Book: Голод как фактор



Голод как фактор

Питирим СОРОКИН

ГОЛОД КАК ФАКТОР




Там, где все становятся шакалами и хищниками, нельзя заниматься производительным трудом. Те, кто будут им заниматься, все равно ничего не получат для себя: тысячи грабителей будут драть с них сто шкур и не оставят им даже голодного пайка. Посему, вся экономическая жизнь такого общества неизбежно идет к полному краху, который и произойдет рано или поздно, а именно - когда будет разворовано все и воровать уже станет нечего.

ПИТИРИМ СОРОКИН

Голод как фактор


Питирим СОРОКИН

ГОЛОД КАК ФАКТОР

Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь


МОСКВА 2003

УДК 316.4 БВК 60.56/51.20 С 65

Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект 01-03-16067).

Издатели и составители выражают сердечную благодарность Сергею Питиримовичу Сорокину за предоставление в их распоряжение отсутствуюших в Росии глав книги «Голод как фактор»

СОРОКИН П.А. Голод как фактор. Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь. Вступительная статья, составление, комментарии, подготовка к печати В.В. Сапова и B.C. Сычевой. М.: Academia & LVS, 2003. XII, 684 с. библ., табл., указ. имен

Книга классика социологии являет собой, говоря словами автора, анализ "социальной роли питания вообще и голода, в частности". Кроме того, здесь предпринято социологическое осмысление голода 20-х годов прошлого века — страшного бедствия, которое обрушилось на Россию и которому автор был свидетелем. Печальна история монографии. Она была уничтожена советской цензурой сразу же после изгнания ученого из страны (1922). Сохранилось лишь несколько корректурных оттисков начальных 280 страниц. Настоящее издание восстанавливает книгу в полном объеме и по праву может считаться первой ее публикацией в России, на родине выдающегося мыслителя. В приложении воспроизводятся его статьи 1921-1922 годов, тематически дополняющие монографию.

ISBN 5-87444-186-7

ISBN 5-901464-05-2

ББК 60.56/51.20

© В.В. Сапов. B.C. Сычева, 2003 г., вступительная статья, комментарии, указатель имен.

© JI .B Сапова, художественное оформление, 2003 г.

© Academia; LVS, 2003 г.

СУДЬБА КНИГИ — СУДЬБА АВТОРА

В самый разгар Второй мировой войны, в 1942 году, то есть спустя двадцать лет после того, как была написана — и сразу же уничтожена советской цензурой — книга «Голод как фактор», Питирим Сорокин, уже всемирно признанный американский социолог, выпустил свой очередной труд, написанный на близкую тему: «Человек и общество в условиях бедствий». В предисловии к книге он писал: «Мы живем и действуем в эпоху великих бедствий. Войны и революции, голод и эпидемии опять бесчинствуют на нашей планете. Опять они собирают свою кровавую дань со страдающего человечества, опять они оказывают влияние на каждый момент нашего существования: на наши умственные способности и поведение, на нашу общественную жизнь и культурные процессы. Как падший демон, они отбрасывают свою тень на каждую нашу мысль, на. каждое действие, которое мы совершаем»[1]. И далее: «Из многочисленных и разнообразных бедствий, которые обрушиваются на род человеческий, четыре бедствия, вероятно, случаются чаще всего и являются самыми разрушительными и страшными и, вместе с тем, наиболее поучительными и значительными, а именно — война и революция, голод и эпидемия. Эти четыре монстра и являются предметом настоящего исследования в аспекте их воздействия на наши мысли и поведение, на нашу социальную организацию и культурную жизнь. Обратившись к этой задаче, начнем с изучения их влияния на наши основные умственные процессы, а затем перейдем к их воздействиям на наше поведение, социальную организацию и культуру»[2].

Точно такой же подход к решению проблемы использовал Сорокин и в своей ранней книге, посвященной изучению голода: сначала исследуется влияние голода на организм отдельного человека, затем воздействие голода рассматривается в масштабе всего общества, и получается, что такой социальный «монстр», как голод, связан тесными, можно сказать родственными, узами с тремя остальными «монстрами»: войной, революцией, эпидемией. Да и тот фактический и исторический материал, на который Сорокин опирался, работая над своей последней — написанной в России — книге, в значительной мере перекочевал в монографию американского социолога. И тем не менее, было бы большой ошибкой отождествить обе эти книги. Дело в том, что они написаны с разных методологических позиций: «Голод как фактор» — с позиции «умеренного бихевиоризма», которую занимал в начале 20-х гг. П.А. Сорокин, а книга «Человек и общество в условиях бедствий» принадлежит автору «Социальной и культурной динамики», последний — четвертый — том которой вышел годом раньше, в 1941. Правда, следует при этом отметить, что Сорокин, связывая динамику войн с двумя основными своими факторами, идеациональной и чувственной культурами, вынужден был констатировать: «Даже они недостаточны, чтобы объяснить напрямую все существенные особенности динамики войны и мира»[3]. И еще одно не менее поразительное признание. Отвечая на вопрос «Что ожидает нас в будущем? Наступит ли счастливый конец трагедии войны или она будет продолжаться в человеческой истории? Будет ли война усиливаться, ослабевать или поведет себя как-то иначе?», Сорокин пишет: «Мой ответ на этот вопрос — "Не знаю"»[4].

Оказалось, что «четыре монстра» связаны с главными переменными — указанными выше типами культур — как-то иначе, чем все остальные изучаемые Сорокиным феномены: искусство, наука, система социальных отношений. Казалось бы, в рамках чувственной культуры (в Европе XVIII-XX вв.), когда все усилия человечества направлены в основном на удовлетворение материальных потребностей, голод должен ослабевать. Но вопреки такому слишком прямолинейному выводу, голод в Европе в начале XX века не уменьшился, а усилился настолько, что сравнивать его можно было только со средневековыми «голодовками», сопровождавшимися, как правило, такими страшными явлениями, как людоедство и трупоедство. Не говоря уже о других менее благополучных континентах, не говоря уже о России, на которую в первой половине XX века голод обрушивался с такой силой, что это заставляло современников обращаться в поисках аналогии к Смутному времени, ко времени царя Алексея Михайловича, «когда на базарах в Москве продавали человеческое мясо»[5].

Все сказанное позволяет сделать вывод, что обе книги — «Голод как фактор» и «Человек и общество в условиях бедствий» занимают в научном творчестве П.А. Сорокина особое место. Несколько упрощая, можно сказать, что обе эти книги (как и некоторые другие, из которых можно назвать хотя бы «Социологию революции») в огромном научном наследии социолога находятся не на основной магистрали его теоретических поисков, а образуют своего рода побочные ответвления, будучи ближе и по своему жанру, и по своему содержанию к публицисте раннего Сорокина и к произведениям Сорокина позднего, — Сорокина, возглавившего после ухода на пенсию основанный им Гарвардский Центр по изучению творческого альтруизма. Сказанное вполне подтверждается историей книги «Голод как фактор», к которой мы теперь и обратимся.

1918 год оказался самым бурным и самым трагическим в жизни Сорокина. 2 января он был арестован чекистами в редакции правоэсеровской газеты «Воля народа» и почти два месяца провел в Петропавловской крепости вместе с бывшими министрами Временного правительства. После освобождения он прибыл в Москву, где, в частности, встретился со скрывавшимся там А.Ф. Керенским. В конце мая Сорокин, как член Учредительного собрания и Союза возрождения России, отправился с антибольшевистской миссией в свои родные места — Великий Устюг и Вологду. Конечным пунктом его назначения был Архангельск, где ожидалась высадка английского десанта с целью свержения Советской власти. Была намечена «конструкция временной власти в Северной области», но не хватало только будущих министров, «так как на месте у них, кроме Сергея С. Маслова, Дедусенко, Питирима Сорокина, других кандидатов нет»[6]. Строго говоря, и Сорокина на месте не было, поскольку до Архангельска он так и не добрался, а английский десант высадился, но вскоре снова погрузился на корабли и отправился восвояси — в «туманный Альбион». Сорокин был вынужден два месяца скрываться в северодвинских лесах. Здесь, вдали от цивилизации, он много размышлял о революции, о политике, о самом себе и избавился от многих «соблазнительных иллюзий». Именно тогда, вероятно, им и было написано его знаменитое «отречение» — письмо в редакцию газеты «Рабочие и крестьянские думы», в котором он заявлял о своем отказе от звания члена Учредительного собрания и выходе из партии эсеров[7]. До самой поздней осени он скрывался в лесу, а когда выпал снег, добровольно сдался властям, не желая подвергать смертельному риску помогавших ему людей. В тюрьме велико- устюжской ЧК Сорокин, приговоренный к расстрелу, пробыл до середины декабря 1918 г. 12 декабря его вызвали на допрос и ознакомили со статьей В.И. Ленина «Ценные признания Питирима Сорокина», написанной по поводу его «отречения». По личному распоряжению Ленина Сорокин был отправлен в тюрьму Московской ЧК и здесь освобожден. Своим «чудесным» избавлением от смерти он обязан отчасти и случайным обстоятельствам. В великоустюжской тюрьме его узнал один большевистский комиссар, бывший его студент. Он отправился в Москву и сообщил Пятакову и Карахану, бывшим университетским друзьям Сорокина, о вынесенном ему приговоре. Те немедленно отправились к В.И. Ленину и, видимо, ознакомив его с текстом «отречения» Сорокина, добились освобождения своего бывшего однокашника. В Москве Сорокин пришел на квартиру к своему лучшему другу Николаю Кондратьеву, который нашел его постаревшим лет на двадцать. На этом политическая деятельность Сорокина закончилась. Спустя несколько дней после освобождения он вернулся в Петроград и приступил к чтению лекций в университете.

Здесь, в университетской столовой накануне Нового года он встретил своего старого друга Ф.И. Витязева-Седенкс, возглав- ля него в то время кооперативное книгоиздательство «Колос» С Витязевым-Седенко, тоже эсером, Сорокин познакомился еще в конце 19J3 г , когда вышла его первая большая книга «Преступление и кара»[8]. Потом они вместе сотрудничали в газете правых эсеров «Воля народа» Витязев-Седенко проявлял под- л нный интерес к научному творчеству Сорокина, именно он настоял на том, чтобы молодой ученый (в 1918 г. Сорокину не было еще и тридцати) взялся за написание «Системы социологии» хотя все подготовительные материалы к этому труду — главному труду Сорокина в российский период его творчества — которые он давно собирал, были утеряны.

Последние годы, проведенные Сорокиным в России, в основном и были посвящены написанию этого колоссального — по замыслу автора — научного труда. Вся «Система социологии-» должна была состоять, по меньшей мере, из восьми томов. Два первых тома, которые только и были опубликованы в 1920 г , охватывают первую часть системы — социальную аналитику, предметом которой является изучение структуры социального явления и его форм Затем должны были последовать части, содержащие изложение «социальной механики» (изучающей пооцессы взаимодействия людей и тех факторов, которыми оно определяется) и «социальной генетики» (или «генетической социологии», которая в основных чертах соответствует социальной динамике О. Конта и главной своей задачей ставит формулировку исторических тенденций или линий развития всей социальной жизни и социальных институтов). Эти части охватывают, таким образом, три основных отдела теоретической социологии. Вся же социология, согласно П.А Сорокину, состоит из двух больших разделов: социологии теоретической и социологии практической (или социальной политики), которая должна быть осуществлением афоризма «отца социологии» «Savoir pour previor, previor — pour pouvo.r» (знать, чтобы предвидеть, предвидеть — чтобы мочь)[9]- Грандиозный замысел Сорокина не был осуществлен в полной мере Как уже упоминалось, изданы были только два первых тома, охватывающие «социальную аналитику». Третий том (объемом ок. 30 п. л.), по-видимому, был написан Сорокиным и вывезен им из России, о чем он упоминает в списке своих неопубликованных работ[10]. Некоторое представление о структуре этого тома дает вторая часть «Общедоступного учебника социологии», изданного Сорокиным в Ярославле в том же 1920 г. Здесь среди факторов поведения людей фигурируют космические, биологические, социально-психические «раздражители» и такие «факторы», как наука, верования, чувства-эмоции, воления и «сложные социально-психические условия». Среди прочих биологических раздражителей упомянут и «фактор питания»[11].

Страшный голод, охвативший Россию в 1921 г. и явившийся прямым следствием экономической политики, проводимой большевистским правительством, побудил Сорокина развернуть отдельную главу «Социальной механики» в целый том. Затем, в свою очередь, последняя глава «Голода как фактора» тоже превратилась в отдельный большой том — «Социологию революции», которая писалась примерно в те же годы и в 1923 г., когда Сорокин находился в Чехословакии, готовилась к публикации на русском языке (в Киеве сохранился экземпляр машинописи). Это издание тоже не было осуществлено, и книга «Социология революции» стала первой книгой, опубликованной Сорокиным в Соединенных Штатах на английском языке.

Об истории книги «Голод как фактор» Сорокин рассказал в своей автобиографической повести «Дальняя дорога»[12]. К сказанному им можно добавить следующее. «Большой том в 600 страниц»[13] был безжалостно изуродован советской цензурой. Многие параграфы и даже целые главы были вырезаны. История сохранила фамилию цензора — Бородина. Она же приказала уничтожить книгу после высылки автора из Советской России[14] .

Благодаря самоотверженным усилиям книгоиздателя, удалось спасти первые десять печатных листов набора (280 страниц), которые Ф.И. Витязев-Седенко передал на хранение в крупнейшие библиотеки России; остальной набор был рассыпан. По счастью, Сорокин увез с собою корректурные оттиски всей книги, которые и хранились у него дома в США. Мы уже упоминали о том, что в 1942 г. Сорокин снова обратился к этой печальной теме — к теме «четырех монстров»: голода, эпидемии, войны и революции. К сожалению, «тема» остается актуальной и по сей день.

Но на этом история книги «Голод как фактор» отнюдь не заканчивается, а, пожалуй, лишь начинается. После смерти П.А. Сорокина его вдова Елена Петровна взялась за перевод книги на английский язык. Книга вышла в 1975 г., уже после ее смерти. Мы не рискнем назвать этот перевод «кратким рефератом»[15], но нельзя его расценить и как полный перевод. По вполне понятным причинам Е.П. Сорокина сократила обширные подстрочные примечания и оставила без перевода почти все зачеркнутые места корректуры. Принципы, которыми она при этом руководствовалась, соответствуют тем, которыми руководствовался сам П.А. Сорокин, когда готовил сокращенный вариант своей «Социальной и культурной динамики»[16].

И вот теперь, с опозданием на восемьдесят лет книга выходит в России и становится доступной потомкам тех читателей, которым она и предназначалась.

При подготовке настоящего издания мы стремились восстановить текст книги в таком виде, чтобы он в максимально возможной степени соответствовал авторскому замыслу. Материал, имеющийся в нашем распоряжении, был подвергнут тщательному редактированию, библиографические сноски уточнены и приведены в соответствие с современными нормами. Кроме того, в качестве приложения печатаются все статьи П.А. Сорокина на тему голода и войны, которые были написаны в 1920-1921 гг. и существенно дополняют книгу (не помещены только те статьи, которые фактически совпадают с теми или иными главами книги «Голод как фактор»).

История голода 1921-1922 гг. в настоящее время достаточно хорошо известна[17]. По разным данным, этот голод унес от 3 до 5 миллионов жизней[18]. Но самое страшное, что это был не последний и не самый сильный голод в России XX века. Еще впереди страшный голод 30-х гг., вызванный коллективизацией, и послевоенный голод 1947 года. Эти две «голодовки» своего Питирима Сорокина уже не нашли...

И неизвестно, что ждет нас впереди.

Готовя к изданию эту книгу, судьба которой каким-то загадочным образом корреспондирует с судьбою автора, подтверждая и ту, ставшую в наше время уже банальной, истину, что «рукописи не горят», и ту старинную истину, согласно которой «книги имеют свою судьбу», мы хотели не только воздать должное памяти нашего великого соотечественника, труды и идеи которого, наконец-то, возвращаются на родину, мы хотели еще и обратить внимание наших нынешних «консулов» на тот факт, что угроза голода в России вовсе не пустая угроза, что если сегодня, сейчас еще и нет голода «дефицитного», то наличие голода «относительного» вряд ли рискнет кто-нибудь отрицать. А голод дефицитный приходит на смену голоду относительному и наступает он не постепенно, а сразу, внезапно, вдруг — подобно тому, как падает на головы несчастных авиационая бомба. Его нельзя предупредить, если не готовиться к нему заранее. Мы движимы слабой надеждой (как всегда «наивной» и «идеалистической» — но другой у нас нет), что наши «консулы», те, кому «ведать надлежит», быть может, прочтут эту страшную книгу, и быть может, сумеют остановиться сами и остановить нашу страну у той опасной черты, за которой начинаются Голод, Холод и Смерть.



В.В. Сапов, B.C. Сычева


ПИТИРИМ СОРОКИН

ГОЛОД КАК ФАКТОР

ВЛИЯНИЕ ГОЛОДА НА ПОВЕДЕНИЕ ЛЮДЕЙ. СОЦИАЛЬНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ И ОБЩЕСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ







ПРЕДИСЛОВИЕ

Данная монография выросла из отдельной главы третьего тома «Системы социологии»1*. К такому развертыванию главы в целый том побудила меня теоретическая и практическая важность проблемы «питания как фактора». Как это ни странно, но мы до сих пор не имеем обобщающего исследования социальной роли питания вообще и голода, в частности Эта роль признавалась и признается, но систематически она не изучалась социологами В то время как исследованию влияния других — гораздо менее ва жных — факторов посвящены десятки монографий, нет ни одного солидного социологического труда, который сделал бы то же самое применительно к питанию и голоду Данный том и предназначен — в известной мере — восполнить этот пробел

Цель и характер исследования, с одной стороны, и конструкция книги — с другой, объяснены во «Введении».

Основные методологические принципы, которыми я руководствовался, очерчены в предисловии к первому тому моей «Системы социологии» Здесь же я кратко укажу лишь некоторые дополнительные положения и приемы работы. Подробное обоснование многих их них будет дано в третьем томе моей «Системы»

1) Каждое выдвигаемое положение я стремился доказывать не «рассуждениями», а данными эксперимента, непосредственного и косвенного наблюдения, статистики и истории. Вопреки распространенному приему прошлым объяснять настоя-

Комментарии, отмеченные звездочкой, см в конце книги щее, я из анализа настоящего старался понять прошлое, менее доступное точному изучению и наблюдению.

2) Положения, формулирующие функциональные взаимоотношения различных явлений, претендуют на «номографическое», а не «идиографическое» значение2*. Они, помимо соответствующих фактов, опираются на две общие предпосылки, из которых первая гласит: «сходные причины в сходных условиях порождают сходные следствия», вторая: «в целом неповторяющаяся (во времени и в пространстве) жизнь человека или неповторяющийся исторический процесс состоит в огромной части из повторяющихся (во времени и в пространстве) элементов». Последнее положение на почве первого дает возможность открытия функциональных отношений в области поведения людей и социальной жизни и формулировки их в виде номографических теорем социологии («законов»), если, конечно, сам фактический анализ явлений проведен точно и правильно.

Первая предпосылка не оспаривается, вторая — спорна. «История не повторяется, а потому бесплодно искание номографических законов в социологии», — говорят нам. Я не могу согласиться с этим утверждением. Да, история человечества не повторяется. Но ведь в целом не повторяется ни история земли, ни солнечной системы, ни доступной нам части космоса. Мешает ли это, однако, повторению в этом неповторяющемся процессе явлений тяготения, обратного отношения объема газа к давлению, образования воды из водорода и кислорода и т. д., словом, повторению всех тех явлений, которые отражены в законах физики, химии и биологии? Нисколько. То же самое имеет место и в области поведения людей и социальной жизни. Пестрая ткань жизни человека и исторического процесса по большей части соткана из повторяющихся явлений: составляющие этот процесс трагедии и комедии одни и те же, различны только актеры, костюмы, декорации, время и место действия. Социолог может и должен отбросить эти различия и иметь дело только с тем, что повторяется[19]. Более того. Только наличие таких повторений и дает основание для формулировки подлинных функциональных теорем (законов) в социологии. Без первых невозможны последние. Главная причина бесплодности массы широковещательных «социальных законов» состояла в том, что социологи игнорировали область повторяющихся явлений в поведении людей и общественной жизни. Они пытались главным образом найти проблематические «законы развития», «исторические тенденции», «этапы эволюции», помимо и независимо от области повторений. Мудрено ли, что такие «законы» оказались не стоящими ломаного гроша? Я глубоко убежден в том, что наиболее обильную жатву социология пожнет в «поле повторений», а не благодаря попыткам отыскать какие-то «законы развития» (вне этого поля), рисующие исторический процесс наподобие кадрили, когда разные народы, подобно хорошо обученным институткам, по положенному порядку выплясывают одну фигуру за другой, переходя из «стадии в стадию» с тем, чтобы кончить тем «выпускным классом», который им великодушно предназначает «открыватель» таких «законов». Пора с таким воззрением покончить.

Не исключая психических переживаний из поля исследования, я вместе с тем главное внимание концентрировал на объективных фактах, доступных наблюдению с помощью объективных методов. В соответствии с этим я и старался закономерность варьирования первых всегда связывать с варьированием того или иного объективно данного процесса как их «независимой переменной».

Характер темы заставляет меня затрагивать самые разнообразные вопросы. Приведение всех доказательств, имеющихся у меня, в пользу даваемого решения каждого из них сильно увеличило бы объем книги. Во избежание этого я в подобных случаях ограничиваюсь изложением лишь необходимого минимума подтверждений, а за дальнейшими «оправдательными документами» отсылаю к работам, указываемым в примечаниях.

На некоторые вопросы, здесь лишь кратко затронутые, ответы будут даны в последующих томах моей «Системы».

Наконец, еще одно замечание. — «Слишком много биологии», — вероятно, бросят мне упрек некоторые ревнители «автономии» социологии. — «Зато мало необоснованной фантазии», — спокойно отвечаю я на этот упрек. — «Слишком много внимания уделяете вы поведению человека и мало социальным фактам», — заметят другие. — «Без изучения первого невозможно и познание вторых, ибо социальная жизнь, в конечном счете, складывается из деятельности людей», — отвечаю я на это возражение. — «Допустимо ли применение результатов наблюдения за поведением индивида к целым группам, и можно ли, опираясь на первые, давать объяснения социальной жизни?» — спросят третьи. — «Допустимо и возможно, ибо сходные причины влекут за собой сходные последствия: то, что происходит с поведением отдельных лиц, находящихся в определенных условиях, будет происходить и с поведением п лиц, если все они окажутся в тех же условиях. Конечно, здесь будут известные вариации (в зависимости от несходства индивидов) и дополнительные явления, но они будут представлять прямое следствие или своего рода интеграл дифференциалов поведения пиндивидов».

Книга посвящается всем тем, кто действительно спасает русский народ от голодной смерти. Это посвящение — слабое выражение глубокой благодарности одного из сыновей великого русского народам всем лицам и организациям, делающим это святое дело.

В заключение выражаю глубокую признательность за ряд ценных указаний и разнообразную помощь при работе над книгой Ф.И- Витязеву-Седенко, С.А. Жебелеву, Н.И. Карееву, Н.Д. Кондратьеву, А.В. Немилову, И.П. Павлову, Е.В. Тарле и многим другим.

Автор.

Царское Село.

1922. Июнь.

ВВЕДЕНИЕ

/. Предмет и задачи исследования

Человек, подобно всякому организму, представляет из себя своеобразную машину, но машину столь сложную, что мы до сих пор не знаем удовлетворительно ни ее строения, ни ее дей- ствий-работы. Подобно всякой машине, человеческий организм для своей работы-жизнедеятельности, которая представляет собой расходование энергии, нуждается в ее притоке извне (как паровоз нуждается в топливе). Добывать эту энергию из себя, быть perpetuum mobile1*, человек не может. Он, как и всякий организм, является машиной, лишь трансформирующей энергию. Откуда же он берет ее? Извне. В какой форме? В форме еды, питья и воздуха. Жизнь человека с этой точки зрения представляет собой непрерывный процесс обмена веществ, получения энергии, ее переработки и расходования в виде выдыхания, выделения мочи и кала, потоотделения и т. п. процессов, сопровождающих нашу жизнедеятельность в ее бесконечно разнообразных конкретных проявлениях. Мы представляем собой чудесный трансформирующий аппарат, перерабатывающий энергию куска мяса или хлеба в «Героическую симфонию» Бетховена, трагедию Шекспира, «Principia» Ньютона2*, «Моисея» Ми- келанджело, в засеянное поле крестьянина, кусок сукна рабочего — словом, во все то, что зовется предметами и явлениями «культуры» во всех ее бесчисленных проявлениях, начиная с первобытного каменного топора и кончая современными городами с их библиотеками, музеями и зданиями, с их фабриками, заводами и бесконечно сложной жизнедеятельностью. Все эти явления культуры — особые формы мировой энергии или мирового бытия, появившиеся благодаря переработке низших форм энергии чудесной машиной, называемой человеком[20].

Раз жизнедеятельность человека сводится к очерчиваемому процессу обмена веществ (получению энергии, ее переработке и расходованию), то, очевидно, поведение людей находится в сильнейшей зависимости от первого члена этого ряда, т. е. от того, какая энергия и в каком количестве поступает в человеческий организм. Подобно тому, как работа любой машины зависит от качества и количества поступающего в нее топлива, так и работа (поведение) человека-машины прямо или косвенно обусловлена количеством и качеством энергии, получаемой им извне. Вполне логично поэтому предположить, что поведение человека представляет собой в известной мере «функцию» количества и качества получаемой им энергии как «независимой переменной». Поскольку же всякий социальный процесс, в конечном счете, состоит из совокупности человеческих актов и поступков, то очевидно, что и социальные процессы обусловлены этой независимой переменной.

Здесь выстраивается такой ряд: 1) количество и качество получаемой людьми энергии (явление А) обусловливает их жизнедеятельность (поведение, явление В), 2) характер поведения людей (В) обусловливает характер социальных процессов, происходящих в их среде (явление С) Значит, С (социальные процессы) находятся в функциональной связи с явлением А. Значит, колебание и варьирование А должно вызывать ряд изменений и варьирований и в сфере В (поведение людей), а через В — ив сфере С (в области социальных процессов).

Сказанное объясняет, почему явление обмена веществ в мире людей может и должно привлекать к себе внимание не только биолога, но и социолога, т. е. исследователя человеческого поведения и социальных процессов[21].

Без учета этого «фактора», или «детерминатора» поведения, он не смог бы понять ни поведения людей, ни механизма и закономерностей социальных явлений. Множество актов человека и вариаций его поведения, равно как и множество социальных явлений и процессов, обязаны своим существованием очерчиваемому биологическому детерминатору в виде количества и качества энергии, поглощаемой человеческими организмами. В этом теперь вряд ли кто сомневается, и доказывать это едва ли нужно. Но наряду с бесспорностью влияния этого детерминатора следует отметить отсутствие систематического исследования его социальной роли. Давно уже сказано было, что «вокруг голода (и любви) вращается вся история человечества»4*. Но как этот голод (пищевой, питьевой, газовый) влияет на поведение людей, какие эффекты он вызывает в области общественной жизни, какие явления функционально с ним связаны, наконец, какими независимыми переменными он сам обусловлен, — все это до сих пор систематически исследовалось мало. Данная работа и является попыткой восполнения этого пробела, но попыткой ограниченной. Я беру явление поступления энергии в организм человека не во всем объеме, а только в частной, хотя и основной форме, именно в форме пищи. Газовый и питьевой обмен веществ исключаются мною из области исследования. Однако, несмотря на это исключение, все сказанное о пищевом обмене веществ с соответствующими изменениями применимо и к исключенным формам, в особенности к питьевой (которая к тому же дана ив пищевом обмене). Таково первое ограничение.

Наряду с ним укажу и второе: пищевой обмен веществ у человека исследуется тоже не в полном объеме; те случаи, когда приход пищевой энергии в организм больше ее расхода, также остаются вне поля моего непосредственного внимания. Последнее концентрируется главным образом на тех видах пищевого обмена веществ, при которых расходование энергии организмом не покрывается ее приходом в организм. Первая же форма — чересчур обильного питания — затрагивается мною лишь постольку, поскольку это нужно для исследования второй.

Такова область явлений, подлежащих исследованию в данной работе.

Спрашивается теперь: с какой же точки зрения она будет здесь изучаться?

Ответ очевиден уже из предыдущих строк. Основная задача исследования состоит в установлении функциональной связи между данным детерминатором (голоданием) и теми эффектами, которые он вызывает в поведении людей, с одной стороны, с другой — в строении населения, организации общества и социальных процессах. В более развернутом виде эта задача распадается на следующие:

я беру этот детерминатор поведения и социальных процессов как данное независимое переменное функционального ряда и исследую: а) каковы его постоянные «функции» в поведении людей и общественных явлениях, b) как варьируют последние с варьированием «аргумента», т. е. количества и качества пищи, с) какие изменения появляются в поведении людей и общественной жизни при экстраординарных колебаниях этой независимой переменной. Исследовав соответствующую область явлений с этих точек зрения, когда исследуемый детерминатор принимается в качестве независимой переменной, я затем беру его как функцию других независимых переменных и изучаю,

каковы те основные независимые переменные, функцией которых является индивидуальное или массовое голодание и как с варьированием первых варьирует второе[22].

3) Когда с этих точек зрения явление изучено, я в заключительной части беру поведение человека и социальные процессы в их реальной обстановке. А она такова, что они зависят или находятся «в поле влияния» сил не только данного детер- минатора, но и множества других детерминаторов, отличных от голодания[23]. Поэтому встает вопрос: каково взаимоотношение исследуемого детерминатора и других? Каковы основные его формы? Каковы исходы их «дуэли»? От чего они зависят? Каковы общие теоремы, описывающие эти взаимоотношения?

Этими задачами в сущности исчерпываются задачи социолога при изучении данного явления. Набросанная программа дает представление о том, что содержится в данной книге. При изучении очерченных вопросов я ничего не порицаю, и не одобряю, а только описываю то, что есть. Je ne propose rien, je n'impose rien — j'expose[24]*. Практические выводы пусть делает читатель.

2. Голодание и его формы (Объективное понятие голодания)

Условимся более точно насчет тех явлений, которые мы будем разуметь под голоданием как детерминатором поведения людей и общественных процессов.

1) Сюда относится прежде всего дефицитное голодание. Под ним я разумею те формы пищевого обмена веществ, когда поступающая из пищеварительного канала в кровеносную систему пища не содержит в нужном количестве всех тех элементов, которые требуются для покрытия расходов организма и правильного его функционирования5. Сообразно с этим дефицитное голодание распадается на абсолютное и относительное. Под абсолютно-дефицитным голоданием разумеется полное прекращение поступления пищи в организм. В таком случае расходование энергии организмом совершенно не покрывается притоком ее в виде пищи. Отно- сительно-дефицитное голодание может быть разделено на два вида: количественное и качественное. Первое охватывает те случаи, когда поступающая в организм пища содержит все нужные ему элементы, но в недостаточном количестве: приход энергии не покрывает здесь расхода, в итоге получается дефицит и нарушение равновесия в обмене веществ организма. Ко второму относятся все те случаи, когда при достаточном общем количестве пищи в ней нехватает тех или иных веществ, необходимых для жизнедеятельности организма. Если же пища недостаточна и по количеству и дефицитна по качеству, то мы имеем количественно-качественное относительно-дефицитное голодание.

Количественная сторона пищи измеряется в физиологии ее калорийностью, качественная — наличием в ней белков, жиров, углеводов и дополнительных веществ: солей, витаминов, липоидов, аминокислот и т. п., — если подразумевается, что они не содержатся в первых.

Калорийные нормы колеблются в зависимости от ряда условий: пола, работы, температуры и т. д. Для взрослого мужского организма нормального роста и веса число калорий, поступающих в течение суток в виде пищи в организм и усвояемых им, должно быть, по данным ряда авторов, примерно таким[25]:



Автор ЧислоПри среднейПри тяжелойПри очень

калории притяжелой

очень легкойтяжелой

работе

Рубнер 244528683362—

Atwater 2150-30503400-38004150-53007355

Словцов 2400-30003000-370051007000-8000

Konig 251531003749—

Gautier 2450-28603300-38004000-5000—

Эти нормы дают приблизительный конкретный масштаб для определения наличия или отсутствия относительно-количественного дефицитного голодания Если число калории, поступающих в виде пищи во взрослый мужской организм и усвояемых им в течение суток, будет ниже этих норм или ниже тех норм, которые устанавливаются соответственно для женщин, детей и т. д., то мы имеем основание полагать наличие количественно- дефицитного голодания, если не ниже или выше — отсутствие последнего

Но само собой разумеется, что чисто количественно-калорийной стороной дело не исчерпь: вается поступление в организм 7000-8000 калорий углеводов ничуть не уничтожает дефицитное гслодание, ибо «организм должен получать не только определенное количество энергии, но и определенные по качеству вещества»[26]. Не менее, а, пожалуй, более важное значение имеет качественная сторона дела. Во-первых, поступающая пища должна содержать определенные количества белков, жиров и углеводов, во-вторых, ряд дополнительных пищевых веществ[27]

При отсутствии одного из этих элементов в пище или при недостаточном по сравнению с этими нормами количестве их мы будем иметь качественное или качественно- количественное дефицитное голодание. Наряду с этими основными пищевыми диезами в пище дс ижен быть еще ряд дополнительных пищевых веществ, без которых правильный обмен веществ в организме происходить не может Без них, «сколько бы ни давали человеку другой пищи, какие бы количества калорий ни вводили в его организм, человек не сумеет их усвоить* [28]

Например, «если животным давать пишу, искусственно лишенную солей, но содержащую в достаточном количестве остальные пищевые вещества, то животные заболевают и скоро умирают Смерть наступает даже раньше, чем если бы животные вообще не получали никакой пищи»[29]. То же относится и к целому ряду других веществ, огромное значение которых в деле питания выяснено сравнительно недавно Таковы те пищевые ингредиенты, которых некоторые авторы экрестили термином «витамины»6* Они не содержатся или содержатся в недостаточном количестве в неполноценных белках Между тем, без их наличия, как показали опыты Функа, Мак-Кол тума Ос- борна и Менделя, Halliberton'a, Daniels'a и Nicols'a, у нас Палла- дина и Кольцова, правильный обмен веществ в организме совершаться не может и рано или поздно организм погибает[30]. Все подобные случаи отсутствия в пище или недостаточного в ней содержания необходимых для жизнедеятельности организма дополнительных питательных веществ будут явлениями качественного или качественно-количественного дефицитного голодания.

Таковы основные формы того голодания, которое я называю дефицитным и которое образует первую и основную категорию явлений, подлежащих нашему изучению в качестве детер- минатора поведения и социальных процессов

2) Однако этой областью дефицитного голодания сфера явлений, подлежащих нашему изучению, не исчерпывается. Дело е том, что на поведение и переживания людей (а через них и на общественные процессы) имеют влияние не только факты замены недефицитного питания дефицитным, но и всякое резкое и сильное изменение количества и качества пищи, поступающей в организм человека. Последний не относится безразлично ко всякой резкой перемене пищевого режима, хотя бы в том и другом случае питание не было дефицитным ни количественно, ни качественно Резкая и быстрая перемена пи щевого ре жима нарушает обычные функции организма, привык шего к определенной диете, тсебует от него новых форм приспособления для усвоения новой пищи, словом, вносит ту или иную пертурбацию в его жизнедеятельность. Простейшим и самым распространенным подтверждением этого служат те массовые расстройства питания, которые обычно наблюдались у населения России при переходе его с режима постной пищи на режим скоромной по окончании постов или обратно, хотя часто оба режима не были дефицитными. Если всякое резкое изменение пищевого режима — Лгкт не безразличный для организма, то особенно важными будут среди таких явлений те изменения, которые состоят в ухудшении пищи, т е в уменьшении количества пищевых веществ, поступающих в организм, по сравнению с их количеством, поступавшим до данного момента, и в качественном ухудшении их с точки зрения питательности, легкости переработки и усвоения, вкусности, разнообразия и т д., по сравнению с качественным составом пищи, поступавшим до данного момента, или наконец, в том и в другом случае, хотя бы количественно-уменьшенная и качестзенно ухудшенная пища и не была дефицитной Человек, имевший изысканный стол, куда входили икра, дичь, устрицы, фрукты, трюфеля и прочие деликатесы. вряд ли безразлично отнесется к замене этой диеты на щи да кашу, хотя бы они и содержали в себе все необходимые пищевые ингредиенты как в количественном, так и в качественном отношении. Хотя по своей питательности вяленая вобла стоит не ниже других мясных продуктов (76,28% белка, а в мясе разных сортов от 15 до 20,91% белка), однако большинство людей — если будет возможность — предпочтем питаться дичью, говядиной, бараниной, телятиной, яйцами и молоком, а не воблой Переход от питания этими продуктами к вобле будет для них ухудшением питания. То же относится и ко всем подобным случаям количественного или качественного ухудшения пищи Не ко всем пищевым режимам, равно недефищгным, человек относится одинаково, и не все они для него равноценны, одинаково полезны к одинаково желательны Он предпочитает диету более разнообразную — менее разнообразной, более вкусную — менее вкусной, легче усвояемую — труднее усвояемой и т д Все эти одинаково недефицитные диеты образуют в этом отношении целую градацию, и переход от более высокой диеты к более низкой воспринимгется как лишение, как ухудшение, как нечто нежелательное, совершающееся обычно поневоле, в силу необходимости Как только человек снова получает возможность питаться по своему вкусу, он переходит от этой «низшей», хотя и недефицитной диеты к «высшей»[31]. Такое предпочтение имеет, конечно, свои биологические основания Конкретно это предпочтение может резко варьировать от индивида к индивиду, от страны к стране.

