них. Ну а после этого новоиспеченные друзья начали действовать.

Скилл освободил коня от пут, и тот, подойдя к двери, начал бить о нее копытом. Сторожа стали действовать так, как и предполагал скиф. Дверь, заскрипев, отворилась, и в конюшню вошли два настороженно озирающихся человека. Один из них, громко недоумевая — как это конь сумел освободиться, попытался взять скакуна за узду, однако тот не дался и начал медленно пятиться в глубь конюшни, увлекая сторожа за собой. Дождавшись, когда охранник растворится в темноте, Скилл занялся его напарником. Один умелый удар ладонью по шее, и беспечный страж распластался на земле. Почти в тот же миг из темноты донесся сочный хруст. Это конь ударом копыта разделался со своим противником.

— Недурно, — пробормотал Скилл, все более укрепляясь во мнении, что приобрел не просто помощника, а настоящего друга. Взяв скакуна под уздцы, он направился к воротам дворца. Цоканье подков звонко разносилось меж безмолвными стенами. Оно не могло не привлечь внимания стражи, но это мало беспокоило Скилла. Он заранее знал, что будет прорываться с боем.

Часовых было пятеро. Сгрудившись у дворцовых ворот, они пытались понять, что означают звуки, вдруг разрушившие безмолвие летней ночи. При виде Скилла, ведущего на поводу похищенного скакуна, глаза воинов изумленно округлились.

— Ты кто? — спросил один, видимо старший.

— Вор, — честно ответил скиф. — А вы кто?

Этот вопрос поверг не слишком сообразительного стражника в недоумение.

— Мы охраняем ворота.

— Отлично! — одобрил Скилл, выпуская из рук узду. — В таком случае откройте их.

Только тут до охранника дошло, что незнакомец издевается над ним. Издав негромкий рык, он начал вытягивать из ножен меч. Но Скилл действовал быстрее. Тоненько тренькнула тетива, и трехгранный наконечник стрелы вонзился стражнику в правое предплечье. Точно та же участь постигла еще двоих охранников, попытавшихся последовать примеру своего командира. Двор огласили крики боли и ругань. Вот-вот должна была подняться тревога. Скиллу следовало поспешить.

— А теперь открывайте! — велел он. — Иначе следующая стрела вонзится одному из вас в горло.

Устрашенные невиданной меткостью стрелка, воины не осмелились ослушаться его приказа и послушно распахнули тяжелые медные створки ворот. В тот же миг взлетев в седло, Скилл сдавил ногами бока жеребца. Конь не заставил себя долго упрашивать. Один прыжок — и они уже за воротами дворца. Конь понесся вниз по серпантину дороги. Он скакал столь стремительно, что сердце Скилла кричало от восторга: под ним и впрямь был самый быстрый в мире конь. Вот и застава. Скилл натянул тетиву, готовый проложить путь через вражеский строй. Однако дозорные не препятствовали ему. Ошеломленные видением скачущего в кромешной ночи всадника, они приняли Скилла за призрак и в страхе бежали прочь, оставив свой пост.

Конь скакал до самого рассвета. Когда робкие лучи солнца позолотили землю, Скилл потянул поводья на себя, давая понять, что пора остановиться. Спрыгнув на землю, он прижался лицом к щеке коня и прошептал:

— Отныне ты навсегда будешь моим, а я буду твоим. Согласен?

— Да, — ответил ржанием конь, хмелея от свободы и степного воздуха.

Скилл радостно засмеялся и похлопал друга по отливающей вороновым крылом шее.

— Но как же тебя назвать?

— Черная Стрела, — шепнул конь, припомнив данное ему имя.

— Нет, так не пойдет, — подумав, не согласился скиф. — Черная Стрела у нас уже есть. Она в моем колчане. Давай я буду звать тебя Черный Ветер. Тебе нравится это имя?

Конь ответил утвердительным ржанием.

Взошло солнце. Словно разбуженный им, издали донесся дробный отзвук копыт, а вскоре показалось рваное пыльное облачко. Приближалась погоня, а значит, нужно было спешить. Скилл легким прыжком вскочил в седло.

— Хоу, Черный Ветер!

Их ждали многочисленные приключения. Друзья были готовы к ним.



Глава 1

ПРИЗРАЧНЫЙ ГОРОД

Солнце…

Огромный раскаленный шар висел точно над головой человека, высасывая последние остатки живительной влаги. Измученный конь медленно переступал копытами по песку. И человека и животное мучили накопившиеся за три дня непрерывной скачки усталость и раны, но более всего жажда. Жажда…

— Пить!

Губы выдавили это сладкое слово, и Скилл очнулся. Пить! Он мог думать лишь об этом. Живительная прозрачная влага. Он мог думать лишь о ней. Последний раз он и его конь пили два дня назад в оазисе Мазеб. Там-то их и настигли рыжебородые стражники бога зла Аримана.

Когда засвистели стрелы, спугнувшие мирных купцов, что остановились напоить верблюдов, Скилл в мгновение ока вскочил на спину Черного Ветра. Левая рука привычным движением выдернула из горита лук, правая — стрелу, и один из врагов рухнул с коня, схватившись руками за пробитое горло. Мгновение — и вторая стрела сбросила наземь еще одного рыжебородого. Затем полетела третья стрела…

Скилл пускал стрелы, а Черный Ветер плясал на крохотном пятачке между пальмами, мешая стражникам целиться. Они были неплохими стрелками, эти рыжебородые, но конь Скилла ускользал от их стрел, словно бестелесный призрак, а лук кочевника продолжал посылать смерть. Ибо Скилл был лучшим лучником среди скифов, а значит, и лучшим лучником в подлунном мире, поскольку ни один народ на земле не может сравниться со скифами в умении стрелять из лука. Скилл пускал стрелы с правой и левой руки, на скаку назад, через голову, свесившись под брюхом коня. Точному полету его тростниковых молний не могли помешать ни ветер, ни свистящие вокруг стрелы, ни дикие выкрутасы жеребца.

Стражники Аримана поняли это не сразу — лишь тогда, когда Скилл истребил половину вражеского отряда. Возглавлявший погоню жрец выкрикнул приказание, и оставшиеся в живых воины поспешно скрылись за длинным глиняным дувалом, окружавшим храм местного идола. Скилл не стал дожидаться, пока враги опомнятся и вновь нападут на него. Он ударил пятками по бокам коня, и Черный Ветер помчался прочь из едва не ставшего ловушкой оазиса, оставляя сзади облако мелкой серой пыли. Выскочив из оазиса на дорогу, ведущую в Согд, скиф обернулся. Шагах в пятистах позади него неслась кавалькада всадников — рыжебородые возобновили преследование.

— Хоу! Вперед, Ветер!

Но жеребец не нуждался в понуканиях. Лучший скакун Дрангианы прекрасно понимал, что хозяину грозит опасность.

В ушах Скилла свистел разрываемый скоростью воздух. Земля стелилась под ноги коня. Время от времени скиф оглядывался. Отрыв от преследователей увеличивался все более и более. Когда Черный Ветер достиг каменистого холма, за которым начиналась пустыня Тсакум, всадников уже не было видно. Зоркие глаза скифа смогли различить лишь крохотную полоску пыли, поднятую копытами лошадей рыжебородых, едва видневшуюся на горизонте. Скилл похлопал скакуна по тяжело опадающему боку.

— Довольно. Поумерь свой пыл. Мы оторвались от них.

Но Черный Ветер, словно пытаясь доказать своему хозяину, что он способен на большее, галопом преодолел холм и сбавил темп, лишь ступив на желтый раскаленный песок Тсакума.

Размеренный бег иноходца продолжался до самых сумерек. Убедившись, что темнота и пыльные смерчи спрятали следы беглецов, Скилл остановил коня и стал готовиться к ночлегу. Вскоре в защищенной от ветра и чужих взоров лощине запылал крохотный костерок из сухих колючек.

Только сейчас, когда зашло жаркое солнце, Скилл почувствовал, как горят раненые плечо и нога. Две вражеских стрелы все же нашли его. Одна должна была пронзить предплечье правой руки, но, встретив на своем пути доспех из ткани хомс, которую делали из грубой шерсти, переплетая ее с волокнами редко встречающейся, чрезвычайно прочной синей водоросли, скользнула в сторону, лишь оцарапав кожу. Вторая рана была посерьезней — зазубренное острие пробило кожаный сапог и впилось в икру. В горячке боя Скилл обломил древко и совершенно забыл об оставшемся в ноге наконечнике.

Теперь тот напомнил о себе. Раны пылали огнем. Скилл знал, что жар и сильная боль не пройдут еще два-три дня. Стражники Аримана мазали свои стрелы ядом, действие которого, к счастью, ослабло из-за жары. Лишь это обстоятельство спасло жизнь Скиллу.

Гораздо хуже чувствовал себя Черный Ветер, также раненный двумя стрелами. Одна из них глубоко вонзилась в бок скакуна, затронув крупные вены. Тяжко страдая, Черный Ветер лежал на песке. Глаза его были мутны, хриплое дыхание свидетельствовало о том, что конь из последних сил борется со смертью.

Не мешкая ни секунды, Скилл достал из вьюка небольшой котелок, плеснул в него воды из бурдюка, предусмотрительно набранной в оазисе Мазеб, и поставил котелок на огонь.

Вскоре вода закипела. Скилл вновь обратился к вьюку и извлек оттуда несколько комочков серого ноздреватого вещества — золы, замешенной на дарующем забвение соке хаомы. Сладкий сок этого редкого растения был универсальным средством от всевозможных болезней, средством, восстанавливающим жизненные силы. В нем воплотилось могущество Ахурамазды, великого светлого бога. Волшебный сок хаомы, ценившийся вдесятеро дороже золота, был не по карману бедному кочевнику. Ларец с чудодейственным снадобьем он захватил, участвуя в налете кочевников-киммерийцев на дворец властителя Парсы. Это было несколько лун назад. Драгоценный сок уже не раз выручал Скилла, он поможет ему и сегодня.

Неотрывно глядя на кипящую поверхность воды и присовокупив на всякий случай короткое магическое заклинание, Скилл бросил катышек хаомы в котелок. Почти мгновенно вода окрасилась в оранжевый цвет. Тогда Скилл схватился за горячие дужки полою видавшего виды халата и поставил котелок на песок. Варево остывало, воин смотрел на яркие блики огня, с тревогой прислушиваясь к тяжелому дыханию Черного Ветра.

Прошло какое-то время. Скилл окунул палец в котелок и решил, что лекарство готово к употреблению. Сделав несколько пассов руками, он поднес котелок к губам коня.

— Ну-ка, дружище, выпей.

Скакун открыл мутные глаза и непонимающе уставился на Скилла. Яд уже достиг его мозга, и Черному Ветру хотелось только одного — легкого забвения. Тогда Скилл ножом разжал зубы коня. Теплая жидкость потекла в глотку. Черный Ветер судорожно вздохнул. По животу и бокам пробежала легкая дрожь. Вскоре взгляд коня стал осмысленным, а жар начал спадать. Скиф удовлетворенно улыбнулся. Не останавливаясь на достигнутом, он оторвал от халата кусок ткани, смочил его раствором хаомы и приложил этот компресс к воспаленной ране. Оставшуюся жидкость он выпил сам и тут же провалился в глубокий, словно омут, сон.

Утро одарило путешественников двумя новостями. Первая из них была хорошей. Чудодейственное лекарство излечило Скилла и его скакуна, нейтрализовав действие яда. Жар спал, опухоли исчезли, раны почти затянулись. Живой взгляд коня говорил о том, что он готов продолжить путь.

Другая новость была черной. Пока они спали, стервятник, посланный Ариманом, проделал дыру в бурдюке с водой. После этого он попытался выклевать глаза Скиллу. Почуяв опасность, кочевник мгновенно проснулся. Птица взвилась в воздух, но спустя мгновение рухнула вниз, сбитая беспощадной стрелой. Когда Скилл подскочил к бурдюку, воды в нем оставалось самая малость. О том, чтобы растянуть ее до оазиса Трехгорбый Верблюд, где ждали друзья, не могло идти речи.

Волей-неволей Скиллу пришлось изменить маршрут. Теперь он держал путь в сторону Красных гор, где, по слухам, было полным-полно источников с ключевой водой. По слухам, ибо никто не мог похвастаться, что бывал там. Красные горы пользовались дурной славой. Ни один, даже самый отчаянный воин по доброй воле не отважился бы отправиться в эти края. Однажды отряд пришедших с севера черноволосых киммерийцев, распаленных рассказами о сокровищах, что таят Красные горы, отправился через Тсакум на юг и исчез навсегда. Скилл собственными глазами видел, как они выезжали из оазиса Трех пальм. Сорок высоких, сильных, уверенных в себе воинов. Ни один из них не вернулся назад. Красные горы поглотили их. Хотя скиф не был суеверным, подобно своим сородичам или другим народам, населявшим Восточный континент, он не испытывал ни малейшего желания посетить это зловещее место. Но сейчас у него не было выбора.

Оседлав коня, Скилл поскакал на юг, туда, где в смутной дымке виднелись миражи далеких Красных гор.

И вот уже шел третий день пути.

— Пить…

Скилл мотнул головой и очнулся. Воспаленные глаза обежали окрестные барханы. Ничего живого, даже змеи или драконоподобного варана, чья отвратительно теплая кровь могла бы хоть чуть утолить мучительную жажду. Лишь безжизненные песчаные гребни да комки пустынных лишайников. Черный Ветер едва переступал ногами. Тяжело вздохнув, Скилл похлопал его по шее, ощутив ладонью иссохшую кожу. Конь вздрогнул, очнулся и затрусил чуть побыстрее. Они взобрались на высокий бархан, и скиф в изумлении открыл рот.

В десяти полетах стрелы от них возвышались стены неведомого города. Сооруженные из черного, пожалуй даже из густо-черного камня, они вырастали прямо из песка, меняя в дымчатом мареве очертания зубцов и башен.

— Мираж, — пробормотал Скилл.

Он зажмурился, полагая, что наваждение исчезнет, но, когда осторожно приоткрыл правый глаз, город был на прежнем месте. И тогда скиф направил коня вперед. По мере приближения к черным стенам жеребцом овладевало беспокойство. Если первую треть пути он проделал бодрой рысью, то вскоре перешел на шаг, а затем вообще остановился, не желая следовать Дальше. Скиллу пришлось спешиться и повести коня на поводу.

Так они достигли стены, очутившись у которой скиф почувствовал, что в его душе нарастает чувство, похожее на необъяснимый страх. От города исходила ощутимая злоба, которую почувствовал сначала конь, а теперь и всадник. В полуденный зной черные стены должны были быть нагреты не хуже раскаленной печи, но от них веяло ледяной стужей. И тишина. Тишина, не свойственная месту, где живут люди.

Скилл решил осмотреться. По-прежнему ведя на поводу Черного Ветра, скиф обошел город, но не обнаружил ни одних ворот. Похоже, ворот вообще не было, а если они и существовали, то неведомые мастера вделали их в стену столь искусно, что глаз Скилла не смог обнаружить ни малейшего выступа или щелочки.

Как попасть в город?

Это стало бы проблемой для любого путника, но не для Скилла. В зубцах черных стен были проделаны небольшие бойницы для стрельбы из лука. Скиф решил воспользоваться одной из этих бойниц, чтобы взобраться наверх.

Привязав к стреле легкую, но прочную «кошку» с тонким крепким и очень длинным шнуром, Скилл натянул и отпустил тетиву. Стрела попала в амбразуру и исчезла за стеной. Скиф потянул за шнур, вскоре показалось оперение стрелы. Более шнур не подавался — «кошка» надежно зацепилась за край стены.

Скилл начал восхождение. Перебирая руками шнур и отталкиваясь от стены ногами, то и дело соскальзывающими с идеально отполированной поверхности, скиф поднимался все выше и выше, пока наконец не перебрался через каменный зубец.

Тяжело дыша, он поднялся на ноги и осмотрелся. Скилл находился на боевой площадке стены, перед ним простирался загадочный город: великолепные дворцы и храмы, богатые усадьбы и небольшие домики ремесленников. Белый и пепельный мрамор, красный с прожилками гранит, синеватый базальт. Лишь очень могущественному владыке было по силам доставить такое неисчислимое количество редкого камня в этот отдаленный уголок пустыни.

Но этот красочный город поражал не только своим великолепием, но и запустением. Страшным и таинственным. На чисто выметенных улицах не было видно ни одного живого существа. Не слышно ни единого звука — ни человеческого голоса, ни конского ржания, ни рева верблюдов.

У стены, привлекая внимание хозяина, зафыркал Черный Ветер. Скилл втянул наверх шнур и крикнул коню:

— Обожди меня! Скоро я вернусь с водой.

После этого он бросил шнур на землю и ловко съехал по нему вниз. Проверив на всякий случай, легко ли выходит из ножен акинак, кочевник двинулся вдоль по улице, озираясь по сторонам. Он миновал беломраморную статую, изображающую какого-то жабоподобного идола, черное жерло огромного, уходящего под землю храма. Ни малейшего признака жизни.

Скилл решил проверить, обитаемы ли жилища. Выбрав скромный, беленный известью домик, кочевник толкнул рукой легкую дверь.

Чистота и порядок. Идеальные чистота и порядок. Ни небрежно брошенной тряпки, ни пылинки, ни паутины под потолком. Кухонная утварь аккуратно расставлена по полкам, в разделочную доску воткнуты два медных ножа и небольшой топорик. Обеденный зал — стол из тика с крохотной царапиной на тщательно отполированной поверхности, недорогие чистые ковры на полу и на стенах, деревянный ларь, три низенькие скамеечки. Спальная комната — матрас, брошенный прямо на пол, скамейка, ларь, глиняная фигурка закутанного в плащ божка. Все аккуратно и опрятно. Ни малейшего намека на то, что хозяева спаслись бегством или погибли из-за внезапного нашествия или черного мора. Казалось, они вышли ненадолго и скоро вернутся. Но в атмосфере помещения витал некий отголосок вечности, шептавший на ухо Скиллу, что жители покинули этот дом не одну сотню лет назад. Не одну сотню… Немало озадаченный увиденным, скиф вышел на улицу и побрел дальше, надеясь найти воду.

Солнце, стоявшее в зените, когда скиф ступил на мостовую безлюдного города, уже спряталось за зубцы стен. Скилл осмотрел несколько десятков домов, поражающий своим великолепием дворец, три посвященных неведомым богам храма, но нигде не нашел ни глотка воды. Не смог он обнаружить и ворот. Создавалось впечатление, что жители проникали в свой город по воздуху или сквозь стены.

— И не пили воды, — пробормотал Скилл, едва ворочая распухшим языком.

Он окончательно выбился из сил и терял сознание от жажды. Злобная аура, исходившая от города, подобно жернову давила на Скилла, пытаясь подчинить волю воина. Любой цивилизованный человек давно покорился бы этой силе, но только не тот, чьей родиной была дикая Скифия. Тонкий налет цивилизованности, приобретенный им во время скитаний по Мидии, Парсе, Ионии, далеким восточным странам, не мог разрушить душу сына степей. Как и всякий скиф, Скилл был отважен, вынослив и неприхотлив. Он полюбил тонкие вина и изящных женщин, но мог обойтись мутной брагой и засаленной бабенкой из кибитки какого-нибудь гирканца. Боги востока и запада, севера и юга не оказали ни малейшего влияния на сознание безбожника — скифа, верившего лишь в острый меч, выносливого коня и верного друга.

Тяжело передвигая отекшие от долгой ходьбы ноги, Скилл вошел в небольшой храм, украшенный фризами со сценами неведомых битв. Это был храм Меча — Веретрагны, бога войны и победителей. Внутри храма царил полный беспорядок, особенно сильно ощущаемый в этом до блеска вычищенном городе. Скиллу невольно подумалось, что здесь сводили счеты рассерженные великаны. Прекрасные мраморные фризы, украшавшие стены святилища изнутри, были безжалостно иссечены, статуя Веретрагны сброшена с постамента и расколота на мелкие кусочки, принесенные в жертву богу военные трофеи: мечи, щиты, доспехи, бронзовые кольца — свалены в кучу и загажены нечистотами.

Скилл нахмурился. Кому понадобилось осквернять храм Веретрагны, бога-воина? Подобное кощунство не мог позволить себе ни парс, ни иониец, ни согдиец, ни даже живущий на далеком севере савромат. Воины всех народов чтили Веретрагну и приносили ему искупительные жертвы. Кто же отважился на бесчестье?

Размышляя над этим, Скилл обошел храм. Он осмотрел всю его парадную часть и хотел уже вернуться на улицу, когда чуткий слух скифа уловил шорох, исходивший из внутренних покоев, где, судя по всему, некогда жили жрецы Веретрагны. Там кто-то был. Скилл бросился бежать по бесконечной анфиладе залов, уходивших глубоко под землю. Звук, потревоживший его слух, становился все явственней. И наконец Скилл обнаружил, откуда он исходит. В огромном подземном зале, тускло освещенном шестью коптящими факелами, висел на стене человек. Голова и лицо его были обриты наголо, иссеченные шрамами руки пронзали огромные медные гвозди, вбитые в деревянные брусья, прикрепленные к стене в форме креста. Человек негромко стонал.

Чтобы продлить агонию, мучители распяли его не под палящими лучами солнца, а в прохладной пещере; дабы усилить боль, они повесили казнимого всего лишь в локте от падающей с потолка струйки воды, но, какие бы усилия он ни прилагал, ему бы не удалось дотянуться до неё губами.

Вода!

Забыв обо всем на свете, Скилл кинулся к живительной влаге и подставил пересохшую глотку под ослепительно прозрачную струю. С каждым глотком силы возвращались к кочевнику. Он уже напился, но не мог заставить себя оторваться от этого лакомства, чей вкус был слаще вкуса хаомы. Слаще…



Слабый стон вернул Скилла в реальность. Распятый очнулся и с удивлением смотрел на пришельца. Скилл зачерпнул горстями воду и поднес ее к губам страдальца. Человек жадно припал к влаге, ладони мгновенно опустели. Скиллу пришлось наполнять их, вероятно, раз двадцать, прежде чем казнимый, напившись, откинул голову назад. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, затем распятый спросил:

— Кто ты, чужестранец, и как попал в Призрачный город?

Язык, на котором был задан вопрос, не был знаком Скиллу, но походил на говор дрангианцев, который скиф немного знал, и он понял смысл произнесенного. С трудом подбирая слова, кочевник сказал:

— О том же я хочу спросить тебя.

Незнакомец мгновение молчал, затем коротко бросил:

— Фарси?

— Да! — обрадовался Скилл. Прожив пять лет среди парсов, магов и мидян, он вполне освоил их язык.

— Ты не парс, — констатировал распятый, оглядев Скилла.

Действительно, Скилл мало походил на парса. В его лице, покрытом грубой сизой щетиной, не ощущалось важности, присущей надменным ариям, которые обычно гладко брили подбородок и щеки. Они ухаживали за своими волосами, а у Скилла нечесаные спутанные космы волной спадали на широкие плечи. Большинство парсов — любители сладкого и жирной баранины и были склонны к полноте. Скилл же, напротив, сухощав и жилист.

— Ты тоже не парс, — заметил скиф.

— Я — жрец. Жрец Веретрагны!

В измученных глазах вспыхнул огонь, и скиф понял, что перед ним сильный человек, более напоминающий воина, нежели служителя бога.

— Я — скиф, — сказал Скилл. — Я спасаюсь от стражников Аримана.

— Из огня да в полымя, — прошептал жрец столь тихо, что скиф не расслышал его слов.

— Кто обрек тебя, жрец, на столь мучительную смерть?

— Ночные люди.

— Кто они? И как проникают в этот город, не имеющий ни одних ворот? С неба? Из-под земли?

— И с неба и из-под земли, — загадочно произнес распятый.

Ответ удивил Скилла, и он продолжил расспросы:

— За что они распяли тебя?

— Они поклоняются Ариману, а я жрец Меча. Ариман не жалует храбрость и воинскую честь. Его интересуют лишь власть и магия. Поэтому он приказал своим слугам умертвить меня, сам выбрав этот мучительный способ казни.

Скилл понимающе кивнул. Да, это и впрямь ужасно — быть в шаге от цели и не иметь возможности достичь ее, желать умереть и не иметь возможности обрести смерть. Скилл и сам не раз попадал в схожие ситуации, но судьба была милостива к нему, позволяя выходить из них с честью.

— Так Ариман бывает здесь?

— Да, в полнолуние. А те, кто ему поклоняются, — каждую седьмую ночь.

— Сегодня как раз полнолуние. Надо поторопиться покинуть это милое местечко. Сейчас я освобожу тебя, наберу воды, и мы уйдем из города.

— Думай о себе, — посоветовал жрец. — Тьма сгущается. Скоро здесь будут слуги Аримана.

— Я — скиф! — гордо сказал Скилл. — Я не владею твоей ученостью, но имею понятие о чести. Сначала я освобожу тебя.

— Ты делаешь ошибку. — Жрец шевельнул пробитой рукой и застонал от боли. — Впрочем, поступай как знаешь.

Скилл вытащил из ножен акинак. Он просунул его между бруском и рукой жреца и стал раскачивать гвоздь. Распятый застонал. Скиф удвоил усилия. Пытка болью продолжалась довольно долго. Наконец медный гвоздь вылез из бруса и со звоном упал на пол. И тотчас же по залу пролетел легкий вихрь. Словно огромные легкие подземелий выдохнули застоявшийся воздух. Затем вдалеке послышались неясные звуки, напоминающие шарканье сотен ног. Жрец медленно поднял голову.

— Ариман не отпускает свои жертвы. Его слуги узнали о том, что кто-то пытается освободить меня, и спешат сюда. Беги. Еще несколько мгновений, и будет поздно.

Скилл заколебался.

— Но мне нужна вода. Мой конь умирает от жажды.

— Беги, — упрямо повторил жрец, вытирая пот окровавленной рукой. — Наступит ночь, и в городе будет много воды. Но на твоем месте я предпочел бы этой ночью быть подальше от города. Беги!

В противоположном конце зала появились смутные тени. Скилл, прощаясь, кивнул жрецу и кинулся прочь. У самого выхода скиф обернулся. Жрец, скособочась, висел на стене. В глазах его, обращенных в сторону приближающихся мучителей, был ужас. И тогда Скилл послал ему смерть. Быструю и милосердную. Тренькнула тетива, и острая стрела пробила жрецу шею точно в том месте, где пульсировала яремная вена. Ток крови прекратился, глаза жреца потухли, и он бессильно обвис.

Быстрые ноги мгновенно вынесли скифа на поверхность. Жрец был прав. Уже стемнело. Вдалеке, в тени храма жабы, как окрестил про себя Скилл храм, украшенный статуей приземистого чудовища, плясали огоньки. Кочевник перебежал улицу и ловко, словно кошка, взобрался на крышу одной из усадеб.

Едва он успел проделать это, как из храма Веретрагны высыпала толпа странных существ. Похожие на людей, но с матово-белыми лицами и неестественно длинными руками, они что-то бормотали и подслеповато озирались по сторонам. Очевидно, их глаза не могли вынести даже той слабой толики солнечного света, что еще присутствовала в вечернем воздухе. Существа были облачены в однотонные халаты малинового, сиреневого и темно-зеленого цветов, головы их покрывали невысокие колпаки, похожие на шлемы. Некоторые сжимали в руках длинные кривые ножи. Тоненько вереща, подземные жители рассыпались по улице, заглядывая в каждый дом, каждый храм, каждый дворец. Они искали того, кто осмелился проникнуть в их владения и избавил жреца Меча от мучительной смерти.

Затаив дыхание, Скилл наблюдал за тем, как двое ночных существ обыскивали дом, на крыше которого скрывался беглец. Работу свою они проделали чрезвычайно усердно, но наверх заглянуть не догадались. Когда их шаги затихли, Скилл со вздохом облегчения ослабил тетиву лука.

Но спустя мгновение ему пришлось пережить куда более неприятные минуты. Над ним пронеслись стремительные тени. Как догадался скиф, это были те, что приходят с неба. Сотни летающих существ появились над городом и теперь стремительно опускались вниз.

Скилл слышал от суеверных эламцев, что летать по воздуху могут демоны. Но небесные гости мало походили на демонов. Обыкновенные с виду люди, чудесным образом летящие по небу. Одежда небесных гостей оказалась чрезвычайно пестрой — яркие, шитые золотом и серебром халаты, ионийские туники, короткие накидки и шаровары. У некоторых были шлемы с высокими огненно-рыжими султанами. Скилл сразу подметил, что к обладателям шлемов все прочие относятся с подчеркнутым уважением.

Оказавшись на улице, небесные гости смешались с подземными существами. В отличие от последних спустившиеся с неба любили свет. Каждый из них принес с собой светильник, наполненный минеральным маслом. Повешенные на карнизах домов и храмов светильники разом, точно по сигналу, вспыхнули, залив улицы мертвенным огнем. Это пришлось не по душе подземным людям, которые, однако, не осмелились протестовать. Прикрывая лицо руками, они спешили в укромные темные уголки и оставались там, пока их глаза не привыкали к столь раздражающему свету, после чего вновь возвращались на улицу.

Небесные люди любили не только огонь, но и воду. Обладатели шлемов разослали своих подчиненных по дворцам и храмам. Внезапно на центральной площади ударил огромный фонтан, несколько других, поменьше, появились пред храмами и дворцами. Почти в каждом дворе зажурчал выпущенный на волю родник.

Радостно смеясь, небесные гости сбрасывали одежды и прыгали в круглые чаши фонтанов, смывая пыль, осевшую на теле во время полета. Скилл едва сдержал возглас удивления. Все небесные люди оказались женщинами, причем женщинами роскошными, достойными воинов и царей. Высокая грудь, тонкая талия, изящные стройные ноги — Скилл почувствовал томление в чреслах. Нечто похожее испытывали и подземные люди. Разинув рты, они с вожделением смотрели на женщин, кое-кто посмелее пытался дотронуться до обнаженной груди, но небесные гости со смехом отбрасывали тянущиеся к ним руки.

Откуда-то — Скилл мог поклясться, что прямо из воздуха, — возникли столы, накрытые для пира. Такого великолепия скиф не видел никогда. Даже царский стол в захваченном лихим налетом дворце в Парсе не шел ни в какое сравнение с пиршеством гостей Призрачного города. Сотни блюд из мяса, диковинных рыб и сладкого теста, нежнейшие дыни и персики, прозрачный виноград, политый медом миндаль, кувшины с густым вином. Рот Скилла заполнила кисловатая слюна. Немудрено, он уже три дня не имел даже крошки во рту.

Столы расставлялись огромным шестиугольником вокруг фонтана. Рядом с ним вскоре появился еще один стол, круглый, из цельного среза гигантского дерева. На полированной поверхности его возникли массивный черный трон и огромное блюдо из черненого серебра, явно предназначенное для главного яства.

Жаренный на вертеле бык, осетр из соленого озера, гигантский морской кальмар… В воображении голодного Скилла возникали эти и другие не менее аппетитные образы.

И вот в звездном небе появились тени женщин, несущих какую-то темную массу. Через мгновение они опустили свою ношу на блюдо.

— Ну уж нет!

Забывшись, Скилл едва не вскочил на ноги. Несколько подземных существ, уловивших в общем гаме выкрик скифа, повернули головы в его сторону; но кочевник не обратил на это никакого внимания. Его взор был устремлен на стол, где, едва шевеля спутанными ногами, лежал Черный Ветер — «гвоздь» ночного пира жителей Призрачного города.

Надо было выручать коня. Скилл понимал, что здорово рискует жизнью, но он рисковал ею постоянно. А кроме того, спасая Черного Ветра, он спасал себя, так как без коня скиф не мог выбраться из песков Тсакума. И главное — Черный Ветер был его другом. Вот уже пять лет этот дрангианский скакун носил своего хозяина по опаленным зноем землям восточных стран от Элама до Скифии, деля с ним горести и тревоги. Скилл не привык оставлять в беде друзей.

Но как помочь? Засыпать пирующих стрелами и попытаться, воспользовавшись паникой, освободить коня? Но у Скилла осталось всего десять стрел, а ночных гостей было в сотни раз больше. Бессмысленно рассчитывать и на то, что паника будет продолжительной. Летающие женщины тут же взовьются в воздух и атакуют скифа сверху, а на земле будут поджидать существа, вооруженные кривыми кинжалами. И ему придется плохо. Нет, нужно искать другой выход.

Тем временем ночные гости стали рассаживаться за столы. Скилл заторопился. Мягко, словно пустынная кошка, он спрыгнул с крыши и тут же столкнулся с одним из подземных существ, зашедшим во дворик справить естественную нужду. Прежде чем непрошеный гость успел вскрикнуть, на его голову обрушилась рукоять акинака. Подземный человек всхлипнул и грузно осел наземь.

Сноровисто стянув с поверженного врага халат, Скилл напялил его на себя. Здесь он сделал еще одно открытие. Подземный житель был покрыт слоем белой краски, под которой кое-где проглядывала черная как смоль кожа.

— Эфиоп? — озадаченно пробормотал Скилл.

Однако предаваться размышлениям было некогда. Быстро опутав оглушенного шнуром и засунув ему в рот кляп, Скилл закинул бесчувственное тело в заросли кустарника. Затем скиф напялил на голову колпак и придирчиво оглядел себя. Сойдет! Вот только смуглая кожа… Скилл порылся в кармане халата и обнаружил там баночку с белой краской. Это снимало все проблемы. Щедро вымазав лицо и руки, скиф вышел из своего укрытия и присоединился к гостям, которые занимали места, готовясь приступить к пиру.

Он пристроился за одним из столов, где уже сидели с десяток женщин и людей с кривыми кинжалами. Затем подошли еще несколько гостей, и вскоре все места были заняты. Пирующие разместились таким образом, что каждая гостья оказалась в окружении двух подземных жителей, а те, в свою очередь, располагались между двух красоток. За круглым столом уселись двенадцать девушек в шлемах и двенадцать подземных людей, отличавшихся от собратьев более изысканным покроем одежды.

Скилл оказался зажат между двумя симпатичными девицами. Одна из них, с кудрявыми волосами, уделяла все внимание другому соседу, зато та, что сидела по левую руку, улыбалась исключительно Скиллу, время от времени игриво подмигивая ему. Не зная, как себя вести, скиф скалил в ответ свои белые зубы и усиленно мигал обоими глазами. И тут небесная странница заговорила:

— Ты, должно быть, новенький?

Слова эти были сказаны на одном из бактрийских наречий, хорошо знакомых Скиллу, потому он не замешкался с ответом:

— Да, я посвящен лишь недавно.

Ответ этот вполне удовлетворил собеседницу. Легкая настороженность, которая обычно бывает при первом знакомстве, исчезла. Придвинувшись вплотную к Скиллу, девушка прошептала:

— Тогда этой ночью тебя ожидает множество приятных мгновений и неизведанных наслаждений. — Взгляд собеседницы был столь откровенен и многообещающ, что Скилл едва не забыл о той цели, ради которой он оказался за столом. Но не забыл.

— И что же ожидает меня этой ночью?

— Сначала будет пир. Потом праздник, который будет продолжаться до рассвета.

— А что сделают с этим тощим животным? — Скилл кивнул в сторону Черного Ветра, который учуял хозяина, но не мог распознать его среди сотен одинаково белых лиц и оттого волновался.

— Его принесут в жертву Ариману, когда потухнет последняя звезда.

У Скилла чуть отлегло от сердца. В ближайшее время коню ничто не грозило. А на рассвете, когда пирующие утомятся от веселья, он найдет способ освободить Черного Ветра и исчезнет из города.

— Хоть бы напоили его перед смертью, — буркнул скиф, заметив, как мучительно косится конь на кувшины с вином.

— Напоить? Зачем? Ему осталось прожить всего ночь.

«Это мы еще посмотрим!» — подумал Скилл, а вслух сказал:

— Конечно.

Ему не терпелось узнать, что за странное общество собралось на пир в этом загадочном городе, но он благоразумно воздержался от прямых расспросов, а лишь обратился к соседке с просьбою:

— Я не посвящен во все тонкости предстоящих таинств и был бы тебе очень благодарен, если бы ты взяла на себя труд объяснять мне время от времени, что здесь будет происходить.

— Хорошо, — согласилась девушка. Она еще теснее прижалась к Скиллу и сладострастно провела языком по его шее. Прикосновение было влажным и приятным. — Коллегия посвященных дожидается, когда зажжется седьмая звезда, после чего Великий Посвященный обратится к собравшимся с речью.

Она замолчала и вновь провела языком по шее Скилла. Чувствуя, как его чресла наполняются желанием, Скилл приподнял голову девушки и впился поцелуем в полные губы. Но крепко сжатые острые зубки не пропустили язык Скилла. Девушка отстранилась и прошептала:

— Еще не время.

Но Скилл видел, что ее приятно волнует такая горячность.

В этот миг один из сидевших за круглым столом людей в халате встал со своего места и поднял вверх руку.

— Великий Посвященный, — шепнула девушка.

Дождавшись, когда говор за столами стихнет, подземный человек начал говорить:

— Братья и сестры! Повинуясь зову круглой луны, мы собрались здесь на наш священный праздник, чтобы оживить своим присутствием Призрачный город, подаренный нам владыкой тьмы. О великий Ариман, услышь зов своих детей и снизойди в их преданные сердца…

Великий Посвященный говорил еще и еще, но Скилл не слушал. Судя по всему, он влип в пренеприятную историю, попав на пир слуг Аримана, где, возможно, — а тщательные приготовления свидетельствовали именно об этом — соизволит появиться и сам владыка тьмы.

— В эту славную ночь поднимем наши чаши во славу Хозяина, великого Аримана!

Великий Посвященный поднял наполненную до краев чашу и одним махом осушил ее. Скилл присвистнул от удивления. Чего-чего, а пить он умел. Как и все скифы, Скилл мог осушить кувшин крепкого вина и остаться стоять на ногах. Но так запросто, одним глотком, огромную чашу… Тем лучше! Противники быстрее выйдут из игры. Скилл искоса проследил за тем, как подземные люди и их подруги вливают в себя кубки вина.

— Почему ты не пьешь? — Девушка посмотрела на него с удивлением.

Скилл сразу же взял чашу и сделал небольшой глоток. Вино было прохладное и приятное. Терпкий, неведомый кочевнику привкус свидетельствовал о том, что в виноградном напитке присутствуют какие-то добавки.

— Странное вино. — Скилл сделал несколько больших глотков и отставил чашу. — Что в него добавляют?

— Ты не знаешь? — Удивление соседки теперь граничило с подозрением.

— Я же сказал тебе, что посвящен лишь на днях, и мне известны далеко не все секреты слуг Аримана, — ответил скиф с нарочитой обидой.

— Конечно, конечно. Я не хотела обидеть тебя. Это вино делается из винограда, выращенного на южных склонах Заоблачных гор. Когда оно выстоится в тысячемирритовых дубовых бочках сорок лет, Ариман добавляет в него несколько капель эликсира жизни. Этот напиток продлевает наше земное существование. Мы живем втрое больше против обычных людей. Сам Ариман пьет столетнее вино. И не в полнолуние, как мы, а ежедневно. Поэтому он живет вечно.

— Вот как!

Скиллу захотелось продлить свою беспутную жизнь хотя бы на пару лет, и он спешно допил бокал.

— Налей-ка еще!

Девушка выполнила его просьбу, облизав при этом полные губы. Без всякой паузы скиф опрокинул в глотку второй бокал. Блаженное тепло волной прокатилось по телу. Мозг затуманило пеленой и сладкой негой. Вино разожгло аппетит, и кочевник с жадностью набросился на еду. Жаркое из сайгака, баранья лопатка, приготовленные в кислом вине телячьи ребра, филе акулы, сладкие колобки — яства исчезали во оту Скилла с неимоверной быстротой, а в коротких паузах между переменой блюд он вливал в себя очередную чашу вина. Чудовищный аппетит Скилла вызвал удивление подземных существ, его соседей по столу, а летающие женщины почему-то смотрели на скифа с животным вожделением.

— Я никогда не видела такого едока, — сладострастно шепнула подруга Скилла. — Такое впечатление, что тебя морили голодом с прошлого полнолуния.

— Нет, чуть поменьше, — усмехнулся скиф. — Просто я люблю вкусно поесть.

Тем временем пир продолжался. Все ели и пили. Больше других пил Великий Посвященный, но и он не мог угнаться за Скиллом, который, набив до отказа желудок, продолжал осушать бокал за бокалом. Вино вливалось в глотку скифа словно в бездонную бочку.

Наконец Великий Посвященный встал со своего места. По его приказу шесть девушек подняли со стола блюдо с Черным Ветром и перенесли его в храм, возле которого высилось изваяние некоей закутанной в плащ фигуры. Подземные существа передвинули черное кресло в центр стола. Затем их вождь хлопнул в ладоши, и все блюда и кувшины растворились в воздухе. Разговоры и чавканье мгновенно стихли. Великий Посвященный развел руки в стороны.

— А теперь я возношу нашу мольбу к всесильному Ариману. Приди к нам, о великий бог! Мы молим тебя об этом, наш господин!

Несмотря на огромное количество выпитого вина, глаза Скилла остались такими же зоркими, как и прежде. Он заметил, что, взывая к Ариману, жрец поднял руки вверх и незаметно коснулся большого черного перстня, украшавшего его руку.

Ариман появился из ниоткуда. Еще мгновение назад трон был пуст, а теперь на нем восседал некто в маске, с ног до головы закутанный в черный плащ. Если это и был трюк, то очень ловкий. Жители подземелья и небесные женщины издали ликующий вопль. Ариман встал с трона и простер пред собой руки.

— Я внял вашей мольбе, дети мои!

Собравшиеся завопили еще громче.

— Я пришел к вам, чтобы дать свободу!

Едва Ариман произнес эти слова, как началось что-то невообразимое. Летающие женщины и подземные существа повскакали с мест и стали срывать с себя одежды. Скилл не успел опомниться, как оказался распростертым на мостовой, а на нем сидела его словоохотливая соседка. Она уже скинула свой хитон и теперь, дрожа от возбуждения, стягивала малиновый халат Скилла.

Через мгновение она упала на кочевника и прильнула губами к его рту. Жадные руки зашарили по мужскому телу, возбуждая чресла.

Столь страстной женщины скиф еще не встречал. Совершенно исключив любовную игру, она немедленно перешла к делу; Скиллу не оставалось ничего иного, как расслабиться и отдаться во власть буйных фантазий своей подруги. Вскоре он застонал от наслаждения, а летающая женщина билась в неистовом экстазе. То же самое происходило и с ее подругами, и с подземными людьми, хотя движения последних были довольно вялы. Скилл с удивлением отметил, что в каждой любовной паре наверху находилась женщина, а мужское существо покорно подчинялось ее желаниям.

Внезапно кочевник почувствовал легкую боль в области шеи. Словно укол. В голове слегка помутилось, тело налилось истомой. Язычок девушки мягко вылизывал его кожу от подбородка до соска. Чувство очень приятное, но какое-то странное и неизведанное, а неизведанное могло таить опасность.

Скилл открыл глаза. Голова девушки двигалась взад-вперед, небесная гостья урчала от удовольствия. Но что она делает?! Скилл схватил руками коротко остриженную голову и оторвал ее от своей шеи. Его подозрения оправдались. Губы девушки были алы от крови, глаза сверкали хищным блеском. Она нежно улыбнулась, обнажив острые клыки. Сердце Скилла объял липкий ужас. То была нэрси — женщина-вампир. Скиф не раз слышал сказания о том, как легкокрылые нэрси нападают на одиноких путников и высасывают из них кровь и жизнь. Тогда скиф смеялся над этими небылицами, теперь же они оказались былью. Он занимался любовью с нэрси; у нее не было крыльев, но она летала. Нэрси недоуменно посмотрела на Скилла и вновь потянулась к его шее.

Удар в висок лишил ее сознания. Скиф не собирался расставаться со своей кровью. Прикрываясь бесчувственным телом нэрси, он приподнял голову и огляделся.

Оргия стала совершенно неистовой. Большинство нэрси насытились кровью и оставили ослабевших подземных жителей. Разжигаемые похотью девушки бросались в объятия подруг и предавались неестественной любви. Ариман бесстрастно наблюдал за этим омерзительным представлением. Внезапно он остановил свой взгляд на Скилле, который отличался от псевдолюдей смуглым цветом кожи, поскольку тело свое он белой краской не вымазал. Испугавшись, что бог зла разоблачит его, Скилл поспешил изобразить неистовую страсть.

Какое-то время он предавался вынужденной любви с бесчувственной нэрси, затем осторожно выглянул из-под нее в сторону трона Аримана. Бог, пресытившись зрелищем, исчез. Настала пора откланяться и Скиллу.

Спихнув с себя нэрси, скиф встал, накинул халат и направился к храму, куда заточили Черного Ветра.

— Постой здесь.

Пока конь хватал мягкими губами воду, Скилл сбегал за луком и акинаком, спрятанными в кустах рядом с телом существа, которое столь любезно одолжило ему свой халат. Теперь нужно было подыскать надежное убежище подальше от площади, а утром, когда ночные гости покинут город, он найдет способ переправить скакуна через стену. Скилл переоделся в свою одежду и вернулся к фонтану. Не обращая внимания на то, что Черный Ветер чем-то обеспокоен, Скилл хлопнул скакуна по раздувшемуся от воды животу.

— Напился? Тогда поспешим!

— Поспеши! Поспеши! — донесся сверху насмешливый голосок.

Скиф поднял глаза. Над ним парила нэрси, великолепная в своей наготе и ярости. Вскинув лук, Скилл приказал:

— Вниз!

— Ха-ха-ха! — Звонкий голосок всколыхнул тишину. Несколько нэрси прекратили заниматься любовью и недоуменно смотрели на Скилла и прижавшегося к нему Черного Ветра. Скиф понял, что теперь им вряд ли удастся укрыться в городе. Нэрси и жители подземелья отыщут их и растерзают. Кочевник рассвирепел.

— Пеняй на себя!

Стрела была готова пронзить тугую грудь нэрси, но в последний момент скиф изменил решение и избрал другую цель. Свистящая смерть вонзилась в переносицу Великого Посвященного, который вылез из кучи обнаженных тел и, указывая пальцем в сторону Скилла, разевал рот для крика. Не успело тело подземного существа распластаться на земле, а новая стрела уже смотрела в грудь нэрси.

— Я не собираюсь тебя больше уговаривать! — заорал скиф. — Вниз!

И нэрси испугалась. Она поняла, что незнакомец не шутит. Девушка поспешно спустилась на землю, Скилл бросил ее в седло и вспрыгнул на круп коня. Поднялся крик. Один из посвященных, размахивая кинжалом, кинулся к кочевнику и тут же рухнул со стрелой в горле. Двумя быстрыми движениями Скилл привязал девушку к Черному Ветру.

— Лети вверх!

— Нет, я не могу!

— А я говорю: лети!

Шея нэрси ощутила прикосновение холодной стали. Скилл почувствовал, как они медленно поднимаются в звездное небо. Сотни обнаженных нэрси взлетали вслед за ними, намереваясь растерзать похитителя и освободить подругу.

— Если хочешь жить, лети побыстрее! — велел скиф пленнице, увидев, что их настигают.

— Я не могу, — простонала девушка. — Мне тяжело.

Ее дыхание было прерывистым. Скилл понял, что девушка не лжет. Тогда он смилостивился, тем более что они уже миновали стену Призрачного города.

— Ладно, давай вниз.

Сунув акинак в ножны, Скилл извлек лук и выпустил одну за другой две стрелы. Одна из преследовательниц, почти уже дотянувшаяся кинжалом до крупа Черного Ветра, с криком полетела вниз. Вторая чудом успела увернуться от стрелы, которая лишь оцарапала ей грудь, и девица, осознав серьезность предупреждения, повернула вспять.

Копыта коня коснулись почвы, и он понесся по песку. Нэрси, однако, пыталась подняться вверх, отчего скакун то и дело спотыкался.

— Расслабься, — велел скиф, тронув плечо девушки наконечником стрелы.

Когда встало солнце, беглецы были уже далеко от Призрачного города. Нэрси дрожала под бурнусом Скилла, спасая нежную кожу от лучей солнца. Скиф, прищурившись, всматривался в виднеющуюся вдали цепь гор. То были Красные горы, где их, возможно, ожидали нелегкие испытания, но Скилл был уверен в своей удаче, как никогда. Его пьянили волшебное вино, целый кувшин которого плескался в бурдюке у правой подпруги Черного Ветра, свобода и прекрасная нэрси, чьи груди упруго вздрагивали от нескромных прикосновений ладоней сына степей.

— Совсем забыл спросить. Как тебя зовут, малышка?

— Тента.

— Хоу! Мы еще погуляем, Тента!

И Черный Ветер взбил копытами блеклый песок.

— Хоу!

Глава 2

КРАСНЫЕ ГОРЫ

Оставив Тенту и Черного Ветра возле укрытого меж финиковыми пальмами источника, Скилл направился к темнеющим неподалеку каменным глыбам, покрытым кустарником и редкими деревьями. Необходимо было осмотреться, а если повезет, подстрелить какую-нибудь добычу. Прежде проблема питания не волновала его. Гораздо важнее, чтобы был сыт Черный Ветер, скорость ног которого напрямую зависела от наполненного желудка. Скилл вполне мог довольствоваться куском черствой лепешки и глотком воды или вина. Кусок мяса был в его понимании роскошью, без которой вполне можно обойтись. Но теперь на его попечении оказалась девушка-нэрси, привыкшая к сытной, более того, изысканной пише.

Тента доставляла Скиллу достаточно много хлопот, но он не мог не признать, что ее общество имело и весьма приятные стороны. Благодаря ей ночи стали куда короче. Кроме того, Скилл использовал нэрси как летающего дозорного. Вначале он опасался, что пленница воспользуется первым подходящим моментом и сбежит, но вскоре понял, что Тента не слишком рвется на свободу. Видно, общество Скилла устраивало ее куда больше, чем оргии с подземными людьми да обременительная служба Ариману. Убедившись, что нэрси не попытается бежать, скиф развязал ее и предоставил полную свободу действий. Утром и вечером — днем нэрси не летали из-за палящих лучей солнца — она парила в небе, облегчая жизнь Черного Ветра, а заодно обозревая окрестности, так как Скилл опасался погони.

Из рассказов Тенты выяснилось немало интересных подробностей относительно женщин-нэрси и подземных существ, которых девушка именовала харуками. Она рассказала Скиллу, что харуки используются Ариманом для разного рода темных дел — убийств, похищения людей, грабежа купеческих караванов. Иной была роль нэрси, которые служили в качестве летающих курьеров, шпионов, а также ублажали гостей Аримана.

Бог зла предстал пред Скиллом почти человеком, в чем-то всемогущим, а в чем-то уязвимым, не чурающимся вполне людских интриг и слабостей. Скиф узнал, в частности, что Ариман неравнодушен к совсем юным девушкам и харуки периодически похищают их по его приказу.

Тента поведала, что стала нэрси не так уж давно. Кем она была раньше, девушка не помнила. Ее воспоминания ограничивались днем, когда рыжебородые слуги Аримана напали на купеческий караван и захватили ее в плен. Тента помнила горячий потный круп коня и крепкие руки, бесцеремонно сбрасывавшие ее на вечерних привалах. Плененная девушка приглянулась владыке тьмы, а еще больше его гостю — магу Заратустре. Желая сделать приятное магу, Ариман уступил ему Тенту с условием, что тот вернет девушку не позже, чем через луну. Рассказывая о времени, проведенном у мага, Тента с некоторым самодовольством заметила, что Заратустре было жаль расставаться с ней, но он побоялся разгневать бога зла, которому не составляло труда испепелить своего врага взглядом.

— Я сама видела, как Ариман это делает! — горячась, говорила она, заметив, что Скилл недоверчиво усмехается. — Маг был не слишком умелым любовником. Ариман оказался куда интереснее. Правда, он не разговаривал со мной, а кроме того, ни разу не показал своего лица. Даже любовью Ариман занимался не снимая маски. Мне это очень не нравилось. А в остальном он был ничего…

У Скилла при этих словах появилось какое-то неясное чувство — нечто вроде ревности к владыке тьмы.

— Кто же тебе больше нравится: я или Ариман?

Ответ нэрси польстил ему.

— Ты. Ты — человек, и я не боюсь тебя. — Тента хитровато прищурилась. — Ты — добрый человек. Ариман же — неестественное существо. Даже в минуты наивысшего наслаждения я боялась его.

— Выходит, я отбил любимую у самого Аримана!

— Вряд ли меня можно считать его любимой. У Аримана сотни наложниц, хотя, возможно, он предпочитал меня другим. Я бывала у него не реже пяти раз в луну.

Скилл рассмеялся:

— И как у него хватает сил и времени на такую кучу возлюбленных?

— Время для него ничего не значит. Ариман властен над ним. А сил у него действительно хоть отбавляй. Ведь он бог.

Тента потянулась губами к шее скифа, но тот, памятуя о скверной привычке нэрси, бесцеремонно оттолкнул ее в сторону.

— Когда ты перестанешь тянуться к моей глотке?!

— Извини. Но в этом нет моей вины. Хотя, может, и есть. Я могла оставаться просто наложницей Аримана, каких сотни, но мне хотелось летать. Тогда Ариман дал мне эликсир воздуха, и я выпила его, хотя знала, что искуплением за этот шаг будет вечная жажда крови.

— И вы, нэрси, губите путников, чтобы выпить у них кровь? — с отвращением спросил скиф.

— Не обязательно. Мы можем пить кровь лошадей, верблюдов или быков, но человеческая кровь самая сладкая. Если мы не видим крови несколько солнц, то теряем силы и способность летать.

— Мне очень жаль, — сухо произнес Скилл, отодвигаясь подальше от блестящих глаз нэрси, — но я не собираюсь делиться с тобой своей кровью. Я видел, как ослабли после кровопускания харуки.

— Да, это отнимает силы, — согласилась Тента. — Но таков удел харуков. Они приговорены Ариманом раз в луну утолять нашу жажду. Остальное время мы питаемся кровью животных или путников.

Скилл схватил нэрси за округлый подбородок и предупредил:

— Не вздумай присосаться к шее Черного Ветра!

— Нет, что ты! — Нэрси возмутилась. Впрочем, не очень искренне.

В тот вечер она была менее пылкой, а утром с трудом поднялась в воздух.

К счастью, к концу дня путники достигли отрогов Красных гор. Утомленные дорогой, Тента и Черный Ветер остались у родника, а Скилл отправился осматривать окрестности.

Плоскогорье было покрыто порослью диких яблонь и абрикосов, боярышника и барбариса. Но особенно привлекали Скилла небольшие фисташковые рощицы. Именно в зарослях фисташек он рассчитывал подстрелить добычу — дрофу или пару вяхирей, а если повезет — дикого горного кабана, зашедшего полакомиться спелыми орехами. Он брел по россыпи потрескивающих плодов, настороженно оглядываясь по сторонам. Фисташковые заросли служили прибежищем для множества змей, в том числе подлых гюрз, сворачивающихся при появлении человека в неприметный серый комочек.

Слева послышался шорох. Воин насторожился и вскинул лук. Из-за дерева выглянула смешная мордашка мышки-сони, существа забавного и беззащитного. Улыбнувшись, Скилл ослабил тетиву. Крохотная мышка не представляла интереса для охотника — понадобилось бы не меньше десятка сонь, чтобы насытить его и Тенту. Нестоящая добыча, нужно было искать что-нибудь покрупнее.

Он миновал уже половину рощицы, прежде чем заметил шуршащего листвой дикобраза. При виде человека животное распушило иглы, стараясь придать себе грозный вид. Но Скилл знал, что дикобраз — безобиднейшее из существ и сейчас животное просто пытается отпугнуть незваного гостя. Не знающая пощады рука послала меткую стрелу, дикобраз повалился на землю. Охотник вернулся с добычей к роднику и принялся ловко орудовать ножом. А вскоре нежнейшее мясо шипело на углях.

С наслаждением доев четвертый или пятый кусок, скиф откинулся на спину. Нэрси также утолила голод. Она съела сочное сердце и несколько яблок, подобранных Скиллом на обратном пути. Кровь дикобраза восстановила ее силы и вернула хорошее настроение. Поблескивая глазами, девушка подползла к Скиллу и, словно ласковая кошка, прижалась к его груди. Скиф приобнял ее за талию. Черный Ветер негромко заржал и ткнул мордой в плечо хозяина.

Огонек костра действовал на него умиротворяюще, тело налилось приятной тяжестью. Отдыхая от жары и изматывающей скачки, Скилл в полудреме слушал негромкий журчащий говорок Тенты, продолжавшей рассказ о своей жизни.

— После того как я стала нэрси, Ариман отдал меня в обучение Глайге, одной из старших сестер. Ими могут стать лишь те, кто прослужили Хозяину не меньше десяти лет, да и то не все. Глайга обращалась со мной грубо, она ревновала меня к Ариману. Эти дурочки нэрси все поголовно влюблены в Аримана. Он узнал, как Глайга со мной обходится, и наказал ее. Двое стражников били Глайгу бичами в моем присутствии. Она страшно кричала. С тех пор она внешне изменила отношение ко мне, стала внимательной и ласковой, но это лишь внешне. В глубине души, я знаю, она еще больше возненавидела меня. Глайга научила меня управлять телом в полете, владеть копьем и мечом. Меня научили обслуживать и ублажать гостей.

Скилл криво улыбнулся:

— И много их было, гостей?

— У Аримана всегда гости. В его замке можно встретить и эллинского архонта, и парсийского сатрапа, и простого земледельца. Ведь слуг Аримана неисчислимое множество. Но наиболее часто к нему приходят маги — черные и белые. Белые величают себя послами Ахурамазды, держатся важно, но на деле все они большие пройдохи и норовят выведать какое-нибудь из заклинаний Аримана. Тот ласков с ними, но не более. И белым магам остается лишь обжираться от пуза редкими яствами, пить волшебное вино да приставать к нэрси. Черные маги — более серьезные ребята. Они служат Ариману, а за это он наделяет их колдовскими чарами. Но стоит им позабыть о том, что они не более чем слуги Хозяина, и настает расплата. Она бывает разной. Иногда Ариман лишает их волшебного дара и изгоняет, иногда посылает к провинившемуся нэрси с шелковым шнуром. Получив этот подарок, маг понимает, что прогневил Хозяина и должен оставить этот мир. Если маг не хочет уйти из жизни добровольно, с ним расправляются слуги Аримана. Но, прослужив долгие годы владыке тьмы, многие маги мнят себя достаточно могущественными и пытаются сопротивляться. У некоторых это неплохо получается. Очень много хлопот доставил Ариману вавилонский маг Кермуз. С помощью колдовства он отразил нападение посланных уничтожить его харуков и нэрси, а вызванный им горный обвал похоронил целый отряд рыжебородых. Ариман потерял многих своих слуг. Тогда он был вынужден поручить это задание дэвам.

— Дэвам? — заинтересовался Скилл. — А что, они действительно существуют?

— А то как же!

— По-моему, это сказки.

— Но ты считал сказками и нэрси, и самого Аримана.

Скиф усмехнулся:

— Ну, допустим, в Аримана я не верю и сейчас. Это какой-то ловкий проходимец, скрывающий под маской уродливое лицо.

— Ты похож на задиристого мальчишку. — Нэрси мягко, почти по-матерински улыбнулась, обнажив острые зубки. — Ариман существует. И дэвы. Но я никогда не видела их. Девушки-нэрси рассказывали мне, что дэвы — очень большие, чрезвычайно сильные и злые. Они — порождения Аримана, но Хозяин не доверяет им из-за того, что дэвы слишком своенравны. Будучи на словах преданы Ариману, они нередко пытаются устроить ему какую-нибудь пакость. Их тяготит власть Аримана. Поэтому Хозяин прибегает к их помощи лишь в исключительных случаях. Дэвам также не удалось одолеть Кермуза. К тому же он подбил на восстание десять других могущественных магов, но Ариман победил всех. Он — самый могущественный.

— Я слышал, — вымолвил скиф, борясь с одолевающей дремотой, — что дэвы живут здесь, в Красных горах.

— Да. Раньше они охраняли Заоблачный замок Аримана, но затем он удалил их подальше от себя и поселил здесь, приказав хватать и убивать путников, которые рискнут пересечь пустыню и вторгнуться во владения Аримана.

— А как же попадают к нему гости, о которых ты рассказывала?

— С помощью колдовских чар, именуемых световыми окнами.

— Смешно! — пробормотал Скилл.

— Что смешно? — не поняла нэрси.

— Я и в мыслях не имел намерения попасть во владения Аримана, но его рыжебородые и стервятник сделали все, чтобы я направился именно сюда.

— Значит, такова воля Аримана. Он хочет, чтобы ты пришел в его владения. Кстати, ты не рассказывал мне, почему рыжебородые преследуют тебя. Что ты натворил? Чем прогневил Аримана?

— Я и сам толком не знаю, — признался скиф. Он привстал на локте и подпер голову рукой. — Три луны назад отряд кочевников-киммерийцев — я присоединился к нему в землях карманцев — разорил царскую резиденцию в Парсе. Это было славное дело! — Кочевнику было приятно вспомнить о событиях тех дней, глаза его загорелись. — Нас было не более трех десятков, а стражников — неисчислимая тьма. Но мы налетели подобно волкам, и охрана прозевала наше нападение. Атака была стремительной. Мы ворвались во Дворец прямо по парадной беломраморной лестнице, пересчитав все ее сто одиннадцать ступенек. На конях! Осыпая стражников стрелами! Их луки отвечали нам, но то были парадные, украшенные золотом и серебром луки, годные лишь для дворцовых церемоний, но не для стрельбы. Находившиеся в парадном зале придворные ударились в панику. Киммерийские кривые мечи вдоволь напились кровушки. Незадолго до этого киммерийцы потеряли, попав в засаду, своего предводителя Гатуга, сына Лимра, и были злы как черти. Я до сих пор отчетливо вижу, как не знающие пощады клинки обрушиваются на покрытые тиарами головы сановников, и те разлетаются, словно переспелые арбузы. Славная выдалась охота! Я не испытывал жажды мести, поэтому уделил основное внимание царским сундукам и ларям. Когда мы выбрались из дворца, моя переметная сума была доверху набита золотыми дариками и драгоценными безделушками. Но их, увы, хватило ненадолго. Часть я отдал ушедшим в степи киммерийцам, часть прогулял, остальные истратил во время странствий. Не прошло и трех дней после налета на дворец, как на меня напали стражники Аримана. С тех пор они следовали за мной по пятам и отстали, лишь когда я углубился в пески Тсакума.

— Они выполнили свою задачу, хотя и не смогли схватить тебя. Теперь ты сам идешь в руки Аримана. Но мне многое непонятно в этом деле. Ариману совершенно безразлично, что кто-то причинил неприятности парсийскому царю. Он слишком могуществен, чтобы лезть в дела земных владык. Золото не имеет для него никакой притягательной силы. Его люди не стали бы гоняться за тобой из-за двух горстей золотых монет.

— Не двух горстей, а переметной сумы! — воскликнул, обидевшись, Скилл.

Девушка махнула рукой:

— Какая разница! Замок Аримана доверху набит сокровищами, какие не снились ни одному из царей. Но для Аримана богатство не более чем средство для осуществления его планов. Ты даже не представляешь, сколько у него золота! Сокровища, что заполняют замок в Заоблачных горах, превосходят казну всех земных владык, вместе взятых. Аримана интересует не золото, а серый металл, который изредка попадается в глубоких горных ущельях. За каждую крупинку этого металла он готов платить горсть золота. Нет, дело не в золоте и не в царе. Ты имел неосторожность сделать что-то такое, что не на шутку разгневало Аримана. Вспомни, может быть, ты осквернил какую-то статую?

Скилл пожал плечами:

— Вроде бы нет. Я не верю ни в одного бога, кроме скифского бога-лучника Гойтосира. Но не в моей привычке оскорблять какое-либо божество, если под луной остался хоть один человек, приносящий ему жертвы.

— Может быть, ты взял что-нибудь еще, кроме золота?

— Нет. — Скиф вновь пожал плечами. — Кроме нескольких побрякушек — ничего.

— Покажи мне их.

— Да я их все продал… — Скилл постеснялся сказать, что, едва оторвавшись от парсийской погони, он забрался в придорожный кабак, где и гулял два дня без отдыха, щедро оделяя золотыми украшениями похотливых девок. — Правда, осталось одно, самое дешевое колечко. Никто не захотел купить его.

— Покажи, — потребовала Тента.

Скилл нехотя привстал, дотянулся до вьюка, порылся в нем и извлек на свет крупный перстень из серого металла. На ромбической поверхности перстня было изображено солнце в окружении двенадцати звезд. Нэрси взяла кольцо в руки и в тот же миг с криком отшвырнула его от себя. Оно исчезло в наступившей ночной темноте.

— Перстень Аримана!

— Зачем ты выбросила его?! Он должен обладать магической силой!

Скиф вскочил на ноги и направился было в сторону улетевшего в темноту перстня, но нэрси крепко вцепилась в ногу кочевника.

— Не ходи! Перстень Аримана принесет беду!

— Чепуха! — не слишком уверенно заявил Скилл и попытался освободить ногу из объятий нэрси. Но она отчаянно сопротивлялась, и все попытки Скилла вырваться на свободу оказались безуспешны. Впрочем, ему самому не очень хотелось уходить от костра.

— Дэв с ним! Разыщу утром.

Скилл будто бы нехотя опустился на землю. Тента обхватила его теплыми руками, и они затихли в объятиях друг друга. Лишь негромко потрескивал костер да фыркал Черный Ветер. Скиф усмехнулся:

— Ревнует.

Черный Ветер и вправду беспокоился, но отнюдь не из ревности. Конь учуял, что к ним неслышно приблизился кто-то чужой, чей запах был напоен враждебностью.

Существо, столь неприятно пахнущее, притаилось шагах в двадцати от костра, в зарослях гигантского злака эриантуса, чьи огромные стебли надежно скрывали соглядатая от сидевших у огня пришельцев. То был низший дэв, одно из порождений Аримана. Совсем еще молодой — ему не исполнилось и ста шестидесяти лет — дэв представлял собой существо огромного роста и очень внушительных габаритов. Но среди прочих дэвов, достигавших в высоту десяти локтей и весивших как десять быков, этот казался малюткой. Потому он до сих пор ходил в низших и был преисполнен нездорового честолюбия. Звали его Груумин.

Он обходил дозором подножия Красных гор, когда заметил небольшой костерок, столь опрометчиво разожженный неосторожными путниками. Вместо того чтобы сразу, как полагается, бежать к главному дэву и доложить о случившемся, Груумин решил самолично последить за незваными гостями.

Дэв был свидетелем размолвки скифа и нэрси. Кольцо, отброшенное Тентой, упало неподалеку от него в заросли павлиньего мака. Кольцо Аримана! Груумин всю свою жизнь мечтал выслужиться перед Хозяином. Лучшей возможности нельзя было придумать.

Стараясь не шуметь, дэв вылез из стеблей эриантуса и пополз к месту, куда упал перстень. И вот тускло поблескивавший металлический комочек лежит на ладони Груумина. Быстрей назад!

Черный Ветер еще долго фыркал, возмущенно косясь на увлеченного любовью хозяина, а дэв уже был далеко. Он несся по горным отрогам, нырял в ущелья и вскоре достиг дэвовых пещер.

— Ты что? Зачем явился?

Главный дэв по кличке Зеленый Тофис ощерил в недоброй улыбке огромные зубы. Собственно говоря, главного дэва звали просто Тофис, но его шкура, имевшая своеобразный темно-зеленый оттенок, отличалась от окраса других дэвов. Главный дэв ужасно гордился этой особенностью и требовал, чтобы его именовали не иначе как Зеленый Тофис.

— О мудрый Зеленый Тофис, я обнаружил чужеземцев, вторгшихся в наши владения.

Речь дэвов была очень своеобразной. Звериная глотка порождала множество странных, непонятных человеческому слуху звуков. Казалось, невозможно разобраться в этом хаосе шипений и посвистываний, что издал низший дэв, но Зеленый Тофис все отлично понял.

— Кто они? Сколько их? — Судя по заплетающемуся языку, главный дэв уже не раз приложился к кувшину с мутной брагой, что стоял в углу пещеры.

— Их двое. Один из них человек. Его имени я не знаю, но мое чуткое ухо уловило, что он враг Хозяина.

— Враг… друг… — пьяно процедил Тофис и внезапно рявкнул: — Он — наша добыча! Понял?! И пусть Ариман не суется в дела дэвов! Кто другой?

— Другая, — угодливо поправил низший дэв. — Это женщина-нэрси.

— Нэрси? Женщина? Уж не та ли, которую ищет Хозяин? — Толстые губы Тофиса расплылись в ухмылке. — Это хорошо. Значит, завтра будет вкусный ужин и развлечения.

— Еще с ними конь.

— Сойдет и конь! Лишний кусок мяса никогда не помешает.

Груумин хихикнул.

— Мы схватим их прямо сейчас?

— Нет. В темноте женщина-нэрси может вырваться из наших лап. Мы нападем на них в полдень. Нэрси — неженки, они боятся солнечных лучей.

— Но не лучше ли захватить их, когда они спят? У мужчины есть лук и меч.

— Ха! С каких это пор дэвы стали бояться мечей?! Что стоят все эти мечи и луки против клыков и когтей ветроподобных дэвов! — Тофис умолк и мутно глянул на Груумина. — Ты, кажется, осмеливаешься давать мне советы?

— Не-е-ет, — проблеял в ответ низший дэв. — Что ты, великий Зеленый Тофис?! Я лишь хотел восхититься великолепным выражением, вырвавшимся из твоих уст. «Ветроподобные!»

— Да! — Если главный дэв и заподозрил издевку, то решил не придавать этому значения. — Действительно, красиво сказано! Молодец! Ты хорошо справился со своими обязанностями. Завтра на пиру займешь место рядом со мной.

Было большой честью находиться за одним столом со старшими дэвами, а сидеть рядом с Зеленым Тофисом — наградой почти неслыханной. В иные времена Груумин был бы вне себя от счастья, но сейчас он думал только о найденном кольце.

— О, благодарю тебя, великий дэв, — протянул лазутчик, пытаясь изобразить радость.

Но Тофис уже не смотрел на него.

— Проваливай! Ты мешаешь мне думать.

Низко поклонившись, Груумин выскочил из пещеры главного дэва и поспешил к себе. Всего подобных пещер насчитывалось более тридцати, и ни одна из них не пустовала. Напротив, в некоторых пещерах жили по трое, четверо, а то и пятеро дэвов. Как правило, в многонаселенных пещерах обитали низшие по званию. Груумин миновал пещеры, где жили старшие дэвы, приближенные Зеленого Тофиса, и подошел к своей. Кроме него, ее населяли еще три низших дэва, но все они сейчас были в дозоре, поэтому никто не мог помешать Груумину выполнить задуманное.

Сев на кучу листвы, служившей ему постелью, дэв достал кольцо и начал рассматривать его. Обыкновенный перстень, даже не из золота и без камней. Солнечный диск и двенадцать крохотных звездочек. Не похоже, что это перстень самого Аримана. Огромный палец дэва потрогал изображение солнца. Ничего не произошло. Тогда Груумин взял соломинку и принялся надавливать ею на каждую звездочку, а после этого вновь коснулся солнца. Никакого эффекта! Разозлившись, дэв швырнул перстень в угол пещеры.

«По крайней мере, это невежливо».

Груумин не слышал ничьего голоса, слова появились в тупой голове дэва словно из ничего. Он стал озираться по сторонам в поисках наглеца, который рискнул делать замечания дэву, и увидел…

Было абсолютно темно, но его звериные глаза разглядели в одном из углов закутанную в плащ фигуру.

Груумин знал, что некоторые существа, в том числе и дэвы, могут перемещаться в пространстве. Он и сам немного владел этим искусством, которое требовало огромной концентрации воли и отнимало столько энергии, что переместившийся долго не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Незнакомец же, судя по всему, чувствовал себя великолепно.

— Ты кто? — взревел было Груумин, но вместо мощного рыка, который должен потрясти округу, получилось жалкое, недостойное дэва шипение.