Но для стран европейских, не очень жарких по климату, и теперь уже можно указать некоторые общие конкретные формы пищи, массовым образом предпочитаемой другим ее видам Эти данные мы получаем при сравнении питания более богатых слоев населения с питанием более бедных классов. Богатство в современном обществе равносильно большему простору в выборе продуктов питания, большей возможности удовлетворять свои пищевые запросы согласно желанию. Поэтому пищевой ре;хим богатых — это режим «свободно избранный»[32]Сравнивая его с пищевым режимом более бедных классов, мы видим, что питание более богатых слоев количественно больше, что процент продуктов животного происхождения в нем гораздо выше, чем в пищевой диете беднякпв Доктор Grotjahn, составивший сводку материалов по пищевым диетам разных классов, даже сформулировал по этому поводу закон, который гласит: «чем бедн?е семья, тем большая часть ее расходов на питание идет на приобретение растительных продуктов питания»[33], т. е. чем беднее семья, тем больший процент занимают в ее пищевом режиме растительные продукты по сравнению с мясом и животными жирами; чем она богаче — тем меньший. Далее, из самих растительных продуктов с ростом богатства растет относ зтельный процент потребления белого хлеба за счет черного; в бюджетах бедных — с ростом бедности растет потребление картофеля за счет хлеба и т. д. Сходные результаты получил для России и, в частности, для разных слоев русского крестьянства, Клепиков. Приезду несколько цифровых данных

Питание крестьян разной имущественной состоятельности (Новгородской губернии):

Количество калорий, потребленных в виде разного рода

продуктов

Группы Продукты В том числе ПродуктыВсего

кресть растительного хлебаживотного

ян по происхожденияпроисхождения

доходу

на Абсол

%

Абсол

%

Абсол

%

Абсол

едог„ числа (руо.)


числа


числа


число


< 100 2561,9

81,3

2301,2

71,9

668,1

18,7

3230 0

100

100-150 3090,4

75,6

2742 7

65,9

1048,6

24,4

4139 0

100

150-2:00 3760,8

72,5

3202,2

62,8

1341,9

27,5

5072,7

100

> 200 4039,3

69,0

3521,1

60 3

1721,2

31,0

5760,5

100


«Другими словами, повышение доходности крестьянского хозяйства (т е. получения возможности большего выбора. — ПС.) влечет за собой абсолютное и относительное увеличение потребления продуктов животного происхождения»[34]. При повышении дохода равным образом и абсолютно и относительно растет потребление жиров и белков за счет относительного падения углеводов.

Дневное потребление питательных начал (в граммах на едока)[35]

Группы крестьян БелкиЖирыУглеводы

по доходу на

едока (руб.)

В

Прини

В

Прини

В

Прини


граммах

мая

граммах

мая

граммах

мая


на 1

низшую

на 1

низшую

на 1

низшую


день

границу

день

границу

день

границу



за 100%


за 100%


за 100%

L) До 100,01

77,1

100

43,6

100

375,9

100

2) 100,01-150,00

104,0

135

65,6

151

454,9

121

3) 150,01-200,00

126,6

166

84,5

194

547,7

146

4) 200,01-300,00

148,0

192

100,8

210

568,1

161

5) 300,01 и выше

175,0

227

118,4

251

663,2

176

Приведу еще одну таблицу, показывающую изменение относительных величин отдельных категорий хлебной группы в зависимости от бюджета «едока».

Группы по доходу

Ржаная

Пшенич

Мука

Крупа

Всего

на едока

мука

ная мука

прочая и






бобовые



1) до 100,01

72,1

4,8

20,2

2,9

100,0

2) 100,01-150,00

66,7

6,0

23,2

4,1

100,0

3) 150,01— 200,00

67,1

4,9

24,3

3,7

100,0

4) 200,01 и выше

61,2

9,2

24,4

5,2

100,0

Вывод. «Хлебная группа, увеличиваясь (абсолютно) с повышением благосостояния хозяйства, претерпевает внутри себя процесс замены более тяжелых и менее питательных продуктов легкими и более легко усвояемыми»[36].

Эти данные говорят о том, что при наличии возможности человек, по крайней мере европейский, предпочитает питаться более обильной и разнообразной пищей, чем однообразной, пищей животного происхождения, а не растительными продуктами, белым хлебом, а не черным и т. д. Словом, они отчетливо поясняют мою мысль о неравножелательности и предпочтении одних — недефицитных — пищевых режимов другим — также недефицитным. Из личного опыта и наблюдения каждый знает, что такое предпочтение есть факт несомненный. Об этом же свидетельствует и существование развитого поваренного искусства и т. д.

Раз это так, то мы не можем оставить вне поля нашего изучения и все подобные случаи. По своему влиянию на поведение и переживания людей они нередко вызывают результаты, близкие к результатам дефицитного голодания. Поэтому изучение их как детерминаторов поведения и целесообразно, и диктуется самим существом дела. Назовем все такие случаи ухудшения количества и качества питания голоданием недефицитным, или относительным.

Если границы дефицитного голодания относительно узки и низшим пределом его служит абсолютное голодание, а высшим — норма пиши, близкая по количеству калорий и качественному их составу к приведенным выше калорийным и качественным нормам, то границы относительного голодания гораздо более широки и эластичны. Низшим его пределом служит высшая граница дефицитного голодания (опустившись ниже ее, относительное голодание превращается уже в дефицитное); высшая же граница относительного голодания может лежать очень далеко, ибо «изысканность», «вкусность», «приятность» пищи, ее богатство, изобилие и разнообразие допускают очень широкие пределы колебаний и вариаций[37] В целях более точного определения этого высшего предела относительного голодания полезно разделить его на 1) индивидуально-относительное голодание и 2) социально-относитель- ное голодание Под первым будет пониматься любое уменьшение количества и любое ухудшение качества пищи данного индивида по сравнению с той пищевой диетой, которая имелась у него раньше Высшим пределом индивидуально-относительного голода будет эта последняя. Разница в количестве и качестве пищи между высшей и ухудшенной, но не дефицитной диетой будет показателем величины индивидуально-относительного голода Отсюда понятно, что индивидуально-относительное голодание варьирует от индивида к индивиду. Под социально-относительным голоданием разумеется разниц-а между пищевым режимом, близким к верхнему пределу дефицитного голодания, и самой роскошной и изысканно-тонкой диетой, имеющейся в данном обществе. Верхним пределом социально-от- носительного голодания в данном агрегате будет этот последний пищевой режим Отсюда понятно, что в обществе даже физиологически сытом, но обладающем резкой имущественной, а в связи с ней и пищевой дифференциацией, где богатейшие и аристократические слои имеют роскошно-изысканный стол, а низшие слои — пищевой режим, кое-как покрывающий дефицитный голод, социально-относительное голодание последню может быть очень большим и резким Отсюда же понятие, что величина относительного социального голодания может расти в обществе дгже тогда, ко]да общий пищеЕой режим низшю слоев населения повышается; для этого нужно только, чтобы гурманство верхушек общества и их режим питания улучшались быстрее и сильнее, чем улучшается питание масс. И наоборот, социально-относительное голодание может уменьшаться даже тогда, когда общии режим питания общества ухудшается: для этого достаточно относительно более быстрое и значительное ухудшение питания наибольших гурманов общества Довольно точным показателем величины относительного социального голодания в обществе служит величина его имущественной дифференциации Рост последней почти всегда служит и показателем роста относительного голодания. Социально-относительньй голод пролетария, питающегося недефицитно, но живущего в обществе, где есть мр ллиардеры и миллионеры, имеющие роскошнейшую пищевую диету, будет очень велик, и тяга его к такому режиму будет громадной. Где этой роскоши объедания нет — а в менее дифференцированном имущественно обществе она менее значительна, — там меньшим будет и относительный голсд, раз низшие слои питаются недефицитно (если же дефинитно, то мы уже имеем дело с голодом относите чьным, плюс дефицитный голод). Таким образом, чем резче и сильнее количественное и качественное ухудшение пищи какого-либо человека, не падающее, однако, ниже необходимой нормы питания, тем индивидуально-относительный голод данного индивида больше Если же это ухудшение переходит верхнюю границу дефицитного голода, тогда мы имеем рост индивидуально-относительного голодания, плюс — голодание дефицитное. Чем больше разница — по количеству и качеству пищи — между необходимой нормой питания и наилучшей питательной диетой данного общества, которой как правило придерживаются представители его имущественной и правительственной аристократии, тем социально-относительный голод в данном обществе сильнее. Если жз питание наиболее бедных масс данного обшестза стоит ниже необходимой физиологически нормы, то это означает, что в нем наряду с громадным социально-относительным голоданием имеется еще и дефицитное голодание

Такова вторая область явлений относительного голодания, которая подлежит нашему изучению наряду с явлениями дефицитного голодания Обе эти формы голодания влияют на повз- дение. Обе они во многом вызывают, как увидим, сходные эффекты и в переживаниях и в поведении людей, и в социальной

жизни. В этом причина и основание их совместного изучения Концентрируя главное внимание на дефицитном голодании, я не могу совершенно оставить без внимания и голодания относительного.

Резюмирую все сказанное в схеме-

Голодание

дефицитное

относительное (недефицитное)




абсолютное

относительное

индивидуальное

социальное

количественное качественное индивидуально-социальное

Голод как фактор

качественно-количественное

3, Субъект явное опущение голода («голод-аппетит ») как функция объективного факта голодания.

Обратная теория проф. Л.И. Петражицкого

Мы установили понятие голодания совершенно объективно, не прибегая при этом за помощью к субъективному ощущению голода. Образно говоря, голодание у нас свелось к вполне объективному внешне данному явлению прекращения, или уменьшения, или изменения состава и частоты подвоза «пищевого транспорта» к ротовой полости человека (или недостаточного усвое нип пищи организмом) Это вполне ощутимое, физическое, доступное измерению явление мы берем в качестве независимой переменной, в качестве отправного пункта Установив это понятие голсдания, спросим себя- раз оно дано, каковы его функции — ближайшие эффекты в строении, физиологических процессах, переживаниях и поведении человека? Еще яснее нам дан человек, в организм которого в течение ряда часов или суток нет поступления пищевых веществ или они поступают в недостаточном количестве, не покрывающем расходов организма, в меньшем количестве и худшего качества, чем раньше Какие видоизменения происходят в его организме — в физиологических отправлениях, психических переживаниях и поведении — при наличии такого вполне объективного условия — независимой переменной?

Заранее можно сказать, что эффекты данной независимой переменной будут многочисленны и весьма разнородны. Они не исчерпываются каким-нибудь одним рядом явлений, а дают весьма сложный и взаимно переплетающийся комплекс результатов. Попробуем кратко описать некоторые из них Одним из последствий прекращения поступления пищи в организм человека, или поступления ее в недостаточном количестве, или уменьшения и ухудшения ее состава будет изменение переживаний человека, заключающееся в появлении того своеобразного, пассивно-активного состояния, которое мы называем ап-

f Не только такой сложный детерминатор поведения как исследуемое нами голодание, но и гораздо более простые стимулы поведения, воздействующие на организм, вызывают не одну, а рад реакций с его стороны Современные американские исследователи поведения и объективные психологи (бихевиористы) правильно сформулировали по этому поводу теорему, которая гласит: «всякий стимул или комплекс стимулов, на которые организм реагирует, может сопровождаться более чем одной реакцией» Например, восприятие знакомого вызываем 1) ряд двигательных реакций в виде снимания шляпы, пожатия руки, 2) ряд речевых реакций (speech- reaction) в виде выражений- «Здравструйте» «Как поживаете» и т. д , 3) целый ряд более мелких реакций в виде изменения дыхаш:я, вазомоторных процессор аккомодации органов чувств * и г п. Так называемые психические реакции изменения лереживаний человека (процессов сознания) при такой постановке будут лишь одной из частных форм ряда реакций на один и тот же стимул, а не чем-то главным, протекающим параллельно физиологическим реакциям или тем белее вызывающим их По этому же пути иду и я при исследовании функций голодания в организме процессах, переживаниях и поведении человека Обоснование этого метода и подхода к делу см.: Weiss A Relation between Functional and Behaviour Psychology // Psychological Review 1917, 5 Weiss A. Relation between Structural and Behaviour Psychology // Ibid., 1917. № 4 Watson J An attempted formulation of the scope of Behaviour Psychology // Ibid., 1917 № 5: Meyer M The fundamental Lows of human behaviour. 1911.

петитом или голодом («я голоден», «я хочу есть», «у меня разыгрался волчий аппетит», «я хотел бы такой пищи, которая была раньше» и т д )[38]

Ниже я вкратце укажу основные черты и вариации этого ощущения А пока подчеркну лишь то, что субъективное ощущение голода («психический голод-аппетит», по терминологии JIИ Петражицкого) я рассматриваю как одно из следствий объективного факта дефицитного, а частью и относительного голодания, т е прекращения или недостаточного поступления (и недостаточного усвоения) пищи в организм человека Варьирование последнею как независимой переменной вызывает варьирование и субъективных ощущений человека. Например, более или менее недолгое воздержание от пищи или уменьшение эе количества и ухудшение качества по сравнению с прежней диетой в мире субъективном является функцией такого ощущения, как аппетит (довольно приятного, если оно не осложняется дополнительными условиями); дальнейшее воздержание от приема пищи вызывает уже голод (ощу щение, отличное от аппетита, страдательное своей по природе); продолжение воздержания модифицирует это специфическое чувство в ошущение общего недомогания, слабости, головной бели и боли во всем теле, головокружения, тошноты и т д., в котором само чувство голсда тензт. Недостаток в пище тех или иных нужных для организма элементов (при относительно-качественном голодании) обычно сопровождается ощущением специфического голода и соответствующими речевыми рефлексами: тс нам хочется сладкого, то селедки, то мяса, то огурцов ит д. Словом, между исследуемой независимой перемен ной и соответствующими субъективными ощущениями имеется несомненная функциональная зависимость.

Это положение, считающееся большинством исследователей само собой разумеющимся, подверглось жесткой критике со стороны Л.И Петражицкого Он резко различает «физиологический» голод и голод «психический» и настаивает на их неза висимости друг от друга. «Ч""о касается отношения голода-аппе- гита (в смысле субъективного ощущения — П.С) к физиологическому голоду, то это не только две совершенно разные категории явлений, но даже не состоящие друг с другом в отношении неразрывной связи или постоянного и абсолютного параллелизма, каковое предположение лежит в основе ходячих учений о голоде Появление, усиление, ослабление и исчезновение голода-аппетита зависит от различных факторов, в том числе таких, которые не имеют ничего общего с физиологическим голодом». Например, при отсутствии физиологического голода голод-аппетит может вызвать запах любимых блюд, возбуждение ряда соответствующих представлений и т. п. И наобооот, при наличии голода физиологического можно подавить голод- аппетит искусственно, например, показаЕ червей или насекомых в поданном блюде, вызвав переживания страха, испуга, гнева, стыда и т. д , которые, конечно, не вводят в желудок отсутствующих и не удаляют из него существующих кислот и тому подобных раздражителей Далее, с ростом воздержания от пищи физиологический голод должен расти; между тем голод-аппетит описывает иную кривую- он появляется ко времени обычного принятия пиши, например ко времени обеда, и затем пропадает, хотя бы мы и не пообедали Все эги факты приводят Л И. Петражицкого к выводу о «недопустимости и безнадежности каких бы то ни было попыток построения теории голода путем нахождения или придумывания физиологических раздражителей на почве недостаточного питания и ссо гветствующих ощущений»[39]

Верно, что физиологический или дефинитный гслод, т. е недостаток пищевых веществ для покрытия затрат организма, и психический голод, т. е. специфическое субъективное ощущение, — две вещи разные, как различны любое объективное явление, напоимер укол булавкой, и соответствующее субъективное чуьство, например ощущение боли от укола. В этом смысле никто их не отождествляет Потому я и называю субъективное ощущение голода функцией (следствием) объективного факта голодание Но верно ли, что эти два явления «че стоят друг с другом в отношении неразрывной связи»3 Верно ли, что «безнадежны попытки построения теории голода на почве недостаточного (или резко измененного и ухудшенного) питания»? При всем своем уважении к глубине и силе научных построений Л И. Петражицкого я решительно не могу согласиться с его положениями. Факты, указываемые им, верны Но вывод и интерпретация этих фактов — ложны.

Что объективный в нашем смысле голод и субъективное ощущение голода-аппетита находятся в связи друг с другом, т е что последний является функцией первого, это не требует доказательств, достаточно любому нормальному человеку (если только он не находи гея в каких-нибудь исключительных условиях) не есть в течение ряда часов, или систематически недоедать, или резко перейти к худшему и менее обильному питанию — и голод-аппетит у него появится[40] Не от того же он появляется, что человек набил себя обильной и легко усвояемой пищей Ежедневный опыт почти всех людей и специальные опыты — достаточное тому свидетельство. С другой стороны, хотелось бы знать, на какой иной почве, кроме как на почве недостаточного или ухудшенного питания, можно построить теорию дефицитного или относительного голода? Это во-первых Во-вторых, факты, верно указанные J] И Петражицким, на основании которых он делает выше приведенные выводы, говорят не об отсутствии связи между объективным и психическим голодом, а о более сложной картине этой связи, с одной стороны, с другой — о вторжении в область этой связи ряда дополнительных условий, искажающих и деформирующих постоянные отношения между независимой переменной объективного голодания и го подом-аппетитом как функцией первого в области субъективных ощущений Согласно закону инерции, движущееся теле должно вечно дви гаться равномерно и прямолинейно Но поскольку имеется ряд дополнительных условий в виде препятствий, трения, толчков и т д., тело двигается и не равномерно, и не прямолинейно и, в конце концов, останавливается Это, конечно, не означает, что закон инерции ложен. То же самое и здесь Если на долго голодающего человека начинает воздействовать новый детерминатор, например нападение врага или причинение ему боли путем уколов, вырывания волос и 1 п , вызывающий ряд новых физиологических процессов, модифицирующих состояние всего организма, го голод-аппети^, естественно, не возникает Но не потому, что он не является функцией дефицитного или относительного голодания, а потому, что эта функция была аннулирована вторжением новых условий, вызвавших опять-таки ряд новых объективных реакций со стороны организма, в результате которых обычная субъективная реакция голода-аппетита на такой детерминатор, как недостаток пищи, может угаснуть Ниже мы увидим, что го же самое применимо и к целому ряду других функций данной независимой переменной В-третьих, то, что Л И Петражицкий разумеет под физиологическои теориеи голода, представляет собой нечто столь примитивное, что это имеет уже мало чего общего с современной физиологической теорией голодания. Именнс упрощенное представление Л И. Петражицкого о последней и являемся одним из источников его неправильного к ней отношения Факты, приводимые Л И. Петражицким, вполне объяснимы с точки зрения современной физиологической теории голода, разработанной в значительной мере И.П. Павловым и его школой С точки зрения данных, полученных этой школой, нет никаких оснований для представления го пода-аппетита в виде некоего «духа», который каким-то чудесным образом «себя собою составляя», управляет делом питания организма, откуда-то и почему-то появляется, затем столь же таинственно пропадает, каким то образом перекидывает мост от мира психики к миру объективных актов человека и вместе с тем не состоит в связи с внешним миром, с объективным голодом и физиологическим механизмом регулирования питания. Не вдаваясь в критику психологизма вообще, замечу лишь, что вся эта теория представляет собой рафинированный «анимизм»8*, каковым являются и все психологические теории в области социологии. В основных чертах объективная теория голодания и его механизма такова.

Объективная теория голодания и механизма питания человека

низм, не покрывающий его расходов и грозящий в итоге гибелью организму (относительное голодание пока оставим в стороне)

Важность функции питания уже в процессе филогенетического развития привела к появлению в организме сложной системы органов, предназначенных к выполнению этой функции (приобретению, усвоению и переработке пищевых веществ), с одной стороны, с другой — к появлению целого ряда механизмов, контролирующих и автоматически регулирующих дело питания организма, механизмов, которые вместе с системой органов передаются по наследству и не зависят от «сознания». Такими органами и механизмами являются: вся пищеварительная система, через которую вводятся пищевые продукты и выводятся их отбросы, вся кровеносная и лимфатическая система питающая организм, отчасти органы дыхания и нервная система как орган сношений с внешним миром, как главный контролер, анализатор и аппарат, замыкающий на себе всю жизнедеятельность организма.

С физиологической точки зрения процесс питания вкратце таков. «Первая полость, куда попадает захваченное пищевое вещество, есть полость рта Здесь оно измельчается зубами и языком, смачивается слюной... и приводится в удобную для питания форму По узкой трубке пищевода оно проводится в желудок Здесь оно приводится к кашицеобразной или жидкой консистенции и подвергается уже важным химическим изменениям Центральным пищеварительным органом является двенадцатиперстная кишка. Здесь и в тонких кишках (а отчасти в толстых) сложные химические соединения (пищи) распадаются на свои составные части. Из этих индифферентных обломков кишечная стенка теперь может синтезировать пригодный питательный материал для всех клеток организма. То, что не может быть утилизировано кишечником, выводится в качестве отбросив наружу через анальное отверстие... Первенствующая роль во всем пищеварительном процессе принадлежит сокоотдели- тельной деятельности железистых элементов, расположенных по ходу пищеварительной трубки»[41]

Отсюда видно, что процесс питания — явление чрезвычайно сложное. Система органов, его обслуживающих, представляет собой сложнейшую лабораторию или фабрику, где каждый элемент выполняют определенные функции, а все они вместе — гонкую и виртуозную работу Зубы и язык имеют одни функции, пищевод — другие, желудок и кишки — свои, железы — свои ит. д И что удивительно- все это делается без участия нашего сознания. Большинство людей не имеет даже представления об этой работе, и тем не менее их «пищевая лаборатория» отлично выполняет свое дело. Самое поверхностное зна комство с этой фабрикой и ее работой поражает, с однсй стороны, сложностью дела, с другой — артистической приспособленностью ее к задаче питания Проиллюстрирую сказанное од- ним-двумя примерами «Работа слюнных желез может считаться образцом точно рассчитанной приспособительной деятельности животного организма. Когда нет никаких раздражителей в полости рта, железы остаются спокойными. Они не приходят в действие и в том случае, если в полости рта находятся вещества, обработка или удаление которых изо рта не требует слюны (вода, лед, круглые камешки). Наоборот, в тех случаях, когда име-гтся надобность в отделении слюны, т. е. при наличии возбудите пей слюноотделения, слюна выделяется — количественно и качественно — в полном ссответствии с задачами организма. Так, для питательных веществ слизистые железы продуцируют то более вязкую, то менее вязкую слюну, то в большем, тс в меньшем количестве, в зависимости от сухссти того вещества, которое в данный момент находится в полости рта. Благодаря наличию в такой слюне значительного количества муцина, питательные вещества становятся скользкими, чем облегчается их проглатывание и прохождение по пищеводу ("смазочная слюна") На отвергаемые вещества .. выделяется (уже иная) жидкая, водянистая слюна с целью обмывания полости рта, разбавления врэдногс агента ("разжижающая или отмывающая слюна") Наконец, количество слюны соответствует силе вызывающего ее отделение раздражителя»2' То же относится и к желудочной и поджелудочной железам «Они, — говорит И.П. Павлов, — оказались как бы обладающими умом Они изливали свой сок, что касается количества и качества его, — в соотнсшении с массой и сортом пищи, давая именно то, что всего выгоднее для обработки данного сорта». «Факт целесообразности (их работы) стоит вне всяких споров и сомнений»[42]То же относится к работе Бруннеровского отдела, двенадцатиперстной кишки и т д И здесь: 1) без возбудителя железы не действуют, 2) каждый род пищи (мясо, молоко, хлеб) вызывает свое валовое количество сока, его определенную перевариваю щую силу и кислотность; 3) количество, пропорциональное количеству съеденной пищи, и т д [43]

Эти примеры показывают, насколько сложна и если не абсолютно, то относительно целесообразна деятельность каждого органа «пищевой фабрики» человеческого организма, с одной стороны, с другой — насколько сложны деятельность и устройство последней в целом, с третьей — насколько должна быть согласована работа отдельных частей этой фабрики

5) Раз так, то сам собою возникает вопрос: посредством какого же механизма решаются эти задачи0 Какой «директоо» и как регулирует работу каждого «рабочего органа» пищевой фабрики? Им является наша нервная система Предыдущие исследователи данной проблемы полагали, что эту функцию «управляющих» пищевой лабораторией выполняет вся неявная система[44]. И.П Павлов выдвинул иную гипотезу Согласно ей, питанием организма заведует специальный «пищевой центр» головного мозга (подобный дыхательному центру, заведующему газообменом) Ряд данных заставляет думать, что это очень сложный центр, не локализованный в какой-либо определенной области головного мозга, объединяющий целый ряд нервных центров второстепенного характера, имеющих отношение к делу переработки пищи Он управляет всем делом питания организма, координирует и регулирует работу каждого соответствующего органа, по его «приказам» они побуждаются к работе или

бездействуют, работают так или иначе, в одном случае, например, слюнные железы дают одну слюну, в другом — другую и 28

т Д

Субъективное ощущение голода — функция определенного возбуждения этого «пищевого центра» Когда такое возбуждение дано, у наи возникает ощущение аппетита- голода. Когда это возбуждение пищевого центра исчезает или заменяется иного рода тормозящим возбуждением — это ощущение исчезает Объективно деятельность его проявляется «в виде двигательной реакции, направленной к пищевому объекту с целью захватить его, удержать и перенести внутрь пищевого канала и в виде секреторных реакций желез верхнего отдела пищеварительной трубки»[45] Таков нервный центр, регулирующий питание организма, и такова связи физиологического голода с голодом-аппетитом Рее дело заключается в определенном возбуждении этого «пищевого центра»

6) Спрашивается теперь: как жг происходит это возбуждение? При каких условиях оно имеет место и каким образом осуществляется? Соответственно, при каких объективных условиях возникает у нас субъективное ощущение голода-аппетита?■ Это возбуждение происходит двояким путем 1) автоматически, через кровь (гуморальный механизм), 2) рефгекторно, через посредство нервной системы. Длительное невведение питательных продуктов в организм или введение их в уменьшенном количестве или такого качества, которое организм не приспособился еще легко и быстро перерабатывать и усваивать, влечет за собой «обеднение крови», изменение ее химическсго состава. Пока «пищевой центр» омыва ется кровью нормального состава, он «спокоен, возбуждения нет, а посему мы чувствуем себя сытыми и не испытываем голода» Когда же химический состав крови изменяется, пищевои центр со своими рецепторами, переставший получать нормальный сослав крови, возбуждается. &т0 возбуждение передается по нервам желудку, к началу тонких кишок и ряду других органов питания, регулируемых им, начинается урчание в животе и т. д.

Субъективным эффектом этого объективного процесса служит появление голода-аппетита — ощущения, сигнализирующего организму о возможной опасности, о необходимости поесть, ввести в себя надлежащую дозу надлежащего качества пищи Так как во время самого голодания кровь не остается одинаковой по составу (при абсолютном голодании — она одна, при относительном — другая, в том и другом случае она опять-таки меняется в зависимости от продолжительности голодания, от недостатка тех или иных элементов в пище и т. д.), так как далее состав крови может варьировать в зависимости от других физиологических процессов организма (происходящих, например при беременности, заболевании и других подобных случаях), то и характер возбуждения пищевого центра варьирует, а следовательно, должна варьироваться и его функция — наше субъективное ощущение голода-аппетита (легкий аппетит, мучительный голод, желание то кислого, то сладкого, то соленого и т. д.). Таков путь возбуждения пищевого центра через кровь, находящийся, как видим, в непосредственной связи с количеством и качеством пищи, вводимой в организм. Попадая в организм и будучи комплексом химических соединений, она всасывается, проходит через стенки пищеварительного канала, попадает в кровь, с нею приносится к железам и аппаратам пищевого центра, возбуждает (или тормозит) их тем или иным образом и через посредство пищевого центра управляет деятельностью всех рабочих органов «пищевой фабрики» (желез и т. д.).

Когда химический состав крови, благодаря введенной пище, становится нормальным, она перестает возбуждать пищевой центр и железы Пропадает и ощущение голода-аппетита Функцией этих сложных физиологических процессов является, как видим, наше субъективное ощущение голода-аппетита и его вариации. Из сказанного связь объективного голодания и психического голода-аппетита ясна[46].

Вторым способом возбуждения пищевого центра служит путь рефлекторный — прямое раздражение воспринимаю- 1цих органов (рецепторов) нервной системы теми или ины- м пищевыми реагентами. Полученное ими раздражение пе- ~едг.ется по проводящим путям и приводит пищевои центр в возбуждение Итогом его служит множество «приказов», рассылаемых им в подчиненные ему пищевые органы, соответс гву- югцее их возбуждение и приведение в движение всей «пищевой фабрики» Субъективным эффектом этих процессов является опять-таки известное нам ощущение голода-аппетита. Проил люстрирую сказанное на конкретном примере. Берем кусок бифштекса и кладем его в рот Бифштекс, непосредственно соприкасаясь с рецепторами нервной системы, находящимися в полости рта, возбуждает их; возбуждение передается в соответствующий отдел пищевого центра, а последний, придя в деятельное состояние, передает это раздражение по центробежным путям к соответствующим рабочим органам, например слюнным железам, и приводит их в деятельное состояние — заставляет выделять соответствующее раздражению количество слюны определенного качества, и т. д. В итоге такого возбуждения пищевого центра возникает ощущение голода аппетита, — явление, отмеченное пословицей: L appetit vient ел mangeant (аппетит приходит во время еды). По мере заполнения желудка пищей в соответствующих периферических нервах возникают раздражения, тормозящие возбуждение пищевого центра Итогом их служит, так сказать, успокоение его, имеющее субъективной функцией угасание аппетита. Вот почему по мере еды последний слабеет и исчезает,

Таков вкратце второй путь — рефлекторный — возбуждения пищевого центра и соответствующих органов пищевой системы.

Сказанное дает толскс самое общее представление о механизме возбуждения пищевого центра и голода-аппетита. Для более точного ознакомления с сутью дела необходимы дополнения, рисующие более детально очерченный процесс и механизм его выполнения, ибо и механизм и весь очерченный процесс in concreto гораздо более сложны и представляют аппарат весьма деликатный и тонкий. Дадим эти дополнения.

При рефлекторном пути возбуждения пищевого центра, как указано, необходимо возбуждение пищевым объектом рецепторов, связанных с этим центром.

Чтобы это могло иметь место, объект должен обладать надлежащими качествами. Не всякий предмет, положенный в рот, влечет такое возбуждение пищевого центра и соответственно — органов пищевой системы, например секреторных. Слюнные железы, например, не приходят в действие в том случае, если в полости рта находятся вещества, обработка или удаление которых изо рта не требует слюны (вода, лед, круглые камешки)[49] .

Иными словами, для приведения в деятельное состояние пищевого центра нужны раздражители, обладающие надлежащими свойствами. Какие именно вещества ими будут — это предрешено прежде всего всем филогенетическим развитием, в течение которого произошел отбор годных и негодных для питания веществ, с одной стороны, с другой — предыдущим опытом организма.

В процессе филогенетического и в меньшей мере индивидуального развития уже установилась связь между определенными веществами, действующими на рецепторы пищевого центра, и характером реагирования последнего, а через него и всего организма на раздражение этих объектов.

Можно выделить три категории объектов и соответственно три способа реагирования на них пищевого центра и всех органов питания, а стало быть, и всего организма.

1) Категория объектов, обычно вызывающих положительное возбуждение пищевого центра, а через него — такую активность всех регулируемых им органов питания, которая направлена на овладение и усвоение этих объектов организмом. Когда подобного рода объект, например кусок хорошего и вкусного мяса, попадая в ротовую полость и раздражая находящиеся здесь нервные окончания, через них передается пищевому центру и возбуждает его положительно, результатом этого возбуждения являются «приказы» последнего, вызывающие жевание, глотание, выделение железами своих секретов, помогающих прохождению объекта в желудок, его химическому расщеплению и усвоению.

Субъективная функция такого положительного возбуждения — появление ощущения аппетита-голода, ощущения «вкусности», желательности еды, удовольствия от нее и т. д.

Категория объектов, вызывающих обычно торможение или отрицательное возбуждение пищевого центра и, следовательно, такую работу органов питания и всего организма, которая направлена на освобождение организма от такого объекта.

Например, кусок кала или гнилой мыши, попавший в рот и возбуждающий ротовые рецепторы пищевого центра, обычно вызывает отрицательную реакцию со стороны последнего. Следствием такого отрицательного возбуждения являются приказы — слюнным железам — выделять «обмывающую», жидкую слюну, помогающую обмыть рот и очистить его от подобного рода объектов, а в тех случаях, когда объект проскочит дальше, — приказы ряду мускулов делать сокращения, ведущие к рвоте и, стало быть, очищению организма от реагента. Субъективными эффектами такого отрицательного возбуждения служат: чувство отвращения к таким объектам, моментальное угасание аппетита, если он был, тошнота, ряд страдательных ощущений и т. д.[50]

Категория объектов, не вызывающих обычно ни положительного, ни отрицательного возбуждения пищевого центра и органов питания, например круглые чистые камешки и т. п. И пищевой центр, и органы питания остаются в таких случаях, так сказать, нейтральными.

Таковы три категории объектов и три способа реакции на них со стороны пищевого центра и организма, сформировавшиеся еще в процессе филогенезиса. Эти связи между ними и способами реакции наследственны, иначе говоря — безус* ловны. Обычно они не зависят от «сознания» Как правило, это уже предрешено, какие объекты входят в ту или иную из этих категорий и какого рода реакцию — положительную, отрицательную или никакую — вызывают они при определенных условиях со с гороны пищевого центра и других органов питания человека[51] Если грудные дети сосут молоко, взрослые люди едят мясо, оыбу, хлеб, яйца масло и 7 д., и не едят, а если попадает в рот, выплевывают и выбрасывают червей, гусениц, кал, землю, тухлое мясо и т д, то не потому, что они сознательно, с помощью химическою анализа и знания их питательных свойств, состава и числа калорий пришли к выводу о пригодности первых и непригодности вторых (такие сведения свойственны еди ницам, а масса о них и теперь не имеет никакого понятия, тем более это применимо к дикарям и нашим далеким предкам), а потому, что здесь имеются безусловные сеязи, установившиеся в процессе филогенезиса, потому, чтс дан регулирующий меха низм пищевого центра, «бессознательно гениально» решающий путем одного из очерченных способов возбуждения, что пригодно, а что непригодно для питания организма Сами вкусовые ощущения по большей части суть следствия этого родового опыта[52].

Все такие объекты, вызывающие положительное или отрицательное возбуждение пищевого центра без всякого сознания, в силу наследственности, можно назвать положительными или отрицательными безусловными раздражителями. Реакции, вызываемые ими со стороны i [ищевого центра, органов питания и организма, — безусловными рефлексами. Связь безусловного раздражителя и соответствующей реакции — безусловной

или наследственной связью

Таков механизм рефлекторного возбуждения пищевого центра через безусловные раздражители.

Уже из сказанного объясняются почти все те факты, которые приводит JI И Пе гражицкий для доказательства о гсутствия связи между «физиологическим» и «психическим» голодом Положительное возбуждение пищевого центра интенсивными положительными раздражителями, например вкусными и лакомыми блюдами, может быть и при сравнительно сытом состоянии (ибо амплитуда возбуждения пищевого центра имеет известные и довольно значительные пределы, как и каждого центра, например полового, при искусственном раздражении); стало быть, аппетит как функция этого возбуждения может появиться и в этих условиях Таких возбуждающих условий может быть множество Когда несколько таких положительных возбудителей действуют солидарно и одновременно, они могут подавить раздражения, исходящие из сытого желудка и стремящиеся затормозить возбуждение пищевого центра, и вызвать положительную реакцию последнего, итогом чего будет появление аппетита (подобно ряду сил, толкающих предмет в одном направлении и преодолевающих сопротивление меньшей силы, действующей в противоположном направлении).

Становится понятым и то, почему ааже волчий аппетит вдруг пропадает, когда, например, вместе с супом к нам в рот попадает червяк, таракан или что-нибудь из отрицательных возбудителей Если суп, являясь положительным раздражителем, возбуждает пищевой центр положительнс, вследствие чего появляется голод-аппетит, то червяк, наоборот, гасит это возбуждение или вызывает отрицательную реакцию пищевого центра, а последнее обстоятельство неизбежно должно сопровождаться уменьшением или исчезновением аппетита и реакциями, направленными на очищение организма от вредного реагента[53]

Наконец, тот факт, что острота ощущения голода растет не строго параллельно физиологическому голоду, что при росте последнего первый не растет, вспыхивая ко времени обычной еды и угасая в дальнейшем, хотя бы мы и не пообедали, опять- таки не является возражением. Почему? По многим причинам. Во-первых, при регулярном питании, «по часам», вполне естественным является правильное периодическое возбуждение пищевого центра к определенному времени. Как хорошие часы, он сигнализирует вовремя о необходимости поесть. Исчезновение голода-аппетита в дальнейшем вполне может быть объяснено рядом различных, пока, быть может, и не вполне нам известных (мы еще так мало знаем механизм и устройство нашего тела и особенно нервной системы) раздражений, тормозящих положительное возбуждение пищевого центра. В частности, очень может быть, что организм, не получивший пищи извне, заимствует ее из себя, из своих «неприкосновенных запасов» и таким образом «успокаивает пищевой центр». В-третьих, исчезновение голода-аппетита в таких случаях происходит ненадолго: он скоро опять появляется, если и дальше в организм не попадает пища. Это опять-таки говорит не в пользу теории Л.И. Петражицкого. Правда, специфическое ощущение голода после двух-трех дней абсолютного голодания ослабевает или даже как будто исчезает. Но, как увидим ниже, это исчезновение означает собственно его растворение среди других, еще более тяжелых ощущений, возникающих при дальнейшем голодании (общая слабость, тошнота, головокружение, боль в голове, в сочленениях и т. д.). Специфическое чувство голода тонет в общей симфонии острых страдательных ощущений и теряет в них свои специфические черты. Наконец, редко между физиологическим процессом и субъективным ощущением, ему соответствующим, параллелизм бывает абсолютным. Это следует уже из того положения (закон Вебера-Фехнера10*, в точности неверный, но в принципе правильный), что ощущение не растет абсолютно параллельно раздражению (по закону Вебера-Фехнера первое равно логарифму раздражения). Когда зуб разрушается, процесс (если мы не принимаем мер) идет непрерывно, но зубная боль проявляется не абсолютно параллельно этому процессу, она то обостряется, то ослабевает, хотя процесс разрушения, ее вызвавший, и продолжается. Странно было бы на этом основании доказывать, что субъективное ощущение зубной боли не находится в связи с физиологическим процессом разрушения зуба и раздражения соответствующего нерва.

Итак, мы видим, что все факты, указываемые Л.И. Петражиц- ким, вполне объяснимы с точки зрения очерченной нами «физиологической» теории голода.

Сказанным, однако, не исчерпывается механизм рефлекторного возбуждения (положительного и отрицательно тормозящего) пищевого центра. Из наблюдений и личного опыта мы знаем — и опять-таки факты верно указываются Л.И. Петра- жицким, — что ощущение голода-аппетита может возбуждаться или подавляться целым рядом таких раздражителей, которые не являются безусловными. Например, аппетит может возникнуть благодаря звуку тарелок в столовой, запаху любимого блюда, зрительному восприятию хорошо сервированного стола, чтению страниц, «смачно» описывающих лукулловские пиры, игре воображения и т. д. И наоборот, он может быть подавлен благодаря аналогичным же раздражителям, не являющимся безусловными раздражителями и не воздействующими непосредственно на рецепторы пищевого центра. Как объяснить подобные факты? В чем здесь дело?

Дело в том, что помимо безусловных раздражителей, вызывающих безусловные рефлексы, имеются еще раздражители условные, на которые организм, в данном случае пищевой центр, отвечает условными рефлексами. Под первым, как уже было сказано, следует разуметь наследственные рефлексы, когда нервные окончания, раздражаемые надлежащим раздражителем, без участия коры больших полушарий головного мозга непосредственно вызывают соответствующий рефлекс того или иного рабочего органа (например руки, тех или иных желез и т. д.). Так, раздражение периферических нервов полости рта куском мяса, передаваемое в соответствующий нервный центр («слюнный»)[54], вызывает соответствующий рефлекс слюнных желез.

В таких случаях раздражение не обращается за решением к «высшей инстанции» в виде коры больших полушарий. Местные нервные центры, или «специальные ведомства», своей властью, без обращения к «власти верховной» решают такие дела.

Иначе обстоит дело с условными раздражителями и условными рефлексами. Если мы возьмем такой раздражитель, как свет электрической лампочки, звонок колокольчика или вид тарелок, то сколько бы раз мы ни зажигали лампочку, ни зьонили в колокольчик, ни смотрели на сервированный стол, эти стимулы не в состоянии возбудить «пищевой центр», не в состоянии вызвать, в отличие, например, от куска мяса, деятельность слюнных и других желез пищевого тракта. Это значит, что наследственной, безусловной связи между ними и ре акциями органов пищевой трубки и пищевого центра нет. Последние на них не реагируют Раздражители безразличны, индифферентны для них. Однако, при известных условиях любой индифферентный раздражитель можно сделать действенным, можно установить связь между ним и реакциями органов питания, можно заставить их, например пищевой центр, положительно или отрицательно возбуждаться, слюнные железы выделять слюну на свет электрической лампочки, звонок колокольчика, на вид тарелок, короче говооя — на любой индифферентный раздражитель Что для этого нужно? Нужно совпадение во времени действия безусловного и индифферентного раздражителя. После ряда повторений такого совпадения (число повторений зависит от многих условий) индифферентный раздражитель, не вызывавший ранее никокои реакции, перестает быто индифферентным и становится условным раздражителем Межд> ним и (в данном случае) пищевым центром и органами питания устанавливается условная связь, последние начинают реагировать на действия первых Так, если в тот момент, когда мы кладем в рот кусок котлеты (безусловный раздражитель, возбуждающий пищевой центр положительно), мы будем зажи гать электрическую лапочку или видеть накрытый стол (индифферентные раздражиjели), то после ряда таких повторений достаточно будет зажигать одну лампочку, или слышать звонок, или видеть накрытый стол, чтобы пищевой центр стал положительно возбуждаться, чтсбь: «слюнки текли изо рта» и — кар результат этого — чтобы у нас появилось ощущение голода аппетита.

Если же индифферентный раздражитель совпадает по времени с отрицательным возбудителем пищевого центра, например звонок колокольчика с моментом попадания в рот кала или гнилого червя (т е безусловных раздражителей, вызывающих безусловный отрицательный рефлекс), то после ряда таких со впадений достаточно будет одного звонка колокольчика или другого индифферентного раздражителя, чтобы вызвать отрицательное возбуждение пищевого центра и соответствующие реакции других органов питания, а в субъективном плане — ощущение тошноты, отвращение, исчезновение голода-аппетита И т д После ряда повторений одновременного действия безусловного и индифферентного раздражителей последний становится условным возбудителем и порождает условный рефлекс

То же самое имеет место не только в области условных рефлексов, связанных с питанием, но и во всех других Например, после ряда совпадений таких действий, как укол руки булавкой (безусловный раздражитель, вызывающий реакцию одергивания руки и ощущение боли) и зажигание электрической лампочки, достаточно будет тс пько зажигать лампочку, чтобы срабатывал рефлекс одергивания руки и возникало ощущение боли от укола.

Легко понять, что условными раздражителями могут стать любые индифферентные раздражители «Все что угодно из внешнего мира можно сделать раздражителем слюнной железы Основное условие для этого — совпадение во времени»[55]

Нервный путь возбуждения условного рефлекса иной, чем безусловного Там деле обходилось без участия коры больших полушарий головного мозга Здесь ее участие необходимо Путь окольный и более длинный Звук тарелок (условный раздражи- тел!), воспринятый слуховым аппаратом, идет сначала в соответствующий центр больших полушарий, оттуда через передаточные пути попадает в соответствующий нервный центр, заведующий данными функциями, и только оттуда уже в соответствующие рабочие органы- к мускулам и железам, дающим надлежащие условные рефлексы. Образно говоря, здесь дело как бы передается на решение высшей нервной инстанции — верховной власти — и оттуда уже попадает в низшие инста иции и исполнительные органы. Отсюда понятно, что «нервная система не есть только проводниковый прибоо, но и замыкательный»[56]

При таком окольном пути пищевой центр и железы могут возбуждаться положительно или отрицательно — и, соответственно возбуждать или подавлять аппетит — самыми разнообразными агентами, если они стали условными раздражителями

Ими могут быть все объекты, воспринимаемые органом зрения (вид мяса, накрытого стола, вид бутылки, цветов и т д., вид таракана в супе, вид пальца прислуги, погруженного в подаваемое блюдо, вид какого-нибудь предмета, возбуждающего аппетитные или тошнотворные представления, чтение тех или иных книг, рисующих смачные или неаппетитные картины и т. д.), объекты, воспринимаемые органом слуха (звон тарелок, звук трубы, по опыту Bogen'a через 40 повторений с мясом становя щийся условным раздражите чем, звуки разносимой в тюрьме пищи, разговоры — аппетитные или неаппетитные, например о трупах, гнилой конине и т. п ), объекты, воспринимаемые органом обоняния (запах жареного мяса или лука, запах цветов, запах тухлятины и т. д). То или иное возбуждение пищевого центра и «отделение желудочного сока при виде, запахе и звуке есть рефлекс условный». «Безусловный рефлекс возникает при раздражении полости рта химическими и, может быть, физическими свойствами того вещества, которое в данный момент животное ест. Условные рефлексы при еде этого же вещества перелаются на желудочные железы с воспринимающих повеох- нсстей глаза, уха, носа, а также, вероятно, и из полости рта»[57].

Какие условные раздражители будут вызывать положительную реакцию пищевого центра и органов питания, какие отрицательную — все зависит от того, с каким безусловным раздражителем — положительным или отрицательным — они совпали. Так как е сложной ситуации общественной жизни разные люди находятся в этом отношении в разных условиях- у Ивана действие положительного безусловного раздражителя могло многократно совпадать с одним индифферентным условием, например с музыкой граммофона, постоянно воспринимавшейся одновременно с обедом, а у Петра — с другим, например с видом цветов на столе, — то легко понять, что один и тот же объект может вызывать у одних положительное возбуждение пищевого центра и соответственно аппетита, у других — не вызывать никакого возбуждения у третьих — вызывать возбуждение отрицательно е. Иными словами, здесь неизбежно будет масса вариации при переходе от индивида к индивиду, от народа к народу, от одного социального слоя к другому

Заканчивая характеристику условных рефлексов, отмечу, что они не так стойки, как безусловные, и обладают способностью угасать: если мы будем несколько раз вызывать условный рефлекс с помощью одного только условного возбудителя, без безусловного раздражителя, на котором он воспитан (например, несколько раз вызывать слюноотде пение путем зажигания электрической лампочки, не подкрепляя это дачей пищи), то через ряд повторений условный раздражитель станет бездейственным, перестанет вызывать рефлекс, и тот исчезнет. Организм, как бы убедившись в обмане, перестанет реагировать Чтобы вновь оживить угасший условный рефлекс, нужно снова повторить ситуацию, при которой его действие совпадает с действием безусловного рефлекса

Отмену еще, что условный рефлекс может быть воспитан не только на безусловном, но и на живом — не угаснувшем — и тоже условном рефлексе[58]

Таково вкоатце понятие условных рефлексов и способ возбуждения пищевого центра и органов питания через условные раздражители Из сказанного ясно их громадное значение в деле питания организма Вполне понятными становятся и все факты возбуждения и уничтожения голода-аппетита, приводимые Л И Петражицким в пользу якобы независимости последнего от физиологического голода Мы видим, что эги факты вполне объяснимы с точки зрения «физиологической» теории голода И не только объяснимы, но по ознакомлении с существующими условиями могут быть и предсказаны в каждом конкретном случае Связь — ясна Самые капризные извивы кривой голода-аппетита при учете механизма условных рефл ;к- сов становятся понятными и вполне согласуются с теоремой, утверждающей что субъективное ощущение голода есть функция соответствующего возбуждения пищевого центра, зависящего, в свою очередь, от характера воздействующих на него безусловных и условных — положительных и отрицательных — раздражителей Это значит, что субъективный аппетит-голод есть функция объективного — дефицитного и относительного — голоОания (и относительного — ибо, как известно, качество и количество пищзвых агентов, даже при отсутствии дефицитного голодания, вещь не безразличная) Для понимания любого сомнительного в этом отношении факга нужно только учесть: 1) характер раздражений, идущих от крови и воздействующих на пищевой центр в данный момент (хи мическое состояние крови), 2) характер безусловных и услов ных раздражителей, влияющих на этот центр в тот же момент, 3) характер других раздражителей — посторонних для пищевого центра — прямо или косвенно влияющих на него через передаточные пути. Наше субъективное ощущение голода-ап- петита будет равнодействующей этих объективно данных условий, всегда in concreto сложных и многочисленных «В каждый данный момент животное (как и человек) подвергается целому ряду влияний, исходящих из окружающей среды; моментами то одна, то другая группа раздражающих влияний получает перевес наг другими влияниями. Таким образом, организмом овладевает то одна, то другая группа раздражителей Но обычно различные раздражения действуют на животное одновремен но»[59] Если дело обстоит так, если наш организм, а в частности и пищевой центр, в каждый данный момент испытывает воздействие ряда различных раздражителей, то для ситуации, складывающейся в результате этих воздействий, возможны два основных случая «При корреляции одновременных рефлексов те из них, которые взаимно усиливают друг друга ^например, здоровый организм, голодное состояние крови, чистый воздух, кусок вкусного бифштекса во рту, аппетитный запах жареного лука, стакан вина и хорошо сервированный стол, цветы, положительно возбуждающая музыка — словом, комплекс положительных, безусловных и условных, раздражителей, сопровождаемый оложительным возбуждением пищевого центра через кровь, с одной стороны, с другой — полное отсутствие отрицательно- возб кдаюших или тормозящих раздражителей. — П С.), сливаются в гармоническую группу» (и производят совокупно один и тот же эффект в данном случае «волчий аппетит»)4

Это — «аллелированные11* рефлексы», их рефлекторные ду- ги — «аллелированные дуги»[60] Такой же случай солидарного действия может дать и совокупность отрицательно-возбуждаю- щих пищевой центр гуморальных12* и рефлекторных — безусловных и условных — раздражителей при отсутствии раздражителей противоположных (например, болезненный организм, не голодное состояние крови, полный желудок, кусок тухлого мяса, попавший в рот, вид таракана или мыши в супе, грязная скатерть, запах гнили, духота, разговоры о трупах и червях, горе и т. д.). Все эти условия солидарно производят один и тот же эффект — отрицательное возбуждение пищевого центра. Появление голода-аппетита или — если он был — сохранение его в этих условиях было бы чудом. Таков первый случай совместного действия множества условий-раздражителей, когда они действуют солидарно и нет раздражителей, действующих в противоположном направлении. В реальной жизни такая ситуация встречается, однако, весьма редко. Чаще всего бывает, что человек и его пищевой центр находятся под влиянием ряда условий- раздражителей, в той или иной мере противоречащих друг другу. Говоря словами Шеррингтона, существуют рефлексы-антагонисты, несовместимые друг с другом. Они не только не содействуют друг другу, а даже друг друга задерживают[61]. Применительно к интересующей нас области это значит, что часть раздражителей, среди которых находится человек, вызывает положительное возбуждение пищевого центра, а следовательно, и голод-аппетит, другая часть — отрицательное, следовательно, уничтожает голод-аппетит. Обе группы возбудителей антагонизируют друг с другом и стремятся вызвать со стороны пищевого центра противоположные реакции, а следовательно, в нашем субъективном /лире — противоположные ощущения Иначе говоря, происходит «дуэль» раздражителей. Исход дуэли решается сравнительной силой каждой из двух антагонизирующих групп раздражителей. Если их силы не равны, победитель овладевает пищевым центром и вызывает в нем и в органах питания соответствующие реакции. Если силы равны — антагонисты уничтожают друг друга, и пищевой центр впредь до изменения равновесия сохраняет status quo ante13'. Сказанное объясняет, почему иногда после длительного голодания, когда мы больны или горюем, у нас нет аппетита47; почему аппетит при раздражителях, вызывающих страх, ужас, etc, пропадает[62], почему при напряженной умственной работе, тормозящей деятельность пищевого центра, нет хорошего аппетита и т. д.[63] И наоборот, почему, несмотря на наличие тормозящих факторов, мы, тем не менее, часто испытываем желание есть, например в состоянии горя, при наличии пищи тухловатой, малопитательной, обычно не вызывающей никакого аппетита (в наше время многие не без аппетита едят конину, собачину и т. п., что в нормальное время вызывает скорее отвращение, чем аппетит). Первые случаи говорят о том, что «дуэль» закончилась победой тормозящих раздражителей, вторые — о победе положительных раздражителей над тормозящими.

Итак, мы выяснили в основных чертах механизм питания человеческого организма, функции его «директора» и «рабочих органов», способы приведения в действие этого механизма и методы регулирования работы «пищевой фабрики». Мы видим, что этот механизм очень сложен, очень деликатен и целесообразен[64], что основная часть его работы осуществляется без участия высших центров сознания (гуморальный способ возбуждения и возбуждение через безусловные рефлексы)[65]. Мы отдаем себе отчет в том, насколько сложны и многообразны те условия, от которых зависит работа пищевого центра и всей пищевой фабрики. Для нас становится бесспорной как связь объективных физиологических процессов и субъективных ощущений голода-аппетита, так и связь колебаний того и другого ряда явлений. Для объяснения кривой голода-аппетита нет никакой надобности предполагать наличие каких-либо иных независимых переменных, кроме физиологических процессов, вызываемых всей совокупностью объективных, осязаемых раздражителей, влияющих прямо или косвенно на пищевой центр и подчиненные ему органы. Характер этих раздражителей обус- лачливает характер физиологических процессов в области питания, и вместе с ними характер соответствующих психических ощущений сытости или приятного аппетита, слабого голода или голода мучительного. Таким образом перебрасывается мост от внешнего мира к субъективным ощущениям. Среди этих внешних раздражителей основными и главными являются пищевые реагенты, их качество и количество, поступающее в организм. Колебание этих независимых переменных (случай дефицитного и относительного голодания) вызывает колебание физиологических процессов и соответствующее варьирование субъективных ощущений.

* * *

Познакомившись с понятием голодания, с механизмом «пищевой фабрики» и способами его работы, перейдем теперь к изучению тех функций, которые вызывает варьирование количества и качества пищи, поступающей в организм, и частоты ее поступления: 1) в строении самого организма, 2) в его физиологических функциях, 3) в его психических процессах, 4) в поведении человека, 5) в социальной организации и жизни населения.

Хотя моей непосредственной задачей является исследование четвертого и пятого пунктов, но так как социальные процессы в конечном счете — функция поведения членов общества, поведение же каждого из них — функция строения их организмов и их физических и психических свойств, то без выяснения, хотя бы самого краткого, пунктов первого, второго и третьего, невозможно выяснить и пункты четвертый и пятый. Поэтому придется остановиться на трех первых пунктах. Отсылая за подробностями к курсам анатомии и физиологии человека, а также к специальным трактатам, пункты один, два и три я затрону весьма кратко и лишь с тех сторон, которые нужны мне для выяснения моих непосредственных задач, т. е. для выяснения функций голода в области поведения людей и социальных процессов .

Некоторые чересчур рьяные защитники автономии социологии от других наук, пожалуй, возразят, что как все эти вопросы, так и введение не нужны и излишни Отвечаю на это, что они, Как отправной пункт, необходимы. Автономия биологии ничуть не мешает всем ее дисциплинам опираться и ссылаться на данные физики и химии, и в этом стремлении биологи не только не видят ничего зазорного, но всемерно стараются довести его до максимума. Так же обстоит дело и с отношением социологии к биологии. Игнорирование данных биологии обычно ведет социологов-«автономистов» к тому, что они обосновывают свои теории на одной фантазии. Я не поклонник таких приемов.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ИЗМЕНЕНИЕ СТРОЕНИЯ, ФИЗИОЛОГИЧЕСКИХ И ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ ОРГАНИЗМА В ЗАВИСИМОСТИ ОТ КОЛИЧЕСТВА И КАЧЕСТВА ПОГЛОЩАЕМОЙ (И УСВОЯЕМОЙ) ПИЩИ, В ЧАСТНОСТИ — ПРИ ГОЛОДАНИИ

1. Изменение соматического 1 строения животных под влиянием изменения питания

Характер движений любой машины зависит прежде всего от ее строения. Меняется строение машины — меняются и et движения, и тем сильнее, ием ceteris paribus2* резче изменение. То же самое справедливо и пс отношению к организму, в частности — к человеку (если человек потеряет руку или ногу, характер его движений — поведения — неизбежно будет иным), и по отношению к любому изменению организма — ето скелета, Мускулатуры, секреторных органов, нервной системы и т. д

Отсюда вывод: одной из независимых перзменных, срунк Цией которых является характер поведения людей, а через •зПо и характер социальных процессов, служит строение

организма Изменение последнего влечет за собой изменение поведения, это последнее, будучи массовым, — прямо или косвенно — вызывает изменение и социальных процессов.

Спрашивается: не зависит ли деформация строения организма от количества и качества поглощаемой им пищи? С колебаниями последних не меняется ли и первое? Несомненно, меняется. Это значит, что варьирование количества и качества пищи является одной из независимых переменных (одной, ибо изменение строения организма — функция многих переменных: наследственности, температуры, света и т. п.) варьирования строения организма; через него — варьирования поведения, через последнее — в случае массового варьирования — независимой переменной и социальных процессов. Эти положения несомненны, если только доказано, что с варьированием количества и качества пищи изменяется строение организма.

Доказано ли это? Да, доказано. Из множества соответствующих наблюдений и опытов приведу лишь некоторые. За подробностями отсылаю к цитируемым работам.

Еще Дарвин отмечал зависимость целого ряда морфологических признаков — например, цвета канарейки — от питания. Пикте «показал, что путем питания гусениц непривычною для них пищею можно вызвать сильнейшую изменчивость их (морфологических) форм» (величины, цвета окраски, половых признаков, etc). По Де Фризу, «флуктуирующая вариация представляет собою явление, всецело относящееся к области физиологии питания». То же самое, экспериментируя над простейшими, констатировали Дженнингс и др.[66] «Hoffman, производя опыты над бабочками, убедился, что под влиянием нарушенного питания у них изменяется строение и окраска крыльев и другие особенности, которые передаются даже по наследству. Пикте применял особый вид кормления для бабочек из семейства Ocneria dispar и добился изменения их окраски и передачи его потомству»2 «В зависимости от рода пищи разных зоологических видов наблюдается большое разнообразие особенностей строения отдельных частей пищеварительного канала» (формы клюва, зубов, желудка и т п ) Зависимость этих морфологических признаков от рода пищи экспериментально доказали Хольм- грен и А Данилевский. Кормя голубей исключительно мясом, о1.и добились почти полного превращения их в хищников Мускулатура желудка, хорошо развитая у зерноядных птиц, агрофи- ровапась, слизистая оболочка из роговой стала железистой и, что особенно интересно, изменился даже характер птиц они сделались злыми, раздражительными, с жадностью хватали пищу и т. д 3 Целый ряд опытов говорит о подобных изменениях строения организма в зависимости от пищи, в частности секреторных органов, которые сказываются на определении пола организма Например, «дафнии, размножающиеся партеногеие- тически3[67], при хорошем питании выводят самок, при плохом — самцов. Lanchis убедился, что хорошее питание способствует лучшему определению пола, голодание влечет за собой недоразвитие половых органов, т. е. органов размножения». «Мно гие энтомологи (Gentry, Treat) пришли к выводу, что плохо кормленные гусеницы бабочек дают только самцов Шульц убедился. что у гидры голодание способствует раннему половому созреванию и развитию мужских половых признаков. Marschall нашел, что у двукрылых плохое питание способствует появлению самцов в последующей генерации По мнению Юнга, животная пища благоприятствует появлению самок»4. Опыты Gedda и Thomson'a показали, что выйдет ли из яйца пчела-царица или неоплодотворенная самка-работница — зависит от количества пищ" Из 100 головастиков при нормальном питании получается 43 самца и 57 самок, при усиленном - 22 и 78, при роскошном получается 81 и даже 92 самки5. Множество таких опытов произведено и над млекопитающими. Henstler ставил их над свиньями. Они находились в одинаковых условиях, но питались по-разному нормально, обильно и недостаточно. Через 199 дней между голодающими и откармливаемыми свиньями выявился ряд различий в строении и поведении, откармливаемые за это врем прибавили в весе с 17 до 140 килограммов, голода ющие — с 12,5 до 23,5 килограмма, они резко различались по величине и по строению черепа (откармливаемые имели круглую, широкую голову, голодающие — длинную, узкую) и т. д.[68]

Опыты Осборна и Менделя, Галлибертона и Друммонда, Да- ниэлса и Николса, у нас Палладина показали, что в случае отсутствия в пище витаминов или «факторов роста» (по терминологии Палладина) — рост животных приостанавливался и прекращался. Они недоразвивались[69].

Emma Kohmann экспериментировала над крысами и получили такие итоги: при недостаточном введении белка рост крыс приостанавливается, вес падает на 30-33% за 9-10 недель, на 46% — за 16 недель, изменяется состав тканей организма, через 3 недели такого питания появляются отеки и т. д. С увеличением белка в пище эти явления исчезают[70]. Сходные результаты были получены Б.И. Словцовым. «Прибавление фосфатного белка (из молока) к пище влияет особенно резко на рост зубов». «У более молодых животных оно может способствовать и росту длинных трубчатых костей». «Заметно влияние на кроветворные органы». «Количество золы в длинных трубчатых костях становится больше». «Объизвествление костей идет более энергично»[71].

Подобные факты хорошо известны животноводам, которыми был проведен ряд опытов. «К факторам, производящим глубокие изменения в организме животных, следует причислить корм. Обильное и скудное питание в молодости — весьма важный фактор изменчивости животных, значение которого недостаточно оценено и изучено до сих пор»[72]. Приведу два-три опыта. Вольни одного козленка долго поил молоком, другого рано перевел на растительный корм. Обнаружились следующие различия в объеме различных отделений желудка и длине кишечника:

Собственные опыты Чирвинского над ягнятами, хорошо и плохо питаемыми грубым кормом, через J 5 месяцев дали такие результаты. У плохо питаемых «общая длина кишечника в 44- 51 раз превосходила длину туловища, а у хорошо питаемых — только в 33-38 раз». «Различия в объеме желудка были еще значительнее». У первых на 1 кг веса тела приходилось 270 куб. см объема желудка, у вторых — 800-900 куб. см, т. е. в три раза больше[73]. Изменяются не только органы питания, но и другие. «При обильном кормлении животных в молодости значительно ускоряется рост костяка», варьируются кости и даже череп овец, по опытам Чирвинского, и свиней, по опытам Нату- зиуса и др.[74] Изменяется и состав тканей, и не только у непосредственно испытуемых особей, но и у их потомства. Опыты Пашутина над собаками показали, что при небольшом уменьшении пищи (от У до У ) и при не слишком продолжительном голодании перед зачатием и во время беременности состав тканей потомства изменялся: ткани делались водянистыми, количество плотных частей организма падало с 23,4 до 18,5%, уменьшалось количество жира и т. д.[75]

У козленка, полу- У козленка, поен- чавшего расти- ного молоком тельный корм

6910 куб. см 3150 куб. см. 22,1 м19,37 м

Объем рубца и сетки Длина всего кишечника

Приведенных фактов достаточно, чтобы признать, что изменение количества и качества пищи, поступающей в организм животного, влечет за собой изменение строения последнего. Это явление, как видим, имеет место на всей животной лестнице, начиная с низших и кончая млекопитающими.

2. Изменение соматического строения человека под влиянием питания

Приведенные факты изменения строения организма животных под влиянием питания дают основание предполагать, что то же явление имеет место и у человека. Многочисленный ряд исследований и наблюдений вполне подтверждает это предположение. Начнем с органов питания.

Изменение органов питания

Если обычная пища человека или целой группы людей груба, тверда, жестка и пищевые объекты весьма часто употребляются ими в сыром виде, то, согласно нашему предположению, у такого человека или у целых групп, имеющих такое питание, раз они не гибнут, должны быть сильно развитые челюсти и зубы, позволяющие им размельчать, дробить и приводить в более или менее усвояемую форму эту грубую пищу. У групп, имеющих на протяжении ряда поколений более легкую и менее жесткую и грубую пищу, эти органы не нуждаются в таком развитии.

Если сравнить с этой точки зрения развитость этих органов у так называемых первобытных и диких народов, с одной стороны, и у «культурных» народов, с другой, то приоритет придется отдать первым. Если сравнить пищу тех и других, то по степени жесткости, грубости и плохой усвояемости пищи несомненный приоритет принадлежит опять-таки им же. Ряд исследователей, в том числе и Г. Спенсер, правильно указывали, что развитость зубов и челюстей у диких народов «находится в связи с употреблением грубой пищи, твердой, жесткой, нередко сырой»[76].

То же самое явление мы обнаруживаем и в мире животных: их зубы и жевательный аппарат находятся в соответствии с характером их пищи; у травоядных они имеют одно строение, у плотоядных — другое.

Количество, качество и характер пищи влияют, если не прямо, то косвенно, и на строение пищеварительных органов человека, в частности желудка и кишечника. Нерегулярность питания дикарей, частая смена голодания обжорством и поглощением огромного количества пищи — способность, в этих условиях благоприятствующая выживанию[77], — ее низкое качество, требующее поглощения огромных доз, раздувание органов пищеварения газами от такой пищи и т п., все это должно способствовать сильному развитию, удлинению и увеличению объема этих органов у таких народов. Косвенные доказательства, по-видимому, подтверждают это положение. Исследователи диких народов, часто отмечают, что у них «отвислый», «вздутый», «сильно выдающийся» живот. «Камчадалов описывают, как людей с отвислым животом... О бушменах Барро говорит, что у них животы выдаются чрезвычайно. Швейнфурт говорит об огромном вздутом животе у представителей племени акка; описывая ведда, Теннант упоминает о вздутых животах их детей. Гальтон упоминает, что дети у дамара обладают страшно вздутыми животами» и т. д.[78] «Весьма характерная черта всех молодых детей австралийцев — это сильно выдающийся живот»[79]. Если частично эта вздутость, отвислость, выпуклость живота может быть объяснена распиранием его газами (хотя здесь и нет привычки задерживать их), то едва ли мы будем далеки от истины, если отнесем их по большей части за счет увеличения объема желудка и удлинения кишок у дикарей, вызванных их пищевым режимом. Изменение последнего в сторону улучшения качественности и уменьшения количества у культурных народов должно было повлиять и фактически повлияло в об ратном направлении (кроме случаев ожирения среди них, вызванного опять-таки избыточным питанием)[80]

Питание и рост

Не только строение органов питания зависит от количества и качества пищи, но и ряд других соматических характеристик человеческого организма и их изменения связан с этим факте ром Одной из них является рост, или высота организма. А так как величина роста зависит от величины костяка, то зависимость роста означает и зависимость целого ряда морфологических признаков организма от исследуемой независимой переменной Конечно, величина роста — функция не толь ко характера питания данного организма в молодые годы и питания его предков, не и ряда других условий- Но питание среди них играет свою роль и, пс-видимому, роль весьма значительную

К такому выводу приводят прежде всего недавние, уже упоминавшиеся, опыты Осборна, Менделя, Галлибертона, Друммон- да, Палладина, Джексона, McCoIlum'a, Davis'a и доугих

Из их опытов следует, что отсутствие в пище, вполне достаточной и доброкачественной во всех других отношениях, «жирового фактора А» (по терминологии Палладина), не имеющего ся ни в растительных маслах, ни в свином сале, но содержащегося в молоке, рыбьем жире, сливочном масле и т п., — отсут ствие его в пище тормозит рост мышей, крыс и других животных, над которыми производились эксперименты. Когда их кормили пищей, лишенной этого элемента, их рост приостанавливался. Когда же его подача возобновлялась — жиьотные снова начинали расти и достигали нормальных размеров[81].

С полным на то правом ученые, проводившие эти эксперименты распространяют сделанные ими выводы и на человека, связывая их с деятельностью органов внутренней секреции. Рост и формирование костяка зависит от деятельности последних, а сам? эта дея гельность — от количества и качества химических тел, поступающих в организм в виде еды и питья. Если в них отсутствуют нужные соли, витамины, липоиды и аминокислоты, то органы внутренней секреции перестают функционировать нормально, а из-за этого деформируется и строение костяка и организма, в частности приостанавливается или замедляется рост. Так, из-за «литьевой воды (ненормального химического состава) изменяется еще внутриутробно щитовидная железа, вследствие чего получается уродство скелета (черепа длины костей) и нервных центров вплоть до идиотизма (кретинизма) Жители Восточной Сибири, подвергшиеся влиянию недоброкачественной воды, приобрели уродливости скелета, выражающиеся в уксрочении трубчатых костей»[82]. По той же причине возникают симптомы базедовой болезни, микседемы 4' и другие резкие изменения в строении организма[83].

Нетрудно понять, что питание целых групп населения нередко бывает неудовлетворительным с этой точки зрения Не говоря уже об эпохах исключительных голодовок, вроде нашей, когда помимо количественной и качественной недостаточности пищи она наверняка не имеет достаточной дозы витаминов, липоидов или «факторов роста» (как много у нас людей, которые месяцами не имели молока и сливочного масла ни для себя, ни для своих детей или имели их в ничтожном количестве), но даже и в нормальное время пища бедняков часто в этом отношении неудовлетворительна. Это о&ычно маргарин и растительные масла или сало, и редко когда сливочное масло, В ней мало белков и жиров животного происхождения[84], растительные продукты далекс не всегда доброкачественны и т п. Словом, с этой точки зрения питание бедняков часто весьма дефектно;

по сравнению же с питанием богаты)* слоев общества оно во обще всегда хуже.

Если верны эти предпосылки, то есть I) что рост зависит от питания, в частности от наличия в пище «жирового фактора роста», и 2) что питание бедных слоев часто дефектно в этом отношении, — то отсюда следует, что средний рост у бедня ков определенной расы, пола и возраста должен быть ниже, чем рост у богачей той же расы, того же пола и возрасте

Еще чаще указанные дефекты питания встречаются у дика рей, живущих среди скудной природы, часто голодающих, имеющих однообразную и бедную «жировым фактором роста» пищу Поэтому, согласно сформулирозанному предположению, рост их должен быть низким.

Наконец, отсюда же следует, что при увеличении благосос тояния. населения, а следовательно, и улучшении его пита ния, средний рост поколений данного периода может не сколько повыситься по сравнению со средним ростом поколений того же народа, живших в периоды менее благопри ятные И наоборот.

Такоры выводы, следующие и? последних открытий биологии.

Подтверждаются ли они при проверке0 Полагаю, что да Из множества соответствующих фактов и измерений приведу лишь некоторые, отсылая за подробностями и другими данными к ука зываемым работам.

Начнем с роста дикарей. Связь между поразительной мало- рослостью ряда диких народов или низших, наиболее бедны> слоев одного и того же дикого народа и их скудным питанием, была подмечена уже давно «Когда указывают на различие в росте, существующее между вождями полинезийцев и предста вителями их низших классов, между жителями вулканических, плодородных остроьов и бесплодных кораллогых островов [Тихого] океана или между фиджийцами востока и запада, где условия жизни сильно отличаются друг от друга, то невольно напрашивается вывод, что качество пищи и уровень благосостояния влияют на рост», — писал еще Дарвин[85].

Г Спенсер также останавливал внимание на низком росте ряда диких народов Таковы чинуки, шошоны, гвианские индей- арауканы, эскимосы лапландцы, камчгдалы, огнеземельцы, ан- даманцы, ведда, бушмены, акка5* и т. д., средний рост которых колеблется от 4 до 5 футов, редко достигая 5 футов и 5 дюймов. Эту малорослость Спенсер ставит в связь с их скудным питанием и неблагоприятной средой обитания «Поразительная малорослссть эскимосов и лапландцев может зависеть отчасти от высокой физиологической стоимости их жизни, обусловленной суровым климатом То же самое можно сказать и о бушменах, скитающихся по стране, столь обнаженной, сухой и безводной, что она не может служить обиталищем ни для каких человеческих существ; и в данном случае также можно предположить, что хронические голодания послужили причиной снижения среднего роста»[86]. Ряд данных того же рода приводит Вайц и среди причин тоже указывает на скудное питание. Так, индейцы одного и того же племени, но живущие в разных по обилию пищи областях Америки, и по силе, и по росту значительно отличаются друг от друга Целый ряд нарсдов Uakhalis на севере Новой Каледонии, дикари-рыболовы е Колумбии, Paiuches Северного Колорадо, шошоны и др.), живущих в скудных областях и плохо питающихся, отличается низким ростом «Рост эскимосов колеблется в зависимости от богатства места их обитания». «Якуты, живущие в долинах южной стороны гор в довольствии, имеют рост от 5 футов 10 дюймов до 6 футов 4 дюймов, хорошо сложены и сильны, тогда как северные якуты ниже среднего роста, слабы и имеют нездоровый цвет лица. Такое же различие наблюдается и между чукчами-оленеводами и чукчами побережными, уступающими в э гих отношениях первым». И у арабов наблюдается точно такая же связь питания и роста плохо питающиеся группы последних (например, те, что живут южнее Дамаска) меньше ростом, чем, например, некоторые группы феллахов и т д.[87] На ту же связь указывает и Peschel У кафров средний рост членов правительственных семейств на 110 мм выше среднего роста кафров подчиненных, рост бушменов, живущих в плодородной области, значительно выше среднего роста бушменов, вообще очень низкого и т. д'€

Рост представителей низших каст Индии, равный в среднем 163.4 см, по сравнению с ростом представителей средних каст той же расы, составляющим 164,6 см (измерено было около трех тысяч человек), оказался также ниже[88].