Тот же голос просверлил мозг Груумина:

«Вижу, ты узнал меня».

В этот миг сверкнула молния, отчетливо осветившая фигуру и лицо незнакомца. Это был человек. Но вот лица у него не оказалось. Лишь маска. Маска смерти Аримана.

«Ты звал меня, и вот я пришел».

Вне себя от страха низший дэв распростерся ниц у ног Хозяина.

«Встань и говори. Откуда у тебя это кольцо?»

Путаясь и сбиваясь, Груумин рассказал могущественному гостю о событиях текущей ночи, не забыв упомянуть о непочтительных замечаниях Зеленого Тофиса в адрес Аримана.

«Значит, главный дэв рассчитывает завтра неплохо повеселиться?»

— Да.

«Хорошо. Я почту ваше пиршество своим присутствием. Но никто не должен знать об этом! Хорошенько запомни, что я сказал! И еще: головой отвечаешь за девушку и коня. Со скифом можете сделать все, что угодно, но не думаю, чтобы он оказался вкусен. Солнце и скудная пища сушат мясо. Если выполнишь все, как я велел, твои услуги не будут забыты».

Сказав это, Ариман исчез, оставив Груумина полным самых радужных надежд.

А вскоре встало солнце…

Его первые лучи разбудили скифа. Он потянулся, затем потряс плечо девушки.

— Пора в дорогу. Приготовь поесть, а я поишу кольцо Аримана.

Скилл видел, что Тента не хочет, чтобы кольцо нашлось, но ничего не сказал. Промолчала и она. Пока девушка готовила нехитрый завтрак из остатков мяса, скиф искал проклятое кольцо. Он обшарил каждый кустик, приподнял каждую травинку, все без толку — кольца не было.

Разозленный, Скилл вернулся к костру.

— Ты его спрятала! — упрекнул он Тенту.

Она недоуменно посмотрела на скифа, затем дразняще скривила губы.

— И не думала! Зачем оно мне?

Кочевник махнул рукой и не стал продолжать этот бесполезный разговор.

Поспешно разделавшись с завтраком и собрав нехитрые пожитки, путники тронулись в дорогу. Скиф восседал на Черном Ветре, а нэрси легко парила в воздухе. Время от времени она спускалась вниз и сообщала Скиллу, какой путь лучше выбрать.

Солнце уже подошло к зениту, когда скиф решил дать передышку приуставшему скакуну. Найдя чистый родничок, что во множестве пробивали гранит Красных гор, Скилл спрыгнул с Черного Ветра, отпустив его щипать траву, а сам вместе с Тентой улегся в тень высокой, поросшей мхом арчи.

— И какую только напраслину не возводят на эти горы! Дэвы, чудовища, прочие страсти! Мы уже наполовину миновали их, но не встретили никого опаснее гюрзы. Да, — скиф рассмеялся, — еще был дикобраз, которого я подстрелил вчера вечером.

Тента поежилась, выглядывавшие из-под скифского бурнуса руки покрылись мелкими пупырышками.

— Ну конечно, — саркастически протянул Скилл, — огро-о-мные волосатые дэвы и…

Скиф осекся на полуслове. Перед ним стояло невесть откуда взявшееся чудовище. Мощное тело было покрыто густыми волосами. Толстые руки играли мускулами. Горящие глаза, расплющенный нос, прижатые к голове острые уши, выпяченная массивная челюсть с частоколом огромных зубов — такое существо могла породить только дикая фантазия Аримана.

Замешательство Скилла длилось мгновение. Чудовище уже протягивало к нему когтистые лапы, но скиф оказался быстрее. Раздался дикий рев. Дэв ухватился за стрелу, торчащую из левого глаза, и пытался вытянуть ее, а затем рухнул на землю. Большего Скилл сделать не успел. Спрятавшиеся в зарослях дэвы дружно набросились на путников. Четыре здоровенных чудовища атаковали Скилла, двое поменьше — нэрси, еще несколько бегали по поляне, пытаясь поймать Черного Ветра.

Скилл попытался выхватить акинак, но мощный удар по голове лишил его сознания. Он не чувствовал новых ударов, сыпавшихся на его тело, не видел, как дэвы привязали свою добычу к толстым жердям и торжественно потащили ее к пещерам, провозглашая:

— Будет пир! Будет пир!

При этом низшие дэвы, самые злобные, то и дело пытались лягнуть Скилла ногою или ущипнуть нежную кожу нэрси. Всего этого кочевник уже не видел…

И вдруг его голову охватил ледяной обруч смерти. Скиф пытался вздохнуть, но не мог; он пытался оттолкнуть старуху с косой руками, но они были крепко связаны. Кто-то дернул его за ноги, и смерть исчезла. Скилл очнулся и открыл глаза. Он лежал около небольшого водопада, острые камни больно впивались в бока. Вокруг стояли низшие дэвы и оглушительно хохотали. Им было приказано привести пленника в чувство, но вместо того чтобы просто окатить его водой, дэвы послушались подлого совета Груумина и сунули пленника головой в водопад. Теперь они потешались над своей шуткой.

Мучительно кашляя, скиф выплюнул воду. Судя по всему, караван его жизни прибыл на последнюю остановку. Не самый славный конец. Впрочем, погибнуть от рук харуков или вампирок-нэрси было немногим лучше. Те бы его распяли и высосали кровь, здесь его собирались зажарить. Все приготовления к этому действу были практически закончены. На поляне уже пылали три огромных костра. Как только дрова прогорят и накопится достаточно углей…

Об этом было лучше не думать. Скилл поспешно отвел взгляд в другую сторону и узрел три огромных, вытесанных из крепкого самшита кола, которым отводилась роль вертелов. Колы были обуглены по краям, что свидетельствовало — жаренное на костре мясо есть любимейшее блюдо дэвов.

Сглотнув горький комок, Скилл огляделся в поисках Тенты и Черного Ветра. Нэрси нигде не было видно, а верный конь лежал неподалеку, жалобно косясь взглядом в сторону хозяина.

— Бедняга, — прошептал Скилл. — Видно, тебе на роду написано быть съеденным какими-то недоумками.

Заметив, что пленник вполне пришел в себя, дэвы схватили его и поставили на ноги. Один из них, самый маленький, хотя и возвышавшийся над Скиллом на добрых две головы, пнул пленника ногой — иди! От этого дружеского шлепка скиф кубарем покатился по траве, вызвав новый приступ хохота. Затем дэвы, которым надоело возиться с пленником, схватили его за ноги и потащили к врытому в землю высоченному столбу. Мощные руки вздернули скифа к самой верхушке и накрепко привязали к небольшому деревянному хомуту, соединенному цепью с каким-то нехитрым механизмом. Оживленно вереща, дэвы принесли деревянный кол, установив его ровнехонько под ногами пленника. Затем одно из чудовищ освободило цепь: хомут, а вместе с ним и Скилл, медленно поехал вниз до тех пор, пока скиф не почувствовал, как обожженное острие неприятно захолодило пятку.

— Ах вы, сволочи! — сорвалось с губ Скилла.

Дэвы собирались как можно дольше растянуть удовольствие. Сначала они вдоволь насладятся муками пленника, медленно насаживая его на кол. Тенту и Черного Ветра заставят любоваться этим зрелишем. Затем Скилла отправят поджариваться, а его место займет нэрси.

Один из дэвов протянул вверх когтистую лапу и пощупал бедро Скилла. На жуткой харе появилось недовольное выражение — слишком тощ.

— Тут тебе не повезло, зубастый! — стараясь казаться веселым, крикнул скиф. Каждый звук отозвался болью в помятых ребрах. Дэв злобно ощерился и ткнул Скилла в пах.

Солнце уже опускалось к горизонту, костры прогорели. Красные горы постепенно принимали багровый мрачный оттенок. Скилл жадно ловил последние лучи последнего солнца.

Дэвы заканчивали приготовления к пиру. Вот четверо из них с трудом вытащили из пещеры труп убитого Скиллом собрата. Они подтащили мертвеца к одной из больших каменных глыб, служивших чудовищам тронами, и, усадив на нее, закрепили веревками. Мертвый должен был пировать вместе с живыми, празднуя позорную гибель своего обидчика.

Избитое тело скифа страшно болело. «Недолго теперь», — подумал Скилл, уговаривая себя потерпеть. Из пещеры вывели Тенту. Ее бурнус был порван, но в общем цел, что удивило Скилла. Он не знал, да и не мог знать, что Зеленый Тофис приказал оставить Тенту в покое.

«До вечера!»

Теперь она должна была наблюдать, как умирает ее любовник. Из зеленых глаз нэрси текли слезы, рождавшие некое чувство, смутно напоминавшее жалость, даже в звериных душах дэвов.

Зеленый Тофис, еще с утра подогретый здоровенным бочонком пива, даже растрогался. Хмуря нависающие на глаза брови, он довольно долго молчал, а затем махнул рукой:

— Начинайте!

Один из дэвов взялся за цепь, хомут медленно заскользил вниз.

«Жизнь прошла», — подумал Скилл. Он смотрел в лицо заходящему солнцу и вдруг увидел зеленый луч. Хотя солнце садилось не в море. «Привиделось перед смертью — дорога в иной мир», — решил скиф. И в этот момент плавный ход событий нарушился.

Багровеющие жаром угольков костры вдруг сами по себе вспыхнули ярким огнем. Небо расколола молния, хотя над Красными горами не было ни единого облачка. Мгновенно замолчали вечерние птицы и цикады, затихли шум водопадов и завывания горного ветра. Воздух наполнился озоном и тишиной. Непереносимой, режущей уши тишиной. И появился Ариман. Он возник, как и в Призрачном городе, из ничего, но на этот раз был не один. Владыку тьмы сопровождали шестеро слуг, одетых в длинные накидки с капюшонами. Лица их были безжизненны, бледные руки сжимали короткие металлические палки.

— Стойте! — негромко воскликнул Ариман.

Дэвы остолбенели. Ошалевший от неожиданности мучитель Скилла выпустил из лап цепь, и жертва заскользила навстречу смертельному острию. Скиф что есть сил заорал, пытаясь привлечь к себе внимание. Бог зла повернулся к нему и выбросил вперед руку. Кол, что должен был пронзить Скилла, разлетелся на мелкие щепки. Спустя мгновение кочевник коснулся ногами травы.

Ариман повернул свою бесстрастную маску к Зеленому Тофису.

— Почему ты не доложил мне о пленниках? — В тихом голосе бога чувствовалась ярость. — Или ты не знал, что я ищу эту нэрси? Или ты не знал, что я хочу вернуть моего коня? Или ты не знал, что мои слуги уже больше трех лун охотятся за этим скифом, стрелком из лука?! Отвечай!

Может быть, Зеленый Тофис и испугался, но виду не подал. Коверкая речь сильным животным акцентом, дэв ответил:

— Я знал обо всем этом, Ариман. Но ты явился незваным гостем на наш пир. Незваным! И потом, это наши пленники, наша добыча, дорого обошедшаяся нам. Человек, которого ты называешь скифом, убил стрелой старого дэва Тургуша. Мы не отдадим тебе свою добычу просто так. Выкуп!

— Выкуп! Выкуп! — подхватили еще несколько старших дэвов.

Ариман сделал несколько стремительных шагов по направлению к Тофису. Полы его черного с золотыми блестками магического плаша развевались.

— Чего же вы хотите? Золота?

— Подавись своим золотом! — грубо ответил Зеленый Тофис. — К чему оно нам? Мы без тени сожаления отдаем тебе все золото, добытое нами. Дэвы хотят то, что ты даришь другим своим слугам. Мы хотим священного вина! Мы хотим кровавого мяса!

— И нэрси! — взвизгнул один из младших дэвов.

— Нэрси? — Ариман хмыкнул. — Ну хорошо. Вы получите вино. Харуки поделятся с вами захваченными людьми. Я разрешу нэрси, тем, кто захочет, посещать Красные горы. Взамен вы отдадите мне захваченных вами девушку и жеребца. Они по праву принадлежат мне. Скифа можете оставить себе. Он больше не интересует меня. Согласны на такой обмен?

Кто-то из дэвов было ойкнул:

— Согл…

Но Зеленый Тофис молчал. Молчали, глядя на вожака, и остальные дэвы. Над поляной зависла тяжелая пауза. Наконец Тофис процедил:

— Ладно, забирай коня и женщину, но немедленно пришли к нам двух людей. Кровь Тургуша требует большой ответной жертвы. И выслушай мой совет, Ариман: никогда не появляйся без приглашения в Красных горах!

Лицо бога налилось яростью.

— Ты угрожаешь мне, Тофис?

— Можешь считать — да!

— В таком случае ты сам решил свою судьбу. — Ариман поднял вверх руку. — Дэвы, до меня дошли известия, что многие из вас выступают против моей власти, призывают взять штурмом Заоблачный замок и скинуть меня с престола Зла. Подобные мысли глупы и безрассудны, ибо еще не родился тот, кто мог бы помериться силой с Ариманом. Мне надоело терпеть ваши выходки, и я объявляю свою волю. Я смещаю Тофиса с поста главного дэва и назначаю на его место… — Ариман сделал паузу и обвел властным взглядом ряды застывших в тревожном, с примесью тайной надежды, ожидании дэвов, — …Груумина!

Плотина молчания была прорвана. Дэвы дружно загалдели, обсуждая услышанное. Ариман повернул безжизненное лицо к испуганному таким поворотом событий Груумину, и тот вдруг стал стремительно увеличиваться в размерах. Он становился больше и больше и вскоре на голову возвышался над остальными дэвами. Не веря своим глазам, Груумин ощупал голову стоящего рядом старшего дэва, приставил лапу к груди, показывая, насколько он выше остальных, и радостно засмеялся. И в этот миг раздался крик Зеленого Тофиса:

— Я отказываюсь подчиниться твоей воле, Ариман! Дэвы, хватайте его!

Поднялась суматоха. Призыв Тофиса был воспринят его собратьями неоднозначно. Большинство дэвов смертельно боялись Аримана, но почти все они любили и уважали Зеленого Тофиса и поэтому сначала нерешительно, а затем смелее и смелее стали придвигаться к богу тьмы.

— Хватайте его! — вновь закричал Зеленый Тофис.

Дэвы взревели и дружно бросились на Аримана.

Груумин и несколько младших дэвов остались стоять на месте.

«Ну все, конец колдуну!» — решил Скилл, наблюдая за тем, как огромные туши дэвов несутся на владыку тьмы и шестерых его спутников. Но Аримана, казалось, ничуть не смутил подобный поворот событий. Его телохранители стали кругом, выставив перед собой металлические палки, в руках бога возник ослепительно белый луч, который немедленно вонзился в толпу атакующих дэвов. Первым делом яркая полоса устремилась в грудь Тофиса, который, однако, проворно отпрыгнул в сторону. Луч попал в дэва, бежавшего следом, и тот рухнул навзничь с дымящейся дырой в груди. Затем магическое оружие свалило еще нескольких нападавших, но основная масса добежала до того места, где стоял Ариман. Дэвы тянули когтистые лапы к закутанным в балахоны стражникам, а те бесстрастно выставляли навстречу чудовищам свои палки. Негромкий хлопок, и очередной дэв валился на землю. Вскоре на траве вокруг бога тьмы лежали десятки неподвижных тел.

Видя, что незваных гостей не одолеть прямой атакой, дэвы изменили тактику. Они отбежали назад и стали забрасывать своих врагов камнями. Трое слуг Аримана, сраженные огромными гранитными глыбами, рухнули замертво, по белому полотну балахонов расплылись блекло-розовые пятна. Однако прошло несколько мгновений, и они медленно, словно во сне, поднялись с земли. Ариман злобно расхохотался, белый луч вновь заметался по поляне, опустошая ряды дэвов.

Краем глаза Скилл видел, что неподалеку от пешер возникла вторая свалка. Это Груумин крушил черепа тем своим собратьям, что подняли руку на Хозяина.

Вырвавшись из рук охранников-дэвов, в воздух взвилась Тента. Забыв о привязанном к столбу Скилле, она яростно атаковала чудовище, которое готовилось метнуть здоровенную каменную глыбу в бога тьмы. Изловчившись, дэв схватил нэрси за ногу и потянул к своей зубастой пасти. Тента закричала. Сверкнул беспощадный луч, и дэв с воплем упал на траву, придавив ногу нэрси громадой своего тела.

В это мгновение Скилл почувствовал, что веревки, стягивавшие его тело, ослабли. Не устояв на ногах, скиф рухнул лицом в траву. В тот же миг рядом с ним упали лук, акинак и порядком изорванная одежда. Кочевник обернулся. У столба, прижав руку к дымящейся ране в плече, стоял Зеленый Тофис.

— Беги! — И, словно отвечая на безмолвное «почему» Скилла, добавил: — Ты — враг Аримана, а значит, мой друг. Беги отсюда!

— Я не уйду без коня и девушки!

— Это конь Аримана. И девушка тоже принадлежит ему. — Слова давались Тофису с превеликим трудом. — Если ты вновь похитишь их, Ариман не успокоится, пока не поймает тебя. Беги один. Спрячься. Своих друзей вернешь позже…

Старый дэв был прав. Скиллу следовало подумать прежде всего о собственной шкуре. Черному Ветру и нэрси, попади они к Ариману, не грозила никакая опасность, скифа же ожидала смерть. Необходимо было спешить, так как Ариман и Груумин одерживали верх. Большинство взбунтовавшихся дэвов неподвижно лежали на земле, остальные разбегались по пещерам и ущельям.

Скилл натянул на себя доспех, сунул за пояс акинак и бросился вдоль по кромке пропасти подальше от этого места. Не в силах избавиться от искушения поквитаться с Ариманом, он на бегу приладил стрелу, обернулся и выстрелил. То, что произошло дальше, совершенно точно было волшебством. Стрела летела в грудь бога, но в последнее мгновение он словно растворился, и она пронзила одного из Аримановых слуг. Затем владыка тьмы возник опять и грозно посмотрел на Скилла. Сверкнул луч. Земля под ногами скифа разверзлась, и он полетел в пропасть…

Глава 3

ЧЕТЫРЕ ЗАГАДКИ СФИНКСА

— …Напали разбойники. Я отчаянно бился с ними, но их было слишком много, и мне пришлось спасаться бегством. И когда дорогу мне вдруг преградила горная река, я, не задумываясь, прыгнул в воду. Быстрое течение принесло меня прямо к вашему селению… — Скилл прервал рассказ и перевел дух.

Он сидел в небольшой глинобитной хижине на окраине арианского селения. На плечи скифа был накинут потертый дехканский халат, а его одеждой занималась дочка хозяина. Она же позаботилась о луке, тщательно осушив его и смазав бараньим салом. Скилл пробежал пальцами по ослабшей тетиве и подумал, что ее придется перетянуть. Он вновь вспомнил, что приключилось с ним накануне, и на его коже выступил холодный пот. Лишь чудо или горячие мольбы матери спасли ему жизнь минувшей ночью. Когда под ногами разверзлась земля, расколотая лучом Аримана, Скилл подумал, что пришел конец. Впрочем, такой жизненный финал устраивал его куда больше, чем перспектива быть рассеянным по горам через желудки людоедов дэвов. Об этом Скилл успел подумать, пока падал вниз, с самодовольством отметив, что сердце не дрожит в предчувствии смерти.

Однако судьба и в этот раз пощадила его — он рухнул не на скалу, а в довольно глубокую горную реку. Падение оглушило Скилла, но ледяная вода мгновенно привела в чувство. Бешено работая руками и ногами, он вынырнул на поверхность и подплыл к берегу в надежде найти расщелину или древесный корень, за которые можно уцепиться, а затем выбраться наверх. Но тщетно. Стены каньона были ровны и столь гладки, что казались отполированными. Темнота и водяная взвесь делали их обманчиво расплывчатыми, мешая точно определить расстояние. Вода с огромной скоростью несла Скилла по каменному желобу. Ему пришлось оставить мысль немедленно выбраться из реки и сосредоточить все усилия на том, чтобы сделать свое вынужденное плавание как можно более безопасным. Изменчивое течение то и дело швыряло скифа на извилистые стены каньона. Скилл изо всех сил отталкивался окоченевшими руками от мокрого камня, и река несла его дальше. Это было поистине адское путешествие!

Наконец река сделала резкий поворот и вынесла беглеца на просторы равнины. Стремительный прежде бег ее замедлился. Едва шевеля непослушными конечностями, пловец подгреб к берегу и попытался взобраться наверх, что удалось ему сделать лишь с третьей попытки. Совершенно обессиленный, Скилл рухнул на пожухлую траву и провалился в беспамятство. А звезды равнодушно смотрели на смуглое избитое тело.

Возвращение в реальность было не из приятных. Руки и ноги не слушались. Тело болело так, словно его пропустили через мельничные жернова. В голове шумело. С огромным трудом Скиллу удалось встать на четвереньки, а затем принять вертикальное положение. Он осмотрелся по сторонам и заметил невдалеке макушки крыш небольшого селения. Стены, хозяйственные пристройки и заборы совершенно утопали в тумане. Скиф тяжело вздохнул и, пошатываясь, побрел туда, откуда уже несло запахом свежевыпеченных лепешек. Там было тепло. Там была жизнь.

Солнце подходило к полуденной отметке, когда скиф дополз до крайнего домика. Сил, чтобы позвать хозяев, уже не было. Он распластался на земле и закрыл глаза. Рядом забрехала собака. Сначала враждебно, затем почти миролюбиво. Теплый шершавый язык лизнул ухо и шею. Сразу вспомнилась Тента. Послышались легкие шаги и удивленный девичий голосок, зовущий на помощь. Последнее, что запомнил Скилл, — сильные мужские руки, куда-то несущие его.

Он вновь очнулся, когда уже темнело. Снаружи доносился гомон птиц и собачий лай. Скилл открыл глаза — небольшая комнатушка, простенький ларь, убогая утварь. Но ничего, скиф не привык к дворцам. Ему случалось бывать в них редко, да и то после этих посещений дворцы почему-то оказывались в руинах.

Первым делом Скилл осмотрел себя. Выглядел он даже несколько лучше, чем ожидал. Тело было сплошь в синяках и ссадинах, болели ребра и разбитое колено, но не оказалось ни одного серьезного перелома, который мог надолго приковать его к постели. Морщась от боли, Скилл перевернулся на живот и встал. Его шатало. Тогда он ухватился руками за идущую под потолком балку и осторожно шагнул вперед. В этот миг дверь распахнулась. На пороге стояла миловидная девушка. Она изумленно, даже недоверчиво посмотрела на шатающегося Скилла, затем повернула голову и крикнула.

— Папа, он очнулся!

Папу звали Ораз. Он был крестьянином, ковырял мотыгой землю, исправно отдавая треть урожая царю Ксерксу и десятину Ариману, так как жил на земле злого бога. Особых достоинств у него не наблюдалось. Скуповат, глуповат, трусоват, вдобавок некрасивая и сварливая жена, выражение лица которой без всяких слов свидетельствовало, что незваный гость пришелся ей не по душе. Но имелись все же и положительные стороны. Ораз был милосерден, гостеприимен, у него оказалась очаровательная дочь. Он предложил скифу отдохнуть в его доме несколько дней, пока не подживут раны. Скилл поначалу не рассчитывал задерживаться в этой деревушке столь долго, ему надо было спешить на выручку Черному Ветру и нэрси, но, заглянув в черные бархатистые глаза дочери Ораза, он подумал: а почему бы и впрямь не воспользоваться столь любезным приглашением? И остался.

Когда стемнело, Ораз достал кувшинчик дешевой дынной браги и, любопытствуя, стал расспрашивать гостя, что за дела привели его в эти края. Скиф был достаточно сообразителен, чтобы утаить правду: кто мог поручиться, что Ораз той же ночью не побежит с доносом к пекиду — сельскому старосте, а утром не прискачут всадники Аримана. И поэтому врал напропалую. Он сочинил историю о напавших на торговый караван жестоких разбойниках, которых было очень много — «никак не меньше сотни». Повествование получилось столь захватывающим, что даже у самого скифа холодела кровь. Он пронзал грабителей «острыми стрелами по шесть человек сразу», бросал их в пропасть, разрывал «на восемь тысяч клочков», но Скилл был один, а врагов слишком много.

— Только поэтому я бросился в реку.

Ораз лишь качал головой: гость явно склонен приврать. Никаких разбойников в Красных горах отроду не было, да и не могло быть. По слухам, там жили дэвы, но разве мог подобный болтун спастись от дэвов! Хозяин не поверил рассказу гостя, что Скилла, впрочем, нисколько не смутило.

Три дня он набирался сил, набивая желудок ячменными лепешками и великолепным виноградом, который здесь рос в изобилии, а на четвертый рано утром собрался в дорогу, рассуждая:

— А не то вскружу девчонке голову, и придется остаться здесь навсегда.

Следовало расплатиться за гостеприимство и доброту, но Скилл был гол, словно только что вышедший из зиндана вор. Все его имущество составляли лук, доспех и латаный халат. Все остальное пропало вместе с вьюками Черного Ветра, а акинак унесла река.

Пришлось уйти тихо, не прощаясь. Мучимый совестью Скилл уговаривал себя, что когда-нибудь он разбогатеет и вернется в эти края, чтобы расплатиться с гостеприимным хозяином. А может, даже и женится на его симпатичной дочке. Почему бы и нет?

Еще не встало солнце, а он уже шагал по пыльной дороге, ведшей в Гарду, самый большой город Арианы.

За день ему удалось пройти не много. Сказывалось отсутствие привычки ходить пешком, к тому же болела не до конца зажившая нога. Утомленный дорогой, Скилл прилег под деревом и быстро заснул. И приснился ему странный сон.

Будто идет он по раскаленной пустыне. Огненный ветер, огненное солнце, ноги вязнут в огненном песке. Пустыня нескончаема. Скилл узнает ее. Это Говорящая пустыня. Он никогда не бывал здесь раньше, но уверен, что не ошибся. Это наверняка Говорящая пустыня, ибо все здесь издает звук. Солнечные лучи, шипя, обжигают кожу — зловещее шипение. Ветер поет заунывную песнь смерти, завывая на все лады, словно стая черных волков, — о-ууу, у-ууу, а-ууу! Что-то шепчут комки пустынного лишайника, катящиеся по барханам. И поет песок. Его пение напоминает тихий заунывный свист; свист, вгоняющий в тоску. О, как Скилл ненавидит их, эти поющие пески…

Скиф вздрогнул и проснулся. Хорошо, что это был лишь сон, но какой жуткий! Он открыл глаза и зажмурился от ярких лучей полуденного солнца. Чертыхаясь и кляня себя за то, что слишком разоспался, кочевник привстал и застыл в изумлении, словно соляной столп. Повсюду, куда ни кинь взгляд, простирались угрюмые рыжие барханы. Непостоянные, словно женщины, они волнами сбегали в лощины и бросали друг в друга горстями песка.

— Но этого не может быть! — вырвалось из груди скифа.

Но он знал, что может. Ариман все же победил его. Он не стал марать руки кровью жалкого человечишки, а просто перенес его в глубь самой страшной на свете пустыни, где нет ни оазисов, ни колодцев с солоноватой водой, где не проходят караваны, так как ни один, даже самый отважный купец не рискнет сократить свой путь к городам Мерга, зная, что непременно поплатится за это жизнью; здесь нет даже надежды.

Отказываясь верить в происходящее, Скилл сел на песок и обхватил голову руками. Раздался негромкий вой. Скиф открыл глаза. То пел песок, огромный песчаный холм, высотой в полполета стрелы. Перекатывая барханы, он надвигался на Скилла и угрожающе пел.

Горячие струйки песка засыпали стопы кочевника, мягко шурша, поползли к коленям. Скилл не двигался. Он был обречён и хотел умереть. Быть погребённым песком и умереть быстро, а не сходить долгие часы с ума от солнца и дикой жажды.

И тогда песок отступил. Видимо, Ариман не хотел даровать своему врагу столь легкую смерть. Холм изменил направление движения и заструился в сторону, обтекая Скилла. Было странно видеть, как песчинки, словно крохотные разумные существа, обгоняют одна другую и бегут, бегут, бегут к одной, лишь им известной цели.

— Вот сволочь! — пробормотал Скилл. — Даже умереть спокойно не даст!

Впрочем, он уже передумал умирать. Скиф размышлял над сложившейся ситуацией. Подобные неприятные истории с ним уже случались, бывало и хуже. Хотя нет, хуже не бывало. И в песках Тсакума, и в Призрачном городе, и в лапах дэвов оставалась хоть крохотная надежда на спасение. Здесь этой надежды не было.

Если верить байкам магов, Говорящая пустыня находилась на краю Солнечных земель. Никому никогда не удавалось пересечь ее, но маг Гутам утверждал, что объехал пустыню на верблюде и что это заняло у него четыре луны. Скилл прикинул в уме. Если Ариман забросил его в центр пустыни, а кочевник почти не сомневался, что бог зла именно так и сделал, то для того, чтобы выбраться из песков, ему потребуется целая луна. Это в том случае, если ехать на верблюде и иметь воду. Но Скилл не имел ни воды, ни верблюда. Что же делать? Сидеть и ждать чуда? Зарыться головой в песок, торопя спасительное забвение? И слушать, как смеется, торжествуя, Ариман?

Скилл решительно поднялся. Он посмотрел на солнце и определил направление. Он пойдет на запад, в земли арахозов. И может быть, судьба смилостивится над ним.

Минуло полдня пути. Солнце ушло за барханы, уступив небо луне и звездам. Скилл размеренно шагал по песку. Он отдохнет утром, а ночь надо использовать для ходьбы.

Встало солнце. Скилл улегся на песок и постарался забыть о подступившей жажде. Вскоре он заснул.

Проснулся кочевник с тайной надеждой на то, что дурной сон кончился. Скиф пошарил рукой сбоку от себя и загреб ладонью полную горсть песка. Увы, сон оказался явью, и эта явь продолжалась. Поскребя сухим распухшим языком по обметанному коркой нёбу, Скилл решительно поднялся и продолжил путь.

Солнце нещадно палило голову. Пески пели свою заунывную песнь. И ни одного живого существа. За день пути Скилл не видел даже мохнатого тарантула, даже ящерку геккона. Вот бы сейчас повстречать пустынного дракона и напиться его крови. От неловкого шага лук ударил по спине, словно напоминая, что он бесполезен. Горит со стрелами поглотила река. Но Скилл был готов убить дракона голыми руками, а затем выпить его теплую, противную, но такую живительную кровь. Скиф невольно усмехнулся — точно о том же он мечтал, оказавшись в песках Тсакума.

Ноги полезли вверх. Скиф поднял тяжелую голову. Дорогу ему преграждала огромная песчаная гора. «В прошлый раз, — подумал Скилл, — Черный Ветер взобрался на такой же холм и мы увидели Призрачный город. В прошлый раз…» Оступаясь и с трудом переставляя скользящие ноги, кочевник полез наверх. Вот он достиг вершины, стер капельку липкого пота и…

— Мираж, — сообщил сам себе Скилл, но ноги уже несли его вниз.

Это был типичный мираж — крохотное озерцо в окружении двух десятков финиковых пальм, но ведь и Призрачный город поначалу показался миражом.

Скилл бежал быстрее и быстрее, боясь, что мираж исчезнет, а вместе с ним исчезнет и надежда. Ноги заплелись, и скиф покатился по песчаному склону. Проделав несколько кувырков через голову, Скилл распластался на песке. Холм закончился, мираж не исчез.

Он был шагах в двадцати от Скилла. Собрав остаток сил, кочевник пополз к воде. Шаг, еще, еще… Внезапно над Скиллом нависла тень. Тень в Говорящей пустыне, которая не знала ни капли дождя, могла означать лишь одно — появился еще один мираж, страж первого миража.

Скилл поднял голову.

— Ничего страшного, — шепнул он сам себе, но сердце заледенело от ужаса. Перед ним стояла женщина с телом льва, а лучше сказать — огромный лев с лицом женщины. Статую подобного чудовища Скилл однажды видел на фризе одного из милетских храмов. Эллины называли этого монстра Сфинксом.

Чудовище улыбнулось. Кочевник растянул в ответной улыбке губы и сел на отощавший зад. Едва ворочая непослушным языком, он промямлил:

— Хороший сегодня денек, а?

Сфинкс махнул хвостом.

— Да, великолепный. Правда, немного жарковато. Не самое удачное время года для прогулок по пустыне.

Голос существа был мелодичен и походил на женский.

Не расставаясь с вымученной улыбкой, Скилл заискивающе произнес:

— Мне бы попить…

Сфинкс также продолжал улыбаться.

— Я не возражаю, но есть условие. Если мы договоримся, не возражаю.

— Какое условие?

— Самое что ни на есть простое. Ты должен ответить на три моих вопроса. Ответив на первый, ты получишь воду. Сколько пожелаешь. Ответив на второй — еду. Если же ты сумеешь ответить на третий, я верну тебя на то место, откуда ты пришёл.

— А если я не отвечу на твои вопросы? — поинтересовался Скилл.

— Тогда ты умрешь.

Кочевник хрипло рассмеялся.

— Ну, это не слишком страшно. За последние десять солнц я должен был умереть по крайней мере шесть раз, не считая прочих мелких неприятностей. Так что валяй, задавай свои вопросы.

— Ты не совсем понял меня. — Сфинкс улыбнулся, показав ровные белые зубы. — Тебе грозила материальная смерть…

— Куда уж материальней! — пробормотал Скилл. — Очутиться в желудках дэвов!

— Я же оставлю твое тело целым и невредимым, но заберу душу.

— Как это?

— Очень просто. Насколько я понимаю, ты очутился здесь по прихоти Аримана.

— Мне тоже так кажется.

— В общем, других здесь и не бывает. Люди боятся песков Говорящей пустыни. Кстати, Говорящей ее называют потому, что ею владею я, большой любитель поговорить.

— Любитель или любительница? — спросил Скилл, у которого были не совсем ясные представления о половой принадлежности Сфинкса. Ведь эллины считали, что Сфинкс — она, парсы же полагали, что он обладает мужскими достоинствами.

— Скорее любитель. — Сфинкс повернулся боком и, приподняв ногу, продемонстрировал кочевнику нечто внушительное. — Хотя во мне есть и женское начало, но мы отвлеклись. Мы с Ариманом — большие приятели или, выразимся точнее, партнеры. Он посылает ко мне людей, зная, что я умираю от скуки и не прочь поболтать с каким-нибудь не в меру прытким магом или сановником. К слову говоря, простой кочевник у меня впервые.

— Я польщен.

— Так вот, Ариман посылает ко мне людей, а я возвращаю ему их тела. А душу оставляю себе. Эта душа будет развлекать меня долгими прохладными ночами.

— Что значит душа? Ее же нет! — воскликнул Скилл.

— Ты — неисправимый материалист. У меня однажды был такой. Великолепный экземпляр! Он ухитрился ответить на все мои вопросы и успел удрать раньше, чем я растерзала его своими когтями. Маг Кермуз. Может, слышал о нем?

Скилл кивнул:

— Слышал. Но как же уговор? Ведь ты должен был отпустить его, если он разгадает твои загадки!

— Ну, должен… — Сфинкс почувствовал себя неловко и отвел взгляд в сторону. — Ариман попросил, чтобы я не отпускала его. Мне трудно было отказать в подобной просьбе. Хотя, надо признаться, это не совсем по правилам. Но обещаю, с тобой все будет честно. Ты не ответишь на мои вопросы, я оставлю себе твою душу, а тело возвращу Ариману.

— Но если, как утверждают маги, душа — основная субстанция человека, то как он может существовать без души?

— О, да ты не глуп! — обрадовался Сфинкс. — Это приятно. Позволь узнать, откуда кочевник знает такой мудрый термин, как субстанция?

Скиф предпочел бы, чтобы собеседник считал его как можно более глупым. Досадуя на непростительную ошибку, он неохотно признался:

— Я общался со многими магами, а кроме того, провел несколько лун в школе натурфилософа Фегора.

— Вот как! Это весьма известный философ. Тебе повезло. И мне. — Очевидно, придя в восторг оттого, что скиф явно превзошел его ожидания, Сфинкс несколько раз хлестнула себя по бокам хвостом. — К вопросу о том, как человек может существовать без души… Ты будешь двигаться, пить, есть, спать. Но не будешь думать, чувствовать боль и наслаждение. И ты будешь во всем повиноваться Ариману, а твое холодное сердце будет точить страшная тоска. Человек не испытывает при жизни и сотой доли той тоски, что станет мучить тебя после того, как душа покинет свою бренную оболочку.

— Живой мертвец! — прошептал Скилл. Он вспомнил странную шестерку, облаченную в балахоны. Их головы и тела крошились под ударами гранитных глыб, но они поднимались вновь и вновь, направляя свои колдовские палки навстречу взбунтовавшимся дэвам.

— Да, живой мертвец. Материализованная тень, не нашедшая пристанища в темных пещерах Тартара. — В этом месте Сфинкс немного смутился. — Извини меня за эту не очень уместную метафору. Я так же, как и ты, получила эллинизированное воспитание. Не по своей воле. Проклятые философы Гистиом и Арпамедокл! Их вечно спорящие души не дают мне покоя. Я невольно нахватался от них всяких идиотских побасенок. Ну вот, теперь ты знаешь, что тебя ожидает. Готов ли ты к испытанию?

— А если я откажусь?

— Тогда умрешь здесь, в двух шагах от источника.

— Эх, — выдохнул Скилл, — если бы у меня только были стрелы!

— Не поможет. Меня убьет лишь слово. Тем, кто ответил на три вопроса, я могу задать четвертый. По их желанию. Если они ответят и на четвертый вопрос, я окаменею, а души, захваченные мною, вернутся в свои тела, и те найдут вечный покой. Но, поверь, для подобного случая я храню такую загадку, разгадать которую не смог бы даже сам Ариман.

— Хорошо, — сказал после краткого раздумья Скилл. — Я готов отвечать на твой первый вопрос.

Сфинкс облизнулся.

— Я слышу, как твой язык царапает нёбо. Не хочешь ли бокал воды?

— Не откажусь! — обрадовался кочевник.

Чудовище хлопнуло лапами. В воздухе появилась большая золотая чаша. Она лихо подлетела к водоему, черпнула воды и направилась к скифу. И вот чаша уже покачивается у его лица, роняя на песок прозрачные капли. Скилл протянул руку, но поймал лишь пустоту. Чаша исчезла, вода хлынула вниз и мгновенно впиталась в песок. Сфинкс радостно рассмеялся:

— Шутка. Маленькая шутка. — Его лицо приняло жесткое выражение. — Воду ты получишь только после того, как ответишь на первый вопрос. Но я думаю, ты не получишь ее вовсе.

— Думай за себя! — процедил Скилл.

Но Сфинкс не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Итак, вопрос первый… Чем пахнет пустыня?

Скилл задумался. Чем может пахнуть пустыня, где нет ни одного растения или животного, где запах исторгает лишь обожженный солнцем песок, переносимый ветром.

— Солнцем и ветром!

— Красивый ответ. — Сфинкс казалась довольной. — Но не совсем верный. Пустыня пахнет еще и смертью.

Он сделал шаг к скифу, намереваясь вытянуть душу.

— Протестую! — завопил Скилл. — Достаточно того, что я назвал две части ответа.

— Хм… — Чудовище задумалось. — В общем, ты прав. Я допустил оплошность, признав, что пустыня пахнет солнцем и ветром. Я должен был сразу сказать: смертью. Ну что ж, первый раунд ты выиграл. Пей, сколько хочешь.

Скифа не пришлось уговаривать, он в тот же миг бросился в озерцо. Стоя по пояс в воде, он глотал живительную влагу, чувствуя, как к нему возвращаются силы.

— Ух! — Скилл нырнул и, шлепая руками, пересек озерцо, чувствуя, как ледяная вода растворяет негой наполненное солнечным жаром тело. — Ух!

Сфинкс дождался, когда гость вылезет на берег, и спросил:

— Ты готов отгадать вторую загадку?

— Пока еще нет. — Скиллу хотелось насладиться блаженством утоленной жажды.

— Напрасно. Тогда я с твоего позволения перекушу.

Он хлопнул лапами, из воздуха появились шикарно сервированный стол и высокое кресло. Ловко, по-человечески устроившись в кресле, Сфинкс повязала белую салфетку и начала неторопливо поглощать яства, перемежая пищу глотками выдержанного вина.

Скилл почувствовал, как его рот наполняет голодная слюна, а в желудке начинаются спазмы.

— Жаль, что ты не хочешь отобедать со мной, — проговорил Сфинкс, вкусно причмокивая.

— Ладно, дэв с тобой! Задавай второй вопрос.

— Чудненько.

Сфинкс поправил салфетку и задумался. Странное то было зрелище — огромная желтая кошка с невинным девичьим лицом и повязанной вокруг шеи салфеткой. Наконец он заговорил:

— Вторая загадка. Когда начинается ночь?

— Когда уходит день! — незамедлительно ответил Скилл.

Сфинкс казалась слегка озадаченной.

— Неплохой ответ. Пожалуй, получше моего: когда загораются звезды. Что поделать? Садись.

— Хорошее мясо. Великолепное вино. Не будешь ли ты так любезен передать мне вот ту тарелочку.

— Отменный аппетит, — заметил Сфинкс. — Похоже, тебя не слишком волнует, что вскоре я задам третий вопрос, самый трудный.

— Нет ни одной вещи, которая могла бы испортить мне аппетит.

— Похвально. Ну что ж… — Сфинкс повернула голову к западу, в ее глазах заиграли красные отблески. — Солнце уже садится. Последнюю загадку я оставлю на завтра. Хочется провести приятный вечер с приятным человеком, а не с его рыдающей душой.

— Моя не зарыдает! — уверенно бросил Скилл.

Сфинкс пожал плечами:

— Другие тоже так думали.

Стол растаял в воздухе.

— Пойдем, я покажу тебе твое ложе.

Скилл прошел вслед за хозяином пустыни в тень финиковых пальм. Меж деревьями были натянуты гамаки.

— Выбирай любой.

Кочевник послушно залез в один из гамаков и попытался заснуть. Но не спалось, может быть, от волнения, может быть, от чего-то иного.

— Наверно, переел, — пробормотал скиф.

Тем временем стемнело. На небе зажглись звезды. В ночном воздухе замелькали неясные тени. Лежавший неподалеку Сфинкс что-то забормотал. Скилл заметил, что между пальмами плавают крохотные полупрозрачные облачка, от которых исходило слабое сияние. Несколько подобных облачков по очереди подплывали к скифу, будто желая убедиться, что он спит, после чего стремительно уносились прочь. Однако одно надолго повисло над его головой. Скилл наблюдал за странным образованием сквозь ресницы, затем резко открыл глаза. Облачко нервно дернулось, словно смутившись, что его застали за столь неблаговидным занятием, как подглядывание, но затем успокоилось и вернулось на прежнее место. Скиф решился нарушить тишину.

— Ты кто? — спросил он негромко. — Душа?

— Да, — тихо ответило облачко. — Я — душа философа Арпамедокла. А кто ты?

— Я скиф Скилл, заброшенный в эту пустыню злой волей Аримана. Ты тоже стал жертвой этого злобного бога?

— Нет. Меня отправил сюда громовержец Зевс. Я имел неосторожность поспорить с ним относительно основ бытия и проиграл. Я утверждал, что земля есть плоскость, ограниченная со всех сторон водой. А оказалось, что она — шар.

— В это невозможно поверить, а еще труднее доказать!

— Поверить — да. Но доказать… Для бога это оказалось несложно. Он вознес меня в воздух и показал страны, лежащие по другую сторону земли. Я видел странных животных с сумками на животе, ледяные континенты, бесконечную гладь океана. Я признал свое поражение, и он отправил меня сюда.

Скилл хотел посочувствовать, но не нашел слов.

— Ты проиграл этому чудовищу?

— Да. Я не отгадал третью загадку. Две первые обычно легкие. Он развлекается, давая жертве надежду. Но третьим вопросом он побеждает ее.

— Какой вопрос он задал тебе?

— «Что есть солнце?»

— И что ты ответил?

— Огненный шар, испускающий энергию. Он назвал меня ученым дураком и вырвал душу.

— А что надо было ответить?

Облачко снизилось к голове Скилла и заговорщически прошептало:

— Огненный меч Аримана.

— Огненный меч Аримана, — задумчиво повторил Скилл. — Спасибо тебе.

— Не за что. Я буду рад, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца. Прощай, Сфинкс зовет меня.

Душа Арпамедокла улетела прочь.

Скилл повернулся на бок и приготовился заснуть. Тихое вежливое покашливание заставило его поднять глаза вверх. Над ним висела еще чья-то душа, побольше размером, чем первая, с розовым нимбом.

— Кха-кха! Я вижу, ты не спишь.

— Не сплю, — подтвердил Скилл. — Ты кто?

— Душа. Несчастная душа философа Гистиома.

— Ты проиграл в споре со Сфинксом?

— Да. Я не ответил на третий вопрос.

«Интересно, — подумал про себя Скилл. — Они что, все здесь сговорились? Проверю-ка!»

— Чья злая воля закинула тебя в эту пустыню? Владыки Олимпа?

— Увы, нет. Аримана.

— Аримана? Как и меня, — протянул Скилл, невольно проникаясь приязнью к товарищу по несчастью. — За что он тебя?

— Я прогневил его неправильным предсказанием.

— Разве философы предсказывают?

— Вообще-то нет. Но я увлекался магией, — повинилась душа. — Я сказал Ариману, что одна из кобыл родит ему совершенно черного жеребенка, который, когда вырастет, будет самым быстрым скакуном на свете, и что Ариман проездит на нем ровно двадцать пять лет. Жеребенок действительно родился, но не прошло и года, как какой-то негодяй украл его. Ариман заявил мне, что я должен был предсказать эту кражу, а не срок жизни коня, и отправил меня на растерзание Сфинксу.

«Вот это да! — подумал Скилл. — Это же про Черного Ветра. Так вот почему Ариман гонялся за мной! Пренеприятно, однако, что я невольно оказался повинен в злосчастьях этого бедолаги».

— И ты отгадал две загадки, — сказал кочевник вслух.

— Да. Они были несложны. К тому же Сфинкс не слишком придирается к ответам, растягивая развлечение. Самая трудная — третья загадка. На нее не может ответить никто.

— Но Сфинкс признался мне, что маг Кермуз ответил и на третий вопрос.

— Я знаю об этом. Но маг Кермуз — один из величайших волшебников на свете. Он знает заоблачную истину, и нет ничего удивительного в его победе над Сфинксом.

— И что за загадку задал Сфинкс тебе? — словно невзначай поинтересовался Скилл.

— Он спросил: что есть солнце?

«Ого!» — усмехнулся Скилл.

— А что ты ответил?

— Светлый лик Ахурамазды.

Скилл молчал. Душа Гистиома забеспокоилась.

— Тебя не интересует, каков был правильный ответ?

— Почему же! Очень интересует. Но мне кажется, ты не скажешь его. Ведь Ариман может наказать тебя!

— Чего не сделаешь для друга! — ухарски воскликнула душа. Она опустилась пониже и шепнула: — Огненный меч Аримана!

— Вот как… — протянул Скилл, делая вид, что ужасно обрадован этим откровением. — Я искренне благодарю тебя.

— Не стоит. Я буду счастлив, если ты обведешь эту радушную тварь вокруг пальца. Прощай, Сфинкс зовет меня.

— А разница-то лишь в нимбах — голубой да розовый, — пробормотал Скилл. — Интересно, прибудет ли еще какой-нибудь посетитель?

Но больше его не беспокоили.

Проснувшись, Скилл обнаружил, что чувствует себя великолепно, как никогда. Вода и обильный ужин вернули ему силы и хорошее настроение. Покинув гамак, он отправился к озерцу и с наслаждением выкупался, после чего облачился в халат и хлопнул в ладоши:

— А ну-ка, столик!

К превеликому удовольствию скифа, стол не посмел ослушаться и появился у его ног.

— Ого! Для легкого завтрака тут многовато! Я беру себе вот это, это, это и это. И еще вино. Остальное можешь забрать.

Стол послушно выполнил приказание, оставив на полированной поверхности лишь кусок осетрины, жаркое из джейрана, пару пресных лепешек, вазу с фруктами и кувшинчик багряного вина.

— Вкус! Выдержка! — восторженно воскликнул Скилл, просмаковав первый глоток. — Имея такую жратву, можно застрять здесь подольше.

Сфинкс, должно быть, любил поспать. К тому моменту, когда она вышла из-за пальм, Скилл, покончив с вином, мясом и рыбой, баловался куском душистой дыни.

— Иди ополосни физиономию! — посоветовал скиф изумленно взирающему на него Сфинксу.

— Ты, однако, наглец…

— Наглость — второе счастье. Красивая мысль? Если нравится, бери. Дарю! Задашь какому-нибудь бедолаге умный вопрос: что есть наглость? Или: что есть счастье?

Вино подняло настроение, и Скилл был не прочь поиздеваться над стражем пустыни.

Сфинкс разозлился не на шутку. Голубые глаза засверкали, рот ощерился в злобном оскале.

— Нахал! Ну ничего, я остужу твой пыл! Пришло время ответить на третий вопрос!

— А куда такая спешка? — с ленцой бросил распоясавшийся гость. — Я не против того, чтобы подзадержаться здесь еще на несколько деньков. Хорошая кухня, отличная вода, прохлада… Думаешь, мне хочется тащиться по пыльным дорогам Арианы?!

— Замолчи! Иначе я выну твою душу.

— Эй-эй! — Скиф вытянул вперед руки, словно защищаясь от возможных посягательств. — Мы так не договаривались. Победи, а уж потом вытягивай.

— За этим дело не станет, — процедил Сфинкс. Красивые девичьи черты разгладились, придав лицу умиротворенное выражение. Полузакрыв глаза и покачиваясь, словно сомнамбула, Сфинкс проговорил: — Загадка третья, последняя: что есть солнце?

Скилл снисходительно улыбнулся. Его губы уже шевельнулись, готовые выпалить подсказанный душами ответ, но вдруг в сознании отчетливо всплыла фраза: «Я буду счастлив, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца». Кто это сказал? Чья душа? Гистиома или Арпамедокла? «Я буду счастлив, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца…» На лице скифа появилась гримаса сомнения. Сфинкс радостно улыбнулся:

— Говори!

«Они сказали это оба. Слово в слово, — вдруг понял Скилл. — Здесь что-то нечисто».

— Послушай. — спросил он у чудовища, — а у тебя есть душа?

— Нет, — ответил Сфинкс. — А зачем она мне?

Скиф пожал плечами:

— Ну, не знаю…

Сфинкс разозлился не на шутку:

— Не заговаривай мне зубы! Отвечай! Или у тебя нет ответа? Что есть солнце?

— Жизнь, — вдруг тихо произнес Скилл.

— Что? — переспросил Сфинкс, словно не веря услышанному.

— Жизнь! — уже громче повторил кочевник. — Солнце есть жизнь!

— Но почему?

— Это четвертый вопрос, — позволил себе улыбнуться Скилл.

— Почему ты не поверил их советам?!

— От этих грязных душонок веяло трусостью и предательством. Каково твое решение? Солнце есть жизнь!!!

Сфинкс нахмурился, немного помолчал и нехотя признался:

— Твой ответ верен. Ты победил. Я перенесу тебя назад.

— Постой! — протянул Скилл, спеша овладеть положением. — А какова четвертая загадка?

— Зачем тебе она?

— Мне понравилась эта игра. Ты должен задать мне четвертый вопрос!

— Хорошо, — прошептал Сфинкс. — Но учти, на него никто не сможет ответить. Ты сам выбрал свою судьбу.

— А я лишь потому и человек, что сам выбираю свою судьбу! Я готов отвечать!

Нездоровый азарт охватил и Сфинкса.

— Ну, держись! Что над нами вверх ногами?!

— Ха! — заорал скиф. — Ты готов окаменеть? Ну как, трясутся твои поджилки?!

— Говори! — с ненавистью потребовал Сфинкс.

— Трясутся, — констатировал Скилл. Он сделал эффектную паузу и медленно, разрывая слога, произнес: — Это сидящая на потолке… — Он замолчал и выжидающе посмотрел на Сфинкса. По лицу монстра катились крупные капли пота, грудь его бурно вздымалась. — Это сидящая на потолке…

— Стой! — взмолился Сфинкс. — Я сделаю все, что ты захочешь.

— Приятно иметь дело с разумным… Тьфу, чуть не сказал — человеком. Что мне требуется? Не так уж много. Прежде всего, стрелы к моему луку. Камышовые, легкие, с трехгранными стальными наконечниками.

В тот же миг у ног Скилла появился колчан, плотно набитый стрелами. Скилл вытащил одну из них, попробовал пальцем острие, похвалил:

— Неплохо! Второе… Акинак с самым прочным в мире клинком. Чтобы стальные клинки стражников Аримана разлетались вдребезги от соприкосновения с ним.

Чтобы выполнить этот заказ, Сфинксу потребовалось чуть больше времени, но вскоре великолепный акинак лежал у ног скифа.

Кочевник осмотрел лезвие и покачал головой.

— М-да… И почему я не попал сюда раньше? — Скиф задумался. — Так, теперь осталось совсем немного — новый халат, легкий прочный шлем с шелковой подкладкой, мешок золотых дариков… И еще я хочу получить мою нэрси и Черного Ветра.

Сфинкс смачно хлопнул лапами. Халат, шлем и туго набитый мешочек незамедлительно появились у ног Скилла.

— А конь и девушка?

— Их не могу. Они во власти Аримана.

Внезапно Сфинкс застонал.

— Что с тобой, приятель? — спросил Скилл.

Зажмурив от боли глаза и скрипя зубами, Сфинкс ответил:

— Кто-то — Ариман или Ахурамазда — обнаружил, что я пользуюсь их каналом телепортации. Они пытаются блокировать его энергетическим полем. Советую тебе поторопиться. Ещё мгновение, и будет поздно!

Последние слова Сфинкс почти кричал. Скилл понял, что хозяин пустыни не притворяется.

— Переноси меня! Скорее, дэв тебя побери! А не то я назову последнее слово.

— Уже, — ответил Сфинкс. — Прощай. И да будет Рашну милостив к тебе…

В следующее мгновение Скилл почувствовал, как гигантский вихрь раздирает его на крохотные кусочки и несет куда-то вдаль. Боли не было. Было лишь удивление и сосущая тоска. И еще последние слова Сфинкса: «И да будет Рашну милостив к тебе…» Рашну — весы добра и зла, содеянного за прожитую жизнь. При чем здесь Рашну?

И вспыхнул яркий свет…

Глава 4

ВЫСОКИЙ СУД

И вспыхнул яркий свет…

Скилл зажмурил глаза и почувствовал, как его частички вновь собираются в единое целое, принимая облик тошего, иссеченного шрамами и невзгодами скифа. Как только образ был завершен до конца, Скилла невежливо уронили на нечто твердое, что при ближайшем рассмотрении оказалось мраморным полом.

— Хорошо, что необъезженные скакуны научили меня падать! — пробормотал скиф, приземляясь на все четыре конечности.

Спустя мгновение он стоял на ногах и попытался нащупать лук. Однако ни лука, ни акинака, ни мешка с золотыми монетами не оказалось. Как, впрочем, халата и прочих предметов одежды. Скилл был в чем мать родила. Чтобы переварить подобное унижение, потребовалось время. Затем кочевник поднял глаза и осмотрелся. Хватило одного взгляда, стремительно обежавшего вокруг, чтобы понять: было бы лучше, если б он остался в оазисе Сфинкса. Там имелся всего один противник, и тот если честно признаться, порядочная мямля; местное общество выглядело куда серьезнее.

Из огня — в полымя. Да еще в какое полымя! Скилл попал в Чинват — судилище над душами мертвых. Об этом было нетрудно догадаться, рассмотрев помещение и присутствующую в нем публику.

Скилл находился в огромной зале, скорее всего подземной, поскольку маги утверждали, что судилище находилось под землей. Не потому ли, что большую часть душ забирает Ариман к себе в преисподнюю? Когда-то это была просто огромная пещера. Воля богов и руки людей преобразили ее. Гранитные стены были выровнены и отполированы, сотни изящных мраморных колонн подпирали свод. Меж колоннами стояли драгоценные вазы и священные сосуды. У одной из стен находились два алтаря. На том, что сделан из белого мрамора, лежали кучкой дрова, готовые в любое мгновение вспыхнуть прозрачным пламенем. Это — алтарь солнечного Ахурамазды. Другой алтарь был чернее ночи, около него блеял черный козленок, предназначенный в жертву Ариману.

Меж алтарями стояли большой, покрытый багровой тканью стол и три кресла. То, что в середине, было из чистого золота и украшено бриллиантами и топазами, два прочих — из черненого серебра с голубыми камнями. Опытный взгляд Скилла сразу распознал в этих камнях драгоценную бирюзу, что рождают ручьи северных гор. В особенности поразил его внимание огромный, с кулак, алмаз, вделанный в подголовье золотого кресла.

Еще большее восхищение вызывал потолок, покрытый фресками с изображениями богов, полубогов, сверхъестественных существ и героев. Здесь нашлось место и Ахурамазде, и Ариману, и Митре, и Веретрагне, а также богам Эллады, Финикии, Кемта, Сирии, Этрурии и Кельтии. Вокруг богов мельтешили полубоги и мифические существа: злобные ажи и дэвы, добрые ахуры и язаты; плевал огнем дракон Ажи-Дахака, рядом злобно скалились двенадцатипастая Лернейская гидра и ужасная морда пса Цербера. Пан, нимфы, священные животные, гномы, тролли, баньши. В одном из углов Скилл заметил скифскую мать Табити. Рядом с ней натягивал тетиву лука священный предок Скиф, а неподалеку стоял покрытый устрашающими мускулами Геракл, отец Скифа и непревзойденный герой.

Под сводом, воплотившим труд сотен неведомо как вознесшихся на высоту полета стрелы художников, висели на массивных бронзовых цепях огромные полупрозрачные шары, испускавшие ровный, похожий на лунный свет.

Скилл отвел глаза от потолка и стал изучать собравшихся. Кого здесь только не было! Точнее говоря, здесь были все те, кого вообще не должно было существовать в реальности.

— Дурной сон! — пробормотал Скилл, но, к своему великому сожалению, он оказался знаком со многими персонажами этого «сна».

Состав Чинвата, загробного суда, был схож с составом суда земного — судьи, обвинители и защитники, праздная публика. Стол для судей пока пустовал. Возле него суетился облакоподобный дух язат. Из полупрозрачной сферы выскакивали листы пергамента, перья, баночки с красной и черной краской, прочие атрибуты судейского крючкотворства.

Скилл перевел взгляд налево, где у стены было сооружено некое подобие трибуны. Здесь размещались представители обвинения: дэвы, ажи, нэрси, третьестепенные злобные духи. Выделялся огромной фигурой Груумин. Заметив, что Скилл смотрит в его сторону, дэв ощерил клыки и помахал скифу когтистой лапой. Точно такая же трибуна находилась с противоположной стороны. Ее занимали те, кто должны были защищать Скилла: ахуры — коренастые невысокие мужички с сухими блеклыми бородками, полупрозрачные духи язаты, добытчики земных недр ривны, драконоборец Траэтона, горделиво сжимавший в руке кривой меч. Все это пестрое сборище оживленно переговаривалось, не обращая на скифа ни малейшего внимания.

Почтенный суд не спешил, некуда было спешить и Скиллу. На всякий случай он огляделся в поисках возможного пути отступления и обнаружил, что в зале имелось два выхода, но воспользоваться ими для бегства невозможно, так как возле них маячили закутанные в балахоны фигуры живых мертвецов. Скилл вздохнул и, прикрыв известное место руками, сел прямо на пол.

Ждать ему пришлось довольно долго. Но вот стража у одних ворот расступилась, и появились судьи. Впереди шел Митра — высокий дородный старик. Борода и волосы его были выкрашены хной, на голову надета митра, увенчанная золотым диском. Еще два изображения солнца имелись на парчовом халате. Важно прошествовав мимо почтительно замолчавшей публики, Митра сел на золотой трон. Следом появились Сраоша и Рашну. Оба с мутными, непроспавшимися физиономиями. Рашну держал в руке небольшие весы. Переговариваясь между собой, они сели по бокам от Митры. Сраоша немедленно пододвинул к себе пергамент, обмакнул перо и сделал первую запись. Митра в это время лениво рассматривал залу. Вот его взгляд задержался на Скилле, лицо бога приняло гневное выражение.

Мгновение спустя кочевник понял, что рассердило Митру, когда холодные руки двух мертвых стражей оторвали скифа от пола и поставили на ноги: обвиняемому надлежало стоять.

И Митра произнес первое слово. Голос у него был звучный и гулкий, словно шел из глубокого колодца.

— Душа кочевника Скилла! Мы призвали тебя на суд мертвых Чинват. Мы рассмотрим твои деяния и поступки, а также помыслы, коими ты руководствовался, и вынесем решение: отправится ли твоя душа в веси бесконечного света или же ее ждут врата царства Аримана. Можешь не беспокоиться, высокий суд примет справедливое решение.

Здесь Скилл решился прервать речь судьи:

— Прошу высокий суд простить меня за дерзость, но осмелюсь заметить, что я попал сюда без всяких на то оснований. Я не умер естественной смертью и не был убит; я лишь перемещался через окно света, предоставленное мне Сфинксом Говорящей пустыни после того, как я отгадал три его загадки. Заявляю решительный протест против этого ничем не обоснованного судилища и требую восстановить справедливость! — Скиф еще не ведал, что протестовать ему сегодня придется не один раз.

Подслеповато сощурившись, Митра посмотрел на Скилла и воскликнул:

— Действительно, живой человек! Непорядок! Надо исправить!

Не успел Скилл что-либо возразить, как Митра взмахнул руками. Зала стала стремительно вращаться, физиономии богов, духов и всяческой нечисти расплылись в одну гигантскую круговерть. Скиллу вдруг стало легко и свободно, и он воспарил вверх. Под самый свод. И предок Скиф, подмигивая, подавал Скиллу свой лук. Ничего не понимая, кочевник попытался помотать головой, но безуспешно. Головы не было. Так же, как рук, ног и набитого яствами Сфинкса желудка. Скилл озадаченно посмотрел вниз. Двое живых мертвецов волокли прочь из залы его бренное тело.

— Стойте!

Издав тонкий писк, душа Скилла кинулась вниз. Она пыталась разжать стиснутые зубы своего бездыханного тела и нырнуть внутрь, но быстро убедилась, что это невозможно.

Грязно ругнувшись, душа оставила тело в покое и направилась к судейскому столу.

— Я протестую!

Митра зевнул и почесал холеную бородку.

— Протест отклоняется.

— Но я был доставлен сюда как человек, а не как душа!

— Правильно, — согласился Митра. — Это и есть непорядок. Мне пришлось исправить его. Мы судим души, а не людей. Не волнуйся. Слуги поместят твое тело в кладовую. После того как мы вынесем справедливое решение, его либо отдадут Ариману, либо бросят на съедение диким зверям.

— Но я был живой! — никак не могла успокоиться душа.

— Не спорю. Но высокий суд исправил это недоразумение.

— Исправил? Недоразумение? С каких это пор жизнь стала недоразумением?

Вопли души ничуть не тронули Митру. Оставив в покое бороду, он занялся чисткой наманикюренных ногтей. Сраоша тем временем ставил закорючки на лист пергамента, торопясь запечатлеть мудрость великого Митры.

Спорить с этой напыщенной троицей было бесполезно. Скилл понял это и отступился, буркнув:

— Жирная скотина!

— Суд учтет это оскорбление, — бесстрастно заметил Митра, и Сраоша быстро начертал на листе еще несколько закорючек. Дождавшись, когда душа Скилла вернется на прежнее место, Митра провозгласил:

— Высокий суд собрался здесь, чтобы решить судьбу души кочевника Скилла. Кто-нибудь имеет замечания по существу дела?

Таковых не оказалось, и Митра продолжил:

— Сейчас почтенный секретарь поведает нам о жизни, прожитой кочевником Скиллом, о его делах и помыслах.

После этих слов Митра сел, уступив место оратора Сраоше. Хрипловатый голос бога-секретаря свидетельствовал о бурно проведенной ночи.

— Уважаемый суд! Уважаемые обвинители, защитники, свидетели и просто публика! Сегодня мы рассматриваем дело Скилла. Скилл — кочевник из племени скифов. Двадцать восемь лет от роду. Царского рода. Основатель рода Скилла — Скиф, сын Геракла. — Сраоша поднял лицо вверх, словно пытаясь высмотреть на своде изображения упомянутых им героев. — Дед Скилла Родоар был провозглашен царем за доблесть и мужество. Отец Скилла Скил был одним из вождей скифского войска в последней войне между парсами и скифами, но позднее был обвинен соплеменниками в пристрастии к эллинским обычаям и убит. Это послужило поводом к изгнанию тринадцатилетнего Скилла из скифского племени. С тех пор он вел опасную жизнь разбойника…

Душа хотела запротестовать и напомнить, что несколько лун Скилл прослужил наемником у тирана Милета, но, вспомнив о некоторых не слишком благовидных поступках, совершенных им в то буйное время, скромно промолчала.

— …Пятнадцать лет провел Скилл в непрерывных странствиях и походах. Он побывал в Ионии и Каппадокии, Курдистане, Луристане, Хузистане, Вавилонии, Парсе, Мидии, Гиляне, Мазендеране, Гиркании, Хорезме, Согдиане, Бактрии, землях южных скифов и саков, в Ариане, Дрангиане, Арахозии, Гедросии и Кармании, Кемте и Ливии, Аравии, Фракии, землях македонян и северных эллинов. Все эти годы он разбойничал, грабил и убивал. Он предводительствовал шайками массагетов и карийцев, фракийцев и киммерийцев, участвовал в набегах на Сарды, Тир, Экбатаны, Пергам, Эфес и еще двадцать восемь городов, а также в разграблении царских сокровищниц в Парсе и Сузах, казны тирана Милета, сатрапов Геллеспонта и Киликии, Сирии и Лидии, многочисленных нападениях на купеческие караваны и храмы. Он заслужил славу неутомимого наездника и не знающего промаха стрелка. Скилл известен как страшный безбожник, не признающий Ахурамазды и Аримана, Зевса и Аполлона, Амона и Ра, Мардука и Вишну, и прочих. Но высокий суд считает своим долгом отметить, что все эти годы Скилл не был замечен в излишней жестокости, лжесвидетельстве и клятвоотступничестве, в сожительстве с матерью или дикими животными и многих других богомерзких поступках.

Секретарь перевел дух и оглядел слушателей, пытаясь определить впечатление, произведенное его речью. Но реакция публики вряд ли удовлетворила его: дэвы откровенно зевали, нэрси перемигивались со старичками ахурами, заскучавшие язаты растекались мутными лужицами по полу. Поэтому Сраоша поторопился закончить речь:

— Изложив высочайшей публике деяния и помыслы Скилла, я призываю вас решить его судьбу.

На трибунах началась возня. Слушатели кашляли, разминали затекшие мышцы. Митра стукнул ладонями по столу, призывая к тишине, и спросил:

— Имеет ли душа Скилла сказать что-нибудь в свое оправдание?

— Оправдание? — изумилась душа. — Но я пока не услышал ни одного доказательства моей вины. Жизнь скифа Скилла чиста, словно незамаранный лист пергамента. Но я благодарю высокий суд за объективное изложение истории моей жизни. Правда, хочу внести несколько поправок. В выступление почтенного Сраоши закралась маленькая ошибка. Я никогда не был в Хорезме. Мой отряд действительно направлялся в этот белостенный город, лелея мечту восславить богов в известных своей красотой хорезмийских храмах, но на приграничной реке Алус нас поджидало войско Хорезм-Аблая. Оно помешало нам посетить славящуюся своим благодатным климатом и плодородными землями страну.

— Так-так. — Сраоша заглянул в один из лежавших на столе пергаментов. — Все в общем верно, но при отступлении савроматы, которыми командовал скиф Скилл, убили более ста воинов Хорезм-Аблая. Погиб и сам властитель Хорезма, чье горло пробила стрела с трехгранным стальным наконечником, какие были лишь в горите кочевника Скилла. Душа имеет что-либо возразить?

Душа Скилла хотела недоуменно пожать плечами, но вовремя вспомнила, что их у нее нет.

— Но ведь всадники Аблая тоже стреляли, и их стрелы были не менее острые, чем наши. Ну да ладно, это не столь важно. У меня есть более существенное возражение. Я решительно протестую против утверждений, будто не верю ни в одного бога. Я поклоняюсь скифскому богу-лучнику Гойтосиру, богу-мечу Веретрагне, а также верю в существование Аримана, дэвов, нэрси, Сфинкса, с которыми сталкивался ранее, а также в существование Митры, Сраоши, Рашну, ахуров…

— Довольно! — перебил излияния души секретарь. — Высокий суд не интересует, во что верит душа скифа Скилла, его интересует, во что верил ее хозяин. У суда нет сведений, чтобы Скилл поклонялся Ариману или Веретрагне, а бог-лучник Гойтосир — низшее божество и не заслуживает поклонения.

Душа хотела вспылить, но, вспомнив, что уже имеет одно замечание по поводу оскорбления суда, промолчала.

— Душе нечего больше сказать, — полуутвердительно-полувопросительно заявил Сраоша. Секретарь нагнулся к Митре и быстро о чем-то пошептался. — Высокий суд переходит к рассмотрению позиций сторон. Слово для обвинения предоставляется богу тьмы Ариману.

По зале прокатился легкий гул. Дэвы, нэрси и прочая нечисть приготовились приветствовать своего повелителя, ахуры и язаты приняли как можно более независимый вид.

На этот раз Ариман не стал материализоваться из воздуха, он вошел в залу подобно обычному человеку. Как и в Призрачном городе, лицо бога было спрятано под маской. Под оглушительные вопли своих приверженцев Ариман приветствовал собравшихся и стал на небольшом возвышении близ судейского стола. Он бросил взгляд на Митру, чье холеное лицо мгновенно покрылось бисеринками пота.

Видно, богу зла пришлось не по нраву, что он должен стоять, в то время как прочие сидят. Ариман щелкнул пальцами. На подиуме появился массивный золотой трон, сплошь усеянный крупными дымчатыми опалами. Ариман сел и запахнул полы плаща. Жалобно заблеявший козленок рухнул под ударом невидимого ножа. Бог зла проследил за тем, как кровь наполнила чашу, а затем обагрила мрамор алтаря. Только после этого он взглянул на своего врага, точнее, на то, что от него осталось.

— Славно! — промолвил бог. — Хотя достаточно было отнять у него лук. Без лука скиф — ничто. Но так даже забавнее. — Желая угодить хозяину, оглушительно захохотал Груумин. Душе показалось, что Ариман поморщился. — Я обвиняю эту душу в следующих преступлениях, совершенных ее хозяином. Пять лет назад толпа кочевников, среди которых был и скиф Скилл, ограбила храм Аримана в Дрангиане. Было похищено много золота и драгоценностей, а также мой конь Черная Стрела. Именно этот скакун долгие годы помогал Скиллу уходить безнаказанным от любой погони. Кроме того, четыре луны назад, во время нападения на царский дворец в Парсе, Скилл похитил перстень, который я даровал моему слуге Дарию. Мои стражники преследовали его по пятам, но он сумел ускользнуть, убив многих из них. Скилл осмелился воровским путем пролезть в Призрачный город и убил там нескольких моих слуг. Затем он направился в Красные горы, где продолжал убивать. На этот раз от его руки пал преданный мне дэв. Это лишь краткий перечень преступлений, совершенных кочевником Скиллом в последнее время. На основании вышеизложенного я предлагаю высокому суду признать Скилла виновным в преступлениях против богов и отдать его душу и тело в мое распоряжение.

Левая трибуна поддержала речь Аримана оглушительным ревом. Одобрительно хлопнули в ладоши и несколько старичков ахуров. На всякий случай, чтобы не разгневать могущественного Аримана. Бойко вскочил со своего места Сраоша.

— Высокий суд примет твое обвинение к сведению, о великий Ариман!

Бог зла величественно кивнул и исчез вместе с троном. Судьи с облегчением перевели дух.