стоит приводить дальнейших данных, поскольку уже из сказанного видно, что и второе наше предположение подтверж дается

Конечно, не все «дикари» низкорослы, ибо не все они плохо питаются, и к тому же питание не единственный фактор рос та[89]. Но эксперименты, проведенные биологами плюс указан ные факты, число коих можно весьма и весьма увеличить, вместе с нижеследующими данными делают весьма вероятной связь между характером питания и ростом

Что касается сравнительного роста лиц одной и той же расы одного возраста и пола, но различающихся по степени благосо стояния и питания, то весьма многочисленные измерения пока зали. что богатые и лучше пига ющиеся слои населения в сред нем более высокого роста, чем слои бедные и хуже или плохо питающиеся. Исследований на эту тему существует мнсжествс Предпринимались они с разными целями Во-первых, многочисленные измерения роста новобранцев показали, что рост ново бранцев одной расы, не более бедных (из бедных округов, бедных и плохо оплачиваемых профессий и т. д ) ниже роста бога тых новобранцев[90] Общий вывод многочисленных измерений

;та солдат и новобранцев Франции, Германии, Италии, Швейцарии, США и частично России состоит в том, что рост падает по мере перехода от богатых к бедным одной и той же расы

Так, по Livi, средний рост итальянских новобранцев (измерено 256166 солдат) оказался у учащихся — 166,9, у мелких торговцев — i65,0, у крестьян, ремесленников и рабочих — от 165 до 164.3. Рост французских новобранцев (по Longuet): учащихся — 168,7, чиновников и служащих — 167,4, коммерсантов и негоциантов — 165,1, рабочих — 164,4 Рост испанских новобранцев (по Olonz'y)[91]: либеральных профессий — 163 9, рабочих — 159,8

Помимо измерений новобранцеь и солдат имеются многочисленные антропометрические измерения, произведенные со специальными целями Не говоря уже об измерениях Villerme и Кетле[92], можно назьать имена Roberts'a, Pagkani, Landsberger'a, Manouvrier, Collignon'a, Niceforo, Gould a, Marty и др и сослаться на официальные английские, американские и итальянские издания — все эти исследования в общем приходят к выводу, что рост богачей выше роста бедняков тоге же возраста, пола и расы[93] Причем, названные авторы исследсвали эту проблему с разных течек зрения

Одни измеряли и сравнивали рост жителей гор, более бедных и хуже питающихся, с жителями долин, более богатых и питающихся лучше; другие — рост жителей более богатых департаментов с жителями более бедных областей, третьи — рост населения богатых кварталов с ростом населения кварталов бедных того же города, четвертые — рост разных, более бедных и богатых, профессий и групп и т. д. Более богатые слои — это, как правило, слои и лучше питающиеся. Больший рост их — функция многих условий, но в ряду их, как указывает большинство авторов, характеру питания принадлежит одно из самых главных мест. Из многочисленных данных и цифр я приведу лишь немногие, отсылая за дальнейшими к указанным работам Бертильон, констатируя наличие двух разных по росту групп среди населения северо-восточной Франции, видит причину различия в разной степени их благосостояния33. Мануврие критерием бедности населения разных округов Парижа взял процент даровых могил на 100 погребений в разных округах. Самый низкий рост оказался в XX округе, где процент бесплатных могил оказался также выше. Рост падает, хотя и с отклонениями, по мере перехода от кварталов с наименьшим процентом даровых могил к кварталам с наибольшим процентом последних34. Niceforo, изучивший рост 3147 детей Лозанны, получил следующие цифры35:

Возраст (лет)

Мальчики

Девочки


обеспечен


обеспечен



ные

бедные

ные

бедные

7

120,0

116,1

8

126,2

122,5

123,3

119,5

9

129,9

123,9

129,6

124,4

10

134,2

128,9

135,2

129,7

11

135,2

134,2

137,4

134,1

12

140,5

138,8

142,9

140,1

13

144,4

140,5

148,2

146,5

14

150,1

146,2

152,6

146,4

См.: Bertillon J. Taille и La taille en France.

Manouvrier. Op. cit.. p. 174-175.

Niceforo A. Les classes pauvres, p. 21.

По исследованию Pagliani, рост детей в Турине оказался таким36 :

Возраст (лет)

Рост мальчиков


богатых

бедных

11

133,6

128,5

12

137,0

132,5

13

142,5

138,6

14

150,6

140,0

15

157,2

148,6

16

163,8

151,2

17

164,0

151,4

По данным Roberts'a, 10-летние дети богачей имели средний рост 135,7, бедняков — 128,3 см.

В 1905-1906 гг. в Глазго было измерено до 72000 школьников по весу и росту. Критерием благосостояния было взято число комнат в квартире родителей (признак, имеющий в Англии большое значение). Итог измерений был таков37:

Число комнат в квартире

Средний рост мальчиков в дюймах в возрасте


5 лет

9 лет

13 лет

Одна

39,0

46,5

53,4

Две

39,9

47,6

54,1

Три

40,7

48,2

55,1

Более трех

41,7

48,9

55,8


cF

)едний рост дево^

ек

Одна

38,9

46,2

53,9

Две

39,8

46,9

54,8

Три

40,2

47,7

55,5

Более трех

41,0

48,6

56,4

Pagliani L. Annales di statistique. 1878, p. 228.

Webb A. The new dictionary of statistics. London. 1911, p. 47.

Средний рост англичан разных профессий от 25 до 50 лет, по Roberts'y, оказался таким: у обеспеченных людей свободных профессий — 172,4, у торговцев и лавочников — 170,8, у рабочих, работающих на свежем воздухе, — 170,3, у шахтеров — 169,8, у рабочих, работающих в закрытых помещениях, — 169,6. Сводная таблица роста англичан, построенная им, такова38:

Возраст

Аристократы и люди свободных профессий

Городские ремесленники

20

175,46

168,91

21-24

174,80

169,03

25-29

175,61

169,72

30-34

176,81

169,29

35-39

176,81

170,38

40-49

176,22

169,67

50-59

176,53

168,78

60-69

175,51

168,91

Во всех этих измерениях больший рост богачей объясняется, конечно, не одним питанием. Но различие питания этих слоев — один из главнейших факторов в ряду других, порождающих избыточность роста сытых групп.

Не приводя других данных, на основании имеющихся измерений мы можем считать вторую дедукцию оправданной.

Наконец, имеется кое-какой материал, подтверждающий и третью дедукцию: рост поколений, родившихся и живущих в благоприятную экономическую эпоху, несколько повышается, в неблагоприятную — особенно у детей — понижается. Так, изучение роста новобранцев Швеции и Голландии показывает, что средний рост их увеличивается с повышением благосостояния[94].

Рост рекрутов в Голландии:

Годы ниже 1,55 м 1,70 м и выше

1866-18719,3 %

1872-1877 7,6 1878-18835,7

Аммон констатирует повышение роста новобранцев Германии 80-90-х гг. по сравнению с ростом новобранцев 40-50-х гг. и объясняет его ростом благосостояния, и в частности улучшением питания[95]. И наоборот. В Германии за эти голодные годы войны «средний рост школьников уменьшился на два сантиметра»[96]. «Уменьшение питания во время последней войны не прошло без серьезного влияния на рост детей во Франции и Бельгии. Д-р Camescasse отметил, что в эти годы, когда хлеб выдавался детям по карточкам, их увеличение в весе и росте сильно уменьшилось и приостановилось». То же констатировали М- Demoor и Dubois[97]. И в Петрограде средний рост детей 7-13 лет в 1920-1922 гг. оказался ниже роста детей этого возраста в нормальные годы. Это видно из нижеследующих данных о росте детей Петрограда в 1921-1922 гг., с одной стороны, из интернатов и детских домов, с другой — школьников, живущих вне интернатов. Измерено было 2000 детей. Измерение проводились кабинетом физического обследования при институте П.Ф. Лесгафта и любезно предоставлены мне Л.И. Чу- лицкой, которой и приношу глубокую благодарность. Рядом с этими данными я помещаю те, что были получены до революции. Заграничных данных не привожу (часть их указана выше), но для большинства европейских стран показатели выше, чем для России.

Таблица на странице 68 говорит о том, что:

24,8 %

26,0

28,8

1) дети наших голодных годов отстают в своем росте от Детей предыдущих лет даже бедных слоев тех же мест и того же возраста. Особенно велика отсталость в периоде 7-9 лет.

Возраст

Интерны

Данные 1921- 1922 гг.

Экстерны

Воспитанники приюта принца Ольден- бургс- кого (исследование Вяземского)[98]

Данные

Д-ра Боров[- ского]

для

Петрограда[99]

Петроградский уезд

Данные Матвее

ва

(Петроград)

Мое Ковские школы

Дети фабричных рабочих Москвы

Средний рост мальчиков

7 лет

105,9

112

118

113,1

115,8

113,1

8 «

112,8

115,8

118,5

116,32

120,5

116,32

9 «

117,4

122,5

122,9

121,04

123,3

121,04

10 «

121,8

126,5

132,0

126,8

125,9

127,0

125,91

125,09

11 «

126

129,5

133,4

130,4

129,5

128,9

129,56

128,97

12 «

131,8

134,5

138,2

132,01

134,05

134,2

134,05

133,74


Средний рост девочек

7 лет

111

110,5

— 112,06

112,6

118,6

— —

8 «

116

115,5

— 118,59

116,7

122,6

119,2 —

9 «

116,9

117,5

— 121,58

121,31

126,8

123,3 —

10 «

119

125,0

— 124,93

125,53

131,2

127.2 —

11 «

122,6

130,8

— 129,26

128,98

135,0

131,7 —

12 «

128,6

135

— 133,73

134,65

136,5

135,6 —

По сравнению же с ростом детей того же возраста других мест России в дореволюционные годы (Тамбов, Воронеж, Одесса —

данные их я не привожу здесь), а тем более детей Запада и Дмерики, — отсталость еще больше;

дети интернатов и детских домов сильно отстают в росте от детей-школьников, живущих вне интернатов. Исследование показало, что процент цинготных и лиц с плохим лимфатическим аппаратом и т. д. значительно выше среди первых, чем среди вторых Это свидетельствует о дефицитности питания первых. А следовательно, одной из причин их меньшего роста приходится считать питание. (Наряду с ним, конечно, имеются другие причины, в частности явления, лежащие в области половой жизни. С этой точки зрения, эти показатели — плохая рекомендация наших детских домов и интернатов);

с 10 лет у «экстернов» мы видим компенсационный усиленный рост, который, однако, в период с 15 до 17 лет опять отстает, и не только от роста воспитанников приюта принца Ольденбургского, но и от роста детей московских рабочих, исследованных Дементьевым.

Известно далее, что «многие из французов, зачатых и родившихся в Париже во время его осады и сильного голода в 1870- 1871 гг., отличались (по статистическим данным военного набора 90-х годов) малым ростом». Им было дано даже специальное название: les enfants de siege[100]'7*. «Посты наши, даже не особенно строго выполняемые, вызывают все-таки заметное проявление голодания: молодые замедляются в своем росте»[101].

Совокупность всех этих данных заставляет признать вполне правильными слова Топинара: «Высота роста может быть рассматриваема как критерий питания и его эффектов, удержанных и аккумулированных организмом»[102].

Если под влиянием питания процесс роста испытывает изменения, то это значит, что под его воздействием меняется и целый ряд других признаков организма, связанных с костяком[103].

Я не буду подробно останавливаться на них 01раничусь лишь самыми краткими замечаниями (ибо подробная трактовка этих вопросов увела бы меня далеко в сторону)

Характер питания и объем грудной клетки

Опыты биологов и животноводов (Натузиуса, Henseler'a, Чирвинского и Хф — см выше) над животными показали, что под влиянием питания меняются не только величина и быстрота роста их костяка, но и ряд других черт, вплоть до строения черепа. Естественно предположить, что аналогичное явление имеет место и у людей Действительно, антропометрические измерения объема грудной клетки (при полном выдохе и вдохе) представителей богатых и бедных слоев одной расы, пола и возраста показывают, что ь среднем у первых этот объем больше Опять-таки я не утверждаю, что это различие вызвано исключительно различием питания тех и других Но в рьду факторов и оно занимает одно из мест

Приведу для иллюстрации и подтверждения лишь некоторые данные, отсылая за последними к указанным выше работам.

По данным Niceforo, объем груди (при выдохе) у исследованных им 3147 детей Лозанны оказался таким (у мальчиков)[104] :

Возраст

богатых

бедных

7 лет

56 4

55,4

8 «

57,1

57,0

9 «

58,7

58,1

10 «

6C,1

59,6

11 «

60,9

62,9

12 «

64 6

63,6

13 «

65 7

64,5

14 «

69 6

об,6

По данным Pagliani, объем вдыхамого и выдыхаемого воздуха таков[105]:

Возраст

богатых

бедных

11 лет

1717

1580

12 «

1868

1860

13 «

2022

1980

14 «

2305

2025

15 «

2870

2380

16 «

3060

2485

Кроме 11-летних мальчиков, показатели богатых и лучше питающихся детей всюду выше Большей в общем оказалась и глубина выдоха первых

Характер питания и строение черепа

Опыты над животными показали, что характер питания влияет и на строение головы и черепа51. Ряд антропометрических измерений головы богатых и бедных говорит, что то же самое наблюдается, по-видимому, и у чгелсзека Эти измерения показывают, что окружность черепа, высота лба и вгроятный вес головного мозга у богатых больше, чем у бедных тей же расы, пола и возраста

По данным I ceforo, соответствующие цифры таковы52"

Возраст Окружность гсловы

Высота лбг

Вероятный вес






головного мозга


богатые

бедные

богатые

бедные

богатые

бедные

Ю лет

528 0

523,3

52,3

50,4

1334,58

1326,75

И «

533,0

524,8

53,7

50,8

1352,88

1335.45

12 «

535,5

524,9

56,2

52 9

1358,07

1335.45

13 «

536,4

528,6

55,3

53,1

1358 07

1335,45

14 «

54i,8

528 4

56.9

54 8

1371 12

1337,19

См : ЧирвинскийН П Ци1 соч., с 244-258, Кельнер О Цит. соч., с. 488- 691 Hertsekr Op. cit. Фотографии см. у Чирвинского

Niceforo A. Op. cit.. р 33-37

По данным Matiegka, средний вес мозга у поденных рабочих (journaliers) составляет 1410 (14 измерений), у рабочих и каменщиков (34 измерения) — 1433, у портье и стражи (14 измерений) — 1436, механиков (123 измерения) — 1450, у предпринимателей, торговцев и музыкантов (28 измерений) — 1468, у докторов и профессоров (22 измерения) — 1500 граммов[106].

Сходные результаты дают измерения, произведенные Реасоск'ом, Boyd'oM, Parchape, Lacassagne и Cliquet, Le Воп'ом, Сгооке'ом (над разными кастами Индии) и др.[107] Если эти результаты являются общими и безошибочными, то они прямо подтверждают итоги указанных опытов над животными. С учетом доказанной связи между резкими отклонениями от нормы строения черепа, например при кретинизме, и расстройством деятельности органов внутренней секреции (а деятельность их, как указано выше, зависит от характера химических элементов, поступающих в организм), мы на основе этих трех разрядов факторов: экспериментального изменения строения головы животных под влиянием питания, антропометрических измерений головы богачей и бедняков, т. е. лиц хорошо и плохо питающихся, и исследований органов внутренней секреции — можем считать вероятной деформацию строения головы и черепа под влиянием питания.

Питание и вес организма

Общеизвестна связь между питанием и весом: хорошее питание влечет за собой увеличение веса, плохое — его уменьшение. При дефицитном голодании организм, не получая достаточного количества пищи или не будучи в состоянии усвоить неудовлетворительную пищу, начинает есть себя самого, жить за счет своих запасов и органов.

По данным Фойта, кот, умерший от голода, потерял 98% первоначального веса жира, 66,7% селезенки, 53,7% печени, 40% половых желез, 30,5% мышц, 27% крови, 25,9% почек, 20,6% кожи, 18% пищевых труб, 17,7% легких, 17% поджелудочных желез, 13,9% костей, 3,2% нервной системы, 2,6% сердца55

Сходное явление наблюдается и у человека. Д-р Таннер, голодавший сорок дней, потерял 36 фунтов веса. Проф. Marsh и его жена, голодавшие три недели, Сукки, голодавший под наблюдением проф. Лучиани тридцать дней, и др. — все они значительно потеряли в своем весе56. В последние годы это явление наблюдали на себе многие недоедавшие жители РСФСР. И здесь сначала расходуется жир и другие «запасы» организма, затем — органы, не столь важные для сохранения жизни; меньше и позже всего идут на «топливо» сердце и нервная система, без которых организм жить не может. Впрочем, иногда уменьшение веса при голодании не замечается или оно не столь значительно, как можно было бы ожидать. Такие случаи чаще всего объясняются увеличением воды в организме, частично покрывающим потери веса.

Отсюда легко понять, что вес представителей хорошо питавшихся и питающихся социальных слоев должен быть в среднем больше веса представителей тех слоев, которые питаются плохо (той же расы, пола и возраста). Существующие антропометрические измерения веса богатых и бедных это предположение подтверждают. Представление о них дает следующая таблица, составленная Niceforo57:

ВозрастВес мальчиков (кг)Вес девочек (кг)


богатых

бедных

богатых

бедных

7 лет

23,0

21,1

.—


8 «

24,2

23,0

24,0

22,5

9 «

26,5

24,7

26,1

24,2

10 «

28,5

26,9

28,7

26,3

11 «

29,6

29,4

30,8

29,1

12 «

32,3

32,3

35,8

33,6

13 «

35,3

33,5

38,1

37,5

14 «

40,5

37,8

44,9

41,7

Landois-Rosemann. Цит. соч., с. 381: Немилое А.В. О голодании, с. 95. Ряд цифр см. в: Кельнер О. Цит. соч.. с. 490-491: см. также статью Jackson'a в «American Journal of Physiology». 1921.

См.: Mulhall M.G. Op. cit., p. 257; Marsh H.D. Individual and Sex Differences Brought out by Fasting // Psychological Review. 1916. № 23

• (November), p. 442; Luciani L. Das Hungern. S. 33-34.

Niceforo A. Op. cit.. p. 22. Точно также и относительный вес богачей

Ряд других данных читатель найдет в указанных работах Ьел-s'a, Pagiiani, Dc Greef'a, Mulhall'a и др.

Отсюда следует, что 1) ceteris paribus средний вес богатых слоев населения будет выше, чем средний вес бедных слоев той же расы, 2) с ростом благосостояния населения и улучшения его питания средний вес его должен увеличиваться при усилении голода — падать

Питание и состав организма

Колебание веса означает не только то или иное морфологи ческие изменение, но и изменение состава организма под влиянием питания. Представление о нем дают следующие цифры основанные на данных Гильберта[108]:

Животные

Азотные вещества

Жир

Минеральные вещества

Сухие вещества

Воды

Овца тощая

14,8

18,7

3,2

36,7

57,3

Овца очень жирная

10,8

45,5

2,9

59,6

35,2

Свинья тощая

13,7

23,3

2,7

39,7

55,1

Свинья очень жирная

10,9

42,2

1,7

54.7

41,3

Эти животные одной породы, но содержавшиеся на разном корму, как видно из таблицы, резке отличаются друг от друга по составу организма. То же наблюдается и у человека Усиленное питание ведет обычно к ожирению, увеличению «сухого вещества» за счет воды, голодание — к увеличению воды за счет сухих составных частей организма (распухание от голода было массовым явлением у жителей столиц в 1919 г.), к поте

вычисляемый по формуле

абсолютный вес в граммах р6 жира ит д Эти легко констатируемые явления служат внешними проявлениями чисто химических — более важных — изменений состава организма Представление о них дает изменение химического состава мозга при голодании. Chossat в свое время думал, что если состав тканей и других частей организма щ я голодании изменяется, то нервная система сохраняет свой status quo. Оказывается однако,что и она изменяется По данным доктора А.К Ленца, исследовавшего мозг одиннадцати человек, умерших от голода в 1918 г , «вес такого мозга близок к норме, замечается скорее склонность к повышению, чем к понижению, но количество воды во всех случаях оказалось выше нормы в среднем на 2%. Плотный остаток соответственно уменьшается». «Общее количество белкоЕЫх тел (пуклеопро- теидов) уменьшено; из белковых тел сильнее убывает нейро- глобулин, общее количество липоидоь уменьшено». «Общий азот при голодании убывает, как и общий фосфор». По сравнению с нормальным мозгом, мозг голодных «теряет 8,231% белков, 11,48% липоидов, 5,233% азота, 2,257% фосфорч» Ютсюда видно, что мозг при голодании теряет важнейшие из своих составных частей и так же идет к разрушению, как и другие части голодного человеческого организма».

Если мозг испытывает такие изменения состава, то тем значительнее эти изменения в других органах тела. Изменение же состава ооганизма при изменении питания означает, что в конечном счете ни одна часть организма не остается незатронутой при резком колебании питания[110] , значит, Бее органы или все части нашего тела испытывают те или иные вариации — внешние или внутренние, легко или трудно замечаемые — с варьированием питания 61. Совокупность же всех указанных изменений: строения пищеварительных органов, роста, формы головы, состояния мозга, веса и состава организма — под влиянием количества и качества пищи, поступавшей в организм предков и родителей данного индивида, особенно в период зачатия и беременности, и поступающей в его организм, особенно в детстве, делает едва ли спорной зависимость строения организма от исследуемой «независимой переменной».

В виде сводной таблицы, показывающей эту связь суммарно, приведу следующую62:

Физические характеристикиИтальянцев Итальянцев


севера

юга



и островов

Средний рост (в см)

165,5

162,8

Окружность черепа (в мм)

516

542

Вычисленная способность черепа



(по методу Parchappe)

1540

1527

Черепной показатель (на живых)

84,5

79,2

Периметр грудной клетки (du thorax) (в см)

87,5

86,2

Абсолютный вес (в кг)

65,2

63,9

Питание



Потребление мяса на человека



в течение года (в кг)

17,9

7,8

Потребление яиц (в кг)

4,3

2,1

Потребление всякого рода хлебных



продуктов (в квинталях8')

2,1

1,6

Потребление сушеных овощей (в кг)

9,3

7,0

Потребление белка в день(в граммах)

104

92

Доход на жителя (во франках)

2,211

1,333

61 Опыты с животными, отчасти описанные выше, говорят, что количество и качество питания влияет даже на определение пола (у пчел, лягушек, дафний, гидр, гусениц и т. д.), причем, скудное питание благоприятствует появлению самцов. Не наблюдается ли нечто подобное и у людей? По- видимому. да. По крайней мере ряд исследователей — W.I. Thomas, Fahlbeck- Rochard. Rauber. Niceforo и другие — статистически установили факт

Эта таблица суммарно рисует связь питания и физического строения жителей северной и южной Италии.

Отсюда вывод: человек в значительной мере есть то, что он ел и ест, особенно в период первых лет жизни, и что ели его предки и родители, особенно в период его зачатия и внутриутробного развития После сказанного не покажется парадоксом, если я скажу, что различное питание, особенно в указанные периоды, из людей одной и той же расы может создать антропологические типы, существенно различные, как антропологически различны классы бедные и обеспеченные. Это может происходить и независимо от наследственности. Если же допустить, что некоторые признаки, приобретенные под исключительным влиянием пищи, способны передаваться по наследству, то тогда уже одно различие в питании разных родов на протяжении ряда поколений способно было бы вызвать значительные вариации в населении одной и той же расы. Для этого нужно было бы только, чтобы питание разных групп этой расы в течение ряда поколений было различно. Но и независимо от этого мы видим, что данный фактор непосредственно и весьма сильно влияет на строение, состав и функции организма, изменяя их «по своему образу и подобию».

Изменение же их при перемене питания, в частности

masculinite, т. е. большего процента мужских рождений у бедняков по сравнению с лучше питающимися слоями богатых. Причину этого они видят именно в различии питания. С другой стороны, наблюдения Fahlbeck'a над шведским дворянством и аристократией показывают, что в более поздних поколениях аристократических родов начинают рождаться чуть ли не исключительно девочки. Вместе с опытами биологов такие факты делают выдвинутую гипотезу если не доказанной, то вероятной. В связи с этим получает некоторое объяснение и то — хотя и не всеобщее — явление, что после периодов голода и войн, ухудшающих питание, процент мужских рождений повышается. Этот факт был теоретически обоснован и подкреплен статистическими данными.

Данные и подробности см. в работах: Thomas W.I. On a difference in the metabolism of the sexes // American Journal of Sociology. 1897, July; Fahl- beck P. La noblesse de suede // Bulletin l'lnstitut International de statistique. 1912, vol. XII, livre 1, p. 169-181; Rochard. Sexe // Encyclopedie d'hygiene: Rauber. De Ueberschuss an Knabengeburten und seine biologische Bedeutung. Leipzig, 1900: Niceforo A. Op. cit.. p. 124-125; Raseri//Giornale degli Economisti. 1898, april.

62 Niceforo A. Op. cit., p. 298: там же см. и другие данные при голодании, неизбежным своим следствием имеет изменение процессов, происходящих в организме, а через это — и изменение его двигательных реакций (актов) и всего поведения, что ведет, в свою очередь — при массовой дефор мации поведения — к изменению социальных процессов.

Колебание количества и качества пищи, поступающей в орг низм и им усваиваемой, похоже, таким образом, на завод часового механизма движения руки, заводящей часы, передаваемые через ряд зубчатых колес, в конечном счете отражаются на движении стоелки часов — социальной жизни

3. Питание и физиолт ичсскис процессы

Изменение количества и качества пищи, поступающий в организм, а также времени ее приема вызывает, наряду с морфологическими изменениями, варьирование целого ряда физиоло гических процессов Общий механизм возбуждения и варьирования их был очерчен выше Мы видели, что пищевые раздра жители и явления, связанные с ними (условные раздражители), путем гуморальным и рефлекторным вызывают в организме возбуждение пищевою центра, через него — работу органов пищевой «фабрики», а через нее изменяют и всю жизнедеятельность организма

Когда пищевой центр возбужден положительно, то возбуждение, распространяясь по проводниковым путям, передается прежде всего в рабочие органы питания, а затем так или иначе отражается на всем состоянии организма. Организм, как под робнее будет показано в третьем томе «Системы социологии», в целом представляет собой аппарат, приспособленный для вы полнения весьма разнообразных функций и действительно вы полняющий их Это достигается отчасти благодаря тому, что он одновременно может выполнять две или большее число различных функций, отчасти благодаря тому, что он выполняет их так сказать, поочередно: в данный момент это аппарат размножения, в другой — питания, в третий — защитный, в четвертый — тюансформатор низших форм энергии в высшие (акты творчества) и т д То одна, то доугая группа детеоминаторов поведения воздействует на него, озлэдеваэт им, заставляет его реагировать и затем передает его др>гим группам раздражите- [ей При положительном возбуждении пищевой центр старается целиком овладеть организмом, как «чеком на предъявителя» и превратить его в аппарат, предназначенный исключительно для функции питания В соответствии с этой задачей в такой момент перестраивается вся жизнедеятельность организма. Те его органы, которые выполняют функции питания (мускулы губ, языка, щек, глотки и т д , железы, нервный аппарат и пр.) и прямо или косвенно связаны с ними, по веоному замечанию Л И Петражицкого, осуществляют в такие моменты усиленную деятельность (приток к ним крови, увеличение объема, усиление их работы и т д ). Органы, посторонние для питания, не содействующие этой функции, а весьма часто тормозящие ее (напримею, половые), в такие моменты снижают сзою активность (уменьшение их объема, отток крови, вялость и т д ) Органы общие, необходимые организму постоянно, при выполнении всех функций, а не только функции питания (например, сердце, органы дыхания и т. д.), могут то усиливать, тс ослаблять свою работу, в зависимости от целого ряда дополнительных условий[111], но, как правило, эти изменгния не резки и амплитуда их колебания сравнительно невелика. Такова вкратце общая схема видоизменения физиологических процессов организма в моменты положительного возбуждения пищевого центра

Сообразно с этим, пищевой центр абонирует и монополизирует в такие моменты в качестве своих агентов все органы чувств (зрения, слуха, обоняния, вкуса, осязания — короче говоря, почти все рсцепторные аппараты нервной системы) и заставляет их усиленно работать Они превращаются в «лазутчиков, разведчиков, контролеров и иного рода агентов» пищевого центра усиленно высматривающих, вынюхивающих пробующих ощупывающих, выведывающих, что пригодно для еды. а что непригодно; что вкусно, а что не вкусно, что полезно, а что вредно и т д В такие моменты нос (т. е. обонятельный аппарат) сам вынюхивает и выделяет аппетитные и неаппетитные запахи глаза высматривают пищу, слуховой аппарат ловит условные пищевые раздражители и т д Их «аналитическая способность» в такие моменты становится в известном отношении более острой, боле.*1 интенсивной. Эти объективные процессы, как мы сейчас увидим, в мире субъективных переживаний вызывают в качестве функций целый ряд соответствующих ощущений

«Агентами» пищевого центра в такие моменты становятся и другие рабочие органы нашего тела, не имеющие прямого отношения к питанию. Так, руки сообразно приказу протягиваются в такие моменты к пищевому объекту, захватывают его, если нужно — раздробляют или как-то иначе видоизменяют его и вводят в рот, ноги — несут к тому месту, где находится пищевой объект, и т. д. Словом, целый ряд посторонних питанию рабочих органов превращается в органы, обслуживающие эту функцию.

Что же касается органов, имеющих прямое отношение к питанию, то все они начинают проявлять усиленную деятельность (сокращение мускулов губ для захвата пищевого объекта, работа зубов, языка, мускулов глотки, пищевода, желудка, кишок, секреторных органов и т. д.).

Все эти физиологические процессы действительно видоизменяют в такие моменты всю жизнедеятельность организма. И поведение его — т. е. внешние, легко доступные наблюдению двигательные акты — в силу этого изменения физиологического состояния организма делается иным по сравнению с поведением при отсутствии положительного возбуждения пищевого центра (т. е. в сытом состоянии). В первом случае перед нами тот же организм, что и во втором — «тот же, да не тот». Иным является его строение, иными — его физиологические процессы, иными будут и его акты поведения.

Такие трансформации или деформации физиологического состояния совершаются с каждым человеком ежедневно, ибо ежедневно чередуется ритм возбуждения и успокоения пищевого центра (голода и сытости), в зависимости от воздействующих на него безусловных и условных раздражителей. А поэтому — постоянно чередуется и смена форм поведения человека при сытом и голодном состоянии как функция физиолого-соматических деформаций.

Этим ритмом более или менее регулярного приема пищи (возобновления «топлива»), как увидим ниже, вызван ряд ежедневно повторяющихся актов в поведении людей и ряд ежедневно повторяющихся процессов в общественной жизни.

Из сказанного само собой следует, что особенно резкой fi"detn деформация физиологического состояния и всего поведения человека, когда резкое изменение испытывает кривая поступающей и усвояемой организмом пищи, в частности, когда это поступление абсолютно прекращается на срок, намного превышающий обычный промежуток времени от одного приема пищи до другого.

Организм, не получая пищи, начинает жить за свой счет. Пищевой центр, раздражаемый ооеднеьше:* кровью и рядом условных и безусловных раздражителей, приходит в сильнейшее возбуждение Но это возбуждение остается бесплодным- пищевая энергия не поступает Через некоторое время это возбуждение появляется снова и снова гаснет. А затем оно тонет в общем ненормальном состоянии нервной системы, которое наступает в итоге длительного абсолютного голодания.

Что происходит в таких случаях с основными процессами нашего организма? Исследования Пашутина, Лучиани, Ma-sb'a и других свидетельствуют о том, что температура тела и кровообращение при довольно длительном голодании претерпевают ряд изменений Это видно из следующей таблицы Marsh'a, рисующей итоги тоехнедельного голодания автора и его жены: в течение первой недели пища их постепенно сокращалась, сойдя к нулю в конце недели; вторую неделю они абсолютно ничего не ели (пили только 500-750 мл воды); на третью они стали есть, на 1ав с ничтожных порций и постепенно их увеличивая

Таблица показывает и падение температуры, и ослабление работы сердца, и изменение морфологического состава крови, в частности — уменьшение числа белых шариков, охраняющих организма от бактэрий (отсюда — ослабление иммунитета при голодании, рост заболеваемости и смертности и т. д.34)

Наряду с этим происходят изменения и в области дыхания: оно становится более поверхностным и слабым Представление об этих изменениях дают следующие относительные цифры (чэм они выше, тем слабее соответствующая способность), приводимые Marsh'eM для характеристики жизненной емкости груди[112]Средний показатель для пергой недели — 5,3, для второй — 6,8 для третьей — 2,8 Изменение весьма резкое. (Подробнее об этом см. у Лучиани и Пашутин? ци-1-. соч., с. 653-654) Точно так же резко меняются и другие процессы слюноотделение и сокоотделение вообще ослабевает — во рту пересыхает, слюна становится горькой, слизистые оболочки ссыхаются, меняются выделительные процессы изменяются количество и состав мочи и кала — моча становится густой, кала почти нет и т. д. Исчеза ет жир, атрофируется ряд мышц, падает их тонус, ослабляются сфинктеюы мочевого пузыря и ani, отсюда развивается недержание мочи, отечнэсть, астения, кахексия ex inanitione9" и т. д.[113] В се язи с изменением состава тканей и изменением основных процессов организма, его сила и сила отдельных мускулов падает, усталость растет"[114] Словом, все основные процессы организма резко меняются. И тзм сильнее, чем дольше период голодание Организм все более и более расстраивается, его жизнестойкость падает[115], и итогом чрезмерно длительного голодания является смерть. Через сколько дней абсолютного голодания она наступает — это зависит от здоровья, возраста, пола и множества дру/их условий

Были люди, без особого ущерба для здоровья голодавшие до тридцати дней (Сукки), до сорока (Таннер) и даже до восьмидесяти Но, конечно, такой срок голодания в лабораторных условиях, при отсутствии обы чного темпа жизни и деятельности, под

LO

о"

О

о"

со о

9

г с;

ч я

г» ее

л

X К

14

о о"

о V

Ю

о"

1Л (N

(N

Ю СО

о

со"

Ю СО

Ю

ю"

ю"

% а Зин -Ч1гифоЕвд

<уо а змн -тот юниеое

% а змнс1в -э^нАнонои

1

. (

л.' 9

И1ЙНофИИ1Г

% а зин -deb' HAhhl'OO

о

о

о

о

О

ff)


СО

to


^

CO


CO

<N




о

о

о

о

LO

oo

LO

CO


оо

CO



LO

CO


Ti



3HH0BdH

К

f-

<v :

о

о

о

о

о

о

о

о

о

о

о



о

о


о

о

о

о"

о"

о"

о"

о"

00


LO

ч.

to




to



LO*

ю"

со"

to"

ю"

ю"


о о о

ч к.

я

V£ С

о о

о о

ЭРШЭд

о —<

о о

О СО (N СТ>

й-

('

ь-Ч

эинэп'арЦ'

оо

СО

со

о

СО Г

о

се


Ed

-AiBdsuwax

эчЖн

ЗИН -эгай/

ed

I:

с

о

с о S

-AxBdsuwsi

—1

00

00

ю



ОО

с-

о


оо


05






СО


W


со

CO


to



LO

О

to

to


со


CO



LO

LO

LO

LO

оо

оо

00

СО

u


ГГ>






(N

(N

(N

(

CN

CN

<N

CN 00

<N СО

LO

оо

LO

оо

<N

оо

оо

к

i

<N

К i

#3

к

s I

I


присмотром врачей-специалистов — не типичен71. Вне лабораторных условий он гораздо короче- смерть наступает значительно раньше Тот же итог наступает и при качественно негодной пище, в частности при авитаминозном питании[116]

Эти изменения физиологических процессов в организме, вызываемые голоданием, делают вероятным предположение, что ряд физиологических функций у людей и групп, хорошо питающихся и питающихся неудовлетворительно, могут существенно различаться. Соответствующие массовые исследования подтверждают это предположение.

Поскольку голодание ослабляет физическую силу организма, то естественно ожидать, что при приблизительном равенстве прочих условий физическая сила хорошо питающихся слоев населения в среднем должна быть большей, чем сила слоев бедных, питающихся неудовлетворительно (той же расы, одного возраста и пола).

Это предположение подтверждаются рядом исследований Эксперименты, произведенные с помощью динамометра и т п., дают большие показатели для лиц богатых классов одной и той же расы Пример[117]:

Сила (в килограммах)

ВозрастМальчикиДевочки

(лет)


богатые

бедные

богатые

бедные

7

10,0

8,6

8

11,8

10,8

9,8

9 5

9

14,5

12,3

12,0

11 3

10

15,7

14,6

14,2

12 2

11

16,7

16 6

14,8

13,9

12

19 0

18 8

18,2

17,2

13

21,5

20,0

20,3

19,7

14

24 8

23,3

22,0

21,8

71 Не только в данном отношении, но и во многих других голодание в лабораторных условиях не типично. Один тот факт, что здесь человек го юдает для исследования, что он гарантирован от нанесения вреда орга-

Я не буду в данном случае отрицать громадного значения яд2 условий (особенно физических упражнений и т п ); но при равенстве их большая сила хорошо питающихся слоев сле- ;т из самого существа дела

То же самое следует сказать и о быстроте физической томляемости Данные, полученные в результате наблюдения за многократным нажиманием динамометра и при помощи других, аналогичных методов, говорят о том, что представители плохо питающихся классов, при равенстве других условий, утомляются быстрее, их сопротивление усталости быстрее падает, чем у слоев, питающихся хорошо [118], Сказанное справедливо, как увидим это в дальнейшем, и относительно психической утомляемости

Кроме того, некоторые авторы установили, что в связи с различием питания и других условий (в том числе и климата) сроки появления первой менструации у богатых и бедных девушек одной и той же расы также различны У богатых она пояеляется раньше. Так, по Raseri, у обеспеченных девушек Северной Италии она появляется в вограсте 13 лет 9 месяцев, у крестьянских девушек — в 14 лет 11 месяцев, у работниц — в 17 лет 4 месяца. Сходные результаты получил и Марро'5

Некоторые исследователи (Raseri, Guy и другие) констатируют различие пульса (число сокращений сердечной мышцы в минуту) у представителей богатых и бедных слоев.

Различие жизнестойкости и иммунитета сытых и дефицитно питающихся слоевнаселения общеизвестно. Статистика смертности и болезней говорит об этом вполне определенно (об этом см. ниже).

Словом, при сопоставлении хорошо и плохо питающихся слоев населения мы находим в их физиологических процессах в общем те же различия, которые наблюдаются у одного и того же человека в периоды его нормального и голодно-дефицитного питания.

При такой резкой деформации всех физиологических процессов естественно, что весьма резко меняются и все акты поведения человека; следовательно — поведение сытых и голодных слоев населения не может быть одинаковым.

4. Питание и субъективные ощущения (психические процессы)

Рассмотрим теперь те субъективные явления, которые служат функцией варьирования количества и качества пищи вообще и дефицитного голодания в частности...

Мы уже видели, что ряд наших субъективных ощущений является функцией соответствующих объективных процессов питания. Варьирование первых в зависимости от варьирования количества и качества пищи имеет весьма разнородный характер. Стоит положить в рот сахар или конфету — и у нас возникает ощущение «сладкого», если же попробуем соль или селедку — то «психической» функцией будет ощущение «соленого», другие объекты возбуждают ощущения «кислого» (уксус), «горького» и т. д. Наряду с этим, одни пищевые агенты возбуждают ощущение «вкусного», другие — «невкусного» («приятного» — «неприятного», «аппетитного» — «неаппетитного»).

Помимо ощущений описанного типа, функциями объективного факта варьирования количества, качества и других свойств пищевых продуктов, а также порядка и времени принятия пищи являются и те сложные комплексы субъективных ощущений, который носят названия «сытости» и «голода-аппетита» со всеми их количественными и качественными градациями. Появление, исчезновение, варьирование и оттенки их, как показано выше, целиком зависят от соответствующих физиологических процессов, вызванных тем или иным возбуждением пищевого центра, — возбуждением, которое в свою очередь зависит от количества и качества пищи принимавшейся и принимающейся организмом и усвояемой им, и от условных раздражителей, связанных с пищевыми объектами

Основные черты деформации психических ощущений, вызываемой различными формами голодания, сводятся к следующему

1. Деформации в области общего самоощущения и в cq)epe чувственно-эмоционсльных переживаний

Здгсь основным следствием положительного возбуждения пищевсго центра служит появление своеобразного ощущения — «аппетита» Это двустороннее, пассивно-активное ощущение, представляющее собой, с одной стороны, пассивное претерпевание. с другой — активный позыв, внутреннее понукание[119] Если чувство аппетита не осложнено другими явлениями, то оно представляется ощущением скорзе приятным, чем неприятным. (Отскда пожелание приятного аппетите . Комплекс ощущений, обозначаемых этим именем, не есть нечто однородное, всегда равное самому себе, а распадается на ряд форм, которые в качественном и количественном отношении отличаются друг от друга С точки зрения количественной, мы различаем разные степени аппетита: «волчий аппетит», «плохой аппетит», аппетит, при наличии которого мы, как говорится, были бь: «не прочь перекусить» и т д. Качественно, например, «аппетит по адресу мясных блюд имеет несколько иной характер, чем аппетит по адресу пирожных, конфет и прочего»[120].

Эти различные качественно-количественные оттенки аппетита можно рассматривать как функции различного — по интенсивности и характеру — возбуждения пищевого центра. В частности, качественные оттенки аппетита представляют, по-видимому, следствие относительного качественного голодания, т. е. дефицитного или сравнительного недостатка тех или иных пищевых ингредиентов в «хозяйстве» организма.

Все эти разнообразные оттенки аппетита вместе с тем характерны для первых стадий голодания.

С продолжением и ростом последнего дело меняетеj ощущение аппетита постепенно переходит в отличающе еся от него чувство голода Различие Между ними состоит прежде всего в чувственном тоне: аппетит, как было сказано, представляет собой ощущение скорее приятное, голод, напротив — мучительное. Это различие между ними подчеркивается сейчас почти всеми исследователями

« Аппетит, — говорят Cannon и Washburn, — может существовать отдельно от голода. Например, когда мы едим только вкусные депикатесы с исключительной целью удовлетворения нашего вкуса. Голод же, напротив, есть ощущение ноющей тупой боли (graw: ng sensatin), которое по мере роста становится все менее и менее локализованным Голод может существовать отдельно от аппетита, когда, например, он вынуждает принимать пищу не только невкусную, но даже тошнотворную Кроме ту пой боли, он может сопровождаться усталостью, сонливой вялостью или слабостью, головной болью, раздражительностью или беспокойством — причем, в такой степени, что прикладывать постоянные усилия при совершении обычных дел становится чрезвычайно трудно. Эти последние состояния в известной степени индивидуальны — у одного ощущение голода сопровож дается головной болью, у другого — слабостью и т. д. Это свидетельствует о том, что они не составляют основного признака чувства голода, а являются только более или менее непостоянными его спутниками; тупое, гнетущее ощущение, напрс тив, — его постоянная отличительная черта» То же самое различие между голодом и аппетитом проводят например, Carlson и Во mg, отмечая, что «hungei is pain»'0*, хотя остальные черты различия между ними каждый из них списывает по-своему[121].

С точки зрения объективной, ощущение аппетита появляется обычно только в первые моменты абсолютного и относительно-дефицитного голодания, будучи явлением обыкновенным при голодании «относительном» В отличие от аппетита чувство голода довольно редко возникает при относительном голодании но обычно бывает при продолжительном дефицитном и особенно при абсолютном голодании Иными словами, ощущение аппетита есть функция, главным образом, относительного голодания и первых моментов голодания дефицитного — абсолютного и относительного, чувство голода — функция, главным образом, длительного абсолютного и относительно-дефицитного голодания[122].

Такова связь этих субъективных явлений с соответствующими объективными процессами варьирования количества и качества пищи

Указывая на различие голода и аппетита, я все же должен подчеркнуть, что границы между ними условны. Обычно аппетит — приятное ощущение, но если он появляется при обстоятельствах, например, не дающих надежды на его удовлетворение, когда добыть пищи нельзя, то в таких случаях ощущение аппетита, пробуждающее чувство страха за жизнь, вызывающее опасение умереть голодной смертью и т д., с самого начала будет переживанием тяжелым, а не приятным И наоборот, если голодный человек знает, что через несколько часов он получит отличный обед, что голодная смерть ему не грозит, — он будет переносить голод без особенных страданий и мучений

Ощущения аппетита и голода носят не непрерывный, а перемежающийся характер: появившись, они на время исчезают, затем появляются снова, принимая то более, то менее интенсивный характер. Обычно они появляются и усиливаются в те моменты, которые непосредственно предшествуют традиционному Бремени приема пищи- завтраку, обеду и т. д83

Если абсолютное голодание продолжается более двух-трех дней или длительное птносительно-дефицитноэ голодание весьма деф -щитно, то субъективные ошущения принимают новый оттенок: специфическое чувство голода исчезает или, вернее, растворяется в общей массе мучительных ощущений, которые в совокупности придают новый «аккорд» жизне- и самоощущению; этот аккорд состоит из смеси таких ощуще ний, как слабость, тупая боль в голова, суставах и во всем теле, «ощущение пустоты», отсутствие эмоций, временами сонливость, тошнота, головокружение, погружающих в итоге в состояние апатии, безразличия, тусклой безжизненности, временами прерываемой разрядом раздражительности, вспышкой гнева[123], быстро тонущей снова в этом море апатии[124]. С продолжением голодания в ряде случаев начинают появляться бредовые состояния, ясность сознания мутнеет, наступает «голодный психоз», короче говоря — душевная жизнь резко расстраивается.

Такова схематизированная картина общего самочувствия и его изменений при различных формах и в разных стадиях голодания Эта схема допускает ряд индивидуальных отклонений, но в общем и целом она, по видимому, довольно верна. Отчасти для того, чтобы ее проиллюстрировать, отчасти — для ее подтверждения, приведу несколько описаний душевных переживаний при голодании, сделанных самими голодавшими, экспериментировавшими над собой

Вот как описывает Marsh свои переживания после 11-12 дней голодания (в течение первой недели пища постепенно уменьшалась, сойдя на нет к концу недели, вторую неделю было абсолютное голодание)-

«Сердце билось сильно и белее или менее ритмично, особенно при пустом желудке; удары учащались и становились тревожными при подъеме по лестнице Неспособен работать после полудня и вечером. Огромная усталость, боль в голове и скверное общее самочувствие (discomfort of general nature) Горло сухое, но нет никакого желания пить Боли (pains) в голове, глазах, спине, в ногах — когда лежу, сижу или стою. Нет тошноты, но есть ощущение неустойчивости в желудке Чувства симпатии, радости, уважения и т. п. — качественно обесцветились и свелись к ощущению безжизненности (lifeless in fact)» Голодавшая вместе с ним его жена пишет: «Купание не доставляет удовольствия. Во время умств ;нных экспериментов и после полудня чувствую нечто вроде желания расплакаться (felt like bursting out crying) Сильно вздрагиваю I tartled) при внезапном шуме Ощущение голода испытывала в первое время. По ночам снятся поджаоенные огурцы и рубленные маслины [125]Предпринять что-либо стоит громадных усилий, и даже спеша, я не могу обогнать старой женщины Эмоции после ряда дней оцепенения снова возвратились на двенадцатый день»

Оба они пишут далее «Характерные переживания голода появлялись в течение ряда дней к обычному времени еды, сопровождаясь у женщины ощущением изжоги, тошноты и рвотой; но неприятность не так уже велика, как кажется в всобра жении Эти ощущения маскировались общим болезненно-тя- желым самочувствием Ощущения (feelings), необычайно острые в первые дни голодания, затем тупели на время, и мы становились необычайно апатичными»[126]. Аналогичным образом характеризуют в общем свои переживания и другие экспериментаторы, голодавшие сами с научными целями, в частности девять американцев (шестеро мужчин и три женщины), из которых четверо были докторами психологии, трое — инструкторами психологии, двое — студентами (graduate students). Все они отмечают такие ощущения: «dull pressure», «dull ache», «pain», «gnawing pain», «strong, gnawing pressure», «a kind of pain»13* и т. п., флуктуирующие, перемежающиеся, не локализованные точно в какой-нибудь части тела, но всего резче проявляющиеся как будто в области желудка. Наряду с этим они отмечают ощущение слабости и усталости. Например, экспериментатор X уже после двадцати часов абсолютного голодания пишет: «То, что я чувствую сейчас — это общая телесная слабость, такая, что я не хочу делать что бы то ни было, хотя бы даже встать». В таком же роде описывают это ощущение и другие.

Далее все они отмечают еще одну черту голодного самочувствия — ощущение пустоты. Наблюдавший себя А пишет: «Я пуст (I am empty), но не голоден». X подчеркивает: «Ощущение пустоты (feeling of emptiness)» То же самое отмечают Z и другие83. Те же черты, в частности и пустоту, указывает и Гамсун в своем «Голоде», написанном, как известно, на основе его собственного опыта голодания в течение двух месяцев. «Голова была пуста», — пишет он. «Теперь я больше ничего не мог писать, моя голова тотчас же оказывалась пуста, как только я делал попытку заняться». «У меня больше ничего не выходило, хотя я был очень прилежен»[127]. «Час проходит за часом, — описывает Миккельсен свои переживания при голоде во время полярного путешествия, — и растет неприятное ощущение увеличивающейся пустоты в желудке. Испытываешь такое чувство, точно все внутренние органы куда-то исчезли и остался один желудок, вопиющий: есть! есть! Как ужасен голод, настоящий голод, от которого хочется кричать»[128]. Мои личные ощущения при двух с половиной суточном абсолютном голодании были приблизительно такими же: аппетит к концу суток перешел в голод, со всеми описанными его чертами; на третьи сутки он исчез и утонул в общей массе мучительных ощущений.

В связи со всеми этими явлениями меняется и общее самочувствие. Как правило, сытое состояние благоприятствует светлому, радостному состоянию духа и настроения, голодание — особенно житейское, а не лабораторное — мрачному, угнетенному, тяжелому. При равенстве прочих условий первое настроение — функция сытости, второе — голода Колебание количества и качества пищи вызывает соответствующее колебание и настроения. Это особенно резко проявляется (и у животных, и у человека) там, где нет избытка питания, где голод, особенно дефицитный, угрожает часто и постоянно Таковы, например, условия, в которых находились многие полярные путешественники. Читая их дневники, например, Нансена, Миккельсена, Пири, Скотта и других, мы постоянно видим колебание их настроения в зависимости от питания. Дни голода или скудного питания были для них (и даже для их собак, хвосты которых — термометр их настроения — тогда опускались) днями тяжелого состояния, мрачного и безрадостного настроения, пессимизма. Стоило им, однако, подстрелить птицу, убить медведя, мускусного быка или добраться до депо провианта — угнетенность, тоску, мрачность как рукой снимало; проявлялась бурная радость, весь мир становился светлым, ясным, слышались шутки, смех, песни, словом — настроение резко менялось. Снова наступали голодные дни — и радость снова сменялась тяжелым настроением[129].

Такова в основных чертах деформация общего самочувствия, вызываемая вариацией питания, в частности голоданием. Из сказанного ясна связь между колебанием поступающей в организм пищи и психическими переживаниями.

2. Деформация в области познавательных процессов

Теперь рассмотрим вкратце деформацию отдельных психических процессов, которые происходят в результате голодания Marsh дает следующую таблицу, резюмирующую характер деформации ряда познавательных психических процессов, наблюдавшихся у него и его жены в процессе трехнедельного голодания. Чем больше число в таблице, тем сильнее ослабление соответствующей способности. В первой колонке («снижение») представлена средняя величина результатов многочисленных экспериментов первой недели, без первого дня; во второй колонке («голодание») — результаты экспериментов второй недели, плюс первый день третьей недели; в третьей («повышение») — результаты последних шести дней третьей недели""

89

Суммарные результаты голодания

(Чем больше число, тем меньше способность или тем сильнее ее

падение)

Исследованные виды деятельности

Принятая пища

Трудо

способность

Повышение

Голодание

Снижение

жен.

8,5

8,4

5,0 67

муж

3,5

1,3

4,2 1,8

жен

3,7

3,3


муж


8,2

7,3


жен

4,5

4,3

5,2 6,0

муж

4,5

7,3

4,3 4,1

Быстрота ассоциации Быстрота называния

Название: групп и результаты

А Жизне^, c.oj- ность (vitality! ст голод.5 проиг рывае.

В Быстрота (Rapidity)








Снижение

Голодание

Повышение

Исследован







ные виды







деятельности

муж.

жен.

муж.

жен.

муж.

жен.








Быстрота







сложения

6,3

6,0

6,0

6,9

4,5

2,8

Быстрота







вычитания

7,5

8,7

5,4

5,1

3,4

3,3

Быстрота







умножения

8,7

8,8

6,3

6,0

2,5

1,8

Среднее

6,2

6,9

5,7

5,9

3,3

3,0

Острота осяза







ния (прикла







дывание верб







люжьего воло







са к носу)

6,4

5,7

5,1

6,2

5,5

6,8

Острота боле







вых восприя







тий

4,0

6,5

6,0

5,0

5,5

3,5

Острота зри







тельных вос







приятий

6,3

6,6

3,8

4,7

5,3

5,7

Быстрота и







твердость дви







жения правой







руки (при про







ведении ли







нии)

6,5

4,8

2,7

4,0

5,2

6,2

Быстрота и







твердость дви







жения левой







РУки (при про







ведении ли







нии)

4,0

4,0

5,5

4,6

3,2

3,5

Название групп и результаты

В. Быстрота (Rapidity)

Практика теряет

С.

Восприятие (Passivity)

Продолжение на след. стр.

Исследованные виды деятельности

Снижение

Голодание

Повышение

Название групп и результаты


муж.

жен.

муж.

жен.

муж.

жен.


Пространство








проведенной








линии правой








рукой

6,3

5,0

3,6

5,4

2,7

2,5


Пространство








проведенной








линии левой








рукой

7,3

7,3

4,6

4,4

3,9





5,7



4,6

4,6

Практика

Среднее

5,8


4,5

4,9



выигрывает

Ошибки







D.

ассоциации

6,5

5,5

7,0

7,0

4,7

6,0

Точность

Ошибки


6,1

4,1

1,8

2,9

3,3

(Accuracy)

называния

5,5







Ошибки








сложения

4,0

6,0

2,5

4,0

3,5

1,0


Ошибки








вычитания

8,3

7,8

3,5

3,3

4,5

3,8


Ошибки ум








ножения

5,3

7,2

5,1

6,0

5,7

5,5


Среднее

5,9

6,5

4,4

4,4

4,2

3,9

Голод








выигрывает

Запоминание

4,0

4,7

8,1

2,7

4,8

6,5

Е. Память

Воспроизве








дение.

5,0

4,7

8,5

4,2

5,0

8,1


Среднее

4,5

4,7

8,3

3,5

4,9

7,3

Муж. теряет,








женщина








выигрывает

Для правильного понимания этой таблицы следует учесть влияние практики Частые упражнения в течение трех недель, повторяющиеся многократно и ежедневно, ведут к усовершен- ствсванию способности Если бы не было голодания, то все исследованные способности за три недели должны были бы улучшиться. Этому мешало голодание, действовавшее в обратном направлении Последняя колонка и дает представление о результатах дуэли голодания и упражнения Трудоспособность А) резко падает от голода. В группе В итог гласит: «практика теряет»; это значит, что из-за голодания успехи, которым она способствует, снижаются и оказываются значительно ниже тех, которые были бы без голодания.

Способности группы С от голодания мало теряют; здесь «практика выигрывает». Группа способностей D в общем и целом от голода выигрывает- улучшение соответствующих способностей вызвано отсутствием пищи Наконец, в группе Е у мужчины голод тормозит способность запоминания и репродукции, у жен- шины — развивает

Такивы результаты, представленные в этой таблице Опа говорит о тем, что одни способности мало изменяются от голодания, другие — резко ухудшаются, третьи — улучшаются; причем в некоторых случаях наблюдается различие между мужчиной и женщиной Весьма похожие результаты получил и Лучиани при изучении Сукки, голодавшего тридцать дней Общий итог влияния голодания на его психическое состояние Лучиани характеризует так- «Мы не нашли, чтобы голодание в каком-нибудь отношении разрушило, болезненно снизило или повысило его душевную деятельность» Только в начале голодания он пооявил некоторое раздражение против ассистентов Лучиани, но затем извинился и «в течение длительного времени голодания был в хорошем настроении, отличался разговор- чивсстью и не ссорился ни с наблюдавшим его персоналом, ни с самим исследователем и был почти исключительно озабочен своими финансовыми проблемами»40

Можно ли на основании этих данных сделать вывод, что го лодание не разрушает нашей умственной жизни что оно мало отражается на процессах интеллектуальной деятельности? Исходя из подобных данных и с учетом некоторых исторических примеров, вроде голодавших аскетов — Магомета, Игнатия Лой- олы и других, у которых голодание не разрушало психических функций, — казалось, можно было бы придти к выводу, что голодание мало отражается на познавательных процессах душевной жизни. Лучиани и некоторые другие исследователи, по- видимому, так и считают[130]. Раньше этот вывод обосновывался еще и тем, что нервная система при голодании почти не меняется.

Думается, что такое мнение совершенно неверно. Почему? Во-первых, потому, что таблица Marsh'a и таблицы Лучиани говорят о деформации ряда простейших психических процессов при голодании,а не о сохранении status'a quo. Во-вторых, эта деформация в одних случаях положительна, в других — отрицательна. В-третьих, следует учитывать, что представленные в таблице числа относятся к простейшим психическим процессам, а не к более сложным; простейшие же психические процессы, как мы сейчас увидим, всего менее расстраиваются от голодания. В-четвертых, голодание в лабораторных условиях само по себе весьма отличается от голодания вынужденного: первое в любой момент может быть прервано, происходит под присмотром врачей, здесь нет опасности для жизни и страха перед голодной смертью, голодающий изолирован от множества житейских раздражений, он не тратит энергии на бытовые дела и т. д. Совершенно отличны от этих условий обстоятельства голодания по необходимости: здесь и страх перед голодной смертью, и постоянная тревога, и трата энергии, и боль за близких, и т. д.

Далее, голодание Сукки, Marsh'a и других — лабораторные голодания — осуществляются с определенной, чисто научной или практической целью, которая сама по себе служит причиной, в силу которой оно резко отличается сопровождающими его психическими переживаниями от голодания по необходимости. Сукки, голодавшему в лабораторных условиях, незачем и не из-за чего было раздражаться. Его цель (субъективно говоря) тормозила целый ряд психических процессов, которые без нее имели бы место. Находясь в специально оборудованной лаборатории и будучи в спокойном состоянии духа можно складывать, вычитать и умножать. В реальной жизни при голодании, лак показывает пример Гамсуна, делать это труднее; в лаборатории можно не быть раздражительным; при вынужденном, вне- лабораторном голодании трудно сохранять спокойствие духа, благодушие и нераздражительность. В этом отношении прав Л. Тарасевич, говоря: «Если к голоду присоединяются и другие вредные моменты: холод, страх смерти, страдание, etc, то нервная система быстро выходит из состояния неустойчивого равновесия, и развивается ряд тяжелых нервно-психических явле-

" 92

С этой точки зрения, лабораторное голодание во многом дает совершенно иные результаты, чем голодание внелабораторное, т. е. то, которое бывает в жизни. Для нас важно это второе, а не первое, являющееся исключением.

В-пятых, — и это самое главное — имеется достаточно много фактов, вполне определенно свидетельствующих о резкой деформации познавательных психических процессов под влиянием голода.

Голодание деформирует и течение душевных процессов, и содержание сознания (идеи, представления, убеждения, теории, etc), и всю интеллектуально-познавательную сферу психики.

а) Деформация в области ощущений и восприятий

Здесь голодание «имеет тенденцию вызывать соответствующее направление внимания, т. е. психо-физическую аккомодацию14* к улавливанию и восприятию имеющих отношение к функции питания впечатлений»[131]. Мы уже видели, что под влиянием положительного возбуждения пищевого центра органы чувств «поступают к нему на службу» и начинают проявлять Усиленную деятельность в определенном направлении. Все органы чувств в таком случае фиксируются на явлениях, связанных с пищей, и становятся особенно чувствительными к ним. И наоборот, явления, побочные для питания, как бы перестают возбуждать их; органы чувств не реагируют на них и становятся к ним нечувствительными. Явления же, связанные с пищей, сами бросаются в глаза и гипнотизируют их. Ухо само ловит надлежащие звуки, орган обоняния — запахи и т. д. Делается это без всякого намерения и сознательного желания.

Это значит, что при голодании наш анализаторский аппарат становится особенно чувствительным к раздражениям, имеющим отношение к питанию, и тупым — к раздражениям побочным. Раздражения последних могут не попадать в сферу сознания, не вызывать ощущений, пропадать, так сказать, зря для мира психических переживаний. Первые же раздражения при голодном состоянии вызывают более сильное реагирование (ощущения), чем при сытом.

Наряду с деформацией такого рода в этой области замечается еще и другая. Голод не только обостряет восприимчивость органов чувств в одном направлении и уменьшает ее в другом, но он тем самым вполне определенно направляет наше внимание в сторону пищевых объектов и явлений. При голодании внимание человека — намеренно или нет, все равно — фиксируется и направляется ко всему, имеющему отношение к питанию, и проходит мимо всего побочного, постороннего делу питания. Особенно ярко это проявляется у собак. Возьмите кусок хлеба или мяса и покажите его голодной собаке. Этим вы сразу прикуете ее к руке с хлебом. Взгляд и вся поза собаки сделаются подобием куска железа, притягиваемого магнитом. Протяните руку направо — и голова собаки повернется туда же, протяните налево — и ее голова идет налево, подбросьте хлеб вверх — и собака начнет подпрыгивать вверх. Все ее внимание оказывается прикованным к пищевому объекту. Я в таких случаях иногда давал собаке шлепка или пинка — и это проходило мимо ее внимания: следовал рефлекторный визг, собака отодвигалась на шаг или на два, не отрывая своего взгляда от куска хлеба, не отворачивая от него головы. То же самое я много раз замечал и за котенком. Стоило только загреметь жбаном, из которого давалось ему молоко, или показать его (не говоря уже о самом молоке), как он сразу же «бросал все свои дела», делался невосприимчивым ко всему и целиком приковывался к этому раздражителю.

«Варка пищи при полярном путешествии, — рассказывает Миккельсен, — захватывала (его собаку) до того, что она стано-

Билась слепой и глухой ко всему остальному, не чувствовала наших ласк, не слышала слов, сидела тихо, как мышь, таращась на примус с котелком. В движении был только язык, который, то высунется, то спрячется, а из уголков рта так и текут слюнки»[132]. Этот факт отмечает и И.П. Павлов. «Если собака долго не ела, то каждое ваше движение, каждый ваш выход из комнаты, каждое движение служителя, который ее кормит, и т. п., все это может быть толчком к работе желез и может испортить опыт»[133]. То же самое, но в более сложной форме происходит и с человеком[134].

Голод определенно ориентирует внимание человека на явления, имеющие отношение к питанию. Так же, как и у собаки, все его внимание приковывается к ним и не замечает ничего другого. Осуществляется эта ориентировка намеренно или непроизвольно — дело от этого не меняется. Чаще всего она совершается помимо нашей воли и сознательного намерения. Но и там, где post factum появляется сознательное намерение, — картина остается той же; с той лишь разницей, что в таких случаях весь интеллект превращается в орудие удовлетворения голода и намеренно «ориентирует» внимание на явления, имеющие к этому отношение. Массовое подтверждение сказанному дает поведение детей и взрослых граждан РСФСР за эти годы. Дети и школьники, по наблюдениям педагогов, были апатичны ко всему, кроме едь; В воспитательных домах, приютах и колониях «постоянные голодные темы заполняли все сознание детей дошкольного и школьного возраста Беседа с ними о еде являлась единственным подходом к ним В остальном они реагировали на все окружающее повышенной раздра жительностью, либо негативизмом»[135]. Взрослые были невнимательными ко многому, не были осведомлены о многом, но к пайкам, выдачам, ко всяким пищевым получко.м и другим подобным явлениям они были очень внимательны всегда были в курсе дела, не пропускали никаких выдач, не забывали сдать и получить надлежащие карточки, не манкировали здесь, словом — были максимально внимательными в этом отношении. И это несмотря на чрезвычайную сложность всех этих проблем. Исключения из этого правила ничтожны Здесь мы видим поведение, аналогичное описанному поведению собаки, только усложненное и более «извилистое». Наконец, при очень сильном и длительном голодании происходит третья деформация, состоящая в отупении наших органов ощущения (органов чувств) и восприятия вообще Все вообще восприятия становятся менее живыми, менее острыми. В первые моменты голодания наши аппараты восприятия как будто работают лучше — глубже, острее и точнее анализируют среду и ее раздражения Поэтому ощущения становятся интенсивнее, острее и живее При чересчур длительном и дефицитном голсдг • нии это обострение сменяется отупением, субъективно выражающемся в состоянии безразличия и апатии ко всему, в исчезновении ярких переживаний и сильных ощущений

«Ощущения (feeling), чрезвычайно острые в течение первых дней голодания, сменились затем на какое-то время необычайной апатией», — отмечает Marsh о своем голодании[136]

При голодании, близком к смерти, по-видимому, весь анализаторский нервный аппарат дезорганизуется; по этой причине он плохо начинает замечать и воспринимать все, что происходит в окружающей среде, его сигналы — ощущения и восприятия — становятся неверными и бледными; многое он совершенно перестает отмечать, многое отмечает слабо и бледно Животные перестают реагировать даже на такие раздражения, как элект- оИческие «Возбудимость мозга к электрическому раздражению вследствие гилодания снижается или утрачивается совершенно. Влияние голодания на возбудимость мозга выразилось также в ьзменении двигательных реакций на сильные токи» Одни жи- -отные совсем не реагировали в ответ на сильные удары тока (не отдергивали конечностей), другие реагировали очень сла- о"

функцией этого анатомо-физиологического изменения нервной системы является указанное искажение, обеднение и потускнение мира ощущений и восприятий. Факт снижения возбудимости при голодании экспериментально установили на голодающих собаках доктор И Розенталь и Н Фролов. «Голодание вызывает пониженную возбудимость нерзной системы и развивает сонное состояние, понижающее всю деятельность ольших полушарий»[137]Такова деформация в этой области

б) Деформация в области представлений и течения идей

Здесь результатом голода «бывает прекращение прежнего ассоциативного течения идей (или цепи мыслей) и появление таких представлений или мыслей и их рядов и цепей, которые не связаны с предыдущими идеями, а касаются питания, еды и того, что с этим ассоциативно или логически связано (например времени, остающегося до обеда и т. л.)»[138]

Вся сфера сознания под влиянием голода начинает заполняться представлениями, идеями и комплексами идей, которые прямс или косвенно относятся к еде. Они врываются в сферу сознания, незваные и непрошеные, вытесняют другие представления и идеи или стремятся вытеснить их из головы, неза висимо от нашей воли и вопреки ей. При сильном переживании голода их натиск бывает столь активным что сильнейшее напряжение воли часто бывает бессильно сопротивляться им. Более того, «с возрастанием интенсивности приступов голода-аппетита соответствующие представления достигают такой интенсивности, живости и отчетливости, что становятся в этом отношении похожими на восприятия и, наконец, приобретают вполне галлюцинаторный характер: начинается ненормальное действие интеллекта, известное под названием голодного delirium'a 15\.. Сновидения голодного тоже имеют своим предметом разные яства и т. п.»[139].

Мне лично пришлось в течение двух месяцев жизни в лесу голодать довольно сильно (испытывать сильный дефицитный относительный голод — и качественный, и количественный)16*. Через неделю такой жизни трудно было сосредоточиться длительно на чем-либо другом, кроме пищи. Усилием воли удавалось на некоторое время изгнать «голодные мысли» из сферы сознания, но они снова незаметно возвращались и овладевали сознанием.

То же самое констатируют и выше упомянутые американские психологи, экспериментировавшие над собой. И при жажде, и при голоде (опыты делались в том и другом направлении) питьевые и пищевые представления делались навязчивыми. Самонаблюдатель А (после 20 часов жажды) пишет: «Во время работы я вдруг автоматически прерываю работу и иду к графину с водой, не думая о том, что я делаю. Один раз я глотнул воды, прежде чем успел это осознать». Через 23 часа жажды: «Стало обычным смутное зрительное представление (a vague visual image) стакана воды, или зрительный образ графина, или сосуда с водой, к которому я бессознательно начинаю приближаться, но, приблизившись, вспоминаю об эксперименте и это заставляет меня снова вернуться к работе. Представления о сосуде с водой преследуют меня...». Нечто подобное отмечают в своих переживаниях самонаблюдатели В, X и другие. Сходное отмечают они и при голодании «Представление о пище (the ideation of food) без сомнения есть обычный спутник голодания и, вероятно, оно вызывает желание пищи,., часто, как и при жажде, автоматически обнаруживаемое в движениях, направленных к пище»,— так резюмирует Boring результаты этих самонаблюдений10 «Нам уже давно было трудно говорить между собою о чем-либо другом, кроме еды и еды, — описывает полярный путешественник ДОиккельсен свои переживания во время голодного путешествия п0 Гренландии. — Конечно, поболтать на эту тему в высшей степени приятно, и это никогда не может надоесть раньше, чем хорошенько поешь; только тогда освобождаешься от этой бесконечной темы и можешь беседовать о чем-то другом, не опасаясь, что разговор нечаянно снова собьется на съестное. Мысли зависят от желудка». В тот день поели они досыта и могли говорить не о съестном[140].

«С минуты на минуту жажда делалась мучительнее. У меня начинались различные галлюцинации: мне виделось то озеро, то слышался совсем близко плеск воды»[141]. «Несчастные (матросы с «Медузы») испытывали галлюцинации (видение земли с фруктами) и под влиянием их бросались в море»[142].

В некоторых художественных произведений весьма удачно описывается это вторжение «голодных идей» в сферу сознания. В «Искушении святого Антония» Флобера имеется ряд таких картин. В сферу сознания Антония, размышляющего о падении благочестия, о Никейском соборе и т. п., неожиданно врываются мысли: «Слишком много постов! Если бы мне отведать... хоть кусочек мяса»... «Полузакрывает глаза, в томлении: А, мяса... Гроздь винограда!.. Простокваши, что дрожит на блюде... Но что со мной? Что со мной?..» Далее мы видим картину голодного delirium'a. У Антония возникают видения стола с яствами: мясом, дымящимся кабаном, рагу, кремом и т. д. Наконец, до него доходит, что это «искушение», и он восклицает: «О дьявол! Прочь, прочь! О, искушение было сильно!»[143] Множество таких картин описывается в житиях аскетов, святых подвижников и в целом ряде художественных произведений[144].

Массовым подтверждением описываемой деформации может служить население РСФСР за голодные годы Оно больше всего говорило о пайках, о хлебе, о еде Куда бы вы ни пришли, о чем бы ни заговорили, в итоге, почти всегда незаметно для вас самих и ваших собеседников, разговор сбивался на продовольственные темы о карточках, пайках, рынках17*, питании, о ценах на продукты, способах их добывания и т. п «Пищевые идеи и предста зления», обнаруживаемые речевыми рефлексами, неожиданно врывались в ход беседы, вытесняли остальные темы и занимали центральное место. «Постоянные голодные темы заполняли все сознание детей дошкольного и школьного возраста, — пишет Аронович. — Персеверирующие18* голодные темы носили навязчивый характер»109. Едва ли нужно другое доказательство правильности сказанного

Описанный характер деформации вместе с тем означает, что под влиянием голодания мир представлений и идей человека беднеет — и количественно и качественно — в отношении представлений и идей, побочных питанию, и богатеет в отношении пищевых идей и представлений. Последние начинают массами роиться в сознании, приобретают разнообразие и необычайную живость, доходящую временами до галлюцинации. Первые же уходя^ из сферы сознания, бледнеют, о них не хочется думать, они становятся неинтересными, их свободная игра и смена ослабевают и т д.

Такова деформация этих душевных процессов, вызываемая голоданием

в) Деформация в области памяти

В связи с изменениями ощущений, восприятий и представлений под влиянием голодания происходит и деформация памяти и вообще репродуктивной способности На основании выше сказанною легко можно предвидеть, в каком отношении совершается эта деформация. Опыты Marsh а на этот счет дают ответ неопределенный обе эти способности при голодании у мужчины ослабевали, у женщины усиливались Я полагаю, что типичным явлением здесь следует считать ослабление, а не усиление. Поскольку при голодании органы чувств становятся очень чувствительными ко всему, что связано с едой, и глухими ко всему, что с ней не связано, поскольку посторонние идеи и представления бледнеют и вытесняются из сферы сознания в пользу пищевых представлений и ассоциаций, то и память всего легче схватывает и запоминает явления, процессы и предметы пищевые и делается слабой по отношению к запоминанию явлений и предметов, не связанных с питанием По отношению к первым она будет усиливаться, делаться более твердой и точной, по отношению ко вторым — будет слабеть То же самое относится и к воспроизведению. Всего легче, точнее, яснее и живее будут репродуцироваться «пищевые» процессы, факты и предметы, ибо они сильнее фиксируются в сознании, воспринимаются более интенсивно; и наоборот, репродукция явлений, событий и фактов, посторонних питанию, едва задевающих сознание, воспринимаемых и запечатляющихся слабо, будет производиться (ceteris paribus19*) с большим трудом, с меньшей живостью и точностью

Вот почему неудивительно, если в голодном состоянии мы чрезвычайно легкс и остро схватываем и запоминаем, с одьой стороны, а с другой — с чрезвычайной живостью и точностью вспоминаем И воспроизводим события, факты и предметы, прямо или косвенно связанные с питанием. В этих отношениях в первые периоды голодания сбс споссбности могут более или менее усиливаться. Зато во всех других отношениях они неизбежно ослабевают. Делать на основании фактов первого рода общее заключение об усилении способности запоминания и репродукции вообще было бы большой ошибкой Мало того если брать не это условное усиление и ослабление памяти и репродуктивной способности относительно пищевых и непищевых объектов и явлений, а усиление или ослабление их в целом, то есть основание полагать, что в общем и целом память при голодании, особенно при длительном, по сравнению с памятью при сытом состоянии, ослабевает Такова другая Черта списываемой деформации. Таблица Marsh а в той части, которая относится к мужчине, это подтверждает. В 1918- 1921 гг. я сделал на этот счет ряд опросов петроградских ученых. Почти все они жаловались на ослабление памяти. Профессор А сказал: «Память стала совсем дырявая». Профессор В\ «Память заметно ослабела». Два профессора отметили факт «выпадения» некоторых имен и дат на лекциях, что несколько раз ставило их в неловкое положение перед аудиторией. Аналогичные жалобы приходилось слышать и от простых смертных. То же самое я отчасти констатировал и на себе самом к концу двухмесячного относительного голодания в лесу и в течение 1918-1921 гг. О том же говорят и клинические наблюдения. «При более сильных формах истощения (наступает) состояние спутанности психики, утеря памяти. Больной забывает свою фамилию, не знает, где он находится, не помнит своего места жительства»[145]. Забываются иногда самые простые слова. Так, X сказал мне, что один раз он забыл слово «топор», Z — слово «береза» и т. д. «Память матросов пострадала» (от голода при крушении «Медузы»)[146]. Всем сказанным, конечно, не исчерпывается суть дела. Ниже мы увидим, что эти изменения гораздо более значительны и глубоки, чем это кажется с первого взгляда. А пока очертим кратко деформацию в области так называемых «волевых процессов».