— Суд переходит к рассмотрению свидетельских показаний и вызывает первого свидетеля.

В залу вошел рыжебородый человек. Он был сильно напуган, видно, впервые присутствовал на подобном судилище.

— Представься. — Сраоша вновь потянулся к пергаментному листу.

— Мое имя Арбазат. Я — сотник в войске Аримана.

— Арбазат, ты видишь перед собой душу кочевника Скилла, за которым ты и твои люди так долго гонялись.

— А-а-а… — протянул стражник. — Но я предпочел бы увидеть перед собой самого скифа, чтобы посчитаться с ним! Он убил двадцать моих людей.

— Боги уже покарали его. Какие сведения ты можешь сообщить суду?

— Какие? — Арбазат нахмурил лоб и пожал плечами. — Мы гонялись за этим проклятым скифом больше трех лун. Пять раз мы настигали его, но он неизменно уходил от погони. После того как мы загнали его в пески Тсакума, мой господин велел оставить скифа в покое.

— Как вы должны были поступить со скифом?

— Хозяин приказал избавиться от него. Убить или пленить — безразлично. Мы должны были вернуть перстень и коня.

— Понятно. — Сраоша вновь зашелестел пергаментом. — А скажи мне, Арбазат, не был ли кочевник Скилл замечен в каких-либо богомерзких поступках?

Рыжебородый был явно смущен этим вопросом.

— Я не слышал о нем ничего такого.

Но Сраоша не успокаивался:

— Высокий суд располагает свидетельствами, что скиф многими месяцами не приносил ни единой жертвы Ариману или Ахурамазде.

— А когда ему было, — простодушно ответил стражник. — Мы преследовали его по пятам. Ему едва хватало времени, чтобы напоить коня и напиться самому.

Ответ Арбазата не удовлетворил ретивого секретаря. Скрывая недовольство, Сраоша сказал:

— Суд принял твои показания к сведению. Ты можешь идти.

Стражник покинул судилище. Минуя душу, он бросил на нее взгляд, в котором читались жалость и ужас.

Сраоша вновь покопался в кусках пергамента, после чего провозгласил:

— Вызывается второй свидетель обвинения!

— Хорошо. Свидетель харук, что ты можешь сообщить суду относительно скифа по имени Скилл, который пробрался в ваш город во время лунного пира?

— А, этот… — Харук пошарил глазами и нашел душу Скилла. — Он — хуже животного и достоин смерти.

— Свидетель, поясни свои слова.

— Этот негодяй пробрался в наш город и убил нашего брата — жреца Веретрагны…

— Протестую! — фальцетом завопила душа. — Я…

Но Сраоша мгновенно заткнул рот Скиллу:

— Протест отклоняется. Продолжай, свидетель.

— Он убил нашего брата, а затем осквернил своим присутствием священный пир. При этом он напал на меня и похитил мою одежду. Будучи разоблаченным, он бежал из города с помощью нэрси, убив Великого Посвященного.

— Вот как! — заорал Сраоша. — Этот кощунственный акт походит на надругательство над верой. Не так ли, свидетель?

— Да, именно так, досточтимый судья. Посвященный брат ничем не угрожал скифу, но тот намеренно направил в него стрелу.

— Очень хорошо, свидетель. У тебя есть еще какие-нибудь замечания?

— Нет.

— Душа имеет замечание! — заявила душа, с трудом заставлявшая себя молчать, слушая столь наглую клевету.

Первым побуждением Сраоши было отказать душе в слове, но это было бы нарушением судебного фарса, поэтому после некоторых колебаний секретарь вымолвил:

— Слово предоставляется душе.

— А не объяснит ли почтенный свидетель, что за жертву они намеревались принести Ариману той ночью?

Харук замялся. Видя его замешательство и чувствуя себя все уверенней, Скилл продолжил:

— Не может? А по-моему, не хочет! Я расскажу почтенному суду и публике, какая жертва была назначена на эту ночь. То был мой конь Черный Ветер! Перед тем как вызвать Аримана, харуки, не желая отдавать коня, спрятали его. Я сам был тому свидетелем. Как харуки могут объяснить свои действия?!

— Свидетель не обязан отвечать на вопросы обвиняемого, — начал было Сраоша, но Митра толкнул его локтем: не мешай.

— Я… мы… — Подземное существо было в затруднении. — Это ложь!

— Нет, правда! Это могут подтвердить нэрси, которые, кстати, тоже замешаны в попытке принести в жертву коня Аримана!

Публика возбужденно загудела. Со скамей левой трибуны послышалась ругань. Дэвы щипали нэрси, те визжали и норовили впиться чудовищам в горло. Внезапно раздался оглушительный грохот, сверкнула молния. Все невольно зажмурились, а когда открыли глаза, харука не было. На возвышении лежала лишь кучка пепла.

Присутствующих пробрала невольная дрожь. Лишь душа, которой было совершенно нечего терять, ехидно расхохоталась. Ее звонкий смех потряс залу не меньше, чем гром, посланный Ариманом. Это было в высшей степени неприлично, но судьи не сделали душе никакого замечания. Сраоша лишь заметил сразу севшим голосом:

— Данный вопрос снимается ввиду внезапного исчезновения свидетеля.

По знаку Митры служка-язат убрал пепел, и заседание продолжалось. На помосте очутился третий свидетель — нэрси, которую Скилл ранил стрелой. Она говорила кратко и неохотно. Судя по всему, ее более всего беспокоила судьба предшественника. Следующим свидетелем был дэв Груумин. Этот чувствовал себя уверенно. Рассказав о пленении Скилла, он красочно описал бунт Зеленого Тофиса, не забывая ежесекундно восклицать:

— Великий Ариман! Могущественный Ариман! Благодаря силе и могуществу Хозяина!

Желая выслужиться перед Ариманом, дэв вылил на скифа сосуд грязи, обвинив кочевника в противоестественной связи с Черным Ветром, Тофисом и прочими предателями-дэвами, в попытке похитить несметные сокровища Красных гор, в богохульстве и вероотступничестве.

Показания Груумина пришлись по душе судьям. Дэв получил благодарность и награду — большую бутыль священного вина.

— Чтоб тебе подавиться! — пробормотала душа Скилла, которой не разрешили опровергнуть лживые показания дэва.

Последним был вызван Сфинкс. Он вел себя очень прилично, дав Скиллу неплохую характеристику. Уходя, он словно невзначай приблизился к душе и шепнул:

— Извини. Я не виноват, что ты очутился здесь. Ариман блокировал окно света и направил пространственный канал прямо в Чинват. Я был бессилен помочь тебе.

— Я не держу на тебя зла, — ответила душа.

Едва Сфинкс покинул залу, Сраоша встал со своего места и объявил:

— Высокий суд приглашает представителя защиты светлейшего Ахурамазду.

В противоположность Ариману бог света появился чудесным образом — он вышел прямо из алтарной стены. Тотчас же весело затрещал огонь в беломраморном алтаре. Ахуры и язаты ликующе запели, злобные духи начали демонстративно переговариваться между собой.

Вежливо склонив голову в знак приветствия, Ахурамазда взошел на возвышение и взглянул на душу. Скилл в свою очередь с интересом рассматривал бога света.

Ахурамазда был очень высок, гораздо выше обычного человека, но ниже дэва или ажи. «Примерно одного роста с Ариманом», — подумала душа. Сходство меж богами было не только в росте. И тот и другой носили маски. Только у Аримана личина была черного цвета, маска Ахурамазды имела розоватый оттенок. Одинаковым оказался и покрой одежды. Похожие плащи, сапоги, шаровары. У бога света они имели белый цвет. Голову Ахурамазды венчала массивная пектораль в форме солнечного диска, холеные белые руки были унизаны перстнями.

— Братья!

Ахурамазда сказал первое слово, и душа вздрогнула. То ли оттого, что это обращение показалось ей слишком неуместным пред лицом слушателей, добрую половину которых составляли злобные духи, то ли оттого, что голос бога света удивительно напоминал голос Аримана. Скилл вспомнил историю, услышанную от странствующего мага. Какие-то непонятные силы преследовали этого мага повсюду, и он пытался укрыться от них. Чародей рассказал скифу в благодарность за кусок мяса и место у костра, что Ариман и Ахурамазда — родные братья-близнецы, зачатые в противоестественной связи гигантской львицы и великого колдуна мифической земли Атлантиды, которая, по уверениям мага, исчезла с лика земли сотни веков назад. Львица тогда родила трех детей — братьев-близнецов Ахурамазду и Аримана, а также Сфинкса. Беглец утверждал, что слышал это от самого Кермуза. Скиф не поверил магу, а через день чародея-странника не стало. Его нашли мертвым в пустыне. Лицо было перекошено гримасой ужаса, а на песке вокруг тела тянулась глубокая борозда, словно след, оставленный гигантской змеёй.

— Братья! Мы разбираем дело кочевника Скилла. Он совершил немало злого, но душе этого человека были не чужды и добрые помыслы. Деньгами, украденными в сокровищницах, он щедро делился с неимущими, он помогал в беде и горе, защищал слабых и убогих. Да, он действительно не верил в богов, но его душе были свойственны высокие порывы. Он заботился о своих друзьях, о своем коне. Захватив в плен нэрси, он не убил ее, а, напротив, отнесся к ней с должным почтением. Если его рука и пускала стрелы, то лишь по суровой необходимости. Ни одно живое существо — ни человек, ни собака — не было убито скифом Скиллом ради развлечения. У него есть лишь один существенный недостаток: он — не ариец, он — человек-насекомое. Но давайте же будем снисходительны к чужим слабостям. Я считаю, что душа кочевника Скилла не заслужила столь сурового наказания, какое предлагает наш брат Ариман. Количество содеянных им злых дел невелико. Думаю, душа Скилла заслуживает того, чтобы отправиться в веси небесного света Гаронманы. Надеюсь, высокий суд поддержит мое предложение.

Правая трибуна встретила речь Ахурамазды дружными хлопками, левая — неодобрительным молчанием. Встал Сраоша.

— Итак, мы выслушали обе стороны, а также свидетелей. Высокий суд вправе вынести два решения. Первое — Скилл признается виновным в страшных злодеяниях, как то: отрицание богов, богоотступничество, богохульство, клятвоотступничество, многократные убийства, надругательства над трупами, воровство, грабеж и прочие, и его душа приговаривается к вечному страданию в царстве Аримана…

Сраоша прокашлялся.

— Да, и оскорбление суда. Всего этого вполне достаточно для того, чтобы передать душу и тело скифа Скилла великому Ариману. Но высокий суд справедлив, и мы не отвергаем возможность другого решения. Если суд найдет, что преступления Скилла уравновешиваются добрыми делами, совершенными им, душа отправится в веси высокого света, а тело будет брошено на съедение собакам.

— Заявляю протест! — завопила душа, памятуя о том, что пределом мечтаний Скилла было окончить свое бренное существование под высоким курганом, политым кровью и вином тризны. — Требую вернуть меня в тело и отпустить на волю!

— Это невыполнимо. Душа, высокий суд требует, чтобы ты молчала, иначе мы будем вынуждены заключить тебя в хрустальную клетку.

Душа пыталась что-то возразить, но Митра закрыл уши руками.

— Объявляю: суд удаляется на совещание!

С этими словами судьи дружно поднялись и по очереди юркнули в небольшую дверь, внезапно появившуюся за алтарем Ахурамазды.

Спектакль подходил к финалу. Душа попыталась огорченно сплюнуть, но без особого успеха. Публика переговаривалась, мало интересуясь исходом дела.

Митра и его подручные объявились довольно скоро. Они вновь заняли свои места за столом. Сраоша развернул лист пергамента и ликующим тоном провозгласил:

— Высокий суд рассмотрел дело души кочевника Скилла. Принимая во внимание прозвучавшие показания и соразмерив соотношение добрых и злых дел, совершенных Скиллом за его жизнь, суд постановил: учитывая, что кочевник Скилл совершил в своей жизни ряд богоугодных дел, как то: помогал бедным и обиженным, был щедр к нищим, честен и справедлив в отношениях с товарищами, не был замечен в предательстве и лжесвидетельстве, признать его душу достойной для помещения в заоблачные веси. — Пока секретарь говорил, Рашну кидал на одну из чаш своих весов белые камешки, означавшие добрые дела Скилла.

Публика удивленно охнула. Все ожидали иного решения. Душа не была удовлетворена подобным исходом дела, но внутри как-то полегчало. Однако оказалось, что Сраоша еще не закончил.

— Я повторю: признать душу достойной помещения в заоблачные веси Гаронманы. Но, учитывая множество дурных поступков, совершенных кочевником Скиллом, суд постановил признать его виновным в отрицании богов, богоотступничестве, богохульстве, клятвоотступничестве, многократном убийстве, надругательстве над трупами и многих других злодеяниях. На основании вышесказанного суд постановляет: приговорить душу кочевника Скилла к вечным мукам в царстве Аримана, а его тело — к вечному услужению Ариману.

Все то время, пока секретарь перечислял мнимые и действительные злодеяния Скилла, Рашну методично бросал на свободную чашу весов черные камешки до тех пор, пока эта чаша не опустилась вниз.

По зале вновь пронесся гул. Встав со своего места, Митра подытожил:

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Как это не подлежит! — взвилась душа. — Если вы не хотите слушать моих оправданий, то я уличаю вас в грубом нарушении судебного процесса.

Сраоша хотел возразить, но внезапно Митра остановил его.

— Пусть душа говорит, что хочет, — велел Митра и тут же отвлекся, поднеся левую руку к уху. Создалось впечатление, что он выслушивал какие-то приказания.

Лицо бога приняло озадаченное выражение, и он, запинаясь, вымолвил:

— Соображения души не лишены некоторого смысла. Высокий суд попал в затруднительное положение. Для того чтобы разрешить возникшее противоречие, суд решил прибегнуть к помощи мудреца Заратустры. Позовите Заратустру!

Маг появился лишь после третьего восклицания Митры. Его вели под руки двое живых мертвецов. Ноги мудреца ступали неверно, судя по всему, он был мертвецки пьян.

Так вот каков он, мудрец и маг Заратустра, мнящий себя пророком новой веры! Заратустра был невысок ростом и худ телом. Лицо строгое, аскетичное, чуть опухшее от неумеренных возлияний. В глазах, затуманенных вином, то и дело проскальзывал, словно просыпался, живой огонек.

Заратустру возвели на подиум, суетливо подбежавший Сраоша что-то пошептал ему на ухо. Маг кивнул и начал говорить. На удивление ровно и складно, как подобает пророкам.

— И взойдет солнце, и опустится тьма. И я скажу вам: вот вы судите человека. И я скажу вам: не судите, да не судимы будете. Ведь он — человек, и он — сильный человек. Не обладая многими добродетелями, он обладает одной — мужеством и умением бесстрашно посмотреть в глаза смерти. Я люблю того, кто не стремится обладать многими добродетелями. Одна добродетель есть более добродетель, чем две, потому что она скорее тот узел, к которому прикрепляется судьба.

Вы хотите казнить его. Нет — говорю я вам. Ибо он человек созидания, человек первобытного хаоса. В нем есть все то, что потеряли мы, — вера в коня и друга, вера в лук и сильные руки. Он — человек хаоса, и я говорю вам: нужно еще иметь в себе хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. В нем есть этот хаос.

Вы говорите: он — жестокий и злой. Но в зле — сила мира. Ибо добрый человек слаб. Он рожден, чтобы быть слабым, он зачат в пьяной любви, и его жизнь подобна скитающемуся по безводной степи верблюду. Скиф зол, и это прекрасно. Ибо зло есть лучшая сила человека!

Вы думаете, он умрет. Нет, он будет жить вечно. Нет смирной овце места ни под землей, ни на небе. Он обратится в хищного льва, и еще много хлопот принесет этот лев возжелавшему обуздать его.

Вы говорите: он много пил. Но в вине ли горе? В горе — горькое вино. Вино же несет счастье и забвение, подобное богоданной хаоме. Ибо оно также от бога. И придет пророк и скажет: я есмь истинная виноградная лоза. И поклонитесь вы ему, и скажете: это правда.

Вы обвиняете его в том, что подвержен он гордыне. Что не поклоняется он богам. Вы считаете это злом. Я же добром. Ибо грядет время, и падут боги, и придет черед сверхчеловека. Сверхчеловека, подобного богу, стоящего выше бога. Он похож на тяжелую каплю истины, падающую из грозовой тучи. Я люблю тех, кто походят на тяжелые капли, падающие поодиночке из темных туч, повиснувших над людьми: они возвещают, что приближается молния, — и, как пророки, гибнут. Смотрите, я — предвестник молнии и тяжелая капля из тучи: но эта молния называется сверхчеловек.

Заратустра пьяно качнул головой и замолчал. Потом, словно вспомнив о чем-то неотложном, вдруг двинулся с возвышения к выходу. Под дружное молчание несколько ошалевшей от проповеди публики он прошествовал через всю залу. Ноги мага заплетались, но, проходя мимо души Скилла, он вдруг весело подмигнул ей. И душа увидела, что глаза пророка совершенно ясны. Он ломал комедию, но с какой целью? Пытаясь спасти Скилла или утопить его окончательно?

Впечатление от этой возмутительной, сумбурно-ненормальной, но в то же время завораживающей речи еще долго владело умами слушателей; даже туповатые дэвы и те хмурили свои волосатые хари, пытаясь представить себя в качестве сверхчеловека. Наконец Митра решился прервать молчание:

— Речь великого пророка Заратустры произвела на высокий суд неизгладимое впечатление. Нам есть над чем подумать перед тем, как мы примем окончательное решение. Суд вынужден вторично удалиться на совещание.

На этот раз судьи отсутствовали всего мгновение. Вскоре они вернулись, и Митра провозгласил:

— Высокий суд столкнулся с серьезной проблемой. Нам никогда не приходилось рассматривать ранее дело, подобное этому. Посовещавшись, мы решили, что душе кочевника Скилла нет места ни в весях Гаронманы, ни в подземном мире Аримана. Суд принял во внимание и протест души относительно того, что она попала в Чинват живым человеком. На основании вышеизложенного мы пришли к следующему решению: принимая во внимание, что кочевник Скилл попал на суд вследствие досадного недоразумения и был необоснованно разлучен со своей душой, суд постановляет вернуть душу в тело Скилла и предоставить ей полную свободу действий.

Если сказать, что душа обрадовалась, значит, не сказать ничего. Она завизжала, заверещала, заорала, заухала, начала прыгать и скакать по зале. Реакция публики оказалась неоднозначной. Большая часть злых духов была довольна этим решением, так как невольно полюбила дерзкую душу. Поэтому дэвы и нэрси, несмотря на былую вражду со Скиллом, встретили решение суда одобрительным криком. Напротив, ахуры и язаты казались недовольными.

— Безобразие! Нарушение традиций! Самоуправство! Как они посмели отменить первое решение! Ариману надо подать жалобу на суд!

Но их уже никто не слушал. Митра, который, казалось, был не менее других изумлен подобным исходом дела, удалился к себе. За ним последовал Рашну. Лишь Сраоша дожидался, когда душа вернется в тело и будет в состоянии подписать протокол заседания.

Лишь обретя тело, душа поняла, как многое она могла потерять. Избитое и иссеченное, облупленное ветрами и солнцем, но такое родное тело! Пальцы послушно сжались в кулак, затем вернулись в исходное состояние, ноги притопнули. Скилл облегченно вздохнул.

— Вот уж не думал выбраться целым из этой передряги! — заговорщицки подмигнул он Сраоше, подписывая протокол.

Секретарь хмыкнул:

— Благодари Аримана. Не знаю почему, но он приказал отпустить тебя целым и невредимым. Сейчас тебе вернут твои вещи, и можешь отправляться на землю.

— А кто укажет мне дорогу?

— Насчет дороги, кочевник, посложнее. Тебе удалось избежать обвинительного приговора, но Ахурамазда и Ариман решили подвергнуть тебя испытанию. Для того чтобы вернуться на землю, тебе придется сразиться с драконом, преодолеть огненное кольцо и превозмочь соблазны Серебряного города. Лишь тогда ты вернешься на землю, да и то не сразу…

Скилл возмутился:

— Но мы так не договаривались!

— Мы много о чем не договаривались. Пойми, это решаю не я. Прощай, кочевник!

Зала завертелась и исчезла.

«Чудная привычка обрывать разговор! — подумал Скилл, шлепаясь на попахивавшую гарью землю. — Интересно, где это я?»

Но найти ответ на этот вопрос он не успел. В спину ударил фонтан огня…

Глава 5

ДРАКОН И ДРАКОН

Что ж, с чем-чем, а с чувством юмора у высоких судей было все в порядке. Воссоединив душу и тело, они подарили скифу жизнь с таким расчетом, чтобы тут же отнять ее, сохранив в результате доброе расположение Аримана. Окно света переместило скифа точнехонько перед мордой дракона, который не задумываясь плюнул пламенем в спину внезапно возникшего перед ним человека.

Халат и доспех вспыхнули мгновенно, загорелись и волосы. Скилл с диким криком кинулся к речке, виднеющейся неподалеку. Сотню отделявших от воды шагов он пролетел на едином дыхании и, не задерживаясь, сиганул в воду. Речка в этом месте оказалась неглубокой. Барахтаясь на мелководье, скиф с трудом загасил огонь. За спиной послышались рев и топот. Скилл обернулся. К реке спешил многоглавый дракон, не желавший упускать свою добычу.

Еще луну назад Скилл не поверил бы в увиденное, но сегодня он был склонен верить во все, даже в такую нелепицу, будто земля представляет собой шар, висящий в воздухе без всякой опоры. К тому же дракон выглядел очень правдоподобно. Вообразите только! Огромная сине-зеленая туша, переваливающаяся на четырех толстых, словно колонны, ногах и увенчанная шестью хищными, выплевывающими пламя головами. Скилл не раздумывал ни мгновения. Путаясь в полах полусгоревшего халата, он бросился бежать к реке, пока не добрался до глубокого места. Как только вода дошла ему до груди, скиф нырнул.

Общепринято мнение, будто кочевники — никудышные пловцы, ведь они живут в степях, где слишком мало воды. Все верно. Но Скилл происходил из рода воинственных царских скифов, которые жили на Благодатном острове, окруженном соленым морем. Не в пример другим скифским мальчишкам, знавшим с малолетства лишь лук да коня, Скилл любил море. Должно быть, эту любовь привил ему отец, почитавший все эллинское — вино, веселые праздники, развратных гетер, а также соленое море, которое греки называли Гостеприимным. Он научил сына плавать и нырять. С годами Скилл делал это все лучше и лучше, побивая в состязаниях своих сверстников-эллинов. Такое умение позднее не раз выручало его. Пригодилось оно и сейчас.

Глубоко вдохнув, Скилл ушел под воду. Обрывки халата мешали плыть, пришлось избавиться от них. Следом отправился мешок с золотом. Облегчив себя таким образом, скиф усиленно заработал руками. Воздуха хватило на двадцать энергичных гребков. Затем Скилл вынырнул, сделал глубокий вдох и вновь ушел на дно. Лишь после девятого или десятого погружения, отплыв достаточно далеко от места, где бушевал дракон, кочевник позволил себе обернуться.

Занятная картина предстала его взору. Разъяренный тем, что упустил верную добычу, дракон что есть сил лупил хвостом по воде, пуская время от времени острые султанчики пламени. Все живое бежало от этой ярости: Скилл чувствовал, как его тела то и дело касаются рыбешки, спешащие уплыть подальше от обезумевшего монстра.

Проплыв еще немного и убедившись, что дракон не сможет увидеть его, кочевник вылез на берег. Неподалеку какой-то крестьянин разбивал землю мотыгой. Скиф подошел к нему и сообщил:

— Дракон взбесился.

— Ажи-Дахака? — равнодушно переспросил крестьянин. — На него частенько находит.

— И ты так спокойно говоришь об этом?

— А чего волноваться? Если он вдруг решит прогуляться по нашим полям, мы укроемся в городе.

— Ну а если он надумает посетить город?

— Ничего не выйдет. Ариман обвел город магическим кругом. Ажи-Дахака не сможет переступить через эту черту.

— А где находится город?

— Вон там, за холмами. — Крестьянин указал рукой направление. — Мы зовем его Синий город.

— Спасибо, приятель.

Скиф было направился прочь, но его остановил окрик:

— Постой! Ты забыл расплатиться со мной!

— Расплатиться? — удивился Скилл. — За что?

— За ответы, которые я тебе дал.

Кочевник изумился еще более.

— В ваших краях требуют плату за ответы?

— А то как же! Мудрая мысль дорого стоит!

— Это точно, — не мог не согласиться скиф. — Но я не заметил у тебя обилия умных мыслей.

— Плати! — настаивал крестьянин.

— Видишь ли, — примирительно начал Скилл, — еще несколько мгновений назад я был богат, словно лидийский царь Крез до тех пор, пока его не обчистили парсы Куруша. Но, спасаясь от дракона, я был вынужден бросить в воду мой кошель с золотом. У меня не осталось ни одной монетки, чтобы отблагодарить тебя.

— Так ты отказываешься платить?!

— Я бы и рад, но у меня нет денег.

Скилл начал терять терпение.

— Приятель, твоя наглость переходит всякие границы!

— Ах ты, голодранец! Не хочешь платить, тогда получай!

Подняв над головой мотыгу, крестьянин с криком бросился на скифа. Тот едва успел увернуться, иначе мотыга расколола бы его череп надвое. Скилл сорвал с плеча лук, и острая стрела уставилась в грудь нападавшего. Но крестьянин не обратил на эту угрозу никакого внимания и вновь атаковал. Кочевник разжал пальцы правой руки, но — проклятье! — отсыревшая тетива еле-еле послала стрелу вперед; та лишь оцарапала руку противника. Не дожидаясь более точного удара, скиф бросил лук и кинулся бежать, полагая, что острие мотыги вот-вот вонзится ему в спину.

Однако крестьянин и не думал преследовать беглеца. Он посчитал, что незнакомец образумился и оставил свой лук в уплату за полученные советы. Но Скилл придерживался иного мнения. Выхватив из ножен акинак, он двинулся к обидчику.

— Верни мой лук!

— И не подумаю!

В голосе крестьянина звучала столь непогрешимая уверенность в своей правоте, что Скилл на мгновение засомневался. Но лишь на мгновение, ибо лук был для него куда важнее халата или мешка с золотом. Не говоря более ни слова, он напал на крестьянина. Тот оказался неплохим бойцом и поначалу успешно уходил от выпадов Скилла, но вскоре клинок порезал ему правую руку, а затем скиф оглушил врага ударом эфеса по голове. Спихнув неподвижное тело в придорожную канаву, — передохни! — Скилл направился в город.

Синий город был довольно странным местом. Первое, что сразу бросалось в глаза, это отсутствие стен и вооруженной стражи. Скилл поинтересовался у одного из прохожих.

— Почему город не окружен стенами, подобно другим городам? Почему на улицах не видно стражи?

— Нам нечего бояться, чужестранец. Волшебный круг Аримана хранит нас от любых неприятностей. Поэтому нам не нужны ни стены, ни вооруженная стража.

— Но я не видел никакого круга.

— Верно. Он невидим. Когда-то Ариман обвел своим магическим посохом черту, внутри которой и был возведен город. Эта черта навечно предохраняет нас от любых бед.

— Спасибо, — сказал Скилл.

— Не за что, незнакомец. Ты должен мне две серебряные монеты.

Скиф совсем позабыл о мерзком местном обычае требовать плату за каждый ответ. Не вдаваясь в излишние подробности насчет отсутствия денег, скиф двинул горожанина кулаком в челюсть и, когда тот рухнул на землю, обыскал его. Улов оказался не большой — три серебряные монетки, возможно полученные за прежние ответы.

Помимо отсутствия стен и стражи, Синий город обладал еще одной очень привлекательной, с точки зрения скифа, особенностью. Скупые до невозможности горожане были крайне беспечны. Они держали свои кошели поверх халатов и пиршественные чаши прямо у раскрытых окон. Скиф вспомнил воровские навыки, приобретенные во время скитаний по Ионии. Несколько ловких движений, и четыре пухлых кошеля нашли пристанище за широкими отворотами сапог скифа. Две украденные серебряные чаши он тут же на улице продал вполцены какому-то барыге. Теперь он был вполне обеспечен и мог подумать об ужине и ночлеге.

Немного поплутав — он не рисковал более прибегать к расспросам, — Скилл нашел харчевню со странным названием «Лысая лошадь».

— Надеюсь, здесь не кормят кониной!

С этими словами Скилл спустился по выщербленной лестнице в погребок. Посетителей было не много. Они пили имбирное пиво и поглощали нехитрую, но приятно пахнущую стряпню. У скифа засосало под ложечкой. Сев за свободный столик, он заорал:

— Эй, хозяин! Большой кусок мяса и кувшин вина. Тоже большой! У меня был трудный день.

По столу покатилась золотая монета.

— Бегу, мой господин! — завопил стоявший за стойкой толстомордый кабатчик.

Ждать и вправду пришлось не долго. Вскоре перед Скиллом стояла здоровенная миска, доверху наполненная кусками жирной баранины.

— А где вино? — грозно спросил кочевник.

Лицо кабатчика расплылось в улыбке.

— Уважаемый господин должен заплатить мне за ответ.

— Сколько? — мысленно помянув всех дэвов, ахуров и иже с ними, спросил Скилл.

— Две серебряные монеты за два ответа.

— Почему два?

— Я ответил на вопрос: сколько. А теперь уважаемый господин должен мне три монеты.

Ворча, Скилл вытряхнул из кошеля требуемую сумму и расплатился, после чего потребовал:

— Вина!

— В моей харчевне нет вина. Здесь подают лишь имбирное пиво.

— Хорошо, тогда пива. Большой кувшин. И смотри, кабатчик, чтоб было холодное и неразбавленное!

— Будет исполнено! — Ловко зажав между пальцев золотую монетку, кабатчик удалился.

Не дожидаясь, пока принесут пиво, Скилл впился зубами в кусок мяса. Поначалу он глотал почти не разжевывая, по мере насыщения стал есть медленнее, выбирая куски помягче и посочнее. Мясо оказалось неплохим, а пиво холодным, хотя, право, оно не стоило трех монет, уплаченных за ответы. Утешало лишь, что эти деньги достались даром.

Насытившись, Скилл отодвинул от себя опустевшее блюдо и начал бесцеремонно рассматривать соседей, не забывая при этом прикладываться к кувшину с пивом.

Горожане, сидевшие за ближайшими столиками, не заинтересовали скифа. Это были типичные скряги, готовые удавиться из-за мелкой серебряной монетки. Порядком поношенная одежда их выглядела так, будто ее только вчера достали из пронафталиненного сундука, дважды выстирали и трижды прогладили. Попивая жидкое пиво, скряги искоса поглядывали на Скилла, чей помятый вид не мог не привлечь внимания, но в разговоры не вступали.

Но в харчевне был человек, мало походивший на местного жителя. Прямой нос, каштановые волосы, небольшая с проседью бородка — все это выдавало в нем иноземца, скорее всего эллина. Несмотря на почтенный возраст, глаза человека были необычайно живы, что свидетельствовало об остром уме. «Эллин», как мысленно окрестил его скиф, кидал в его сторону заинтересованные взгляды. Наконец незнакомец не выдержал и пересел за столик Скилла.

— Не возражаешь.

Фраза звучала как утверждение. Как и Скилл, этот человек уже наверняка имел не одну возможность убедиться, что в Синем городе опасно задавать вопросы.

— Пожалуйста! — радушно ответил Скилл.

— Я вижу, ты гость.

— Да, ты не ошибся. Да и ты, по-моему, тоже.

— Точно! — Человек широко улыбнулся. — Никак не могу привыкнуть к этой идиотской манере требовать плату за любой вопрос-ответ. Предлагаю, раз уж мы оба гости в этом городе, будем отвечать друг другу бесплатно.

— Идет! — обрадовался Скилл.

Скиф приложился к кувшину, а «эллин» тем временем внимательно рассматривал его лицо. Наконец он сказал:

— Если меня не подводят глаза, ты родился в одном из северных кочевых племен. Ты киммериец?

— Почти угадал. Я — скиф. А кто ты?

— Эллин. Меня зовут Дракон.

— Дракон? — удивленно переспросил Скилл. — Какое странное имя!

— Странное? Ничуть. Лет двадцать тому назад мое имя гремело по всей Элладе. Каждый эллин знал имя Дракона, великого афинского законодателя.

— Постой, постой… — Скилл наморщил лоб. — Где-то я действительно слышал твое имя. Точно! Философ Ферон как-то называл мне имя Дракона, но только, по его словам, ты жил не двадцать, а сто лет тому назад.

Дракон покачал головой:

— Как летит время… Я хотел сказать: как летит время в этом городе. Всего десять лет здесь и целых сто на земле. Умерли дети, ушли в землю внуки…

— Но как ты очутился здесь?

Смахнув с ресниц печальную слезинку, Дракон выразительно посмотрел на кувшин. Скилл перехватил этот взгляд и заорал:

— Хозяин, еще пива!

Заказ был тут же выполнен, и Дракон начал говорить.

— Благодарю. — Он сделал глоток. — Я родился в Афинах в знатной семье. Мои родители очень заботились обо мне, я получил блестящее образование. Происхождение, незаурядный ум, храбрость быстро выдвинули меня в ряд самых выдающихся людей города. Уже в тридцать лет я был избран архонтом. Когда начались беспорядки, учиненные безумцем Килоном, я был в числе тех, кто руководил осадой Акрополя. Сторонники Килона были безжалостно перебиты, и народ доверил мне навести порядок. Твердый порядок! Чтобы не допустить повторения кровавых смут в будущем, я установил новые законы, согласно которым любое, даже самое незначительное преступление сурово каралось. Украл гроздь винограда с участка соседа — распрощайся с рукой, покусившейся на чужое добро; увел чужого быка или коня — прочь с плеч голову! Чернь возмущалась, но не долго — за мной была сила. В Аттике восстановились покой и порядок. Но, победив в схватке с людскими пороками, я не смог устоять пред недовольством богов, решивших, что я стремлюсь сокрушить их алтари. Громовержец Зевс сослал меня в подземный мир. И вот я здесь уже долгих десять лет, а на земле минуло целое столетие. — Тяжко вздохнув, Дракон наклонился к кувшину, кадык на морщинистой шее быстро задвигался.

— Сочувствую твоему несчастью, Дракон. Я и сам попал сюда не по доброй воле. — Скилл кратко пересказал свою историю, начиная от налета на дворец в Парсе и кончая встречей с драконом Ажи-Дахакой. — Но я полагал, что этот город, как и прочие подземные земли, принадлежит Ариману. При чем здесь Зевс?

— Синий город действительно находится под властью Аримана. Он же является верховным правителем этого мира. Но здесь есть города, которым покровительствуют другие боги. Патронами Серебряного города являются эллинские Зевс и Аполлон, Бронзового — латинский Марс и вавилонский Мардук, Золотого — парсийский Ахурамазда и финикийский Ваал. Здесь есть и другие города, но я в них не бывал. Я долго жил в Серебряном городе, но в конце концов мне стало невыносимо скучно, и тогда я решил перебраться сюда, сменить, так сказать, обстановку.

— Какой-то он странный, этот Синий город.

— Да, вначале и мне было немного не по себе. Потом привык. Хотя не ко всему. Трудней всего привыкнуть к этой дурацкой привычке требовать плату за каждый ответ. Поначалу горожане совершенно разорили меня, но со временем я приспособился. Человек ко всему приспосабливается.

— А где ты берешь деньги?

Дракон несколько сконфузился.

— Стыдно признаться. Когда я жил в Серебряном городе, наместник-архонт выдавал мне ежемесячно приличную сумму, позволявшую худо-бедно сводить концы с концами, но, перебравшись сюда, я лишился этого скромного пособия. Чтобы не умереть с голоду, мне пришлось начать воровать. Первое время все шло довольно гладко. Местные жители при всей своей скаредности чрезвычайно беспечны. Но сказалось отсутствие сноровки. Меня схватили за руку и били кнутом у позорного столба. Меня, Дракона! — В глазах эллина заблестели слезы. — После этого они стали внимательно смотреть за мной. С тех пор мне лишь изредка удается стащить пару монет или кусок чего-либо съестного. Чтобы не умереть с голоду, я вынужден просить милостыню или смиренно дожидаться, пока какой-нибудь гуляка не угостит меня бокалом пива или не бросит кусок жилистого мяса. Но все они неимоверные скряги!

— А почему ты не вернешься назад?

— Не могу. Проклятый Ажи-Дахака не выпускает из города ни одного человека. Войти в город — пожалуйста, вернуться обратно, — Дракон развел руки, — увы!

— Какая скотина! — возмутился Скилл. — Ну ничего, старик! Теперь мы заживем! Мне, конечно, далеко до знаменитых сирииских воров, но мои руки достаточно ловки, чтобы срезать чужой кошель. А насчет того, чтобы схватить меня, — пусть попробуют! Тогда они познакомятся с тридцатью моими подружками. — Скилл указал рукой на лежащий на краю стола горит. — Все, как одна, острые, звонкие, беспощадные. Как бы ты ни клял этот городишко, но, разобраться по сути, это славное место. Особенно для ребят вроде меня. Столько олухов и ни одного стражника. Скажи, здесь хоть есть стража?

— Нет.

— Кто же тогда схватил тебя?

— Простые горожане.

— А порол?

— Тоже они.

— Ну и порядочки! — развеселился скиф. — Попробовал бы какой-нибудь дрянной горожанин высечь меня! Эх ты, старик! А еще Дракон! Ну ладно, теперь как сыр в масле будем кататься! — Язык скифа стал заплетаться. — А теперь, Дракон, веди меня в какую-нибудь конуру, где бы я мог выспаться. Хозяин, счет!

Скилл расплатился и, поддерживаемый Драконом, вышел на улицу. Было темно. Горожане сидели по домам, редкие прохожие сторонились двух подвыпивших гуляк.

— Веди меня, Дракон!

— Осторожнее, тут выщерблина, Скилл.

Наутро скиф проснулся с сильной головной болью. Продрав глаза, он обнаружил, что находится в совершенно незнакомой комнате, за окном слышен гомон незнакомого города, а рядом с ним, свернувшись клубочком на грязной циновке, спит незнакомый старик.

— Где я? — пробормотал Скилл, хватаясь руками за гудящую голову. Так ничего и не вспомнив, он толк-кулаком старика. — Ты кто?

— Дракон.

В памяти мгновенно возникли плюющий огнем Ажи-Дахака, «Лысая лошадь», дрянное пиво и пьяные разговоры со стариком-эллином.

— Ладно, кончай дрыхнуть. Пойдем опохмелимся. И вообще, пора перебираться из этой конуры.

Забежав в ближайшую харчевню, они подлечились парой бокалов пива. Затем Скилл договорился с хозяином заведения насчет комнаты для двух постояльцев, причем, забывшись, спросил о размере платы и был вынужден дать сверху лишнюю монету. Мгновение спустя он компенсировал эту утрату, стащив у кабатчика золотое кольцо. После этого Скилл продолжил знакомство с достопримечательностями Синего города, обнаружив, что он весьма невелик и располагает тремя храмами Аримана, семью дюжинами лавок и пятнадцатью харчевнями и постоялыми дворами. Храмы Скилл обходил стороной, зато лавки и харчевни посещал усердно, так что, вернувшись к Дракону, он бросил на пол мешок, доверху набитый ворованным золотом и серебром, и вдрызг пьяный рухнул на постель.

Утром старик сообщил Скиллу, что принесенной им добычи должно хватить по крайней мере на три месяца.

— Мало! — сказал вошедший во вкус кочевник. — Старик, я хочу обеспечить тебе достойную старость.

К вечеру он вернулся еще с одним мешком. То же самое повторилось и на третий день.

А на четвертый Скилл сказал себе:

— Хватит.

Он пошел в лавку оружейника и купил небольшой, окованный бронзой шит и два острых ножа. Затем он долго и придирчиво выбирал себе лошадь, остановившись в конце концов на молодой серой кобылке.

— Ты, конечно, не Черный Ветер, — сказал он ей, хлопая по холке, — но вполне сойдешь. Я буду звать тебя Тента.

— Дракон, этот город наскучил мне. Здесь слишком все доступно. Мне не хватает риска и страсти. А кроме того, я должен выручить моих друзей, томящихся в плену у Аримана.

Эллин огорчился его решению, и тогда Скилл пообещал взять его с собой, после чего ушел шататься по харчевням. На этот раз он не пил и не срезал кошельки, а расспрашивал гуляк, щедро платя за ответы полновесной монетой.

К вечеру он уже знал довольно много. Прежде всего он уяснил систему подземного мира. В центре его располагался Синий город, сосредоточие всех магических сил, которые были заключены в трех храмах Аримана. Девяносто девять жрецов следили за порядком в этом странном мире. Они не вмешивались в жизнь горожан, контролируя главным образом соблюдение магических обрядов, а также помыслы людей, сосланных в подземный мир из верхнего, как его здесь именовали, мира. Ссыльные делились на две категории: сосланные навечно, подобно Дракону, или приговоренные к какому-либо испытанию, как это было в случае со Скиллом.

Кроме Синего города, в подземном мире имелось еще восемь городов. Связанные дорогами попарно, они прикрывали четыре выхода во внешний мир. Скиллу надлежало идти по самому трудному маршруту — минуя Ажи-Дахаку, через города Серебряный и Золотой. Лишь один из тех, с кем говорил Скилл, бывал в Серебряном городе. Он уверял скифа, что оттуда нет дороги ни вперед, ни назад.

Серебряный город очаровывает, словно сказочная фата-моргана. Попадая в него, ты оказываешься в хрустальной клетке.

«Странно, Дракон уверял меня, что без труда выбрался из него», — подумал скиф, а вслух сказал:

О Золотом городе не смог рассказать никто.

Совсем немного узнал Скилл и о Ажи-Дахаке. Судя по рассказам горожан, это огромное чудище жило близ моста через огненное кольцо. Чем оно питалось — неизвестно. Трупы погибших в поединке с драконом храбрецов обычно находили нетронутыми. Когда-то дракон неплохо летал, но со временем совершенно обленился. Теперь он поднимался в воздух лишь изредка, чтобы поразмяться. Дракон был жесток и абсолютно бестолков. Все шесть его голов извергали жгучую смесь, воспламеняющую одежду и кожу. Другим его оружием был огромный хвост, один удар которого валил замертво и человека и лошадь. Именно хвостом Ажи-Дахака убил двух парфянских витязей, сосланных в подземный мир по велению Ахурамазды. На вопрос, чем можно сразить Ажи-Дахаку, горожанин, взяв еще одну серебряную монетку, ответил:

— Ничем. Его кожа крепче стали. Многие пробовали поразить его в глаз, но он мгновенно смыкает веки, и острия стрел и копий разлетаются вдребезги. Ажи-Дахаку нельзя убить ничем!

В голосе говорившего звучала непоколебимая уверенность, но она не смутила скифа, так как тот уже убедился, что любое живое существо смертно, будь оно создано хоть самим Ариманом.

Узнав все, что только возможно, Скилл перешел к осуществлению второй части своего плана — изучению места предстоящих действий.

Все было в точности так, как предупреждали доброжелательные рассказчики. Помимо черты Аримана, безопасной для людей, но непреодолимой для дракона, город был окружен еще и огненным кольцом.

Вероятно, между огненным кольцом и Ажи-Дахакой существовала какая-то таинственная связь. Едва скиф приблизился к кольцу, как солнце над его головой закрыла огромная тень. Ажи-Дахака спешил покарать наглеца, осмелившегося подступиться к запретной границе. Скиллу пришлось срочно ретироваться и искать спасения во рву с водой.

Беспрепятственно к огненному кольцу можно было приблизиться лишь в одном месте — около моста, у Скилла мелькнула шальная мысль: подкупить кого-нибудь из горожан и, пока тот будет отвлекать Ажи-Дахаку, они с Драконом успеют улизнуть по мосту. Он рассказал об этой идее эллину, тот расхохотался.

— Да, ты с большой пользой провел время в харчевнях! — В голосе Дракона звучал едкий сарказм. — Твои рассказчики даже не удосужились сообщить тебе, что моста через огненное кольцо, как такового, нет. Мостом служит длинный хвост Ажи-Дахаки. Именно так я перебрался через огненное кольцо, когда прибыл в Синий город.

Это известие несколько охладило пыл Скилла и направило его изыскания по иному пути. Следовало позаботиться о надежной переправе. Но из чего ее сделать? В окрестностях города не оказалось ни одного дерева, достаточно длинного, чтобы его можно было перекинуть между двумя берегами огненного кольца. Веревка для этой цели не годилась — огненные пары пережгли бы ее в единый миг. Не стоило даже пытаться соорудить переправу из веток, камней или земли. Эти материалы мгновенно растворялись в огненном кольце.

— Скилл почувствовал, что попал в безвыходное положение. Вот если бы у него были крылья! Где ты, Тента?!

Дракон, как мог, пытался развеять мрачные думы товарища.

— Нет, я должен выбраться отсюда! — упрямо твердил Скилл. — Меня ждут друзья. А кроме того, мне противна даже сама мысль, что Ариман все же победил меня!

Он решил лично удостовериться в истинности слов Дракона насчет неприступности огненного кольца. За хорошую плату Скилл нанял двух отчаянных мальчишек, велев им дразнить и отвлекать Ажи-Дахаку, а сам отправился к пылающему кольцу. В правой руке он держал здоровенное полено, под подолом халата тихо квохтала украденная курица.

Пока Ажи-Дахака бушевал с противоположной стороны города, Скилл добежал до кольца и, изо всех сил размахнувшись, бросил в него полено. Оно мгновенно вспыхнуло ярким пламенем. Следом отправилась курица. Не успев даже коснуться поверхности кольца, курица превратилась в огненный шар. По воздуху поплыли горящие перья.

Из-за спины послышался надсадный вой. К скифу спешил Ажи-Дахака. Отчаявшись, Скилл швырнул в кипящую жидкость камень, который разлетелся на мелкие осколки.

Чтобы спастись от ярости чудовища, пришлось вновь нырять в реку. Скилл вернулся домой весь продрогший, в грязи и, не раздеваясь, рухнул на постель.

Он уснул и увидел во сне Сфинкса. Девичье лицо улыбалось. С сочувствием и легкой ехидцей.

«Сломался?» — спросил Сфинкс.

«Вот еще!»

«А что ж повесил голову?»

«Если ты такой умник, — разозлился Скилл, — разгадай эту загадку!»

«Да она столь проста, что я постеснялся бы загадать ее попадающим в мой оазис!»

«Ну — ка!» — вроде бы равнодушно процедил скиф.

Сфинкс улыбнулась.

«Ладно уж. Ты пощадил меня, за это я помогу тебе. Вспомни скоморохов на площадях Парсы.»

«И что?»

«Как ловко прыгают они с помощью своих деревянных шестов…»

Скилл наморщил лоб.

«Ты предлагаешь мне перепрыгнуть через огненное кольцо с помощью шеста?»

«С помощью деревянного шеста! — подчеркнул Сфинкс. — Выточи его из тиса. Тисовый шест как раз выдержит несколько мгновений, достаточных, чтобы перелететь через кольцо».

«Но я не один. Со мной товарищ. Эллин по имени Дракон. Он стар и не сможет перепрыгнуть через огненное кольцо».

«Я слышал о нем. Тебе не стоило бы брать его с собой. — Сфинкс осуждающе покачал головой. — Но если уж ты так решил, то быть по сему. Замани Ажи-Дахаку в огненное кольцо. Хотя броня дракона крепка, она не выдержит соприкосновения с плазмой огненного кольца. Но даже кольцу потребуется немало времени, чтобы пожрать чудовище. За это время твой приятель успеет перебежать по телу Ажи-Дахаки на другую сторону. И еще запомни: если тебе придется бежать по телу рухнувшего в кольцо дракона, надень сапоги с деревянными подошвами».

«Но они же вспыхнут!»

«Чепуха! Они спасут тебя от огненной жидкости.

Металл — не всегда самое прочное! И последний совет — подумай на досуге: откуда Дракон узнал твое имя?»

«При чем здесь мое имя?!» — хотел было воскликнуть Скилл и в этот миг проснулся. Сердце гулко бухало, во рту ощущался кисловатый осадок.

— И приснится же такое! — вслух выругался скиф и потянулся к кувшину. О чудо! Вместо прокисшего пива в рот хлынула ароматная струя сказочного ионийского вина. Подарок Сфинкса! В голове звонко ударили молоточки: «Откуда Дракон узнал твое имя?»

Скилл едва дождался рассвета. Разбудив Дракона, он рассказал ему о вещем сне. Но тот лишь недоверчиво усмехнулся.

— Попробуй вот это! — Разгорячившись, Скилл протянул скептику кувшин.

Дракон отпил и скорчил недовольную гримасу.

— Эка невидаль! Обыкновенное выдохшееся пиво!

— Пиво?! — изумился скиф. — А ну дай сюда!

Выхватив кувшин из рук эллина, он сделал глоток.

Дракон не соврал: в кувшине действительно было вчерашнее пиво.

— Тебе почудилось, — зевая, сказал эллин. — А все оттого, что ты слишком жаждешь вырваться из этого города.

— Может быть, это был сон. Может быть, я пил кислое пиво. Но я все же попробую.

— И погибнешь напрасно.

Скилл покачал головой:

— Нет, я не погибну. Я верю в судьбу, а судьба говорит, что смерть ждет меня лишь через долгие тридцать лет. Полжизни впереди. Так что выше голову, Дракон! Мы перехитрим Ажи-Дахаку и выберемся из этого города!

В тот же день Скилл отправился в тисовую рощу и изготовил прочный, в восемь локтей длиной шест. Ширина огненного кольца не превышала пятнадцати локтей, так что этого шеста должно было вполне хватить. Памятуя о совете Сфинкса, скиф заказал у башмачника новые кожаные сапоги. Мастер очень удивился, услышав, что клиент просит сделать деревянные подошвы, но, опасаясь потерять серебряную монету, в расспросы вдаваться не стал. Еще одни башмаки, но с медной подошвой, Скилл заказал для Дракона. На этом настоял эллин.

— Ты еще вспомнишь мои слова, когда твои деревянные каблуки займутся огнем. Я же положу под пятки толстый слой мокрой шерсти. Такой броне не страшен никакой огонь!

— Но Сфинкс…

— Плевать я хотел на какого-то Сфинкса! Я — великий Дракон!

Порой этот эллин бывал совершенно непереносим! Вечером башмачник принес заказанную обувь. Щедро расплатившись с ним, скиф сказал Дракону:

— Завтра утром.

— Как завтра? — забеспокоился Дракон. — Я думал, мы будем готовиться еще несколько дней.

— Все готово, — ответил Скилл. — У нас есть конь, шест, новые башмаки, золото — чтобы не чувствовать себя обделенными в Серебряном городе. Чем раньше мы решимся на это, тем лучше. Пока сердце не успело остыть!

Дракон больше не противоречил. Он уселся на ложе и стал застегивать сандалии.

— Ты куда-нибудь собираешься? — спросил Скилл.

— Пойду посижу напоследок в харчевне.

Скиф осуждающе покачал головой:

— Не делай этого. Завтра нам нужно иметь свежую голову.

— Я выпью одну маленькую кружечку. Мигом туда и обратно.

Дракон не соврал. Он и вправду вернулся очень быстро. От него кисло пахло пивом и страхом…

Кто хочет прожить долго, должен спать чутко. Скилла разбудил тихий шорох — слабое позвякивание металла. Сна как не бывало. Тихо освободив из ножен лежавший рядом акинак, он встал с ложа и крадучись направился к двери. Неясный шум шел отсюда. Скилл присмотрелся. Меж дверными филенками, едва различимыми в кромешной темноте, плясал тонкий язычок ножа. Кто-то пытался откинуть дверную защелку. Но без особого успеха. Умудренный воровским опытом, Скилл в первый же вечер погнул металлическую пластину с таким расчетом, чтобы защелку можно было открыть, лишь приложив немалое усилие.

Нож продолжал безрезультатно дергаться в дверной щели. Тогда Скилл решил помочь ночному визитеру. Медленно, чтобы стоящий снаружи человек ничего не заподозрил, он передвинул щеколду вверх и прижался к стене.

Последнее усилие ножа, запор звякнул и поддался. Один за другим в комнату вошли четверо. Тускло блеснули клинки. Не говоря ни слова, убийцы двинулись к ложам Скилла и Дракона. И в этот момент скиф нанес первый удар.

Сочный треск — это череп одного из нападавших разлетелся надвое. И тут же второй незваный гость схватился за вспоротый живот. Двое других обернулись. Тот, что повыше, выбросил вперед руку с ножом. Скилл увернулся и нанес новый удар. Отточенное лезвие акинака отсекло врагу кисть и тут же на противоходе вспороло живот. Устрашенный гибелью своих товарищей, последний убийца бросился к выходу, но легконогий скиф настиг его и поразил в спину. С трудом вырвав загнанный по самую рукоять акинак, скиф осторожно разбудил Дракона.

Тот всполошился:

— Что случилось?

— Тихо! — прошипел Скилл, настороженно внимая ночным шорохам. — Уже светает. Пора идти.

— Куда идти? Куда? — хрипел не до конца очнувшийся Дракон.

— К огненному кольцу.

И тут Скилл по-настояшему разозлился.

— Вставай, идиот! Нас только что пытались прирезать. Если бы я не услышал, как ломают запор, мы бы уже пускали кровавые пузыри.

Это подействовало. Дракон немедленно проснулся. С помощью кресала он высек огонь и, пока Скилл собирал вещи, осмотрел убитых.

— Жрецы Аримана, — поделился он со скифом увиденным.

— О нет, — простонал Скилл. — Только этого мне не хватало. Ариман ни за что не простит мне смерти четырех своих жрецов.

— Не простит, — подтвердил Дракон.

— Тогда надо спешить!

Стараясь делать как можно меньше шума, они покинули харчевню и отправились к огненному кольцу. Ведомая на поводу Тента негромко цокала копытами. По дороге Скилл объяснил Дракону, что он должен делать.

— Слушай внимательно. Ты спрячешься в кустах и будешь ждать, пока я не угроблю дракона. Если, конечно, я смогу его угробить. В том случае, если Ажи-Дахака упадет в огненное кольцо, мы сумеем выбраться из города вдвоем. Если же выйдет так, что я сумею перепрыгнуть через кольцо или дракон сожрет меня, возвращайся назад. В переметной суме достаточно золота и серебра. Тебе хватит их не меньше чем на год.

— Я буду вспоминать о тебе, — с чувством произнес Дракон.

— Не каркай! — разозлился Скилл.

Вскоре вдалеке показалась массивная туша Ажи-Дахаки. На всякий случай попрощавшись с Драконом, Нежно прижимавшим к груди суму с монетами, Скилл оседлал Тенту и не спеша двинулся вперед. Он не торопил события, лошадь также не горела желанием приближаться к шестиголовому чудовищу, которое уже почуяло неладное и подслеповато щурило глаза.

Пора!

— Хоу, Тента!

Скилл ударил пятками под ребра кобылы, та понеслась вперед. Когда до Ажи-Дахаки осталось не более пятидесяти шагов, Скилл осадил лошадь и сорвал с плеча лук.

Вжик! Вжик! Вжик! Три стрелы отправились точно в глаза зверя. Две со звоном отскочили от успевших сомкнуться век, но третья вонзилась в живую плоть. То была первая боль, испытанная драконом за столетия. Боль и унижение.

Страшно заревев, Ажи-Дахака выплюнул шесть языков пламени. За спиной мчавшейся назад Тенты встала стена огня. Издавая дикий вопль, дракон переполз через пылающую траву и пытался раскрыть крылья.

Заметив, что чудовищу никак не удается взлететь, Скилл натянул поводья и, преодолевая сопротивление перепугавшейся лошади, вновь атаковал дракона. Еще три стрелы поразили крайнюю справа, самую злобную голову. Одна пробила глаз, другая вонзилась в вытянутый язык.

Харкая пламенем, Ажи-Дахака двинулся на Скилла. Но Тента без особого труда унесла хозяина от обезумевшего от ярости монстра.

Скилл отскакал на приличное расстояние и приготовился к новой атаке, но опоздал. Раздались раскаты грома. Раскинув огромные перепончатые крылья, Ажи-Дахака поднялся в воздух и пикировал на Скилла.

«Бежать! Но куда?»

Повинуясь неясному порыву, скиф погнал лошадь вдоль огненного кольца. Рев становился все невыносимей, пока не перерос в звериный визг. В левом ухе Скилла что-то лопнуло, тонкая струйка теплой крови брызнула на шею.

Пора! Скилл рванул поводья, поворачивая Тенту влево. И в тот же миг рядом выросла стена пламени. Монстр промахнулся. Гигантская тень пронеслась мимо и полностью закрыла солнце.

Ободряюще шлепая по холке дрожащей лошади, Скилл вновь погнал ее вдоль кольца.

Тень, затмившая солнце, начала расти в размерах. В уши ворвался рев. Ажи-Дахака возвращался. Скиф натянул тетиву и пустил стрелу, целясь в перепонку крыла. Слева, затем справа выросли столбы огня. Дракон изменил тактику и пристреливался к дерзкому всаднику. Третий ослепительный султан вырос прямо перед мордой Тенты. Кобылка взбрыкнула и стала на дыбы. Затем раздался грохот, и все поглотила стена огня.

Очнулся Скилл от запаха паленой кожи. Своей собственной. Горела не только кожа. Дымились халат, рубаха и башмаки. Жирно чадила земля. Скилл повернул голову. Прямо перед его лицом слепо таращились мертвые глаза Тенты. Бедняжка сломала себе шею.

Сверху нарастал надсадный вой. Очумело мотая головой, Скилл подобрал с земли тисовый шест.

— Кольцо… кольцо… Прыгать! — шептали его губы, словно заставляя мозг отдать приказ к действию.

Скилл собрал последние силы и побежал. Он несся по выжженной траве, чувствуя, как его настигает черная тень, а горячие языки пламени лижут спину. Еще немного… Еще несколько шагов! Скилл напряг в страшном усилии мышцы, оттолкнулся от земли и, бросив тело на шест, перелетел через огненное кольцо. Перед его глазами мелькнули оскаленные пасти Дракона. Раздался ужасный грохот. Словно рухнула гигантская гора.

Превозмогая боль в разбитом теле, скиф вскочил с земли и бросился прочь от огненного кольца, которое бурлило, кипело и взрывалось фонтанами раскаленных брызг.

Скилл позволил себе обернуться, лишь отбежав на приличное расстояние. То было грандиозное зрелище. Посреди огненного кольца бился в агонии Ажи-Дахака. Увлекшись охотой на дерзкого человечка, он не рассчитал траекторию полета и врезался в границу, отделявшую Синий город от прочих земель подземного мира; дракон рухнул вниз и умирал в страшных объятиях огненного кольца. Вот гигантская туша монстра дернулась в последний раз и застыла. Глаза покрылись морщинистыми пленками век.

Ажи-Дахака умер! Великий дракон, побежденный некогда драконоборцем Траэтоной, а теперь скифом Скиллом, умер! Не стало еще одного жуткого творения Аримана.

Удивительно, но Скиллу вдруг стало жаль монстра. Ажи-Дахака посвятил свою жизнь лишь одному — беззаветному служению хозяину, он жил лишь ради его прихотей, не зная ни счастья, ни радостей, он и умер лишь по его прихоти, разбившись о невидимую стену запрета.

Однако надо было спешить. Скоро туша Ажи-Дахаки исчезнет в кипении огненного кольца, и Дракон никогда не сможет вернуться в Серебряный город. Скилл поспешил назад. Осторожно ступая по мертвому телу монстра, он пересек кольцо и закричал:

— Дра-а-акон!!!

Повторного приглашения не требовалось. Эллин видел, чем закончилась схватка, и бежал навстречу Скиллу. Подобрав на ходу лежавший неподалеку от мертвой лошади лук, Дракон, задыхаясь, предстал перед Скиллом.

— Мы победили. Дракон! Победили! А теперь быстрее на тот берег!

— Да, ты победил дракона, — задумчиво произнес эллин. — Ты победил дракона-монстра, посмотрим, сможешь ли ты одолеть дракона-человека.

С этими словами Дракон бросил лук и золото наземь и выхватил из-под полы туники короткую трубку, как две капли воды похожую на ту, что были у живых мертвецов Аримана.

Скиф остолбенел от неожиданности.

— Дракон, ты что? Ты в своем уме? Не шути…

— Какие могут быть шутки! — Эллин осклабился. — Это жезл Аримана. Он поопаснее твоего лука. Поэтому стой на месте. И не пытайся бежать.

— Имя! — воскликнул Скилл. — Откуда ты знал мое имя?!

— Догадался, щенок! Его мне сказал Ариман! Ты сделал большую глупость, взяв меня с собой.

— Я сделал глупость раньше, — прошептал Скилл. — Ведь Сфинкс предупреждал меня прошлой ночью…

— Старый дурак еще поплатится за это. А ты напрасно пытался бежать из города и вновь нанес ущерб Ариману. Жил бы себе поживал в Синем городе, и Хозяин оставил бы тебя в покое.

— Ты предал меня. Но как ты мог?

— Предал? Я — верный слуга Аримана. Я был им всю свою жизнь и останусь навечно. Когда моя душа будет призвана в Чинват, Ариман дарует мне новое тело, и я буду вновь служить ему долгие годы. Ты растаял от моих побасенок про Элладу и несчастного изгнанника Дракона. Да, я был эллином. Я был архонтом. Но я отнюдь не несчастлив… Проклятые афиняне изгнали меня, и я поклялся отомстить. И поэтому я служу Ариману, так как он ненавидит эллинов, и недалек тот день, когда Эллада падет под натиском черных легионов. И тогда Ариман вернет мне Афины. Я вновь буду править этим городом. Править, как угодно Ариману! А сейчас сойди на землю. Мы дождемся, когда огненное кольцо поглотит старого Ажи-Дахаку, после чего вернемся в Синий город, где тебя уже поджидают жрецы Аримана.

— Обожди! — Дракон остановил его движением руки. — Сначала брось в кольцо свой акинак.

Скиф медленно расстегнул перевязь, меч прокатился по броне Ажи-Дахаки и зацепился за одну из чешуек.

— Ладно, — решил Дракон. — Стой, где стоишь. Я подниму меч сам.

Настороженно поглядывая на Скилла, Дракон задрал ногу и наступил на хвост поверженного монстра.

Скилл вздрогнул от дикого крика. Широко разинув рот, эллин орал, а ноги его обтекали белые сверкающие искры, рожденные слиянием Ажи-Дахаки и огненного кольца. Притянутые медными подошвами, эти искры пронизали тело Дракона, заставляя его биться в страшных конвульсиях. Вырвался из ослабевших рук и исчез в пламени жезл Аримана. Искры поднимались все выше и выше, вот они объяли живот и доползли до сердца. Крик оборвался. Схватившись за горло, Дракон рухнул в лаву огненного кольца. Тело его вспыхнуло и исчезло в языках пламени.

В этот миг туша Ажи-Дахаки вздрогнула и начала распадаться. Скиф поспешно схватил лук и сумку с золотом. Балансируя на трескающейся броне Ажи-Дахаки, скиф перебежал на другой берег, спрыгнул на землю и замер. Рот медленно раскрылся от изумления. Да, такого он не ожидал. Броня дракона оплывала прозрачными каплями, обнажая нутро — чудовищное сплетение хитроумных механизмов. Ажи-Дахака не был живым существом, но лишь механической куклой!

Кукла!!!

Скилл сел на землю и уронил сразу ослабшие руки на колени. Он не шевелился до тех пор, пока на противоположном берегу не собралась толпа возбужденных горожан, указывавших перстами на догорающие останки Ажи-Дахаки и на недвижного скифа.

Вскоре к горожанам присоединились жрецы Аримана. Их взгляды горели злобой, и Скилл поспешил уйти.

Спустились сумерки. Скиф вступил в темный первобытный лес. Не боясь никого и ничего, он заснул.

Когда же Скилл открыл глаза вновь, над лесом пылало огромное солнце.

А в сумрачной, продуваемой горными ветрами пещере мудрец Заратустра скажет льву, смирно лежащему у его ног:

— Чтобы у человека не было недостатка в своем драконе, сверхдраконе, достойном его, для этого должно еще много горячего солнца пылать над первобытным лесом!

И вместе со Скиллом он посмотрит на ослепительный диск солнца. И солнце заглянет в их души.

Глава 6

В ПЛЕНУ СЕРЕБРЯНОГО ГОРОДА

От потолка веяло прохладой, по телу разливалось блаженное тепло. Скилл сидел в трактире «Сон Аполлона» и потягивал кисленькое молодое вино, которое с некоторой натяжкой можно было считать вполне приличным. Вокруг сновали суетливые, облаченные в эллинские хитоны горожане. Изредка мелькал пестрый парсийский халат или подчеркнуто аскетичная туника гостя из сопредельных городов.

— Эй, приятель!

Почувствовав, что этот возглас адресуется ему, скиф обернулся. Возле стойки стоял человек, синяя туника которого не могла скрыть могучих мышц, покрывавших крепкое тело.

— Это ты мне?

Человек вгляделся в лицо Скилла.

— Ты не серебровик, — сказал он утвердительно. Жителей Серебряного города в подземном мире именовали серебровиками.

— Не совсем, — подтвердил скиф. — Я, как и ты, гость этого города.

— Ради чего ты тогда вырядился в эти одежды?

— Мой халат порвался, и я купил тунику серебровика, — солгал Скилл, не вдаваясь в более подробные объяснения. — А что тебе, собственно, от меня надо?

— Думал предложить работу.

Скиф пренебрежительно махнул рукой:

— Ты обратился не по адресу.

— Легкая работа, и, кроме того, я хорошо плачу.

Скилл хотел было сказать незнакомцу, что в его суме куда больше золота, чем тот когда-либо видел в своей жизни, но раздумал и поинтересовался:

— Что за работа?

— Поможешь мне разгрузить и продать товар. Я лишился помощника, одному мне не справиться.

— А какова плата?

— Три серебряные монеты.

Скиф хмыкнул. Вино, что он сейчас пил, обошлось в четыре монеты.

— Ладно, садись, поговорим.

Торговец не заставил себя упрашивать и тут же пристроился за столиком. Повинуясь красноречивому жесту скифа, трактирный служка принес еще один кувшин вина, возбудив в купце сильные сомнения в том, что светловолосый незнакомец нуждается в деньгах. Скилл наполнил чаши.

— Выпьем!

Они дружно вылили вино в глотки.

— А теперь расскажи мне, кто ты и откуда.

Прожевывая кусок соленой трески, гость сообщил:

— Меня зовут Калгум. Я купец из Бронзового города. Привез пряжки, заколки и прочую дребедень. Подобный товар пользуется здесь спросом. Когда мы переправлялись через Змеиный ручей, мой слуга оступился и погиб…

— Что еще за Змеиный ручей? — перебил купца Скилл.

— Э-э-э, — протянул Калгум. — Да ты, парень, похоже, вообще не из наших краев. Уж не тот ли ты скиф, что разделался с Ажи-Дахакой?

Неприятно удивившись, Скилл буркнул:

— Может, и тот. Но откуда ты знаешь, что дракон мертв?

Купец засмеялся:

— В нашем мире новости разлетаются с быстротой молнии. Я узнал об этом еще вчера на постоялом дворе. Ты — ловкий парень, — заметил он, пристально разглядывая скифа, — хотя, глядя на тебя, не скажешь, что ты похож на богатыря, способного сразить дракона. Ах да, ты спросил, что такое Змеиный ручей. Создавая наш мир, боги позаботились о том, чтобы меж городами не вспыхнула смертельная вражда. Поэтому они разделили города попарно, а один из них — Синий — остался в одиночестве, окруженный огненным кольцом. Всего насчитывается четыре пары городов: Серебряный и Золотой, Бронзовый и Продуваемый ветрами, Горный и Город на холмах, Лунный и Город трех стен. При этом боги-основатели составили пары таким образом, чтобы один из двух городов был заведомо слабее другого и чтобы слабый город был малоинтересен как добыча для сильного. Так, например, Золотой город сильнее Серебряного, но совершенно не стремится поработить своего соседа, так как не видит в этом никакой выгоды.

— Странно, — задумчиво промолвил Скилл. — Я всегда считал, что захватывать города — прибыльное занятие.

Не могу не согласиться с тобой, но только не в этом случае. Серебряный город не располагает богатой казной, а жители его ленивы. Захвати его, и золотовикам пришлось бы заботиться об их пропитании, о содержании домов и дорог.

— Но они могли бы обратить жителей Серебряного города в рабство и принудить их работать.

— Что такое рабство? — поинтересовался купец.

Скилл замялся, подыскивая слова для ответа.

— Это… это когда один человек владеет другим и заставляет того работать на себя.

— Не понимаю, каким образом один человек может владеть другим. Подобная нелепица возможна лишь в верхнем мире.

— Наверно, — не стал спорить Скилл.

— У нас не обращают в рабство, а насчет того, чтобы заставить жителей Серебряного города работать… Пытались! И не раз. Трижды войско Золотого города подступало к этим стенам. Но горожане и не думали сопротивляться. Они открывали ворота захватчикам, а через несколько дней стратеги-золотовики спешно выводили войско, оставив в городе не менее половины своих воинов.

— Так выходит, серебровики все же сопротивлялись!

— Если бы! — Купец сделал глоток и отставил чашу. — Хотя это можно считать своего рода сопротивлением. Только воевали не жители, а дома и площади, храмы и бульвары. Понимаешь, Серебряный город обладает какой-то необъяснимо притягательной силой. Попав сюда, уже не хочется возвращаться обратно. Особенно в первый раз. Постепенно с этим чувством свыкаешься, но поначалу неимоверно трудно расставаться с Серебряным городом. Да и потом, честно говоря, тоже.

— Я не чувствую в нем особой привлекательности! — заметил Скилл.

— Еще бы! Ты целый день просидел в кабаке. У тебя еще все впереди. Ну так вот, убедившись в тщетности своих усилий, золотовики отказались от попыток завоевать соседей. Нечто подобное наблюдается и в остальных случаях. Бронзовый город, город воинов, много сильнее Продуваемого ветрами. Но тот невероятно беден, половина его жителей питаются подаянием, а земли вокруг бесплодны. Поэтому нашим консулам и в голову не приходит пойти войной на соседа. Жители Лунного города очень воинственны и неизбежно захватили бы Город трех стен, но боги позаботились, чтобы этого не произошло. Мощные укрепления Города трех стен не по зубам луннитам. Точно таким же образом Горный город — он расположен на пике огромной горы — недосягаем для войска Города на холмах. Но, разделив таким образом наш мир, боги были вынуждены принять меры, чтобы не началась вражда между сильными городами — Золотым и Бронзовым например. С этой целью они разделили пары городов ручьями, кишащими ядовитыми змеями. Любая армия, которая рискнет переправиться через Змеиный ручей, неминуемо погибнет.

— А как же проходите вы, купцы?

Калгум усмехнулся:

— У нас свои секреты. Купец проворнее солдата, да и рискует он не из прихоти стратегов или консулов, а ради собственной выгоды. Мы знаем места, где ручей неглубок, а змей мало. Там могло бы пройти и войско, но купец ни за какие деньги не раскроет этой тайны. Нам невыгодна война. Накануне я переводил свой караван в одном из таких мест. Все четыре лошади преодолели преграду благополучно, а вот моему приказчику не повезло. Он вытягивал завязшего коня, и в этот миг вокруг его ноги обвилась сизая змея. Бедняга даже не вскрикнул… — Калгум изобразил на своей физиономии гримасу сожаления и тут же перешел к делу: — Так ты поможешь мне?

— Помогу, — сказал Скилл. — Но только сегодня. Завтра я покину город.

Купец покачал головой:

— Сомневаюсь.

— О чем ты?

— Сам потом поймешь.

До вечера они занимались с товаром. Торговля шла споро. Засовывая в кошель последнюю монету, Калгум сказал:

— Из тебя мог бы выйти отличный купец! Иди ко мне помощником.

— Нет. — Скилл покачал головой. — Спасибо за предложение, но у меня другие планы.