3. Деформация в области желаний, стремлений, волевых процессов1121

В этой области пертурбация, вносимая голодом, в начальные моменты состоит в ослаблении и подавлении всех желаний и стремлений, мешающих его удовлетворению или антагонистичных ему, и, наоборот, — в возбуждении, усилении, и укреплении желаний и стремлений, содействующих его утолению, солидарных с ним Мир желаний человека во время голода резко меняется. Те вожделения и устремления, которые прй сытом состоянии занимали центральное место, при голоде — если они антагонистичны или побочны его удовлетворению — уходят на второй план, иногда — исчезают и уступают место иным, при сытом состоянии не игравшим никакой роли. Желание «чечевичной похлебки» совершенно отсутствует у сытого и становится основным у голодного. Ниже мы познакомимся с надежным подтверждением этих положений.

Что касается волевых процессов, многими психологами противопоставляемых желаниям и стремлениям (с моей же точки зрения, это лишь усложненная форма последних), то и они претерпевают аналогичное изменение. Волевой акт, направленный против желания удовлетворить голод, встречает в последнем противника, пытающегося обессилить его, подавить или ослабить. Первому приходится в этом случае преодолевать сопротивление второго, что удается редко. Волевое усилие, содействующее удовлетворению голода, напротив, встречает в голоде могучего союзника, резко увеличивающего его силу и, так сказать, «выносящего "волю" на своих стихийных плечах». В соответствии с этим, при резком варьировании состояний сытости и голодания происходит резкое варьирование относительной силы разных волевых устремлений, изменение волевых процессов и всей волевой сферы душевной жизни. Наряду с этим происходит, как увидим чуть позже, и другое явление: вместе с общим изменением душевных переживаний под влиянием голодания изменяется и наше волевое «я». Вся духовная личность человека резко деформируется, и перед нами встает новое «я» в старой, хотя и измененной телесной оболочке Сообразно с этим, поскольку воля считается единой, поскольку она интимнейшим образом связана с нашим «я», с изменением последнего меняется и она.

При длительном и сильном голодании «я» — единство и Целостность душевной жизни — постепенно разрушается, так сказать, распадается на куски, плохо согласующиеся друг с другом, похожие в своей совокупности на осколки разбитой мозаичной картины, которые держатся вместе только благодаря раме. Соответственно с этим «распадается» на куски и воля. Она перестает быть единой и целостной, дробится на отдельные потоки, несогласованно текущие в «раме» расстроенного человеческого организма. Сила воли ослабевает, размякает, разрыхляется Место воли при длительном голодании занимает безвольная апатия и тупое равнодушие Ограничимся пока сказанным. Подробнее об этих явлениях в объективном аспекте я буду писать ниже

4 Деформация характера и темперамента

Имеется целый ряд данных — хотя еще и не вполне доказанных, — которые позволяют думать о наличии связи между питанием и тем, чго зовут характером, а иногда темпераментом человека Мы уже знаем, что голуби, если их кормить мясной пищей, становятся хищными И «у медведей, свиней и собак рьз- ко меняется характер в зависимости от того, кормят их мясной или растительной пищей: мясная пища делает их непослушными и злыми»[147]. На основании этих данных то же сьмое можно ожидать и применительно к человеку. Далее, теперь выясняется, что свойства темперамента и характера находятся в свяги с работой органов внутренней секреции. А последняя, как было указано выше, в значительной степени зависит от количества и качества ггитп.и. из которой железы вырабатывают секреты. Э го дает второе основание допустить, что указанная связь (существует Есть, наконец, кое-какие факты, и прямо говорящие об этом Было замечено, что народы, особенно первобытные, питающиеся главным образом мясом, в большинстве случаев обладают хищным, энергичным и агрессивным характером Piv-on ставит в связь с мясным питанием большую часть убийств в Англии. И наоборот, народы и группы вегетарианские чаще всего являлись и являются мирными, не хищными группами Пашутин. указывая на то что многие не без основания порицали мясную диету за то. ч~о она делает людей хищными, заключает «Нужно сознаться, что во всех этих излияниях звучит не одна праздная сентиментальность»[148]. Хотя вопрос этот и очень мало исследован, но указанные основания заставляют думать, что допущение такой связи не абсурдно Частичным подтверждением ее существования служит и факт покорности русского народа вообще, и за эти годы в частности По сравнению с большинством европейских народов, особенно с англосаксами, и принимая во внимание наш климат, русский крестьянин мяса ел и ест мень- ше. И он же более покорен, чем другие народы. Не связано ли исключительное безволие населения России, его пассивность и покорность с тем, что в послед-ние годы его питание состояло почти исключительно из продуктов растительного происхождения? Если да, то те, кому желательно иметь такой народ, должны держать его на вегетарианской диете, а сами питаться мясом.

5 Деформация в области всей целокупности душевной жизни личности

Итак, под влиянием голодания подвергаются резкому изменению все отдельные элементы душевной жизни, т. е. те элементарные процессы, из которых слагается наша психическая жизнь. Изменяются наши чувства и эмоции, меняется общее наше самочувствие, жизне- и мироощущение, деформируются наши ощущения, восприятие и внимание, представления, идеи, их количество, качество и порядок течения, запоминание и воспроизведение, желания, стремления и волевые переживания. Словом — все отдельные элементы душевной жизни. Если меняются элементы, то неизбежно меняется и та сумма — вся наша душевная жизнь, все содержание нашего сознания, — которая слагается из этих элементов. Голодание (соответственно — сытость) резко деформирует всю нашу духовную личность, весь духовный багаж нашего «я», как со стороны содержания этого багажа: идей, убеждений, верований, вкусов, желаний, стремлений, оценок, чувств и эмоций и всего мировоззрения, — так и со стороны механизма смены и течения элементов этого багажа — душевных процессов. Голодание вытесняет из сферы сознания одни из этих элементов и заполняет его Другими; подавляет и ослабляет одни идеи, убеждения, верования, вкусы, желания, эмоции и т д. и усиливает и укрепляет Другие. Роль варьирования количества и качества пищи, усвояемой организмом, похожа на роль смены министров в ведомствах: каждая смена влечет за собой перемену состава чиновников, увольнение одних должностных лиц и назначение новых; Повышение одних и понижение других, в результате чего меняйся состав чиновников и служащих ведомства. Смена сытости и голодания (в результате варьирования количества и качества пищи) производит такую же трансформацию в «составе» элементов (идей, убеждений, желаний, etc) нашего «министерства сознания». Кроме того, смена министров обычно влечет за собой не только перемену состава и перегруппировку служащих ведомства, но и изменение политики и механизма работы всего министерства улучшение или ухудшение его орга- низаиии, ускорение или замедление процесса производства дел, выдвижение на первый план одних дел и положение под сукно других ит д .То же самое происходит и со всем механизмом душевной жизни при варьировании сытости и голодания Машина душевной жизни в том и другом случае работает по-разному. Изменения, происходящие в содержимом нашего духовного багажа мы рассмотрим ниже А здесь я укажу только на некоторые черты деформиоорания механизма всей нашей душевной жизни при голодании

Длительное дефицитное, а отчасти и относительное голодание, влекущее, как мы видим, резкое изменение состава нервной системы, и в частности головного мозга, в свою очеюедь расстраивает весь механизм нашей душевной жизни, разбивает его единство, целостность и согласованность его частей Это сказывается прежде всего на ослаблении единства нашего «я». При сильном голодании целостность его как бы распадается, скснцентриоованность «я» начинает как бы расползаться, растекаться, раздваиваться В «я» появляются трещины. из него вырастает несколько различных «я», которые нередко начинают бороться друг с другом В нашем сознании как бы исчезает главный монарх, управляющий всей психической машиной, появляемся ряд мелких царьков, и вся машина душевных переживаний начинает работать несогласованно, с тоения- ми и перебоями Сказанное подтверждается целым рядом соответствующих самонаблюдений.

При математических опытах (сложения, вычитания и т. д.) в голодную неделю, пишет голодающая жена Marsh'a, «я испытывала чувство нетерпения' как будто бы одна часть моего я ждала другую, эта нетерпеливая часть как бы говорила другой: 'Стоп! Не трудись над вычислениями и предоставь мне яелать эту работу; я сделаю ее быстрее и лучше чем ты" И когда я останавливалась, эта невидимая часть я давала ответы с такой легкостью и быстротой, что я поражалась ее достижениям»- «Это ощущение раздвоенности возникало часто, и 'делающая часть" я нередко давала результаты, противоположные дру- гои» ■

Ряд весьма характерных переживаний в этом роде описан и Б «Голоде» Гамсуна. Приведу одну сцену Голодный герой, не имея пристанища решил пойти в полицейский участок Когда он был отведен в камеру и огонь в ней погас, «сумрак завладел моей мыслью, — пишет он, — и не давал мне ни минуты покоя. Что если я сам растворился в темноте3 Мое нервное состояние окончательно овладело мною, и, как я ни старался подавить его, ничто не помогало».

«И вот я сидел, весь добыча самых странных фантазий, убаюкивая себя, напевая колыбельную песню, обливаясь петом от напряженных усилий успокоить себя» В таком состоянии герой производит целый ряд манипуляций. «Вдруг я несколько раз щелкаю пальцами к смеюсь. Черт возьми' Ха!.. Мне покгза- лссь, чте я выдумал новое слово Я поднимаюсь в постели и говорю- эгого нет в языке, а сам изобрел это Кубоа Слово четко выступало предо мною из темноты Я сижу с раскрытыми глазами, изумляясь своей находке, и смеюсь от радости По том я начинаю шептать: меня могли подслушать, а я хотел сохранить свое изобретение. Я впал в радостное безумие голода» Дальше он старается уяснить значение этого слова и тут- то особенно ярко проявляется раздвоение и распад целостного «я». Он перебирает ряд значений, которые Кубоа может иметь: Бог, Тиволи, зверинец, высокий замок, восход солнца, эмиграция. Спорит сам с собой, мучается и, наконец, решает, что Кубоа должно означать нечто душевное. «Я ищу в памяти чего-нибудь душзвного. И ест мне чудится, будто 1кто-то говорит, вмешивается в мою беседу, и я сердито отвечаю: Что такое? Нет, другого подобного идиота и не сыщешь! Полотно3 Убиоай ся к черту' Почему я обязан считать это полетном, когда я был определенно против того, чтобы эте означало полотно Я сам выдумал это слово и был вправе придавать ему любое значение Насколько мне было известно, я еще не высказывал своего мнения Но мей мозг охватывало все большее и большее исступление». Беспорядочная цепь ассоциаций продолжается. Сменяются представления полицейского, моря, кораблей, чудо- виш, облаков, падения и, наконец, «я сказал себе- теперь ты должен умерет И я лежал некоторое время и думал о том, что теперь должен умереть Потом я приподнялся в постели и строг0 спросил "Кто сказал, что ты должен умереть? Раз я сам выдумал слово, то я имею полною право решить, что оно должен обозначать Я слышал сам, как я фантазировал, слышал это еще во время моего разговора ОДое безумие было не что иное как бред слабости и истощения, но я не терял сознания. И мой мозг вдруг произвел мысль, что я сошел с ума»[149] Это оаздвое- ние «я» и дуэль одного «я» с другим красной нитью проходит через весь «Голод»

При голодании, близком к смерти, появляется, как известно, бред, полное расстройство сознания и распад личности. Как и в данной каотине, из сознания выпадает основной винт, направляющий центр, и оно превращается «в добычу самых странных и случайных фантазий», сфера сознания становится местом беспорядочного, никем и ничем не регулируемого кружения и столкновения не связанных друг с другом представлений и идей, чувств и эмоций Человек становится похожим на корабль, потерявший руль и кормчего и ставший игрушкой волн — случайных раздражений

«При крайней степени истощения временами наблюдается психозы то буйного, то галлюцинаторного характера и бессознательное бредовое состояние»[150].

«Лишение пищи поиводит нередко к особой форме душевного расстройства, носящего назвгние "бред ст истощения", dehre d'inanition, Inanitionsde'irium. Истощение долгое время переносится без каких бы то ни было психических симптомов, но затем, когда оно достигает крайней степени, начинается извращение сознания. Ассоциации идей происходят без контроля, сдерживающая функция сознания ослабевает, мысли текут быстро и бессвязно. Появляются многочисленные галлюцинации слуха и зрения, которые вторгаются в сознание и обуславливают множество нелепых идей, большей частью с оттенком мании преследования, иногда — величия Но эти идеи не задерживаются в сознании, а сменяются так же быстро, как галлюцина-

я Больной, ослабленный до крайности, возбуждается, бормо- че; бессвязные слов?, жестикулирует»[151].

Общим следствием такого расстройства целостности нашего «я» оказывается ослабление и вообще упадок работы мысли Мышление требует концентрации внимания, логической оследовательности, подчинения ассоциативных процессов определенному направлению, иными словами, требует автономии процесса связывания понятий и представлений от случайных влияний раздражителей внешней среды, действующих в данный момент Только тогда, когда сфера сознания свободна от случайных ассоциаций, когда она, так сказать, ограждена стеной от вторгающихся извне и навязываемых средой ощущений и представлений, когда в этой огражденной сфере руководящий центр — «я» — свободен, когда он направляет цепь идей согласно своим заданиям, — лишь тогда возможно продуктивное мышление Если это условие не выполняется, то получается толско кавардак бессвязных идей, прихотью случая сменяю- щи> друг друга К такому именно состоянию и приводит длительное голодание. Раз при голодании единство и целостность «я» ослабевает, раз в сознании исчезает «хозяин» и воцаряется капризная пляска переживаний, то было бы чудом, если бы работа мысли не ослабевала при голоде Это ослабление проявляется 1) в ощущении своеобразной «пустоты» в мыслях, 2) в возрастающей трудности концентрации мысли (внимания) на избранном объекте, 3) в связи с этим, в растущей зависимости процессов мышления cm внешних влияний, в уменьшении их автономной, саморегулируемой последовательности, 4) в душевных расстройствах — стало быть, в росте беспорядочности и бессистемности мысли. А все это вместе взятое плюс деформации, очерченные выше, ведет прямо или косвенно, медленно или быстро к ослаблению мыслительной способности при абсолютном и длительном относительном голодании

Приведу несколько иллюстраций к сказанному. В «Голоде» Гамсуна герой, который во время долгого голодания неоднократно пытается написать статью, чтобы заработать несколько крон, отмечает: «Голова была пуста» «Теперь я больше ничего не мог писать, моя голова тотчас же оказывалась пуста, как только я делал попытку заняться». «У меня больше ничего не выходило, хотя я был очень прилежен. Мой мозг обанкротился» и т. д."9

Я цитирую это произведение потому, что оно не только беллетристика, но и человеческий — и весьма правдивый — документ. Описанное явление непосредственно связано с тем, что выше было сказано о деформации восприятий, внимания, представлений и т. д. Такое же явление отмечают и голодавшие американские психологи. «Я пуст», — отмечает один. «Я чувствую слабость и пустоту (a feeling of emptiness)», — пишет другой. То же самое отмечают и остальные[152]. В связи в этой пустотой стоят и другие формы ослабления мысли: трудность сосредоточения на явлениях, посторонних питанию, бессистемность мысли и т. д. У того же Гамсуна герой после долгого голодания не мог вычислить, сколько стоит 35/16 фунта сыру по 16. «Провозившись с этими цифрами минуты две, я на беду свою почувствовал, что все начало плясать в моей голове; у меня все путалось... Я обливался потом; изо всех сил думал об этих загадочных цифрах и задумчиво моргал глазами. Казалось, что- то треснуло в моем мозгу»[153]. Аналогичное явление отмечают Cannon и Washburn, подчеркивая, что в результате голодания возникает «состояние беспокойства, делающее бесконечно трудным систематическое выполнение обычных дел»[154]. То же самое наблюдали на себе и голодавшие американские психологи. Наблюдатель X пишет (после 20 часов абсолютного голодания): «Я чувствую такую общую слабость в теле, что не в состоянии делать что бы то ни было»[155] и т. д. Лично я в марте-апреле 1919г., при недостаточном общем питании и почти полном отсутствии жиров животного и растительного происхождения, заметил за собой относительный спад умственной работоспособности. В 1918-1921 гг. мне довелось беседовать на эту тему со многими профессорами и работниками умственного труда Петрограда, и почти все они жаловались на упадок умственной энергии и работоспособности. И объективно за эти годы большинство из них сделали гораздо меньше, чем в предыдущие — сытые — годы. Число не только напечатанных, но й написанных работ за эти годы меньше. Если возьмем статистику вышедших в центрах книг (наименований) и периодических изданий, то даже по сравнению с 1917 г. оно меньше, не говоря уже о том, что серьезных трудов за эти годы почти не выходило, а выпускалась всякая макулатура. В Москве в 1917 году выходило 367 периодических изданий и было выпущено 4690 наименований книг, в 1920 году — 165 и 919. Число окончивших высшие учебные заведения в 1917 году в Москве составляло 2379, в 1919 — 315 человек, хотя количество учащихся было больше, а требования, предъявляемые к ним на экзаменах, были сильно занижены 124. То же самое мы видим и в области менее сложной умственной работы. За эти годы продуктивность в РСФСР упала во всех областях, особенно в голодных центрах. И не только в тех отраслях, где используется физический труд, но и там, где работники заняты преимущественно умственным трудом (наборщики, конторщики, бухгалтера и т. п.). Нет прежней внимательности, точности, быстроты, нет прежней энергии, живости и т. д. Что это все, как не массовое подтверждение сказанного? Еще резче голод сказался на умственных способностях детей. Падение их отмечается всеми педагогами. «Со стороны интеллектуальной сферы отмечается понижение внимания и умственной работоспособности, при быстрой утомляемости. Отсюда — низкая успеваемость детей»125. Я прекрасно понимаю, что помимо голода такое ослабление умственной продуктивности вызвано целым рядом еще и других причин, но среди них голодание занимает свое и едва ли не центральное место.

Причем, согласно данным экспериментов, произведенных над собаками Н. Фроловым, следует думать, что прежде всего и сильнее всего от голода страдают именно высшие и сложные формы умственной деятельности. Его исследование показало, что при голодании становится почти невозможным образование новых условных рефлексов, они очень непостоянны; Прежде всего исчезают искусственные условные рефлексы, потом — натуральные, и меньше всего страдают безусловные реф-

I

I 124 См.: Красная Москва. 1917-1920 гг. М„ 1921. с. 494-496. 522. I 125 Аронович Г. Цит. соч., с. 31.

лексы. «Последовательность исчезновения рефлексов перед смертью находится в обратном отношении к порядку их появления в ранний период жизни»[156].

Нечто похожее, по-видимому, имеет место и у людей...

Наконец, о расстройстве всей душевной жизни на почве голода свидетельствует рост душевной заболеваемости населения России за эти годы и распространенность ее в голодных губерниях.

«В 1918-1920 гг. душевная заболеваемость Петроградского населения увеличилась и продолжает возрастать». Одним из основных факторов этого роста был голод, как правильно указывают исследователи[157]. О массовых душевных расстройствах в голодающих губерниях нам чуть ли не ежедневно сообщали газеты:

«В селе Ольховка на почве голода участились случаи сумасшествия»[158].

«В селе Молчановка на почве голода зарегистрировано три случая сумасшествия»[159].

«Многие сходят с ума. Был случай, когда глухой ночью раздался звук набата. Звонил в экстазе дикого восторга лохматый крестьянин. Звонит и приплясывает. Ему представилось, что цадо звонить громче и сильнее... Есть целые деревни, где не оказалось ни одного нормального человека. Все помешались на еде»[160].

Такие известия, как уже было сказано, сообщались чуть ли не ежедневно. Да иначе, согласно всему выше изложенному, и быть не могло.

Расстроенный мозговой аппарат не может нормально и целесообразно работать. Связи в нем распадаются; отсюда — разложение единства «я» и все выше очерченное.

Я не отрицаю тем самым возможности временных лихора- д0чных вспышек умственной энергии в первые периоды голодания. Но они временны и с ростом голодания исчезают.

Не отрицаю я и возможности вспышек лихорадочно-однобокой работы мозга при голодании — вспышек, в результате которых, наряду с чисто бредовыми, бессвязными и абсурдными произведениями, возникают такие как «Духовные упражнения» Игнатия Лойолы, основы магометанства, мировоззренческие системы аскетизма, факиризма20* и т. п. продукты «пароксизмов» мозга. Но сама односторонность и полубредовой характер такого рода творчества (чем нисколько не отрицается его важная социальная роль, положительная или отрицательная — все равно) уже свидетельствует о ненормальной работе мозга. Это — во-первых. А во-вторых, спорным остается вопрос, чем вызвана оригинальность и глубина некоторых произведений такого рода: голоданием или другими факторами, действовавшими наперекор голоданию и своим влиянием аннулировавшими вредные последствия первого? Человек и его жизнедеятельность — функция многих детерминаторов поведения, а не одного только голодания. Некоторые из них своим совокупным влиянием могут иногда компенсировать эффекты других факторов, в частности голодания[161].

На аскетов, Иисуса Христа, Магомета, Будду, факиров, столпников, Игнатия Лойолу и других представителей elites, жизнь которых есть «подвижничество и искус», когда они, пребывая в «посте и молитве», создавали своеобразные духовные творения, наряду с голоданием оказывали воздействие и другие необычные условия и факторы, которые тоже могли повлиять на оригинальность и глубину их интеллектуальной деятельности. Вот почему такие факты не противоречат выше сказанному[162].

Таковы вкратце основные формы деформации психики, вы- зываемой голоданием. Как видим, варьирование психических переживаний находится в самой тесной связи с варьированием количества и качества пищи

Если учесть все это, то не будет абсурдом гипотеза, что различное питание разных социальных слоев и профессиональных групп населения может сказываться на различии их умственного развития и тех психических процессов, которые происходят в их сознании И, действительно, ряд исследований, про- извеленных в этом направлении, свидетельствует о том, что такое различие имеет место.

Исследовалась, например, острота восприятия (sensitilite) тактильных (с помощью циркуля Вебера21* и другими методами), болевых, вкусовых, световых, хроматических, с пуховых, мускульных раздражений у представителей богатых, хорошо питающихся групп и представителей групп и профессий бедных, питающихся хуже Итог их был гот, что «почти все формы чувствительности менее развиты у вторых по сравнению с первыми»'33.

Аналогичные исследования психических способностей и умственного развития этих групп производились (обычно по методу Бине-Симона, измененному в Америке Иерксом22*) целым рядом исследователей (Declory, Degand, Morle, Binet, Siifaon, Hoffman, Weintrob, Yerks, Anderson, Bridges, Со1еги др )13\ И ъсе они пришли к тому же выводу, который гласит: существует поразительная корреляция между уровнем умственного развития детей одного школьного возраста и профессией их родителей. Дети из обеспеченных классов по степени зрелости года на два опережают детей из бедных слоев населения, причем и среди последних более бедные оказываются более отсталыми по сравнению с менее бедными135.

И у нас в России Воронов установил такую связь между процентом душевной заболеваемости и величиной наделов

11R

крестьян .

Величина наделаДушевнобольных

на 1000 человек

безземельные3,18

до 5 десятин1,56

от 5 до 10 десятин1,30

от 15 до 25 десятин1,05

свыше 25 десятин0,91

Было бы наивно причину этого различия искать в одном только питании. Но полностью исключить его из числа факторов, обуславливающих отсталость и меньшую психическую даровитость плохо питающихся групп населения, также едва ли было бы правильно. Предыдущее описание психических эффектов голодания и дефективного питания дает основание предполагать (а с другой стороны, и само косвенно подтверждается этим различием), что в ряду условий, порождающих это явление, пищевой режим играл и играет свою роль.

На основании всего сказанного мы можем сделать вывод, что колебание взятой нами независимой переменной в виде Количества и качества пищи вызывает изменение и соматического строения человека, и тех физиологических и психических процессов, которые происходят в его организме и сознании. Меняется весь человек. Во всех этих отношениях он в значительной мере является тем, что он сам (особенно в период внутриутробного развития и первых лет жизни) ел и ест, как он ест и усваивает пищу, что и как ели его предки и родители.

Если же меняется весь человек, то, естественно, не может не меняться и его поведение, т. е. те двигательные реакции, в выполнении коих прямо или косвенно участвует весь организм и из совокупности которых и состоит поведение.

К изучению изменения поведения под влиянием питания мы теперь и перейдем.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ИЗМЕНЕНИЕ ПОВЕДЕНИЯ ЛЮДЕЙ ПРИ ГОЛОДАНИИ

1. Понятие и формы пищетаксиса и пищетаксических актов

Рассмотреть все конкретные изменения в области поведения, вызываемые дефицитным и относительным голоданием, нет возможности: одно перечисление их заняло бы сотни страниц. Вместо этого, чтобы избежать напрасной траты сил, сразу же выделим центральное явление в сфере поведения, возникающее в результате всесторонней деформации, которую претерпевает человек при голодании.

Из этого явления следуют и им же объясняются все бесчисленные изменения форм поведения, порождаемые нашей независимой переменной и варьирующиеся в зависимости от множества дополнительных условий.

Под таким центральным явлением я понимаю трефо- или пищетропизм или пищетаксис (частный случай хемотропизма или хемотаксиса)1*, т. е. тяготение или притяжение голодающего (дефицитно или относительно) человека к пище- вым объектам (или объектам, дающим возможность пригрести их, например к деньгам) с осознаваемой или нео- с°знаваемой целью овладения такими объектами, их поглощения и — в конечном итоге — удовлетворения голода. *Пищетаксическим» поведением будет любое поведение человека, прямо или косвенно стимулируемое голодом и на-

правленное на добывание, овладение и поглощение пищевых объектов или их эквивалентов, например денег, дающих возможность получить пищу.

Я знаю, что использование терминов «таксис» и «тропизм» вызовет возражения даже и со стороны некоторых биологов, которые могут счесть неправомерным их применение к поведению человека, поскольку они обычно применяются только к прямым моторным реакциям простейших организмов на внешний раздражитель. По этой причине кратко изложу мотивы, руководствуясь которыми я, тем не менее, их употребляю.

Первый из них состоит в том, что не только простейших, но и высших животных, в том числе и человека, состояние голода, с одной стороны, и раздражения, исходящие от пищевых объектов, с другой, действительно «толкают» к совершению пищетак- сических актов, а пищевые объекты — «притягивают» к себе не только в переносном, но и в прямом смысле слова, как магнит притягивает железо, свет лампы — бабочек, пищевые раздражители — инфузорий. В этом отношении центральное ядро таких актов и у простейших, и у высших животных одинаково: только у последних оно усложнено и выступает в более запутанной форме. Покажите голодной собаке кусок мяса — и вы увидите, как она будет «притягиваться» к нему, как помчитсй со всех ног к тому месту, где находится мясо, и нужно будет употребить большую силу, чтобы не допустить ее к этому «пищевому магниту». Я наливаю в миску молоко и показываю его котенку; тот сразу же «притягивается» им; я отталкиваю его прочь — он снова стремится к миске, я снова ставлю препятствие — он пытается подобраться к «магниту» с другой стороны, я отбрасываю его снова — он снова стремится к молоку; я поднимаю тарелку — он начинает прыгать за ней; и это повторяется пять, десять, пятнадцать раз, пока котенок не преодолеет препятствия или не лишится сил. Перелеты птиц и саранчи, перекочевка рогатого скота и т. д. — массовые проявления того же пищетаксиса. То же самое «притяжение» наблюдается и У человека, только в еще более сложной форме. Из упомянутых американцев, ставивших на себе опыты по перенесению голода и жажды, А через 20 часов, проведенных без воды, пишет: «В процессе работы я внезапно прерываю ее и иду к графину с водой, прежде чем успеваю подумать» (о том, что этого по условиям эксперимента делать нельзя). Через 23 часа он пишет: «Число моих отправлений к воде возросло. Полагаю, что в последний час я отправлялся раз двадцать. Это происходит так: я работаю, вдруг прерываю работу, автоматически встаю и иду в сторону графина с водой. Меня преследует зрительный образ Боды или сосуда с водой, к которым я бессознательно направляюсь». То же самое отмечают В, X и другие экспериментаторы[163] И то же самое происходит при голодании. Многие голодавшие в той или иной форме могли наблюдать подобное явление и на себе, и на других. «Депо с провиантом действует на голодного человека, как магнит на железо, и чем мы ближе к нему, тем сильнее оно притягивает к себе», — рассказывает Миккельсен о том, что он ощущал, когда во время путешествия по Гренландии, у него кончились все запасы[164].

Что это, как не «притяжение» пищевых объектов, как не «подталкивание» к овладению ими и их поглощению, т. е. к совершению пищетаксических реакций, которые в сытом состоянии не совершаются? Эмиграция людей из голодных мест в сытые (подробнее об этом см. ниже) — массовое проявление того же самого процесса. Связь между пищевыми стимулами и ответными актами в основе своей одинакова и у простейших, и у человека. Но у человека, как и у высших животных, она крайне усложнена и проявляется, как мы сейчас увидим, более извилистыми и окольными путями. Эту усложненность я и не думаю отрицать. Но из-за нее нельзя упускать основное сходство актов низших и высших животных, стимулируемых дефицитным и относительным голоданием.

Как сравнительная анатомия или физиология видит в нервной клетке моллюсков упрощенную форму того, что у человека выступает в виде развитой нервной системы, а в функциях первой — сходство с функциями второй, так и сравнительная теория поведения (дисциплина, еще почти не существующая) с тем же правом может в хемотаксических реакциях простейших видеть элементарную форму более сложных «пищетаксических» актов высших животных и человека. В указанном отношении они похожи друг на друга; с точки зрения сравнительной теории, последние представляют собой развитую форму первых. Этих оснований достаточно для того, чтобы применение термина <пищетаксис» в области человеческого поведения считать правомерным.

Дополнительным мотивом служит то, что этот термин под. черкивает: 1) общую природу соответствующих актов у животных и человека, 2) инстинктивный характер такого рода актов, «пружина» которых находится не в сознании и разуме, а существует до них и может действовать без них, 3) их основное объективное содержание, которое состоит в «тяготении» к пищевым объектам, в стремлении к овладению ими и их поглощению

Все акты, подпадающие под это определение, я и называю актами трефо- или пищатаксическчми Причзм, как я уже отметил, не имеет значения, совершаются они сознательно или бессознательно. И в том и другом случае, если препятствия преодолены, их конечный объективный итог один и тот же поглощение пищевых об ьектоь Разница лишь в том, что в первом случае пищетаксис субъективно осознан, во втором — бессознателен; в первом случае пищетаксис стаьит себе на службу весь разум человека и заставляет его помогать достижению своей цели, во втором — обходится без него

Установив общее понятие пищетаксиса и пишетаксических актов, укажем теперь основные их формы Это указание поможет еще точнее определить сформулированное зыше понятие.

В зависимости от форм голодания следует различать прежде всего пищетаксические акты, вызываемые дефицитным и относительном голоданием, иначе говооя, стимулируемые объектами, утоляющими первую и вторую форму голодания

Выше уже указывалось на то, что не только голодный человек стремится насытиться, но и сытый испытывает желание заменить худшую — в качественном отношении — пищу на лучшую

Пищетаксические реакции вызывают у человека не только пищевое объекты вообще, как это бывает при дефицитном голодании, но и — при отсутствии последнего — пищевые объекты лучшего качества, более вкусные, разнообразные, питатель ные и легче усвояемые. В первом случае поведение его ориен тируется на пищевые объекты вообще

Схема- голод (А)» (В) пища

Во втором — на пищу лучшего качества.

• (В) грубая пища

Схема: (А)

(С) лучшая пища

В этом случае вместо направления А->-В человек притягивается в направлении А->-С Первые акты назовем для краткости дефицитно-пищетаксическими, вторые — относительно-пи- щетаксическияи.

Каждая форма этих актов распадается далее на пищетакси- ческие акты чистые и смешанные. Под первыми я разумею пишетаксические акты, вызванные исключительно дефицитным или относительным голоданием, под вторым — акты, стимулируемые одновременно голоданием и другими детерминаторами поведения.

Если индивид А едет из Петрограда во Псков, стимулируемый исключительно «продовольственными» детерминаторами, то вся цепь соответствующих его актов будет проявлением чистого пищетаксиса. Если журналист В пишет статью и потому, что нужно зарабатывать на хлеб, и вместе с тем потому, что ему хочется отчитать оппонента, приобрести известность и т. п., то перед нами — смешанные пищетаксические акты.

Каждая из перечисленных форм пищетаксического поведения распадается далее на простые и сложные пищетаксические акты. Границы между ними относительны, но различать степени сложности все же необходимо. Дело вот в чем. Будь то голодное животное или голодный человек, но если пища лежит у них под носом, то они ее берут и съедают. Пищетаксис состоит в данном случае из чрезвычайно простой и короткой цепи актов: нужно всего лишь положить пищу в рот, разжевать ее и проглотить. Когда же пищи под носом нет, когда на пути к «пищевому магниту» стоит ряд препятствий, которые нужно преодолеть, тогда пищетаксическое поведение превращается в длинную и сложную цепь актов, весьма разнообразных по своей конкретной форме. Животное или человек в этом случае вынуждены совершать целый ряд актов, нужных Для преодоления препятствий и на первый взгляд как будто не имеющих никакого отношения к пищетаксису. Эти конкретные формы актов могут быть чрезвычайно разнообразными в за- висимосги от величины и характера препятствий Проиллюстрирую сказанное примерами Я наливаю котенку молоко и даю ему Он подходит и ест. Пищетаксическое поведение здесь очень просто и ясно В другой раз, показав ему миску с молоком, я ставлю ее между оконными рамами Он идет за мной, запрыгивает на подоконник, начинает «искать выход»: бегает взад и вперед по подоконнику, царапает лапой стекло, начинает карабкаться по раме окна и т д., словом, совершает целый ряд действии Через две-три минуты я открываю форточку. Провозившись некоторое время попусту, он карабкается вьерх, к форточке, оттуда спрыгивает в межоконное пространство и, наконец, добирается до «магнита». В данном случае цепь его пищетакси- ческих актов, стимулируемых молоком, гораздо сложнее, длиннее и «извилистее», чем в прошлый раз Еще пример У меня в квартире мыши прогрызли в полу дыру и стали совершать «пищетаксические налеты». Одно время я оставлял им сухари около дыры В этом случае их пищетаксическое поведение было сравнительно просто: с легкостью добравшись до пищи они съедали ее — тем дело и заканчивалось. Через какое-то время я стал тщательно убирать и запирать все съестное Препятствия на пути к пище для мышей возросли. Сразу же пищетаксическое поведение их усложнилось: они начали бегать по всей комнате, по ночам прогрызать буфет и стол с припасами ит.д, т. е. цепь соответствующих актов удлинилась и усложнилась, в качестве звеньеи в нее вошли такие акты, которые на первый взгляд ничего общего с пищетаксисом не имеют (прогры- зание буфета, etc.) Еще один пример сложного пищетаксичес- кого поведения демонстрирует животное, оказавшееся в лабиринте со сложной системой коридоров, с тупиками и т п., в конце которого помещается пищевой «магнит». Животное, прежде чем овладеть им, должно найти правильный путь, преодолеть множество препятствий и совершить ряд разнородных актов

То же самое можно сказать и о поведении дефицитно и относительно голодающего человека Если пища у него под носом, он берет ее и ест. Если ее нет, если она не готова, то пищетаксическое поведение человека приобретаем сложный характер, — и тем более сложный, чем больше препятствий приходится преодолевать, оно развертывается иногда в длиннейшук цепь актов, самых разнообразных по форме, часто для поверхностного наблюдателя не имеющих никакого отношения к стимулу питания. В современных условиях человеку для того, чтобы утолить голод, нужно сначала добыть деньги. Для этого он поступает на службу или пилит дрова, читает лекции или выступает на сцене, или же убивает кого-то и т. д. Затем он идет в ресторан или лавку, заказывает себе обед или, купив продукты, готовит их; и только после целой серии таких актов доходит до конца — до акта еды.

Из сказанного ясно различие между простым и сложным пищетаксическим поведением.