— Жаль. Ну, тогда пойдем, я угощу тебя вином.

Скиф не согласился и на это:

— Что-то не хочется. Я лучше пройдусь по городу. Прощай.

— Вот и тебя сразили чары Серебряного города, — тихо прошептал ему вслед купец.

Но Скилл не слышал этих слов. Он шел по вечернему городу, и в душе его играла музыка. Впрочем, музыка играла не только в душе. Из окон многих домов доносились мелодичные трели арф и свирелей, в храме Аполлона рыдал басовитый орган.

Город действительно оказался прекрасен. Его очарование невозможно было передать словами. О, как он отличался от городов Востока с их грязью, вонью, шумом, людской толчеей! О, как он отличался от городов Ионии или Эллады, что схожи меж собой, словно единоутробные близнецы, — бесконечные торговые ряды, озабоченные лица горожан, крикливые народные собрания на залитых солнцем агорах. Серебряный город был совершенно иным — и обликом и духом. В его архитектуре смешались всевозможные стили. Строгие дорические колонны Спарты соседствовали с варварским великолепием столиц восточных сатрапий. Пышные коринфские колонны перемежались строгой готикой кельтских капищ. Пространства скифских степей обрывали стены монолитных римских храмов. Разноцветье дворцов махараджей соседствовало с лаконичной пластикой пирамид. То был город-космополит, вобравший в себя все лучшее, что сумели создать творцы верхнего мира. Казалось, сотворившие его боги решили поиграть буйной фантазией, создать город-мечту, город-мираж, где каждый мог бы найти милые его сердцу черты.

Наслаждаясь благоуханием масличных роз, Скилл обошел храм розовоперстой Афродиты, буквально утопавший в зарослях прекрасных цветов. Из храма доносился девичий смех. Там царили любовь и нежность.

Сердце сжала легкая грусть. В прежние времена Скилл немедленно отправился бы в ближайший кабак и напоил бы ее вином — она быстро пьянеет, грусть! Но в этот вечер ему уже не хотелось пить. Ему было хорошо и без вина.

Скиф пересек небольшой сквер и остановился перед скульптурой, изображавшей застывшую на старте колесницу. Неведомый мастер сумел вдохнуть жизнь в свое творение. Закусили удила кони, возница подался вперед в неистовом азарте. Кажется, еще миг — и взорвутся напряженные мускулы, кони прыгнут с постамента и полетят по городу.

Внезапно Скилл почувствовал легкое прикосновение к плечу. Он повернулся. Перед ним стояла очаровательная девушка. Серые глаза, ровно очерченные губки, изящный, чуть вздернутый носик, пышная волна рыжеватых волос. Скилл не рискнул бы назвать ее писаной красавицей, но она была чертовски хорошенькой. Ему нравились именно такие, с веселыми искорками в глазах.

— Господин выслушает меня, — тоненьким голоском произнесла девушка. — Мы собрались компанией провести вечер, но один из парней не пришел, и я осталась одна. Да простит мне господин такую дерзость, но не согласится ли он быть эту ночь моим кавалером?

— Почему бы и нет?! — пробормотал Скилл, слегка теряясь от столь неожиданного предложения.

Тогда она взяла его пальцы в мягкую ладонь и повлекла за собой.

Беломраморный дом, к которому они подошли, утопал в зарослях сирени, у дверей сидел каменный лев. Девушка постучалась, и их впустили внутрь.

Пройдя небольшой холл, Скилл и его подруга оказались в уютной зале. Вставленные в шандалы свечи разгоняли по углам полумрак. На кушетках сидели или полулежали несколько девушек и парней. При появлении гостей они встали и приветствовали прибывших.

— Это мой новый знакомый, — сообщила девушка. — Его зовут… — Она вопросительно посмотрела на скифа.

— Скилл, — поспешно подсказал тот.

— Странное имя, — заметил молодой человек с выразительными карими глазами. — Но мы рады тебе. Меня зовут Менандр. А это мои товарищи…

Юноши один за другим подходили к скифу и представлялись. Затем его окружили девушки. Чуть кокетничая, они поздоровались со Скиллом за руку, а одна, самая веселая, даже чмокнула его в щеку, вызвав снисходительный смех друзей.

— А теперь, когда все в сборе, будем веселиться! — провозгласил Менандр.

Нетрудно было догадаться, что он играет роль заводилы в этой компании. Девушки упорхнули за разделявшую залу занавесь и внесли кубки вина, один из парней подтянул струны кифары. Менандр принял протянутый ему кубок и воскликнул:

— Выпьем чашу, друзья, за светлого бога Аполлона, вдохновителя наших дум и порывов!

По зале поплыл аромат тонкого вина. «Лихо начинают!» — подумал Скилл, осушая чашу до дна.

— Хорошее вино! — похвалил он, поставив сосуд на место. И тут к своему стыду заметил, что остальные лишь чуть пригубили вино и теперь недоуменно взирают на нового знакомого.

Видя смущение Скилла, Менандр поспешил ему на помощь:

— Гость еще не знает наших обычаев. Ведь мы пьем вино не ради забытья, а лишь потому, что оно способствует общению. Великий мудрец Пифагор сказал: «Пьянство есть упражнение в безумии!» Так не будем уподобляться диким скифам или кельтам, пропивающим свой разум и естество! Не огорчайся, друг Скилл. Ты ошибся, но ошибка твоя поправима. Феона!

Одна из девушек взяла опустевшую чашу и, наполнив ее вновь, протянула Скиллу. Но тот не обратил на ее жест никакого внимания, так как переживал за свою ошибку, а более того — за невольное оскорбление, нанесенное скифскому народу. Вопреки общепринятому мнению, скифы отнюдь не были теми неисправимыми пьяницами, какими их выставляли эллины или парсы. Дед Скилла Родоар пил лишь пшеничную брагу. Позднее, вместе с приходом эллинов, появилось виноградное вино, пришедшееся по вкусу кочевникам. Греки не лгали, уверяя, что скифы пьют вино неразбавленным, но забывали упомянуть, что кочевники выпивали одну-две чаши вина в день, в то время как граждане Афин или Коринфа — двадцать чаш хмельного напитка, пусть и смешанного с водою. Стоило еще разобраться, кто более подвержен пьянству. Стараясь не поддаваться эмоциям, Скилл сказал:

— Ты прав, друг Менандр, пьянство — порок. Но позволь мне привести слова мудреца скифа Анахарсиса, едко высмеивавшего слабости эллинов. Некогда он заметил по поводу винопития сынов Зевса: «У себя дома первый бокал обыкновенно пьют за здоровье, второй — ради удовольствия, третий — ради наглости, последний — ради безумия».

— Отлично сказано, друг Скилл! Этот Анахарсис обладал острым умом. Выпьем за его здоровье!

Предложение выпить за здоровье того, кто порицал пьянство, прозвучало весьма нелепо. Усмехнувшись, Скилл сделал глоток.

— Ах, что может быть лучше дружеской беседы, услащенной глотком доброго вина! — чуть напыщенно воскликнул красавчик с родинкой на шее.

— Верно сказано, Леониск! — одобрил эту мысль Менандр. — Но ты забыл упомянуть о прекрасной девушке, чью грудь ты нежно ласкаешь рукой. Друг, любимая девушка, вино, изысканная пища — что еще надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым! Наслаждение — вот главный принцип жизни. Иначе для чего мы живем? Ради удовольствия, и никто не докажет мне, что я не прав. Разве согласится человек добровольно, без принуждения, выполнять тяжелую грязную работу или отправиться в опасный поход? Нет! Ради чего?

— А если он любит приключения? Если он не представляет без них свою жизнь? — спросил Скилл.

— Приключения? Бессмысленные глупые авантюры, пахнущие кровью и потом? Неужели кто-нибудь из вас предпочтет трястись в мокром от конского пота седле, нежели возлежать на ложах, беседуя с друзьями? Нет, ответите вы. И будете правы. Приключений ищет лишь тот, кого манят золото, кровь, слава. Они пытаются встать наперекор судьбе, и она ломает их пополам. И поделом! Разве в этом удел нормального человека? Ведь ему не нужна слава, он не испытывает сладкого трепета при виде золота, он не звереет от запаха крови. Человек не любит, когда тело его перегружено чрезмерной работой, а конечности вздуваются желваками мускулов. Наслаждение — вот истинное призвание человека. Наслаждение, даруемое женщиной, вином, пищей. То наслаждение плоти. А бывает и высшее наслаждение, о котором упоминал Леониск. То наслаждение от общения с друзьями, наслаждение от умной беседы. Наслаждайтесь, друзья мои, ибо жизнь коротка и мы должны успеть взять от нее сколько возможно. Играй, Герон!

Негромко звякнули струны кифары, и комнату наполнила тихая мелодичная музыка. Все затихли. Поднося к губам кубок, Скилл почувствовал, что его ухо игриво прикусили острые зубки. Скилл привлек девушку к себе. Она улыбалась, слабый отблеск свечей играл в серых глазах. Обняв скифа за шею, девушка шепнула:

— Нехороший, ты даже не спросил мое имя.

— А ведь и вправду, — согласился он. — Виноват. Как тебя зовут?

— Лаоника, — тихо шевельнулись губы девушки.

— Какое красивое имя, — прошептал Скилл. — Какая красивая ты.

Губы скифа коснулись губ Лаоники.

— Не здесь, — шепнула она. — Пойдем в другую комнату.

Она поднялась и направилась в темноту. Скилл несмело пошел вслед за ней…

С такой страстью он не сталкивался уже давно, а если быть более точным, с тех пор, как расстался с Тентой. Лаоника была неистощима в любовных забавах. Она то отступала, то нападала вновь. Ее ласки, походившие на нежный майский цветок, через мгновение превращались в бушующий огонь. Скилл позабыл о времени, наслаждаясь прекрасным телом. Но вот Лаоника чуть оттолкнула любовника руками.

— Пока достаточно. Пойдем ко всем. Мы вернемся сюда чуть попозднее.

— Разве мы не ляжем спать? — удивился Скилл.

— Ночью — нет. Мы отоспимся днём.

— А когда же в таком случае вы работаете?

Девушка пожала плечами:

— Не понимаю, о какой работе ты говоришь. Человек рожден, чтобы наслаждаться.

Скилл не стал с ней спорить.

— Да, конечно. Но откуда-то надо брать средства на одежду и еду.

— Об этом заботится Городской Совет. Нам много не нужно. Две туники, немного вина и пищи. Мы не уподобляемся богачам, трясущимся над своими богатствами. Пусть работают они.

Скилл и сам не собирался уподобляться богачам, но он не мог согласиться с такой странной логикой.

— А дом? На какие средства куплен этот дом?

Заплетя волосы в пышную косу и закрепляя ее жгутом, девушка сказала:

— Его построил отец Менандра. Он был воином и пришел сюда из Золотого города. Пришел и остался. Он был со странностями, утверждал, что любит работать. Работал каждый день, в конце концов надорвался. Видишь, к чему может привести работа?

Скиф ничего не ответил, а лишь покачал головой. Ему не хотелось спорить. Он вдруг почувствовал, что может многим пожертвовать ради любви этой прекрасной девушки, ради дружбы с ее странными друзьями. Ему ведь тоже не слишком много надо, и потом…

— У меня есть деньги, — сообщил он Лаонике.

— Много?

— Достаточно.

— Это прекрасно! — Она обрадовалась. — Ты купишь мне новую тунику. Купишь?

Ее голосок звучал чуть капризно. Это было столь очаровательно, что скиф не выдержал и улыбнулся:

— Сколько угодно.

Лаоника оценивающе оглядела Скилла:

— Да.

— Но ты не эллин?

Скилл утвердительно кивнул.

— Кто же? Латинянин? Кельт? Ибериец?

— Я — скиф.

— Скиф? Ой, как неловко получилось! Менандр, кажется, наговорил лишнего…

— Ничего, я не обиделся. Скифы и вправду иногда позволяют себе выпить больше, чем следовало бы. Ты не говори ему, что я скиф. Не надо ставить его в неудобное положение.

— Хорошо, — согласилась девушка. Сев на корточки, она стала тормошить Скилла. — Ну, одевайся и пойдем. Пойдем же!

Когда они вернулись в залу, все тактично сделали вид, будто ничего не заметили. По-прежнему тихо позвякивала кифара, а Менандр вел свой бесконечный разговор.

— Жить для себя — вот высший принцип жизни. Лишь тогда она имеет смысл. Я живу ради того, что я люблю. Почему я должен жить для других? Почему я должен жить для пузатого кабатчика, вонючего землекопа или гремящего медью воина? Почему? Кто мне это объяснит?

— Тогда живи для друзей!

— А зачем, дружище Скилл? Ты стал бы жить ради друзей?

— Я и так живу ради них.

— Это лишь красивая поза! Ты живешь для себя. Или нет? Тогда у тебя больная философия. Как можно жить ради друзей? Объясни мне, как ты понимаешь жизнь.

Скиф на мгновение задумался.

— Я не столь ловок в словах, как ты, но вот что значит для меня жизнь. Она была, есть и будет очень бурной. Я имел много друзей, настоящих друзей. Большинство из них я потерял. Кое-кто погиб, кое-кто ушел, остальные далеко отсюда. Но я отдал бы все ради их счастья и верю, что они сделали бы то же самое ради меня. Я из тех, кого ты порицаешь, Менандр. Я — воин и вор. Я люблю кровь, пение стрел, вой горного ветра. Я — авантюрист, и мне нравится само это слово. Аван-тюр-ра! Какой сладостный рык издает оно! Авантюр-ра!

Ты был не прав, Менандр, сказав, что авантюристов не много. Нас много, сотни и тысячи, нас тьма. Но среди нас есть такие, что соизмеряют свои силы, и их приключения оканчиваются счастливо. И такого никто не посмеет назвать авантюристом. Такие становятся королями и тиранами, полководцами и губернаторами открытых ими земель. Это победители! Но как тонка грань между победителем, человеком, соразмерно оценившим свои силы и тяжесть выбранной задачи, и авантюристом, взявшимся за заведомо невыполнимое дело и проигравшим. Был ли авантюристом царь Куруш, покоряя один народ за другим? Нет! Ведь он был удачлив. Но он стал им, проиграв битву кочевникам-массагетам, вдоволь напоившим царя кровью. Хотя осмелится ли кто назвать его поход авантюрой? Ведь Куруш собрал огромную армию, обеспеченную оружием и продовольствием, его лазутчики разведали дороги, его послы привлекли на сторону парсов многих союзников. Это была четко спланированная и подготовленная акция. Но Куруш попал в засаду и проиграл. Кто сделал его авантюристом? Судьба! А победи царь, и она бы увенчала его лаврами. Пойми, Менандр, человек не рождается авантюристом, его делает им судьба.

Мне по душе многое из того, что превозносите вы. Я — отнюдь не аскет. Я люблю красивых девушек и отменное вино, хороший стол и добрую беседу с друзьями. Значит ли это, что я такой же, как вы? Может быть. Но я люблю коня и лук, погоню и ветер. И вот я уже совсем другой. Так кто же я? Где мое истинное лицо? А может ли человек жить жизнью, подобной вашей? Может ли он провести свои годы лежа на кушетке и услаждая себя разговорами с друзьями? Его мускулы ослабнут, а кровь станет похожей на патоку. Он потеряет радость движения, радость свежего воздуха, он лишится самого сладостного из чувств — яростного ожидания. А придет время, и он перестанет получать удовольствие от вина и пиши, а еще раньше — от женщин. Он пресытится. И тогда наступит апатия…

Скилл внезапно упустил мысль и замолчал. Увлеченный своей речью, он лишь сейчас обнаружил, что из всей компании его слушает лишь Лаоника. Две парочки покинули залу, Леониск и Менандр тихо перешептывались, Герон спал в обнимку с кифарой.

— Ты хорошо говорил, дружище Скилл! — торопливо, словно уличенный в чем-то неприличном, воскликнул Менандр. — Ты очень здорово говорил. Выпей! Кто много говорит, тому надо время от времени освежать горло. Так, значит, ты любишь приключения? Но и не против наслаждений? Тогда не все потеряно! Оставайся с нами, и ты будешь любить лишь наслаждения. Оставайся с нами, дружище Скилл!

То были последние слова, сказанные Менандром. Он и Леониск поднялись и вышли из залы.

— У них мужская любовь, — шепнула Лаоника. Не обращая внимания на спящего кифариста, девушка обняла шею скифа и увлекла его вниз…

На следующий день Скилл не уехал. И через день — тоже. Проснувшись, он бродил по городу, сидел в трактирах, любовался красотами храмов и дворцов. Вечером он возвращался в дом Менандра, и начиналась новая ночь, наполненная дружескими беседами, тонким запахом вина и любовью. Любовью… Сам того не замечая, Скилл не на шутку привязался к Лаонике.

Его лук валялся в комнатушке на чердаке трактира «Сон Аполлона», разъедаемый плесенью. Так же и душа Скилла разлагалась под воздействием речей Менандра. Летели дни, и скоро кочевнику стало безразлично все, что не касалось ночных застолий. Словно напоенный дурманом, он бесцельно мерил шагами улицы Серебряного города, чтобы вечером вновь вернуться к дому со львом. И сладкий яд слов Менандра проникал в его мозг.

— Что наша жизнь? Ничто! Ничто, если в ней нет места удовольствиям. Долой беды! Долой труды, хлопоты, болезни, тяготы и войны! Человек рожден, чтобы наслаждаться. Пей, дружище Скилл!

И Скилл послушно глотал вино, а затем утопал в волнах любви.

Минуло немало дней, похожих на один. Однажды, прогуливаясь по городу, Скилл встретил купца Калгума.

— А, старый знакомый! — воскликнул тот, устремляясь навстречу скифу.

— Здравствуй, купец.

— Если я не ошибаюсь, ты собирался уехать из города?

— Может быть, — равнодушно ответил Скилл. — По-моему, подобные намерения высказывал и ты.

— Да, — согласился купец. Мгновение они стояли друг против друга молча, затем купец вздохнул: — Сегодня я истратил последнюю монету. Проклятый город! Он вцепился в меня и не отпускает, высасывая деньги, кровь, мысли!

Скилл безразлично поинтересовался:

— Тебя держат силой?

— Если бы! Нет таких пут, которые смогли бы удержать купца-бронзовика. Это какое-то наваждение! Каждое утро я просыпаюсь и говорю себе: пора отправляться домой. Но стоит мне выйти на улицу — эта музыка, которой наполнены воздух и архитектура, эти благоуханные запахи, эти приветливые люди… Все пьянит мой мозг, и я остаюсь еще на день, клятвенно заверяя себя, что уеду завтра. А наутро история повторяется.

— У меня по-другому, — задумчиво произнес Скилл. — Я нашел свою любовь. Я нашел друзей. Я люблю и любим.

— Любим! — Купец тихо рассмеялся. — Глупец! Этот город любит лишь себя. Это иллюзия любви, подобная той, что пытаются создать лжепророки, клянущиеся в любви всему человечеству. Этот город не любит никого, кроме себя. А люди здесь лживы и непостоянны.

— Ты — сам лжец! — рассерженно воскликнул Скилл.

— Я лгу? Если бы… Ты говоришь, тебя любят друзья. А не задавался ли ты вопросом: почему?

— Друг потому и друг, что любит тебя лишь за то, что ты существуешь.

Калгум нервно куснул губу.

— А может быть, все проще? Может быть, они любят тебя за твои деньги?

— Ты вновь не угадал, купец. Я ни разу не давал им денег. Я лишь истратил немного на свою возлюбленную, но эта сумма смехотворно мала.

— Да ты и вправду считаешь себя счастливцем! — желчно воскликнул Калгум.

— Э, купец, я вижу, ты завидуешь мне! — сказал Скилл и повернулся, чтобы уйти.

Калгум вцепился в его руку:

— Постой! Прости меня. Мне хотелось бы верить тебе, но я слишком хорошо знаю людей. Они ничего не делают просто так. Я разучился доверять им.

— В этом твоя беда.

— А может, счастье? Допустим, ты встретил настоящих друзей, допустим. Ты поверил им. Однако доверяй, но проверяй! Проверь их!

— Не хочу! — Скилл вырвал руку из клешни Калгума.

— Чего? — удивился Скилл. В это мгновение он заметил вдалеке неторопливо идущего Менандра. — Кстати, вон идет мой лучший друг.

— Где?

Скилл молча указал рукой.

— Куда это он? — поинтересовался купец. — Похоже, в Городской Совет. Что нужно твоему другу в Городском Совете?

Скилл пожал плечами:

— Лаоника говорила, что Совет платит им небольшое пособие.

— Пособие за что?

— Какая разница! — Скилл рассердился. — А почему, собственно, ты задаешь такие вопросы!

— Сам не знаю, — быстро ответил Калгум. — Должно быть, хочу понять, где скрыты путы Серебряного города.

— Ты опять о своем!

— Опять… — задумчиво выдавил Калгум. Внезапно его глаза оживились. — Ты ведь воин, а значит, должен уметь лазать по стенам.

— Что ты еще надумал? — с подозрением спросил скиф.

— Залезь на крышу здания Городского Совета. Оттуда ты сможешь проникнуть в вытяжную трубу и подслушать, о чем твой друг будет говорить с архонтами.

— Ни за что! — воскликнул скиф. — Я не могу оскорблять своих друзей подозрением.

Купец не на шутку рассердился:

— Идиот! Рассуди сам. Ты всего несколько дней в этом городе и уже забыл о том, куда шел, забыл о своей цели, забыл о старых друзьях, которым ты наверняка нужен. Ведь у тебя прежде были друзья?

— Да… Черный Ветер и Тента… — Скилл удивился тому, что вспомнить эти имена оказалось нелегким делом. Он словно вытянул их откуда-то из глубин памяти.

— Вот видишь! Ты уже стал забывать о них. Где они теперь? Что делают?

Кочевник потер ладонью лоб.

— Вспомнил! — вдруг радостно воскликнул он и тут же осекся: — Я должен был помочь им.

Купец оживился:

— Ты шел выручать друзей, сметая на своем пути все преграды, но попал в этот город и позабыл обо всем на свете. Так же, как и я. Так же, как сотни других, чьи трупы время от времени вылавливают из реки. Думай, скиф! Пока еще не поздно. Пока мы еще можем все узнать!

И Скилл поддался на уговоры.

— Где находится Городской Совет?

Обрадовавшись, Калгум хлопнул скифа по плечу.

— Наконец-то! Молодец! Пойдем, я покажу.

Вскарабкаться на крышу Городского Совета оказалось несложным делом. Осторожно ступая по хрустящей черепице, Скилл достиг вентиляционной трубы и спустился по ней вниз — прямо в залу, где, по словам купца, должны были заседать архонты. В трубе было темно, припахивало гарью, ноздри свербила мелкая пыль. Едва удерживаясь, чтобы не чихнуть, Скилл прижался ухом к глиняной стенке и стал жадно ловить слова, доносящиеся из комнаты. Сначала до него долетали обрывки фраз, но постепенно биение крови в висках прекратилось, и скиф стал слышать весь разговор.

— …Как ведет себя ваш гость? — У говорившего был бархатный голос.

— Спокойно. Пьет вино и занимается любовью. Он позабыл обо всем на свете, даже о сундуке с серебром, оставленном на сохранение в кабаке «У пустокрыла».

— Великолепно. Мыдники сегодня же изымут эти деньги в пользу городской казны. Мы довольны тобой, Гармал. Казначей, отпусти ему плату за два месяца вперёд.

— Благодарю тебя, сиятельный архонт!

— Не стоит. Мы служим городу, город воздает нам за эту службу. Можешь идти.

Послышалось шарканье, затем легкий стук закрываемой двери. Бархатный голос произнес:

— Ваше мнение, господа архонты.

— Выждем еще несколько дней, а затем уберем этого купца. Пусть исчезнет, как и остальные. — Легкие говорившего астматически хрипели.

Третий был осторожней, его тоненький голосок выражал сомнение.

— Но это может вызвать нежелательные осложнения. Стратеги Золотого города уже не раз обвиняли нас, что мы потворствуем исчезновениям их людей.

— Пусть попробуют доказать! — буркнул бархатный голос. — Ответим как всегда. Мол, пожелал остаться в нашем городе, и найти его нет никакой возможности. Ведь купец, хе-хе, не проговорится!

— Мыдники спрячут его следы!

— Давай следующего! — велел обладатель бархатного голоса.

Скрипнула дверь, затем послышались легкие шаги.

— А, Менандр! Ты, как всегда, бежишь на запах денег.

Голос Менандра:

— Здравствуй, сиятельный архонт!

— Здравствуй, здравствуй!

Менандр! У Скилла возникло сильное желание не только слышать, но и видеть. Не заботясь о чистоте хитона, он опустился на колени и медленно приоткрыл печную заслонку. Его глазам предстала зала, богато украшенная фресками и бархатными портьерами. Посреди залы за столом сидели трое в красных хитонах, перед ними, заискивающе улыбаясь, стоял Менандр.

— Ну, какие дела у тебя? — спросил обладатель бархатного голоса, сидевший посередине. Лицо его, изборожденное морщинами, выдавало властность.

— Все в порядке, светлейший архонт. Он забыл обо всем на свете, кроме наших вечеров. — Менандр хихикнул. — Слушает, словно баран, мои побасенки да тискает девчонок. Думаю, он вполне созрел и с ним можно покончить.

— Думаю здесь я! — резко оборвал Менандра архонт. — Пусть все остается по-прежнему. Нам приказано, чтобы он жил в Серебряном городе. За него щедро платят. Надеюсь, он не слишком надоел тебе?

Менандр переступил с ноги на ногу.

— Честно говоря, меня от него тошнит.

— Так поблюй! — захохотал бархатный голос. — Ладно, снисходя к твоим мучениям, мы удваиваем плату. Держи.

Архонт бросил Менандру туго набитый мешочек. Юноша ловко поймал его и оценивающе подкинул на ладони.

— О, благодарю тебя, сиятельный архонт!

Тот небрежно махнул рукой:

— А теперь можешь идти. Придешь, как всегда, через пять дней.

— Через пять дней, — эхом отозвался Менандр. Низко поклонившись, он вышел.

— Ну что скажете? — спросил обладатель бархатного голоса.

Сидевший справа от него тощий, как жердь, человек Пожал плечами. Заговорил сидевший по другую руку толстяк.

— По-моему, здесь все ясно, — сказал он тоненьким голоском. — За него платят, пусть живет сколько угодно. — Толстяк хихикнул: — А перестанут — камень на шею и в реку!

— Пока им платят, они будут выполнять наши приказы! — грозно пискнул толстяк.

Сиятельный архонт не стал возражать.

— Следующий!

Любопытства ради Скилл выслушал и этого посетителя. Он оказался таким же подлецом, как и его предшественники. Дальнейшее скифа не интересовало. Он знал уже достаточно много. Услышанное открыло ему глаза. Калгум был прав — Серебряный город ловил гостей в свои невидимые тенета, а затем безжалостно расправлялся с ними. Интересно, думал Скилл, карабкаясь по отвесной стене вентиляционной шахты, а кто за него платит? Ариман? Но ведь это не его город. Кто-то другой? Но Менандр… Каков подлец! Неужели и Лаоника заодно с ним? Неужели?!

Оставшись незамеченным, Скилл спустился с крыши и отправился к поджидавшему его купцу. Из домов доносилась тихая музыка. Но теперь она раздражала скифа. Он кратко пересказал Калгуму суть услышанного.

— Так я и думал! — воскликнул купец. — Нам надо срочно бежать из города.

— Нет! — возразил скиф. — Сначала я сведу кое с кем счеты.

— С этим Менандром?

— С ним. А может, и не только с ним!

— И чего ты этим добьешься? Серебряный город кишит подобными Менандрами. Я завтра же возвращаюсь домой. Если хочешь, мы можем покинуть город вместе.

Скилл упрямо покачал головой:

— Нет, я уйду через день.

— Ну что ж… Удачи тебе! На всякий случай: где ты остановился?

— А где же?

— Дом со львом. Около храма Нике. Знаешь?

— Найду, если понадобится. Прощай!

— Прощай, купец.

Этой же ночью Скилл объявил «друзьям», что завтра он покидает город. Менандр обеспокоился:

— Тебе у нас не понравилось?

— Что ты! — улыбнувшись широко, как только мог, воскликнул Скилл. — Все было просто великолепно! Я никогда в жизни не имел таких преданных друзей. Но человек не всегда волен распоряжаться своей судьбой. Меня ждут важные дела.

— Жаль… — Менандр попытался принять равнодушный вид, но было заметно, как за маской безразличия проскальзывает беспокойство. — Но хотя бы перенеси свой отъезд на день, чтобы мы могли достойно проводить тебя.

— Хорошо, — согласился Скилл. Предложение Менандра как нельзя лучше соответствовало его планам.

На следующее утро он поцеловал как будто бы искренне огорченную его предстоящим отъездом Лаонику и вышел из дома. Отойдя совсем немного, он вернулся и спрятался меж колоннами храма Нике. Менандр не заставил себя долго ждать. Убедившись, что он идет в Городской Совет, скиф опередил доносчика и повторил вчерашний трюк.

Судя по всему, Менандр был не на шутку напуган решением Скилла покинуть город. Его голос подрагивал. Встревожились и архонты. Выслушав Менандра, они долго молчали, затем обладатель бархатного голоса сказал:

— Придется принять меры. Задержи его, сколько сможешь. Побольше вина. Пусть порошок забвения усыпит его разум. Под утро к тебе придут мыдники. Отдашь им скифа. Они знают, как с ним поступить.

Зоркие глаза скифа не оставили без внимания, что при упоминании о мыдниках Менандр задрожал всем телом и едва не грохнулся в обморок.

Когда доносчик ушел, архонты еще долго не могли успокоиться. Толстяк причитал, что их ждут крупные неприятности, обладатель бархатного голоса подавленно размышлял. Трезвее всех мыслил тощий, заявивший:

— Теон, пусть мыдников будет не менее десяти. Этот скиф расправился с драконом Аримана. Он лучший в мире лучник.

Бархатный голос усмехнулся и заметил:

— Даже лучшему в мире лучнику не совладать с невидимками. Но пусть будет по-твоему. Кроме того, я сейчас же прикажу мыдникам взять под контроль все выходы из города. На тот случай, если скиф попытается бежать, не дожидаясь завтрашнего утра.

Но Скилл не собирался этого делать. Спустившись с крыши Городского Совета, он направился в «Сон Аполлона» и потребовал свое добро. Затем он занялся луком. Щедро смазав его медвежьим салом, он перетянул тетиву, тщательно выверил ее упругость, пересчитал стрелы. У купца из Золотого города был приобретен отличный стальной меч. Сложив оружие и деньги в походный мешок, Скилл направился к Менандру.

Вечер начался как обычно. Лишь Менандр был чуть более разговорчив да чаще подливал вино. Добродушно улыбаясь, он говорил кочевнику:

— Жаль, что ты нас покидаешь, дружище Скилл. Ты пришелся нам по душе.

— Значит, тебе не было со мной скучно? — кривовато улыбаясь, спросил скиф.

— Нет, что ты! — воскликнул Менандр, и голос его звучал искренне. — Можешь не верить мне, но я давным-давно не встречал такого интересного собеседника, как ты. Твое здоровье, дружище Скилл!

Они в который раз потянулись друг к другу чашами и сомкнули их, издав мелодичный звон. Делая глоток, Скилл смотрел, как двигается кадык на шее доносчика. Свое вино скиф незаметно вылил в вазу с цветами, поставленную им неподалеку специально для этой цели.

Постепенно вечер превратился в самую заурядную попойку. Не успел месяц отмерить половину своего пути, а все уже были мертвецки пьяны. Вскоре за столом остались сидеть лишь Скилл, Менандр и загрустившая Лаоника.

— Что-то вино не берет тебя сегодня, скиф, — внезапно пробормотал Менандр заплетающимся языком.

Скилл мгновенно отреагировал:

— А откуда ты знаешь, что я скиф?

— Откуда? — Глаза Менандра забегали. — А… Лаоника мне сказала.

Скиф обернулся к девушке:

— Это правда?

— Он врет! — не колеблясь ни мгновения, ответила Лаоника.

— Интересно… — протянул Скилл. — А ответь мне, друг Менандр, почему тебе так хочется напоить меня сегодня?

— Напоить тебя? Мне? Тебе почудилось, дружише Скилл!

Отбросив кресло, скиф одним прыжком подскочил к мгновенно побледневшему Менандру и приставил к его горлу нож.

— Если хочешь жить, отвечай, и немедленно!

— А… о… о чем? — забормотал Менандр. — Спрашивай! — заорал он мгновение спустя, чувствуя, как острие ножа прокололо кожу.

— Так-то лучше! — усмехнулся Скилл. — Кто тебе платит за то, чтобы ты держал меня здесь?

— Три архонта. Толстый, длинный, словно жердь, и поседевший красавчик с бархатным голосом? — Менандр сдавленно кивнул. — Вот видишь, я знаю куда больше, чем ты думаешь. Поэтому будь пооткровенней. В чем заключаются чары вашего города?

Менандр тряс головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Вино?

— Д-да.

— Что в него добавляют?

— Порошок забвения.

— Дурманит лишь одно вино?

— Нет, все. Музыка, здания, воздух. Все создано с таким расчетом, чтобы человек пожелал навсегда остаться в нашем городе.

— Хороший мальчик! — похвалил скиф. — Кто такие мыдники?

— Я не знаю!

— Лжешь! — Размахнувшись, Скилл ударил доносчика по лицу. — Спрашиваю еще раз: кто такие мыдники?

— Я правда не знаю!

Лаоника тронула плечо Скилла.

— Он боится. Мы все знаем, кто это, но боимся говорить о них.

— Так кто же они?! — Скилл повернул искаженное яростью лицо к девушке.

— Это люди-невидимки, стражи Серебряного города.

— Скотина! — Скилл пнул Менандра ногой в живот. — Когда они должны прийти сюда?

— Они уже здесь! — вдруг завизжал Менандр. — Я чувствую их присутствие. Хватайте скифа!

Нож, всаженный в горло, оборвал этот крик. И тотчас же чья-то невидимая рука задела вазу с виноградом, стоявшую на столике.

— Ложись! — велел скиф, бросая ее на пол. Выхватив из лежащего под ногами мешка меч, он рубанул им по свечам и отпрыгнул в сторону.

Залу поглотила кромешная тьма. Скилл не мог различить ни одного предмета. Но зато мыдники лишились своего главного преимущества. Отныне им приходилось иметь дело с невидимым врагом.

Держась рукой за стену, скиф бесшумно, словно барс, двинулся вдоль залы, готовый в любой момент нанести удар.

Из темноты донесся сонный храп, затем кто-то вскрикнул:

— Что это? Почему темно?! Кто здесь?!!

Послышался тонкий свист стали, человек вскрикнул и затих.

Вновь установилась тишина. Густая и невыносимая. Первыми не выдержали мыдники. Раздался негромкий треск, и в темноте вспыхнул фонтан брызг. Кто-то из невидимок пытался высечь огонь. Дождавшись, когда мыдник ударит кресалом второй раз, скиф определил его положение и метнул нож. Судя по сдавленному всхрипу, сталь попала точно в цель. На одного меньше!

Мыдники не привыкли к подобному бесцеремонному обращению. Сразу несколько невидимок с криком бросились к стене, у которой стоял Скилл. Но тот опередил их и, скользнув на животе по полу, юркнул в нагромождение кресел и столиков. Через мгновение из темноты донесся звон мечей и яростные крики. Это мыдники рубились друг с другом.

Потеха продолжалась довольно долго.

— Стойте! Стойте! — завопил наконец кто-то из невидимок. — Мы бьемся между собой! Проклятый скиф ускользнул! Зажгите огонь!

Огонь? Только этого недоставало! У Скилла не осталось больше метательных ножей. Пытаясь разобраться в хаосе тел и поваленной мебели, он пополз туда, где должен был лежать мешок с луком.

Вскоре пальцы скифа нащупали отполированную поверхность лука. А вот и его подружки — стрелы. Быстро приладив одну из них к тетиве, Скилл затаил дыхание и прислушался. Слева послышался негромкий шорох. Скиф повернулся и отпустил тетиву. Тоненько свистнула стрела.

— А-а-а! — завыл чей-то голос.

— Огня! Ог…

Вторая стрела, должно быть, попала кричащему в горло.

— Проклятье! Он стреляет из лука!

Голос шел снизу. Скилл понял, что человек лег на пол и ощупывает убитого. Попасть в него было нелегко, но вполне возможно. Чуть привстав, Скилл пустил третью стрелу, сочно чмокнувшую в живую плоть. Тот же голос пожаловался:

— Он ранил меня.

Прежде уверенные в себе, мыдники стали поддаваться панике. Скилл услышал негромкий шорох ног, спешащих к двери. Раздался скрип, лунный свет высветил четырехугольный проем. Почти не целясь, скиф выпустил одну за другой четыре стрелы. И только одна пропала даром, выбив мраморную крошку. Остальные вонзились в орущее мясо.

Теперь мыдники думали лишь о спасении. Со всех сторон доносилось взволнованное дыхание. Кто-то со страху заорал и тут же ойкнул, получив клинок в живот.

— Эй, скиф! — завопил один из мыдников. — Мы не будем трогать тебя. Дай нам уйти!

Скилл не ответил.

— Мы сейчас же подойдем к двери и уйдем! Не стреляй!

— А вдруг кто-нибудь останется? — бросил в темноту Скилл и на всякий случай откатился вправо.

К голосу вернулась доля прежней самоуверенности.

— Что нам, жить надоело?! Мы ценим свою шкуру дороже тех денег, что нам заплатили за твое убийство.

— Хорошо! — крикнул Скилл. — Подходите к двери по одному и бросайте оружие! Если кто-нибудь попытается обмануть меня, немедленно стреляю!

Кочевник перекатился на прежнее место.

— Мы согласны, скиф! Но смотри, не обмани и ты!

Звякнул брошенный на пол меч, за ним второй, третий, четвертый… Мыдники один за другим покидали залу. Скилл досчитал до восьми, когда звон прекратился.

— Все?! — спросил скиф.

Ответом была тишина. Скилл подождал еще немного, затем велел:

— Лаоника, зажги огонь.

Девушка повиновалась. Вскоре на поверхности стола заплясал робкий язычок свечи. Скиф осторожно приблизился к свету.

— Ты цела?

— Да. — Голос девушки был удивительно спокоен.

— Зажги побольше свечей.

— А это не опасно?

— Думаю, нет. Они все бежали. Ну а если что, я наготове.

Вскоре в зале стало достаточно светло, чтобы осмотреться. Прежде уютная комната подверглась ужасному разгрому. Столы и кресла были перевернуты, на полу в лужах крови и вина валялись трупы. Вдруг один из них зашевелился и начал подниматься. Скилл вскинул лук.

— Не убивай меня! — закричал человек, в страхе закрываясь руками.

— А, Герон… — узнал скиф.

Он расслабил мышцы, и в этот момент кто-то прыгнул ему на спину. Не удержавшись на ногах, Скилл рухнул на пол, но, падая, ухитрился перевернуться таким образом, что нападавший оказался под ним. Со стороны это, должно быть, выглядело презанятно. Скилл катался по полу, борясь с пустотой. Мыдник колотил его кулаками, затем дважды ударил ножом в живот. К счастью, доспех выдержал эти удары. Наконец скифу удалось поймать руку врага в замок. Рывок, и она с хрустом переломилась, заставив мыдника закричать от боли. Охваченный яростью, Скилл схватил визжащего врага за шею. Пальцы сдавили кадык. Мыдник, хрипя, бил скифа в лицо и грудь. Удары эти становились все слабее и слабее, вскоре тело врага обмякло. Держась рукой за ушибленный живот, Скилл поднялся с пола.

— Кажется, последний.

— Смотри! — вскрикнула Лаоника.

Скиф взглянул туда, куда указывала рука девушки, и остолбенел. На полу вырисовывался контур тела мыдника. Поначалу блекло-полупрозрачный, он насыщался красками, приобретал плотность и естественную форму. С некоторой опаской Скилл перевернул тело ногой. Ничего особенного. Обычный человек. Такой же, как и тысячи других.

Легкий ветер, ворвавшийся в приоткрытую дверь, заиграл занавесями. Лаоника повернулась к Скиллу:

— Тебе надо уходить. Они вернутся.

Скилл отрицательно покачал головой:

— Не посмеют. Я уйду утром на виду всего города. Пойдешь со мной?

Отведя глаза в сторону, Лаоника жалко улыбнулась:

— Я не могу оставить свой дом.

— Как знаешь! — ожесточившись, сказал Скилл.

Он покинул жилище Менандра на рассвете. На улице его ждал купец Калгум. Оценивая взглядом щупловатую фигуру скифа, он сказал:

— Никак не пойму: то ли ты действительно великий воин, то ли ты просто редкостный счастливчик.

— Счастливчик, — ответил Скилл.

— Ну, давай, счастливчик, забирайся на лошадь! — Калгум кивнул в сторону двух оседланных скакунов. — Одна из них твоя.

— Спасибо, Калгум. — С этими словами скиф ловко вспрыгнул на каурого жеребца.

Выезжая из города, всадники увидели на стене тоненькую фигурку девушки, прощально машущую рукой.

Лаоника!

У Скилла защемило сердце. Он поднял руку, чтобы ответить, но в этот момент рядом с Лаоникой появился мужской силуэт. Девушка нежно прильнула к плечу очередного возлюбленного. Скиф поспешно отвернулся и ударил пятками по бокам коня.

— Хоу!

К вечеру они достигли границы Серебряного города. Здесь дорога разветвлялась. Один путь вел в Золотой город, другой — в Бронзовый.

— Поезжай со мной, — предложил Калгум.

— Нет, спасибо.

Купец придержал горячащегося коня.

— Открою тебе напоследок секрет. Ты здорово помог мне. Я — не купец. Я — консул-бронзовик. Моей задачей было разведать тайны Серебряного города и пути к нему. С твоей помощью я справился с этим делом. Через семь дней наше войско переправится через Змеиный ручей и нападет на Серебряный город. Ты мог бы отомстить своим врагам.

— У меня нет в этом городе врагов. У меня был друг, оказавшийся врагом. Но он был.

Калгум усмехнулся:

— Понимаю. Советую тебе не задерживаться в Золотом городе. Не исключено, что вскоре начнется большая война, и ты не сможешь выбраться из подземного мира.

— Спасибо за совет. И прощай.

— До свидания, скиф! — ответил Калгум.

Они уже разъехались, когда консул повернулся вслед удаляющемуся всаднику и крикнул:

— А все же я не понимаю эту девчонку!

«Если б я ее понимал», — подумал Скилл.

Глава 7

МЕДНЫЕ ТРУБЫ

Тюрьма Золотого города не отличалась особыми удобствами. Камера — три шага на четыре. В одном углу куча тряпья, заменяющая постель, в другом — глиняный сосуд для отправления естественных надобностей. Было прохладно, из сосуда порядком воняло, но мерно шагавший из угла в угол Скилл не мог не признать, что судьба не раз забрасывала его в места куда хуже этого. Взять, к примеру, каменный мешок в тюрьме тирского тирана Протагора. Ни встать, ни лечь, ни повернуться, ужасная жара — тюремщики раскаляли застенок с помощью специально вмурованных в кладку труб, по которым подавался горячий воздух. Это было действительно испытание! Скилл вряд ли бы выдержал его более пяти дней, но, к счастью, верные друзья подкупили тюремщика и сумели вызволить пленника на свободу. Тюремщик бежал вместе с ними. Он оказался неплохим парнем. Как же его звали? Кажется, Диан. Спустя месяц отряд попал в засаду и потерял многих. Уходя от погони, Скилл проскакал мимо трупа Диана. Бедняга был истыкан стрелами, как дикобраз.

Нет, решительно тюрьма Золотого города оказалась не самой худшей в жизни Скилла.

Скиф бросил ходить и устроился на куче тряпья. Достав из кармана кусок лепешки, он какое-то время рассматривал его, потом принялся за еду. Запивая черствый хлеб водой из глиняного черепка, Скилл размышлял.

Попался он весьма глупо. Ускользнув от мыдников, позволил себе чрезмерно расслабиться и спохватился лишь тогда, когда на него смотрели с десяток луков. Сопротивляться в данной ситуации было бессмысленно. Скиф покорно дал себя разоружить, после чего ему связали руки и под конвоем доставили в Золотой город.

Чурбаны стражники даже не выслушали требования пленника насчет аудиенции у одного из стратегов. Вместо этого они бросили Скилла в камеру и совершенно забыли о нем. Трижды в день огромный глухонемой тюремщик приносил заключенному лепешку и кувшинчик с водой. Поначалу скиф рассчитывал подкупить своего стража, затем стал подумывать о том, чтобы убить его. Но первое было обречено на неудачу ввиду глухоты местного цербера, а также отсутствия в данный момент денег. Напасть же на тюремщика скиф не решился, трезво оценив его габариты и свои возможности. Плечи охранника были втрое шире плеч Скилла, руки и ноги напоминали рельефные колонны, а рожей он походил на знаменитого разбойника Прокруста и не менее знаменитого Синида, вместе взятых.

Поэтому Скилл оставил мысль о возможности бегства и стал покорно дожидаться решения своей участи, утешая себя мыслью о том, что не сделал ничего дурного жителям Золотого города.

За ним пришли лишь на седьмой день. Два дюжих, облаченных в медные с позолотой доспехи молодца подхватили Скилла под руки и поволокли по мрачному подземному тоннелю. Скиф вежливо поинтересовался: куда и зачем. Ему не ответили. Расспросы стали более настойчивыми. Стражники молчали, словно объевшиеся пшеничной трухи рыбы. Тогда Скилл вслух предположил, что они немые, и вновь никакого ответа. Разозлившись, пленник бросил:

— Ребята, да вы никак придурки! И как вам только доверили эти большие ржавые ножики, что болтаются у вас на задницах? Или у вас так принято — набирать войско из идиотов?

Результат был тот же — глухое молчание. Скиф напряг мозги, пытаясь придумать очередную гадость, но в этот момент они пришли, о чем пленника поставили в известность весьма своеобразным способом. Воин, что держал его правую руку, въехал кочевнику под дых, а его товарищ отвесил такого пинка, что скиф отворил головой сразу две двери и шлепнулся на пол.

Он поднялся на ноги и осмотрелся.

Увиденное ошеломляло. Скилл даже ущипнул себя за ногу, чтобы убедиться, что не грезит. Стены комнаты, в которой он очутился, были сплошь увешаны оружием. Сотни, нет, пожалуй, тысячи образцов разного рода орудий убийства — кемтские и ассирийские боевые топоры, кельтские цельты и парсийские секиры, парфянские копья и латинские пилумы, иберийские, эллинские и сирийские мечи, индские сабли, причудливо выгнутые малайские крисы, булатные аравийские клинки, лук из буйволиного рога, доспехи и шлемы всевозможных форм и расцветок, сотни щитов — круглые и продолговатые, огромные эллинские пельты, восточные с торчами. Раскрыв рот от восторженного изумления, Скилл рассматривал все это великолепие. До его сознания не сразу дошло, что некто обращается к нему.

— …нравится. Сразу видно настоящего воина.

Уловив лишь окончание фразы, Скилл обернулся к стоявшему у стола человеку: властный взгляд и висящий на поясе меч в простых потертых ножнах не оставляли сомнения, что главное занятие его — война. Человек не стал тратить время на пустые разговоры, а сразу перешел к делу.

— Я отец-стратег Золотого города Ренелс. Твое имя мне известно. Ты — скиф Скилл, победивший дракона и невидимок Серебряного города.

— Об этом мне можно было сообщить еще семь дней назад, — желчно заметил Скилл.

— Не спеши. Всему свое время. И не ставь свою персону слишком высоко. Если бы ты мне не понадобился, то сгнил бы в камере Железного каземата, так и не увидев солнца.

— Зачем же я понадобился вашему золотому величию?

Не обратив ни малейшего внимания на дерзкий тон пленника, стратег сказал:

— Вчера я получил донесение, что войско Бронзового города переправилось через Змеиный ручей и напало на Серебряный город.

— Тебя это сильно волнует?

— Да. Земли Серебряного города входят в сферу наших интересов. Мы не можем допустить, чтобы ими владели бронзовики.

— Понятно. — Не спрашивая разрешения, Скилл сел в кресло, закинул ногу за ногу. — А при чем здесь я?

— По имеющимся у меня данным, вторжением руководит консул Калгум, незадолго до этого посетивший Серебряный город под видом купца. Я имею информацию, что ты неоднократно встречался с Калгумом.

— Допустим, — не стал отрицать Скилл. — И что же?

— Мне необходимы все сведения, касающиеся Калгума.

Скиф наморщил лоб.

— А если я откажусь их дать?

— В пыточном застенке уже тлеют угли, — спокойным тоном сообщил стратег Ренелс.

— Понял. — Перспектива оказаться в руках заплечных дел мастеров мало устраивала Скилла. — Я согласен дать любые интересующие ваш город сведения. Но сначала я хочу кое-что узнать.

Стратег презрительно скривил губы.

— Слушаю тебя.

— Что будет со мной после того, как я расскажу о Калгуме?

— Твою участь решит военный совет. Если будет доказано, что ты прибыл сюда с дурными намерениями, тебя казнят…

— А если это не удастся доказать?

— Тебя вернут в тюрьму.

Скиф возбужденно вскочил со своего места.

— Но почему? Что я сделал дурного? Я лишь хотел проехать через ваш город!

— Совет даст оценку твоим поступкам. Но если ты ни в чем не виноват, тебе не о чем беспокоиться.

— Почему же в таком случае я должен вернуться в тюрьму?

Отец-стратег сделал нетерпеливый жест; было видно, что его очень раздражает бестолковость скифа.

— По городу объявлено гроз-положение. Мы не можем отпустить на свободу человека, проникшего в наши тайны.

— О каких тайнах ты говоришь? — разозлился Скилл.

— Ты видел вооружение наших воинов, подземный ход, соединяющий тюрьму и мой дворец. Этого вполне достаточно.

— Но я никому не расскажу! Я сегодня же покину город. Мне надо в верхний мир.

— Никто не может покинуть город без моего разрешения! — веско произнес Ренелс. — И хватит об этом, иначе тебе придется познакомиться с калеными щипцами.

— Ну ладно, — внезапно пошел на попятную Скилл. — Дэв с ним, пусть будет тюрьма. Но я отказываюсь говорить до тех пор, пока меня не накормят. Я уже семь дней сижу на воде и хлебе.

— Хорошо, — немного подумав, сказал стратег. — Я распоряжусь.

Ренелс хлопнул в ладоши. В дверях появился одетый в кожаный доспех воин.

— Обед на двоих. Три блюда, — коротко бросил стратег.

Не говоря ни слова, слуга исчез. Ренелс взглянул на Скилла:

— Откуда ты знаешь Калгума?

— Я не буду отвечать ни на один вопрос до тех пор, пока не поем, — твердо заявил Скилл.

Стратег нахмурился:

— Вижу, ты упрям. Мне этого совсем не хочется, но тебе все же придется познакомиться с пыточным застенком.

Скиф молчал. Видя, что пленник намерен начать говорить не ранее, чем наполнит желудок, Ренелс оставил попытки втянуть его в разговор. Некоторое время они сидели молча, затем стратег пробормотал:

— Пойду потороплю слуг.

Едва за ним захлопнулась дверь, Скилл вскочил со своего места и бросился к стене с оружием. Более всего его привлекал лук из буйволиного рога. Подобное оружие делали племена, кочующие за Великими Восточными горами. Эти луки славились своей меткостью и убойной силой. Стрела, пушенная из него умелой рукой, пробивала за триста шагов бронзовый шит. Имея такое оружие, Скилл мог бы противостоять целой армии.

Но, увы, к луку не было стрел. Внимание скифа переключилось на другие виды оружия. В конечном счете он остановил свой выбор на парсийском боевом топоре, оба лезвия которого были отточены подобно бритве. Прикидывая вес, скиф перебросил секиру из руки в руку. В этот момент вошёл Ренелс.

— Ого! — воскликнул он. — Воин уже вооружился. Разумный выбор! — Последняя фраза относилась к топору.

Скилл быстро прикинул в уме вероятный исход поединка. На его стороне молодость, быстрота и более длинные руки. Ренелс был более плотно сбит и, вероятно, искушеннее в такого рода поединках. Шансы выглядели приблизительно равными, поэтому стоило рискнуть.

— Сейчас ты дашь мне лошадь, вернешь мое оружие и золото и прикажешь своим людям выпустить меня из города, — процедил скиф сквозь зубы, подступая к стратегу.

Тот усмехнулся:

— Мы поступим иначе. Сейчас ты повесишь топор на стену, и я согласен считать твою выходку глупой шуткой.

Но скиф продолжал двигаться вперед. Меч Ренелса с лязгом выскочил из ножен.

Позднее, вспоминая этот день, Скилл признается, что в его жизни не было более короткого поединка. Резко взмахнув топором, он направил его в шею противника. Но стратег непостижимым образом увернулся, после чего ловко стукнул скифа ногой в пах. Взвыв от сильной боли, Скилл согнулся, и в тот же миг секира ласточкой вылетела из его рук, а семидневная щетина ощутила прикосновение стали.

Расхохотавшись, Ренелс не слишком вежливо пнул скифа ногой.

— Иди повесь секиру на место.

На этот раз Скилл не осмелился ослушаться. Едва он успел выполнить приказ Ренелса, как вошли два воина с подносами.

Еда была не слишком изысканной — мясо жестковато, вино водянистое, но это было куда лучше, чем тюремные хлеб и вода. Скилл расправился с обедом в один миг. Стратег ел медленно, то и дело усмехаясь. Наконец и он покончил с едой.

— Итак, — начал Ренелс без всякой паузы, едва отодвинув от себя блюдо, — как ты познакомился с Калгумом?

— Мы встретились в трактире «Сон Аполлона». Он нанял меня в работники.

— Ты нуждался в деньгах? — В голове стратега послышались нотки недоверия.

— Нет. Я решил помочь ему просто так. Кроме того, я рассчитывал, что он расскажет мне о Серебряном городе.

— Ну и что, рассказал?

— Да, но не слишком много.

— При каких условиях вы повстречались во второй раз?

— Это произошло через несколько дней. Я случайно встретил его на улице. Он сказал мне, что собирается оставить город. Я рассказал ему о людях, с которыми познакомился, после чего он предложил узнать, что будет делать один из моих знакомых в Городском Совете. Сначала я не хотел, но затем поддался на эти уговоры.

— Твой знакомый оказался сикофантом?

— Кем? — переспросил Скилл.

— Сикофант. Так эллины называют доносчиков.

— Точно! Он называл себя моим другом, а на деле оказался доносчиком.

— Что было дальше?

— Калгум уговаривал меня уехать, но я остался, чтобы отомстить…

Ренелс остановил Скилла движением руки:

— Дальнейшее мне известно. Насколько я понимаю, ты рассказал Калгуму о сикофантах и мыдниках.

— Да.

— Чем он еще интересовался?

— Меня Калгум больше ни о чем не спрашивал, а на обратном пути признался мне, что приезжал в город как разведчик и вскоре армия бронзовиков пересечет Змеиный ручей и захватит город.

— И ты молчал? — злобно процедил Ренелс.

На это Скилл вполне резонно ответил:

— А кто меня спрашивал?

Стратег не пожелал признаться, что совершил ошибку, приказав бросить пленника в тюрьму без допроса, и поэтому оставил эту тему.

— Спасибо, ты помог мне. — Ренелс повернулся к двери: — Стража!

— Что ты собираешься делать? — забеспокоился Скилл, наблюдая за появлением двух знакомых костоломов.

— Сейчас ты вернешься назад в тюрьму. Затем твою участь решит военный совет. Если он признает тебя виновным в умышленной передаче секретных сведений врагу, тебя повесят. Если стратеги решат, что ты сделал это непреднамеренно, проведешь остаток жизни в тюрьме.

«Ничего себе перспектива!» — мысленно охнул скиф.

— Еще пару слов, господин стратег! Я забыл упомянуть, что бежал из города через подземный ход.

Заявив это, Скилл выжидательно посмотрел на Ренелса. Судя по выражению лица, стратег не слишком поверил словам пленника.

— Не городи чушь! Я прекрасно знаю, что ты выехал из города вместе с Калгумом.

— Совершенно верно. Но это было утром. А ночью я покинул город по подземному ходу.

Брови Ренелса недоуменно поползли вверх.

— Ничего не понимаю.

— Опасаясь мести мыдников, я бежал из города той же ночью, а наутро был вынужден вернуться, чтобы забрать свои веши. — Скилл надеялся, что его версия звучит более-менее правдоподобно.

— Допустим… — Ренелс заинтересовался. — Но отгда ты узнал про этот ход?

— Откуда? — Скиф еще не успел придумать откуда. Но — выручай, смекалка! — О нем мне рассказал предатель Менандр.

— Но разве ты не убил его?

— Убил, но после того, как он показал мне этот ход.

— Что ж, возможно, ты не лжешь. Мне с самого начала было непонятно, как мыдники упустили тебя из своих рук. Где начинается этот ход и куда ведет?

Отец-стратег, похоже, был склонен поверить Скиллу, и у того забрезжила надежда на спасение.

— Вход в подземный тоннель находится в белом храме Аполлона. Он замаскирован гранитной плитой. Подземный ход ведет через весь город и выходит в лощину.

— Где эта лощина?

Скилл усмехнулся, обретая уверенность:

— Было темно. Кроме того, у меня имелся проводник, и я не испытывал особой нужды запоминать это место. Конечно, я помню кое-какие ориентиры. Вне всякого сомнения, доставь вы меня к стенам города, я без труда найду эту лощину.

Стратег испытующе взглянул на пленника:

— По-моему, скиф, ты просто хочешь бежать.

— Конечно хочу, — не стал отрицать Скилл. — Но подземный ход действительно существует.

Стратег снял со стены изящный малайский крис, провел пальцем по его волнистому лезвию.

— Ну что ж, я сыграю в предложенную тобой игру. Ставкой в ней будет твоя жизнь. Твоя жизнь…


Солнце играло. Оно прыгало с золоченых шишаков шлемов на острия копий, падало на нагрудные зерцала и с разбегу ударялось в шиты. Оно вносило струю грозного оживления в ряды воинов, мерно шагающих по дороге. Солнцу были неведомы превратности войны, оно обожало острую бронзу и медь, оно играло.

Стоя на вершине холма, Скилл наблюдал за тем, как золотисто-огненная змея, лязгающая металлом и ощетиненная остриями копий, вползает в лощину. Войско Золотого города выступило в поход. Три тысячи закованных в звонкую медь копейщиков, лучники и пращники, вооруженные двуручными мечами витязи и, наконец, закованные в непробиваемую броню всадники-катафракты — ударная сила войска.

Облаченная в металлическую перчатку рука Ренелса коснулась плеча Скилла.

— Вперед! — негромко приказал стратег, трогая лошадь с места.

Кавалькада всадников, среди которых, кроме Ренелса и Скилла, было восемь стратегов, а также вестовые и телохранители, спустилась с холма и, обгоняя мерно шагающую пехоту, устремилась к виднеющимся вдалеке башням Серебряного города.

Плохо обученная лошадь Скилла шла ломким наметом. Невольно подпрыгивая в седле, скиф косился в сторону скачущего неподалеку Ренелса. Еще три-четыре мили, и они будут у стен города. И тогда стратег потребует показать подземный ход. Как только он убедится, что ход существует лишь в воображении Скилла, то немедленно прикажет отрубить пленнику голову. Кочевник живо представил, как один из закованных в броню громил взмахивает мечом… Ах! И окровавленная голова летит в придорожную канаву.

Скиф нервно передернул поводья. Кандалы на его руках звякнули. Скакавший впереди всадник обернулся, ощерил здоровенные зубы и рванул за веревку, которая была опутана вокруг пояса Скилла, с такой силой, что пленник едва не вылетел из седла.

Обогнав колонну пеших воинов, всадники выскочили на равнину. Со стороны города появился машущий руками гонец. Через несколько мгновений он осадил коня перед Ренелсом и сдавленно выкрикнул:

— Наш отряд попал в засаду и был изрублен! Вражеское войско выстраивается для битвы!

— Болваны! — буркнул Ренелс в адрес дозорного и его погибших товарищей. Собрав вокруг себя стратегов, он начал отдавать приказания. Тем временем дозорный, чья кольчуга была напитана кровью от полученных в схватке ран, медленно сполз с коня на землю. Ни один человек из свиты Ренелса и не подумал прийти ему на помощь.

Повинуясь четким приказам отца-стратега, полки стали выстраиваться в боевую линию. Копейщики сомкнулись в стройную шестишеренговую фалангу, перед которой стала цепочка пращников и лучников. Две сотни конных витязей расположились на флангах, а отряд легковооруженных всадников ускакал к городу на разведку. Отборные части — катафрактов, закованных в стальные доспехи секироносцев и арбалетчиков — стратег оставил в резерве.

Ветер донес рев труб. Войско Бронзового города начало атаку. Ренелс наблюдал за перемещениями противника с помощью волшебного ока, изготовленного кудесниками Таия. Раз в десять лет с Востока приходил купеческий караван с редкими товарами — драгоценной посудой, жемчугом, тончайшими шелками. Иногда купцы привозили и волшебное око, преподнося его в дар могущественным владыкам Элама, Ассирии, Лидии, Мидии, а позднее Парсы. Именно в дар — купцы наотрез отказывались принять плату, сколь бы высокой она ни была, заявляя, что чудо нельзя купить ни за какие деньги. Именно такое волшебное око находилось сейчас в руках отца-стратега.

Грозный шум постепенно усиливался. К реву труб примешался мерный рокот бронзы — это воины-бронзовики били в такт шагам мечами по щитам.

— Сигнал!

Восемь облаченных в сиреневые плаши воинов приставили к губам трубы. Легкие мощно выдохнули воздух — у-у-у-а-а-у-у! В рядах копейщиков запели флейты, фаланга сделала первый шаг — содрогнулась земля — и направилась навстречу врагу.

Какое-то время был слышен лишь мерный топот да резкие всхлипы флейт, затем воздух взорвался от дикого крика и все потонуло в лязге оружия. Тысячи ног взрыли сухую землю, подняв тучу пыли, совершенно скрывшую поле боя.

Мгновения тянулись томительно долго. Стоявшие в резерве воины все заметнее проявляли признаки нетерпения — скорее в бой! Кое-кто из малодушных стал поддаваться панике, вообразив, как из пыльной завесы вот-вот вырвутся тысячи вражеских всадников и их бронзовая стена сметет застывшую у холма кучку бойцов. Волнение становилось все сильнее, стратеги и телохранители переглядывались, лишь Ренелс был совершенно спокоен. Внимательно осмотрев поле битвы, он подозвал к себе двух стратегов. Налетевший порыв ветра помешал Скиллу расслышать отданный Ренелсом приказ, но, судя по всему, командующий приказал обойти неприятеля с левого фланга. Стратеги стремительно сбежали с холма и повели сверкающие металлом колонны на врага.

Но видимо, посланных в бой подкреплений оказалось недостаточно, чтобы изменить ход битвы. И Ренелс понял это. Внезапно он бросил волшебное око в руки ординарца и погнал коня вниз. Поравнявшись с катафрактами, стратег выхватил из ножен меч. Бронированная стена тотчас же устремилась за своим полководцем. Всадники ворвались в пыльную тучу и исчезли.

Вскоре картина боя начала меняться. На левом крыле, которое было подкреплено двумя отрядами пехотинцев и катафрактами, противник дрогнул и побежал. В центре бой продолжался с переменным успехом, зато справа бронзовики прорвали строй витязей и начали обход неприятельского войска. Сотни полторы всадников ударили в тыл фаланге, столько же устремились к обозу, рассчитывая поживиться трофейным барахлом.

На холме к тому времени осталось не более двух десятков воинов да безоружные обозные. Последние даже не подумали о сопротивлении и тут же брызнули во все стороны. Увидев это, обратились в бегство и большинство всадников, в том числе и стражник Скилла. Скиф, в буквальном смысле слова связанный со своим охранником одной веревочкой, был вынужден последовать его примеру.

Их лошади неслись во весь опор, но преследователи не отставали. Вскоре конь стражника стал задыхаться под тяжестью закованного в доспехи седока. Засвистели стрелы. Скиф, чья спина не была защищена в этот раз достопамятной кольчугой из ткани хомс, зябко поежился. Поравнявшись с охранником, он крикнул:

— Перережь веревку!

Тот выхватил меч и довольно безрассудно попытался снести Скиллу голову. Однако кочевник увернулся, а в следующий миг очутился на чужой лошади. Цепь кандалов опутала стражнику шею. Рывок, и тот кулем полетел на землю. Почувствовав облегчение, конь прибавил ходу, а Скилл вытащил из висевшего у седла горита лук — свой лук! — и стрелу. К счастью, цепь была достаточно длинна, чтобы позволить рукам натянуть тетиву. Лизнув оперение стрелы, скиф приладил ее к тетиве, обернулся и выстрелил. Негромкий вскрик — и мимо скифа пронеслась лошадь без всадника. Но топот за спиной не утихал. Скиф обернулся вновь. Очередной преследователь оказался шагах в тридцати. На нем был роскошный бронзовый доспех, а голову защищал шлем с личиной. Уязвимым у всадника являлось только одно место — глаз. Накинув поводья на шею, Скилл развернул корпус и выпустил две стрелы. Первая скользнула по бронзовой личине. Взбешенный всадник поднял голову, и в этот миг вторая стрела вонзилась ему точно в глаз. Выпустив из рук поводья, он вывалился из седла.

Тем временем преследователи решили изменить тактику и захватить Скилла живым. Теперь они целились в лошадь. Несколько стрел отскочили от покрытого бронзовыми пластинами крупа, но одна вонзилась в ляжку. Измотанная долгой скачкой лошадь взбрыкнула и рухнула на землю. Когда Скилл вскочил на ноги, вокруг него уже гарцевали с десяток всадников. Один из них поднял руку, привлекая внимание Скилла.

— Эй, скиф, консул Калгум просит тебя пожаловать в гости!

Скилл медленно опустил лук. Что ж, в его жизни случались и более лихие повороты…

Лицо Калгума было залито кровью, обильно струящейся из рассеченной брови. Он выглядел слегка подавленным, но не унывал.

— Мы проиграли первый бой, но какая была сеча! Я перехитрил проклятого Ренелса, внезапно бросив в атаку боевых львов. Они совершенно смяли его левый фланг и пробили бреши в фаланге. Но копейщики-золотовики держались хорошо. Хорошо! Мои ребята сколько ни старались, так и не смогли разрезать фалангу надвое. А затем Ренелс неожиданно ввел в бой арбалетчиков, которые в мгновение ока перебили всех львов, а заодно и большую часть моих меченосцев. Естественно, понеся такие потери, мы не смогли выдержать удара катафрактов. Проклятые стальные болваны! Их не берет ни меч, ни стрела. Они вдребезги расколошматили мою легкую кавалерию. Думаю, не уцелел ни один всадник. А, отстань! — Калгум оттолкнул руку лекаря, пытавшегося перевязать рану.

— Да, веселое было дело, — равнодушно согласился Скилл, потирая освобожденные от кандалов запястья. — Как же вы смогли захватить Серебряный город, имея дело с мыдниками?

Калгум пренебрежительно махнул рукой:

— Что они стоят, твои мыдники! Они могут лишь убивать безоружных. — Консул хитро осклабился. — Скажу тебе по секрету, я придумал маленькую хитрость. Мои воины несли с собой мешочки с толченым мелом. Как только мыдники напали на передовой отряд у городских ворот, воины дружно бросили мел перед собой. Ха! Мыдники тут же стали видимыми, и их изрубили. Оставшиеся в живых попрятались кто куда и не смеют высунуть носа!

— Голова! — искренне похвалил Скилл.

— Еще бы! А архонтов из Городского Совета я приказал повесить на крепостных зубцах. Они так и висят — по порядку: толстый, средний и тощий. Ха-ха!

Скилл внимательно посмотрел на Калгума и изумился перемене, происшедшей с этим человеком. Всего несколько дней назад он был тихим неприметным купцом. Теперь же перед ним сидел грубый, туповатый, самодовольный солдафон, чья глотка исторгала неприлично громкий гогот. Нет, власть определенно не пошла на пользу Калгуму. Скиф вздохнул и спросил:

— Ты, случайно, не знаешь, как поживает Лаоника?

— Да на кой тебе сдалась эта девка! Выбирай любую!

— Спасибо, — поблагодарил Скилл. — Меня вполне устраивает и эта.

Ну, как знаешь! Не обращай внимания… Может быть, я говорю немного несвязно. Не обращай внимания. Я возбужден. Проклятый секироносец! Он все-таки пробил мой шлем. Но ничего, мой меч проткнул его шею насквозь! Вот это дело! Вот это я понимаю! Ты должен понять меня, ведь ты воин. А воин живет войной. Наконец-то наши мечи окрасились в алый цвет!

Скиллу надоело слушать откровения консула, он встал.

— Ты куда?

— Пойду проведаю Лаонику.

— Влюбленный глупец! — захохотал Калгум. — Ну ладно, возьми в той суме пару золотых побрякушек. Подарок ей от меня. — Скиф не стал возражать и выбрал два изящных золотых браслета. — Эй, когда вернешься, я рассчитываю на твой лук!

Ничего не ответив, Скилл вышел наружу.

Он шел по улицам и не узнавал Серебряного города. Словно чья-то враждебная рука стерла его чарующую магию. Большинство храмов и дворцов были разрушены, статуи сброшены с постаментов, дома зияли пожарищами. Кое-где валялись изуродованные трупы горожан. Время от времени попадавшиеся навстречу Скиллу патрули бронзовиков почтительно пропускали скифа, о подвигах которого были немало наслышаны.

Почти дойдя до дома покойного Менандра, Скилл вдруг вспомнил, что не знает, где живет Лаоника. Он ведь ни разу не был у нее в гостях.

— Ладно, будем надеяться, что у Менандра попадется кто-нибудь из знакомых, — пробормотал Скилл и ускорил шаг.

Так оно и вышло. Едва успев войти, Скилл заметил Герона, прыгнувшего при его появлении в одну из дверей. Скилл догнал кифариста и после недолгой борьбы и пары увесистых затрещин извлек его на свет.

— Привет! — сказал он как можно дружелюбней.

— А… здравствуй, — пробормотал Герон, с ужасом поглядывая на лук, висящий за спиной Скилла. — Ты не убьешь меня?

— Если есть за что — убью! — пошутил скиф и тут же пожалел о сказанном, так как Герон рухнул на колени и, причитая, стал целовать руки кочевника.

— Встань, встань… — Скилл тщетно пытался поднять испуганного кифариста на ноги. Наконец это занятие ему надоело, и он рявкнул: — А ну, встань!

Герон поспешно вскочил.

— Что ты здесь делаешь?

— После смерти Менандра Совет подарил мне этот дом.

Скилл скривил губы.

— С условием, что ты станешь новым доносчиком?

— Да, — потупив взор, признался Герон.

— Ладно, не тушуйся! Меня это уже не касается. Скажи мне, где живет Лаоника.

Герон вздрогнул и начал тихонько пятиться от Скилла.

— Ты что?

— Я… этого не знаю.

Скилл в два шага догнал намеревавшегося пуститься в бегство кифариста.

— Лжешь! Говори, иначе я вытрясу твою трусливую душонку!

— Пусти! — Герон стал белее горного снега.

— Говори правду, что с ней?!

— Ее убили. — Слова эти дались трусу нелегко. Он обмяк, колени дрожали.

— Кто? — спросил Скилл мгновенно охрипшим голосом.

— Бронзовики. Захватив город, они принялись измываться над жителями. Многие пострадали. Особенно девушки. Солдаты хотели изнасиловать ее, она сопротивлялась, тогда они закололи ее мечами.

— А ее парень?! — почти закричал Скилл.

— Он струсил и убежал.

— А-а-а! — завыв, скиф повернул лицо к зеленому небу. — Проклятый город! Проклятые люди! Будь проклят этот мир!

— Иди, — сказал он Герону. — Не бойся. Я тебе ничего не сделаю. Если найдешь время, помяни Лаонику.

Едва сдерживая рыдания, Скилл быстро зашагал прочь от дома Менандра.

Именно в этот момент начался штурм города. Атакующим не пришлось брать стены приступом. Подземный ход все же существовал, хотя и вел не в храм Аполлона. Один из сикофантов выдал эту тайну Ренелсу. Недолго думая, стратег отправил под землю своих испытанных секироносцев. Те прорубились к городским воротам и распахнули их.

В город хлынули катафракты, а за ними толпы копейщиков, арбалетчиков и витязей. Оборонительные линии бронзовиков были прорваны, на улицах разгорались жаркие бои.

Скилл повернул за угол и застыл, будто налетев на каменную стену. Посреди улицы двигался отряд катафрактов. Заметив вооруженного человека, всадники заорали и повернули коней к нему.

Их было восемь. Скиф выпустил двенадцать стрел, прежде чем последний катафракт рухнул на землю. Полюбовавшись результатами своей работы, Скилл извлек стрелы и направился к зданию Городского Совета. По дороге ему не раз приходилось вступать в стычки. Он убивал всех, не разбирая, бронзовик или золотовик преградил ему путь. Несколько раз по нему стреляли арбалетчики. Скилл снял стрелами двоих, с удивлением обнаружив на одном из врагов свой панцирь, в который немедленно облачился.

По мере приближения к центру города встречалось все больше и больше трупов. Враги лежали в разных позах с жутко оскаленными лицами. Чего стоил лишь один бронзовик, рухнувший рядом с поверженной статуей Зевса. Удар двуручного меча расколол его голову надвое, забрызгав мостовую розовым месивом мозгов. Зрелище не для слабонервных!

Вот, наконец, и Городской Совет. Отодвинув ногой лежащего у дверей мертвеца, Скилл прошел внутрь. В комнате, которая была некогда стражницкой, яростно рубились три воина. Раненный в руку и шею бронзовик из последних сил сопротивлялся натиску двух врагов. Свистнула стрела скифа, и один из них рухнул на пол. Спустя мгновение за ним последовал и второй. Бронзовик вытер со лба смешанную с потом кровь.

— Спа…

Он не договорил. Третья стрела пронзила ему шею.

— Вот так-то лучше, — пробормотал Скилл и шагнул в следующую залу.

Это помещение напоминало бойню. На мраморном полу, щедро политом кровью, валялись два десятка трупов. По разные стороны длинного стола, за которым некогда решали дела архонты, стояли Калгум и Ренелс. Оба тяжело дышали. Из многочисленных, но неглубоких ран сочилась кровь. При появлении Скилла враги оживились.

— Скилл! — заорал Калгум. — Пристрели этого ублюдка!

Ренелс предложил сделать то же самое применительно к консулу, пообещав:

— Убей его! Получишь свободу и столько золота, сколько сможешь унести!

Скилл усмехнулся:

— Свободу я уже получил, золото мне не нужно, убил я достаточно. И еще: знаешь, Калгум, твои воины убили Лаонику.

— Мне очень жаль, Скилл! Поверь, мне очень жаль! — Консул перевел ненавидящий взгляд с Ренелса на скифа.

— Твою жалость не положишь в карман, — заметил кочевник. — Я не буду вмешиваться в ваш спор. Пусть победит сильнейший.

— Предатель! — заорал Калгум.

Отец-стратег промолчал. Его этот вариант вполне устраивал.

В этот момент в залу ворвался бронзовик с мечом в руке. Скилл мгновенно свалил его наземь. И тут же Ренелс напал на своего противника. Калгум был настороже и парировал первый удар, но стратег ловко повернулся вокруг своей оси и рубанул бронзовика по боку. Доспех лишь частично смягчил удар, по обшитой бронзовыми пластинами юбке заструился тонкий ручеек крови.

Стремясь развить свой успех, стратег удвоил усилия. Калгум отражал его удары, но все более неуверенно. Было заметно, что силы оставляют его. Внезапно он решился на отчаянный шаг и с криком бросился на противника. Направленный наобум меч рассек левую руку Ренелса, и в тот же миг Калгум захрипел и, обмякнув, осел на пол.

Стратег вырвал меч из живота бронзовика и повернулся к Скиллу:

— Ты не мешал мне, и я сдержу свое обещание. Ты свободен. Бери золото, сколько влезет, и выметайся из города.

— Мне не нужно золото, — ответил скиф и поднял лук.

— Так! Значит, ты решился воспользоваться своим преимуществом! Благородно!

— Так же как воспользовался бы и ты, дерись мы на мечах.

— Но я ранен и утомлен поединком. Шансы теперь равны.

Скилл молчал, не опуская лука.

— Позднее ты будешь корить себя за то, что струсил и предпочел убийство честному поединку.

— Будь по-твоему… — процедил Скилл, ловясь на провокацию Ренелса. Он приставил лук к стене. В ладонь легла рукоять меча.

Противники начали сходиться.

— Что-то ты сегодня осторожен, сопляк, — ухмыльнулся стратег, желая раззадорить Скилла. — В прошлый раз ты был более прыток.

Скиф молчал. Мелкими шажками он стремительно двигался вокруг Ренелса, пытаясь прижать его к стене. Но стратег внимательно следил за его перемещениями и ловко избегал невыгодных положений. Наконец Скилл потерял терпение и атаковал. И едва не поплатился жизнью. Длинный меч Ренелса просвистел над его головой, срезав прядь волос.

Стратег наигранно захохотал:

— Должно быть, ты желаешь, чтобы я обрил твою голову!

Не отвечая, Скилл напал вновь. На этот раз он сделал ложный выпад, и Ренелс попался на эту удочку. Его меч поразил пустоту, и в тот же миг клинок Скилла срубил стратегу часть челюсти.

Взревев от ярости и боли, Ренелс бросился на врага. Но ярость — плохой советчик. Скилл вновь ушел от удара и рубанул стратега по шее. Фонтаном брызнула кровь. Любой другой, получив подобную рану, рухнул бы замертво, но Ренелс устоял. Хрипя и шатаясь, он вновь пошел на Скилла. Лицо стратега было страшно, длинный меч описывал стремительные круги. Под сердцем у Скилла захолонуло от предчувствия близкой гибели.

Не сводя глаз со сверкающего круга, рисуемого клинком Ренелса, Скилл пятился назад, пока не уперся спиной в стену. Стратег приближался. Из его ран хлестала кровь, глаза были безумны. Еще шаг, еще… Скилл сделал выпад, но Ренелс с непостижимой легкостью отразил удар и выбил меч из рук скифа. Вот и всё. Скилл невольно закрыл глаза.

Крик и падение тела.

Скиф ущипнул себя, проверяя — он ли это или душа, повторно призванная в Чинват. Это явно был он сам, при своем теле. Тогда Скилл решился открыть глаза.

Ренелс лежал на полу. Здоровенный рыжебородый бронзовик извлекал из его головы меч.

— Ну и силен, — уважительно протянул он в адрес Ренелса, заметив, что скиф оправился от испуга. — Такие раны, а он еще мог драться!

Скиф молча кивнул. Подняв с пола меч, он сунул его за перевязь. Затем взял в руки лук.

— Спасибо, приятель!

— Сочтемся! — Бронзовик деловито сдирал дорогое кольцо с пальца отца-стратега.

— Ты, должно быть, хорошо повеселился с девочками, когда попал в город?

— Еще как! — буркнул бронзовик, не отрываясь от своего занятия.

— Тогда извини.

— Что значит: извини?

Удивленный бронзовик поднял голову. Беспощадная стрела вонзилась ему точно в рот.

Сочлись!

Отведя глаза в сторону, Скилл поспешно вышел из залы.

Бои на улицах почти повсеместно прекратились. Враждующие армии истребили друг друга. Лишь изредка звенели мечи да галопом пролетал по мостовой чудом уцелевший катафракт.

Скилл поймал лишившегося хозяина коня, прыгнул в седло и поскакал прочь из Серебряного города. Никто не остановил его, никто не попытался напасть.

На поле битвы стонали раненые львы.

Он гнал коня всю ночь. Под утро он въехал в Золотой город, не отказав себе в удовольствии сообщить городской страже, что войско Ренелса полегло в битве и бронзовики скоро будут здесь.

К полудню скиф достиг горы, за которой была дверь в верхний мир. Здесь дорогу ему преградили двадцать закованных в белые доспехи воинов, потребовавших:

— Плата за проезд!

— Сколько? — спросил Скилл, с ужасом обнаруживая, что не догадался захватить с собой ни единой монетки.

— Жизнь!

Скиф захохотал:

— И вы туда же?!

Его рука привычно нащупала стрелу, воины извлекли из ножен блестящие мечи.

— Остановитесь! — Крик шел сверху. Скилл поднял голову. На скале стоял Ариман. — Пропустите его! — велел он стражникам, и те послушно расступились.

Ариман терпеливо ждал, пока скиф поднимется наверх.

— Тощий как борзая, быстрый словно аргамак, меткий как ястреб, сердцем подобный льву. Именно таким должен быть настоящий воин! Немудрено, что ты смог продраться сквозь все препоны. Скиф Скилл, ты справился с назначенным испытанием и вправе выбрать место, куда хочешь перенестись. В Парсу? В Скифию?

— В Заоблачные горы! — ответил скиф, дерзко глядя в глаза Ариману. Он впервые видел злого бога столь близко. От фигуры Аримана веяло неестественной силой.

— Упрямый человечишко! Я могу дать тебе горы золота, сотни самых прекрасных наложниц, табуны лучших коней, бессмертие, наконец. Все, что ты пожелаешь! Ну, ответь мне, зачем тебе Тента и Черная Стрела?

Ариман покачал головой:

— Ошибаешься.

— Ты мне надоел! — заявил Скилл, положив руку на лук. — Если у меня есть право выбрать место, я хочу очутиться в Заоблачных горах!

Внезапно Ариман исчез, а через долю мгновения его громадная фигура нависла над Скиллом.

— Если б ты только знал, как мне хочется оторвать твою глупую голову! Но, увы! Даже мы, боги, вынуждены играть по определенным правилам.

Бог тьмы сложил вместе ладони. Перед скифом возник проход. Стены его, казалось, были сотканы из клубов дыма, далеко впереди виднелись силуэты гор.

— Прошу! — Ариман указал рукой перед собой. — Заоблачные горы!

Памятуя о том, с какой легкостью бог тьмы однажды вытащил его из пространства и забросил в Чинват, Скилл осторожно двинулся к проходу.

— До свидания, — сказал Ариман.

— До скорого свидания! — ответил кочевник и решительно шагнул вперед.

Сверкнула яркая вспышка, и в глазах Скилла потемнело. Когда же тьма рассеялась, скиф обнаружил, что стоит на небольшой скалистой площадке. Прямо под ним вился бурный поток. А над головой светило белое солнце.

— Здравствуй, солнце!

А далеко отсюда на пересечении миров маг Заратустра говорил дремлющему у его ног льву:

— Я люблю того, кто свободен духом и свободен сердцем, ибо его голова есть лишь внутренность его сердца, но сердце влечет его к погибели.

И лев, смиренно лежавший у ног мудреца, зевнул, посмотрел на солнце и улыбнулся.

Глава 8

ЗАОБЛАЧНЫЕ ГОРЫ

Заоблачные горы были одним из самых укромных мест на земле. Лишь пески Говорящей пустыни или Тсакума могли поспорить с ними в своей ненависти ко всему живому.

Огромные хребты, сложенные из иссеченного горными ветрами и временем песчаника, чередовались с черными мраморными пиками, пронзавшими облака. Отвесные склоны прорезали каньоны стремительных ледяных рек, в которых не водилась даже мелкая рыбешка. Куда ни кинь взгляд — лишь голые скалы, увенчанные синими шапками льда. Изредка попадались высокие стволы арчевника и поросли стланика, дававшие приют мелким пичугам и насекомым.

Найти здесь пищу и тепло было чрезвычайно трудно. Скилл питался съедобными травами, от души благодаря гирканского знахаря, научившего его отличать пригодные в пищу растения от ядовитых.

К исходу третьего дня бесплодных блужданий Скилл заметил меж двумя хребтами несколько крохотных вьющихся дымков. Там, скорее всего, находились люди, а кто они — враги или друзья, — не имело в данный момент особого значения. Силы Скилла были на исходе, ему требовались пища и теплый кров. Заставляя шевелиться замерзшие непослушные ноги, скиф побрел к селению.

Он находился уже недалеко от желанной цели, когда на перевале на него напал снежный барс. Зверь оказался невероятно тощ, наверно, он совершенно ошалел от голода, раз отважился охотиться на человека. Скилл не успел снять лук и был вынужден орудовать мечом. Получив два удара по голове, барс затих. Превозмогая отвращение, Скилл напился теплой крови, перемотал оцарапанную зверем руку обрывками халата и направился дальше.

К селению он подошел совершенно обессиленный. Это был небольшой аул — полтора десятка крохотных глиняных мазанок и капище какого-то мерзкого идола. На припорошенной мелким снежком тропинке, что вела к ближайшему дому, лежало неподвижное тело.

«Дело рук Аримана», — почему-то решил скиф. Он подумал об этом чисто механически. Медленно подойдя к трупу, Скилл перевернул его на спину. Внезапно «труп» открыл глаза и заголосил:

Я скачу по равни-не!

Ветер хлещет мне в спи-ну!

Едва человек раскрыл рот, Скилл мгновенно отскочил в сторону и выхватил акинак, но, разобрав смысл беспорядочных воплей, расхохотался. То были строки из песни разбойников-киммерийцев. Поскольку незнакомец допился до такой степени, что не смог вернуться в дом, он определенно являлся киммерийцем. О том же говорили замутненные вином, но все же стальные глаза и нечесаная копна длинных черных волос.

Посмеиваясь, Скилл приподнял пьяницу.

— Куда?

Киммериец благосклонно принял помощь и ткнул пальцем в один из ближайших домов:

— Кажется, туда!

Пошатываясь, они потащились вперед и ввалились в теплое нутро жилища.

Веселье было в полном разгаре. Половина пирующих уже валялась в беспамятстве, остальные продолжали опустошать огромные глиняные кубки. Гуляки не обратили на вошедших никакого внимания. Лишь один, горланивший непристойную песню, повернулся к скифу и, умолкнув, так и остался сидеть с открытым ртом. Лишь когда Скилл свалил своего невменяемого проводника на пол, певец нашел в себе силы очнуться и издать вопль:

— Скилл!

— Твои глаза не обманули тебя, Дорнум!

Киммерийцы — те, кто еще могли стоять на ногах, — радостно крича, бросились к скифу. Ему пришлось вынести немало мощных объятий и дружеских шлепков, прежде чем до разбойников дошло, что их гость не слишком уверенно держится на ногах. Тогда они немедленно усадили его на кошму и сунули в одну руку чашу с брагой, а в другую — баранью лопатку. Выждав, пока Скилл утолил жажду и голод, они забросали его вопросами.

— Какими судьбами ты очутился здесь?

— О, это долгая история, — вытирая лоснящиеся от жира губы, ответил Скилл. Он сделал глоток браги и с наслаждением откинулся на мягкий живот одного из спящих разбойников. — Можно провести не один вечер, слушая мой рассказ. И не поверить ни одному слову. И вы будете правы. Поэтому скажу только, что я не в ладах с Ариманом.

— Какое совпадение! — воскликнул Дорнум. Как успел выяснить скиф, тот был избран разбойниками своим вожаком. — У нас тоже есть претензии к его наичернейшему величеству. После того как его стражники убили храбрейшего Гатуга, мы поклялись отомстить. И потому мы сейчас здесь, в двух переходах от замка Аримана.

— Тогда, надеюсь, вы примете меня в свою компанию?

— Он еще спрашивает! — Дорнум захохотал, остальные киммерийцы немедленно поддержали своего вожака. — Полагаю, твой глаз не потерял остроту, а рука — твердость?

Скиф задиристо усмехнулся:

— А ваши мечи еще не затупились?

Дорнум от души хлопнул Скилла по плечу:

— Нет! И ты скоро убедишься в этом!

Из дальнейших разговоров Скилл выяснил, что киммерийцы пережили немало приключений, прежде чем добрались до Заоблачных гор. Приятно расслабившись, скиф слушал пьяные россказни этих детей степи, в коих мирно уживались доброта и жестокость, доверчивость и подозрительность, неслыханная щедрость и жадность до золота, бесшабашная храбрость и панический ужас перед сверхъестественным. Киммерийцы оставались одним из последних народов, сохранивших очарование дикой природы, налет патриархального варварства, которое господствовало в мире, когда еще не существовало царств и коронованных владык, а были лишь конь, лук да безумная жажда приключений.

От тиренских и парсийских мудрецов Скилл знал древнюю историю киммерийцев, народа некогда великого, а ныне почти исчезнувшего. Много веков назад киммерийцы владели землями у дальней оконечности моря, которое позднее нарекли Эвксинским Понтом. То было сильное и воинственное племя. Черноволосые, мускулистые воины, ведшие свой род от легендарного Конана-киммерийца, были грозой для соседей, опустошая непрерывными набегами Балканский полуостров, Кавказ и Азию.

Но вскоре с дальнего севера пришли племена скифов. Поначалу киммерийцы мирно уживались с ними. Земли хватало на всех, а более делить им было нечего. И те и другие являлись степняками, чье добро лишь лук, меч да быстрый конь. Несметные орды киммерийцев и скифов совершали далекие походы на юг, подвергая страшному опустошению цветущие города Армении, Лидии и Парсы. Два столетия назад северные кочевники напали на могущественное Ассирийское царство, чьи закованные в звонкую медь воины наводили ужас на все восточные страны, вплоть до Кемта.

Ассирийское войско ждало их на равнине, совершенно покрыв землю сверкающей чешуей доспехов. Царские воеводы издевались над неорганизованными и плоховооруженными варварами, вознамерившимися сокрушить могучую державу. Но кочевников не смутила грозная мощь бронированных воинов. Неустрашимые дети степей, крепко сидящие на низкорослых лошадках, непрерывно атаковали вражеское войско, осыпая его тучами стрел. В конце концов ассирийцы дрогнули, побежали и были беспощадно изрублены.

То был триумф боевого братства степных народов. Но вскоре после этого похода отношения между ними ухудшились. Скифский царь Гурр повздорил с киммерийцем Тикулом. И повод-то оказался пустячный — они не поделили царевну, полоненную в обращенной в пепел Ниневии. И ладно, если бы эта восточная Елена являлась писаной красавицей — и скифы и киммерийцы позднее в один голос уверяли, что она была некрасива и невероятно распущенна, — но взыграли царские амбиции. Осыпая друг друга оскорблениями, соперники расстались. Когда на небо высыпали звезды, воины Гурра напали на лагерь киммерийцев. Ночной бой оказался удачен для скифов. Воспользовавшись неразберихой, они перебили множество киммерийцев, в их числе и царя Тикула. Оставшиеся в живых были вынуждены искать спасения в восточных землях.

Недолго думая, изгои решили завоевать соседние государства, но просчитались. Их осталось слишком мало, и вражеские армии уже не разбегались при одном известии, что идут ужасные «гиммери». Киммерийцы были окончательно разбиты и рассеялись по всему миру. Часть их пошла наемниками в армии восточных владык, другие обосновались в труднодоступных горных районах и занялись разбоем, беспощадно грабя купеческие караваны.

Изгнанные со своих исконных земель, киммерийцы ненавидели скифов, мстя им при каждом удобном случае. Но эта неприязнь не распространялась на Скилла, который сам был изгнанником, лишенным племени и родины. Бок о бок с киммерийцами Скилл участвовал во многих набегах, его акинак взлетал в такт с кривыми мечами степняков, а меткий лук не раз отводил беду от зазевавшегося кочевника.

Испытав Скилла в десятках походов и убедившись, что он, не задумываясь, пожертвует жизнью ради спасения товарища, киммерийцы приняли скифа в свое разбойничье братство. Кровь Скилла была смешана с кровью киммерийских вождей, и в конце концов скиф стал кровным братом киммерийцев, делящим с ними все тяготы и тревоги.

И теперь их вновь ждало общее дело. Может быть, самое трудное дело в их жизни.

Едва рассвело, отряд двинулся в путь. Скилл скакал рядом с Дорнумом на лошади киммерийца, нелепо погибшего от укуса змеи пару дней назад. С утра у всех гудела голова — сказывались последствия вчерашней попойки, — но к полудню мозги прочистились, и всадники повеселели.

Когда они преодолели один из горных кряжей и выбирали меж двумя дорогами, ведшими в обход высоченного — его вершина терялась в облаках — пика, к Дорнуму подскакал молодой кочевник по имени Ирась, обладавший необычайно острым зрением.

— Атаман, на той горе кто-то живет!

Ирась указывал рукой на ощерившуюся гранитными выступами скалу, но ни Дорнум, ни Скилл решительно ничего не увидели.

— Ты уверен? — на всякий случай спросил Дорнум, хотя знал, что в словах Ирася не стоит сомневаться.

— Я видел человека, несущего на плече овцу.

Дорнум задумчиво перебрал поводья и тронул коня.

— Поедем посмотрим.

Взобравшись на гору, они обнаружили пещеру. Перед входом в нее был разложен небольшой костерок.

Из пещеры вышел облаченный в белый халат жрец. Волосы его были седы, рот прикрывала белая повязка. В целом жрец походил на помешанный на белом цвете призрак. Увидев, что один из воинов присел у костра, согревая озябшие руки, старик заволновался. Он подбежал к Дорнуму, определив по более дорогому, чем у прочих, оружию, что это предводитель, и стал быстро бормотать, возмущенно указывая на сидящего у костра разбойника. Дорнум беспомощно повел головой.

— Чего ему надо?

Стреноживая лошадь, Скилл ответил:

— Он просит, чтобы твой человек не осквернял дыханием огонь. Это жрец Ахурамазды.

— Ну, об этом я догадался и сам, — протянул киммериец. Он обернулся к сидящему у костра: — Эй, Борвс! Отойди от огня!

— Почему, атаман?

— Это не нравится старику.

Обозленно сплюнув, воин поднялся. Плевок вызвал еще большее негодование жреца. Яростно жестикулируя, он вновь что-то забормотал.

— Что он хочет на этот раз?

— Он говорит, что это великий грех — осквернять слюной землю.

— У, дэв его побери! — Дорнум с уважением посмотрел на скифа. — И откуда ты только знаешь этот язык?

Скилл к тому времени стреножил коня и разминал затекшие ноги. Массируя голени, он сказал:

— Это язык арахозов. Мне как-то довелось провезти в их краях почти три луны. Стрела пробила мне бедро. Валяясь в постели, я волей-неволей прислушивался к бормотанию хозяев.

Пока киммерийцы отводили коней на ближайшую полянку, скиф быстро перемолвился с жрецом. Узнав все, что нужно, он подошел к Дорнуму.

— Он — отшельник. Не знаю как, но Ариман терпит его присутствие здесь. Этот божий одуванчик возносит свои молитвы Ахурамазде, тщательно следя, чтобы ненароком не осквернить огонь или воду своим дыханием. Жрец уверяет, что владения Аримана начинаются сразу за Кривым ущельем, а до замка еще день пути.

— У него найдется, чем перекусить?

— Да, он предлагает накормить нас ячменной кашей.

Дорнум недовольно скривился:

— А куда же подевался ягненок, которого видел Ирась?

— Ягненок будет принесен в жертву Ахурамазде.

Киммериец, как и все его соплеменники, был очень неравнодушен к мясу и возмутился:

— Какой, однако, обжора этот Ахурамазда!

— Не говори так о боге! — приняв шутливо-испуганный вид, воскликнул скиф.

Дорнум пренебрежительно махнул рукой. Затем он немного подумал и сказал:

— Ну, каша так каша. Не подыхать же с голоду! Когда она будет готова?

— Как только мы принесем дрова и воду, — ответил Скилл и рассмеялся, слушая яростные ругательства Дорнума.

Дрова и воду принести, однако, пришлось. Вскоре на краю поляны, где паслись лошади, запылал яркий костерок, а немного спустя кочевники ели недоваренную и несоленую кашу.

— Что ж вы хотите, пища отшельника, — ответил жрец Скиллу, когда тот перевел ему стенания киммерийцев. Сам он не притрагивался к еде и не снимал повязки со рта.

Погасив костер, ворчащие киммерийцы седлали лошадей. Вскоре отряд продолжил путь. Конские копыта расшвыривали осколки мягкого песчаника. Скилл ехал молча, размышляя. Внезапно он спросил у Дорнума:

— Ты никогда не видел мага Заратустру?

— Нет, — ответил киммериец и вопросительно посмотрел на Скилла.

— Заратустра однажды помог мне. Этот жрец чем-то похож на него.

Скилл был близок к истине.

Как только всадники скрылись за ближайшим холмом, жрец извлек из дальнего угла пещеры огромное металлическое зеркало. Поймав солнце, он направил «зайчик» на противоположную гору. Вскоре оттуда блеснул ответный огонек. Удовлетворенно улыбнувшись, жрец вернул зеркало на прежнее место. Затем он заколол барашка, разделал его и сложил мясо в котелок, который поставил прямо на огонь жертвенника. Упала на землю небрежно сброшенная повязка, до этого закрывавшая рот. Если бы Скилл увидел лицо жреца в этот момент, он ни на мгновение бы не усомнился — у костра сидел великий маг Заратустра. Его ноздри жадно обоняли запах вареного мяса.

Но Скилл был уже далеко. Отряд киммерийцев углубился в Кривое ущелье, за которым, по словам лжежреца, начинались владения Аримана. Они проехали примерно с полмили, когда скакавший впереди кочевник предостерегающе поднял вверх руку. И в то же мгновение на него обрушилась огромная глыба. Раздался грохот, с отвесных стен полетели камни. Огромная лавина перегородила дорогу впереди, другая отрезала путь к отступлению. Перепуганные лошади бешено метались по крохотному пятачку полузаваленного каньона, сбрасывая с себя всадников.

Камнепад прекратился так же внезапно, как и начался. Установилась зловещая тишина. Лишь где-то вдалеке перекликалось взбудораженное лавиной эхо. Всадники, как могли, успокаивали лошадей, кое-кто спрыгнул на землю, спеша помочь раненым товарищам.

Внезапно один из киммерийцев вскрикнул и, всплеснув руками, рухнул на землю. Из его спины торчало черное древко стрелы. И в тот же миг сверху ударил дождь стрел. Летели они не слишком точно, нападавшие явно уступали Скиллу в умении пользоваться луком, но их было слишком много, а сгрудившиеся на небольшом пространстве кочевники представляли великолепную мишень.

Первый залп вывел из строя четверых киммерийцев, было убито и ранено не менее половины лошадей, в том числе сивый жеребец Скилла, стрела вонзилась несчастному животному в левый глаз.

Скиф мгновенно оказался на земле и натянул тетиву. Прежде чем нападавшие успели выстрелить еще раз, он пустил две стрелы, точно нашедшие цель. Подобная меткость смутила врагов. Они заторопились, пытаясь поразить именно скифа. Три стрелы отскочили от доспеха, еще одна оцарапала щеку, острой болью пронзило бедро. Не обращая внимания на летящую со всех сторон смерть, Скилл стремительно посылал стрелы. Коротко звенела тетива, и очередной лучник падал со скалы вниз.

Наконец опомнились и киммерийцы. Некоторые из них схватились за луки, другие во главе с разъяренным Дорнумом полезли по отвесным склонам вверх. Несколько кочевников упали в пропасть, сраженные стрелами, но остальные одолели крутизну и бросились на врагов.

Завязался жестокий бой. Но трудно найти рубаку лучшего, чем киммериец. Мечи блистали в руках степняков подобно молниям. Несмотря на численный перевес, нападавшие терпели поражение. Скалистые склоны покрылись их окровавленными трупами. Ещё один натиск, и остатки вражеского отряда устремились в бегство.

Тяжело дыша, Дорнум спустился к сидевшему на камне скифу.

— Рыжебородые, — коротко бросил киммериец. Скилл молча кивнул. — Мы положили более полусотни, и еще человек тридцать сумели убежать. Счастье, что они столь же плохие рубаки, как и стрелки, иначе мы бы не вышли живыми из этого ущелья.

— Мы еще из него не вышли, — заметил Скилл, осматривая кровоточащую ногу.

— Думаешь, они нападут вновь?

— Нет, эти не осмелятся. Но у Аримана в запасе есть еще много сюрпризов. — Скилл яростно выругался. — Проклятый маг!

— О ком ты?

— О Заратустре. Мнимый жрец Ахурамазды — это он. И он же навел рыжебородых собак на наш след. Но не пойму — почему? Ведь он помогал мне раньше.

— Оставь разрешение этой загадки до лучших времен. Надо быстрее сматываться отсюда.

Сражавшиеся на склонах киммерийцы постепенно спускались вниз. Многие из них были ранены, некоторые тяжело. Ирась быстро подсчитал потери. Из тридцати двух всадников, вступивших в каньон Кривого ущелья, в живых осталось лишь восемнадцать, причем пятеро были серьезно ранены.

Преграждавший путь завал исключал возможность продолжать путь верхом. Коней пришлось оставить. Так же поступили и с тяжелоранеными, пообещав, что заберут их на обратном пути.

Тринадцать двинулись дальше, а раненые остались лежать в Кривом ущелье. Они тоскливо смотрели в темнеющее небо, зная, что обречены остаться в этой каменистой земле навечно. Когда появились звезды, неподалеку завыл шакал, за ним второй, и вскоре целый звериный хор созывал сородичей на сытную трапезу. Тогда один из раненых достал длинный нож и перерезал глотки своим товарищам. В последний раз взглянув в ночное небо, особенно глубокое в южных горах, он вонзил окровавленный нож в слабеющее сердце…

Бросив лошадей, кочевники удлинили свой путь втрое. Поэтому им следовало спешить. Всю ночь они прошагали, ни разу не остановившись на отдых. Кошачьи глаза Скилла позволяли легко ориентироваться в темноте. Когда рассвело, путники сделали небольшой привал. Быстро разведя костерок, они съели по куску конины и отправились дальше.

Ныли раны, рот спекся от жажды, особенно невыносимой оттого, что путешественники не раз проходили мимо кристальных горных источников. Но Дорнум категорически запретил приближаться к ним, после того как один из киммерийцев скончался в страшных муках, хлебнув воды из безобидного на вид родника.

К полудню поднялся сильный ветер, пригнавший с запада черную тучу. Грянул гром, и густо повалил снег. Мелкий, словно крупа, он больно хлестал лицо и руки. Прикрываясь полой халата, кочевники упрямо шли вперед.

Из снежного полумрака появились неясные тени. Грозно рыча, они бросились на ошеломленных людей. Белые с палевыми пятнами шкуры — вне всякого сомнения, это были снежные барсы, но как мало они походили на ту сравнительно небольшую дикую кошку, которая атаковала Скилла на перевале. Хищники оказались устрашающе огромны. Длина их от носа до кончика хвоста достигала восьми локтей, а из оскаленных пастей торчали огромные кривые клыки. То были саблезубые барсы, в далеком прошлом во множестве водившиеся в этих горах, а ныне, как считалось, полностью вымершие. Но свирепые хищники, заботливо сохраненные Ариманом, мало походили на бесплотных призраков. Поэтому киммерийцы дружно схватились за мечи, а Скилл за лук.

Издавая грозный рык, пять гигантских кошек атаковали людей. Одна из них свалила киммерийца Борвса и тут же рухнула на снег с рассеченным черепом. Крепко сжимая окровавленный меч, Дорнум отпрыгнул за камень, на мгновение опередив другого барса, который, промахнувшись, пролетел мимо него.

Отбиваясь мечами от наседающих пятнистых чудовищ, киммерийцы сбились в кучу. Скилл пустил стрелу в самого большого и злобного хищника, который изловчился ударом когтистой лапы выпустить кишки еще одному кочевнику. Стрела ударила барса в бок и отскочила, не причинив зверю никакого вреда. Скаля огромные клыки, дикая кошка повернула голову к скифу, и в это мгновенье вторая стрела поразила ее в глаз. Жалобно взвизгнув, зверь вцепился в камышовый прут, пытаясь вырвать стальное жало. Приободрившиеся киммерийцы с криками набросились на злобную тварь и прикончили ударами мечей.

Очевидно, это был вожак. Оставшиеся барсы уже не решались атаковать. Рыча, они попятились назад и исчезли в снежной пелене. Спустя мгновение снег перестал идти и тучу пробило солнце.

Вытерев окровавленные клинки о тающий на глазах снег, десятеро продолжили свой путь. Чем ближе они подходили к логову Аримана, тем ярче становились краски оживающей природы. Казалось, они попали в цветущую весну, хотя за спиной была осень. Склоны пестрели зарослями арчи, жимолости, ольхи, кое-где виднелись темно-зеленые шпили елей. Еще более пышное великолепие оказалось там, где перелесок уступил место лугу — огромной изумрудной поляне, покрытой россыпью всевозможных ягод. Мелькали небольшие зверушки, щебетали птицы, из-под гранитных плит пробивались журчащие родники.

Скилл наклонился и зачерпнул воды. Дорнум бросился к нему с предостерегающим криком, но опоздал. Хлебнув воды, Скилл погонял ее во рту и с наслаждением проглотил.

— Пейте, — сказал он застывшим в тревожном ожидании киммерийцам. — Вода нормальная.

Пока киммерийцы утоляли жажду, Скилл поднялся на вершину холма. Вернулся он почти бегом.

— Впереди виден замок Аримана!

— Прекрасно! — обрадовался Дорнум. — Далеко?

— Не очень, но наверху нас ждут. И их намного больше, чем нас.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, киммериец выхватил меч.

— Вперед!

Небольшой отряд стал решительно карабкаться вверх.

Скилл не солгал. Врагов действительно оказалось много больше, и они являли столь ужасный вид, что тела киммерийцев покрылись неприятным холодным потом. Кого здесь только не было! Не менее полутора сотен харуков, десятки изготовивших луки рыжебородых, несколько низших дэвов. При появлении кочевников в воздух взвились обольстительные нэрси. Скиф деловито подтянул тетиву лука.

— Не робейте, друзья! Эта нежить не стоит того, чтобы ее боялись!

С этими словами он прицелился и сразил преотвратного буро-коричневого дэва. Что тут началось! Нечисть с воем бросилась на горстку людей, готовясь разорвать их на куски. Однако киммерийцы были не из робкого десятка, а отчаяние придало им силы. Остро отточенные булатные мечи рубили вымазанных мелом харуков, отсекая их отвратительные руки и головы. Скилл и один из лучших лучников среди киммерийцев Изаль щедро сыпали во все стороны стрелы, стараясь попасть в дэвов или нэрси.

Первая схватка была скоротечна. Оставив на земле гору изрубленных трупов, нападавшие откатились. Никто из кочевников даже не был ранен.

Теперь принялись за дело нэрси, вооруженные дротиками и метательными ножами. Взлетев повыше, они резко пикировали, что есть сил бросая свое смертоносное оружие. Киммерийцы пытались прикрыться щитами, но падавшие с огромной высоты дротики пробивали их насквозь. Трое кочевников упали, обливаясь кровью. Но и Скилл не терял времени даром. Его беспощадные стрелы сразили больше десятка нэрси, и в конце концов те покинули поле боя и улетели к замку Аримана.

Но в новую атаку бросились харуки и дэвы. Зажатые в когтистых руках кинжалы тянулись со всех сторон. Киммерийцы без устали поднимали и опускали клинки, с каждым ударом увеличивая гору трупов перед собой. Постепенно натиск нелюдей ослабевал. Пали бездыханными все младшие дэвы, а харуки были слишком медлительны, чтобы победить ловких, умело орудующих мечами кочевников.

Потеряв еще десятка два сотоварищей, нечисть попятилась и стала отступать к замку. Кочевники не преследовали их. Они сильно устали, к тому же начало смеркаться, и поэтому было решено отложить атаку замка на завтра. Предав земле четверых погибших товарищей, они поужинали жареной кониной и легли спать, не забыв выставить дозорного.

В эту ночь Ариман почему-то оставил дерзких пришельцев в покое. Они не знали, что у бога тьмы возникли нешуточные проблемы в краях, где садится солнце. Так или иначе, но ночь прошла спокойно. Едва встало солнце, как кочевники были на ногах и продолжили свой путь к замку, который становился всё ближе и ближе, пока не предстал перед ними во всей своей мрачно-притягательной красоте.

Сложенный из черных базальтовых глыб замок Аримана располагался на огромной обрывистой скале, окруженной со всех сторон бездонной пропастью. Лишь хлипкий подвесной мост связывал резиденцию бога зла с остальным миром. Нелегко было решиться ступить на поскрипывающие трухлявые перекладины.

— Будем идти по одному, — предложил Скилл. — Сначала перейду я. Вы будете ждать. Затем Дорнум. Затем Изаль. И так далее. Если мост рухнет, погибнет один.

Киммерийцы молча кивнули. Взмолившись в душе Гойтосиру и прочим богам-воинам, Скилл ступил на первую дощечку. Она тоненько скрипнула. Скилл осторожно переставил ногу, затем другую. Мост скрипел, раскачивался, но держал. Осторожно балансируя на шаткой поверхности, скиф достиг середины моста и нечаянно глянул вниз. В голове помутилось, ибо в глаза Скилла заглянула тысячесаженная бездна. Кочевник зашатался и начал падать. Киммерийцы исторгли отчаянный вопль, приведший скифа в себя. Глядя строго вперед, Скилл двинулся дальше и скоро очутился на твердой земле.

И только сейчас он почувствовал, как испугался. Удерживая рукой отчаянно бьющееся в груди сердце, Скилл осел на землю и несколько мгновений не шевелился. Затем он повернулся к стоящим по другую сторону пропасти киммерийцам и махнул рукой.

Дорнум преодолел опасный путь довольно быстро. Он провел детство среди скал и хорошо переносил высоту. Чуть дольше переходил мост Изаль. Зато киммериец по имени Когаф шел словно по ровной земле. Вскоре на этой стороне оказался пятый кочевник, на мост ступил шестой.

И в этот миг гигантская тень закрыла небо. Скиллу показалось, что это был оживший Ажи-Дахака, киммерийцы могли поклясться, что видели гигантского орла. Воздух раскололи раскаты грома. Блеснула ослепительная молния. Ее острие вонзилось в середину моста. Трухлявое дерево вспыхнуло мгновенно. Мост растаял, словно его и не существовало. Потерявший опору киммериец закричал и полетел в пропасть. Его крик еще долго отдавался от отвесных стен.

Итак, их осталось всего пятеро. Они стояли перед массивными стенами замка и не знали, как к нему подступиться. Внезапно окованные вороненой сталью ворота гостеприимно распахнулись, приглашая гостей войти внутрь.

Глава 9

ЗАМОК АРИМАНА

— Полюбуйся, вот и твой рыцарь. Пришел освободить тебя!

Разлетелись полы черного плаща. Ариман отошел в сторону, позволяя Тенте заглянуть в магический кристалл, в котором двигались крохотные, раз в двадцать меньше реальных, фигурки только что перебравшихся через пропасть людей, в одном из которых девушка без труда узнала Скилла. Смельчаки настороженно осмотрелись, после чего двинулись вперед. Нэрси затаив дыхание следила за тем, как они медленно приближаются к воротам замка, и не знала, что сказать. Она чувствовала, что Ариман едва сдерживает ярость.

Бог тьмы молча стоял у небольшой щели окна, затем резко повернулся к Тенте. Зловещая маска его была, как всегда, безжизненна, но в глазах плескалась злоба. Злоба столь ощутимая, что Тента против своей воли вздрогнула. Ариман заметил это и поспешно отвернулся.

Ариман и вправду жалел, что позволил нэрси уговорить себя и отпустил Скилла из подземного судилища. Он рассчитывал, что скиф погибнет в Синем, или в Серебряном, или, в крайнем случае, в Золотом городе. Тогда Ариман думал, что ничего не потеряет, доказав Тенте, что нуждается в ней и готов ради нее на многое. А он и впрямь мог отдать за ее любовь все, кроме разве что власти. И еще Ариман не мог отдать за нее жизнь — сие было не в его воле, ибо он обладал бессмертием.

Это странное чувство не посещало бога тьмы целую вечность. Ариман полагал, что не нуждается ни в любви, ни в жалости. Его питали злоба и ярость, заставлявшие бешено колотиться сердце. И вдруг оно содрогнулось от чего-то непонятного, почти похожего на… Он не любил это слово, он почти боялся его. И в чувстве, посетившем холодную душу, было больше нежности, чем страсти. Нежности скорее отеческой; нежности к никогда не существовавшему и вдруг обретенному ребенку. Именно такое чувство Ариман испытывал к Тенте — хрупкому созданию, существующему исключительно по его прихоти и любящему его. Не поклоняющемуся, а именно любящему.

Понимание этого пришло внезапно — в тот миг, когда Тента, рискуя жизнью, вдруг стала на его защиту и вступила в схватку с дэвом. Что ж, слуги обязаны жертвовать жизнью ради спасения господина. Это нормально. Но внезапно он почувствовал, что боится за нее. Боится! Он, не думавший ни о ком, кроме себя, многие тысячелетия! И невероятна была ярость бога, спешившего на помощь той, которая внезапно вошла в его сердце. Дэвы разлетались во все стороны, словно комки пустынного лишайника, когда Ариман пробивался к нэрси. Схватив придавившего ее монстра, он бросил его о скалу с такой силой, что скала раскололась надвое. Он взял девушку на руки и взвился в воздух, а потом залил поляну огненной волной, уничтожая всех и вся. И тут же помчался в свой замок.

У девушки была сломана рука, но серьезных повреждений не оказалось. Он нежно гладил больное место своим мертвенным дыханием, пока кость не срослась, а рана не затянулась. Оставив все дела, Ариман просидел у ее постели два дня и две ночи, ни разу не сомкнув век. Впрочем, он был бог и не нуждался в сне. Но все равно: потратить столько драгоценного времени на ничтожное создание, которых он сотворял тысячами, — это было удивительно.

Когда Тента открыла глаза, быть может, впервые за многие века, он улыбнулся. Не оскалил зубы в жестокой улыбке, а именно улыбнулся. Он излучал счастье, и нельзя было не понять этого. Конечно же она поняла. Ариман сам дал ей в руки власть, которой женщина с тех пор умело пользовалась, но никогда не злоупотребляла. У нее было очень умное сердце, и она чувствовала ту грань, перед которой нужно остановиться. Тента рискнула переступить ее лишь однажды, прося за скифа. Он понимал, как трудно ей было отважиться на подобную просьбу, и не посмел отказать, хотя ему следовало это сделать.

Женщины всегда приносили ему только горе — вольно или невольно. Бог тьмы, однако, позабыл об этом. Он даже помягчел сердцем, он был готов петь по ночам серенады, хотя ночи слишком ценны для него, чтобы тратить их попусту.

Он даже не устоял перед ее просьбой снять маску.

— У тебя красивое лицо, — сказала Тента, — и шрам ничуть не портит его. Почему ты скрываешься под этой ужасной маской?

Да, это чувство пришло к нему очень не вовремя. Слишком много было дел. Козни врагов, могущественных и коварных, козни тайных врагов, не менее коварных и могущественных. А теперь еще и чертов скиф. Напрасно, строя свой мир, он дал клятву играть по правилам этого мира. И он не мог преступить клятву, потому что дал ее себе. А теперь это создавало немало проблем.

— Ты что-то сказала? — Ариман повернулся к нэрси.

Лицо Тенты слегка дрогнуло.

— Ты убьешь его?

Бог ответил на вопрос вопросом, в котором сквозила болезненная ревность:

— Выходит, он все-таки тебе небезразличен?

О, как ему хотелось услышать: да, безразличен. Но ответ оказался уклончив:

— Он был добр ко мне.

— Я знаю. — Ариман вздохнул и посмотрел в магический кристалл: фигурки как раз входили в ворота замка. — Боюсь, мне придется это сделать. Он отнимает у меня то, в чем я сейчас более всего нуждаюсь, — время… и тебя, — добавил бог тьмы после короткой паузы.

— Так отправь его куда-нибудь подальше — в Скифию или Киау. Или опять к Сфинксу. Ведь ты можешь сделать это.

Ариман покачал головой:

— Нет. Это не входит в правила игры. Я уже даровал ему такую возможность. Теперь я могу даровать ему лишь смерть. И хватит об этом. Отправляйся в свои покои.

Тента поняла, что спорить бесполезно. Она прикусила губу и вышла вон из залы.

Проводив ее взглядом, Ариман начал мысленно отдавать своим слугам приказания. Бой должен закончиться очень быстро. Неотложные дела требовали присутствия бога тьмы в таинственной черной сфере, где собиралась энергия звезд. Энергии этой уже было достаточно, чтобы, выплеснув ее, слить оба земных мира — тот, что создан временем, и тот, что создан черной магией Аримана, — и подчинить воле владыки тьмы все сущее. Ариман давно мечтал об этом. О, как давно…

Повелитель зла еще не знал, что планам его не дано осуществиться. В тот миг, когда он отдавал слугам приказ уничтожить безумных людей, осмелившихся мериться с ним силой, в замок проникли другие враги, гораздо более могущественные, чем отважные кочевники. Некоторые из этих врагов не были людьми, другие — были, но лишь плотью, ибо суть их находилась за пределами бытия, а могущество их стояло над бытием.

Эти враги пришли не за женщиной и не для мести. Ими двигала жажда власти — чувство настолько сильное, что его невозможно передать словами. Они жаждали вознестись над миром и вели давнюю борьбу с повелителем тьмы Ариманом, также мечтавшим о беспредельной власти. Они знали о боге тьмы очень много. Ариман же лишь подозревал об их существовании; лишь подозревал, но не знал ровным счетом ничего.


Им дали войти, чтобы не гоняться по скалам за каждым в отдельности, а уничтожить всех разом. Им не только дали войти, но и указали путь, которого следовало придерживаться. А в конце пути их ждала смерть…

Сквозь медные ворота, гостеприимно распахнувшиеся пред ними, пятерка отважных проникла в огромную залу, невероятно великолепную, отделанную камнем черных тонов. Пол этого громадного помещения был выложен серебристыми и черными плитами шлифованного гранита, колонны высечены из серого мрамора, а стены и потолок покрывал слой густо-зеленого нефрита. Эта зала, нареченная Ариманом Ночной, служила местом торжественных приемов, устраиваемых владыкой тьмы в ночь полнолуния. В ту заветную ночь зала заполнялась таинственными гостями, прибывавшими со всех четырех сторон света. Среди них были и люди, и нелюди: земные, подземные и воздушные, и даже существа неземного происхождения. Гости шумно веселились и поднимали кубки за здравие владыки тьмы…

Кроме того, зала была идеально приспособлена для расправы с непрошеными гостями, вроде тех пятерых, что сейчас осторожно ступали по хладному граниту пола.

Именно это обстоятельство более всего беспокоило Скилла, внимательно оглядывавшего прикрытые бордюром галереи, которые в три яруса опоясывали нефритовые стены. Казалось, эти галереи созданы специально для лучников.

Храбрецы медленно шли вперед, гадая, куда подевались Ариман и его слуги. Стояла жуткая тишина, подобная той, что принято именовать мертвой. Шаги кочевников гулко отскакивали от гранитных плит и разлетались по необозримому пространству залы, долго играли меж мраморных пилонов, а потом возвращались обратно, многократно усиленные. Это был единственный звук, порождаемый мертвенной пустотой замка. Он оставался единственным долго. Но вот щелкнули засовы, и тишина взорвалась шарканьем бесчисленных сотен ног.

Враги появились внезапно, хотя их ожидали, и отовсюду. На галереях разом возникли фигуры сотен рыжебородых. Скалясь, они подняли луки. Откуда-то сверху, из-под самого свода, выпорхнули стайки вооруженных дротиками нэрси. Из потайных дверей вышли подслеповато щурящиеся харуки.

Мгновение — и Скилл привычно натягивал тетиву. То было чисто рефлекторное, годами тренировок и схваток выученное движение мышц, и сознание тут же осмеяло его, подсказав, насколько бессмыслен, даже смешон этот жест. Врагов оказалось так много, что на них просто не хватило бы стрел, не говоря уже о том, что они не дали бы выпустить эти стрелы. И все же Скилл разжал пальцы, отпуская смерть. Тоненько пропев, чернооперенная стрела вонзилась в горло харука, чью голову покрывал шлем с роскошными павлиньими перьями. Тот рухнул на пол, его ноги суматошно задергались, из раны заструилась блеклая кровь. Свистнули еще четыре стрелы, также нашедшие свои жертвы. Тогда луки рыжебородых разом выплюнули погибель, предназначенную пятерым дерзким безумцам.

И тут раздался страшный грохот…

Падение с высоты в десять локтей — не самое приятное занятие. Однако Скилла оно не застало врасплох. В последнее время ему часто приходилось падать. Поэтому он привычно сгруппировался и приземлился, словно кошка — сразу и на руки и на ноги. Киммерийцы оказались не столь ловкими, издав при падении звук, похожий на шлепок хорошо отбитого куска верблюжатины о нагретую жаровню. Охая и ругаясь, кочевники поднялись на ноги и осмотрелись. То, что предстало их глазам, можно было считать сюрпризом; приятным или нет — предстояло выяснить.

Ночная зала исчезла. Вместе с ней исчезли и смертоносные тучи стрел, а также вся Ариманова нечисть. Смельчаки находились в небольшом помещении, напомнившем Скиллу темницу властителя Дамаска, где скифу пришлось однажды погостить. Однако у здешней тюрьмы было два весьма значительных преимущества — распахнутые двери и отсутствие стражи. Кочевники решили не искушать судьбу, дожидаясь, когда Ариман исправит эту оплошность. Они быстро покинули каменную клетку и бросились бежать по узкому полутемному коридору, сложенному из серых пористых камней. Воздух здесь был настолько затхл, что буквально застревал в легких, от стен веяло липкой сыростью. Одним словом, путешествие оказалось не слишком приятным, но, по крайней мере, безопасным. Достаточно сказать, что за время всего пути Скиллу и его спутникам не встретилось ни единого препятствия. Создавалось впечатление, что Ариман позабыл о своих гостях. Случайно? Как выяснилось — нет.

В замке в это время кипел бой. Бой нешуточный. Кричали раненые, время от времени раздавались тяжелые глухие удары, сотрясавшие стены и свод. Каменная кладка начала давать трещины и осыпаться. Одна из стен, мимо которой бежали кочевники, внезапно разлетелась гранитными брызгами, открывая доступ в соседнее помещение. Так как впереди мелькали какие-то неясные тени, Скилл, не раздумывая, нырнул в образовавшуюся дыру. Киммерийцы последовали его примеру.

И тут же в глаза ошеломленных людей ударил желтый холодный огонь. Золото! Много золота! Груды золота высотой в рост человека, небрежно сваленные вдоль стен. Забыв обо всем на свете, даже о том, ради чего пришли сюда, киммерийцы бросили свои кривые мечи и стали с безумным смехом погружать руки в драгоценный металл. Они набивали золотыми кружочками сапоги, сагайдаки, даже рты. Скиф остался равнодушен к внезапно обретенному богатству. Сейчас речь шла о спасении друзей, а они значили для Скилла куда больше, чем все эти горы золота. Кроме того, замок Аримана наверняка таил много сюрпризов, по большей части неприятных, и потому не стоило обременять себя столь тяжелой ношей. Скиф хотел было остановить друзей, когда все вдруг опять переменилось.

Пол дрогнул в очередной раз, и золотая комната исчезла. На этот раз полет был недолгим, а приземление — мягким и омерзительным. Скилл с размаху шлепнулся во что-то скользкое, пахнущее, словно сотня дохлых кошек. Открыв глаза, он обнаружил, что находится в огромном медном чане, дно которого примерно на локоть покрыто отвратительным варевом.

«Скверная шутка» — так думал Скилл, выбираясь на свободу. Но шутка еще не была завершена. Едва скиф высунулся из чана, как его поймали огромные волосатые лапы. Они сжали голову Скилла с такой силой, что, не будь на ней шлема, она неизбежно превратилась бы в плоскую лепешку, а левое ухо слилось бы в любовном поцелуе с правым. Завопив от боли, скиф выдернул акинак и, не глядя, полоснул им поверх своей бедной головы. Подобный прием пришелся неведомому врагу не по нраву. Взвыв, он выпустил кочевника, позволив ему вновь увязнуть по колено в тошнотворной жиже.

Далее произошло то, что должно было произойти. Враг склонился над котлом, желая получше разглядеть мерзкого человечишку. Скилл ждал этого. Едва огромная голова нависла сверху, заслоняя узкий провал света, как скиф разжал пальцы. Стрела вонзилась дэву в левый глаз, войдя в него по самое оперение. Как и надеялся Скилл, этого оказалось вполне достаточно даже для дэва. Чудовище охнуло и повалилось навзничь. Падая, оно схватилось лапищами за котел и вывалило его содержимое на пол. Скилл поспешил освободиться от объятий вязкого варева и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увернуться от кривого кинжала харука. Отточенный клинок лишь едва задел шлем степняка. В следующий миг скиф уже держал в руке акинак. Однако пустить его вход не пришлось. В харука вдруг врезалось странное создание, похожее на небольшое зеленоватое облако. Удар был столь силен, что жителя преисподней буквально размазало по стене. Оказав Скиллу эту небольшую услугу, облако с угрожающим воем набросилось на такой же полупрозрачный сгусток, но только багрового цвета. Они сплелись в единый пестрый комок и в яростном танце понеслись по комнате, врезаясь в стены и опрокидывая медные чаны. Скилл получил несколько мгновений, чтобы оглядеться и хоть немного привести себя в порядок.

Он находился в трапезной, точнее бывшей трапезной, так как потребуется немало времени, прежде чем слуги Аримана смогут вновь сесть за длинные дубовые столы, в данный момент превращенные в кучу небрежно наколотых дров. Повсюду валялись кухонная утварь и мертвецы. В основном это были харуки, но попадались и рыжебородые, и нэрси, и даже парочка омерзительных дэвов.

Пока Скилл вытирал измазанные лицо и руки, к нему подошли два уцелевших, киммерийца. Это были Изаль и Когаф. Их товарищ, имени которого скиф не знал, был растерзан дэвом. Дорнум бесследно исчез. Киммерийцы выглядели не лучше Скилла. Их одежда была также выпачкана тошнотворной массой, Изаль вдобавок к этому получил рану в плечо.

Между тем таинственные облака продолжали свою яростную схватку. Вцепившись друг в друга, они метались по воздуху, издавая при этом оглушительные звуки, которые заставляли людей морщиться, словно от зубной боли. Нет лучшего лекарства, чем острая стрела. Скилл не был полностью уверен, окажется ли данный рецепт столь же применим к этим странным созданиям, как, скажем, к харуку или рыжебородому. Однако стоило попытаться. Дождавшись, когда оба облака на мгновение замрут, Скилл вскинул лук и поразил багровый сгусток. Целился он в середину странного существа, где цвет был более насыщенным. Острый металл пришелся облаку не по вкусу. Оно заорало. Воспользовавшись этой неожиданной поддержкой, зеленоватый сгусток быстро добил своего противника. Багровое облако бесследно исчезло, словно никогда и не существовало, зато зеленоватое заметно увеличилось в размерах. Взвизгнув, оно пронеслось мимо людей и исчезло за остатками расколотой двери.

— Эй, приятель! — крикнул ему вдогонку Скилл, однако странное существо не обратило на этот возглас никакого внимания. Скиф слегка ошалело покачал головой и посмотрел на киммерийцев. — Что будем делать дальше?

Когаф не ответил, лишь пожав плечами, а Изаль начал стягивать сапоги.

— Для начала я избавлюсь от этого дерьма!

Золотые монеты полетели в грязь, густым слоем покрывавшую пол. Когаф не без сожаления, но все же последовал примеру товарища. Сейчас им надлежало думать не о добыче, а о том, как бы выбраться из этой передряги.

Киммерийцы освободились от награбленного золота, и друзья уже собрались было двинуться в путь, как вдруг вернулось загадочное облако. Кочевники на всякий случай схватились за луки, но облако не проявляло враждебных намерений. Оно опустилось на единственный уцелевший стул и начало менять свои очертания. Для начала оно погустело, затем уменьшилось в размерах и вдруг превратилось в огромного коршуна. Птица взглянула на людей круглыми блеклыми зрачками, ухмыльнулась и сказала:

— Спасибо за помощь.

Киммерийцы остолбенели, раскрыв рты, и птица хихикнула, потешаясь над ними. Однако Скилл, перевидавший в последнее время немало подобных чудес, остался невозмутим.

— Спасибо и тебе. Кто ты?

— Я свободный демон Тхошшт, восставший против Ахурамазды.

Коршун грозно распушил перья.

— Но что в таком случае ты делаешь в замке Аримана?

— Бьюсь со своим врагом!

— Разве Ахурамазда здесь? — Скилл вспомнил прекрасно-холодный лик светлого бога, явившегося ему в Чинвате.

— Да, — ответила птица.

— Но что он делает у своего злейшего врага Аримана?

Демон захихикал, потешаясь над непонятливостью человека.

— Их породило время. У них один отец. У них одна суть, — туманно пояснил он. — Они хотят смерти демонов. Мы давно искали случая расправиться с Ахурамаздой. И вот он представился.

Птица засунула клюв под крыло и расправилась с каким-то надоедливым насекомым. После этого она поинтересовалась:

— А что ищут здесь люди?

— Смерти Аримана!

— Отважные люди! — похвалил демон. — Глупые люди. Как может человек сражаться с тем, чья суть над человеческой?

— Может, если должен выручить своих друзей!

— О, времена! — Птица вздохнула и насторожилась. — Ну ладно, — затараторила она после краткого замешательства, — пожалуй, пора закончить наш разговор. Меня зовут. Пока!

Коршун растаял, и вновь появилось облако.

— Постой! — крикнул Скилл. — Где нам искать Аримана?

— Идите в Третий Шпиль. Его покои находятся там. — Демон взлетел со стула и направился к двери.

— Но как нам найти дорогу?!

— Она сама найдет вас… — Голос демона исчез вдали.


Сбой произошел в самый последний миг. Сферотелепатический транслятор передавал изображение группки растерявшихся людей и тучи устремляющихся к ним стрел. Их смертоносный полет был показан с особенным смаком — транслятор знал вкусы Хозяина. Вначале возникало тонкое, словно игла, острие, затем стрела устремлялась вперед, буквально прошивая хрустальный кристалл четырехгранным стальным наконечником, ивовым древком и, наконец, оперением. Луч транслятора спешил вслед за этим черным раздвоенным хвостиком из соколиных перьев. Перспектива вновь скользила по стреле и упиралась в грудь жертвы, в глазах которой уже плескался ужас перед неотвратимостью смерти. А рядом летели сотни таких же остроконечных стрел, вытянувшихся в хищном прыжке, подобно зубастым барракудам. Они уже были готовы впиться в цель, и тут замок вдруг потряс мощный удар, а изображение в кристалле на мгновение исчезло. Когда оно возникло вновь, Ночную залу было трудно узнать. По ней словно пронесся ураган. Колонны и арочные перекрытия треснули, часть балюстрады обрушилась вниз, пол оказался усыпан кучами мусора.

И кочевники, и бессчетное Ариманово воинство бесследно исчезли. Лишь нэрси суматошно носились у самого свода, преследуемые эфемерными полупрозрачными субстанциями самых различных оттенков. Время от времени эти существа настигали одну из крылатых девушек, и тогда та камнем падала вниз.

Богу тьмы не потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло. В Ночной зале орудовали враждебные демоны, невесть как проникшие через защитную оболочку замка. Но это было полбеды, вернее, меньшая ее часть. Основную угрозу представлял некто, также проникнувший в обитель хозяина тьмы. Этот некто обладал силой, способной манипулировать пространством. Он-то и разрушил Ночную залу и раскидал воинов Аримана по всему замку.

Заоблачный замок являл собой нечто большее, чем просто сооружение из гранита, мрамора и серого камня. Внешне незыблемый, похожий на гигантский несокрушимый утес, черной стрелою пронзающий облака, на деле замок олицетворял непостоянство материального мира. Это был хамелеон волшебного зодчества, гигантский трансформер, изменяющий свою внутреннюю суть в соответствии с волей Хозяина.

Основу цитадели Аримана составляли силовые плоскости, расположенные параллельно к базальтовой платформе, венчавшей верхушку скалы. Все многочисленные модули замка были размещены строго вдоль этих плоскостей. Последние связывались воедино Источником трех энергий, который пронизывал замок сверху донизу, подобно гигантскому ветвистому дереву. Источник стабилизировал силовое поле замка, удерживая модули в устойчивом положении, подобно тому, как якоря удерживают на месте судно. В то же время содержимое любого модуля можно было переместить в нужную Ариману точку замка. Он мог позволить себе впустить в свои владения несметное количество врагов, затем раскидать их по плоскостям и без особого труда уничтожить. И потому тот, кто находился, к примеру, на смотровой площадке Третьего, самого высокого Шпиля замка, мог, по велению Аримана, через мгновение оказаться в пыточных подвалах, расположенных под руслом Черной реки, стремительно бегущей у подножия скалы, на которой возвышалась резиденция бога тьмы.

Подобное устройство замка делало его неуязвимым для любого оружия, кроме такого, которое могло расслаивать пространство. Неведомый враг, судя по всему, обладал подобным оружием и пытался с его помощью сокрушить цитадель владыки преисподней.

Словно подтверждая предположения Аримана, некто нанес новый удар. На этот раз энергетическая спираль была ориентирована по ярусу Шпилей. Силовые плоскости сместились, и все завертелось в стремительном хаосе. Сконцентрировав волю, Ариман приостановил перемещение плоскостей в Третьем Шпиле, а затем изолировал его мощнейшим силовым полем.

Еще накануне у владыки тьмы возникло неясное предчувствие надвигающейся беды. И потому он разослал во все стороны соглядатаев: орлов и черных демонов — в небо, ползучих гадов — в ущелье, скользких червей — в основание скалы. Они должны были доносить обо всем необычном. Однако ни одного тревожного сообщения не поступило. А сегодня неведомый враг напал на замок. Это могло означать лишь одно — кто-то предал Аримана. Кто-то из своих. Придет время, и бог тьмы выяснит кто. А пока надлежало стабилизировать силовые плоскости и нанести ответный удар.

Неведомый враг был могуч, но не очень быстр и умел. Ему требовалось время, чтобы сконцентрировать энергию для новой атаки. К тому же он не имел четкого представления о расположении плоскостей и был вынужден осторожничать, чтобы не попасться в четырехмерную дыру, созданную неверным смещением энергетических граней.

Воспользовавшись небольшой передышкой, Ариман быстро изолировал силовыми полями все три Шпиля. После чего он отправил вдоль вертикальных осей замка несколько вихрей, которые должны были выявить местоположение врага. Одновременно бог тьмы принял меры к тому, чтобы обезопасить свои покои от вторжения враждебных ему людей или чудовищ, для которых силовое поле не являлось преградой. С этой целью он повелел живым мертвецам — им были не страшны не только меч или стрела, но и внезапное перемещение силовых плоскостей — занять коридоры, ведшие к Шпилям.

Тайный враг вскоре понял, что Ариман начал свою контригру. Демоны оставили в покое нэрси и принялись атаковать силовые поля, опутавшие вершину замка. Удары их были до смешного слабы, но все же они отвлекали внимание Аримана. Тем временем некто начал стремительно перемещать силовые плоскости западного сектора замка. Энергия, испускаемая им, прошивала модули раскаленными стежками, надрывала их и заставляла перемещаться в угодном незнакомцу направлении.

Бог тьмы вначале пытался противодействовать этим атакам, разрушая энергетические спирали, но затем внезапно изменил свою тактику. Предоставив врагу полную свободу действий в отношении пришедшегося ему не по душе сектора, Ариман сосредоточил усилия на том, чтобы обнаружить и изолировать опасного противника. Вскоре ему удалось это сделать. Некто прятался в одном из самых глубоких подземелий замка. Обхватив врага силовыми вихрями, бог тьмы стал извлекать его на поверхность. Как раз в этот миг рухнул, подобно тающему миражу, оторванный от Источника и совершенно дестабилизированный западный сектор, погребя под обломками не одну сотню верных слуг Аримана. Бог тьмы не обратил на катастрофу никакого внимания. Сконцентрировав всю свою энергию, он тащил противника наверх, на небольшое плато, расположенное у южной стены замка. Это плато было изолировано от воздействия энергетических полей, и, окажись там неведомый враг, ему уже не удастся ускользнуть от карающего удара владыки Заоблачного замка.

Дело близилось к развязке, когда в игру вмешался еще один игрок…

Эта новая враждебная сила оказалась не очень велика, но расчетлива и била в самые уязвимые места. По своей природе она походила на энергетический вихрь, управляемый человеком. Этот вихрь, подобно гигантскому буру, вгрызся в силовое поле, защищавшее Шпили, и терзал его до тех пор, пока не прорвал. В образовавшуюся пробоину тотчас же устремились враждебные демоны. Ариман был вынужден оставить того, кто смещал силовые плоскости, в покое и заняться восстановлением обороны. Его враги тут же воспользовались этим и объединили усилия. Их энергетические спирали все чаще пронзали силовую оболочку, потрясая плоскости замка. Штурм принял более осмысленный характер, и Ариман понял, что еще немного — и ему не устоять. Нужна была помощь. Наскоро залатав повреждения в силовом поле и приказав уцелевшим черным демонам атаковать обладателя энергетического вихря, владыка тьмы поспешил во Второй Шпиль, где находился мощнейший телепортатор, способный в считанное мгновение перенести в Заоблачный замок тысячу людей и столько же искусственных созданий — артефактов.

Добраться до нужного модуля оказалось непросто. Замок содрогался от непрерывных ударов, летели осколки мрамора, куски фресок, кое-где разваливался свод. Но Ариман бежал столь быстро, что каменная шрапнель не могла повредить ему; камни падали медленным шлейфом, словно пушинки, и достигали пола много позже того, как владыка замка миновал опасный участок.

Очутившись на месте, бог первым делом переоблачился. Он скинул черный плащ и набросил на плечи белый. Маску смерти сменила солнечная маска Ахурамазды с вечно застывшей доброй улыбкой. Гигантский змей, охранявший телепортатор, неодобрительно следил за этим преображением Хозяина. Затем он зевнул, обнажив огромные клыки, и закрыл глаза, прислушиваясь к биению сердца перевариваемой жертвы. Вся эта неразбериха в замке его совершенно не касалась — змей был практически неуязвим, а кроме того, он в любой миг мог ускользнуть в самую глубокую пропасть, которая только существовала на земле.

Тем временем Ариман завершил свое преображение и начал созывать союзников. Первым после краткого разговора прибыл маг Заратустра. За ним появились девятьсот шестьдесят шесть ахуров и сорок один светлый демон.

Низко поклонившись повелителю, Заратустра пропел:

— Да здравствует вечно великий Ахурамазда!

Глава 10

И СФИНКСЫ ТОЖЕ СМЕРТНЫ

Проклятый замок и впрямь был напичкан сюрпризами по самые верхушки Шпилей. Скилл куда-то падал. Все вокруг сотрясалось и гудело от напряжения, казалось, воздух вот-вот разорвется на мириады кусочков. Падение продолжалось довольно долго, и у Скилла даже закралась мысль — а не летит ли он в один из бездонных колодцев, которые соединяют замок Аримана с преисподней. Ему уже довелось побывать в Чинвате, вдруг теперь настало время посетить ад? Если это и в самом деле так, то у Скилла могли возникнуть крупные неприятности. В преисподней скопилось слишком много его врагов, отправившихся в иной мир со стрелой в горле или брюхе. То-то они возрадуются, получив возможность поквитаться со своим убийцей.

Но верно, скиф все же падал не столь долго, потому что почти не ушибся. Возможно, столь удачному приземлению способствовало еще и то обстоятельство, что степняк упал на что-то мягкое, которое тут же заверещало и пустило в ход кулаки. Скилл также не остался в долгу. Схватка происходила в кромешной темноте и продолжалась недолго. Скиф оказался удачливей и к тому же пониже ростом. Последнее обстоятельство сыграло немалую роль, так как невидимый противник Скилла дважды попал кулаками в чеканный шлем, на совесть выкованный сирийскими мастерами, после чего перестал размахивать руками и обрушил на скифа поток ругани. Выражался он изысканными фразами, произнося их на великолепном киммерийском языке. Скиф осознал это не сразу, а осознав, расхохотался, словно сумасшедший, отчего ругавшийся сразу приумолк.

— Дорнум? — спросил Скилл, спеша прервать возникшую паузу из опасения, как бы рассвирепевший киммериец не пустил в ход меч.

— Д-да, — после небольшого замешательства отозвался вожак разбойников и в свою очередь поинтересовался: — Скилл?

— Точно!

Киммериец смущенно кашлянул, а затем разразился диким гоготом. Скилл охотно разделил его веселье.

— Ну, уморил, — сквозь смех бормотал Дорнум. — А я-то думаю, что за нечисть свалилась мне на голову. А это чертов скиф! Ну-ка, подойди сюда, я тебя пощупаю. А то вдруг ты снюхался с Ариманом и на твоих руках появились кривые когти…

— Сколько угодно! — отозвался Скилл и двинулся на голос Дорнума.

Сделав несколько шагов, он почувствовал, что его плечо поймала чья-то рука. Пальцы киммерийца проворно пробежали сначала по голове, а затем по груди скифа. Убедившись, что осязает знаменитый скилловский доспех, Дорнум успокоился. Хотя и не до конца. Что-то ему не нравилось. Киммериец пошмыгал носом, после чего как бы невзначай осведомился:

— Слушай, а почему ты так воняешь?

— Побывал в похлебке у дэвов, — признался Скилл и коротко поведал о своих приключениях. Конечно же Дорнум не преминул хорошенько погоготать. — А ты сам-то как очутился здесь? И вообще, где мы?

Выяснилось, что, забрав степняков из сокровищницы, неведомая сила не подумала позаботиться о том, чтобы отправить их в дальнейшее путешествие всех вместе. Скилл и трое киммерийцев попали в трапезную, Дорнума швырнуло совсем в другое место — куда, он и сам толком не знал.

— Здесь темно, хоть глаз выколи. Сначала я подумал, что это подземная тюрьма вроде той, в какую мы попали в первый раз, и начал искать выход, — делился киммериец со Скиллом своими впечатлениями. — Прошел вдоль стен, однако не нашел даже намека на дверь. Да и, похоже, стена здесь всего одна, к тому же круглая. Каменный мешок — да и только. А посреди него куча какой-то дряни — всякий хлам, тухлое мясо, помои.

— Ты что, щупал все это руками? — усмехнулся скиф, присаживаясь у стены рядом с Дорнумом.

— Да нет, я оступился и упал.

— Смешно, — заметил Скилл, хотя ему было вовсе не до смеха. — Мы попали в колодец для отбросов. Такие есть в каждом дворце.

— А как отсюда выбраться?

— Никак. Обычно глубина такого колодца не менее пятидесяти локтей, а у меня в этот раз нет с собой веревки.

Дорнум подавленно замолчал. Он безмолвствовал довольно долго, прислушиваясь к размеренному дыханию скифа, затем не выдержал:

— Понятия не имею. Может быть, что-нибудь придумаем.

Едва скиф закончил эту фразу, как в его голове прозвучал высокий чистый голос:

«Придумай, придумай, Скилл!»

Вздрогнув, скиф начал озираться, пытаясь понять, где находится его невидимый собеседник. Тот моментально уловил всю гамму чувств, овладевших Скиллом, и сдавленно хмыкнул. Этот ехидный смешок был хорошо знаком кочевнику.

«Сфинкс?» — мысленно вопросил он, не шевеля губами.

«Угадал», — отозвался хозяин пустыни.

«Что ты здесь делаешь?»

«Примерно то же, что и ты. Я очень любопытен. Хотя не настолько, чтобы заявиться собственной персоной в замок Аримана. Я еще не спятил и потому преспокойно сижу у себя в пустыне под роскошной пальмой, а частица моего сознания незримо присутствует возле тебя».