Между актами простого и сложного пищетаксиса, с одной стороны, и пищетаксиса бессознательного и осознанного — с другой, есть связь, состоящая в том, что простое пищетаксическое поведение чаще всего бывает бессознательным, сложное — чаще всего осознанным. В последнем случае преодоление препятствий, требуемое пищетаксисом, заставляет человека мобилизовать высшие центры сознания, пробуждает их к деятельности, вынуждает разум взять на себя руководство поведением с целью овладения пищей или ее эквивалентами. При простом пищетаксисе дело может обходится без этого. Таковы основные формы пищетаксического поведения и пищетаксических актов. Схематически их можно представить в таком виде:

смешанные

относительным

чистые

Пищетаксичес- кие акты, стимулируемые голоданием

смешанные

дефицитным

чистые

простые

сложные

простые

сложные

простые сложные

простые

сложные


2. Конкретное разнообразие пищетаксических актов и их доля в общем бюджете актов человеческого поведения

Из всего сказанного о сложных пищетаксических актах следует, что акты пищетаксиса могут быть самыми разнообразными по своей конкретной форме Кроме специфических актов еды (введение пищи в рот, жевание, глотание и т. п.), прямой связи между стимулом голода и конкретной формой вызываемых им пищетаксических актов нет: последние, в зависимости от количества и качества препятствий на пути к утолению голода или обеспечению продуктами питания, могут принимать самые разнообразные формы, не имеющие, на первый взгляд, никакого отношения к питанию Общественная жизнь человека в отношении питания похожа на «лабиринт», который устраивают исследователи поведения животных, со слсжнейшей системой коридоров и тупиков, требующих преодоления Так как живой человек вынужден регулярно питаться, гак как по истечении нескольких часов после приема пищи наступает голодание, так как — далее — большинству людей галушки в рот с неба не залетают, то человек вынужден регуляонс пре9дэ- левать препятствия на пути к пище, а значит и регулярно выполнять разнообразнейшие сложные пищетаксические акты Их конкретная форма зависит от тысячи условий (препятствий), среди котооых живет человек У первобытного человека главнейшими формами пищетаксических — чистых и смешанных — актов являются акты дсбывания пищи охота, рыболовство, собирание плодов и дикорастущих семян, нападение на соседнее племя с целью овладения его продуктовыми запасами ит д , — акты примитивной заготовки пищевых запасов, акты изготовления орудий и инструментов для добывания пищи (бумеранги, каменные топоры, тыквенные горшки, etc), акты приготовления пищи, например, жаренье мяса и т п

Все эти конкретные разнообразные поступки — проявления пищетаксиса, функции голодания, за исключением тех, что вызваны другими детерминаторами поведения, например акты охоты не для добывания пищи, а «для ради» удовольствия У современного человека, живущего в более сложных условиях, в бесконечно более сложней «системе общественных коридоров», переполненных тупиками и препятствиями на пути к пищевым объектам, эти акты добывания питания (пищетаксиса), вызываемые голодом, еще более разнообразны

На первый взгляд покажется, может быть, странным рассмот- ение таких актов, как печатание на пишущей машинке, писание газетной статьи, исполнение религиозного обряда, арии Фауста, подбрасывание угля в топку и т п , в качестве функций голодания или проявлений пищетаксиса. И, однако, в современной «системе коридоров с тупиками» они в большинстве случаев являются ничем иным, как сложной формой если не чистого, то смешанного пищетаксиса, побуждающего человека извилистым путем добывать пищевые объекты «Нужно есть» — и человек обрабатывает землю. «Нужно есть» — и он столько-то часов работает на фабрике «Нужно есть» — и человек пишет в канцелярии «входящие и исходящие», пляшет и поет на сцене, читает лекцию, пишет статью, служит обедню, чтобы добыть себе и своим близким «хлеб насущный»... Я не утверждаю тем самым, что те же акты не могут быть вызваны иными, помимо голодания, детерминаторами (например, «половым детерминатором», «детерминатором самозащиты», множеством условных раздоа- жителей, не связанных с голоданием: религиозных, правовых, эстетических и т. д.), но говорю, что Есе эти разнообразнейшие акты могут быть формами проявления или одного чистого пищетаксиса, или результатом совместного действия голодания и других детерминаторов поведения

Из сказанного ясно, что конкретное проявление пищетакси- ческих актов, особенно в случаях сложного и смешанного пи- щетаксического поведения, чрезвычайно разнообргзно. В силу этого я решительно не могу согласиться с Л И. Петражицким, утверждающим, что «пружина, приводящая животный мир в движение с целью добывания средств пропитания, состоит не в голоде, а в чем-то другом», и что «теории, которые объявляют голод основною пружиною, толкающей к добыванию средств пропитания», являются недоразумениями Основанием, заставляющим уважаемого профессора так думать, служит' 1) различие процессов, которые происходят в организме при голоде, с одной стороны, и во время охоты и других способов добычи пропитания, с другой (например, «для охоты возбуждение и действие слюнных желез, языка и т. п. совершенно излишни и составляли бы вредную конкуренцию мускулам ног, от которых требуется быстрота действий для ловли» и т. п.), 2) тот факт, что некоторые животные, например кошки, охотятся даже в то время, когда они сыты. Согласно Л.И. Петражидкому, пру. жина, толкающая на совершение подобных актов, — особая «охотничья эмоция»; пружина таких актов, как собирание грибов или ягод — новая эмоция sui generis2*, актов посадки овощей — опять особая эмоция и т. д.[165]

Эта аргументация не убедительна Не говоря уж о неудовлетворительности общего психологического объяснения поведения с помощью заблаговременного приписывания человеку энного количества эмоций (рафинированный вариант «духов» и «душ» по представлениям первобытного человека), а потом, по мере надобности, вытаскивания их на свет божий для объяснения тех или иных актов их воздействием (прием, по существу, опять- таки напоминающий анимистические приемы примитивных людей, которые все объясняют действиями соответствующих духов: заболел человек — злой дух виноват, родился человек — значит, дух вошел в самку и затем появился в виде новорожденного, умер человек — значит, дух оставил тело, гром гремит — потому что Юпитер пускает свои стрелы и т д.)[166], — не говоря об этом основном дефекте всей теории Л.И. Петражицкого, не убедительны его аргументы и по существу. Пользуясь его методом, я мог бы доказать, что пружиной, заставляющей меня и всех других людей готовить себе пищу, служит не голод, а особая «поварская эмоция», ибо силы, которые идут на приготовление пищи, пот, покраснение лица, топтание около плиты или «буржуйки», духота, дым, чад и другие сопутствующие явления способны убить аппетит, а не усилить его («вредная конкуренция»); что причиной, заставлявшей тысячи ученых Петрограда ходить за пайком в Дом Ученых, стоять там часами в очереди, идти туда, не успев ни попить, ни поесть, пропускать обед, утомляться до потери аппетита и т. д. (какая вреднейшая конкуренция!), был не голод, а особая «пайковая эмоция»; что причиной, побудившей массу петроградцев в 1919-1921 гг. заниматься огородничеством, столь же приятным для многих из них, как собаке палка, был не голод, а особая «огородная эмоция»; что крестьянина заставляет обрабатывать землю не голод, а особая «земледельческая эмоция», и т. д. Такая аргументация может завести нас чересчур далеко. Конечно, некоторые подобного рода акты в отдельных случаях могут и не быть проявлением пищетаксиса или быть не чистыми, а смешанными пишетаксическими актами: кошка может временами ловить мышь и играть с нею не из-за голода, человек может идти за пайком не по причине голода, а, например, чтобы кому-то помочь или с кем-то повидаться и т. п., вплоть до актов еды в исключительных случаях, когда, например, человек ест, чтобы выиграть пари и купить на заработанные деньги сапоги. Но заключать отсюда, что между такими актами и голоданием нет связи, что кошка никогда не ловит мышей из-за голода, потому что иногда она охотится в сытом состоянии, что человек никогда не торчит в конторе, не работает на фабрике, не пишет статью из-за голода (наличного или грозящего), потому что иногда он делает это ради любви к делу, — значит частный случай возводить в норму. И генетически у животных акты охоты развились главным образом из пищетаксических рефлексов. И фактически они в огромном большинстве случаев вызываются голоданием или его угрозой, что сформировало у некоторых животных в процессе естественного отбора инстинктивные акты, направленные на создание запасов пропитания. Представьте мысленно, что у человека отсутствует необходимость питания — и какую революцию в его поведении вы тем самым произведете! Огромная часть самых разных занятий, видов труда или актов добывания средств пропитания исчезла бы сразу. Не много нашлось бы охотников, готовых по десять часов в день торчать на фабрике, в шахте, конторе, готовых с утра до ночи до изнеможения копать или пахать землю, ходить на надоевшую службу и т. д. и т. д. Раз не надо есть — масса людей или совсем бросила бы такие работы, или сократила бы их до минимума. Если этого не происходит, то причина лежит в чистом или смешанном пище- таксисе, вызываемом дефицитным или относительным голоданием, фактическим или угрожающим, приучившим людей в процессе всего их развития делать запасы на «черный день», повелительно заставляющим их приспосабливаться к будущему и Устранять постоянно грозящую опасность голода.

Из всего сказанного следует, что конкретная форма чистых и смешанных пищетаксических актов у человека может быть чрезвычайно разнообразной, каждая цепь сложного пищетакси- ческого поведения может состоять из поступков самого разного рода.

Установив этот факт, спросим себя: какова же доля пищетаксических актов во всей сумме актов человеческого поведения или, иначе говоря, какой отрезок всей линии его жизни они занимают?

Легко понять, что эта доля не одинакова у разных лиц и групп, не одинакова и у одного и того же человека в разные периоды его жизни. Не одинакова в силу целого ряда причин, прежде всего в силу различной степени пищевых запросов, а затем в силу разной величины тех препятствий, которые требуется преодолеть для достижения объектов питания.

Оставляя все другие условия в стороне или предполагая их равными, сформулируем основную теорему, устанавливающую зависимость доли пищетаксических актов в общей сумме поведенческих актов человека от величины препятствий на пути к пище. Эта теорема, вытекающая из всего предыдущего, гласит: при равенстве прочих условий, в частности при одинаковой интенсивности пищетаксиса, чем больше препятствий стоит на пути к овладению одними и теми же пищевыми объектами вообще или пищей лучшего качества, тем сложнее становятся чистые и смешанные пищетаксические акты человека, тем большую долю всей суммы актов человека (всей его линии жизни) они составляют, иными словами, тем больше времени и энергии тратит он на добывание средств пропитания, а следовательно, тем меньшей становится доля актов, не являющихся ни чистыми, ни смешанными пищетаксическими актами, стимулируемых другими, отличными от голода, детерминаторами поведения и направленных на достижение иных целей. Короче говоря (ceteris paribus3'), процент пищетаксических актов (чистых и смешанных) от всей суммы актов человека обратно пропорционален величине препятствий, стоящих на пути добывания средств пропитания.

Когда в лабиринте с коридорами и тупиками мы кладем пищу в самом его начале, крыса, войдя в лабиринт, берет ее и дальнейшие поиски пищи становятся излишними. Когда же кусок сала положен в конце лабиринта или (если дело происходит в квартире) спрятан в буфет, животному приходится проделывать сложный путь, преодолевать десятки препятствий, совершать ряд разнообразных действий, тратить больше энергии и времени, прежде чем оно достигнет пищевого магнита.

Точно так же ведет себя и человек. Если пища лежит у него «под носом», ему остается только взять ее и съесть. Пищетакси- ческие акты в этом случае составляют ничтожную долю всей линии его поведения, они требуют минимума времени и энергии. Остальное время и энергия в таких случаях могут уходить на решение иных задач и выполнение иных актов.

Совершенно иной будет линия жизни (поведения) человека, столь же голодного, как и в первом случае, если ему придется преодолевать массу препятствий на пути к тем же самым пищевым объектам. Пока он живет — он должен есть, стало быть, должен преодолевать эти препятствия. Это требует от него затрат массы энергии и времени, занимает во всей линии жизни громадную долю и оставляет для непищетаксических актов ничтожное пространство, тем меньшее, чем больше препятствий.

Жизнь такого человека будет своего рода сплошным — чистым или смешанным — пищетаксисом и чуть ли не вся уйдет на то, чтобы «набить брюхо» (при дефицитном голодании), или на «проедание жизни» (при относительном пищетаксисе «лакомок», «гурманов» и «сластен»). Остальные потребности будут в этом случае находить свое удовлетворение лишь постольку, поскольку они входят в смешанные пищетаксические акты, позволяющие «и удовольствие соблюсти, и питание приобрести», так сказать, «одним ударом убить двух, трех или большее число зайцев». Счастлив человек, которому это удается; несмотря на жестокую борьбу за пропитание, его жизнь будет разнообразной и полной, она может быть не только «жизнью брюха», но и одновременно жизнью духа. У тех же, кому из-за больших препятствий не удастся совершать смешанные пищетаксические акты, жизненный процесс сведется почти к одному пищетаксису, к одному «набиванию живота».

Подтверждением сказанному служат бюджеты времени и бюджеты доходов и расходов.

Бюджет времени, т. е. количество часов, которые человек тратит на совершение различных актов, может служить показателем того, на что — на удовлетворение каких потребностей — уходит его жизнь, какие из них по времени занимают первое Место, какую долю в общем бюджете занимают пищетаксичес- кие акты и как эта доля варьируется с варьированием ряда условий, в частности, с увеличением или уменьшением препятствий. К сожалению, однако, изучение бюджета времени не позволяет абсолютно точно описать поведение современных людей, живущих в обществе, в котором существует товарообмен и разделение труда. Изучение бюджета времени могло бы дать точные данные лишь применительно к человеку, который удовлетворяет все свои потребности своими собственными силами. Тогда, определив сколько часов тратит он на добывание пищи и на удовлетворение других потребностей, мы могли бы определить и относительную долю пищетаксических актов в общем бюджете актов (линии жизни) человека, и зависимость колебания этой доли от ряда условий, в частности от величины препятствий на пути к пище.

Найти такого человека трудно. Более или менее напоминают его лишь дикари, живущие в обществе с минимальным разделением труда, или изредка — культурный человек, оказавшийся в условиях, когда он сам должен удовлетворять все свои потреб- ности.

Варьирование же доли времени, которое тратится на пищетаксические акты, в зависимости от варьирования препятствий можно наблюдать (с приближением, конечно) и в наше время на поведении масс населения.

Изучение только что перечисленных категорий фактов действительно подтверждает сформулированную выше общую теорему и вытекающие из нее частные следствия, а именно: /) что при равенстве прочих условий доля времени, которое человек тратит на пищетаксические акты, там, где добыть пищу трудно, в общем его бюджете огромна; 2) она увеличивается (ceteris paribus) с ростом препятствий и падает с их уменьшением; 3) увеличение ее может происходить только за счет доли времени других непище- таксических актов; они в этом случае частью вытесняются и исчезают (соответствующие потребности перестают удовлетворяться), частью же вливаются в пищетаксические акты и выполняются в виде смешанной формы последних; 4) в категорию первых — исчезающих — актов попадают те акты (и потребности), которые не могут быть совмещены с пище токсическими актами и не способствуют добыванию пропитания, в категорию вторых — те, которые могут совмещаться с пищетаксическими актами и прямо или косвенно благоприятствуют добыванию продуктов питания.

Все это, вместе взятое, свидетельствует, вопреки мнению ЛИ. Петражицкого, о том, что огромная часть наших актов, самых разнородных по форме, не имеющих, казалось бы, никакого отношения к питанию (например, религиозная проповедь или речь в парламенте), может стать и чаще всего становится функцией имеющегося или грозящего голодания, формой чистого или смешанного пищетаксиса. Для подтверждения сказанного приведем некоторые факты.

Большинство дикарей в отношении питания находится в гораздо более худших условиях, чем люди культурных стран: препятствий, стоящих перед ними на пути к пище, намного больше. И что же мы видим? — Что чуть ли не все время, чуть ли не вся жизнь дикарей, находящихся в условиях скудных и неблагоприятных в плане того, что касается добывания пищи, и самолично удовлетворяющих свои основные потребности, уходит на заботу о пропитании.

«Забота о пропитании при вечной кочевой жизни захватывала человека всецело, так что рядом с ней не могли возникнуть даже те чувства, которые мы считаем самыми естественными». «Если из жизни бушмена или ведды изъять употребление огня, лука и стрел (и их изготовление — все это в значительной мере пищетаксические акты, ибо они нужны для добывания пищи. — П.С.), то она сведется к индивидуальным поискам пищи». «Потребность в пище является самой настоятельной, а первоначально и единственной (это преувеличено. — П.С.) потребностью, которая побуждает человека к деятельности, заставляет его безостановочно рыскать, пока он не удовлетворит этой потребности»[167] .

Цезарь о свебах, живущих охотой и скотоводством, пишет, что они, кроме того, «много времени проводят на охоте». Agriculturae поп student maiorique pars eorum victus in lacte, caseo, carne consistit. Neque multum frumente, sed maximam partem lacte atque pecore vivunt, multumque sunt in venationibus[168]'4*

«В ранние годы жизни, до четырнадцати лет, дети австралийцев свободны и проводят время в поисках пищи в зарослях кустарника»[169] То же самое в большей мере относится и ко взрослым.

«Без правительства, религии, денег, без собственности, питаясь только мясом, кровью и жиром, в одеждах из шкур эскимосы залива Смита заботятся лишь о том, чтобы было что поесть и во что одеться, и занимаются единственно только добыванием этих предметов . У них есть только одно занятие, а именно — охота и изготовление оружия и принадлежностей охоты»[170].

«Человек по природе склонен к лености, — обобщает Вес- термарк ряд фактов, — не потому, что ему противна мускульная деятельность как таковая, но потому, что ему не нравится монотонность регулярной работы и требуемое ею умственное усилие. Диких, мало заботящихся о завтрашнем дне, только необходимость или принуждение заставляют трудиться. Здесь люди ленивы или трудолюбивы в зависимости от того, легко или трудно они могут обеспечить себе средства существования (и прежде всего питание)»[171]. Если пища легко добывается — дикари ленивы и беспечны, т. е. тратят мало времени и энергии на пищетаксические акты Полинезийцы беспечны и не работают, когда плодов много; «суровый климат и плохая почва побуждают к труду, делают людей предусмотрительными и энергичными»[172]. По сообщению Yate, маори «должны работать, если хотят есть», тогда как туземцы островов Тонга, живущие среди богатой природы, ленивы и тратят на поиски пищи мало труда[173]. Так же ленивы и беспечны туземцы Суматры, многих мест Африки, негры Золотого Берега5' и другие, живущие в условиях, где пища легко добывается; гренландцы, эскимосы и другие, обитающие среди суровой природы, трудолюбивы, энергичны и постоянны в работе. Самоанцы, таитяне, туземцы Сандвичевых островов и Новой Зеландии, нукагиванцы (Nukahivans) и другие работают, когда пищи нет, и лентяйничает (т. е. тратят время на иные акты), когда пищи много[174]

Из этих фактов, число которых можно было бы увеличить весьма значительно, мы видим: 1) что голод является пружиной, толкающей на добывание средств пропитания, 2) что с ростом трудностей этой добычи — увеличивается и доля пищетаксических актов в жизни дикарей, 3) что последние варьируют с ростом или уменьшением этих трудностей.

Одинаковые причины порождают одинаковые следствия. Те же явления мы должны находить и в поведении культурных людей, если растут препятствия на пути к овладению пищей. И действительно, раскройте страницы, описывающие жизнь путешественников (например Стэнли, Пржевальского), или пионеров, попадающих в места, где пищу добывать трудно, и вы увидите, как коэффициент времени (и энергии), расходуемых ими на добывание средств пропитания, резко увеличивается в общем бюджете времени, как иногда в суточном бюджете он занимает чуть ли не все 24 часа или чуть ли не все часы бодрствования. Уменьшаются препятствия — снижается и коэффициент.

Беру для примера дневник Миккельсена, путешествовавшего по необитаемым льдам Гренландии в 1910-1912 гг. Читая его, нельзя не увидеть, что в периоды, когда истощались запасы пищи, почти все время его и его спутника начинало уходить на добычу пищи, пока цель не достигалась. «Часов 12-14 бродим мы по долине без устали, но и без успеха... Долго тянется время, когда бродишь час за часом, не видя никакой дичи... Чего мы только ни делаем! Без устали бродим в поисках зверья, часами лежим у полыней, подманивая тюленей» Четыре дня подряд рыскали они, пока им не удалось убить нескольких куропаток. И это повторялось не раз. «Чем чувствительнее становится голод, чем ближе день, когда из запасов не останется ни крошки — а он не за горами, — тем больше мы проявляем энергии (для добывания пищи охотой) и день-деньской снуем взад и вперед вдоль трещин пролива»[175]

Еще более ярким примером в этом отношении служит поведение и бюджет времени Дж. Ноулса, который 4 октября 1913 года без одежды и без каких бы то ни было инструментов ушел в лес с целью проверить, сможет ли современный человек без всех предметов и орудий культуры прожить «на лоне природы». Несмотря на благоприятную обстановку, первые дни его жизни в лесу все-таки ушли чуть ли не целиком на добывание еды. Первый день и первую ночь он не был голоден. «Проснувшись, я впервые ощутил мучительный приступ голода», ■— пишет он. Пищетаксис дан — и что же мы видим? «По плотине бобров я пробрался к истоку пруда, не сводя глаз с мелей, где мне могла попасться форель. Я шел к местам лесного пожара за ягодами и досыта поел голубики». Затем он «снова вернулся к озеру в надежде добыть форель» и т. д. Словом, огромная часть времени (и энергии) в течение первых недель двухмесячного опыта уходила в этих условиях на добывание пищи — и тем большая, чем труднее было ее добывать[176]. Соответственно падала доля времени, которое тратилось на иные акты и цели.

Наконец, на поведении граждан России в 1917-1921 гг. мы могли проверить правильность сформулированных нами теорем. За эти годы разделение труда резко уменьшилось — все мы стали «энциклопедистами» — и сильно возросли препятствия на пути добывания продуктов питания. И что же мы видим? 1) Доля времени и энергии, потраченных на добывание пищи, в нашем бюджете времени возросла непомерно (добывание карточек, всевозможные очереди, поездки за продуктами, бегание по далеким рынкам и спекулянтам, выполнение ряда работ исключительно ради пайка, хождение по столовым, приготовление пищи, занятие огородами, etc). 2) Доля времени на другие акты соответственно сократилась (одни занятия, например посещение театров, выставок, знакомых, прогулки, почти полностью прекратились, другие — сократились до минимума, например научные занятия, не обещающие немедленного получения фунта масла или мяса, третьи — превратились в работу из-за пайка, например чтение «хлебных» лекций в политпросветах, etc).

Это значит, что с ростом препятствий на пути к продуктам питания чистых и смешанных пищетаксических ак- ffioe в нашей линии жизни стало больше, других актов — соответственно меньше. Жизнь в значительной мере свелась к пишетаксису, у одних — чуть ли не к чистому, у других — к смешанному. Смысл бытия у множества людей свелся к «жизни из-за брюха». Такие факты, как принесение в жертву множества дел, занятий и потребностей ради «очереди за пайком», бегство из мест беспайковых и наплыв в места «жирные», занятие огородничеством массой лиц, не имевших к тому никакой охоты, концентрация всех мер правительства вокруг да около продовольствия — все это уже само по себе весьма красноречивое свидетельство и существования пищетаксиса, и его влияния на поведение, и роста доли пищетаксических актов в бюджете времени и жизни за счет других актов в эти годы голода, когда добывание «хлеба насущного» было затруднено до крайности. (Вот и доказывай тут отсутствие связи между голодом и актами добывания пропитания и... наличие «огородной, карточной и лекционной» эмоций!15).

Все эти факты — и индивидуальные, и массовые — вполне определенно подтверждают высказанные нами предположения.

Еще убедительнее подтверждаются они результатами исследования бюджета доходов и расходов. В современном обществе величина доходов есть ceteris paribus показатель величины препятствий на пути к овладению пищевыми объектами:

15 Проведенное мною исследование бюджета времени пяти студентов и студенток Петроградского университета за период с конца 1921 до начала 1922 гг. (уже при НЭПе) дало следующие результаты.

В трехмесячном бюджете одной студентки (с 21 октября 1921 г. по 21 января 1922 г.) из 1325 часов бодрствования ушло на долю некоторых чистых пищетаксических актов (приготовление и прием пищи) 148 часов или 11,2%; в другом бюджете времени за тот же период ушло из 1341 часа бодрствования — 190 или 14.2%; в третьем (с 9 марта по 30 апреля 1922 г.) из 848 часов бодрствования ушло 152 часа или около 18%. в четвертом (с 1 Декабря 1921 г. по 27 февраля 1922 г.) из 1228 часов бодрствования ушло 208 часов или около 17%, в пятом (с 10 июня по 10 июля 1921 г.) из 480 часов бодрствования ушло 145 часов (помимо приготовления и приема пищи — огородные работы) или 30%. Это только на долю чистых пищетаксических актов и то не всех (служба ради заработка не считается, ходьба за продуктами и т. п. — тоже). Вместе же со смешанными эти проценты возрастают громадной величины. При уровне питания этих студентов у западноевропейского рабочего на это дело ушло бы в шесть-семь раз меньше времени. Если бы велся учет бюджета времени тех же студентов и студенток в 1919 г.. то эти числа, вероятно, были бы еще больше.

чем больше доход, тем легче их добыть, тем меньше препятствий. И наоборот.

Бедность человека — свидетельство множества препятствий на его пути к пищевым магнитам. Из сказанного понятно, что такой термометр, как бюджет доходов и расходов может показывать: 1) в случае бюджетов предельно ограниченных, дающих возможность только кое-как поддерживать жизнь, ту сравнительную значимость, которую та или иная потребность, в частности питание, играет в жизни человека, следовательно, может до известной степени, показывать те пружины, которые толкают его на совершение тех или иных актов; 2) какая группа актов (потребностей) вытесняет другие и какие именно при ограничении бюджета, т. е. при росте препятствий на пути удовлетворения большинства потребностей (ибо за деньги теперь можно удовлетворить множества желаний; они, как правильно указывает Зиммель, — условие свободы человека); 3) как изменяется доля пищетаксических актов по сравнению с долей других актов при колебании бюджета, т. е. при варьировании препятствий к удовлетворению голода.

В результате изучения бюджетов мы получаем полное подтверждение выдвинутых положений, а именно: /) процент расходов на питание в общем бюджете расходов огромен там, где доход ничтожен, т. е. где препятствия к сытости велики; 2) этот процент при переходе от больших доходов- расходов к меньшим (т. е. от меньших препятствий к большим) повышается, и наоборот; 3) это повышение совершается за счет расходов на удовлетворение других потребностей, за счет непищетаксических актов; одни из них исчезают, именно те, которые конкурируют с питанием, не благоприятствуют его добыче и несовместимы с пище- таксическими актами; другие — трансформируются, приспосабливаются и сливаются с пищетаксическими актами, превращаясь в смешанную форму последних; 4) при увеличении бюджета (ceteris paribus) доля последних постепенно падает в бюджете актов человека. Человек, так сказать, освобождается от давления пищетаксиса вследствие увеличения продуктов питания и легкости их добычи

Приведу краткие данные, отсылая за подробностями к указанным работам.

Соответствующие исследования показывают, что: 1) в бюджете рабочих и крестьян, т. е. в самых бедных — предельных — бюджетах Европы и Америки, расходы на пищу колеблются от 40 до 80%[177]. Эта цифра уже достаточно ярко говорит о том, из-за чего люди работают и какую громадную часть в поведении людей занимают «пищетаксические акты»; 2) процент расходов на пищу во всей сумме доходов-расходов падает с ростом доходов-расходов в бюджетах одного типа. Чем больше доход-расход, тем сравнительно меньшая часть расходов уходит на питание (закон Энгеля6* с поправкой Laspeyrer'a). Следовательно, тем большая часть остается на удовлетворение других потребностей, на выполнение непищетакси- ческих актов. И наоборот.

D'Avenel считает, что 4/5 семейств во Франции тратит на питание 3/. своих доходов. С ростом дохода снижается процент расходов на питание. Получающие около 10000 франков в год тратят на питание уже только 35-40% дохода, получающие 2000v> 50000 франков — еще меньше: 15-25%[178].

По исследованию рабочих бюджетов во Франции в 1907- 1908 гг., эта связь выглядит так-

(в шиллингах)

Еженедельный доходРасходы на питание по

отношеник ко всему доходу {%)

Меньше 20

20-25 25-30 30-35 35-40


58,6 57,9 56,1


52,8

40 и выше

В Англии (1944 рабочих бюджета)

Меньше 25

25-30 30-35 35-40

40 и выше

67,0 66,2 65,0 61,0 57,0


В Германии (1906-1907 гг.)

Меньше 25

25-30 3035 35-40

4С и выше

65,0 62,3

57,7



В США (11156 бюджетов в 1901 г )[179]

Еженедельный доходРасходы на питание по отношению

(в шиллишах)ко всем расходам (%)

Меньше 16

50,85

16-24

47,33

24-32

18,09

32-40

46,88

40-48

46,16

48-56

43 48

57-64

41,44

64-72

41,37

72-80

39,90

80-88

38,79

88-96

37,68

96 и выше

36,45

В России (бюджеты киевских рабочих)[180]

Ежегодный доходРасходь' на титание по отношению

(в рублях)ко всем расходам (%)

100-200

71,95

200-300

56,70

300-400

52,45

400-500

54,30

500-600

52,40

600-700

49,80

700-800

44.50

То же самое наблюдается и у крестьян. «Например, по Вологодскому уезду в низшей группе (посев до 2 десятин) расходы на пищу при данном типе бюджетов составляют 70,8% всех личнь х расходов, затем постепенно падают: от 67,6 до 61,9 и до г 7% в высшей (более богатой) группе»[181].

Эти данные действительно свидетельствуют о том, что в бюджетах сходного типа, да и в бюджетах вообще, с ростом доходов-расходов доля расходов на пищу падает, с уменьшением их — растет Если бы питание богача было одинаково с питанием бедняка, то пищетаксические акты в его бюджете актов, отмечаемые процентами расходов на питание, составляли бы ничтожную долю. Но и при улучшении питания (благодаря относительному пищетаксису) процент расходов на пищу в его бюджете ниже их процента в бюджете бедняка.

Если же бюджет доходов падает до ничтожной величины, то расходы на питание составляют чуть ли не все 100% дохода, а часто и больше, образуя дефицит в бюджете и таким образом сводя все остальные непищетаксические акты (и потребности) почти к нулю.

Потребности

Массовым примером таких бюджетов и такого поведения может служить население ряда городов России и прежде всего Москвы и Петрограда в 1918-1921 гг. Здесь многие проедали не только все, что они зарабатывали, но и продавали все неког- да-то добытое, чтобы хоть как-то насытиться. Акты (и потребности), побочные пищетаксису, сократились в то время до ничтожной доли. Они могли совершаться и находить удовлетворение только в форме смешанных пищетаксических актов. Кто этого не делал или не умел делать, жизнь того действительно превращалась в простую погоню за пищей и... только. Сократились за эти годы расходы на одежду и обувь, на чистоту и комфорт жилища, на освещение и отопление, на культурные потребности (книги, лекции, театры, церковь, etc) и увеличился процент расходов на питание Это видно хотя бы из следующего изменения бюджета рабочих-одиночек в Москве в 1918 г. по сравнению с довоенным временем, когда добыча пропитания была гораздо легче[182].

Расходы в %

Пища

Жилище и хозяйственные расходы

В довоенное время

В 1918 г

75,7

3,8

37,3 12,0

12,8 4 2 2,6 27,6 6,3

7,8 3,0 2 2 2,2 5,3

ОдеЖД- Гигиена

Купьт-просв. потребности Посылки на родину Прочие

Таблица показывает, как с ростом препятствий на пути к добыванию пищи доля расходов на нее (а соответственно и пищетаксических актов) возросла и вытеснила долю расходов (и актов) на иные потребности. Все акты (ремесло, спекуляция, работа, писание книг, статей, художественных произведений, чтение лекций, рисование картин, служба, etc) превратились в эти годы в средство для добывания пищи Те из них, которые были бесполезны в этом отношении (лекции, статьи, работа, не дававшие пайковд постепенно уменьшались, вытесняемые «пайковыми» актами. Мало того, ниже мы увидим, что пищетаксис в этом отношзнии произвел гораздс белее крупные изменения: он «выворотил» и «переделал*, всю «душу» людей, заставил их «сжечь все то, чему они поклонялись, и поклониться всему, что сжигали»7*.

Таково понятие пищетаксиса, его виды, его проявления, его роль в поведении, та ориентировка, которую он придает поведению, та деформация, которую он в нем вызывает; наконец, связь его с величиной препятствий на пути к пищевым магнитам и вытекающие отсюда частные теоремы

Все это оказывается центральным явлением, вызываемым голодом в поведении людей, явлением, из которого вытекают и которым освещаются многочисленные деформации поведения, вызываемые им. Выше сформулированная на этот счет основная теорема обобщает все последние. К рассмотрению этих остальных изменений мы сейчас и перейдем, не прежде нужно остановиться еще на одном общем вопросе

3. Кривая интенсивности пищетаксиса при дефицитном (абсолютном) и относительном голодании

До сих пор при установлении зависимости между долей пищетаксических и непищетаксических актов во всем поведении человека, с одной стороны, и величиной препятствий, с другой, мы принимали равенство прочих условий, следовательно, и равенство интенсивности самого пищетаксиса, т. е. тяготения человека к пищевым объектам, вызываемого голоданием. Последнее я брал как величину постоянную и рассматривал варьирование пищетаксических и иных актов в зависимости от варьирования величины препятствий.

Теперь посмотрим на дело несколько по-иному.

Нам важно знать (и само по себе, и для понимания ряда социальных явлений) не только долю пищетаксических актов в сумме всех актов человека и условий, от которых зависит увеличение и уменьшение этой доли, но и величину энергии, с которой человек стремится к пищевым объектам, иначе говоря, интенсивность пищетаксических актов, страстность и энергию, с которой они совершаются.

Растет ли она параллельно росту голодания? Можем ли мы утверждать, что чем дольше длится дефицитное голодание, тем интенсивность пищетаксических актов больше? — Нет, не можем. И эксперименты, и наблюдение, и самонаблюдение говорят иное, а именно: энергия, с которой голодный человек стремится преодолеть препятствия, стоящие на пути к пище, не растет бесконечно с усилением голода, а, дойдя до определенной точки максимума, далее — при продолжении голодания — падает. Интенсивность пищетаксиса, таким образом, может быть изображена в виде волнообразной кривой, начинающейся с нуля (при сытости), идущей вверх при начале голодания, достигающей точки максимума, и далее идущей вниз, хотя бы голод и продолжался. Такова общая схема. Подтвердим ее кратко.

Вот данные эксперимента

Накормив котенка досыта, я беру кусок мяса и, подняв его на аршин от пола, показываю ему. Котенок не прыгает. Посмотрев на мясо, сидит и бездействует. То же самое происходит при всяком повторении такого «дразнения», когда котенок сыт. Совсем другая картина наблюдается после того, как он поголодает в течение 7-10 часов. Достаточно показать мясо — и он начинает прыгать за ним. И чем он голоднее — тем выше. Поднимаю мясо на край раковины — он прыгает на нее. Цепляется за край передними лапами и, как акробат, поднимается над ней, в обшем на высоту (от пола) 1У2-2 аршина. Даю ему мясо. Ест. Наелся. Дальнейшие дразнения на него не действуют. Сыт, а потому — интенсивность пищетаксических актов близка к нулю. Котенок абсолютно голодал два дня. Показывается «магнит». Он смотрит на него. Пытается прыгнуть, но не может достать: нехватает сил.

Продолжительное голодание ослабило его, энергия пищетаксических актов упала. При продолжении голодания она будет падать, а не расти. Таким образом, интенсивность пищетаксиса, измеряемая высотой прыжка к пищевому магниту, вполне подтверждает приведенную выше схему[183].

Это значит, что возбуждаемость (по терминологии Фервор- на) от голода имеет свои границы, за которыми всякое усиление раздражения (голодания) не вызывает увеличения интенсивности пищетаксических актов (и ощущений)[184]. То же самое с соответствующими изменениями справедливо и по отношению к человеку.

При абсолютном голодании в первые 2-3-4 дня (пределы варьируются у разных людей) интенсивность пищетаксической реакции возрастает — с некоторыми колебаниями — и достигает максимума. При дальнейшем продолжении голодания, в связи с ослаблением организма, она не растет, а падает: растет вялость, апатия, безразличие (тоже — с подъемами и снижениями), энергия добывания и стремление к пише падают — и чем дальше, тем больше. Дело заканчивается смертью В субъективном мире это проявляется, как мы уже видели, в том, что чувство голода достигает максимальной силы в первые дни Через 2-4 дня оно пропадает и тонет в обшем море мучительных ощущений, в итоге сменяющихся апатией, равнодушием и тупым безразличием ко всему[185] Таково движение кривой интенсивности пищетаксической реакции при абсолютном голодании

Нечто подобное — но в течение более длительного срока — происходит и при относите пьно-дефицитном голодании. И здесь (если голодание сильно дефицитно) с его продолжением кривая интенсивности пищетаксической реакции, достигнув максимума, в дальнейшем не растет, а падает Если же дефицитность голодания ничтожна (и не ведет к сильному истощению организма)., то в этом случае интенсивность пищетаксической реакции может сохраняться на высоком уровне очень долго2"'.