Словно подтверждая эти слова, пред глазами Скилла явилось чудное видение оазиса. Тихо плескались наполненные солнцем волны озерца, лениво шелестели ветви пальм. Сидевшая за накрытым столом Сфинкс помахала лапой кочевнику.

«Здорово! — восхитился тот. — Я думал, ты можешь проделывать подобные трюки лишь в мирах Ахурамазды».

«А это и есть мир Ахурамазды».

Скилл пробурчал нечто невразумительное, не понятое Сфинксом, зато услышанное Дорнумом, который пребывал в скверном настроении. Тот решил, что Скилл придумал, как им выбраться из колодца, и тут же откликнулся:

— Что?

— Ничего, — ответил скиф. — Думаю.

«С тобой один из твоих друзей?» — поинтересовалась Сфинкс, и скиф почувствовал, что она разглядывает Дорнума.

«Да. Это киммериец. Я разбойничал с ним незадолго до того, как за мной начали гоняться стражники Аримана. Послушай, Сфинкс, ты можешь объяснить мне, что происходит в этом замке?»

Сфинкс ответил не сразу. Он сделал паузу, которая была столь долгой, что Скилл уже начал опасаться, как бы его собеседник не решил прервать разговор. Но Сфинкс заговорил вновь:

«Могу».

«Так объясни, а не то я совсем запутался».

Сфинкс со вкусом сжевала здоровенный кусок мяса и запила его бокалом вина. Скилл, во рту которого с утра не было маковой росинки, сглотнул слюну.

«Хорошо, — неторопливо вымолвил страж пустыни. — Я помогу тебе по старой дружбе. Ты решил свести счеты с Ариманом в весьма подходящий момент. Насколько я понимаю, сие произошло случайно. Ведь ты не связан с теми, что сокрушают в этот миг Заоблачный замок?»

«Не связан».

«Я так и думала. Они также решили напасть именно сегодня, потому что завтра могло быть поздно. Ариман близок к тому, чтобы овладеть всем миром, и тогда он станет неуязвим для своих врагов. Они поспешили упредить его и не дать ему завладеть силой, которая сделает Аримана всемогущим. Впрочем, он еще не проиграл».

«Кто его враги?» — спросил Скилл, перебивая словоохотливого собеседника.

«По правде говоря, я точно не знаю. Я пыталась подобраться к ним, но они окружили себя силовым полем, пробиться сквозь которое мое сознание не в силах. Скажу лишь, что один из них человек, очень могущественный волшебник. Он пришел с запада и привел с собой свободных демонов и дэвов. Скорее всего, я даже знаю его имя, но не хочу называть. Второй по силе равен богу. Он явился из другого мира во главе войска ужасных чудовищ. Он — враг Аримана и враг Ахурамазды. Он обладает огромной силой, но не слишком умен и быстро впадает в ярость. Действуй он один, без поддержки волшебника, — Ариман давно бы одолел его. Но они вместе, и потому сила их почти несокрушима. Это все, что я могу рассказать тебе о тех, кто напал на замок».

«Почему все в замке переворачивается вверх дном?»

«Враги Аримана пытаются дестабилизировать силовую структуру замка и разрушить его. Лишившись замка, Ариман потеряет значительную часть своей силы».

Скилл мало что понял из этого объяснения, но одно он уловил четко.

«Так, значит, Аримана можно победить?»

«Да», — ответил Сфинкс и с ленцой зевнул, демонстрируя ряд безупречных клыков.

«Но как?»

«Я не скажу тебе. И не потому, что стою на стороне Аримана. Просто мой ответ вряд ли понравится тебе».

Скиф решил удовольствоваться этим ответом.

«Мы можем помочь врагам Аримана?»

«Кто это „мы“?» — хмыкнул Сфинкс.

«Я и мой друг».

«Возможно. Но сначала задайся вопросом: стоит ли? Ариман жесток и коварен. Но, захватив власть, его враги будут еще более жестоки».

«Еще один вопрос, Сфинкс! — крикнул скиф, чувствуя, что стражу пустыни начинает надоедать этот, здорово смахивающий на благотворительную подачку, разговор. — Ответь мне, чью сторону держишь ты?»

«Трудный вопрос. Я не люблю Аримана, ведь он лишил меня власти и обрек на вечное заточение в Говорящей пустыне. Но у меня нет причин любить и его врагов, тем более что они желают уничтожить нынешнее устройство мира, а значит, и меня. Я б хотел, чтобы они все разбили себе лбы!»

«Ты на своей стороне», — констатировал Скилл.

«Можно сказать и так. Хотя я предпочитаю говорить, что я в стороне. Быть в стороне, когда дерутся тигры, — самое мудрое».

«Легко быть мудрым, сидя в тени пальмы за тысячу парасангов от этого проклятого места, — пробормотал Скилл, с завистью наблюдая за тем, как Сфинкс подносит ко рту бокал фиолетового вина. — А что делать мне?»

«Будь терпелив. Все разрешится само собой. Все разрешится…»

Голос Сфинкса исчез, и лишь теперь Скилл почувствовал, что киммериец толкает его под локоть:

— Ты что, заснул?

— Нет. — Скиф помотал головой, стряхивая остатки чудесного наваждения.

— Что будем делать?

Скилл ответил словами стража пустыни:

— Все разрешится само собой. Будем ждать, Дорнум. Будем ждать.

И все действительно разрешилось, хотя им пришлось ждать довольно долго. Подземелье несколько раз встряхивало с такой силой, что друзья разлетались в разные стороны; порой сверху падали какие-то тяжелые предметы, сочно ударявшиеся в кучи мусора. После одного из толчков в темноте объявился некто третий. Незнакомец громко втягивал воздух и угрожающе молчал. Скилл окликнул его по-киммерийски и, не получив ответа, пристрелил, пустив стрелу на звук. Существо или умерло, или затаилось, будучи смертельно напугано. По крайней мере, оно не подавало больше признаков жизни, хотя степняки настороженно прислушивались к каждому шороху.

Наконец судьба смилостивилась над ними. Подземелье содрогнулось от мощного удара, и друзья почувствовали, что взвиваются в воздух. Они летели где-то рядом. Скилл слышал хриплое дыхание Дорнума и запоздало жалел, что не догадался взять его за руку. В этом случае они наверняка попали бы в одно место. Однако судьба снова смилостивилась над ними, бросив друзей на пол в локте друг от друга. Но на этом ее милости и закончились.


С прибытием Заратустры и светлого воинства чаша весов начала постепенно склоняться на сторону защитников замка. Маг действовал со сноровкой опытного стратега. Навстречу свободным демонам устремились язаты и светлые демоны. Вдоль плоскостей заметались полупрозрачные сферические сгустки. Яростно сшибаясь, они вели бой не на жизнь, а на смерть. Язаты, уступавшие демонам в силе, действовали числом. Они выманивали враждебного демона на бой, а затем набрасывались на него целой стаей и разрывали в мелкие клочки. Некоторые напитали свою суть похищенной у умерщвленных врагов энергией до такой степени, что по силе уподобились демонам. Располагая огромным численным перевесом, воинство Ахурамазды в считанные мгновения очистило от враждебных духов Шпили, а затем перешло в общее наступление по всем секторам.

Следом за сверхъестественными существами двинулись в атаку рыжебородые, ахуры, а также войско дэвов, прибывшее с Красных гор. Им пришлось вступить в бой с паранормальными тварями из неведомых отражений — к счастью, их было немного — и с мятежными дэвами, невесть каким образом проникшими в замок.

Пока преданные Ариману силы тьмы и преданные Ахурамазде силы света бились с его врагами, бог зла при помощи Заратустры пытался расправиться с теми, кто возглавлял атаку на замок. Это были опытные и очень умелые противники. Один из них вполне сносно манипулировал всеми четырьмя измерениями. Захватить его было нелегко. Ариман и Заратустра не раз опутывали врага силовыми вихрями, но тот каждый раз ускользал, просачиваясь сквозь стены, подобно склизкому слизняку.

Второго, того, что появился позже, отличала хитрость. Он оказался более уязвим и потому позаботился о том, чтобы не быть обнаруженным. С этой целью враг использовал фальшивые пульсирующие маяки, мешавшие определить его точное местонахождение. Энергетические спирали, словно гончие псы, устремлялись по ложному следу и возвращались ни с чем. Поединок чародеев длился довольно долго, но не приносил решающего успеха ни одной стороне.

Тогда Заратустра предложил использовать энергетическую мощь Источника трех сил, находившегося в Первом Шпиле.

Этот Шпиль, самый низкий из трех, был наиважнейшим модулем замка. Вход в него охраняли пятьдесят живых мертвецов. Кроме того, внутри модуля находился демон Ка-та-рш, обладавший огромной силой внушения, перед которой не мог устоять ни человек, ни артефакт, сколь бы сильны они ни были. Демон погружал свою жертву в сладкие грезы и уводил ее душу в иные миры, делая это странствие вечным. Лишенное души тело пожирали псы Ахурамазды. Ка-та-рш был всесилен, лишь Ариман не был подвержен его радужному обману.

Демон оказался, как всегда, настороже и бросился навстречу вошедшим, но, признав Хозяина, тут же успокоился и окрасил свое эфемерное естество в розовый оттенок, должный свидетельствовать о благожелательном отношении к гостям. Распахнув одну за другой три прочнейшие двери, Ариман и его помощник вошли в крохотное помещение, где находилась суть Источника трех сил.

Вряд ли кто мог подумать, увидев небольшой, ничем не примечательный предмет, что в нем заключена сила, способная передвигать горы. Суть Источника представляла собой сделанный из желтого металла, по виду смахивающего на медь, щит с двенадцатью белыми искрящимися звездочками по окружности. И все. Но от щита исходило ощущение огромной мощи, некая упругая волна окатывала приближающегося к нему. Источник словно предупреждал, что непосвященному опасно даже подходить к щиту. И Ариман и Заратустра были посвящены в тайну его мощи.

— Я возьму на себя того, кто перемещает силовые плоскости, — сказал бог зла и улыбнулся холодной улыбкой Ахурамазды.

— Я возьму человека, — произнес Заратустра.

Соединив взоры, они одновременно приблизили ладони к поверхности щита. Раздался негромкий треск, меж пальцев засверкали быстрые искры, покрывшие ладони чародеев и медленно устремившиеся вверх. Огненно-золотистая ткань, сплетенная из энергетических спиралей, неспешно покрывала плоть волшебников, заряжая ее мощью. Так продолжалось до тех пор, пока искры не достигли плеч, заключив руки в ослепительно сверкающие коконы, наполненные колоссальной энергией. Пришло время для решительного удара. По-прежнему глядя в глаза друг другу, Ариман и маг скрестили руки и направили энергию вдоль вертикальных осей.

Из пальцев Аримана изливался холодный поток, близкий существу бога тьмы. Солнцелюбивый Заратустра посылал огненные волны. Две силы Источника были задействованы в это решающее мгновение. Оставалась лишь третья, имя которой — смерть. Её время пока ещё не настало.

Невидимые силовые щупальца поползли сквозь каменную кладку и пустоту помещений в поисках желанной добычи. Извиваясь, словно змеи, они заглядывали в каждый укромный уголок, чутко принюхивались к малейшему всплеску энергии. Время от времени они натыкались на враждебных существ, и те умирали в страшных мучениях. Так погибли свободные демоны Пуррет, Тхошшт и Лике, несколько созданий из иных миров, чей облик наполнял сердца видевших их холодным ужасом. Но это были почти случайные жертвы, волею рока оказавшиеся на пути энергетических вихрей. Силы Источника упорно искали двух главных противников, осмелившихся нарушить покой Аримана.

Это было нелегкое занятие. Лицо Заратустры побледнело, пальцы заметно подрагивали. Ариман напоминал застывшую статую, ни жестом, ни стоном не выдавая колоссального напряжения, но и его сердце колотилось во много раз быстрее. Бог тьмы уже нащупал своего врага и теперь гнался за ним, ускользающим сквозь время и пространство. Некто всячески путал следы, пытаясь сбить преследователя с толку, но энергетическая спираль мчалась за ним, словно матерый волк за начинающей уставать ланью. А некто начинал уставать. Он двигался все медленнее, и вот спирали настигли его и обхватили — так росянка ловит глупую муху в объятия своих клейких тычинок. И в тот же миг бог тьмы почувствовал пустоту.

Ариман тяжело выдохнул. Некто понял, что на этот раз ему не совладать с хозяином замка, и предпочел прекратить сопротивление, исчезнув. Он свернул свою энергетическую мощь и превратился в простейшее создание, подобное звездной амебе. Теперь обнаружить его было практически невозможно. Связавшись с артефактами и приказав им уничтожить все враждебные существа, бог тьмы поспешил прийти на помощь магу.

Заратустра был также удачлив. Он уничтожил пульсирующие маяки и пленил своего противника. Тот был человеком и не мог ускользнуть в никуда, подобно неизвестному сверхъестественному существу. Ариман немедленно присоединил свои ледяные спирали к огненным спиралям мага. Теперь враг был надежно схвачен. Невидимые силовые путы обвили его тело и влекли его вверх — в специальный модуль, расположенный здесь же, в Первом Шпиле. В этом модуле Ариман содержал наиболее опасных пленников. Враг отчаянно сопротивлялся, но он был слишком слаб, чтобы противостоять мощи Источника.

Всё! Заратустра и Ариман дружно всплеснули руками, освобождая их от накопленной энергии. Несколько мгновений оба молчали, переводя дух. Наконец маг вымолвил:

— Он у нас в руках!

— Да. И я почти уверен, что знаю, кто он, — немедленно отозвался Ариман.

— Я тоже. Ставлю пять против одного, что это Кермуз.

— Не пойдет! — со смешком отказался бог тьмы. — Я не играю в заведомо проигрышные игры. Кстати, второй ушел, расплескав свою энергию. Я послал демонов найти его.

— Ты поступил верно.

Перебрасываясь скупыми фразами, они покинули модуль Источника и направились туда, где ждал пленник. Идти было не далеко, всего несколько шагов. Поколдовав над замком, Ариман открыл дверь и первым вошел внутрь. Посреди облицованной золотистым камнем комнаты, прямо на полу, сидел человек в потрепанной одежде паломника. При появлении бога тьмы он поднял голову, являя свое лицо. Оно было усталым, в глазах человека плескался голубой огонь.

— Ну, здравствуй, Кермуз! — зловеще произнес Ариман.

Мятежный маг усмехнулся и спокойно ответил:

— Привет, Хозяин!


Скилл знавал немало смельчаков, утверждавших, что презирают все на свете опасности. Он и сам презирал большинство из них. Но оказаться лицом к лицу с целой толпой недружелюбно настроенных дэвов! Скифу почему-то сразу захотелось вернуться назад в каменный мешок. Судя по затравленному взгляду, Дорнум испытывал примерно то же извращенное желание. Бежать было некуда — со всех сторон возвышались огромные чудовища, поэтому Скилл постарался придать лицу незаинтересованное выражение, всем своим видом показывая, что он здесь ни при чем и очутился в этом месте совершенно случайно. Однако дэвы, похоже, придерживались иного мнения и начали неторопливо подступать к степнякам.

Сначала шагнули те, что стояли перед ними. Их было, пожалуй, не менее трех десятков, и возглавлял их хороший знакомый Скилла Груумин. Признав скифа, дэв заулыбался, словно увидел лучшего приятеля. Скилл невольно подумал, что примерно так же Груумин радуется хорошему куску бычьего мяса. Затем двинулись дэвы, стоявшие за спиной. От их тяжелой поступи пол содрогнулся, и скифу очень захотелось обернуться, однако делать этого явно не стоило. Не отводя глаз от ухмыляющегося Груумина, Скилл приладил к тетиве стрелу, поклявшись, что умрет не раньше, чем пробьет ею насквозь отвратительную голову дэва.

В этот миг он вновь услышал голос Сфинкса. Совет, подаренный стражем пустыни, был странен:

«Отойди в сторону и не путайся у них под ногами!»

«Я бы не прочь, но как?» — немедленно откликнулся Скилл, прикидывая, сколько шагов можно позволить сделать Груумину, прежде чем придется отпустить тетиву.

«Это не твое дело!» — продолжал настаивать Сфинкс.

«Полностью согласен с тобой!» — Скилл не смог удержаться от нервного смешка.

«Идиот! — прошипела Сфинкс. — Посмотри, кто у тебя за спиной!»

«Дэвы», — сообщил кочевник, не думая оборачиваться.

«Какие, глупый скиф?»

Это уже было слишком. Скилл медленно повернул голову, стараясь не выпускать Груумина из поля зрения.

За его спиной были дэвы, старые мятежные дэвы во главе с несокрушимым Зеленым Тофисом, к которому Скилл с недавних пор испытывал почти симпатию. Раненный в битве с Ариманом, Тофис явился во дворец владыки тьмы, чтобы поквитаться. Скилл улыбнулся и попытался привлечь внимание предводителя дэвов. Однако тот не смотрел на скифа. Расправив громадные плечи, он шел на своего злейшего врага, узурпировавшего трон дэвов. Он видел лишь Груумина, и ему не было никакого дела до ничтожного человечка, строящего заискивающие улыбки.

Скилл сообразил это как раз вовремя, чтобы ретироваться.

— Бежим! — завопил он и что есть сил дернул Дорнума за руку, увлекая его к небольшой нише, в которой стояла какая-то статуя. Изваяние было весьма недурно собой, в иное время и в иной ситуации Скилл не преминул бы им полюбоваться. Однако сейчас был явно не тот момент и уж совсем не та ситуация. Вдруг статуя с грохотом упала с постамента, и друзья сразу же заняли ее место. Теперь им не угрожала опасность.

Чудовища прыгали навстречу друг другу и сшибались, стараясь повалить противостоящего врага ударом груди или покатой головы. Кое-кому это удалось, и несколько дэвов были сбиты с ног и тут же погибли, растоптанные прочими монстрами. Затем в ход пошли кулаки и клыки. Зрелище оказалось впечатляющим: Дорнум, который подобное представление наблюдал впервые, звонко лязгал зубами, скиф любовался битвой с чувством истинного знатока.

Дэвы Тофиса были мощнее и опытней, бойцы Груумина — более быстры и азартны. Кроме того, последних оказалось примерно вдвое больше, и потому на первых порах они одерживали верх, беспорядочно молотя стариков когтистыми лапами и при каждом удобном случае пуская в ход клыки. Однако мятежники бились со сноровкой опытных гладиаторов. Они то сплачивались единой кучей, то внезапно разбивали бой на множество поединков, создавая численное преимущество на одном из участков сражения — и, как результат, двое или трое врагов падали бездыханными.

Прошло совсем немного времени, и отряд Груумина заметно поредел. Скилл также приложил к этому свою верную руку, сразив стрелами двух Аримановых дэвов. Один из них — огромный, с фиолетовой шкурой и омерзительной наружностью — рухнул неподалеку от ниши и все пытался дотянуться до нее, желая растерзать ничтожных созданий, так подло нанесших ему смертельное увечье. Скиллу пришлось проткнуть клыкастую голову еще тремя стрелами, прежде чем живучий монстр затих.

Мятежные дэвы также не избежали потерь. Они лишились четверых бойцов, одного из которых, старого и могучего, чья шкура была испещрена сединой, сразил Груумин. Старик умирал долго, мучительно; в его глазах стояли слезы. Скиллу даже стало жаль его — он здорово бился и проиграл лишь потому, что враг был много моложе и имел кости куда крепче. Дэв хрипел, бессильно поворачивая голову, до тех пор, пока несколько сражающихся не обрушили на его разбитую грудь вес своих гигантских тел. Тогда он издал страшный крик и, изогнувшись, умер.

Зеленый Тофис и Груумин поначалу поражали более слабых врагов, но вот пришел черед встретиться и им. Грозно крича, вожаки бросились навстречу и заключили друг друга в страшные объятия. Вздулись и задрожали от перенапряжения мышцы, затрещали кости. Было ясно, что гигантские лапы расцепят свой смертельный захват лишь после того, как один из врагов падет бездыханный. Прочие дэвы не вмешивались в борьбу своих предводителей и продолжали взаимное избиение. Их осталось не так много, они сильно устали и осторожничали. С оглядкой переступая через лежащих, многие из которых были еще живы и подчас пытались вцепиться в ногу врага, дэвы быстро атаковали одного из соперников, и в случае, если тот оказывал достойное сопротивление или ему на помощь приходили друзья, нападавший тут же отступал и готовился к новому столкновению.

Представление продолжалось уже довольно долго, и оно порядком надоело скифу. К тому же парочка молодых дэвов бросала в сторону людей весьма красноречивые взгляды, и кочевник посматривал на них с все возрастающим опасением. Потому Скилл обрадовался, услышав голос Сфинкса:

«Ну как, нравится?»

«Грандиозно! — воскликнул Скилл, но тут же, понижая тон, добавил: — Однако уже порядком надоело».

«Так чего же ты сидишь в этой норе? — возмутился страж пустыни. — Выметайся оттуда и ступай за своей подружкой».

«Но как?»

«Ножками. Иди в дверь, перед которой стояли дэвы во главе с этим нахалом, как его?..»

«Груумином?»

«Да-да, Груумином. Через нее ты попадешь прямо в Третий Шпиль. Твоя красотка там, я ее видел. И поторопись. Ариман уже знает об этом сражении и направил своим дэвам подмогу».

«Спасибо за совет!»

«Квиты!» — Последнее слово Сфинкс произнесла не без ехидства. Хотя, возможно, Скиллу это только показалось.

Хозяин пустыни умолк. И тут же, словно в подтверждение его слов, появились харуки и рыжебородые. Стражники стали пускать стрелы, наконечники которых были смазаны ядом, а подземные жители пытались сразить мятежных дэвов короткими кривоконечными копьями, заменившими неудобные в подобной схватке кинжалы. Им сообща удалось убить одного из приближенных Тофиса, похоже того самого, что собирался некогда нанизать на кол плененного Скилла, но это был их единственный успех. Два огромных монстра обрушились на толпу слуг Аримана и растоптали врагов в кровавую кашу. Затем появились несколько саблезубых барсов, но они не решились напасть на дэвов и отошли в сторонку, облизывая шершавыми языками морды.

Дальнейшего развития событий степняки дожидаться не стали. Воспользовавшись тем, что бой переместился в противоположную часть залы, они незаметно добрались до заветной двери и юркнули в нее. Последнее, что увидел Скилл, были капли кровавого пота, стекавшие по оскаленной морде Тофиса.

Дэвы, конечно, не были подарком, но связываться с теми, кто, как выяснилось, поджидал друзей в Третьем Шпиле, Скиллу совсем не хотелось. Зато Дорнум, незнакомый с этими милыми существами, проявил завидную прыть. Наконец-то он увидел перед собой не громадных монстров, способных разорвать человека едва заметным движением лап, а людей, пусть даже выглядевших весьма необычно. Издав воинственный клич, Дорнум, словно тигр, бросился на шеренгу воинов, скрывавших лица под глубоко надвинутыми капюшонами. Они встретили его безмолвно и даже не пытались защищаться. Киммериец поразил пятерых или шестерых врагов, прежде чем обнаружил, что, пронзенные акинаком, они вовсе не торопятся умирать. Лишь двое из них упали и тут же медленно поднялись на ноги, заняв свое место в строю. Дорнум замер в нерешительности, озадаченный еще и тем, что скиф, похоже, и не собирается поддержать его горячий порыв. Затем разбойник сделал еще одно неприятное открытие, обратив внимание на свой меч, покрытый зеленоватой слизью, похожей на болотную жижу, но никак не на кровь.

В этот миг загадочные люди очнулись от оцепенения. По шеренге словно пробежала невидимая искра, головы врагов, до того склоненные на грудь, разом поднялись, а глаза воззрились на Дорнума. И киммериец закричал от ужаса, потому что в этих глазах не оказалось ничего живого, а лица существ были тронуты могильным тлением. К Скиллу киммериец вернулся стремительней молнии. Скиф мог поклясться, что никогда не видел, чтобы человек так быстро бегал задом. Едва шевеля побледневшими губами, Дорнум выдавил:

— К-кто это?

— Живые мертвецы. Слуги Аримана, — спокойно, как ни в чем не бывало, ответил Скилл. — Я уже дважды встречался с ними и могу сказать тебе, приятель, что теперь нам точно крышка!

— Бежим! — заорал Дорнум.

Он повернулся к двери, через которую они проникли сюда, и остолбенел. Путь к отступлению преграждала еще одна шеренга мертвецов, незаметно вышедших из склепов, служивших им домом. Увидев, что глаза киммерийца расширены от ужаса, Скилл также обернулся. Безысходность ситуации придала его душе мужество, а словам — черный сарказм.

— Самое плохое в этой истории, Дорнум, что, умерев от их рук, мы станем похожими на них.

— Не хочу! — заорал киммериец. — Я лучше перережу себе глотку!

И он попытался осуществить свое намерение наделе. Скилл вовремя перехватил его руку.

— Не спеши. Быть может, я придумаю, что нам делать.

Спокойствие скифа благотворно сказалось на его товарище. Дорнум расслабил сведенные судорогой ужаса мышцы и негромко заметил:

— Тогда поторопись. Сдается мне, эти парни готовятся сожрать нас.

Предположение киммерийца было вполне обоснованным. Мертвецы и впрямь оживились. Переглянувшись — для этого им пришлось с неприятным хрустом повернуть головы, — они извлекли металлические блестящие трубки, с колдовской силой которых Скилл уже был знаком, и медленно двинулись к вторгшимся в их владения людям. Скиф не стал более мешкать и позвал стража пустыни.

«Сфинкс, ты меня слышишь?»

«Да», — призналась после короткой паузы Сфинкс.

«Что нам делать?»

Сфинкс издала короткий смешок.

«Почем я знаю?»

«Скотина, ты специально завел нас сюда!» — возмутился Скилл.

«Фу, зачем же так грубо! — В голосе Сфинкса зазвучали жеманные нотки прихорашивающейся перед зеркалом шлюхи. — Я не думал делать тебе дурное, но раз уж ты сам оказался столь глуп, что залез сюда… Словом, было бы неразумно не воспользоваться подобной возможностью. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю».

«Еще как понимаю!» — процедил скиф, наблюдая за тем, как его с киммерийцем окружают мертвецы.

Тем временем Сфинкс продолжала изливать душу:

«Признаться честно, я ужасно обидчив. Люди так эгоистичны. Ну зачем, скажи, ты отгадал мои загадки? Не сделай ты этого, и сейчас твоя душа наслаждалась бы беседой с душами Гистиома и Арпамедокла. Ты стал бы лучшим бриллиантом в моей коллекции!»

Время еще было, и Скилл решил позволить себе сполна насладиться приятной беседой.

«Сфинкс, сделай что-нибудь!» — взмолился он, стараясь, чтоб голос звучал как можно более испуганно.

Сфинкс балдел от удовольствия.

«Милый мой! — заявил он менторским тоном. — Что я могу сделать? Я бессилен. Тебе не надо было забывать об изречении мудрых: бойтесь данайцев, дары приносящих! Короче говоря, выкручивайся сам!»

«Понятно», — протянул Скилл.

Мертвецам оставалось сделать не более десяти шагов. Дорнум, решивший, что все пропало, потерял самообладание и, впав в прострацию, бормотал:

— Вы только посмотрите, среди них есть и девочки.

Скилл не решился бы назвать этих существ девочками, но в принципе киммериец оказался прав — у некоторых мертвецов были налицо явные признаки женского пола.

«Какая милая беседа! — шепнул Сфинкс. — Жаль, короткая».

«Жаль, — покорно согласился Скилл. — Приятель, а знаешь, почему я отгадал все твои загадки?»

«Н-ну?» — прогнусавил Сфинкс.

«Ты всегда сам помогал мне найти ответ».

«Зато теперь я бессилен подсказать тебе. И готов разрыдаться по этому поводу!»

«Погоди, — остановил Скилл причитания своего невидимого собеседника. — Ты поможешь мне и сейчас».

«Но как, дружище? Поверь…»

«У меня нет времени!» — заорал Скилл, видя, что мертвецы уже тянут к нему свои руки.

«Но…»

«Муха!» — провозгласил скиф.

«Что?» — переспросил Сфинкс.

Увертываясь от огоньков, едва заметно тлеющих на остриях смертоносных жезлов, Скилл что есть сил завопил:

«Мой ответ на твой четвертый вопрос: кто над нами вверх ногами? МУХА!!!»

И в тот же миг пришла тишина, умертвившая размеренное шарканье ног живых покойников. Лишь что-то негромко шептал Дорнум. Затем мертвецы все, как один, покачнулись и рухнули на пол.

Киммериец поперхнулся и воззрился на Скилла, безмолвно вопрошая: что произошло?

А произошло то, что в оазисе посреди Говорящей пустыни застыл камнем Сфинкс, а похищенные им души нашли успокоение. И всё!

Глава 11

ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

— Какая приятная встреча! — вежливо произнес бог тьмы. — Ты не находишь, Заратустра?

Маг кивком подтвердил, что находит. Пленник широко улыбался. Когда-то он был первым из слуг Аримана, но однажды пожелал сам стать богом и взбунтовался, подняв на бунт других учеников владыки тьмы. Одиннадцать магов восстали против своего властелина, и лишь Заратустра сохранил ему верность. Битва была долгой, но Ариман победил. Кермуз понес страшную кару: бог зла заточил мятежного слугу в самое глубокое из подземелий, существовавших на свете, но тот сумел снять оковы и бежать. Кермуз славился тем, что находил выход из самых безнадежных ситуаций. И вот сейчас он был пойман вновь. Но быть пойманным — еще не значит быть побежденным, и потому Кермуз продолжал свою игру.

— Я несказанно рад видеть вас, друзья мои!

— Друзья! — Ариман захохотал, извлекая неприятные металлические звуки. — Как это мило! Встреча старых добрых друзей! Ты почти растрогал меня. Рассчитываешь обворожить потоком лживых слов?

— Нисколько, — ответил Кермуз, рассчитывая совсем на иное.

Ариман почувствовал это, и взгляд его полускрытых маскою глаз стал насторожен.

— Должно быть, ты полагаешь, что я предложу тебе бокал вина?

— А почему бы и нет?

Ариман хмыкнул:

— Действительно, а почему? Ну что ж, считай пока себя моим гостем. Прошу!

Бог тьмы отвесил шутовской поклон и сделал шаг в сторону, давая пленнику понять, что он волен покинуть свою тюрьму. Кермуз нарочито вежливо поблагодарил Аримана кивком и двинулся к дверям, в которых стоял Заратустра. Маги обменялись быстрыми взглядами. В глазах Кермуза блеснула быстрая, едва приметная усмешка, Заратустра смотрел на своего врага с ненавистью. Он не двигался с места, загораживая Кермузу дорогу до тех пор, пока Ариман не приказал:

Заратустра неохотно посторонился.

Странная троица расположилась в небольшой уютной комнате, перенесенной велением Аримана из одной из плоскостей замка. Собственноручно наполнив три кубка, бог тьмы пододвинул один из них Кермузу:

— За что пьем?

— За встречу. Мы ведь не виделись, пожалуй, добрую сотню лет.

— А я думал, это было вчера.

Маг не стал спорить:

— Быть может, так оно и было.

— Я предпочел бы выпить за мою победу, — поспешно сказал Ариман, видя, что Кермуз уже подносит бокал к губам.

— В таком случае каждый выпьет за свое! — мгновенно парировал пленник. Он отсалютовал своим победителям и с видимым удовольствием принялся пить вино. После яростной схватки с защитниками замка у него пересохло в горле.

— Ты проиграл, Кермуз, — сказал бог тьмы. — Ты в моих руках.

— Это я уже заметил, — пробурчал маг, не прерывая своего занятия. Допив вино, он отставил бокал и поинтересовался: — И что же ты со мной сделаешь?

— Отдам тебя Заратустре. Если мне не изменяет память, вы давненько недолюбливаете друг друга. Полагаю, он придумает что-нибудь занятное.

Кермуз натянуто улыбнулся и вытер выступившую на губе испарину.

— Не сомневаюсь. Уверен, что самая легкая смерть из тех, что он мне готовит, — это быть сваренным в молоке.

Ариман засмеялся:

— Какая у тебя извращенная фантазия! Зачем переводить молоко?

Мятежный маг пожал плечами, не найдя нужным ответить.

— Да… — изобразив задумчивость, протянул Ариман. — Ты в плену, а твой незадачливый союзник даже не пытается освободить тебя. Он забился в щель, подобно трусливой крысе. А может быть, он уже далеко от Заоблачного замка? Слышишь, как стало тихо?

Бог тьмы замолчал, и все трое прислушались. Действительно, громовые удары, весь день сотрясавшие замок, прекратились. Лишь кое-где вдалеке визжали еще сражающиеся демоны. Ариман едва слышно, словно опасаясь разбудить тишину, вкрадчиво спросил:

— Кстати, кто он?

— Не знаю, — ответил Кермуз, бросив быстрый взгляд на улыбчивую маску, скрывающую лицо бога тьмы.

— Напрасно ты упорствуешь. Ведь не станешь же ты отрицать, что это нападение — дело твоих рук. Ведь это ты организовал и привел сюда демонов. Как тебе удалось пробраться в замок незамеченным?

Мятежный маг налил себе еще вина.

— Ты плохо следишь за телепортационными каналами.

— Но все же тебе кто-то помог.

— Наверно, — не стал спорить Кермуз.

— И чего же ты добивался? Хотел разрушить замок? — Маг кивнул. — Захватить Источник? — Ответ вновь был утвердительным. — Но ведь ты не умеешь управлять им.

— Невелика премудрость. А кроме того, это умеет делать мой напарник.

— Кто он?! — оставив свой добродушный тон, закричал Ариман. — Отвечай!

Кермуз наигранно зевнул.

— Я не знаю его. Мне лишь известно, что он отшельник, живущий в мертвом городе далеко на востоке. Я познакомился с ним примерно цикл назад. Он обладает огромной силой и ненавидит тебя. Но я не знаю его имени и никогда не видел его лица. Он прячет свое лицо под маской, как это делаешь и ты.

— Ты не хочешь сказать… — зловеще протянул Ариман и, не закончив фразу, выкрикнул: — Сейчас ты умрешь!

Угроза не испугала Кермуза.

— Что ж, любая игра имеет конец, — с поистине философским спокойствием заметил он. — Надеюсь, придет время, когда проиграешь и ты.

Ариман дал мятежному магу договорить до конца и лишь после этого поднялся. Вставая, он ненароком задел недопитый бокал, и по белому шелку плаща расползлись кровавые пятна.

— Дурная примета, — без тени улыбки заметил Кермуз.

Ариман зарычал:

— Заратустра, он — твой!

Маг, не проронивший за все это время ни единого слова, молча извлек меч. Ярко блеснуло острие. Побледнев, пленник начал привставать, готовый принять смерть, но она не пришла.

Распахнулись двери, и пред взором Аримана предстали рыжебородые, тесным кольцом окружавшие вооруженного луком человека, увидев которого владыка тьмы возликовал:

— Вот так сюрприз! Кого я вижу! Это же мой друг скиф! Наконец-то ты нашел время посетить мое скромное жилище!

Скилл был спокоен, насколько вообще может быть спокоен человек в его положении.

— Ариман, Отшельник, пришедший сокрушить твое царство, вызывает тебя и твоего мага на честный бой. Кроме того, он требует отпустить пленника. Отшельник ждет тебя на плато за стенами замка.

— Я скоро буду там… — процедил Ариман. Он посмотрел на Кермуза, потом перевел взгляд на Заратустру — Я буду там сейчас же. Но вот пленнику придется остаться в моей тюрьме…

— Мне кажется, Ариман, тебе придется отпустить его, — спокойно, будто говоря с равным, заметил Скилл.

— Это почему же, мой отважный скиф?

Ответ был подобен ослепительной молнии, и эта молния пронзила холодное сердце Аримана.

— Отшельник захватил Тенту!


И трижды повторим — мир полон загадочных существ.

Когда Ариман и Заратустра ушли в Первый Шпиль, чтобы воспользоваться силою Источника, змей остался в телепортационном модуле один. Это был его главный долг — охранять модуль, и змей добросовестно исполнял его. Он лежал и скучал. Снизу доносился грохот рушащихся стен, змею не было до этого дела. Он относился с безразличием ко всему, что не касалось лично его. Змея звали Карнав…

Мертвецы пали, и Скилл нашел свою Тенту. Он даже не понял, обрадовалась ли она его приходу. Наверно, ведь ей было страшно. На вопрос, где Черный Ветер, нэрси ответила, что он тут же, в Третьем Шпиле, в специально созданной для него конюшне. Узнав, что нужно уходить, Тента задумалась. Скилл не придал этому странному обстоятельству особого внимания. Попробуй поживи среди монстров, которыми переполнен замок Аримана, и вообще спятишь!..

Многие считали Карнава порождением ада, но это было не совсем так. Его создал Ариман, вернув из необозримого прошлого сложные генетические компоненты и примешав к ним силу земли. Карнав был могуч и практически неуязвим. Серая чешуя, покрывавшая его тело, по прочности превосходила сталь, спиралевидные позвонки могли выдержать удар рухнувшей скалы. Даже огонь и вода не страшили Карнава — в его кожу были встроены биологические терморегуляторы, превращавшие пламень в лед, а легкие трансформировались таким образом, что могли извлекать кислород как из воздуха, так и из воды. Помимо необоримой мощи, Ариман наделил своего монстра подобием характера, состоявшего почти сплошь из отвратительных черт — злобы, жестокости, ненависти, кровожадности и коварства. Еще создатель дал ему преданность — преданность Ариману, но Карнав сумел изжить это качество…

Повелитель тьмы упорствовал в своем желании вернуть Черного Ветра не из простой прихоти — редкостное и прекрасное животное и впрямь было дорого ему. Скиф понял это, едва увидев конюшню, в которой содержался жеребец. То была даже не конюшня — целый выгон, огромный, покрытый настоящей травой, чудесным образом произраставшей прямо из каменных плит. Перед входом в конюшню лежали два обретших покой живых мертвеца, еще несколько таких же разлагающихся оболочек люди видели, пока добирались сюда. Вообще в замке осталось мало живого. Повсюду валялись трупы харуков, рыжебородых, дэвов и нэрси, попадались и более диковинные создания, покрытые чешуей и слизью. Но бой еще не был окончен. Стены замка глухо вздрагивали, и лишь дополнительные силовые поля, созданные Ариманом, предохраняли Скилла, Дорнума и Тенту от неприятных сюрпризов.

Черный Ветер был в восторге от появления Скилла. Обильный корм и теплый кров не могут заменить приволья и дружеской ласки. Конь счастливо тыкался мордой в отчего-то соленое лицо хозяина и тихо ржал, сообщая, как сильно скучал без него. А Скилл гладил холку и прядающие уши коня, приговаривая:

— Все будет хорошо, Ветер. Все будет хорошо…

Карнав не имел в этом мире достойных соперников, даже дэвы не рисковали задевать его, и потому он обыкновенно скучал. Свернув свое тело длиною в пятьдесят локтей в плотный комок, он дремал и видел черно-белые сны. Иногда Ариман поручал ему кое-какую работу, и это было хоть небольшим, да развлечением.

Вообще-то змей ненавидел все и вся. Даже Ариман не был исключением. Змей втайне мечтал разделаться со своим властелином, но не рисковал отважиться на это — он не раз был свидетелем того, как Хозяин расправлялся с непокорными. Но более всего Карнав ненавидел людей. Эту ненависть вложил в него Ариман, и со временем она стала столь сильной, что змей мог без труда учуять человека, находящегося далеко за пределами замка. Вот и сейчас он ощущал присутствие чужаков, бросаемых из одной плоскости в другую, и лениво размышлял о том, что было бы очень неплохо, если б они случайно забрели в его владения. Неплох-хо! Змей издал негромкое шипение и сыто вздохнул. Сегодня он воспользовался неразберихой и недурно пообедал, сожрав двух слуг Аримана: рыжебородого и нэрси. Но переел, и теперь его мучила изжога. Но как приятно было чувствовать их предсмертный трепет и слышать хруст ломающихся костей. Прия-я-ятно…

Забрав Черного Ветра, Скилл и его спутники покинули конюшню. Теперь надо было придумать, как выбраться из замка. Покинуть его тем путем, каким степняки попали сюда, было практически невозможно, так как враги Аримана уже сместили большинство энергетических плоскостей и продолжали разрушение цитадели бога зла. Замок к этому времени превратился в чудовищные нагромождения грозящих вот-вот рассыпаться обломков. К тому же не следовало забывать, что мост разрушен, а у нэрси не хватило бы сил перенести через бездну коня и двух людей.

Был еще один путь, его подсказала Тента. Во Втором Шпиле замка находилось волшебное устройство, с помощью которого можно перенестись куда угодно. Дорнум усомнился в словах нэрси, но Скилл согласился с ней, поведав, что ему уже не раз приходилось путешествовать подобным образом. Пробираться во Второй Шпиль было очень рискованно, так как можно было запросто столкнуться с самим хозяином замка, но иного выхода, похоже, не существовало. И потому Скилл решил:

— Рискнем!

И они рискнули…

Карнав поднял голову и прислушался. Похоже, его надеждам было суждено сбыться. Люди наконец-то пробрались во Второй Шпиль и шли прямо в его объятия.

Стремительно переваливая стальные кольца, змей поспешил навстречу своей добыче. Хозяин будет доволен. А кроме того, следовало поскорее убраться отсюда. У Карнава было предчувствие, что в его владения собирается нанести визит некто, с кем не стоит мериться силой. А предчувствия никогда не обманывали гигантского змея…

Выдержав бой с группой вездесущих харуков, маленький отряд Скилла проник во Второй Шпиль. Беглецам нужно было попасть на самую вершину, куда вела винтовая гранитная лестница. Здесь их ждал Карнав.

Он лежал посреди небольшой ровной площадки, свернувшись в тугой, блестящий комок. Скилл сначала принял его за невиданное растение или пеньковый, окрашенный серебристой краской трос. Если бы не упреждающий окрик Тенты, он влез бы прямо в пасть чудовища…

Человек поспешно отшатнулся, и тогда Карнав поднял голову и уперся тяжелым взглядом в его глаза. В этом взгляде была сила, заставлявшая жертвы покорно идти в объятия змея. Человек какое-то время стоял, словно раздумывая, затем медленно двинулся вперед. Карнав улыбнулся, предвкушая, как захрустят хрупкие кости…

Скилла вернул в реальность звонкий окрик Тенты. Он вздрогнул и поспешно отпрянул назад. Змей недовольно зашипел. Его головы повернулись чуть в сторону и обратились к девушке…

Эту девчонку не следовало убивать. Карнав знал, что Хозяин испытывает к ней необъяснимую привязанность, примерно такую же, какую змей к диким поросяткам — сладким и нежным для языка и легким для желудка. Но эта нэрси всегда не нравилась ему. Кроме того, все можно было устроить так, будто ее раздавила рухнувшая колонна или кусок свода. Карнав заглянул в самую душу нэрси и сладостно шепнул: иди ко мне, моя любовь, я буду ласкать твою нежную грудь! Иди…

Нэрси, словно завороженная, шагнула навстречу змею. Дорнум схватил ее за руку, но в девушке проснулась невероятная сила. Она даже не сбавила шаг и продолжала свой путь к смерти, таща за собой вопящего киммерийца. Тогда Скилл выхватил стрелу и, почти не целясь, послал ее в голову мерзкого гада…

Карнаву никогда не приходилось испытывать подобную боль. Зашипев так, что дрогнули стены, змей бросил свое тело вперед, метя в маленькую женщину, чьи глаза были наполнены магнетической негой. И в этот миг нэрси очнулась. Она закричала от ужаса и стрелой взвилась вверх, под самый свод, подняв за собой и Дорнума. Омерзительная голова чудовища проскользнула впритирку под ногой киммерийца, едва не коснувшись его сапога. Змей резко остановился и начал поднимать тело, превращаясь в извивающийся чешуйчатый столб. И тут его мозг пронзила ещё более жуткая боль…

Поединок с Ажи-Дахакой многому научил скифа. Самым слабым местом у подобных бронированных тварей была голова, прежде всего — глаза. И потому Скилл загнал вторую стрелу точно под веко змею. Тот обрушил свое тело на пол и начал дробить головой ближайшую стену, пытаясь таким способом избавиться от терзающего его плоть наконечника. Удары живого молота были ужасны, от кладки отлетали огромные куски камня, любой из которых мог раздавить человека. Эти камни падали на Карнава, но он не чувствовал их тяжести. Змей продолжал биться о стену до тех пор, пока не избавился от стрелы. После этого он бросился к человеку.

Смерть не раз подходила к Скиллу столь же близко, но еще никогда не заключала его в свои объятия. Скиф, правда, успел выпустить еще одну стрелу, но она была не столь точна, и чудовищный змей не обратил на нее никакого внимания. Он обвил человека дюжиной стальных колец и начал медленно сокращать их. Скиф хотел закричать, но в сдавленной груди не нашлось воздуха. Оставалось лишь умереть.

Скифов учили умирать достойно, не прячась за спинами соплеменников. Киммерийцев учили умирать первыми. Увидев, что змей схватил друга, Дорнум отпустил руку нэрси и свалился прямо на голову чудовища. Не давая ему опомниться, киммериец начал полосовать плоть монстра ударами меча. Клинок со звоном отскакивал от стальной чешуи, но Дорнум не сдавался и в конце концов добился своего — одним из ударов он поразил Карнава во второй глаз.

Ослепший змей совершенно взбесился от боли и ярости. Отбросив полузадушенного скифа в сторону, Карнав бросился на нового обидчика. Удар хвоста сбил Дорнума с ног. Змей подполз к оглушенному человеку и начал медленно заглатывать его.

Это была роковая ошибка, совершенная злобным монстром. Умирая, киммериец поразил его в единственно уязвимое место. Острый меч разорвал внутренности змея, рассек надвое сердце…

Тента едва успела спасти еще не пришедшего в себя Скилла от ударов агонизирующего тела. Карнав метался по мраморной лестнице словно смерч, сшибая колонны и вдребезги разбивая холодеющим телом ступени. Но вот он затих и, испустив струйку кроваво-ядовитой слюны, умер. Рядом с его изуродованной головой лежали обрубки кровавого мяса, облаченные в добротные юфтевые сапоги, — все, что осталось от отчаянного киммерийца Дорнума.

Скилл кусал губы, когда нэрси сказала ему:

— Не стоит так горевать — это была достойная смерть. Смерть настоящего воина!

— Да, но она пришла слишком рано.

Подняв со ступени иззубренный меч Дорнума, скиф, прихрамывая, двинулся вверх. Тента вела на поводу волнующегося Черного Ветра. До свободы оставалось лишь несколько шагов, но они так и не обрели ее.

В телепортационном центре их ждал незнакомец. Увидев его, Скилл, не раздумывая, натянул тетиву. Он не боялся ошибиться, потому что в замке у него больше не осталось друзей, а кроме того, неизвестный был облачен в балахон и прятал свое лицо — это сразу напомнило Скиллу о живых мертвецах Аримана.

Незнакомец успел крикнуть:

— Постой!

Однако в этот миг стрела уже покинула ложе лука и устремилась вперед. Она должна была впиться точно в сердце, но тот, кому она предназначалась, исчез, чтобы через мгновение объявиться вновь. Скиллу уже доводилось видеть подобное. Так делал Ариман, но это был не он. В любом случае существу в балахоне стрелы не могли причинить вреда, и скиф опустил лук.

— Правильно, — похвалил его неизвестный, судя по всему совершенно не обидевшись на выстрел скифа. — Я — враг Аримана, а значит, твой друг.

В это мгновение в залу вошли Тента и Черный Ветер. Незнакомец поглядел на них, рассмеялся и добавил:

— А это наши главные козыри. Игра вступает в завершающую фазу.


Ночь пролетела, из-за гор выползло солнце. Враги встретились на гранитном плато, примыкавшем к южной стене замка.

— Условия обмена будут следующие…

Отшельник сделал паузу, словно специально для того, чтобы позволить Ариману разглядеть себя. Но особенно разглядывать оказалось нечего. Лицо таинственного врага было спрятано за складками капюшона, безжизненные интонации голоса свидетельствовали о том, что он изменен. Фигура принадлежала мужчине, но это не означало, что под маской Отшельника не могла скрываться женщина. Посвященные в тайну времени без труда меняли свой облик и пол. В Отшельнике — то ли в его жестах, то ли в осанке, то ли в своеобразии произносимых фраз — ощущалось нечто смутно знакомое, далекое, словно картинка из детства. Ариман был уверен, что прежде встречался с ним.

— Не отвлекайся! — велел Отшельник.

— Кто ты? — с яростью в голосе спросил Ариман.

— Не важно… — Из-под капюшона долетел глухой смешок.

О, с каким удовольствием Ариман уничтожил бы это существо, растер его в прах мельче каменной пыли! Но он не мог сделать этого, так как в двухстах локтях позади Отшельника стояла Тента, и отвратительное создание из парамира угрожающе занесло над ней огромные клешни, готовое в любой момент отсечь девушке голову.

— Условия обмена будут такими, — повторил Отшельник. — Я возвращаю тебе девушку и коня, а ты передаешь мне мага и скифа. Это первое. Теперь второе. Мы будем драться по моим правилам и на равных. Ты свернешь силы Источника и отошлешь прочь артефактов. Я также не буду использовать свое энергетическое поле. Полагаю, ты еще не разучился владеть мечом? — Ариман хмуро кивнул. — Вот и прекрасно! Тогда померяемся силой в честном поединке!

Что ж, приходилось признать, что Отшельник очень неглуп. Понимая, что не в силах бороться с Ариманом, располагающим почти неограниченным потенциалом Источника посредством энергетических спиралей, Отшельник решил попытать счастья в обычной битве, надеясь на превосходство своих чудовищ над защитниками замка. Лучшим ответом на столь наглое требование могла бы стать мощная ударная волна. Сила, переполнявшая Аримана, была столь велика, что ему ничего не стоило разорвать Отшельника в клочья. Враг знал об этом, и потому за его спиной стояла Тента.

— Всё? — глухо спросил Ариман.

— Почти. — Таинственный незнакомец издал смех, на этот раз тоненький, девичий. — Еще ты дашь мне клятву, что не воспользуешься энергией Источника, если даже будешь проигрывать. Ты поклянешься своей матерью. Ведь она у тебя была?

— Ариман, не делай этого! — крикнул Заратустра.

Но бог не послушался его. Вместо этого он посмотрел на монстра, готового в любое мгновение пустить в ход свои отточенные, как бритва, уродливые клешни. Скрипнув зубами, Ариман выдавил:

— Ладно, я клянусь именем матери не использовать силу Источника.

Стоявший за спиной Аримана Заратустра схватился за голову. Отшельник удовлетворенно хмыкнул:

— Дело сделано. В таком случае будем считать, что мы договорились.

Обмен пленниками происходил по всем правилам. Рыжебородые привели Кермуза и Скилла, два отвратительных чудовища — Тенту и Черного Ветра. Первыми двинулись навстречу нэрси и мятежный маг. Они не без интереса посмотрели друг на друга, после чего девушка попала в объятия Аримана, а маг подошел к Отшельнику, который снисходительно похлопал его по плечу. Далее произошла небольшая заминка. Скилл наотрез отказался возвращаться к Отшельнику. Ариман холодно взглянул на него:

— Тебе не терпится умереть от моей руки?

— Пусть так, — ответил скиф. — Здесь мои друзья, и, если меня ждет смерть, я хочу умереть рядом с ними.

— Смешной человек, — заметил на это Отшельник. — Ладно, если он так хочет умереть, пусть останется у тебя. Я даже буду настолько щедр, что верну тебе коня безвозмездно.

Он сделал знак своим мерзким слугам, и те подвели рвущегося на поводу Черного Ветра к Ариману. Тот молча принял дар.

— Я даю тебе время. Когда будешь готов к битве, дашь сигнал! — С этими словами Отшельник повернулся спиной к Ариману и направился к своему войску.

— Скажи мне, скиф, ты мог бы выстрелить ему в спину? — негромко спросил бог тьмы.

— Да, — ответил Скилл, — если ты попросишь меня об этом.

Ариман взглянул на степняка и внезапно рассмеялся.

— Хороший ответ, скиф! — Бог тьмы подозвал к себе стоявшего неподалеку рыжебородого и приказал: — Отдайте ему коня. И готовьтесь к бою!

Пока маг выстраивал на битву выходящих из замка воинов, Ариман облачался в боевые доспехи. Он заключил тело в гладкий, без рисунка, черный панцирь, а голову — в такого же цвета шлем. Перед тем как надеть его, бог избавился от своей маски, и Скилл впервые увидел его лицо. Оно оказалось очень красиво, с оттенком холодной жестокости. Такие лица были у воинов, пришедших некогда — в то время Скилл ходил еще в отроках — в скифские степи. Эти воины появились из далеких северных земель, они несли войну. Скифы в кровавой сече изрубили пришельцев, но каждый из них забрал с собой в могилу по пять степняков. Северные витязи оказались прекрасными воинами. Ариман был очень похож на этих витязей, возможно, даже являлся одним из них: недаром через его правую щеку тянулся длинный рваный шрам — такие бывают от удара копьем или от брошенного ножа. Скилл невольно засмотрелся на это царственное лицо и вдруг понял, почему Тента так долго колебалась, прежде чем согласилась идти с ним. Он взглянул на нэрси и увидел, как она смотрит на Аримана. В ее взгляде было обожание, а может, и нечто большее. Скилл понял, что если ему суждено покинуть Заоблачный замок, то в лучшем случае с ним будет лишь Черный Ветер.

Надев шлем, Ариман наглухо соединил его с панцирем. Заратустра подал ему длинный блестящий меч.

— Все готово? — спросил владыка тьмы. Маг кивнул. — Тогда начинаем!

Заратустра принялся отдавать последние приказания, а бог зла поманил к себе Скилла и шепнул:

— Скиф, охраняй ее. Ты умрешь, но лишь в том случае, если умрет она.

Заратустра выстроил воинов самым бесхитростным образом. Слева стояли ахуры, правое крыло занимали рыжебородые, часть которых сидели на конях. В центре густой толпой расположились харуки, подкрепленные пятью уцелевшими дэвами. Ариман занял место среди подземных жителей, встав в первом ряду. Заратустра возглавил небольшой резерв, состоявший из саблезубых барсов и нескольких десятков рыжебородых. Здесь же находились орел и лев, друзья мага, прибывшие, чтобы принять участие в битве. Орел боевито топорщил перья, лев же был безобразно благодушен. Он облизывал ушибленную о камень лапу и искоса поглядывал на симпатичную саблезубую кошечку, чем вызывал гнев орла.

Воинство Отшельника расположилось подобным же образом. Фланги заняли две шеренги чудовищ из парамиров. Вооруженные громадными клыками, когтями, растущими из груди шипами, щупальцами, ужасающими роговидными наростами, они должны были оказать достойное сопротивление воинству Аримана. Многие из этих монстров выглядели столь причудливо, что Скилл не мог определить, где у них голова и уж тем более — где сердце. Впрочем, глядя на это хаотичное нагромождение мяса, хрящей и костной брони, он усомнился в том, что сердце у подобных уродов вообще существует. В середине строя стояли Отшельник и Кермуз, державшие в руках мечи, а также восемь дэвов, среди которых Скилл признал Зеленого Тофиса. Старый дэв все же переломал кости Груумину.

Трижды пропела труба, армии начали сходиться. Угрожающе размахивая разнообразными орудиями убийства, монстры устремились к воинам Аримана. И тут случилось совершенно неожиданное. Лев внезапно вышел из своего меланхолического состояния и что есть сил помчался навстречу вражескому войску.

Он прорезал толпу харуков и выскочил прямо перед Отшельником. Все замерли, ожидая, что лев набросится на чародея, но мудрый зверь вдруг повернулся лицом к защитникам замка и провозгласил, обращаясь к своему другу:

— Ты избрал ложный путь, о Заратустра; путь мишуры и мирской суеты. В этой битве у тебя нет врагов, как нет и друзей. Те, в кого мы верим, те, в кого мы должны верить, умирают сегодня не здесь. Они умрут, уступая путь идолам, и век сверхчеловека никогда не наступит…

— Убить его! — велел Ариман.

Рыжебородые вскинули луки. Их на мгновение опередил орел. Птица с клекотом взвилась в воздух и стала падать на льва.

— Не надо! — закричал Заратустра.

Но было поздно. Множество стрел пронзили льва, еще несколько впились в орла, замертво рухнувшего на бездыханного друга. Судьба разъединила их перед смертью, она же свела их вновь, когда смерть наступила.

Ариман поднял над головой меч:

— Вперед!

Рыжебородые и ахуры разом бросились на врага, на бегу стреляя из луков. Монстры Отшельника устремились им навстречу. Помимо множества орудий уничтожения, они располагали неплохой защитой. Стрелы отскакивали от костяной брони, не причиняя чудовищам вреда. Двигались монстры подобно крабам, но с быстротой доброй лошади. Не успели лучники выпустить по третьей стреле, как чудовища атаковали их. Завязалась жестокая сеча. Рыжебородые, привыкшие к подобным переделкам, бились отчаянно. Зато ахуры и харуки мгновенно дрогнули. Вокруг яростно машущего мечом Аримана образовалась опасная пустота, и Заратустре пришлось бросить в бой резерв. Ему удалось остановить бегущих и повернуть их назад. По всему фронту развернулось отчаянное сражение, в котором принял участие и Скилл. Причудливы повороты судьбы! Если бы еще вчера кто-нибудь сказал Скиллу, что он будет сражаться на стороне Аримана! Скиф в лучшем случае принял бы эти слова за дурную шутку. А теперь он и впрямь стоял в нескольких шагах от бога тьмы и осаживал стрелами наиболее прытких монстров, имевших неосторожность приблизиться к нему и Тенте.

Как нередко бывает в подобных битвах, организованный поначалу бой очень скоро превратился в беспорядочную свалку. Бойцы обеих армий думали не о выполнении приказов, которые были даны им перед сражением, а лишь о том, как бы уничтожить стоящего напротив врага и при этом уцелеть самому. В подобной схватке, где все решает оружие и умение владеть им, перевес оказался на стороне монстров Отшельника. Их костяная броня выдерживала рубящие удары мечей рыжебородых и ахуров, лишенных возможности пустить в ход свое главное оружие — стрелы, а всевозможные клыки, когти, щупальца, клешни беспощадно рвали слабо защищенную плоть сторонников Аримана. Вскоре фланги войска бога тьмы начали пятиться.

Еще более ожесточенной схватка развернулась в центре, где сошлись отборные силы. Дэвы Зеленого Тофиса истребили большую часть харуков, но были остановлены саблезубыми барсами и рыжебородыми. Последние, как обычно, использовали отравленные стрелы, и четверо дэвов вскоре испустили дух. Оставшиеся в живых атаковали друг друга с удвоенной яростью.

Отдельно от остальных, на небольшом взгорке, сошлись лицом к лицу предводители враждебных армий. Закованный в черные доспехи Ариман скрестил свой меч с мечом Отшельника, Заратустра сражался с Кермузом. Враги были достойны друг друга. Пожалуй, Скилл видел более умелых бойцов, но вряд ли ему приходилось встречать столь яростных. Мечи чародеев звенели с такой силой, что заглушали рев битвы. При каждом ударе в воздух летели снопы искр. Поединок происходил с переменным успехом. Ариман нанес легкую рану Отшельнику, меч Кермуза рассек левую руку Заратустры. Время от времени в схватку предводителей вмешивался еще какой-нибудь боец, но проходило лишь мгновение, и сражающихся оставалось вновь четверо.

Поднявшееся над горами солнце созерцало апокалиптическую картину. Тысячи человекоподобных существ, зверей и ужасных монстров безжалостно уничтожали друг друга, покрывая землю причудливым ковром мертвых тел. Пало пятьсот рыжебородых, сражавшихся на правом фланге. Перед тем как умереть, они полностью истребили ядовитыми стрелами противостоящих им крабоподобных существ. Ахуры, бившиеся слева, бежали и были перебиты чудовищами из парамира, которые в свою очередь исчезли с поля битвы. Возможно, они провалились в пропасть, возможно, решили вернуться в свой мир, возможно, попали в ловушку, устроенную хитрым Заратустрой. Полегли большая часть харуков и все дэвы, последним из которых умер Зеленый Тофис, бросившийся на скифа. Скилл попал стрелой точно в разинутую пасть чудовища, и оно захлебнулось кровью и сгустками мозга. Эта стрела оказалась у скифа последней, и он стал сражаться акинаком.

С гибелью предводителя дэвов битва пошла на убыль, словно Зеленый Тофис был ее душою. Кое-где еще продолжали сражаться небольшие группки рыжебородых, харуков и саблезубых барсов, отбивавшие атаки немногочисленных крабообразных чудовищ. Но постепенно редели и они.

И настал миг, когда битва затихла. Гранитное плато сплошь покрылось слоем мертвых тел. Воздух был напитан тяжелым смрадом, земля влажна от крови: красной — рыжебородых, ахуров, дэвов и саблезубых барсов, блеклой — харуков, темно-синей, похожей на вязкую камедь — существ из парамира. Немногие уцелевшие прекратили взаимное истребление и медленно расходились по разные стороны плато — на места, которые занимали перед тем, как сошлись в смертельной брани. Лишь четверо продолжали сражаться, а Скилл, Тента и Черный Ветер — наблюдать за их яростной схваткой.

Картина поединка чародеев несколько изменилась. Маги имели по нескольку легких ран и заметно подустали. Их мечи мелькали не столь быстро, а в ударах не было прежней ярости. Но Ариман и Отшельник бились с прежним пылом. Они обрушивали клинки с такой силой, что было удивительно, как металл до сих пор не разлетелся от подобных ударов.

Это была игра два в два. Два в два. Два в один…

Заратустра, прикрывавший спину Аримана, внезапно сделал шаг в сторону. Скиллу показалось, что маг сделал это намеренно. Кермуз, не мешкая ни мгновения, устремился к богу тьмы и занес меч. Быть может, Ариман и заслуживал смерти, но не от удара в спину. Будь у Скилла под рукой стрела, он пронзил бы ею мятежного мага, но его горит был пуст. Скиф успел лишь подумать об этом, а Тента уже рванулась на помощь своему повелителю. Поднявшись вверх, она атаковала Кермуза в тот самый миг, когда его меч уже начал опускаться на голову Аримана. Нэрси ударила врага кинжалом, метя в шею, но промахнулась и лишь слегка поранила плечо. Маг моментально обернулся и, резко махнув мечом, перерубил Тенту надвое.

— Не-е-е-е-ет!!! — Ужасный крик расколол небо и заставил землю содрогнуться от страха.

— Не-е-ет!!!

Ариман кричал от боли, следя за смертельным ходом клинка, разделяющего надвое ребра, рассекающего позвоночник, открывающего путь фонтанам алой крови.

— Не-е-ет!

Тента медленно, словно подстреленная птица, начала падать на землю.

— Нет!

Как страшно пережить смерть того, кого любишь больше, чем жизнь.

— Нет!

Ариман взмахнул мечом, чтобы обрушить его на Кермуза, но Отшельник оказался быстрее. Сверкающая сталь опустилась на голову бога тьмы.

Раздался ужасающий грохот, сверкнули молнии. Из груди рухнувшего Аримана вырвался огненный смерч. Он в единый миг испарил тело, а затем устремился к замку и исчез в его недрах. Земля вздрогнула вновь, на этот раз гораздо сильнее, и выдохнула ужасающий вой — длинное нескончаемое НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!

Уцелевшие участники сражения, обезумев от страха, метались по сотрясаемому толчками плато, по черной поверхности которого пробегали длинные светящиеся искры. В небе плясали черные смерчи. Вой становился невыносимым. В нем слышалась боль и грандиозная, разбуженная этой болью ярость. Скилл с трудом сдерживал перепуганного Черного Ветра и в который раз прощался с жизнью. Спокойными пред надвигающимся катаклизмом оставались лишь чародеи. Они представляли всю грандиозность силы, проснувшейся со смертью Аримана, но они знали и то, что эта сила еще не успела набрать свою полную мощь. Чародеи стояли рядом и завороженно взирали на пробудившийся от спячки замок. Губы Заратустры шевелились, издавая крик, тонущий в невообразимом шуме. До Скилла долетали лишь отдельные фразы.

— И придет сильный… Рухнут идолы… И воцарятся спокойствие и…

Раскаты слились в единый нескончаемый взрыв. Замок содрогнулся, по его гранитным стенам пробежала дрожь. Вдруг накренились и разом рухнули Шпили. Из глубин замка вырвался ослепительно яркий радужный столб. Он фонтаном взвился вверх и там распался на три ревущих струи. Одна, голубого цвета, содержавшая в себе ледяную силу, с визгом ушла в небо. Другая, огненно-алая, ревя, вонзилась в землю. Третья струя превратилась в черное облако. Подпитываемое энергией агонизирующего Источника, которая била из Шпилей подобно громадным золотистым стрелам, облако набухло до гигантских размеров и с оглушительным грохотом взорвалось. И хлынул черный дождь. Это была смерть.

В тот же миг замок содрогнулся с такой силой, будто кто-то чудовищно-огромный пнул его из-под земли ногой, и провалился в бездну. Рассыпались башни, исчезли казавшиеся несокрушимыми стены. По плато пробежала горячая волна. Оно раскололось на множество гранитных островков и начало медленно скользить вслед за исчезнувшим замком.

— Пора уходить! — закричал Отшельник.

Он развел руки в стороны и создал светящееся окно. Первым в него шагнул Кермуз, увлекший за собой безвольного Заратустру. Следом двинулся Отшельник. Перед тем как исчезнуть, он обернулся и поманил Скилла…


Тьма привычно ассоциируется со смертью. Парадоксально, но бог тьмы Ариман нес жизнь. С его гибелью исчезало кольцо ослепительно яркой природы, окружавшей замок. Губы Заратустры шевелились, издавая крик, тонущий в невообразимом шуме. До Скилла долетали лишь отдельные фразы.

Скилл стоял на краю пропасти и смотрел туда, где еще совсем недавно возвышался Заоблачный замок. Это можно было считать невероятным везением, но смерть пощадила его и в этот раз. Умерли все: и Ариман, и Тента, и Дорнум с его киммерийцами, и даже несокрушимый Зеленый Тофис. А Скилл и Черный Ветер остались живы. Наверно, это было справедливо, ведь жить должен тот, кто много раз встречался со смертью.

Скиф стоял на краю пропасти — точно против того места, где совсем недавно возвышался замок Аримана. Теперь здесь была лишь голая черная скала. Замок и плато, покрытое мертвыми телами, исчезли в бездне. И не спасся никто. Лишь Скилл, да Черный Ветер, да трое чародеев, двое из которых были победителями, а один — проигравшим.

Проигравший — Заратустра — со связанными за спиной руками сидел у нависшей над пропастью скалы. Он мог броситься в бездну, он должен был броситься в бездну, но не делал этого. Отшельник и Кермуз, стоявшие неподалеку, решали его судьбу.

— Сверни ему шею! — настаивал Отшельник.

— Я не хочу делать это! — возражал Кермуз.

— Но ведь он пытался прикончить тебя! И почти добился этого!

Кермуз машинально оглядел себя, его рука и бок были перевязаны кусками ткани.

— Я поквитался с ним!

— Порой ты удивляешь меня, — вздохнул Отшельник. — Ведь ты ненавидишь его.

— Да, — согласился маг.

— Так почему же ты хочешь оставить ему жизнь?

— Чтобы было кого ненавидеть!

— В твоих словах есть доля истины…

— В них бездна истины! — убежденно воскликнул Кермуз. — Мир держится на ненависти. И побеждает лишь тот, кто ненавидит. А чтобы ненавидеть, надо иметь сильных врагов!

— Ну хорошо. Я помню наш договор. Он — твой пленник, и ты волен поступать с ним как хочешь.

Кермуз удовлетворенно кивнул. Он извлек нож и подошел к Заратустре. Заслышав шаги, тот поднял голову. Лицо побежденного мага было безмятежно.

— Все? — спросил он, кивая на нож.

— Все, — подтвердил Кермуз. — Я могу напоследок задать тебе один вопрос?

— Можешь. И даже не один. Я не спешу. — Заратустра усмехнулся и перевел взгляд на синеющее меж скал небо.

— Почему ты предал Хозяина?

Заратустра ответил не сразу. Он молчал, левая щека его подергивалась. Кермуз решил помочь ему:

— Ты боялся его?

Заратустра отрицательно покачал головой:

— Нет, я достаточно силен, чтоб не бояться никого и ничего, даже смерти. Но лев был прав — это не моя битва. Я не раскаиваюсь в том, что делал вчера, год, тридцать лет назад. Но сегодня я должен был находиться не здесь. Мое место там, где умирают люди, дерзнувшие стать над своим естеством, именуемым страх или инстинкт самосохранения, люди, презревшие жизнь ради смерти, а смерть — ради того, что они именуют честью. Моя битва была там. И лев пришел, чтобы сказать мне это. А Ариман убил льва…

Кермуз задумчиво выслушал это признание и, еле слышно вздохнув, сказал:

— Я понял тебя. Твоя беда в том, что многое, почти все, что ты делал, не совпадало с тем, о чем ты думал. — С этими словами Кермуз нагнулся и перерезал путы на руках Заратустры.

Тот изумился:

— Ты отпускаешь меня?

— Да, и, надеюсь, мы останемся врагами.

— Можешь не сомневаться, — ответил Заратустра, растирая затекшие запястья. — А что скажет твой таинственный союзник?

— Он подарил твою жизнь мне.

Заратустра усмехнулся:

— Щедрый подарок!

— Более щедрый, чем ты думаешь! — воскликнул неслышно подошедший Отшельник. — Я тоже имею причины ненавидеть тебя. Но в отличие от Кермуза я предпочитаю убивать своих врагов. Мне было нелегко подарить твою судьбу ему.

— Чем же я не угодил тебе? — спросил Заратустра. — Ведь я даже не знаю тебя.

— Власть… — В голосе Отшельника звучало шипение разъяренной змеи. — Власть… Ты обладал ею. А я ненавижу всех, кто претендует на власть. На этот раз я отпускаю тебя, но берегись! Отныне я буду охотиться за тобой, и недалек тот час, когда ты присоединишься к своему Хозяину!

Эта угроза оказала странное воздействие на Заратустру. Глаза его закатились, маг покачнулся и замертво рухнул на землю. Кермуз бросился к нему. Заратустра уже не дышал.

— Мы так не договаривались! — Кермуз обернулся к Отшельнику, лицо мага выражало негодование.

— Я здесь ни при чем, — медленно произнес тот. Он словно прислушивался к чему-то.

— Неужели ты станешь уверять, что он умер от сердечного приступа?

— Он не умер, — после небольшой паузы сказал Отшельник. — Демон Аримана похитил его душу. Она обречена бродить в других мирах, пока хищные птицы не сожрут её вместилище — тело.

— Я слышал, что такое бывает, — задумчиво произнес Кермуз.

— Пойдем, — предложил Отшельник.

Однако маг не тронулся с места. Несколько мгновений он размышлял, затем решительно нагнулся и взвалил неподвижного Заратустру на плечи.

— Что ты собираешься делать с этим? — поинтересовался Отшельник.

— Возьму его с собой. Спрячу в потайной гробнице на берегу Мертвого моря. Хорошие враги рождаются редко.

Отшельник безразлично пожал плечами:

— Поступай как знаешь. — Он хмыкнул. — Занятно, но если бы не этот демон, Заратустра не дожил бы до ночи. Я б расправился с ним.

— Значит, стоит поблагодарить демона, — заметил Кермуз, поудобнее устраивая нелегкую ношу на своих плечах. — Я готов. А как поступим со скифом? — Маг кивнул в сторону Скилла, который по-прежнему стоял на краю пропасти.

— Что предлагаешь ты? — в свою очередь спросил Отшельник.

— Мне все равно.

— А мне он нравится.

— Тогда пусть живет, — решил Кермуз. — Глядишь, и из него когда-нибудь вырастет достойный враг.

— Ты сказал это, и мне сразу захотелось его убить, — негромко заметил Отшельник. Затем он крикнул так, что содрогнулись горы: — Эй, скиф, ты свободен. Если хочешь, я могу доставить тебя в долину Евфрата!

Скилл быстро, словно ожидал этих слов, повернул голову к чародеям.

— Спасибо, не стоит, — негромко сказал он, не слишком заботясь о том, чтобы его услышали. — У меня там слишком много врагов, и я не хотел бы предстать перед ними с пустым горитом. А кроме того, я кое-чем обязан одной девушке из горного селения. Прощайте!

Скилл взлетел на коня и сжал его бока пятками.

— Хоу, Черный Ветер!

Чародеи наблюдали за скачущим всадником до тех пор, пока он не скрылся из виду.

— Сколько жизни, — медленно произнес Отшельник. — Так и хочется сбросить его с коня.

Кермуз усмехнулся:

— Пусть живет. Мир нуждается в сильных людях, способных быть достойными врагами.

Крик, донесенный горным ветром, подвел итог этой краткой дискуссии:

— Хоу, Черный Ветер!

Часть вторая

ПОСОХ САБАНТА

Пролог

Четыре огромных существа, о которых не хотелось думать, что они имеют что-то общее с людьми, привязывали истошно кричащего сотника-мидянина к стальным кольцам, вделанным в перекладины огромного креста из черного камня. Мидянин пытался отбиваться, хотя уже понял, что это бесполезно. Существа были слишком сильны, чтобы человек мог совладать с ними. В их гибких стальных мышцах таилась не просто сила — непостижимая человеческому рассудку мощь. Несколько мгновений назад сотнику довелось стать свидетелем того, как один из четверых его врагов небрежным ударом кулака развалил надвое каменную плиту, мешавшую ему пройти. Несмотря на это, человек продолжал сопротивляться с тем отчаянием, которое присуще существам, предчувствующим смерть. Он извивался, пытаясь вырваться; когда же руки оказались прикреплены к кольцам, пробовал отбиваться ногами; и, лишь убедившись, что все его усилия тщетны, обмякнув, повис на сковывающих его запястья и щиколотки цепях. Он проиграл.

Существа поняли, что пленник смирился со своим поражением. Придирчиво проверив надежность оков, они вышли, оставив человека наедине о самим собой. Когда отзвуки тяжелых шагов растворились в толще каменных стен, мидянин поднял голову и огляделся.

Помещение, в котором он очутился, оказалось просторным, но лишь относительно. Протяженность его извилистых стен могла поспорить с периметром ападаны — главной залы — царского дворца в Персеполе, но потолок был непомерно низок. Он буквально нависал над головой, ломая всякие представления об архитектурных законах, отчего помещение походило на пещеру или темницу. Однако пещерой оно, скорее всего, не являлось: пол и потолок выглядели идеально ровными, а стены хотя и извивались, но несли в своих линиях ту законченность, которая определяет границу между хаосом первозданного и гармонией подчиняющегося канонам форм. Для темницы оно было слишком просторно, а кроме того, здесь имелся свет. Он лился узкими скупыми струями из трех аркообразной формы отверстий-окон, проделанных в стене слева. Все помещение покрывал однородный темный материал, цвет которого колебался от серого — таким был пол — до фиолетового на стенах, плавно переходя в пурпур грозно нависающего свода. Сочной окраской покрытие походило на отполированный гранит, но она распределялась неестественно равномерно, из чего пленник сделал вывод, что этот материал гранитом все же не является.

По долгу службы мидянину приходилось не раз и не два иметь дело с самыми разными камнями, которые использовались для отделки роскошных дворцов парсийского царя. Причиной его нынешних неприятностей в какой-то мере и был камень. Царю донесли, что в далеких восточных горах найдены необыкновенной красоты кристаллы, своим блеском и игрой превосходящие даже алмазы, которые привозили купцы из-за Инда. Два десятка воинов во главе с сотником отправились на поиски неведомых камней. Невероятно, но посланцам удалось обнаружить их. Сотник купил у неведомых варваров три десятка переливающихся, правильной формы кристаллов. Желая поскорее обрадовать владыку драгоценной находкой, мидяне возвращались домой горной дорогой, которая была почти втрое короче традиционных караванных путей. Про эти места ходили недобрые слухи, но что может устрашить двадцать отчаянных парней, вооруженных луками и острыми кривыми мечами, парней, которых ожидает впереди щедрая награда! Взяв проводника, отряд двинулся по узким скалистым тропам. На исходе второго дня пути мидяне попали в засаду.

Сотник ничего не знал о судьбе своих воинов, потому что в самом начале схватки брошенный со скалы камень угодил ему в голову и лишил чувств. Впрочем, он мог считать происшедшее не засадой, а обычным горным обвалом, но, придя в сознание, обнаружил себя в этом гигантском мрачном помещении в руках четырех ужасных существ, чьи лица походила на застывшие, подернутые тленом маски.

Мидянин не знал, зачем его сюда приволокли, но подозревал, что намерения пленивших его не являются добрыми. Хлебосольный хозяин не завлекает к себе гостя силой и тем более не растягивает его, словно лягушку, на кресте. Свирепея от сознания собственного бессилия, сотник в очередной раз попытался освободиться от цепей, но его старания оказались безрезультатными. Металлические браслеты, оковывавшие запястья, не только не ослабили свою хватку, но, напротив, еще глубже вонзились в изорванную острыми гранями плоть. Издав короткий стон, пленник оставил бесплодные попытки. Ему оставалось лишь ждать.

Прошло немало времени, в течение которого мидянин бесцельно блуждал взором по гигантскому периметру залы, ненадолго останавливая его то на узких жерлах врезанных в стену окон, то на небольшом углублении, расположенном шагах в трех от креста. Изнутри углубление было покрыто чем-то алым, а по краю его окаймлял невысокий бордюр, рассеченный узким желобком, который начинался у самых ног прикованного человека. Судя по всему, углубление было не чем иным, как жертвенником, а для какой цели служит приделанный к жертвеннику желобок, мидянин предпочитал не задумываться. Он устал. Его члены затекли и дрожали, онемевшие мускулы ног покалывали сотни крохотных иголочек. Пот, сбегавший по вискам и скулам, наполнял глазницы соленой резью, от которой тусклый свет начинал колебаться неровными серыми бликами, проступавшими чуть более яркими пятнами там, где были проемы окон. Сотник помаргивал, разрушая пелену, но та упорно застилала глаза, и вскоре пленник обнаружил, что утомленное сознание начинает оставлять его, сменяя скупую серость реалий неестественными, фантасмагорическими картинами. И в этот миг послышался негромкий скрежещущий звук. Сотник мгновенно встрепенулся и открыл глаза.

Пред ним стоял человек, который явился из образовавшегося в стене проема. Мидянин машинально отметил, что человек странным образом походит на змею. Он был долговяз и непомерно худ, а его голова, совершенно лишенная волос, напоминала череп. Тело человека покрывала длинная, до щиколоток, рубаха, подобная тем, что носят жрецы Ахурамазды. Только в отличие от одежд служителей Светлого бога рубаха вошедшего не была девственно белой, а состояла из двух полос. Левая сторона, там, где бьется сердце, — окрашена в черный цвет, правая — отливала горным снегом.

Какое-то время неведомый жрец стоял, рассматривая застывшего в ожидании пленника, после чего направился к нему. При ходьбе он слегка припадал на левую ногу. Очевидно желая скрыть свою хромоту, незнакомец пользовался посохом — длинной тонкой блестящей палкой, покрытой сложным орнаментом. Жрец шагал неторопливо, в его движениях скользила затаенная настороженность готовой к броску змеи. Именно так ползет подкрадывающаяся к добыче кобра — лениво, скрывая нетерпение под маской внешнего безразличия. В этих неспешных движениях таилась угроза. Не отрывая взора от пленника, жрец пересек залу и остановился прямо напротив мидянина, не дойдя шага до врезанной в пол каменной чаши.

Сотник внимательно оглядел жреца и почувствовал, как по его коже побежали быстрые, скользкие мурашки. Глаза незнакомца были неподвижны, словно у змеи, на которую он так походил своим обликом и движениями. Особенно мидянина поразили зрачки — белые, похожие на два блеклых, слюдянистых пятнышка. От них веяло безразличием и такой жестокостью, на которую неспособен даже самый безжалостный палач. Зрачки обежали распятого пленника еще раз, после чего неторопливо спрятались под блеклыми чешуйками лишенных ресниц век. Жрец издал короткий отрывистый смешок, напоминающий клекот горного орла. Запустив ладонь за отворот своей странной двухцветной одежды, он извлек горсть зеленоватых камушков, ярко блестящих даже в тусклом свете подземелья.

— Обыкновенный хризоберилл.

Произнеся эту фразу, не понятую сотником, жрец разжал пальцы, и драгоценные кристаллы струйкой рассыпались по полу. Несколько упали в чашу, один ударился о носок кожаной сандалии жреца. Равнодушно взглянув на блестящий осколок, жрец наступил на него. Раздался негромкий треск. Сотник едва удержался от того, чтобы не выкрикнуть ругательство. Камень, стоивший целое состояние, обратился в пыль. Заметив, как изменилось лицо пленника, жрец хмыкнул:

— Ничего не стоящие стекляшки. Ты проделал столь долгий путь в поисках этих камней?

Сотник сдавленно кивнул и, собравшись с духом, наконец обрел дар речи:

— Кто ты и по какому праву твои слуги схватили меня?! Где мои люди?! Берегись! Я — слуга величайшего из царей! Тебе несдобровать, если царь узнает, что ты держишь меня здесь!

— Он не узнает, — равнодушно сообщил жрец. — А если даже и узнает, то очень скоро это не будет иметь никакого значения.

— Великий царь пошлет войско, и оно разорит твое разбойничье гнездо!

Губы жреца дернулись в холодной презрительной усмешке.

— Твой царь никогда не узнает о твоей судьбе. Но даже пошли он войско, то не думаю, что его лучники смогут отыскать мои владения. Если все же царские воины появятся у этих стен, им никогда не одолеть моих черных витязей. Ну и, наконец, самое главное — вряд ли царя так уж волнует судьба простого воина.

Последнее замечание было справедливым. Сотник решил проглотить его молча и хмуро поинтересовался:

— Твоя рать так велика?

— Нет. Но во всем мире нет никого, кто более велик силой, чем мои витязи.

— Посмотрим! — угрожающе пробормотал мидянин.

— Полагаю, у тебя не будет возможности убедиться в правоте моих слов. Зато тебя ожидает большая честь. Судьба уготовила тебе счастье стать одним из моих воинов.

— Ни за что! — напыщенно воскликнул мидянин и дернулся, попытавшись гордо вскинуть голову. Сковывавшие его цепи звякнули и еще сильнее впились в тело. Сотник мужественно перенес боль. — Ни за что не стану служить тебе! Я — верный слуга царя, и никакими пытками тебе не удастся заставить меня изменить своему господину!

— Я не прибегаю к пыткам, глупец! — В голосе жреца проскользнуло легкое раздражение. — Боль сокращает жизнь, для меня же нет ничего ценнее жизни, которая будет принадлежать мне. Я не буду пытать тебя. Я просто заберу твою жизнь, превратив тебя в одного из чёрных витязей.

Сотник верил в чудеса, но то, о чем говорил жрец, было за гранью его понимания.

— Но если ты отнимешь у меня жизнь, как я смогу служить тебе? Ведь мое тело умрет!

Жрец покачал головой:

— Вовсе нет. Я заберу лишь то, что именуют душой, — непрожитые тобой годы, а взамен наделю твое тело силой. Ты станешь неуязвим и столь могуч, что сможешь ломать пальцами стальные клинки.

— Нет! — закричал сотник, с ужасом вспоминая тех страшных громадных существ, что приковали его к кресту.

— Да, — сказал жрец. — Ты станешь могучим и неуязвимым. Ты будешь служить во славу великого Сабанта.

Брызжа слюной, мидянин завизжал:

— Ахурамазда покарает тебя!

— Мне ли, служившему Ариману, бояться гнева Ахурамазды! — захохотал жрец.

— Нет!!!

Жрец прервал истошный крик мидянина коротким, отрывистым, словно приговор:

— Да.

Вялая прежде рука стремительно метнулась вперед. Острый конец посоха уткнулся в грудь пленника. Сверкнула короткая вспышка. Мидянин, дернувшись, обмяк и безвольно повис на цепях. Из крохотной ранки чуть ниже шеи потекла кровь. Медленная вначале, красная струйка постепенно убыстряла бег, пока не превратилась в яркий ручеек, скользящий по обнаженной груди, животу и сбегающий на землю, а затем по желобу в каменную чашу. Жрец внимательно следил за тем, как теплые язычки жидкости покрывают дно сосуда. Его ноздри жадно вдыхали пряный запах крови, а блеклые льдинки в глазах подтаяли, наполнившись гранатовым соком. Дождавшись, когда ручеек иссякнет, жрец шагнул вперед и ступил в лениво чавкнувшую лужу. Через миг его дыхание участилось, а по лицу разлилось выражение блаженства, равного которому нет на свете. Так оно и было. Ведь нет ничего слаще жизни. А в этот миг жрец поглощал жизнь. Целых тридцать лет жизни, наполненных опасностями и наслаждениями.

Так продолжалось довольно долго. Наконец жрец вернул на лицо прежнюю бесстрастную маску. Он отступил назад и вновь воздел свой посох, на этот раз обратив его к мертвецу набалдашником, представляющим собой пирамиду из уложенных в три яруса двенадцати золотых шариков. Послышалось негромкое гудение. Из верхнего шарика полилось малиновое полупрозрачное сияние, прерывистой волной устремившееся к груди мертвеца, точно к тому месту, где чернела дырочка, отворившая путь смерти. Потоки волшебной энергии вливались в оболочку, еще несколько мгновений назад бывшую человеческим телом. Под влиянием этой энергии холодеющая плоть пришла в движение. Мышцы набухли и покрылись отчетливо различимым рельефом. Кости увеличились в объеме, отчего бывший сотник вырос на целую голову и примерно настолько же раздался в плечах. Скрюченные пальцы превратились в стальные пружины, кожа обрела прочность брони, в которой имелось лишь одно уязвимое место. Там, куда первый раз ударил исторгнутый посохом луч, броня была хрупка, подобно хрустальной пластинке. И наконец, созданное колдовскими чарами существо открыло глаза, устремив взгляд на своего творца. В этом взгляде не оказалось ничего человеческого. Он был наполнен пустотой и безразличием. Ничто не могло обрадовать или опечалить его. Это был взгляд существа, ничего не ждущего от жизни, ибо жизнью существо не обладало.

— Порви оковы! — велел жрец.

То, что недавно было человеком, послушно напрягло налитые энергией мышцы, и стальные браслеты со звоном распались. После этого существо сделало шаг навстречу своему хозяину. Безжизненное лицо не выражало ничего, кроме готовности повиноваться.

Жрец удовлетворенно улыбнулся.

— Еще один! — шевельнулись бескровные губы. — Наступит день, и вы поможете мне, Сабанту, последнему из магов Двенадцати, отворить хранилища Аримана и завладеть его безграничной силой. Это будет великий день, день моей власти над миром. Это будет день… — оборвав фразу, жрец воровато огляделся и едва слышным шепотом докончил: — день Алой звезды!

Глава 1

НОЧЬ В ГОРАХ

В горах смеркается рано. Блекнущие лучи еще скользят по лысым, изъеденным трещинами вершинам, а на кряжистые склоны уже опускается тень. Вначале робкая, серая, она постепенно набирает силу, вливая в себя черноту подступающей ночи. И горе тому, кого сумрачная тень застигнет в пути. Странник, не успевший засветло найти место для ночлега, почти наверняка обречен погибнуть. Горы сожрут его, особенно если речь идет о скалистых отрогах Дрангианы.

Вряд ли в мире есть место более суровое и неприветливое. Острые пики вздымаются к небу, подобно отточенным мечам, и столь же резко падают вниз, расползаясь у самого основания коварными осыпями и пропастями, некоторые из которых, как уверяют старики, соединяют солнечный мир с мрачным царством Аримана. Смерть грозит всякому, кто волею судьбы попадет в эти горы. Здесь царят ветер и холод, рука об руку убивающие все живое. Плотные тучи, навечно повисшие на пиках, заслоняют собой солнце, препятствуя его животворным лучам оплодотворить скудную землю. Потому-то в этих краях почти нет растительности. Лишь ядовитые лишайники да редкие колючие стебли неприхотливых трав, на которые позарится разве что верблюд. Но верблюды не появляются в этих краях.

Двое странников, державшие путь на запад, в земли парфян, хорошо знали о коварном характере гор. Им не раз случалось бывать здесь раньше, неся на плечах тяжелые тюки с товаром. И потому они еще засветло стали готовиться к ночлегу. Путешественники расположились в неглубокой укромной расселине, по дну которой струился пробивший каменную толщу ручеек. Массивные бока сходящихся склонов надежно защищали от свирепого ветра, небольшой карниз, нависающий над головой, должен был уберечь от дождя или случайного камнепада. Журчащая по желобу вода дала жизнь целой цепочке низеньких кряжистых кустов, некоторые из них, погибшие лютой зимой, представляли отличное топливо для костра.

Для двоих путешественников ночевка в горах являлась привычным делом. Очень скоро в наспех сооруженном очаге заплясали веселые оранжевые огоньки. Самая длинная зеленая ветвь пошла на перекладину, на которой был подвешен котелок с варевом. В воздухе распространился аппетитный аромат мяса, который подействовал на путников схожим образом. Оба они ничего не ели с самого утра, в сморщенных желудках урчало от голода. Поэтому стоило их горбатым носам учуять запах варева, как их обладатели позабыли обо всем на свете. Сложив поклажу у стены, странники уселись подле костра, с нетерпением дожидаясь, когда суп будет готов.

Путешественников звали Нагу и Ургим. Приятели — а они считали себя таковыми — были родом из Бактрии, жители которой давно позабыли о своих изначальных корнях. Орды народов, переселявшихся с запада на восток, а затем с востока на запад, причудливо перемешали кровь коренных обитателей бактрийских равнин, превратив ее в густую терпкую смесь степных трав, горных ручьев и красноватой пустынной пыли. Нагу и Ургим походили друг на друга не больше, чем овца на быка. Нагу был светловолос и коренаст. Приземистая фигура и кривые ноги свидетельствовали о том, что далекие предки Нагу предпочитали прочим видам передвижения стремительных скакунов. Ургим был повыше ростом, более узок в кости и черняв. Увидев его, массагет ни на мгновение не усомнился бы, что перед ним зобоносый парс, в то время как надменный царский щитоносец без раздумья обрушил бы свою палку на «сакскую свинью».

Приятели проживали в небольшом селении у самой границы с Дрангианой. Их отцы владели крохотными участками плохонькой земли, позволявшей только-только не умереть с голоду. Поэтому у Нагу и Ургима был небогатый выбор — либо записаться в царское войско и сложить голову где-нибудь на берегах Великого западного моря, либо всю жизнь гнуть спину на одного из тех вельмож, что захватили большую часть плодородной равнины. Приятели предпочли иное занятие, небезопасное, но весьма прибыльное. Торговля между различными сатрапиями империи находилась под строгим надзором пекидов, царских слуг, забиравших немалую толику выручки в казну великого владыки Парсы. Предприимчивые бактрийцы решили, что царь достаточно богат и в состоянии обойтись без нескольких серебряных монет, изъятых из их тощих кошелей. Приятели занялись контрабандой, доставляя товар в соседнюю Парфию, а так как все удобные торговые пути находились под контролем царских слуг, Ургим и Нагу пробирались по узким горным тропам, где их никто не мог увидеть. Подобные путешествия были нелегки и небезопасны, зато через месяц друзья возвращались домой, позванивая полновесными серебряными кружочками, спрятанными в укромном месте за пазухой. За один поход они выручали больше, чем их отцы за год тяжелого труда на своих каменистых участках. Да, это было рискованное занятие, но риск полностью оправдывал себя. Только полные глупцы и трусы отказались бы от столь выгодного дела.

Варево в котелке начало бурлить. Здесь, в горах, вода закипала медленнее, и, для того чтобы как следует сварить пищу, требовалось больше времени, однако столь шумное поведение похлебки означало, что она почти готова. Ургим потянулся к костру и принялся мешать содержимое котелка оструганной веточкой, а Нагу тем временем принес ложки и сухари. Вид хлеба вызвал у приятелей еще более обильное слюноотделение. Желудок Ургима издал звук, похожий на рык потревоженного барса. В этот самый миг сквозь вой ветра донесся посторонний шум. Нагу было решил, что это — новые проделки Ургимова брюха, и засмеялся, но его приятель придерживался иного мнения. Вскинув руку, он призвал Нагу к тишине. Оба насторожились. Вскоре сквозь вздохи ночных гор до них долетел ясно различимый стук копыт. Бактрийцы побледнели. Ургим зашептал молитву. Нагу сложил щепотью четыре пальца, что, по его мнению, должно было отпугнуть злых демонов: кто иной, кроме них, смог бы скакать ночью на коне по гибельным склонам Дрангианских гор!

Стук приближался. Вскоре он стал отчетливо различим. Конь шел неровно, перебиваясь с рыси на шаг, но, поскольку удары копыт ни на мгновение не прекращались, было ясно, что всадник и его лошадь прекрасно ориентировались в темноте.

Забыв о костре и совершенно готовой похлебке, друзья бросились к тюку, в котором хранилось их оружие. Нагу достал серповидный кинжал, Ургим — широкий, с зазубринами нож.

Копыта застучали совсем рядом. Из темноты донеслось негромкое фырканье. Как раз в этот миг варево решило взбунтоваться и покинуть свое пристанище. Жирный бульон, шипя, побежал по раскаленным камням. Приятели переглянулись, но не предприняли ничего, чтобы спасти погибающий ужин. Достигнув расселины, цокот внезапно оборвался, и сквозь завывания ветра до бактрийцев донесся голос. Невидимка кричал на языке парсов, знакомом контрабандистам. Фраза была лаконичной, а ее смысл не вызывал сомнений:

— Олухи, спасайте свою еду!

Крик вывел приятелей из оцепенения, и они, не сговариваясь, бросились к костру. Обжигая руки и отчаянно ругаясь, они стащили котелок с огня. Пока бактрийцы боролись за ужин, незваный гость объявился у костра.

Вне всякого сомнения это был воин, о чем свидетельствовали лук, краешек которого выглядывал из богато украшенного серебром горита, и меч в потертых ножнах. В отличие от достойно выглядевшего оружия одежда всадника явно знавала лучшие времена. Похоже, она служила своему хозяину по меньшей мере лет пять, которые тот провел в непрерывных потасовках. Рубаха, мешком висевшая на теле незнакомца, была испачкана и изодрана. В еще худшем состоянии пребывали штаны и короткий плащ, которые скорей обнажали тело, чем прикрывали его от холода. Одним словом, перед приятелями предстал натуральный оборванец, вдобавок ко всему нешуточно изголодавшийся, о чем можно было судить по провалившимся щекам и жадному взгляду в сторону котелка, из которого поднимался аппетитный пар. Не лучшим образом выглядел и конь. Контрабандисты неплохо разбирались в лошадях, перевидав на своем веку, верно, не одну сотню породистых жеребцов. Достаточно было одного мимолетного взгляда, чтобы понять, что это чистокровный скакун. Гордая осанка, могучий круп, перевитые узлами мышц ноги делали его достойным царской конюшни. Но черная шкура коня прилипла к бокам так, что можно было пересчитать ребра, а умные глаза буквально умоляли о клочке зелени, хоть немного более сочной, чем те колючие палки, которые приходилось ему жевать в последнее время.

И лошадь, и ее хозяин молча смотрели на победно закончивших борьбу с котелком контрабандистов. Те переглянулись. Отказать голодному человеку в куске хлеба и глотке похлебки считалось в их краях недостойным поступком. Странник, попав в любой, даже самый бедный дом, мог рассчитывать, что хозяева честно разделят с ним последнюю лепешку. У приятелей осталось совсем немного еды, но, в конце концов, они были недалеко от цели. Не дольше чем через пять дней друзья сойдут на равнину, где их ожидают горячий прием и обильная пища. Незнакомец же нуждался в еде куда больше, чем они, а кроме всего прочего — чего уж скрывать! — он походил на человека, способного овладеть тем, в чем нуждается, силой. Поэтому Ургим по праву старшего сделал приглашающий жест рукой:

— Будь нашим гостем, друг. Присаживайся к костру.

Дважды повторять приглашение не пришлось. Всадник спрыгнул с коня столь быстро, что бактрийцы едва успели заметить это движение. Однако, прежде чем сесть у костра, незнакомец исследовал растущие вдоль ручья кусты и, найдя их недостаточно съедобными, огорченно поцокал языком. Он не поленился пройти дальше и обнаружил чуть ниже кустов крохотную лужайку. Надо было видеть, как обрадовался ей всадник! Ухватив за узду, он подвел коня к своей находке с таким видом, словно дарил ему мешок отборного овса. Жеребец отнесся к открытию своего хозяина с неменьшим энтузиазмом. Радостно заржав, он принялся обрывать мягкими губами зелень, предварительно благодарно коснувшись мордой плеча незнакомца. Удостоверившись, что его скакуну есть чем заняться, всадник решил, что настало время подумать и о себе, и подошел к костру.

Теперь бактрийцы могли рассмотреть его повнимательней. Первое, что бросилось им в глаза, — невероятная худоба гостя. Лишения последних дней выжали из его тела, сухого от рождения, последние капли жира. Мускулы на руках и ногах гостя выглядели неестественно четко, смугловатая кожа была бледна, глаза светились, словно два уголька. Стоило незнакомцу осторожно втянуть запах пиши, как кадык на его шее судорожно задергался. Ургим посчитал, что невежливо искушать ожиданием такого голодного человека, и протянул ему свою ложку и сухарь:

— Угощайся, друг.

Уговаривать не понадобилось. Гость тут же набросился на еду с той нескрываемой жадностью, которая отличает по-настоящему изголодавшихся людей. Ложка мелькала с непостижимой уму быстротой. Незнакомец не утруждал себя пережевыванием пищи, словно птица заглатывая куски разварившихся овошей и мяса. Приятели с затаенным беспокойством наблюдали за тем, как их ужин исчезает в брюхе гостя.

Но страхи контрабандистов оказались напрасными. Незнакомцу были известны границы приличия. Проглотив ровно треть содержимого котелка, он остановился и опустил в наваристую жидкость прибереженный сухарь. Когда хлеб пропитался бульоном, гость извлек его и положил на камень рядом с собой. После этого он протянул котелок Ургиму:

— Благодарю, хозяин, за трапезу.

— Быть может, ты еще не наелся? Ешь еще! — радушно предложил бактриец, более всего на свете опасаясь, что гость воспримет его предложение за чистую монету и вновь примется за похлёбку.

Однако незнакомец оказался хорошо воспитан. Конечно же он не наелся — не требовалось быть провидцем, чтобы понять это, — но прекрасно понимал, что хозяева также голодны и что кусок, предложенный ему, являлся для них совсем не лишним.

— Благодарю, я сыт.

Ургим кивнул. Правила приличия были соблюдены. Раз гость отказывался от пищи, самое время разделить ее хозяевам. Бактриец поставил котелок между собой и Нагу, и приятели принялись за еду. Ели оба нарочито неторопливо, стараясь не показывать, что ужасно голодны. Все это время гость тактично смотрел в сторону — на игру языков пламени.

Вскоре похлебка была уничтожена. Окончил свою трапезу и конь. Лужайка оказалась слишком мала. Осторожно переступая копытами по валунам, скакун подошел к своему хозяину и легонько тронул мордой его голову. Внезапно бархатистые глаза коня узрели лежащий на камне хлеб. Такой славный кусочек, от которого столь вкусно пахнет горячей похлебкой! Он был совсем близко, стоило лишь вытянуть шею. Но конь не сделал этого. Шлепнув губами, он тихо вздохнул. На лице незнакомца появилась грустная улыбка. Взяв сбереженный кусочек лепешки, человек протянул его своему другу. Конь принял подарок не сразу. Вначале он едва слышно заржал, словно пытаясь удостовериться, что его хозяин сыт. Тот кивнул. Тогда конь принял хлеб, неторопливо размял его крепкими зубами и столь же неторопливо, смакуя, проглотил. Незнакомец невольно сглотнул вместе с ним. И Ургим не выдержал:

— Пусть мне придется голодать хоть два дня!

Пробормотав это, бактриец извлек из сумы кусок лепешки и протянул его незнакомцу. Точно так же поступил и Нагу, немало удивляясь своему великодушию.

Гость благодарно кивнул. Полученный подарок он разделил надвое, один кусок съев сам, а другой отдав коню. Вряд ли это насытило их, но недаром кто-то мудрый подметил, что нежданный кусок слаще втрое. Благодарно кося глазами в сторону улыбающихся контрабандистов, жеребец улегся подле хозяина, словно приглашая того привалиться к теплой спине. Незнакомец так и поступил. Огонь и теплая кровь коня быстро согрели его иззябшее тело. Вместе с сытостью и теплом пришла сонливость. Однако гость не поддался натиску сна, быть может, потому, что считал неприличным оставить без внимания гостеприимных хозяев, а может, просто из чувства осторожности. Он был один против двух вооруженных людей, отлично понимающих, сколько стоят его конь и украшенный серебром горит.

— Еще раз благодарю вас, добрые люди, — сказал незнакомец чистым высоким голосом, какой нередко встречается у кочевников, привыкших подгонять криками табуны лошадей. — Кто вы и какая забота завела вас в этот дикий край?

— Мы — бактрийцы, — ответил Ургим. — Идем в страну парфян.

— Мы торгуем всякой всячиной, — поторопился прибавить Нагу.

Ургим строго посмотрел на приятеля, взглядом приказывая молчать. Незнакомец мог оказаться царским слугой, и тогда контрабандистам несдобровать.

— А кто ты, достопочтенный незнакомец? Судя по твоему оружию, ты воин.

— Да, — ответил гость Ургиму, рассеянно поглядывая на мерцающий огонь.

— Ты служишь царю Парсы?

Незнакомец улыбнулся и покачал головой:

— Не думаю. Скорее наоборот. С царем меня связывают отношения, которые я не назвал бы дружескими.

— Ты — враг царя? — удивленно спросил Ургим. В его голосе прозвучала нота уважения. Нужно было быть отчаянным человеком, чтобы объявить себя врагом царя.

— Ну, это слишком громко сказано! — усмехнулся гость. — Скорее всего, пресветлый царь даже не подозревает о моем существовании. Хотя пару раз я и причинял ему неприятности, и было время, когда мои переносные сумы наполняли золото и серебро из царских подвалов.

— Ух ты! — восхитился Нагу, немного наивный для своих лет. Впрочем, любой бактрийский бедняк, никогда в жизни не державший зараз больше горсти серебряных монет, повел бы себя примерно так же. — А куда ты подевал все эти богатства?

— Растратил, — беззаботно ответил гость. — Кстати, мне следует расплатиться с вами за гостеприимство.

Сказав это, незнакомец потянулся к гориту и попытался отодрать от него одну из литых серебряных блях. Несмотря на то что она была весом по крайней мере в десять монет, Ургим с негодованием отверг предложение гостя.

— Не смей даже заговаривать о плате! — сказал он гордо. — Мы — не нищие, а ты — наш гость!

— В таком случае просто спасибо.

Сказав это, незнакомец, к огорчению Нагу, отложил горит.

Ургим же почувствовал гордость за свой поступок. Подмигнув приятелю — гляди, мол, какие мы, — он обратился к гостю:

— Лучше скажи нам, кто ты. Судя по твоему лицу, ты из дальних краев. А такого прекрасного, как у тебя, коня мне не доводилось видеть никогда.

— Ты прав, я пришел издалека. Я — Скилл из племени скифов. А мой конь — самый лучший из всех, что когда-либо рождала кобылица. Его зовут Черный Ветер.

— А что завело тебя в эти горы?

Скиф притворно зевнул:

— Я попал сюда случайно, сбившись с пути.

Ургим и Нагу обменялись быстрыми взглядами.

Только полный дурак мог поверить в подобную басню. Нужно было быть слепцом, чтобы настолько сбиться с пути — ведь они находились чуть ли не в центре Дрангианских гор. Гость совсем походил на слепца. Впрочем, если он не желал говорить правду, это было его дело. Возможно, он имел серьезную причину для лжи. Бактрийцы не стали приставать к гостю с новыми расспросами. Широко зевнув, Ургим принялся готовиться к ночлегу. Пока он устраивал себе ложе на нагретых костром камнях, Нагу вышел из расселины облегчиться. Вернулся он гораздо быстрее, чем следовало ожидать. Тело его тряслось от страха, зубы клацали.

— Т-там кто-то ходит!

Скиф воспринял это сообщение спокойно.

— Никого там нет, — пробормотал он. — Если б там кто-то был, Черный Ветер непременно учуял бы.

— А что ты скажешь о людях ночи? — зловеще прошептал Ургим.

При этих словах Нагу вздрогнул и поспешил улечься рядом с товарищем. Зоркий скиф не мог не заметить, что торговец судорожно сжимает в руке нож.

— Какие еще люди ночи?

Ургим поколебался, но решил все же поведать гостю эту жуткую историю. Устроившись поудобней, он начал:

— Я слышал о них от старика по имени Тамм, которому в молодости приходилось не раз бывать в этих краях. Он был торговцем, как и мы, и переносил по горным тропам свой товар. Однажды он остановился на ночлег в небольшой пещере, скрытой от посторонних глаз.

Тамм наткнулся на нее совершенно случайно, ища прибежища от начавшегося урагана. Пещера оказалась сухой и защищенной от ветра. Надо ли говорить, что Тамм обрадовался своей находке, ведь лучшего места для ночлега нельзя и придумать. Правда, поблизости не нашлось дров, но в пещере было достаточно тепло, а диких хищников, которых отпугивает огонь, в этих краях нет. Наскоро перекусив, Тамм завернулся в свой меховой плащ и уснул. Спал он крепко, однако посреди ночи проснулся, словно что-то толкнуло его. Открывает Тамм глаза: вокруг полная темнота и тишина, лишь снаружи доносится вой ветра. Тамм собирался вновь уснуть, как вдруг слышит едва различимый шорох. — В этом месте Ургим, как и подобает опытному рассказчику, взял паузу. Нагу, хотя и слышал эту историю множество раз, побледнел. Скиф же остался абсолютно невозмутим. — Так вот, посреди ночи шорох. Странный такой, словно кто-то отодвигает камень. Тамм насторожился. Вдруг глядит, а из дальней стены появляется неясная тень. Прямо из стены, совершенно ровной, словно этот камень! — Для пущей наглядности Ургим похлопал ладонью по глыбе, служившей ему ложем. — Затем еще одна тень, две, три, много. Тамм перепугался до смерти, но не убежал, а догадался затаиться. Понял, что стоит ему сдвинуться с места, как тени тут же набросятся на него. Ему прежде уже приходилось слышать о неведомых существах, которые похищают и пожирают одиноких путников, застигнутых в горах ночью. Лежит Тамм и не дышит. А тени тем временем проходят мимо него и одна за другой покидают пещеру. И все такие огромные, на две головы выше самого высокого человека. Тамм лежал, затаив дыхание, пока все они не очутились снаружи. Затем он подождал еще немного и хотел бежать, однако забоялся. Снаружи стояла беззвездная ночь, и ничего не стоило свернуть себе шею. Кроме того, Тамм боялся стать добычей чудовищ. Ведь он видел, как легко они передвигаются в темноте. Одним словом, он остался в пещере, и правильно сделал. Вскоре тени вернулись, волоча… Угадай, что они волокли?

— Мешок с золотом, — сказал скиф.

Ургим не обратил внимания на эту насмешку.

— Они несли связанного человека. Тамм застыл от ужаса. Но тени по-прежнему не замечали его. Они подошли к стене, и Тамм увидел, как одна из теней коснулась небольшого, едва приметного выступа и в стене отворилась дверь.

— Как же он мог все это увидеть? Ведь ты сам говорил, что было темно.

— Было, было! — недовольно пробурчал бактриец, слегка обиженный тем, что гость придирается к его истории. — Но к тому времени уже начало светать. Тени одна за другой вошли в дверь, и та захлопнулась.

Контрабандист замолчал, словно прислушиваясь к надрывному вою ветра, — ему вдруг стало страшно от собственного рассказа. Скиф был по-прежнему спокоен.

— И все? — разочарованно спросил он.

— В том-то и дело, что нет. Тамм, по молодости, был не из робких. Поколебавшись, он решил посмотреть, куда пошли люди ночи. Так же как и они, он коснулся выступа, и дверь отворилась. С другой стороны виднелся точно такой же выступ, но Тамм решил не рисковать понапрасну: он подложил под дверь большой камень так, чтобы она не могла захлопнуться полностью, и лишь после этого двинулся в путь. Тамм шел по длинному ходу, пробитому в толще скалы. Он двигался по нему на ощупь. Шел довольно долго, прежде чем увидел впереди тусклый свет. Этот свет становился все ярче, пока не стало светло, как днем. Тамм вышел из подземного лабиринта и остолбенел. В пещере, откуда он начал путь, стояла ночь, а здесь был светлый день. Хоть Тамму и стало не по себе, он продолжил путь. Его глазам предстал удивительный мир. Под ногами стелилась зеленая трава, всюду журчали ручьи, распускались цветы, а в зарослях кустов пели разноголосые птицы. Затем Тамм увидел огромный цветущий сад, посреди него возвышался дворец, прекрасней которого не существует на свете. Он был весь из белого камня, а его башни покрывал толстый слой золота.

— Я так полагаю, твой старик стащил одну из этих башен, — невежливо перебил скиф.

Рассказчик решил не обращать внимания на колкие реплики:

— Нет. Тамм как раз подумывал об этом, но тут на него напал один из огромных людей ночи, и ему пришлось бежать. Он спасся чудом, и то лишь потому, что положил под дверь камень, и она приоткрылась совсем немного. Тамм сумел пролезть в щель, а его громадный преследователь застрял. Бросив свой товар, Тамм бежал из ужасной пещеры куда глаза глядят. Больше он никогда не возвращался в эти горы!

Ургим закончил рассказ и победоносно посмотрел на гостя. К его разочарованию, тот не выглядел ни испуганным, ни удивленным.

— Странный случай! — воскликнул скиф, а потом негромко, чтобы не расслышали хозяева, пробормотал: — Что-то больно много в здешних горах развелось дворцов и замков, утопающих в зелени!

Ургим принялся рассказывать еще какую-то невероятную историю, но скиф не внимал ей. Он крепко спал.

Глава 2

НА ПОРОГЕ ПОДЗЕМНОГО МИРА

Поутру, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, скиф продолжил путь. Бактрийцы снабдили его на дорогу большим сухарем, половина которого незамедлительно перекочевала в тощее брюхо Черного Ветра. Жеребец побежал веселее, а вскоре, к его великой радости, путешественники наткнулись на приличных размеров лужайку. Расседлав Черного Ветра, Скилл предоставил ему возможность подкрепиться, а сам в ожидании, пока конь наестся, уселся на камень неподалеку.

Лишь несколько дней минуло с того утра, когда Заоблачный замок Аримана канул в бездну. Скиллу посчастливилось уцелеть, хотя это было непросто. Теперь он пытался выбраться из Заоблачных гор. Места неприветливые, дикие, даже гиблые. Если бы не меткий лук да Черный Ветер, Скиллу не продержаться бы и пары дней. Конь, как и прежде, уносил своего хозяина от опасности, проходя по таким кручам, где не смог бы прокрасться и снежный барс, а лук без промаха разил любую дичь, какой можно было набить желудок. Дважды Скиллу удавалось подстрелить небольших горных птиц, а в дальнейшем он не брезговал змеями и мышами, которые попадались все реже и реже. Скиф был уже на грани полного истощения, когда заметил в ночи тусклый огонек. Горячее варево и хлеб подкрепили силы и вернули почти потерянную надежду на спасение. От контрабандистов Скилл узнал, что не дольше чем через пять дней пути лежат земли ариев, а оттуда рукой подать до степей, где кочуют массагеты, у которых скиф рассчитывал встретить радушный прием.

Скилл чувствовал себя великолепно. Ощущая приятную тяжесть в желудке, он предвкушал пир, который закатит, едва окажется в первом же селении ариев. Этот народ не отличался особым гостеприимством, но любил серебро, а горит Скилла был сплошь покрыт серебряными бляшками. Хотя нет, теперь не сплошь. Одну из них скиф утром срезал и тайком сунул в тюк Нагу. Он не мог не отблагодарить людей, предоставивших ему кров и пищу.

Запустив руку в карман, Скилл извлек половину лепешки, подаренной ему бактрийцами, и принялся есть, рассеянно наблюдая за тем, как Черный Ветер щиплет траву. Конь руководствовался принципом верблюда, спеша набить брюхо до отказа. Он знал — может случиться так, что ему еще долго не удастся повстречать ни единого клочка травы.

Пока Черный Ветер пировал, тусклое из-за вечной в этих краях дымки солнце скрылось за облаками, на смену которым с востока надвигались черные шевелящиеся комки туч. Они лениво выползали из-за длинного серого хребта, тяжело падали вниз и начинали неспешное наступление, тесня и поглощая своих более легковесных собратьев. Постепенно усиливался ветер. Он уже дул ледяными порывами, заставляя скифа зябко ежиться. Подобная перемена погоды не предвещала ничего хорошего. Шла снежная буря. Скилл не испытывал желания быть застигнутым ею на крутом склоне. Следовало позаботиться об убежище.

Встав с камня, Скилл направился к коню. При его приближении Черный Ветер поднял голову. Умные глаза скакуна вопросительно взглянули на хозяина. Нежно потрепав коня по шелковистой холке, Скилл накинул узду и легко вспрыгнул в седло. Понукать Черного Ветра не требовалось. Конь чувствовал, что хозяин чем-то обеспокоен и нужно поскорее покинуть это столь милое лошадиному сердцу место. Всхрапнув, Черный Ветер прикусил удила и пошел легкой рысью вниз, аккуратно переступая по каменным осыпям.

Тем временем ветер крепчал и крепчал. Короткими резкими шквалами он швырял вниз пыль и мелкие камешки. Поддавшись его напору, сдвинулся с места и пополз гранитный валун. Перекатываясь с боку на бок, он увлек за собой несколько сот собратьев, и по склону, обдирая его замшелые бока, скатилась небольшая лавина. Скилл и Черный Ветер благополучно разминулись с ней, взяв немного правее. Они спустились в небольшое ущелье, когда непогода настигла их. Снег обрушился не отдельными ажурными звездочками, какие образуются в сухую морозную погоду, а липкими холодными влажными хлопьями. Они облепили ветхую одежду всадника, уцепились за шкуру коня. Скилл помянул недобрым словом дэвов, Черный Ветер заржал и ускорил шаг. Они двигались по извивающейся каменной трещине, а вокруг бушевала буря, набиравшая все большую силу. Снег уже падал не комьями, а целыми шапками, грозя погрести всадника и его коня под тяжелой плотной массой. Нужно было срочно найти убежище. Впереди чернели смутные нагромождения валунов. Скиф направил коня к ним в надежде обнаружить пещеру или грот. Черный Ветер уже не различал пути. Скиллу пришлось спешиться и вести коня на поводу. Так они и брели сквозь липкую белесую пелену: прикрывающий рукою глаза человек и ослепленный снежными порывами, уповающий лишь на хозяина конь. А вокруг продолжала бушевать серая кипень перемешанного с нагромождениями скал снега.

Внезапно нога Скилла наткнулась на что-то мягкое и плотное. Это не могло быть снежным сугробом, не могло быть и камнем. Нагнувшись, скиф исследовал свою находку. Вне всяких сомнений, у его ног лежал тюк с товаром, похожий на те, какие несли на себе контрабандисты-бактрийцы. Немного поколебавшись, Скилл взвалил тюк на плечи. Нести было неудобно, но скиф даже не подумал о том, чтобы переложить ношу на спину с трудом передвигающего ноги коня. Пошатываясь под тяжестью груза, Скилл двинулся вперед так быстро, как только мог. Сквозь рев бури донесся грохот. Где-то неподалеку сошла лавина. Скиф утроил усилия.

Стена появилась столь неожиданно, что Скилл едва не врезался в нее. В последний миг он успел остановиться, но шедший сзади конь не ожидал этого и ласково подтолкнул хозяина, в результате чего скиф все же поцеловался с каменной глыбой.

Скилл свободной рукой похлопал коня по морде и потянул за узду, увлекая его вправо. Кочевнику показалось, что он различил черное отверстие, весьма смахивающее на вход в пещеру.

Скиф не ошибся. Не успел он сделать и десятка шагов, как увидел в стене здоровущую дыру. Не мешкая ни мгновения, Скилл устремился туда, таща на поводу Черного Ветра.

Скилл осмотрелся. Друзья находились в солидных размеров пещере, избавленной от капризов природы. Здесь было сухо и довольно тепло, а разбойничающий снаружи ветер напоминал о себе лишь заливистым свистом. Тут господствовал полумрак, размывавший контуры стен до смутных очертаний. Однако зорким глазам Скилла потребовалось лишь мгновение, чтобы убедиться, что в пещере, кроме них, никого нет. Но этому не стоило удивляться — поблизости не обитало ни одного живого существа, которому бы потребовалось убежище от снежной бури.

Выпустив повод из онемевших пальцев, Скилл предоставил Черного Ветра самому себе. Скиф несколько мгновений отдыхал и согревался, после чего принялся исследовать содержимое найденного тюка. Как он и предполагал, это была поклажа контрабандиста, провалявшаяся в этом ущелье, должно быть, не один год. Несколько десятков полусгнивших одежд, попорченные влагой недорогие кинжалы, безделушки из серебра и бронзы, слипшиеся, почернелые комки пищи. Скилл нерешительно сунул один из них в рот и тут же выплюнул. Мясо испортилось до такой степени, что им не побрезговал бы разве могильный червь. А вот пересохшие до неестественной твердости куски хлеба оказались вполне съедобны. Скилл пососал один сухарь и, дождавшись, когда он размягчится, проглотил. По обветренному лицу разлилась блаженная улыбка. Что ни говори, жизнь прекрасна. Как здорово сидеть здесь, в уютном каменном доме, откусывая маленькие комочки хлеба и прислушиваясь к завываниям ветра! Скиллу редко выпадало счастье встречать непогоду под крышей. Обычно дождь, ветер и снег нещадно секли его продубленную кожу. Сегодня же был тот, почти исключительный случай, когда он мог посмеяться над непогодой. Выбрав уголок поуютнее, Скилл разложил извлеченную из тюка кошму и завернулся в нее, с наслаждением ощущая, как наполняется теплом окоченевшее тело. Черный Ветер устроился рядом, прижавшись лобастой головой к боку хозяина. Он уже согрелся, от его блестящей шкуры валил пар. Скилл протянул Черному Ветру сухарик. Конь взял его мягкими влажными губами, и друзья принялись дружно сосать лакомство. Вместе с сытостью и уютом пришла истома, Скилл задремал.

Когда он проснулся, буря уже заснула. С нею заснул и день. Скилл пошевелился, желая размять затекшие мышцы. Почувствовав пробуждение хозяина, встрепенулся и Черный Ветер. Он поднял голову и посмотрел на Скилла. Тот провел ладонью по прядущим ушам. Конь успокоился и сладко засопел. Скилл попытался последовать его примеру, но уснуть не смог. В отличие от своего друга скиф не умел спать подолгу. Обычно он отдыхал короткими урывками и считал, что ему повезло, если удавалось уделить сну хотя бы половину летней ночи. Вот и сейчас кочевник проспал слишком долго, чтобы уснуть вновь. Скилл лежал, всматриваясь в темноту. Его чуткий слух ловил ночные шорохи, состоявшие из далеких горных раскатов и гаснущих посвистов ветра. Натешившись днем, ветер, по всей вероятности, решил посвятить ночь отдыху. Теперь он похрапывал, изредка взвиваясь до высокого носового свиста. Свист этот прорывался сквозь черноту ночи и с трудом находил дорогу обратно. Машинально внимая ему, Скилл лежал и размышлял. Он вспоминал о том, что ему довелось пережить в последнее время. Перед мысленным взором его вставали яркие фантасмагорические сцены шабаша харуков и нэрси, загробного суда и грандиозной битвы у замка, мелькали образы Тенты, Сфинкса, Дракона, Зеленого Тофиса, жестокая маска Аримана, лица покинувших этот мир киммерийцев. Все это ушло. Скилл привык к тому, что все уходит. Люди и города исчезали, а он, скиф, отверженный собственным племенем, продолжал свои скитания, словно был обречен на них кем-то свыше.

Вздохнув, Скилл достал сухарик и положил его в рот. Зубы приняли этот кусочек высохшей до каменной твердости пищи с неожиданным скрежетом. «Какой-то громкий попался сухарь», — рассеянно подумал скиф и вдруг понял, что звук этот исходит вовсе не из его рта. Так скрипит потревоженный камень. Скилл вспомнил рассказ контрабандиста, и по коже побежали невольные мурашки. Скрежет повторился. На этот раз он был более отчетливым. Встревожился и негромко фыркнул Черный Ветер. Скилл положил ладонь на его морду, приказывая молчать. Конь повиновался.

Прошло еще несколько томительных мгновений, и скрежет повторился в третий раз. Скилл отчетливо увидел, как каменная плита, составлявшая часть противоположной стены, отодвигается в сторону. Скиф затаил дыхание.

Из черного проема один за другим вышли пять огромных существ, фигурой и осанкой похожих на человека. Вот только ростом они по крайней мере на голову превышали любого богатыря из тех, что доводилось видеть Скиллу. Незнакомцы были облачены в черные одежды, делавшие их почти незаметными в темноте. Скилл понял, что бактриец, говоря о людях ночи, имел в виду именно этих существ.

Оказавшись в пещере, все пятеро дружно, точно по команде, осмотрелись. Но, видно, глаза их были куда менее зорки, чем у Скилла. Люди ночи не заметили ни человека, ни коня, хотя незваные гости находились в каких-то двух десятках шагов от них. Решив, что все в порядке, существа покинули пещеру и растворились в ночи.

Скилл перевел дух. Рассказ контрабандиста, поднятый скифом на смех, похоже, был правдой. Все сходилось до мельчайших деталей: ход в стене, огромные черные люди, даже тюк с товарами. Уж не этот ли тюк бросил в свое время старик бактриец, который, впрочем, тогда еще не был стариком? Вытащив на всякий случай из горита лук и несколько стрел и положив их подле себя, скиф стал размышлять над тем, что делать дальше. Можно было оставить пещеру и попробовать спастись бегством. Люди ночи видели в темноте хуже, чем он, — в этом Скилл уже имел возможность убедиться. Но в данном случае беглец рисковал натолкнуться на своих недругов у выхода из пещеры. Схватка ночью среди каменных глыб, скорее всего, должна была окончиться не в его пользу. Ну а кроме всего прочего, Скилла мучило любопытство. Как мог он, побывавший в таком множестве удивительных мест, неведомых обычному человеку, отказаться от возможности проникнуть в таинственный дворец с золотыми башнями, кладовые которого наверняка полны сокровищ! Скилл колебался недолго.

— Вот что. Ветер, — шепнул он, наклонившись к уху коня. — Мы с тобой ненадолго прогуляемся в одно место, а потом продолжим путь. Обещаю, не позднее чем через три дня ты набьешь свое брюхо самой вкусной травой, какую только можно сыскать на лугах Арианы.

Конь моргнул. Это означало, что он ничего не имеет против сочной травы. Теперь оставалось ждать.

Впрочем, ожидание оказалось недолгим. Очень скоро люди ночи возвратились в пещеру. Они шли с пустыми руками — очевидно, на этот раз их охота была неудачной. Гуськом подойдя к стене, все пятеро исчезли в черном проеме. Через миг послышался скрежет и плита стала на место.

Скилл не спешил. Он дал людям ночи время вернуться к себе. Не следовало торопиться еще и потому, что загадочные существа могли возвратиться в пещеру. Кто знает, могло случиться и так, что они выходили на свою зловещую охоту по нескольку раз за ночь. Тьма снаружи уже приобрела сероватый оттенок, когда скиф наконец начал действовать.

В отличие от своего предшественника-контрабандиста Скилл не успел заметить, какого места следует коснуться, чтобы плита отодвинулась. Поэтому ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем раздался знакомый скрежет и стена раскололась надвое, образуя вход. Здесь видимость была лучше, чем в пещере, хотя никаких источников света скиф поначалу не заметил. Присмотревшись повнимательней, Скилл обнаружил причину загадочного явления. Стены подземного тоннеля оказались сплошь покрыты гладким камнем, испускавшим зеленоватое мерцание. Оно было слабым, но вполне достаточным, чтобы рассмотреть путь на десяток шагов вперед. Скилл попробовал, легко ли выходит из ножен акинак, и шагнул в тоннель, ведя на поводу Черного Ветра. Они успели отойти совсем недалеко, когда плита со скрежетом вернулась на прежнее место.

Тоннель уводил вниз — в основание горы, а возможно, и еще ниже. Он был узок и концентрировал звук. Цокот копыт Черного Ветра разлетался по нему звонкой капелью. Это не беспокоило скифа. Почему-то он не сомневался, что тоннель не охраняется и что ему не грозит пока никакая опасность. Кроме того, хотя каменный коридор и оказался довольно извилист, но не настолько, чтобы нельзя было рассмотреть, что творится за ближайшим поворотом. По мере того как друзья продвигались вглубь, свечение становилось все более ярким. Камень, испускавший его, оказался на редкость прочным. Скилл из любопытства попробовал отковырнуть кусочек, но не тут-то было — акинак оставил на стене едва различимую царапину.

Вскоре впереди забрезжил белый свет. Скилл замедлил шаг. С каждым шагом световой овал становился все больше, а белый свет сливался с зеленым мерцанием, пока не поглотил его совершенно. Тоннель закончился. Скилл осторожно выглянул наружу и обомлел.

Он очутился в сказке, больше, чем в сказке! Желавший поразить воображение слушателей бактриец, вне всяких сомнений, приукрасил свой рассказ, но он не предполагал, насколько близким к истине окажется его повествование. Это был самый прекрасный мир, когда-либо виденный Скиллом. Все утопало в зелени, вечной зелени: траве, деревьях, кустах. Зелень выглядела по-майски свежей, но в нее были густо вкраплены яркие пятна цветов и спелых плодов.

Скилл засмотрелся на это великолепие, отчего в следующий миг едва не полетел на землю. Черный Ветер, узрев такое невиданное обилие пиши, не сумел сдержать восторга и боднул хозяина головой, сообщая, что ему не терпится вкусить сочной травы. Скиф с улыбкой наблюдал за тем, как конь, словно серпом, срезает зубами напоенные влагой стебли и, почти не разжевывая, отправляет их в желудок. Подождав немного, он подошел к позабывшему обо всем на свете Черному Ветру и легонько прикоснулся к его шелковистому боку. Конь обернулся к хозяину. Скилл укоризненно покачал головой, отчего жеребец, смутившись, потупился. Затем скиф взялся за узду и направился к видневшемуся невдалеке лесу, в глубине которого смутно просматривались очертания какого-то строения. Черный Ветер послушно трусил за хозяином, время от времени пытаясь ухватить на ходу макушки растений. Место, где они очутились, явно пришлось коню по душе. Скилл же был более осторожен в оценках.

Нет, конечно же загадочный подземный мир поразил его воображение, но в то же время скиф ощущал, что от этого мира исходит аура искусственности, более того — враждебной искусственности. Трава была чересчур зеленой, ядовито-зеленой, вода в роднике, мимо которого они шли, блистала, словно бриллиант, но Скилл не заметил, чтобы в ней резвились рыбки. Отовсюду доносился птичий щебет, однако самих птиц не было видно, словно хозяин подземного мира скрыл услаждавших его слух певцов в тщательно замаскированных клетках. Еще более неприятным показалось Скиллу то, что он не обнаружил солнца. Оно отсутствовало, а свет, наполнявший подземный мир, исходил от свода, испускавшего свечение, подобное тому, что порождали стены тоннеля. Только это свечение было золотистым и во много раз более ярким.

«Странный мир», — подумал Скилл, входя под крону дерева, которое совершенно не отбрасывало тени. Этот мир походил на живой, но был мертв. Он не мог дать счастье, в лучшем случае он даровал равнодушие, которого следовало опасаться.

Скилл неторопливо шагал от дерева к дереву, крутя головой по сторонам. Он ощущал опасность, но не мог понять, откуда она исходит. И тут Скилл увидел дворец — непропорциональное огромное строение, походящее на перевернутую чашу для жертвоприношений. «Ножками» гигантской чаши являлись четыре пузатые башни из розового камня, купола которых отливали мягким желтым блеском. Укрывшись за стволом дерева, Скилл с вожделением разглядывал эти аппетитные луковки, в каждой из которых было золота не меньше, чем в царской казне. Ох, как же ему понравились те луковки!

За спиной послышался шорох. Скилл моментально обернулся и увидел продирающегося через кусты громадного человека в черной одежде. Это было безрадостное открытие, но самое неприятное заключалось в том, что человек тоже увидел Скилла.

Глава 3

ДВОРЕЦ

Существо выглядело малосимпатичным, а его намерения вряд ли следовало считать дружелюбными. Оно устремилось вперед с таким азартом, словно перед ним был не человек, а сдобренный пряностями кусок мяса. Но Скилл не тронулся с места. Несмотря на свою комплекцию, человек ночи, по мнению скифа, не представлял опасность, от которой следовало спасаться немедленным бегством. Как у любого опытного лучника, движения кочевника были отработаны до автоматизма. Громила в черном не успел сделать и двух шагов по направлению к незваному гостю, а Скилл уже натягивал тетиву.

Тонко свистнув, стрела впилась недругу точно в левый глаз. Человек ночи остановился как вкопанный, Скиллу даже почудилось, что тот начинает валиться наземь, однако это предположение так и осталось в пределах желаемого. Гигант выпрямился, яростно ухватился за стрелу обеими руками и единым махом вырвал ее, издав при этом утробный рык. Затем он стремительно бросился вперед с явным намерением посчитаться с обидчиком. Ступал верзила тяжело и основательно, вбивая ноги с такой силой, что сотрясалась земля. Из пораженной глазницы сочилась желтая вязкая жидкость.

Живучесть существа неприятно удивила скифа, но не ввергла его в панику. Скиллу доводилось иметь дело с совершенно неуязвимыми на первый взгляд созданиями, но, в конце концов, он находил способ победить и их. И вообще скиф был твердо убежден, что в мире нет ничего, что могло бы устоять перед его метким луком. Два быстрых движения — и новая стрела устремилась в живот существа. Она полетела с такой скоростью, что должна была войти в утробу гиганта по самое оперение, но вместо этого, глухо звякнув, упала на землю. Существо издало победный рев. Оно было уже совсем рядом. Тогда скиф, не мешкая, выхватил новую стрелу и выбил ею второй глаз недруга.

Воя, человек ночи упал на колени и попытался вырвать пронзившее его мозг острие. Пока он, вцепившись в древко, мотал головой, скиф сунул лук в горит и подскочил к врагу. Стрелы причиняли существу вред, но не могли умертвить его; следовало проверить, устоит ли его бронированная шкура перед акинаком. Размахнувшись, Скилл обрушил клинок на голову человека ночи. Ощущение было такое, словно сталь наткнулась на гранит. Выругавшись, скиф ударил еще раз, теперь по шее. Результат оказался тот же.

Тем временем существо избавилось от стрелы, переломив ее пальцами с такой легкостью, словно это была соломинка, и, вскочив на ноги, попыталось заключить скифа в свои ласковые объятия. Скилл благоразумно уклонился, шагнув назад, но тут же очутился на земле, поваленный ударом могучей груди Черного Ветра, некстати вмешавшегося в события. Видя, что хозяину приходится туго, скакун поспешил на помощь. Его проявленная не ко времени инициатива могла повлечь последствия, весьма неприятные для Скилла, но Черный Ветер исправил свой промах. Встав на дыбы, он с размаху врезал копытами по голове существа, отчего то вновь рухнуло на траву. Не давая врагу опомниться, конь проскакал по нему, смачно впечатав копыта в широченную грудь. Этих нескольких мгновений оказалось достаточно, чтобы Скилл вскочил на ноги. Существо тоже начало подниматься. И меч, и конские копыта все же принесли ему хоть небольшой, но вред. Из многочисленных ран сочилась слизь, хотя, по всей вероятности, раны эти не причиняли человеку ночи особого беспокойства. Скилл ощутил невольное уважение к своему могучему противнику. Будь у того глаза, исход поединка был бы однозначен. Странно, но их яростную возню еще не заметили из дворца. Скилл решил не испытывать более судьбу и побыстрее покончить с ослепленным недругом.

Он уже понял, что имеет дело с магическим существом. Неестественное равнодушие к ранам и нечувствительность к боли ясно указывали на это. Как любому человеку того времени, Скиллу было известно, что магическое существо не может быть абсолютно неуязвимым и непременно имеет хоть одно слабое место. Не дожидаясь, пока человек ночи поднимется, Скилл принялся колоть его акинаком. Он наносил удар за ударом, а меч все с тем же звоном отскакивал от бронированной плоти. Внезапно существо извернулось и схватило Скилла за ногу. Яростно размахнувшись, скиф рубанул по запястью, но примерно с тем же успехом можно было пытаться перерубить стальной стержень. Но Скилл продолжал рубить эту громадную руку, чьи пальцы стиснули его лодыжку с такой силой, что скиф чуть не выл от боли. Существо стало на четвереньки и повернуло к человеку свое обезображенное лицо. На плоских, словно у змеи, губах появилась злорадная ухмылка. Вторая рука потянулась к шее Скилла. Это была смерть. Пытаясь увернуться, скиф рванулся вправо и с остервенением ткнул мечом в грудь чуть пониже бледной, иссеченной канатами жил шеи. Клинок вошел в плоть едва ли не по самую рукоять. Существо содрогнулось, и в тот же миг Скилл почувствовал, что его нога свободна. Выдернув меч, он поспешил отползти в сторону.

Оказалось, однако, что беспокоиться больше не о чем. Человек ночи был повержен и теперь умирал. Из раны в груди обильно текла желтая слизь. Она расползалась ручейками по всему телу и медленными липкими нитями стекала на землю. По мере того как ее становилось все больше и больше, тело существа начало менять свою форму. Руки и ноги словно высыхали, а туловище теряло каменную твердость, превращаясь в дряблый кусок мяса. Скилл с изумлением наблюдал за этой метаморфозой. Превращение заняло лишь несколько мгновений, и вот уже перед скифом лежало ужасно изуродованное человеческое тело, едва прикрытое лохмотьями непомерно большой для него одежды. Голова человека была разрублена несколькими жестокими ударами, но Скилл все же сумел определить, что его лицу присущи черты, характерные для жителей Тира и соседних с ним земель.

Хотя скифу не раз приходилось убивать, он ощутил в душе неприятный осадок, словно умертвил беспомощного калеку. Мертвец выглядел столь жалко, что Скилл невольно забыл, каким чудовищем тот являлся еще несколько мгновений назад. Людям свойственно забывать плохое.

Финал схватки, как и сама она, остался незамеченным со стороны. Дворец, наполовину скрытый деревьями, по-прежнему безмолвствовал. Это было на руку Скиллу. Теперь ему надлежало решить, как поступить с телом. Люди ночи могли хватиться своего собрата, а могли и не хватиться. Маловероятно, чтобы его исчезновение вызвало тревогу. А вот случись обитателям подземного мира найти тело, и скиф был обречен превратиться в объект охоты, если, конечно, не поспешит убраться отсюда. А Скилл не собирался покидать подземный мир. И не то чтоб его неудержимо влекли к себе сокровища, наверняка хранящиеся во дворце. Что-то — а Скилл всегда прислушивался к этому неведомому «что-то» — подсказывало, что дворец скрывает великую тайну и, быть может, эта тайна стоит больше, чем все золото мира. Огромная цена, но Скилл не сомневался, что существуют тайны, достойные ее.

«Любопытство — моя слабость», — не раз признавался себе Скилл. Случалось, это его любопытство оборачивалось крупными неприятностями, но случалось, помогало избежать еще более крупных, которые подстерегали впереди. Чрезмерное любопытство рано или поздно грозило скифу потерей головы, но в данном случае он поступал как истинный философ, благо его предком считался сам Анахарсис, один из семи великих мудрецов.

«Все умирают, — частенько говаривал Скилл, поднимая чашу с вином, — значит, и мне предстоит умереть. И какая разница, случится это годом раньше или годом позже!»

Он твердил это не из пустой бравады. Смерть и впрямь не пугала его. Втайне скиф подозревал, что смерть благоволит к храбрым, выкашивая наперед своим мечом густые толпы тех, кто плетется в задних рядах. Он лично знавал нескольких отважных воинов, что благополучно дожили до беззубой старости. Правда, порой ему приходило в голову, что если сосчитать, сколько бесстрашных молодцев сложили головы, не вступив даже в пору зрелости, то счет выйдет явно не в пользу отважных. Но Скилл верил в свою удачу, как, впрочем, верил в нее каждый из тех храбрецов, что безвременно покинули сей мир. И скиф просил судьбу лишь об одном — не быть этим каждым. В конце концов, он ведь Скилл — непревзойденный стрелок из лука, победитель дэвов, харуков и прочей нечисти.

В этом месте следовало бы задрать нос, но скиф поступил иначе. Он наклонился и осторожно потрогал ноюшую лодыжку. Что ни говори, сила в том борове, что сейчас походил на иссеченный тюфяк, при жизни била через край.

Итак, Скилл решил, что труп следует спрятать. Он не стал утруждать себя долгими раздумьями, как это сделать. Ухватив мертвеца за ноги, Скилл стащил его в неглубокую вымоину, набросав сверху травы. Не слишком надежно, но рыть могилу ни времени, ни желания не было.

Теперь надлежало решить, как поступить с конем. Черный Ветер был слишком большим, чтобы путешествовать по дворцу незамеченным. Осмотрев ближайшие полянки, Скилл выбрал одну из них, укрытую со всех сторон деревьями и кустами. Здесь Черный Ветер мог спокойно попастись до его возвращения. Разнуздав коня, скиф погладил рукой его морду:

— Жди меня здесь. Я скоро вернусь.

Черный Ветер недовольно всхрапнул. Ему было не по душе, что хозяин уходит один. Конь считал себя вправе разделить опасности и невзгоды поровну. Из упрямства он даже попытался последовать за Скиллом, и тому пришлось взяться за привязанную к поясу плеть, которой скиф никогда не пользовался, нося ее исключительно в качестве атрибута одежды. Это было признаком верха недовольства. Конь хотел возмущенно заржать, но не осмелился, понимая, что может выдать и себя, и хозяина. Негромко фыркнув, Черный отступил и принялся щипать траву между деревьями, а Скилл направился к дворцу.

Шел он таясь, предпочитая полянам кусты и перетеки. Подойдя поближе, Скилл выяснил, что лес не примыкает ко дворцовой стене вплотную. Между крайними деревьями и дворцом тянулась полоса травы шириной примерно в полполета стрелы. Это позволяло стражам заметить любого, кто осмелится приблизиться к зданию. Укрывшись за разлапистым грабом, Скилл принялся изучать строение.

Он перевидал на своем веку немало дворцов, а некоторые из них даже посещал, будучи, правда, незваным гостем, но ни разу ему еще не приходилось видеть конструкции более неестественной. Скилл находил красоту в сооружениях любого типа, будь то эллинский храм или громадный вавилонский зиккурат, на вершине которого жрецы встречались с богом. Но это здание не походило ни на одно из числа прежде виденных Скиллом. Оно было неестественно длинным и очень приземистым; судя по неровным рядам окон, в нем имелось не более трех этажей. Края сооружения слегка загибались вверх, образуя нечто вроде невысокого парапета. Вот эту деталь Скилл оценил по достоинству. Ему, как опытному воину, потребовалось немного времени, чтобы понять, что в случае нападения на крыше можно разместить лучников, которые будут надежно защищены этим своеобразным каменным щитом.

Но особое внимание Скилла, естественно, привлекали башни, расположенные по углам здания. Их кряжистые основания вырастали прямо из стен и тянулись вверх нехотя, словно не желая оставлять приземистую коробку, их породившую. Башни походили на отполированные до блеска дубовые пни, чей срез венчали шапки из чистого золота. Скилл с вожделением поглядывал на эти полукружия, прикидывая, какую славную пирушку он бы закатил, доведись уговорить хозяина дворца подарить незваному гостю кусочек башни. Совсем небольшой!

Впрочем, хозяина можно было и не уговаривать. Скилл не прочь взять свой кусочек сам. С этой сладкой мыслью он стал дожидаться ночи.

Но ночь не пришла. Пролежав в своем укрытии немалое время и убедившись, что золотистый свод не думает покрываться крепом, скиф пришел к выводу, что ночи в этом мире не бывает. Следовало найти другое прикрытие, чтобы проникнуть во дворец. За то время, что Скилл наблюдал за ним, люди ночи трижды пересекали лужайку и подходили к приземистым воротам, которые при их приближении немедленно открывались. Это было просто и очень удобно, но Скилла, к сожалению, не устраивало. Теперь, зная уязвимое место людей ночи, скиф мог без труда завладеть одеждой одного из них, но, увы, Скилл не походил на этих созданий ни обликом, ни ростом, да и в плечах он был раза в два поуже. Так что этот, самый простой вариант отпадал. Начисто отпадал!

И скиф продолжал размышлять. Он размышлял до тех пор, пока в тощем животе не заурчало от голода. Ругая на чем свет стоит хозяина дворца, этого подлеца, предпочитающего обычным людям бронированных гигантов, Скилл вылез из укрытия и направился по окраине леса вокруг золотобашенного сооружения.

Он шел осторожно, укрываясь за деревьями, благодаря чему дважды избежал неприятных встреч с людьми ночи, которые шныряли вокруг дворца. В их медленных движениях было мало осмысленного, но Скилл уже имел возможность убедиться, как бронированные верзилы преображаются, завидев человека. Он не хотел тратить ни время, ни стрелы, да и убивать этих существ, не разобравшись, что к чему, скиф не желал. Потому-то он шел крадучись. Воровская выучка, полученная в юности, помогла ему остаться незамеченным. Очень скоро Скилл обогнул дворец, зайдя с другой стороны. Здесь не оказалось ворот, а лужайка, отделявшая дворец от леса, была гораздо уже. Но прежде чем броситься в решительную атаку, следовало придумать, как проникнуть внутрь. Иначе Скилл рисковал застрять у стены, явив себя взорам шастающих по лесу людей ночи.

Внимательные глаза скифа обежали каменный парапет. Он подумал о том, как заманчиво попасть сразу на крышу, откуда совсем нетрудно перебраться в одну из башен, ну а там рукой подать до желанного золота. Да, это выглядело очень заманчиво, но невыполнимо. Оставались лишь окна. Их было немного, и некоторые из них находились достаточно низко от земли. Хозяин дворца даже не позаботился о том, чтобы установить на окнах решетки. Он явно не опасался воров.

Скилл задумчиво почесал нос. Пробраться во дворец через окно было совсем несложно, но рискованно. Кто мог поручиться, что за этим самым окном не сидят, бессмысленно уставившись друг на друга, люди ночи или там не расположен гигантский котел, в котором варится похлебка. И в том, и в другом случае Скилл рисковал сыграть роль барана, попавшего вместо бала на кухню. Но это был единственный путь. Надо или решаться на него, или убираться из подземного мира и возвращаться в промерзшие насквозь горы. Скилл решил рискнуть.

Внимательно осмотревшись по сторонам, он стремительно бросился к стене. Добежать до цели было делом нескольких мгновений. Очутившись рядом с нею, Скилл не стал примериваться и с ходу прыгнул в окно, что приглянулось ему более прочих. Через миг он катился по полу, сшибая сосуды и сосудики, наполненные какими-то едкими порошками, жидкостями и прочей гадостью. Финалом стал объемистый медный кувшин, в который Скилл врезался головой, издав далекий от мелодичности звон.

Кашляя и отплевываясь, скиф выбрался из-под осколков. Левая рука отерла слезы, и в тот же миг правая вцепилась в рукоять акинака.

У стола, приставленного к окну, через который Скилл благополучно перелетел, стоял человек. Несколько мгновений скиф и незнакомец ошеломленно взирали друг на друга, после чего последний произнес:

— Добро пожаловать! Меня зовут Вюнер…

Глава 4

ПОСЛЕДНИЙ УЧЕНИК ПОСЛЕДНЕГО МАГА

— Странное имя — Вюнер, не находишь?

Скилл благодушно кивнул. Он сидел за столом, держа в одной руке бокал недурного вина, а в другой — истекающую соком баранью ножку. Мясо оказалось малость не прожарено, да и жестковато, но Скилл не был склонен обращать внимание на подобные мелочи. Его, в сущности, принимали по-царски, если учесть, что он — всего лишь незваный гость.

— Странное имя… — задумчиво повторил хозяин, человек из разряда тех, о которых говорят — люди без возраста. Он был совершенно лыс, не имел ни бороды, ни усов, ни даже — это особенно поразило скифа — бровей. Необычно выглядели губы — слишком узкие, а также глаза — почти бесцветные. Одежда хозяина — длинный белый балахон, покрытый узкими черными полосами, — также вызывала некоторое удивление, но Скилл, как вежливый гость, этого удивления не выказал. Тем более, что в глазах хозяина он выглядел не менее странно: нечесаный, с физиономией, поросшей невообразимой щетиной, облаченный в рваное тряпье и голодный — голодный настолько, что Вюнер даже не пытался скрыть изумления, наблюдая за тем, как скиф глотает, не пережевывая, жесткое полусырое мясо.

Скилл блаженствовал. Он был совершенно счастлив и преисполнен благодарности, и потому заранее готов согласиться со всем, что скажет гостеприимный хозяин.

— Да, странное имя, — пробормотал он, пытаясь проглотить непомерно большой кусок мяса.

— Оно не мое.

Скиф удивленно вскинул брови:

— Как так?

— Мне дал его Сабант. — Вюнер зябко кашлянул и отхлебнул глоток вина. — Понимаешь, маг, как и демон, должен иметь необычное имя. Иначе оно может быть случайно произнесено, и тогда тот, кто произнес его, обретёт власть над магом.

Скиф прекратил жевать и с хитрецой посмотрел на хозяина:

— А ты не боишься…

— Нет, — не давая ему закончить, ответил маг. — Ты не опасен мне. Чтобы обладать властью надо мной, нужно владеть магическими чарами. Но ведь ты — не колдун и не маг.

— Нет, — сказал скиф, откладывая объеденную кость и беря с блюда новый кусок. — Я воин.

— Это заметно. — Вюнер испытующе посмотрел на Скилла. — Похоже, тебе приходилось долго путешествовать.

— Да. — Скиф ответил однозначно, не собираясь вдаваться в подробности. Магу вовсе незачем было знать, что его гость участвовал в битве у замка Аримана. — Я путешествую не один год.

— А я уже триста лет не покидаю этого дворца.

Скилл едва не поперхнулся.

— Сколько?

— Триста. Мы, маги, обладаем тайной вечной жизни, — важно ответил Вюнер.

Но скифа поразило вовсе не это невероятное долголетие.

— Триста лет просидеть в этой тюрьме с золотой крышей? Я бы не смог!

Маг слегка оскорбился:

— Я постигал науку.

— Ну ладно, ладно, — решил пойти на мировую Скилл и подлил себе еще вина. В голове у него уже слегка шумело, а желудок был налит приятной тяжестью.

Но Вюнер никак не мог успокоиться:

— Думаешь, легко научиться магическим премудростям, которые делают нас всемогущими?!

— Ничего я не думаю! Лучше объясни, что за монстры охраняют твой дворец.

Вюнер чуть помедлил, прежде чем ответил:

— Этот дворец вовсе не мой. Здесь владычествует Сабант, а монстры, как ты изволил выразиться, — порождение его магии. Мы называем их черными витязями.

— Кто мы?

— Сабант и я, его ученик.

Скиф не смог удержаться, чтобы не заметить:

— Мне показалось, они недолюбливают людей! — Вюнер усмехнулся, обратив рот в узкую хищную щель:

— Так и должно быть.

— Но ведь эти существа когда-то сами были людьми. — Маг насторожился. Рука с кубком замерла на полпути ко рту.

— Откуда ты знаешь?

— Я убил одного из них, — признался Скилл.

По выражению лица Вюнера было видно, что он не поверил скифу.

— Позволь полюбопытствовать, как это тебе удалось?

— Сначала я ослепил его стрелами, а потом поразил вот сюда, — Скилл указал пальцем точку на груди, — акинаком.

— Энергетическое окно, — пробормотал Вюнер. — Сабант полагал, что никто не сумеет нанести удар с такой точностью.

— Наверно, мне повезло, — скромно предположил Скилл.

— Не наверно, а точно. Тебе очень повезло. Обычно человек становится легкой добычей черных витязей.

Скиф пожал плечами: что, мол, поделать, так получилось! Сделав пару глотков, он пробормотал:

— Я слышал, эти существа выходят наверх и охотятся на людей. Зачем они это делают?

— От кого ты слышал?

— Случайные люди. Я повстречал их в горах. Но ты не ответил на мой вопрос.

Маг рассеянно провел длинными сухими пальцами по столешнице.

— Их посылает Сабант. Сабанту нужны люди.

— Он превращает их в этих чудовищ?

— Да, он обращает пойманных людей в черных витязей и использует их в качестве слуг. Но в еще большей степени Сабанта интересуют непрожитые годы. Он отнимает у людей жизнь, делая ее своей. А потом насыщает их опустошенную оболочку силой. И мертвая, обездушенная плоть превращается в могучего черного витязя.

Скилл сдавленно кашлянул, словно мощная длань человека ночи сдавила его горло.

— Значит, я имел дело с мертвецом?

— В каком-то роде. А убив его, ты похитил у Сабанта лет тридцать или сорок жизни.

— Но ты говорил, что живешь уже больше трехсот лет. Выходит…

— Да, — не дожидаясь, пока Скилл закончит мысль, спокойно подтвердил Вюнер. — Сабант отдает часть добытых лет мне. Ведь я помогаю ему.

Скилл поставил чашу на стол.

— Я — человек. Сабант — враг всех людей. Ты — помощник Сабанта. Выходит, ты — мой враг.

Вюнер натянуто засмеялся.

— Слишком просто. Будь я твоим врагом, ты имел бы сейчас не сытный обед, а свидание с черными витязями. — Видя, что скиф привстает, маг поспешно добавил: — Не делай глупостей. Я могу помочь тебе, а ты — мне.

Вслед за этим Вюнер сделал несколько быстрых пассов, и Скилл ощутил, что его руки и ноги опутали невидимые оковы — маг пустил в ход свои чары.

— Непременно. Но вначале ты должен спокойно выслушать меня.

— Обещаю.

Маг мгновение поколебался, затем решил:

— Хорошо, я поверю тебе.

Он несколько раз сжал пальцы в кулак, после чего сильно тряхнул ими. Скилл ощутил, что его руки и ноги обрели былую свободу. И тут же маг начал говорить, словно опасаясь, что скиф нарушит данное им обещание. Вюнер начал с самого главного:

— Твоему миру угрожает опасность.

— Какая? — подозрительно протянул Скилл.

— Сабант — великий маг и мой учитель.

— Что может сделать какой-то маг там, где оказался бессилен сам Ариман?

Опасное признание вырвалось само собой, но Вюнер не обратил на него внимания.

— У Аримана просто не хватило времени. Не спеши с выводами, лучше выслушай мою историю. Когда-то очень давно, во времена величия пирамид и зиккуратов, Ариман и Сабант действовали заодно. Точнее, Сабант тогда мало что значил, и неправильно ставить его имя рядом с именем бога тьмы. Ариман был очень могуществен. Он решил, что эпоха Разделения прошла и настало время раз и навсегда определить, что будет главенствовать в мире — добро или зло. Ариман задумал завладеть миром. Но это требовало времени и сил. А еще — верных помощников. Ариман избрал и приблизил к себе двенадцать человек, нарек их апостолами тьмы и велел им нести его имя и волю в мир. Двенадцать великих магов, первым из которых был Заратустра, служивший сразу и Ариману, и светлоликому Ахурамазде. Ариман наделил своих помощников Великой силой, более того — позволил им беспрепятственно пользоваться звездной пылью, которую похищал со звезд и прятал в гигантских хранилищах, скрытых глубоко под землей. Звездная пыль способна породить силу, столь могучую, что с ее помощью можно иссушить море или передвинуть с места на место самую грандиозную гору. Со временем, накопив достаточное количество звездной пыли, Ариман намеревался подчинить себе весь мир.

Здесь Вюнер замолчал и внимательно посмотрел на скифа, видимо оценивая, какое впечатление производит его речь на собеседника. После чего продолжил:

— Назначенный день был близок, когда взбунтовался один из магов — Кермуз. Ариман поставил этого мага вторым после Заратустры, но остальные апостолы за ум и могущество считали его первым и симпатизировали бунтовщику. Кермуз обманом похитил у владыки преисподней чудесный посох, управляющий движением звездной пыли, и отворил подземные хранилища. Большая часть накопленной Ариманом силы рассеялась по небу, его планы овладеть миром были сокрушены. И тогда все маги, решив, что бог тьмы лишился прежнего могущества, открыто выступили против него. Верен Ариману остался лишь Заратустра. Сорок дней и ночей длилась великая битва учителя и взбунтовавшихся учеников. Земля разверзалась глубокими трещинами, в которые проваливались горы и долины вместе с селениями живших там людей. Волшебный посох дал магам силу, сравнимую с силой Аримана. Они извлекали из подземных хранилищ звездную пыль и швыряли ее в своего врага. Ариман отвечал ударами огненных бичей, какие давало ему солнце. Постепенно магический посох истощал свою мощь, а бог зла становился все сильнее и сильнее. Он настиг и умертвил одного за другим всех бунтовщиков, кроме Кермуза и Сабанта. Кермуз сумел обмануть бога тьмы и скрылся в краях, где заходит солнце. О Сабанте Ариман просто позабыл. Тот считался самым незначительным из магов — немудрено, что владыка ада не вспомнил о нем. А между тем Сабант был единственным, кто не растерялся, когда Ариман стал брать верх. Прочие искали спасение в бегстве, Сабант же остался на прежнем месте, в горах, поблизости от замка Аримана. Так случилось, что Сабант был последним, кто пользовался волшебным посохом, и потому тот остался у него. Ариман же считал, что чудесный посох утерян.

Маг снова вперил свои бесцветные глаза в Скилла, но лицо скифа оставалось непроницаемым.

— Используя магические чары, заложенные в посохе, Сабант создал этот подземный мир и стал его владыкой. А затем он принялся делать то, что так и не удалось завершить Ариману. Сабант начал собирать звездную пыль и наполнять ею хранилища, хотя и знал, что не сможет воспользоваться этой силой до тех пор, пока жив Ариман. И вот случилось то, чего Сабант ожидал давным-давно. Неведомые волшебники или боги одолели Аримана. Таким образом, оковы, наложенные им на подземные хранилища, оказались уничтоженными, и теперь Сабант может начать завоевание мира.

Маг закончил свое повествование и стал ожидать реакции Скилла. Тот поинтересовался:

— Почему ты рассказал мне обо всем этом?

— Я хочу, чтобы ты помог мне.

— Каким образом?

— Укради у Сабанта его посох. Как только он окажется в моих руках, мир будет спасен.

— Ты выступаешь против своего учителя… — протянул Скилл, внимательно наблюдая за бегающими глазками Вюнера.

Тот потупился и отвел взор.

— Я не согласен с тем, что он задумал. Все это может привести мир к катастрофе.

— Почему ты не сделаешь это сам?

— Сабант контролирует все мои помыслы и поступки.

— Думаю, ко мне он отнесется с неменьшим вниманием, — пробормотал Скилл. — Ну, допустим, я соглашусь. На какую награду в этом случае я могу рассчитывать?

Вюнер оживился. Расправив плечи, он важно проговорил:

— Проси, что хочешь. Я сделаю тебя царем любой части света.

Скиф задумался. Быть царем не так уж плохо. Но в царских покоях пахнет лестью и интригой, а Скилл больше всего на свете любил запах степи и ветра.

— Нет, царем я быть не хочу. Ты дашь мне кусок золота, каким покрыты башни.

— Бери эти башни целиком. Я перенесу их туда, куда пожелаешь.

Скилл улыбнулся собственным мыслям. Приходить и отламывать золота, сколько потребуется, — это было заманчиво. Это было слишком много!

— Нет, — сказал скиф. — Мне хватит одного куска.

— Хорошо, ты получишь его.

— А теперь я хочу услышать ответ еще на один вопрос.

Вюнер улыбнулся, всем видом своим изображая готовность исполнить любую просьбу Скилла.

— Спрашивай.

— Что ты сделаешь с посохом, когда я принесу его тебе?

— Я развею звездную пыль, а сам посох уничтожу. Я устал жить без людей.

«За триста лет можно устать от чего угодно», — подумал Скилл. Вслух же он сказал:

— Хорошо, если так.

— Именно так и будет! — горячо воскликнул маг.

Скилл пожал плечами, что означало: посмотрим. У него не было особых оснований доверять ученику мага.

— А теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне о Сабанте.

— Что ты хочешь узнать?

— Все, начиная от того, где он спит, и кончая тем, куда он ходит опорожняться.

Вюнер, явно ободренный тем, что гость перешел к практической части дела, отпил глоток вина.

— Покои Сабанта находятся в левом крыле дворца на первом этаже. Но он бывает там редко.

— Однако он там спит?

— Сабант вообще не спит.

Скилл присвистнул. Это резко меняло дело.

— Где он ест?

— Обычно там же, в своих покоях. Реже — в трапезной. В таких случаях Сабант приглашает меня.

— Женщины?

Вюнер стыдливо потупился:

— У нас нет женщин. Сабант и я — единственные люди во дворце.

— Чем же он занимается, если не спит, толком не ест и не развлекается с женщинами?

— Совершенствует магическое искусство. Кроме того, много времени отнимает собирание звездной пыли.

— Разве ему ее не хватает?

— Нет, ее достаточно, но чем большей будет сила, тем вероятней успех дела, затеянного Сабантом.

— Ты покажешь мне, где Сабант собирает свою пыль?

Вюнер кивнул.

— А теперь объясни, что представляет собой посох.

— Это — магический жезл, подчиняющийся велению владельца. Если наставить его на что-то острием и приказать действовать, то данное «что-то» растворяется в луче смерти полностью или частично. Последнее зависит от того, какой мощности луч пожелает испустить хозяин посоха. Если же направить посох другим концом, который украшает кристалл из двенадцати золотых волшебных шаров, то образуется луч жизни. Все, чего коснется этот луч, напитается жизненной силой. Так, ты можешь направить его на себя и через несколько мгновений станешь намного сильнее.

— Как люди ночи?

— Да, только в отличие от них ты останешься человеком.

— Это радует! — ухмыльнулся скиф. — А теперь последнее: Сабант смертен?

— Полагаю, да. Ведь он человек. Однако умертвить его непросто. Сабанта можно убить лишь его посохом. Другое оружие против него бессильно. Ты можешь обрушить на голову Сабанта гору, но это не причинит ему ни малейшего вреда.

— Но я могу лишить его глаз.

— Можешь, но при этом ты должен учитывать, что Сабант обладает способностью восстанавливать поврежденные органы.

Скиф помотал головой. Задача, которую он должен был выполнить, все менее привлекала его. В самой глубине души даже возникло желание плюнуть на всю эту историю и покинуть подземный мир и его уродливых обитателей. Но Скилл знал, что так не сделает. Он был не вправе поступить подобным образом. Мир, в котором скиф жил, нравился ему. Кочевнику вовсе не хотелось, чтобы этот мир очутился во власти сумасшедшего, располагающего гигантской силой. Он чувствовал себя обязанным миру — ведь благодаря ему Скилл появился на свет. Теперь миру грозила опасность, а значит, настало время платить долги.

— Ладно, — сказал он Вюнеру. — Я берусь за это дело.

Маг обрадовался:

— Тогда пойдем! Я покажу тебе, где сейчас Сабант.

Скилл остановил встающего Вюнера резким движением руки:

— Успеется. Я сказал, что берусь, но это вовсе не означает, что я кинусь за твоим посохом сломя голову. Мне нужно время, чтобы отдохнуть и подкрепиться.

— Но ведь ты уже сожрал столько, сколько не осилить и пяти едокам! — едва не задохнулся от возмущения маг.

— Точно, — не стал спорить Скилл, беря с подноса очередной кусок мяса. — Только не забывай, что я — сильно изголодавшийся едок.

Скиф исполнил свое обещание. Он не встал из-за стола до тех пор, пока не съел последний кусок мяса и не выпил последний глоток вина. Убедившись, что на подносе не осталось ничего, что можно было бы отправить в желудок, Скилл соизволил подняться.

— Вот теперь пойдем, — сказал он, удовлетворенно отдуваясь.

Повторного приглашения не потребовалось, Вюнер ждал этого мига с нетерпением. Он первым выскользнул за дверь, предварительно предупредив:

— Будь осторожен.

Скилл беззвучно кивнул. Он много съел и много выпил, но не выглядел ни пьяным, ни тяжелым от пищи. Движения скифа были беззвучны и стремительны, а все чувства предельно насторожены. За Вюнером шел воин, готовый к любым неожиданностям.

Дверь выводила в коридор, длинный и сумрачный. Заговорщики медленно двинулись вперед. Коридор оказался чрезвычайно извилист и пару раз прерывался узкими крутыми лестницами, по которым Скилл и его проводник поднялись на верхний этаж. Маг шел молча, почти не обращая внимания на скифа. Он был сосредоточен и серьезен. Несколько раз Вюнер замедлял шаг, скрещивал худые пальцы и принимался что — то бормотать. На вопрос, чем он занимается, маг ответил:

— Отвожу глаза черным витязям.

Скиллу оставалось лишь поверить спутнику на слово.

Вскоре они очутились в длинной, разделенной двумя рядами колонн зале, в дальнюю стену которой была врезана дверь. Вюнер замедлил шаг и показал скифу жестом, что ему надлежит идти первым. Скилл повиновался. Однако не успел он дойти даже до ближайшей колонны, как дверь, к которой они держали путь, отворилась, и скиф увидел в сумрачном проеме четко различимые фигуры людей ночи. Он обернулся, желая спросить у Вюнера, что делать, и застыл, ошеломленный: маг бесследно исчез, предоставив Скиллу самому выпутываться из неприятной ситуации.

Что ж, подобное скиф уже проходил. Левая рука рванула из горита лук, а правая потянулась за первой стрелой…

Глава 5

КАМЕНЬ-ОРАКУЛ

Весело и звонко пение стрелы, обретающей цель. В этом звуке слышен лихой посвист горного ветра, падающего с вершин в бездну ущелий. В нем — клекот беркута, настигающего оцепеневшую от ужаса добычу. И последний бросок барса, когда когтистая лапа ломает хрупкую шею лани. Свист обретающей цель стрелы — завершение ее недолгого срока, знаменующее потерю движения и наступление смерти. Смерти, дарящей смерть во имя торжества жизни пославшего. Весело и звонко пение обретающей смерть стрелы.

Скилл рассыпал крылатую смерть щедрой рукой совершенного лучника. Предыдущая стрела еще не успевала, подрагивая, застыть в плоти черного витязя, как следующая уже покидала лоно лука и устремлялась к новой цели. И каждая из стрел находила ее. Каленые трехгранные наконечники с тонким, отполированным до блеска древком вонзались точно в грудную кость, чуть ниже шеи, неся смерть мертвецам.

Черных витязей было шестеро. Через шесть стремительных мгновений они лежали на мраморном полу всего в нескольких шагах от двери, из которой появились. Ни один из могучих воинов Сабанта не сумел даже приблизиться к скифу.

Стрелы дарили смерть, но не победу. Распахнулись двери, укрытые в глубоких нишах, и из них потянулись нестройные вереницы бронированных монстров. Их было никак не менее трех десятков — слишком много для девяти оставшихся в горите Скилла стрел. Силы стали неравными, и скиф принял мудрое решение отступить. Не ослабляя натянутой тетивы, он бросился назад, к двери, через которую Вюнер ввел своего сообщника в залу. Черные витязи преследовали Скилла, сотрясая пол тяжелыми шагами. Одна за другой открывались новые двери, откуда появлялись громоздкие силуэты монстров. Скилл миновал их прежде, чем враги успевали преградить путь. Скиф несся подобно стремительному оленю, моля судьбу лишь об одном — чтобы коридор, по какому он проник в залу, оказался пуст.

Ему повезло. Черные витязи, слишком нерасторопные в сравнении с беглецом, дали Скиллу возможность выскользнуть из западни. Выскочив из залы, скиф со всех ног бросился вперед, чутко внимая топоту преследующих его монстров.

Извилистый коридор многократно ветвился, выпуская разноцветные побеги: в одном месте стены светились зеленым, в другом — были пропитаны багрянцем, в третьем — сочились бледностью лимонного сока. Скилл не сомневался, что каждый цвет что-то означает, но у него не имелось времени размышлять над этим. Он продолжал свой бег по бесконечному лабиринту, созданному причудливой фантазией мага. Очень скоро Скилл с тревогой осознал, что заплутал. Утешало лишь то, что топот преследователей затих. Скилл позволил себе замедлить шаг.

Дважды ему попались небольшие залы. Первая оказалась совершенно пустой. Очутившись же во второй, Скилл похолодел. Похоже, Сабант был охотником, трепетно относящимся к своим трофеям. А так как маг охотился исключительно на людей, зала напоминала жилище людоеда — полки с мумифицированными головами, в чьих глазах плескалось навечно застывшее выражение ужаса, ложе, обитое кусками выделанной человеческой кожи, жуткая занавесь из нанизанных на шелковые нити фаланг пальцев. Скиллу невольно подумалось, что, возможно, и его пальцам, цепко натягивающим крученую тетиву, суждено в скором времени украсить эту сухо потрескивающую в потоках затхлого сквозняка занавесь, а высушенной голове назначено слепо таращиться на наслаждающегося созерцанием трофеев мага.

За залой вновь начался коридор — бесконечный, петляющий. Но прежде всего коридор был нескончаем. Скилл не сразу оценил истинные размеры расцвеченной каменной кишки. Вначале он просто бежал, потом начал считать шаги, но очень скоро сбился со счета. Коридор оказался слишком велик, чтоб человек мог постичь его грандиозность. То была причудливая каменная паутина, поражавшая бессмыслием своего существования. В отличие от обычного, бытового, собрата этот коридор не соединял собой какие-либо помещения — например, залы и покои дворца. Он жил сам по себе, извивался, петлял, распадался на сотни отрезков, обрывался тупиками. Казалось, он наслаждается своей хаотичностью и независимостью от дворца. Коридор бросался влево и вправо, взвивался ступеньками вверх и неожиданно падал вниз. Он походил на искушенного игрока, влекущего добычу в незримый центр паутины, где притаился липкий паук. Он был настойчив в стремлении подчинить попавшую в его лапы игрушку. Скиф догадался, что имеет дело с лицом одушевленным и к тому же капризным.

Поначалу Скилл пытался сопротивляться желаниям Коридора, однако вскоре убедился в тщетности своих усилий. Коридор влек добычу вперед, решительно пресекая попытки уклониться в сторону. Стоило Скиллу свернуть с избранного Коридором пути, как впереди вставала глухая стена или светящиеся плоскости доносили глухой отзвук шагов черных витязей. Коридор желал играть лишь в свою игру. Человеку не оставалось ничего иного, как подчиниться.

Обутые в мягкие сапоги ноги вкрадчиво ступали по пористой, похожей на окаменевшую губку поверхности. Стены мерцали, непрерывно меняя цвета. Выбор красок зависел от настроения Коридора. Если он был доволен поведением пленника, стены окрашивались в серебристый, розовый или нежно-синий тона. Когда же Скилл делал неправильный выбор, цвет камня становился угрожающим — черным, фиолетовым или густо-алым, словно языки пламенеющей крови. Скилл не знал намерений Коридора, но решил повиноваться ему — сопротивление не предвещало ничего, кроме неприятностей. Он продолжал свой путь, стараясь не думать о том, чем все это закончится.

Довольный послушанием гостя, Коридор, похоже, стал благоволить к нему. Стены окрасились в густые синие тона, постепенно светлеющие до цвета лазури. Когда же на смену пришел нежный цвет рассветного Неба, Коридор закончился, обратившись в небольшую круглую залу.

Подобно самой первой, эта зала была совершенно пуста, если не считать камня, лежащего в самом ее центре. Камень в общем-то не отличался от обычной глыбы, но от его ломаных граней исходило свечение густо-красного цвета. Оно пульсировало, то возрастая, то убывая, словно беспокойное сердце.

Скилл неторопливо приблизился к камню. Его вовсе не удивило, когда глыба издала короткий смешок.

— Хе-хе, человек! — тоненько пропел голосок. — Живой человек! Свободный человек во дворце Сабанта! Пока свободный… Пока живой…

Скилл никак не отреагировал на эти слова, неясное чувство подсказывало ему, что еще не время вступать в разговор. Судя по всему, камень или нечто, похожее на камень, соскучилось по общению и было не прочь поболтать. Скилл же был не прочь послушать. Словно в угоду желанию человека, камень продолжал напевно нанизывать слова:

— Человек, человек, Сабант сожрет тебя! Ведь ты видел его Залу Охоты? — Скилл кивнул. Камень воспринял это движение головы по-своему. — Тебе стоило б ее посмотреть. Там собраны сотни голов глупцов, дерзнувших вступить в схватку с великим Сабантом. Сабант не прощает дерзких. Он отрежет твою голову и высушит ее на священном огне. А потом будет говорить с нею долгими вечерами.

Тон камня был радостно-безапелляционен. Скилл не утерпел и буркнул:

— Посмотрим!

Голос радостно захихикал, услышав эту реплику.

— Дерзкий человек! В тебе мало почтения и много гордости. Я знаю, что ты часто побеждал, побеждал даже самих великих. — Голос на мгновение умолк, а потом уважительно протянул: — О… Я вижу, ты был в числе тех, кто низверг самого Аримана! Но тебе не одолеть Сабанта.

— Откуда ты знаешь про Аримана? — полюбопытствовал Скилл.

— Я знаю все. Я создан, чтобы знать все. Я — оракул этого мира. Я возвещаю Сабанту грядущее.

— Выходит, ты знал, что я приду?

— Конечно. Я видел лицо всадника, пробирающегося чрез горы.

Скиф задумчиво потер поросшую щетиной щеку:

— Значит, Сабант знает обо мне?

Голос хихикнул:

— Нет!

Но ведь ты его оракул! Ты должен был известить его.

— Да!

— Но не известил?

— Нет!

— Почему?

Камень помедлил с ответом. Произнесенные спустя несколько мгновений слова, как показалось скифу, звучали искренне:

— Сабант жаждет обрести абсолют, не сознавая, что абсолют — это неестественно. Это, наконец, скучно! Кому как не мне, абсолюту, сознавать это. Я — слуга Сабанта, но враг абсолюта. Я считаю, что все должно быть относительным.

— Твои слова сделали бы честь любому мудрецу, — решил польстить странному собеседнику Скилл.

Выяснилось, что камень не отличается скромностью.

— А я и есть мудрец! — похвалился он. — Правда, Сабант считает меня послушным абсолютом.

— Но ты не послушен?

Камень слегка возмутился столь нелепому и дерзкому вопросу, отчего алые тона на гранях запульсировали быстрее.

— Я — свободное создание… Хотя и служу Сабанту.

— Ты знаешь все… — задумчиво протянул скиф.

— Абсолютно! Я знаю, когда вспыхнет новая звезда и когда у блудницы родится сын, которого нарекут…

— Постой! Достаточно! — Скиф с оттенком нетерпения постучал стрелой по изогнутой дуге лука. — А как насчет моей судьбы?

— Я знаю и ее. Ты умрешь, но перед смертью здорово насолишь Сабанту.

— И я не смогу выбраться отсюда?

— Нет, — жизнерадостно сообщил камень. — Для тебя нет иного пути, кроме того, что именуется — смерть.

Скилл воспринял эти слова спокойно хотя бы потому, что не привык доверять словам.

— Как я умру?

— Тебя отрежет стена. Ты вступишь в схватку с Сабантом, и он убьет тебя. А Вюнер подаст ему нож, которым отсекут твою глупую голову.

— Вюнер? Разве он не ненавидит Сабанта?

— Ненавидит. И мечтает занять его место, похитив власть. Мне известно, что Вюнер предложил тебе союз и тут же предал тебя. Он лжив и непоследователен. Он испугался помериться силой с Сабантом. И так будет всегда. Сабант знает об этом, и лишь потому Вюнер до сих пор жив. Тот, в чьем сердце царит робость, не может быть настоящим врагом.

Скилл усмехнулся:

— Почему я должен верить тебе?

Камень подлил в грани новую порцию краски, выражая негодование:

— А разве Вюнер не предал тебя, бросив в миг опасности?!

Скиф промолчал, своим молчанием признавая правоту камня. Голос понизил тон до доверительного:

— Более того, скажу тебе по секрету — Вюнер нарочно отправил тебя в лапы черных витязей.

Это также походило на правду. Скилл решил, что при первой удобной возможности поквитается с учеником мага. А пока… Пока…

— Ты хочешь спросить меня? — подсказал голос.

Скиф кивнул:

— Да. Возможно ли победить Сабанта?

— Возможно, — без промедления ответил голос.

— Как?

— Это несложно. Слишком несложно, и потому ты должен догадаться об этом сам. Я не стану открывать тебе тайну смерти Сабанта. Открытие этой тайны есть абсолют. А я…

— Противник абсолюта! — раздраженно перебил болтуна Скилл. — В таком случае хотя бы намекни мне, как это сделать.

Голосок задумчиво хмыкнул:

— Ну хорошо. Однако я постараюсь, чтобы моя подсказка была достаточно сложной.

Скилл пожал плечами, что означало: не возражаю.

— Сабант силен вечной старостью своих слуг, — произнес камень после небольшого раздумья.

— Что это означает? — спросил скиф, старательно изображая недоумение. На самом деле он понял суть подсказки.

Камень радостно захихикал:

— Не скажу! Не скажу! Думай сам!

— Ладно, — легко согласился скиф. — Буду думать. А теперь подскажи мне, где искать Сабанта.

— В этой зале три двери. Любая приведет тебя к нему.

— Ну, спасибо тебе, размалеванный булыжник!

— Не стоит благодарности, неотесанный скиф, — не остался в долгу оракул.

Скилл огляделся по сторонам, прикидывая, какую из Дверей избрать. Он остановил выбор не на самой ближней и не на самой привлекательной: скиф пришел к выводу, что дворец, как и весь подземный мир, живет иными категориями. Решительно подойдя к выбранной двери, Скилл распахнул ее и отшатнулся. Прямо за порогом виднелись громадные силуэты черных витязей. Моментально отпрыгнув назад, Скилл бросился к соседней двери. Но и за ней оказалась шеренга монстров. Скиф устремился к третьей, последней, двери. Однако и здесь стояли ужасные слуги Сабанта. Голосок у цветной глыбы зашелся от восторга:

— Люблю повеселиться!

— Я тоже! — пробормотал скиф, выхватывая из ножен акинак. Блестящий клинок обрушился на отливающую матовым светом грань, и говорливое творение Сабанта разлетелось на сотню блестящих осколков.

Теперь надо было выбираться из западни. Черные витязи, рассредоточившись в цепь, окружили Скилла кольцом, отрезая ему пути к бегству. Громадные руки жадно тянулись со всех сторон к желанной добыче. Исторгнув яростный вопль, Скилл с акинаком в руке устремился вперед — прямо в гущу гигантов. Так поступали искавшие смерть бойцы. Скиф же больше всего на свете сейчас хотел жить.

Глава 6

КОЛОДЕЦ

Храбрым должно везти, иначе мир был бы слишком несправедлив. Скилл прорвался, счастливо избегнув смертельных объятий. Акинак поразил троих черных витязей, прежде чем — после неточного удара — сломался о чешую волшебной брони. Но проделанной в стене чудовищ бреши оказалось достаточно. Скилл проскользнул в нее и бросился бежать прочь по Коридору в неизвестность. Черные витязи гулко топали позади.

Но судьба явно благоволила к Скиллу. Он во второй раз за этот день попался в ловушку и второй же раз выскальзывал из нее. Когда подземный тоннель начал ветвиться, Скилл избрал иной путь, чем тот, который предлагал ему Коридор. Он уже понял, что коварный Коридор, подобно камню, играет в свою игру. Скилл свернул направо, где тона стен отливали угрожающе черным. Интуиция привыкшего ходить по грани лезвия воина подсказала, что следует избрать именно этот путь. Скилл доверился ей и спустя мгновение с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как черные витязи, утробно дыша, сворачивают в противоположный тоннель. Дождавшись, когда глухие отзвуки их шагов растворятся вдали, Скилл медленно двинулся вперед, гадая, куда заведет его судьба на этот раз.

Как и прежде, Коридор неистово петлял. Он закладывал виражи и спирали, нервно дергался из стороны в сторону. Лишь в одном он был постоянен — Коридор уводил вниз, в глухие подземелья дворца, а может быть, и еще ниже — туда, что уже не являлось дворцом. От этого стремления вниз исходила смутная угроза. Пару раз Скилл замедлял шаг, готовый повернуть вспять, и лишь громадным усилием воли заставлял себя следовать дальше.

По мере продвижения вперед с Коридором происходила метаморфоза. Пористый материал стен постепенно менялся. Он уже почти не светился, все более походя на обычный серый камень. Спустя какое-то время стены потухли совершенно, приобретя неестественную гладкость, отчего стало казаться, что они облицованы полированным пепельным мрамором. В гробовое безмолвие, насыщенное темнотой, ворвались странные звуки, напоминавшие тяжелое утробное дыхание, словно кто-то громадный надсадно хрипел простуженными легкими. Скиф насторожился и слегка замедлил шаг. И в этот миг Коридор резко ушёл вправо, после чего разлился в громадную пещеру.

Впрочем, если присмотреться, место, в котором очутился Скилл, было даже не пещерой, а искусственно созданной полостью, в духе архитектурных деяний Аримана. Размерами и формой полость походила на ту, в которой происходил высокий суд, решавший некогда участь души Скилла. Блекло светящийся свод уходил вверх на два полета стрелы, а посреди правильной формы амфитеатра чернело очерченное невысоким парапетом отверстие, из которого лениво поднимался столб пара. Подле парапета на небольшом возвышении стоял высокий худой человек, облаченный в длинную, до пят, тунику. Эта туника состояла из двух кусков материи — белой и черной; преобладал черный цвет, из чего Скилл сделал вывод, что человек служит скорее злу, нежели добру. Так как, по уверениям Вюнера, во дворце жили лишь он и Сабант, то Скилл мог смело сделать вывод, что перед ним не кто иной, как сам маг Сабант, последний из Двенадцати великих, назначенный Ариманом нести в мир тьму.

Сабант не заметил неслышно появившегося из черноты коридора человека, маг был занят делом. Используя подвластную ему силу, он совершенствовал искусство управления энергией, похищенной со звезд. Подняв вверх правую руку с зажатым в ней посохом, маг делал быстрые пассы, призывая заключенную в недрах земли мощь. Скиф решил понаблюдать за представлением и, как только появится возможность, завладеть заветным посохом.

От жизни нужно получать максимум удовольствия, поэтому Скилл решил устроиться с максимальным комфортом. Неподалеку виднелся камень, формой своей напоминавший кресло. Скилл уселся в это кресло и скорчил скучающую мину, с какой эллин взирает на дешевый фарс, разыгрываемый неумехами-комедиантами.

Маг лицедействовал. Он махал руками, махал столь яростно, словно пытался ублажить толпу привередливых зрителей. Посох взлетал вверх и, описывая дугу, устремлялся вниз. Двенадцать шариков на рукояти сверкали гроздью золотого винограда. Потом Сабант запел низким надтреснутым голосом человека, привыкшего много молчать. Язык, на котором пел маг, был плавен и тягуч, слова совершенно не отделялись одно от другого, сливаясь в бесконечное бормотание. Скиллу прежде не приходилось слышать подобных слов, да и неудивительно — язык, которым пользовались Двенадцать, умер много сотен лет назад. Чтобы пробудить к жизни звездную пыль, требовалось произнести заклинание на этом мертвом языке.

Сабант пел, и слова его пробуждали к жизни дремлющие в бездонном подземелье силы. Доносящееся из-под земли клокотание звучало все сильнее. Синеватый дымок, который витал над провалом, окруженным парапетом, густел, обретая материальные очертания. Маг повысил голос до свистящего крика. Бездна ответила ему грозным ревом. Из отверстия начали появляться какие-то комки — слизистые и студенистые. Комки поднимались вверх и зависали над сводом, образуя темную пелену. Свет померк. Сабант, чья фигура была едва различима в полумраке, продолжал бормотать таинственные слова. В воздухе разлился странный запах, назойливый и тяжелый, подобный духу гниющей в морской воде плоти. Маг неистовствовал. Его движения стали судорожны, голос прерывался. Дым густел. Из провала вился уже столб черной энергии. Оттуда стали доноситься звуки, напоминающие всхлипы. Скилл чувствовал, как в груди образуется гаденькая пустота. Он судорожно стиснул верный лук, и в этот самый миг Сабант замолчал, резко оборвав заклинание. Затихли и сдавленные всхлипы, доносившиеся из провала.

Пришла тишина, влажная и тяжелая. Скилл явственно слышал, как стучит сердце. Столь гулко, что казалось, этот звук разносится по всей пещере. Скифу даже почудилось, что Сабант поднял голову и посмотрел в его сторону. Он сжал лук еще крепче и медленно потянул из горита стрелу. Однако все это было лишь плодом возбужденного воображения. Маг не видел, да и не мог видеть пробравшегося в его владения человека. Он был всецело поглощен своим чародейством, готовясь завершить его. Часто дыша, Сабант стал поднимать посох. Было хорошо видно, как тяжело ему это дается. Лицо мага побледнело, по впалым щекам заскользили струйки пота. Создавалось впечатление, что чародей держит в руках не тонкую, обвитую серебром трость, а громадный двуручный меч, которым, если верить преданиям, бились воины древних эпох. Посох отрывался от земли медленно, движение было едва различимо, но вот его острый конец оказался выше плеч мага, и тогда Сабант рывком вскинул свое волшебное орудие над головой.

Сверкнула ослепительная вспышка. Вырвавшийся из посоха малиновый, мерцающий луч вонзился в облако, плотной пеленой объявшее свод. Черная масса начала плавиться и хлопьями падать на пол. Едва коснувшись его, хлопья обращались в невиданных, ужасающих своим уродством существ. То были монстры, поразившие воображение даже видавшего виды Скилла. Громадные рептилии с шарообразными, усеянными шипами головами, безобразные крабы, вооруженные, кроме клешней, заточенными бичами-хвостами, омерзительные слизняки размером с откормленного быка, существа о двух туловищах, покрытых радужной чешуей, и прочая мерзость. Сабант делал смотр своему воинству перед тем, как двинуть его в верхний мир.

Хлопья продолжали опускаться, твари прибывали. Вскоре их стало так много, что они заняли все пространство пещеры, покрыв пол омерзительно шевелящимся липким ковром. До ушей Скилла долетали крики, издаваемые ужасными созданиями, в горле першило от невообразимой вони. Скиф часто дышал, судорожными, машинальными движениями проверяя, хорошо ли натянута тетива лука. Конечно, и речи не могло идти о том, чтобы сразиться со всей этой гигантской ратью мрака, но Скилл был готов в случае чего дорого продать свою жизнь. Сабант, стоявший на возвышении среди порожденной его волей нечисти, старался казаться спокойным, но даже ему, чувствовалось, стало слегка не по себе. Все же он был рожден человеком.

Хлюпая, упали вниз последние хлопья. Сабант медленно обвел вокруг себя посохом. Поначалу Скилл не поверил тому, что видит. Твари вдруг зашевелились и начали выстраиваться в стройные колонны, образуя вокруг провала двенадцать правильной формы лепестков. Воздух заполнили шипение, шелест крыльев, щелканье клешней и шипастых хвостов. Скилл, затаив дыхание, следил за тем, как монстры формируют легионы, готовые по первому приказу броситься в бой и истребить всех, кто откажется повиноваться их хозяину. Только сейчас скиф осознал всю чудовищность замыслов властолюбивого мага. Сабант жаждал власти и был готов поставить на кон мир, подаривший ему жизнь. Скилл разглядывал стройные шеренги тварей и сознавал, что никакое войско не сможет противостоять их натиску. Судьба сущего была в руках безумца, потерявшего от гордыни голову.

Колонны уже почти полностью построились, когда в дальнем конце пещеры вспыхнуло какое-то замешательство. Несколько тварей сцепились между собой и рвали друг друга на части. Особенно яростно бушевал громадный монстр, вооруженный длинными сверкающими щупальцами. Его туша, цвета сырого птичьего мяса, возвышалась над прочими подобно небольшой горе, а витые канаты конечностей разрывали не успевших вовремя ретироваться собратьев. По всей очевидности, именно это существо затеяло свару. Реакция Сабанта была мгновенной. Направив острие посоха на разбушевавшуюся тварь, он стиснул пальцами небольшой выступ у основания пирамиды серебристых шаров. Скилл отчетливо видел, как побелели от напряжения тонкие пальцы мага.

Послышалось шипение. Из тонкого конца посоха вырвался синий луч. Разрезав воздух, луч впился в громадную тушу монстра. Тот издал дикий вопль, от которого содрогнулись стены. Скиф отчетливо видел, как исчезает розовая плоть, подобно тому, как кусочки меди растворяются в жарком пламени горна. Прошло всего несколько мгновений, и от взбунтовавшегося существа не осталось и следа. Лишь проплешина, образовавшаяся в шевелящемся ковре из тварей, напоминала о том, что оно когда-то существовало.

Это была наглядная демонстрация истребительной мощи посоха. Скилл с уважением разглядывал грозное оружие. Похожие чувства испытывал и Сабант, не пытавшийся скрыть удовлетворение от продемонстрированной силы. Подняв вверх правую руку, он запел. Скилл с изумлением обнаружил, что твари внимают своему повелителю. Они слушали молча, затаив дыхание, а когда Сабант закончил, разразились таким оглушительным ревом, что скифу почудилось, будто рушатся стены.

Но это был еще не финал. Маг пожелал подкрепить свою ликующую песнь действием. От противоположной стены, прячущейся в тени, отделилось несколько силуэтов. Более крупные принадлежали черным витязям, которые влекли за собой двух дрожащих от ужаса людей. Скилл присмотрелся повнимательней и признал в пленниках тех самых контрабандистов, которые оказали ему накануне столь радушный прием. Потрясенные представшим их глазам зрелищем, контрабандисты находились во власти ужаса. Один, тот, что повыше, изо всех сил дергался, пытаясь освободиться, другой, очевидно обезумев, с глупой улыбкой взирал на окружавших его со всех сторон монстров.

Черные витязи подволокли людей к Сабанту и отступили, взирая пустыми глазами на хозяина.

Маг улыбнулся, обнажив края блеклых десен. Лицо его обрело ярко выраженные змеиные черты.

— Трепещите! — крикнул он хрипло. — Сейчас вы найдете смерть в когтях моих подземных воинов! Вам дарована честь умереть первыми! А за вами умрут многие тысячи! И да наступит день Алой звезды!

Длинный контрабандист хотел что-то крикнуть, но Сабант не позволил ему сделать это — резко взмахнув рукой, он выкрикнул отрывистую команду. В тот же миг толпившиеся вокруг людей чудовища набросились на несчастных и разорвали их. Прочие приветствовали свершившуюся казнь восторженным ревом.

Сцена была столь омерзительна, что Скилла едва не вывернуло. Он вообразил себе, как мириады тварей расползаются по земле, опустошая деревни и города. Взору Скилла ужасной явью предстали вереницы обезлюдевших домов и щедро политые кровью мостовые, стаи разжиревших ворон, лениво треплющих лохмотья гнилого человеческого мяса.

«Ну уж нет! — решил он. — Этого не будет!»

Сабант должен умереть. Смерть мага означала, что умрет и он, Скилл, но это был именно тот случай, когда надлежало пожертвовать жизнью. Скифу лишь стало несколько не по себе от осознания того, что мерзкие твари разорвут его тело в клочья и никто никогда не узнает, где и как нашел свой конец потомок гордых скифских царей. Но в целом это было не столь важно.

Важно, что вновь наступит весна и земля даст щедрый урожай. И люди будут радоваться и улыбаться, и им не придется стать рабами мерзких тварей, сотворенных сумасшедшим стариком.

Наложив стрелу, скиф взялся тремя пальцами за переплетенное с тетивой оперение и плавно отвел правую руку назад.

И в этот миг за его спиной раздался скрежет падающих камней. Скилл моментально обернулся. Тоннеля, приведшего его сюда, больше не существовало. На его месте возвышалась громадная груда каменных обломков.

«Тебя отрежет стена» — вспомнил Скилл пророчество говорливого камня.

Но это ровным счетом ничего не меняло. Скилл снова посмотрел прямо перед собой. Мириады тварей во главе со своим повелителем безмолвно взирали на него. Глаза монстров были тупы и бессмысленны, змеиные глаза мага пылали желтым огнем. Скилл нацелил стрелу прямо в эти глаза и отпустил тетиву…

Глава 7

ЛУК ПРОТИВ ПОСОХА

Сабант хохотал. Глухой дребезжащий голос врезался в пористые стены и свод и глухо отлетал от них надтреснутыми горошинами. Подземные твари вторили своему повелителю. В их отвратительном смехе звучали торжество и злорадство.

Лишь Скиллу было не до веселья. Верно посланная стрела не сразила черного мага. Она ударилась в его лоб и отлетела, не сумев пробить невидимой волшебной брони, в которую заключил себя Сабант. Пока Скилл с недоверием взирал на треснувшее древко и на сплюснутый ошметок металла, оставшийся от наконечника, маг торжествующе хохотал, и твари вторили ему.

Впрочем, замешательство скифа длилось лишь мгновение. Опомнившись, он выхватил вторую стрелу и послал ее в торжествующего чародея. Результат был точно такой же.

Лишь тогда Сабант перестал смеяться. Он поднял посох, и скала за спиной Скилла брызнула сотнями осколков. Каменный дождь хлынул туда, где стоял безумец, дерзнувший поднять руку на могучего властелина. Скилл зажмурился, готовясь к небытию. Но смерть не пришла. Маг развлекался. Он низверг камнепад и сам же истребил его, стремительно проведя лучом черту по лавине катящихся камней. И камни исчезли. Человек проявил слишком большую дерзость, чтобы Сабант мог позволить ему уйти просто так, без мук и без боли. К тому же чужая боль умножала власть и силу Сабанта. Предвосхищая волю повелителя, твари кинулись к безрассудному человеку. Однако Сабант не позволил Скиллу умереть и в этот раз. Он остановил своих слуг резким выкриком. Человек нужен был магу живым. Сабант властно повел рукой, отправляя вперед черных витязей. Пять громадноруких монстров ринулись к Скиллу, и ни один не дошел до него. Четверо чудовищ рухнули, сраженные четырьмя стрелами, пятое оказалось изворотливее, и Скиллу пришлось истратить на него целых две. Отбросив в сторону опустошенный горит, скиф зарядил единственную оставшуюся у него стрелу. Он мог убить еще какую-нибудь тварь, после чего ему оставалось лишь одно — броситься вниз с возвышающегося на краю бездны парапета. Похоже, Сабант разгадал замысел человека. Он вдруг оставил свое место и быстро зашагал, почти побежал к парапету. Скиллу не оставалось ничего иного, как последовать его примеру.

Но маг оказался расторопней. Он взобрался на парапет первым и теперь с торжеством взирал на приближающегося Скилла. Он улыбался той равнодушной, презрительной усмешкой, которая позволительна победителю. Золотые шарики на навершии посоха переливались радужными огоньками.

Скилл завороженно смотрел на посох, и, словно поовинуясь этому пристальному взгляду, Сабант стал поднимать свое страшное оружие. Острие медленно ползло вверх до тех пор, пока не уставилось точно в грудь Скилла. Пальцы мага поглаживали крохотный выступ, готовые исторгнуть смертельный луч. И в этот миг скиф резко вскинул лук.

Когда-то давно, обучаясь стрельбе, он втыкал шагов за двадцать перед собой шеренгу тоненьких тростинок и пускал одну за другой стрелы, стараясь поразить эти едва различимые цели. Он продолжал свои занятия до тех пор, пока не научился перебивать тростинки, тратя на каждую всего по одной стреле. Посох Сабанта представлял собой более солидную мишень, попасть в которую было куда проще.

Протяжно свистнув, стрела ударилась в посох рядом с рукой мага. Не ожидавший подобного подвоха, Сабант невольно разжал пальцы. Посох выпал из его руки и, звеня, покатился вниз. Прежде чем маг сумел осознать, что случилось, страшное оружие лежало у ног Скилла. Взяв его за рукоять таким образом, как это делал маг, скиф направил острие на ошеломленного Сабанта и сильно сдавил пальцами блестящий выступ.

Но, как выяснилось, в обращении с посохом требовался определенный навык. В тот миг, когда из острия вырвался поток энергии, сработала отдача, которая подбросила руку скифа вверх. В результате луч прошел над головой Сабанта, не причинив ему никакого вреда. Маг не стал дожидаться, когда Скилл исправит ошибку. С неожиданной для столь преклонного возраста прытью Сабант соскочил с парапета и бросился бежать вниз, к своему воинству.

Он быстро замешался в огромной толпе тварей, которые, воя, стали наступать на Скилла.

Волна… Шипящая, омерзительная, вызывающая ужас, извивающаяся мириадом уродливых конечностей волна, готовая захлестнуть стоящего перед ней человека, такого крохотного в сравнении с любым монстром… Но посох сделал человека всемогущим. Нажав на выступ, Скилл повел острием вокруг себя. Раздался негромкий гул, и чудовища, подступавшие первыми, с криками ужаса попятились. Задние напирали, отчего образовалось невообразимое месиво из барахтающихся тел. Скилл, не останавливаясь, водил посохом влево и вправо, ощущая, как толкают его руку вырывающиеся на свободу потоки энергии.

— Лучи пересекли толпу монстров, разорвав ее на куски. Чудовища пришли в смятение. Некоторые еще пытались атаковать, но большинство обратилось в бегство. Уродливые громады топтали более мелких собратьев, с криками боли врезались в туши подобных себе, когда не было возможности разминуться. Скилл без устали сек лучами черное воинство Сабанта, обращая налитую злобой плоть в первозданную пыль. Давя на заветный выступ, он пытался поразить кровожадного старика, но тот бесследно исчез. Оставалось лишь уповать на то, что маг погиб, если не от волшебных лучей, так раздавленный порожденными им монстрами.

Мало кому из тварей удалось ускользнуть из подземного амфитеатра. Большинство погибли, испепеленные энергией посоха, многие были раздавлены или умерщвлены когтями и клыками обезумевших собратьев. Очень скоро всякое движение в пещере затихло. Однако Скилл не успокоился. Он еще долго водил острием по зале, уничтожая неподвижные туши чудовищ. Распадались в ничто ракообразные монстры, бесследно исчезали гиганты, вооруженные блестящими щупальцами, испарялись шароголовые рептилии, крылатые существа и гады о двух туловищах.

Это была великая очищающая жатва, изведшая под корень черную рать, которая вознамерилась поработить мир. Скилл ощущал громадную усталость, но к ней примешивалось такое же громадное удовлетворение. Завершив свою работу, он сел и какое-то время слепо взирал на девственно чистый, иссеченный паутиной неглубоких борозд пол. Еще никогда в жизни ему не приходилось участвовать в такой грандиозной битве, и, пожалуй, никогда прежде победа не давалась такой малой ценой.

Но он устал. Устал так, словно расстрелял не одну сотню стрел. Левое плечо, ощущавшее непрерывное биение энергии, побаливало, пальцы, столь долго сжимавшие блестящий выступ, онемели. Положив перед собой посох, скиф неспешно изучал его.

По виду обычный магический жезл, ничем особо не примечательный. Он был сделан не из дерева, как показалось Скиллу при первом взгляде, а из сухого на ощупь и очень легкого материала, подобного которому скифу не приходилось прежде встречать. Вокруг тоненького гладкого стержня вились серебристые спирали, украшенные изображениями виноградных лоз. У основания посох утолщался. В этом месте он был заключен в три широких белых пояска, рассекаемых выступом, при нажатии на который и исторгался луч. Навершие представляло пирамиду из двенадцати идеально правильных золотых шариков. Внешне посох был не слишком изыскан. Скиллу доводилось видеть посохи куда более дорогие и красивые. Но сила, заключенная в нем, была поистине грандиозной. Она делала человека всемогущим, позволяя ему покорить любой город, страну, весь мир. Скиф невольно поддался очарованию этой силы. Он вдруг вообразил себя сидящим на троне парсийских владык. Неплохо было стать и милетским тираном. А еще лучше восседать на Черном Ветре, ведя в набег скифское войско.

Черный Ветер! Как он мог позабыть о друге! Теперь, когда планы Сабанта разрушены, ничто не мешает продолжить путь в теплые изобильные степи. Скилл сошел вниз, где лежал лук, подобрал его и сунул в горит. К сожалению, у него не осталось ни одной стрелы, но, к счастью, у него имелся посох. Скилл ещё не решил, как поступит со своим трофеем, пока же посох был нужен ему, чтобы покончить с остатками воинства Сабанта.

Подземная полость наверняка имела множество выходов. Скилл не стал утруждать себя поисками оных. Он просто направил посох на отрезавший ему путь завал и нажал на выступ. Послышалось гудение. Через несколько мгновений завал исчез, и Скилл вошел в полумрак Коридора.

Он шагал вперед, ощущая, что Коридор изменил свое отношение к человеку. Если прежде Коридор повелевал, то теперь он стал почтителен, почти до подхалимства. Стены окрасились в бравурные тона, становящиеся ярче каждый раз, когда Скилл проходил мимо. Коридор указывал самый краткий путь, услужливо подсовывая победителю ищущих спасения слуг Сабанта. Посох работал без устали, превращая в ничто подземных чудовищ и черных витязей. Последних Скилл уничтожал с особым усердием, ибо помнил намек говорливого камня — Сабант силен старостью своих слуг. Теряя их, маг обретал старость сам. А старость влекла смерть.

Скиф уничтожил бесчисленное множество чудовищ, прежде чем повстречал Вюнера. Ученик мага поджидал Скилла в Зале Охоты. Завидев коварного союзника, скиф поднял посох. Вюнер сделал предостерегающий жест, выставив вперед руку с обращенной к Скиллу ладонью.

— Остановись, я — твой друг!

— Мне уже доводилось это слышать, — заметил Скилл, лаская пальцами серебристый выступ.

— Но я помог тебе расправиться с Сабантом!

Скиф ухмыльнулся:

— Ну конечно же! Как я мог забыть, что это твоя стрела выбила посох из его рук!

— Нет, не моя. Зато я устроил камнепад.

— Ах ты, собака! — выдавил Скилл.

— Но ведь тогда б ты убежал и Коридор выдал бы тебя! Ты уже висел бы на цепях в Зале Жизни, а Сабант пил бы твою кровь!

Скилл отвел острие посоха чуть в сторону.

— Хорошо, я пощажу тебя. Убирайся!

— Ладно. — Вюнер нервно облизнул губы. — Давай только исполним наш договор. Ты отдашь мне посох, а я тебе — твое золото.

Скилл покачал головой:

— Не пойдет. Ты уже дважды обманул меня. Откуда мне знать, для чего тебе нужен посох?!

— Я выброшу его в самую глубокую бездну! — торопливо сказал Вюнер.

— Это я могу сделать и сам. Сойди с дороги!

— Глупец! — процедил ученик мага. — Думаешь, победив Сабанта, ты стал всесильным? Истинное могущество заключено не в силе посоха. Для того чтобы обладать могуществом, нужно знание.

— Оно у меня есть. Отойди!

— Ладно… — протянул Вюнер. — Но знай, в таком случае Сабант убьет тебя!

— Он жив? — холодно поинтересовался Скилл.

— Конечно! Сабант знает здесь все ходы. Ведь дворец создан его волей. Не сомневаюсь, он уже нашел способ, как уничтожить тебя. Лишь я в состоянии помочь тебе выбраться из подземного мира. Отдай мне посох, а я отдам тебе Сабанта!

Ответом был короткий смешок, донесшийся с противоположного конца залы. Скилл с Вюнером, не сговариваясь, обернулись. На лице ученика появилась гримаса ужаса.

У гладкой серой стены стоял невесть откуда взявшийся Сабант. В одной руке он держал кривой нож, другая сжимала узду Черного Ветра.

— Великий учитель, я верен тебе! Я хотел отобрать у этого человека посох, а потом отдать его тебе. Я…

— Разберемся, — заметил Сабант с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. — А ты, — маг кивком указал на Скилла, — давай сюда посох!

Скиф медленно покачал головой и стал поднимать острие, целясь им в Сабанта. Маг проворно отступил назад и спрятался за Черного Ветра.

— Не делай глупостей! Как я понимаю, эта скотина дорога тебе. Если ты не исполнишь моего повеления, она незамедлительно лишится жизни. Давай сюда посох! Давай! — выкрикнул Сабант, видя, что Скилл заколебался.

Острие посоха стало клониться к земле.

— Не делай этого! — истерично закричал Вюнер. — Сабант убьет нас обоих!

— Может быть, — согласился прячущийся за конем маг. — Но в противном случае я убью коня.

— Что стоит какая-то лошадь! Убей его! — продолжал вопить ученик мага.

Вюнер был отчасти прав. Лошадь действительно стоила не очень много. Но это был Черный Ветер. И Скилл опустил посох.

— Отлично! — похвалил Сабант. — Теперь убей этого предателя!

Вюнер не стал дожидаться, когда скиф исполнит приказ. Резко взмахнув рукавом, он рассеял вокруг себя облако черной пыли и растворился в нем.

— Дешевый трюк! — прокомментировал Сабант. — Но ничего, я разыщу его. А теперь положи посох на пол и отступи к стене.

— Что будет со мной, если я сделаю это?

— Пока не знаю, — не стал лукавить Сабант.

Скилл задумался. На весах была судьба мира и жизнь друга. Словно желая развеять его сомнения, Сабант прикоснулся острием ножа к шее коня; Черный Ветер тревожно заржал.

Выбор был сделан. Друг стоил больше, чем мир. Скилл выпустил посох из рук и медленно отошел назад.

Глава 8

В ПЛЕНУ У МАГА

Висеть распятым на кресте — занятие, конечно, малоприятное. Скиллу уже однажды довелось испытать нечто подобное, когда, путешествуя в Красных горах, он едва не стал ужином для дэвов. Тогда он сумел выбраться, на этот раз все было гораздо серьезнее.

Скилл мрачно вздохнул и попытался пошевелить руками. От этого движения металлические браслеты, сковывавшие его запястья, затянулись еще сильнее, отчего скиф поморщился. Он висел, распятый на цепях в Зале Жизни, той самой, где обрел смерть парсийский сотник, а до него — сотни других людей. Сабант готовился пополнить свою растраченную жизнь новым запасом лет. Он нуждался в них, ведь дерзкий скиф перебил всех его черных витязей, кроме одного, спрятавшегося в закоулках дворца. Убей Скилл и этого, Сабанта не стало бы. Но витязь чудом уцелел, а значит, последний из Двенадцати остался жив. Он был весьма доволен этим обстоятельством и не преминул позлорадствовать в адрес Скилла:

— Насколько же глуп и наивен должен быть человек, готовый пожертвовать жизнью ради какого-то облезлого мерина!

Скилл отчасти был готов согласиться с тем, что, расставаясь с посохом, принял не самое разумное решение, но… друг есть друг. Скиф молчал, а маг продолжал изгаляться:

— Думаешь, я сохраню ему жизнь?! Ошибаешься! Властелину мира недостойно восседать на обычном жеребце. Я сотворю себе огнедышащего коня, способного летать по небу. А этого отдам на растерзание небесному воинству.

Сабант изо всех сил старался, чтобы в его голосе звучало торжество. Однако вид у него был далеко не блестящий. Растеряв многие годы, маг лишился жизненных соков. Он осунулся, его кожа стала пепельно-серой — словно крылатая вампирша-нэрси выпила из чародея гнилую кровь. Сейчас он намеревался пополнить жизненные силы за счет пленника. Но перед этим маг был не прочь покуражиться. Он неторопливо прохаживался рядом с прикованным скифом, издеваясь над своим уже бывшим врагом.

— Думаешь, ты первый, кто отважился забраться в мой мир?! Нет, далеко не первый. Здесь побывали многие. Одни мнили себя героями, других манило золото башен. И все нашли здесь свой конец. Все, даже великий богатырь Траэтона, сразивший дракона Ажи-Дахаку. Ни один не сумел противостоять магии могучего Сабанта!

— Однако меня ты победил с помощью подлой уловки! — пробормотал Скилл.

— Хитрость! Маленькая хитрость! Когда мои слуги привели этого шелудивого коня, я еще не знал, что он мне пригодится. Но в том и сила мудреца, что он может извлечь выгоду из всего, из любой мелочи.

— Вот как! Значит, ты считаешь себя мудрецом?

Сабант ответил скифу злобным взглядом:

— Ты пытаешься рассердить меня. У тебя это почти получилось. И оттого смерть твоя будет еще более ужасной.

Скиф не обратил внимания на эту угрозу. Морщась от боли, он пошевелил руками.

— Вначале да, ужасали, — подумав, признался Сабант. — Меня страшила грандиозность дела, которое я затеял. Затем я понял, что, если этого не сделаю я, миром овладеет кто-то другой. Почему не я? Я задумался над этим. В мире много людей, кто вправе владеть миром. Первым был, конечно, Ариман. Но он не являлся человеком. Он демонстрировал нам, своим ученикам, такие вещи, на которые человек, будь он даже самым великим чародеем, не способен. Ариман, пожелай он этого, мог уничтожить мир одним мановением руки. Но его цель была не в уничтожении. Он играл этим миром, кроя его по собственной прихоти. Тогда я впервые поверил в бога. Кроме Аримана, был великий западный бог, почти равный ему по силе. Он жил на горе, за которой прячется солнце. Тот бог действовал заодно с Ариманом и исчез вместе с ним. Я слышал, к их исчезновению приложил руку маг Кермуз. Это третий великий, кого я знал. — В голосе Сабанта было различимо неподдельное уважение. — В мире не было чародея более хитрого и изворотливого. Во время мятежа Одиннадцати Кермуз едва не одолел самого Аримана. Он застал его врасплох, спящим. У Кермуза был посох, украденный у Хозяина. — Сабант любовно погладил ладонью свой магический жезл, который держал в правой руке. — Ариман погиб бы, если б был человеком. Он ускользнул из покоев в тот самый миг, когда гигантская волна черной энергии обратила их в первоначальное ничто. А потом Ариман нанес ответный удар. Но Кермуз был готов к этому. Он заблаговременно наметил себе пути к отступлению. Он ушел и продолжал сражаться с Ариманом. Мы все, кроме Заратустры, верного пса Аримана, помогали ему в этом. О, какая это была битва! — Глаза Сабанта засверкали, словно драгоценные лалы. — Мы атаковали Аримана со всех сторон. Исчезали горы, высыхали реки и озера, цветущие долины превращались в бесплодье пустынь. Кермуз призвал на помощь существ из заполуденного мира, неуязвимых для оружия людей. Но Ариман был богом, а не человеком. Он нашел способ разделаться с нами. Порой мы одолевали его, и тогда Ариман исчезал, чтобы появиться спустя годы, когда все мы уже считали, что он погиб. Но Ариман объявлялся вновь и сеял смерть. Он убил великого Огодда, третьего среди нас, проникнув в его чертоги под видом плодовой мушки. Тарра убила черепица, упавшая с кровли. Молра и его брата Малора Ариман сразил, выманив из укрепленного магическими спиралями замка в поле. Он развлекался с нами, подобно тому, как лисица развлекается с загнанным в расщелину сурком. А затем он и Заратустра дали битву остальным магам. Несмотря на то что в руках Кермуза был дающий силу посох, мы проиграли. Мы бежали в разные стороны, а Ариман и Заратустра преследовали нас. Погибли все, кроме меня и Кермуза. Кермуз был очень хитер. Он заранее позаботился о надежном убежище, и Ариман не сумел найти его. Мне же просто повезло. Ариман обрушил на ущелье, в котором я укрылся, огненную волну. Он думал, что я погибну. Но он не знал, что в ущелье есть потайной ход, который ведет через толщу горы и выводит к морю. Так я сумел убежать, унеся с собой волшебный посох, потерянный на поле битвы Кермузом. Овладев посохом, я обрел могущество, прежде недоступное мне. И тогда я подумал: почему бы не стать первым? Пока существовал Ариман, не стоило даже мечтать об этом. Но теперь, когда бог зла побежден и исчез, я, наконец, могу пустить в ход накопленную за многие столетия силу.

— Кермуз и Отшельник свернут тебе шею! — не выдержал Скилл.

Услышав это, Сабант замер на месте.

Сознавая, что проговорился, скиф угрюмо отвел взор. Но Сабант желал во что бы то ни стало получить ответ.

— Откуда ты знаешь Кермуза?

— Не имеет значения, — пробормотал Скилл.

— Говори, иначе горько пожалеешь! — пригрозил маг.

— Чего бояться тому, кто обречен на смерть?

Подойдя вплотную к Скиллу, Сабант пристально посмотрел ему в глаза. Взгляд мага завораживал.

— Смерти, лютой и ужасной! — прошипел Сабант. — Смерти, какой я не пожелал бы никому, даже моему заклятому врагу Ариману!

Скилл призадумался. В сущности, кое-что рассказав магу, он ничем не навредит ни себе, ни прочим людям, но при том оттянет собственный конец.

— Хорошо, — согласился скиф, — я расскажу. Но при условии, что ты освободишь меня от цепей.

— Это еще зачем? — Сабант усмехнулся, отчего его старческое, пергаментное личико покрылось сеткой морщин. — Или ты надеешься, что в благодарность за твое признание я сохраню тебе жизнь?

Скилл осторожно, стараясь не причинить себе боль, покачал головой:

— Нет, просто мне надоело походить на растянутого над огнем цыпленка. Или ты боишься меня?

— Твоя уловка наивна, но она сработала, — с усмешкой заметил Сабант. — Я не боюсь тебя, глупый человек, но у меня нет желания гоняться за тобой по всему дворцу. Тем более, что где-то неподалеку прячется трусливый идиот Вюнер. Поэтому я освобожу одну твою руку и одну ногу. Согласен?

— Идет, — ответил скиф.

Маг дважды щелкнул пальцами, и Скилл почувствовал, что его левая рука и правая нога свободны. Это было не совсем то, чего он добивался, но на большее рассчитывать на приходилось. Скилл пошевелил пальцами освобожденной руки и потребовал:

— Вина!

Что ж, маг был готов исполнить и это пожелание. Даже намереваясь расправиться со своим врагом, Сабант умел уважать его. Скилл доставил магу большие хлопоты и заслуживал соответствующего отношения. Маг описал левой рукой замысловатую фигуру, и Скилл обнаружил в воздухе перед собой чашу. Отлитая из чистого золота, она парила, подобно сорванной со штормовых волн пене. Скилл немедленно прервал ее свободный полет, крепко ухватившись за золотой обод.

Первый глоток вина был воспринят пересохшим ртом подобно сладкому поцелую. Вино оказалось очень и очень недурным; куда лучше, чем то, каким угощал Вюнер. Скилл припал к кубку вновь.

Маг молчал, терпеливо ожидая, когда пленник утолит жажду. Скилл же не спешил. Спешить было не в его интересах. Выпив примерно половину содержимого чаши, он подкинул ее в воздух. Сосуд послушно завис неподалеку от его головы. Скилл рассмеялся. Сабант счел, что таким образом скиф выражает свою благодарность.

— Как видишь, я вовсе не такой злодей, каким порой кажусь.

— Конечно нет! — с сарказмом отозвался Скилл. — Ты — добрый дух!

Улыбка, точнее, подобие ее, появившееся было на лице Сабанта, вмиг исчезло.

— Ты получил все, о чем просил. Теперь говори. В противном случае, — маг угрожающе качнул посохом, — я отсеку тебе левую руку. Потом наступит черед правой.

Угроза отнюдь не выглядела пустой. Скилл скривил губы в натянутой усмешке.

— Хорошо, я сдержу обещание и удовлетворю твое любопытство. Мне лично приходилось встречаться с Ариманом, Кермузом и неким Отшельником, который помог Кермузу победить злого бога.

Сабант задумчиво хмыкнул:

— А ты не сочиняешь?

— А зачем?

— Чтоб потянуть время. Умирать-то не хочется?

— Если и сочиняю, это очень красивая выдумка. Суди сам.

Скилл пересказал историю своих странствий в поисках Черного Ветра и нэрси. Мага особенно заинтересовала битва у замка, а еще больше — Отшельник.

— Он решился вступить в открытый бой с Ариманом, — задумчиво протянул Сабант. — И этот Отшельник победил Аримана. А значит, он — не человек.

— Возможно, ты прав, — сказал Скилл, вновь потянувшись к кубку, покачивающемуся перед его лицом. — И он не даст тебе овладеть миром.

Сабант с силой стукнул посохом об пол:

— Ну, это мы еще поглядим. Быть может, он действительно бог, но скоро в моих руках окажется мощь, против которой не устоять даже богу. Полагаешь, ты уничтожил ее, истребив черную рать? Не-ет! — напевно протянул маг. — Я могу выставить десяток, сотню таких ратей. Я залью землю огнем. Я иссушу океаны. И если…

— Старый козел, а не пора ли покончить со всем этим?! — вмешался Скилл. — Ты слишком увлекся и ведешь себя подобно жирному коту, хвастающему перед хозяином пойманной мышью.

Лицо Сабанта, и без того бескровное, побледнело. Посох вновь с силой вонзился в пол, высекая искры.

— Ты спешишь умереть?

— Ага! — жизнерадостно подтвердил Скилл, наблюдая за тем, как появившийся несколько мгновений назад из тени Вюнер медленно раскручивает веревку с петлей на конце. Теперь, когда смерть грозила им обоим, ученик мага, вне всяких сомнений, вновь превратился в союзника.

— Я исполню твое желание, скиф, — произнес Сабант, поднимая посох.

Пальцы мага уже были готовы надавить на блестящий выступ, но не успели этого сделать, потому что Вюнер бросил веревку и ловко поймал посох в петлю. Последовал резкий рывок, и грозное оружие Сабанта покатилось по полу. Следом, звеня, упала потерявшая опору чаша. Скилл почувствовал, что его правая рука обретает свободу.

— Держи, скиф! — Вюнер бросил Скиллу нож.

Глава 9

ИГРА ВЮНЕРА

— Хорошенькое дельце! — бормотал скиф, пытаясь освободить ногу.

Дела обстояли, однако, достаточно скверно. Вюнер оказался никудышным чародеем. Быть может, он и впрямь знал множество магических приемов, но не слишком умело применял их. Освободив руку Скилла, он почему-то не проделал то же самое с прикованной к камню ногой. В итоге скиф уподобился завязшей в петле лани. Чертыхаясь, он бил ножом по звеньям цепи, но закаленная сталь не поддавалась. Рассеянность или неопытность Вюнера превратила его союзника в беспомощного зрителя, которому только и оставалось, что наблюдать за борьбой сцепившихся между собой магов.

Но зрелище, однако, было весьма впечатляющее. Скилл, которому довелось быть свидетелем схватки чародеев у замка Аримана, мог судить об этом со знанием дела.

Вюнер начал с того, что бросил в своего учителя огненный смерч. В его ладони появилась багровая капля, стремительно разросшаяся в волну пламени. Алые лепестки уже почти достигали края одежд Сабанта, когда тот резким взмахом руки породил перед собой стену из капелек воды. Оранжевая струя врезалась в полупрозрачную преграду и слилась с нею, породив густое облако пара.

Очевидно, Вю