Что касается бездефицитного относительнсго голодания, то движение кривой интенсивности пищетаксической реакции зависит здесь от многих условий В числе их — и для дефицитного, и недефнцитного голодания — заслуживает упоминания одно условие: степень внезапности колебаний количества и качества пищи, поступающей в организм, и скорость этих колебаний. Из биологии и психспогии нам известно, что внезапные и резкие колебания раздражителей среды (например температуры) гораздо легче выводя^ организм из равновесия, чем колебания, происходящие медленно В последнем случае организм постепенно приспосабливает ся к ним, привыкает и чаще всего успевает выра эстать ряд защитных реакций, позволяющих ему сохранить равновесие Известно также, что интенсивность «ощущения» растет не прямо пропорционально силе раздражения, а примерно как ею логарифм (по закону Вебера-Фехнера8*) Если сила раздражения ниже определенного предела («порога раздражения»), то онс не вызывает ещущения, заметного для нас самих или для наблюдателя, но и в том случае, когда его сила превышает определенный барьер, дальнейший ее прирост тоже п )естает ощущаться[186] Если эти положения применить к пи- LLm раздражителям, то можно придти к выводу: при равенстве прочих условий кривая интенсивности пищетаксической реакции (и ощущение голода) при относительном дефицитном относительном голодании зависит от степени быстроты и внезапности колебания пищевого режима Чем внезапнее и быстрее будут последние, тем резче и круче будут колебания первых Моменты резких подъемов кривой интенсивности пищетаксиса совпадают с моментами наиболее резкого и быстрого падения количества и качества пищи Если, например, в одном случае количество и качество пищи исподволь ухудшается и уменьшается в течение 40-50 дней, что можно изобразить в виде плавно снижающейся кривой, а в другом — ухудшение происходит скачками, хотя бы общее количество и качество пищи поступившей в организм в течение этих 50 дней, было больше и лучше, и хотя бы даже низший предел кривой питания был все воемя выше, чем ь первом случае, кривая интенсивности пищетаксической реакции во втором случае поднимется гораздо выше, а чувство голода будет намного острее, чем в первом При этом кривая интенсивности голода совершает резкие подъемы в моменты оезких снижений кривой питания В первом случае организм исподволь будет приспосабливаться к постепенному ухудшению и уменьшению пищи, для него это будет происходить как бы незаметно. Во втором случае быстрые и резкие колебания кривой питания будут похсжи на сильные толчки, выводящие организм из равновесия, не позволяющие ему приспособиться к ним. Соответственно с этим, организм будет четко регистрировать эти колебания и бурно реагировать на них интенсивнейшими подъемами пищетаксиса в форме стремления к бывшему до падения пищевому режиму. Отсю Да понятно, что интенсивность пищетаксиса человека, имевшего Изысканный стсл, но быстро ухудшившийся до уровня простой, но вполне достаточной пищи (скажем, до 3500 калорий), может быть более высокой, чем интенсивность голода простого смертного, уровень питания которого постепенно снизился с 3000 д0 2000 калории[187].

Таково в сбщих чертах значение этого услозия и приблизительный ход кривой интенсивности пищетаксиса при медленном и постепенном и при быстром и резком варьировании кри вой питания.

На основании сказанного можно сделать следующие выводы

при равенстве других условий тенденция к совершению пищетаксических актов прямо пропорциональна интенсивнис- ти пищетаксиса,

так как при абсолютном голодании точка его максимума достигается в первые дни (чаще всего на второи-четвертый день) голодания, а при относительном — в моменты резких и быстрых падений кривой питания, то в эти моменты человек максимально сильно и бурно стремится к пищевым объектам, т е выполняет соответствующие пищетаксические — чистые и смешанные — акты и наиболее энергично борется с препятствиями на пути к пищевым магнитам;

соответственно с этим в такие моменты пищетаксические акты (и потребность в питании) вытесняют всего успешнее из фонда актов поведения все непищетаксические поступки (и потребности), не совместимые с ними, и стремятся превратить весь организм в своего рода «чек на предъявителя», в аппарат, направленный на удовлетворение дефицитного или бездефицитного голода

Запомним эти положения Они пригодятся нам при изучении ряда социальных эффектов голодания и кое-что объяснит в них[188].

Теперь, очертив центральный пункт деформации поведения, вызываемой голоданием, перейдем к рассмотрению отделы ых сторон этого общего явления

4. Предварительные замечания о взаимоотношении голода и других детермина торов

Из понятия пищетаксиса как основной функции голодания следует, что с момента своего появления детерминатор голодания пытается целиком завладеть нашим организмом, как «чеком на предъявителя», и стремится превратить его исключительно в аппарат, обслуживающий задачи питания. Если бы не было других детерминаторов поведения, то в такие периоды челе век был бы похож на шар, толкаемый исключительно голодом или подчиненный тслько пищетаксису Этот «чек на предъявителя» стал бы тогда чеком именным, принадлежащим исключительно «господину-голоду».

Но, конечно такое допущение неверно. Помимо голода имеется целый ряд других детерминаторов поведения[189]. Человеческий организм, обладающий чувствительнейшей сетью воспринимающих раздражение аппаратов нервной системы, — это сложнейшая радиостанция, все время находящаяся под воздействием многих детерминаторов, ежеминутно воспринимающая «токи раздражений» не только со «станции голода», но и от множества других «станций», т е. ряда безусловных и условных раздражителей, отличных от детерминатора голодания (например, от безусловных и условных возбудителей полового, защит ного и других безусловных и множества условных рефлексоз, называемых религиозными, правовыми, эстетическими и други ми детерминаторами) Это значит, что на организм, как на «чек на предъявителя», почти в любой момент предъявляют монопольные претензии множество «господ-детерминаторов». в сфере влияния которых он находится

Ему приходится так или иначе реагировать на все эти раздражения — монопольные претензии, — а потому поведение Человека есть «функция» не одной «независимой переменной», а многих, и в каждый данный момент человек находится в «поле Действия» не одной силы — количества и качества пищи, — а многи*

Гавнодейс-вующей их совокупного влияния и будет поведение человека

Детерминатор голода может находиться в трояком отношении ко всем остальным детерминаторам поведения: 1) в солидарном, когда и он, и другие детерминаторы в один и тот же момент «толкают» человека на совершение или несовершение одних и тех же акций-реакций или актов, благоприятствующих друг другу, 2) в антагонистическом, когда голод и другие детерминаторы требуют от человека реактивных актов, исключающих друг друга и несовместимых друг с другом в одно и тс же время, 3) в нейтральном, когда они толкают к актам совместимым друг с другом, т. е друг друга не исключающим, но не одним и тем же Однако в чистом виде этот тип взаимоотношения детерминаторов встречается редко. Чаще всего он представляет собой приближение к первому или второму типу3'

Поскольку детерминатор голода стремится завладеть человеком всецело и превратить его поведение в сплошнсй пищетаксис, то для осуществления этого стремления необходимо 1) или полное отсутствие антагонистических детерминаторов, или 2) их подавление, депрессирование. полная заторможенность. А пока они есть и пока не вполне заторможены — решение такой задачи детерминатору голода не удается

В реальной жизни сравнительно редко наблюдаются случаи, когда у какого-либо детерминатора, в данном случае голода, совершенно отсутствовали бы детерминаторы-враги: как уже было сказано, мы почти всегда находимся в поле действия многих сил, среди которых постоянно присутствуют силы-антагонисты. Следовательно, чаще встречается второй случай — конфликт детерминатора голода с другими антагонистическими де- терминаторами Если же имеется конфликт то значит идет борьба антагонистических детерминаторов за «обладание» человеком Если же идет борьба, то возможны три исхода: 1) победа голсда над антагонистами (следовательно, пищетаксических актов над другими), 2) победа антагонистов над голодом (следовательно, непищетаксических актов над пищетаксическими); 3) взаимное их уничтожение и победа tert us gaudens10*.

Таковы еыводы из ссновных положений о пищетаксисе. Появление и рост пищетаксических актов возможны только при победе детерминатора голода над детерминаторами-антаго цистами или при отсутствии таковых.

Ниже я рассмотрю проблему взаимоотношения голода с другими детерминаторами и условия, определяющие исход дуэли, подробнее, а пока приведу факты, показывающие подавление или ослабление голодом других антагонистичных ему детерминаторов поведения Эти факты говорят о том, что в случае дуэли детерминатор голода нередко выходит из нее победителем (Противоположные случаи будут приведены ниже) Свидетельством такой победы являются само поведение человека — то, что под влиянием голода он перестает реагировать на ряд детерминаторов, на которые он в обычном состоянии реагирует И наоборот, голод заставляет человека совершать такие акты, которые без него не были бы совершены. В категорию первых — «подавляемых» — актов и детерминаторов входят акты и детер- минаторы, несовместимые с пищетаксисом, мешающие удовлетворению голода в категорию вторых — акты, содействующие обладанию пищей

После этих общих замечаний перейдем к оассмотрению соответствующих фактов.

5. Депрессирование и оглавление голодом детерминатора индивидуальной самозащиты и соответствующих защитных рефлексов

Среди раздражителей, воздействующих на человека, имеется множество таких, которые непосредсгвенно опасны для его жизни грозят ему немедленной смертью или нанесением серьезного вреда его здоровью Таковы, например, смертоносные действия других людей (выстрел, удар ножом, побои и пр.), нападение диких животных, укусы ядовитых змей и проникновение в организм болезнетворных микроорганизмов (тифа, чумы, холеры и т. д.), резкие смены температуры, падение на человека тяжелой глыбы и т. д

В той или иной ферме подобные смертоносные раздражения воздействуют на нас почти всегда Для отражения и обезвреживания их у человека выра ботался, частично в процессе филогенетического, частично индивидуального развития, целый ряд разнообразных ответных реакций, позволяющих ему или удаляться от таких опасных раздражителей и избегать их (например, бегство от опасного зверя, человека, наводнения, пожара, отскакивание в сторону на улице при звуке рожка автомобиля, воздержание от ядовитой пищи или зараженной воды и т д.), или отражать в той или иной форме их вредные последствия, например оборонительная борьба со зверем, с нападающим человеком, с микробами, со смертоносными влияниями климата, температуры и других стихий природы (принятие противоядий, надевание теплой одежды при холоде, рефлекторные акты в ответ на грозящую опасность, обезвреживание и уничтожение микробов и т. д.), или предупреждать наступление этих вредных последствий (меры гигиены, санитарии и т. п.). Как видно отсюда, эти защитные рефлексы — частью сознательные, частью бессознательные, — весьма многочисленны и разнообразны. Если бы их не было, жизнь людей была бы значительно короче, смерть подстерегала бы их на каждом шагу и собирала богатую жатву. Благодаря указанным защитным реакциям, значительную часть таких раздражителей прямо или косвенно мы обезвреживаем.

Совокупность таких рефлексов образует группу рефлексов самозащиты; раздражения, вызывающие такие рефлексы, образуют особую группу среди детерминаторов человеческого поведения, которую можно назвать (по характеру ответных рефлексов) детерминатором индивидуальной самозащиты[190].

Наблюдение над поведением людей (и животных) показывает, что детерминатор голода и вызываемые им рефлексы временами вступают в конфликт с рефлексами и детерминатором индивидуальной самозащиты. Это происходит в тех случаях, когда ради удовлетворения голода человек совершает такие акты, которые грозят его жизни неизбежной или весьма вероятной опасностью или причинением тяжкого вреда его здоровью. Детерминатор же индивидуальной самозащиты тормозит совершение таких актов и толкает на совершение актов противоположного свойства. Рефлексы того и другого рода оказываются таким образом несовместимыми друг с другом. Между ними происходит дуэль, из которой, как показывает наблюдение, голод нередко выходит победителем, т. е. ему удается затормозить или подавить рефлексы самозащиты[191]

Вот подтверждения. Многочисленные факты победы голода над детерминаторами индивидуальной самозащиты распадаются на две основные категории. В одних случаях голод побеждает своего конкурента, так сказать, лобовой атакой в открытом бою; в других он побеждает его тихой сапой, исподволь подрывая силы организма, ослабляя энергию, нужную для успешного осуществления защитных реакций Примерами фактов первого рода служит, прежде всего, поведение людей в осажденных врагом крепостях, в которых кончились все продовольственные запасы Осажденные в таких случаях оказываются между двух огней: в поле влияния силы голода и детерминатора индивидуальной самозащиты. Голод толкает их на вылазку для добычи продуктов, или на прорыв осады, или же на акт капитуляции и сдачи на милость победителей. Детерминатор индивидуальной самозащиты тормозит такие акты, весьма часто грозящие неминуемой гибелью если не всех, то большинства осажденных. История войн первобытных народов из-за соли, войн древнего Египта, Ассиро-Вавилонии, Персии, Древней Греции и Рима, древних евреев, многих войн средневековья и нового времени рассказывает нам, как часто мучимые голодом люди капитулировали, делали отчаянные вылазки, пытались прорваться и... погибали. Такое поведение свидетельствует о том, что в данном случае голод подавил своего конкурента и толкнул людей на акты, которые тормозились детерминатором самозащиты. Без голода они не были бы совершены и рефлексы самозащиты не были бы подавлены. Нет нужды перечислять и подробно описывать подобные события: в истории войн их можно найти в весьма большом количестве. Недаром же этот метод взятия врага измором давно уже был известен и практически использовался во время войн: если не могли одолеть своего врага в открытом бою, то затрудняли или делали невозможной доставку продовольствия в его крепость, город, лагерь, ставили врага в поле влияния голода и с помощью этой силы подавляли в нем рефлекс самозащиты (и ряд других рефлексов). Такой способ ведения войны, как известно, нередко оказывался успешным. «Вси гради ваши, — говорит словами летописца Ольга осажденным древлянам, — предашася мне и ялися по дань, а вы хощете из- мрети гладом». Древляне покорились, многие из них погибли. Голод победил. Это — один пример из тысячи ему подобных[192].

Другими фактами, говорящими о том же, являются вообще все те случаи, когда человек ясно и четко осознает опасность для жизни и здоровья тех или иных актов, и тем не менее совершает их ради хлеба насущного. In concreto такие акты весьма многочисленны и разнообразны. Таковы акты ограбления голодными кого-либо из-за хлеба или денег, на которые хлеб можно купить, даже если нападающие знают, что им будет оказано отчаянное сопротивление; акты кражи овощей с огородов Петрограда в 1919 и 1920 гг., несмотря на объявление расстрела за такие кражи — объявление, которое весьма трудно было принять за пустую угрозу; вылазки «зеленых» и дезертиров за пищей, сопряженные с опасностью быть пойманными и расстрелянными[193], акты добровольной сдачи бандитов и дезертиров, вынуждаемых к этому голодом, акты путешествия петроградцев в 1919-1920 гг. за продуктами с риском заразиться тифом, быть изувеченными или убитыми бандами и грабителями; акты употребления в пищу ядовитых и вредных объектов при сознании, что это опасно; акты массового употребления сырых продуктов на рынках Петрограда и Москвы в эти же годы, во время эпидемии холеры, с сознаваемым риском заразиться; акты массовых переселений из тех же городов в места более сытые, но более неспокойные и грозившие сотней опасностей; акты нападений голодных на продовольственные поезда и транспорты, охраняемые вооруженной стражей; акты продажи последней обуви или теплой одежды из-за хлеба, несмотря на опасность простуды и т. д., и т. д. — все эти и тысячи других подобных действий в прошлом и в наши дни свидетельствуют о конфликте детерминаторов голода и самозащиты и о депрес- сировании первым второго «лобовой атакой».

Наконец, о том же свидетельствуют и самоубийства на почве голодания Статистика дает нам специальную рубрику самоубийств, совершаемых по этой причине; согласно Вагнеру, из 100 самоубийств — 12,9% вызвано бедностью (главным образом, голодом), по Block'y, во Франции в 1851-1852 гг. их было 12,3, в 1856-1860 гг. — 12,5, в 1866 г. — 11%. В Пруссии они составляли в 1860 г. — 11%, в Саксонии — 7,26[194]. Эти данные говорят о том, что голод лобовой атакой аннулирует все защитные рефлексы, подавляет волю к жизни. Связь между числом самоубийств и бедностью (голодом) устанавливается и иначе. Приведу одну таблицу[195].

Годы

Самоубийства ферме- Число их разорений ров в Англии

626 1196 1097 918 533 422



1881 1882 1883

71 112 104 69 74 58


Мудрено ли поэтому, что в периоды исключительных голодовок, вроде нашей, кривая самоубийств поднимается. Она поднялась бы несравненно выше, если бы не действовали контрсилы: 1) огромная смертность населения (от голода, тифа, etc), что автоматически снижает число самоубийств, 2) у нас в 1917- 1921 гг. — революция, которая, как и всякое общественное движение, в период подъема усиливает социальные связи и, согласно Дюркгейму, тоже уменьшает процент самоубийств[196]. Этим объясняется, почему в 1918-1921 гг. кривая самоубийств у нас почти не поднялась. Но на рубеже 1921-1922 гг. революция закончилась. С отпадением этой контрпричины, сразу же в голодающих губерниях выявилась «самоубийственная» роль голода. Газеты ежедневно сообщают о самоубийствах. Точный статистики еще нет, но «в Саратовской губернии медицинская статистика отмечает "безудержный рост" связанных с голодом самоубийств взрослых и детей»[197], целые семьи кончают с собой, отравляясь угарным газом, нарочно заражаются сыпным тифом, вешаются, бросаются в воду и т. д.[198] Факт резкого роста самоубийств несомненен. Да и едва ли может быть иначе.

К такому же ослаблению и подавлению рефлекса индивидуальной самозащиты голод ведет и иным путем. С продолжением абсолютного голодания или голодания относительного силы организма, необходимые для отражения, предупреждения и преодоления вредных влияний, исходящих от угрожающих жизни и здоровью раздражителей, уменьшаются. Организм делается Бсе более и более неспособным бороться с ними, постепенно теряет иммунитет и активную силу сопротивления. В итоге его жизнеспособность и жизнестойкость уменьшаются. Такое явление наблюдаются даже и при авитаминозной диете. Цинга и целый ряд других эпидемий — вот ее результат, говорящий о снижении жизнестойкости организма[199]. Детерминатор самозашиты толкает к совершению ряда защитных рефлексов. Но у организма нет сил на их выполнения (например, на такие акты, как быстрое бегство, энергичное нападение на врага, добыча топлива, одежды, на выполнение той или иной работы, на борьбу с вредными бактериями и т. д.). Необходимые акты самосохранения перестают совершаться. Опасность растет и смерть приближается. К этому же итогу ведет и снижение целесообразности защитных реакций, вызванное длительным абсолютным или относительным голоданием. Работа высших центров сознания ослабевает, человек начинает менее точно учитывать условия и влияния среды; в силу этого его реактивные акты становятся все менее и менее удачными; стало быть, приспособление к среде делается менее успешным. Человек перестает сознавать опасность многих явлений, не находит надлежащих мер для их отражения и т. д. «Разум мутится», наступает полубредовое состояние, апатия, инертность, вялость, безразличное отношение ко всему. Ослабевает воля к жизни, «охота жить» и, в конце концов, человек гибнет, часто безропотно и без сопротивления. В обоих этих случаях голод тихой сапой депрессиру- ет рефлексы самозащиты. Он исподволь, шаг за шагом подрывает силы организма, его мозговую работу и через это — механизм самосохранения.

В таком случае мы имеем следующую цепь явлений: 1) голодание, 2) ослабление физических и психических сил организма, 3) ослабление инстинкта жизни и самозащиты, т. е. ослабление и подавление детерминатора и рефлексов самосохранения, 4) гибель организма.

Подтверждением сказанного служит несомненное падение жизнестойкости организма при голодании. Опыты CanaJis'a, Morpugno, Castellino, Fere, Proust'a и других доказали, что иммунитет при голодании снижается. Вследствие голодания наступает «ein Verlust von Organmasse, Kraftlosigkeit und leistungsfahigkeit und die Bevolkerung in ihrer korperlichen Tauglichkeit zuruckgeht»12*, — к такому выводу приходит Руб- нер[200] . Отсюда понятно, почему всевозможные эпидемии и резкое повышение кривой смертности являются обычными спутниками массовых голодовок. Сам этот факт, на котором я остановлюсь ниже, служит несомненным доказательством сказанного.

О том же свидетельствуют апатия и безразличие, овладевающие индивидом и массами людей после сильного и длительного голодания. В первые моменты голодания голод побуждает человека к энергичной добыче пищи. Но после того, как «точка максимума» пройдена, когда все запасы организма исчерпаны, иными словами, когда голодание длится слишком долго, энергия организма снижается и одновременно ослабевают «борьба за жизнь» и «воля к жизни».

В 1705 г. башкиры осадили отряд Хохлова в степи и «морили десять суток, не давая ни пить, ни есть, ни спать, и когда русские обезумели от голода и бессонницы, воры разорвали обоз, побили и взяли в плен 400 человек»[201]. Из-за голода и бессонницы защитные рефлексы были ослаблены — таков смысл этого и подобных ему явлений. Сколько таких фактов в истории любого народа, начиная с войн дикарей и кончая Кронштадтским восстанием!13* Далее, апатия — весьма частый спутник длительных и сильных массовых голодовок. «Тупая, безнадежная апатия была основным настроением масс в голодные годы средних веков», — пишет историк средневековых голодовок[202] . Таково же было настроение масс в Индии после длительных голодовок[203] Немало фактов такого же рода наблюдали и мы за эти годы. Люди мерли от голода, как мухи. Падали на улицах, умирали в домах, как догоревшая свеча, — и ни проклятия, ни лихорадочной попытки спасти жизнь. Голод тихой сапой иссушил сами источники воли к жизни, «не мытьем, так катаньем» погасил защитные рефлексы. То же самое в массовым порядке проявляется и сейчас в голодных губерниях. Равнодушие и апатия — вот что отмечают почти все наблюдатели голодающих масс Поволжья и других мест. Эта тупая, безнадежная апатия, наступающая в итоге длительного дефицитного голодания[204], — свидетельство косвенного, «подкопного» ослабления голодом контрарных с ним защитных рефлексов человека.

Резюмирую:

детерминатор голода и вызываемые им пищетаксические акты нередко вступают в конфликт с детерминатором индивидуальной самозащиты и вызываемыми им защитными актами;

дуэль двух детерминаторов нередко заканчивается победой голода, влекущей за собой депрессирование детерминатора и рефлексов индивидуального самосохранения;

эта цель достигается голодом двумя основными способами: «лобовой атакой» и «тихой сапой»;

от каких условий зависит исход этой дуэли — рассмотрим ниже, в главе об отношении голода к другим детерминато- рам.

6. Депрессирование и ослабление голодом детерминатора групповой самозащиты и соответствующих рефлексов

Наряду с детерминатором и рефлексами индивидуальной самозащиты у нас имеются рефлексы и групповой самозащиты. К ним относятся все те акты, которые направлены на сохранение жизни и целостности социальной группы. Раздражителями, вызывающими их, служат «ближние»: члены семьи, друзья, соотечественники, единоверцы, товарищи по партии, сограждане и т. д., — словом группа людей, солидарных с нами, связанных с нами, «близких» и «дорогих» нам. Стимулируемые ими рефлексы человеческого поведения, сознательно или бессознательно направленные на выживание группы и сохранение ее целостности, резко отличаются от рефлексов индивидуального самосохранения. Иногда они бывают солидарны друг с другом, иногда — антагонистичны; последнее случается тогда, когда самосохранение индивида требует нанесения ущерба группе, или же наоборот, когда интересы группы (семьи, церкви, партии, государства, кружка друзей, нации и т. п.) требуют самопожертвования индивида, например его гибели в борьбе за интересы семьи, государства и других групп.

Сравнительная теория поведения — генетическая социология — могла бы указать множество рефлексов группового самосохранения в мире животных. Такими будут все акты, целью которых является выживание вида, а не индивида. В конкретном своем проявлении они весьма разнородны, но самыми типичными из них являются «родительские» и «стадные» рефлексы.

Родительские рефлексы, начиная с актов высиживания, кормления и охранения своего потомства и кончая актами самопожертвования ради его спасения, представляют собой всем известные примеры рефлексов групповой самозащиты. То же относится и к актам «стадным», например к коллективной обороне или нападению, осуществляемому группой животных.

Рефлексы групповой самозащиты человека представляют собой усложнение соответствующих актов, наблюдаемых в мире животных. У людей они проявляются частью в осознанном, частью в бессознательном виде.

Осознанные формы рефлексов групповой самозащиты представляют собой сложный комплекс, состоящий из чисто биологического рефлекса самозащиты и многочисленных условных рефлексов, «наросших» на нем, солидарных с ним и его усиливающих. Таковы, например, акты самопожертвования во имя долга перед семьей, партией, церковью, родиной и т. д. Бессознательные формы рефлекса групповой самозащиты проще по своему составу и ближе к его чисто биологическому прототипу в мире животных. Это различие форм, важное во многих отношениях, сейчас для нас несущественно. Обе формы мы можем рассматривать как одно целое, ибо депрессирование голодом многих сознательных рефлексов групповой самозащиты свидетельствует лишь о том, что голод может депрессировать не только чистые рефлексы этого типа, но еще и те, которые усилены рядом рефлексов условных.

Игнорируя сейчас это различие, мы можем сказать, что рефлексами групповой самозащиты будут все вообще акты, направленные на охрану интересов, жизни, безопасности и процветания ближних, начиная с заботы родителей о своих детях и заканчивая самопожертвованием ради семьи, рода, государства, церкви — словом, акты «полагания души за други своя»[205]

Наблюдение показывает, что детерминатор голода и вызываемые им акты поведения нередко антагонизируют с актами, вызываемыми детерминатором групповой самозащиты. Они оказываются несовместимыми друг с другом. Такие случаи мы наблюдаем в ситуациях, когда ради удовлетворения голода приходится наносить ущерб жизни, целостности и благоденствию ближних. Или наоборот, когда детерминатор групповой самозащиты требует совершения актов, мешающих удовлетворению голода. Наблюдение показывает, что из этой коллизии голод нередко выходит победителем, т. е. депрессирует своего антагониста, а пищетаксические акты подавляют, вытесняют или ослабляют группозащитные рефлексы, не исключая и тех, что наиболее глубоко укоренились в психике человека.

В качестве доказательства перечислим ряд фактов, которые делают это положение несомненным и которые можно разбить на три категории.

1. Среди них первое место по своей резкости и отчетливости занимают явления людоедства, в особенности эндоканниба- лизма (поедания членов своей группы) в тех случаях, когда они вызваны голодом и без которого они не имели бы места. Если голод обозначим а, а людоедство — Ь, то, пользуясь упрощенным методом сопутствующих изменений и методом разницы, мы можем определенно заявить, что во многих случаях b представляет собой функцию a [b = f (а)], и если бы не имело место а, то в таком случае не было бы и Ь. Наличие b означа- ет, что голод депрессировал одну из наиболее прочных форм Рефлекса групповой самозащиты — воздержание от поедания близких, носящее весьма часто не только у человека, но и у большинства животных характер безусловного рефлекса[206]

Вот соответствующие факты. «Каннибализм часто возникает благодаря недостатку или отсутствию животной пищи». «На островах южных морей, — согласно Эллису, — муки голода часто ведут к этому преступлению. У нукагиванцев во времена острой нужды, но только в случае крайней необходимости, убиваются и поедаются женщины и дети. У северных и западных австралийских племен в моменты острого недостатка пищи родители временами едят даже собственных детей». То же самое и при таких же условиях имеет место у ряда индейских групп севернее Верхнего Озера. У эскимосов Гудзонова залива «бывали случаи, когда во время крайней нужды семьи, после того, как съедены все собаки, шкуры и другие кожаные вещи, переходили к каннибализму»[207]. По сообщениям Ноорег'а, Codrington'a, Hahn'a, Sceman'a и других, у целого ряда дикарей «лиц старого возраста часто убивают во время голода с тем, чтобы их съесть»[208].

Одинаковые причины при одинаковых условиях ведут к сходным результатам. То же самое мы встречаем и в древние времена[209]

В Библии и других древних сводах имеются свидетельства, говорящие о таком же людоедстве в периоды нужды. «И ты будешь есть плод чрева твоего, плоть сынов твоих и дочерей твоих, которых Господь, Бог твой, дал тебе, в осаде и стеснении, в котором стеснит тебя враг твой»[210].

Людоедство было в истории Японии, Китая, Египта, Рима, Греции и других стран. В знаменитый голод 1200-1201 гг. в Египте каннибализм приобрел массовый характер[211]

Во время средневековых голодовок в Европе людоедство было довольно обычным явлением. Оно было зафиксировано во время голода 793, 868, 869, 896, 1005, 1032, 1085, 1146, 1233, 1241- 1242, 1277, 1280-1282, 1315, 1317 гг.[212]. Сообщения летописцев вроде нижеследующих встречаются довольно часто. «Anno Domini 1317 et 18 et 19 tanta fuit caristia et fames in Polonia et Silesia, ita quod pluribus in locis parentes filios et filii parentes devoraverunt, plures etiam carnes de suspensis cadaveribus comederunt»[213]. Или: «Famis vero quae anno (793) priori coepit, in tantum excrevit, ut homines homines; fratres fratres ac matres filios comedere coegit»[214]. В 868 г. «tanta fames fuit, ut unus homo alium interficeret et bestiarum more dentibus laniaret. Inventi sunt etiam ea tempestate in eodem pago masculi et femine pro nefas! Homines alios occidisse et comedisse»[215]. В 1032 г. «accipiebantur autem vivantes a se praevalentibus, membramimque dividebantur, igneque decocti vorabantur»57/14*.

«Во Франции в голод 1030-1032 гг. некто был казнен за то, что убил и съел 48 человек, а в Венгрии, приблизительно в то же время, один человек сознался на исповеди, что съел 30 детей и 8 взрослых»[216] В 897 г. в Германии во времена голода разрывали свежие могилы и насыщались мертвыми тепами, родители убивали детей и дети родителей[217]. В Бургундии в 1031-1033 тг «стали выносить на рынок человеческое мясо и заманивать в лес детей, чтобы их съесть»[218]. Во время восстания Дольчино в 1307 г. у осажденных мятежников «нужда дошла до того, что они питались мясом умерших от болезней и лишений»[219] Современники голодовок во Франции времен Людовика XIV (1661- 1662, 1693-1694, 1699, 1709 гг.) также сообщают о случаях людоедства[220] «В Китае (во время голодовок) матери съедали своих детей, молодые люди избивали стариков»[221].

То же самое много раз происходило и при голодовках в России.

В голод 1230-1231 гг, по словам летописца, «инии простая чаде резаху люди живые и ядяху, а инии мертвые мяса и трупие обрезаюче ядяху» В голод i 601-1602 гг «люди сделались хуже зверей' не только грабили и убивали за ломоть хлеба, но и пожирали друг друга»[222]. «Отцы и матери ели детей, дети — родителей, хозяева — гостей, мясо человеческое продавалось на рынках за говяжье, путешественники боялись останавливаться в гостиницах»[223]. Летописец говорит, что люди ели такое, что и «писать непристойно»[224] Подобное случалось и позже — в XVIII и XIX вв[225].

Сходные причины вызывают сходные следствия Когда тормозящие детерминаторы у современных людей так же слабы, как и у доевних людоедов, а голод велик, в таких случаях и в новое время у ряца лиц голод депрессирует рефлексы групповой самозащиты и приводит к людоедству. Случаи людоедства наблюдаются среди потерпевших кораблекрушение «Многие из них, даже будучи представителями цивилизованных наоодов, поедали тела своих товарищей по несчастью, чтобы спастись самим»[226] Примером может служить знаменитый процесс над членами экипажа судна «Mignc tte» (1884 г) спасшиеся на шлюпке три матроса убили и съели мальчика, через четыре дня они были подобраны проходпщим мимо судном, отданы под суд и приговорены к смертной казни, замененной потом 6-месячнэй тюрьмой Таким же был и аналогичный судебный Holmes- Prozesse в 1842 г. в Америке. То же самое имело место при крушении в 1816 г. «Медузы»[227].

В Китае во время голода 1909 г. в провинции Nan-Sou питались человеческими трупами[228].

Не обошлось без убийства и людоедства на почве голода и в наши годы в России. В Москве в 1920 г муж убил жену, варил из ее тела суп, делал жаркое, из ног — студень Аналогичный же случай был в 1919 г. (по сообщению ПГ Вельского) в Минской губернии, где двое детей убили третьего и исподволь ели его. «В Бузулукском уезде, в селе Есиповка, одна крестьянка изрубила труп семилетней дочери и употребила его в пищу. В селе Андреевка голодающими съеден труп женщины Трупы воруются из амбаров, ночью раскапываются могилы и вырываются трупы»[229]. «В Тагауровской волости (в Башкирии) башкир Ишбульда вместе с женой зарезали и съели труп 10-летней дочери. Немного погодя исчез и другой их ребенок. Такой же случай зарегистрирован в Стерлитамакском уезде»[230]. В Поволжье в 1921-1922 гг. пришлось ставить патрули на кладбищах, откуда таскали трупы для еды, а сами сообщения об убийстве других людей для еды стали столь частыми, что нет надобности и возможности их выписывать[231]. Поистине, сходные причины порождают сходные следствия. (А еще говорят, что «история не повторяется»).

Не буду приводить дальнейших фактов. И без того коллекция получилась довольно внушительная. Она красноречиво говорит о том, что в основе многих потрясающих поступков лежит простое количество калорий пищи, поступающей в организм человека. Вместе с тем, приведенные факты неоспоримо свидетельствуют о подавлении голодом рефлексов групповой самозащиты, даже если они усилены рядом других условных рефлексов.

Такова одна серия фактов. Но ими дело не исчерпывается.

II. Следующей серией фактов, говорящих о подавлении и ослаблении голодом рефлексов группового самосохранения, служат убийства близких лиц (родителей, детей, супругов) на почве голода, которые не имели бы места без этой причины. Рассмотрим некоторые факты. «Убийства родителей обычны между номадами15* и вызваны суровостью их жизни», в частности, голодом. «Во времена недостатка пищи для всех членов группы целесообразно, чтобы погибли старые и бесполезные члены, а не молодые и сильные»[232]. Hahn сообщает, что у готтентотов весьма часто старые родители покидаются этим бедным народом, не имеющим достаточно пищи для всех. Аналогичные факты зафиксированы у ряда других народов[233]. «В древнем Лациуме существовал обычай избиения престарелых людей, чтобы остальные не нуждались в продовольствии, ut reliquis cibaria sufficerent»76/16\ To же самое, как мы сейчас увидим, наблюдалось в эпохи голода и позже. Наряду с убийством родителей и престарелых, голод еще чаще вел к убийству детей и молодых. Он был одной из главных причин распространения среди дикарей убийства детей. «Едва ли можно сомневаться в том, что детоубийство среди многих низших рас вызвано, главным образом, трудностью жизни. Ребенок мешает матери следовать за мужем в поисках пищи. Жестоко и часто страдая от голода, дикари вынуждены выбирать между убийством такой обузы, как дети, и голоданием. Они часто прибегают к детоубийству как средству спасения своей жизни, причем в ряде племен в случае голода дети не только убиваются, но и съедаются»[234]. То же явление встречается и у ряда полуцивилизованных народов. «В беднейших районах Китая родители часто убивают девочку сразу же после ее рождения»[235].

То же самое в голодные сезоны года встречается у арабов[236], среди ряда индусских каст[237]. В древней Мексике «нуждающиеся родители могли располагать одним из своих сыновей, чтобы смягчить свою бедность»[238]. Аналогичные явления бывали и в России во времена голодовок. Так, в 1230 г. «младенцы (брошенные) от пес изъедаемы», в голод 1230-1231 гг. «брат не жалел брата, отец и мать делались равнодушными к судьбе своих детей и сосед соседу не уломляше хлеба»[239]. В голод 1726 г. «одна баба дочь свою от голода кинув в воду утопила»[240]. В «Пруссии, во время голода, родители убивали своих детей, дети — родителей»[241], то же самое имело место в средневековые голодовки[242] и наблюдалось недавно во время голода в Индии.

В 1876 г в Бомбее «до суда дошло дело одного отца, размозжившего камнем черепа двух своих малых детей» Он оправдывался тем, что сделал это из-за трудности питания детей во время голода[243]. В Мадрасе во время голода 1876 г. матери проявляли жестокую бесчеловечность к своим детям[244]. Не обошлось без детоубийств и в наше время.

Правительственные газеты сообщают, что в Самарском музее «собраны снимки детей, задушенных руками обезумевших матерей»[245]. Наряду с убийством в буквальном смысле слова голод в еще большей мере вызывает косвенное убийство детей, когда их оставляют на произвол судьбы, бросают, продают и т. д., или же тем или иным образом причиняют им вред, наносят ущерб, заставляют страдать и терпеть лишения, что опять- таки свидетельствует об ослаблении и подавлении родительских рефлексов. В «Законах Ману» «Аджигарта, умирая от голода, готов был продать сына, чтобы купить пищи»[246], в «Никарагуа отец может продать своих детей в рабство в случае крайней нужды»[247], в Китае во время голода за самое ничтожное количество съестного продавали жен и детей (в 80-90-х гг. XIX века), из-за нескольких зернышек риса затевали драки, кончавшиеся убийствами[248], в Новгороде, в голод 1127 г. «отец и мати чадо свое всажаше в ладью даром гостьм»[249]. «В средневековые голодовки нужда весьма часто заставляла родителей продавать своих детей»[250]. В голод 1032 г. в Византии «жители продавали детей»[251].

По словам летописца, «пес solum gnotos hoc tempore deiictt misencordia? Sed etiam inter aflines sangtnneque contiguos omnis ciementia omnisque suble^atio denegatur, quurn пес parentes filiis, nec filn parentious in hac necessitate maxima volunt assistere, jpsisque licet habundantes vitae necessrria ministrare[252]'17*

В Мадрасе в голод 1878 г. «каждый день можно было видеть на улицах матерей, предлагающих своих детей, а приемный покой Monegar Choultry был полон детьми, подброшенными родителями или подобранными полицией на дороге» «В пятницу в моем убежище умер ребенок. Он был подобран на улице, будучи брошенным матерью три дня назад В субботу умер зще один ребенок — по той же причине»[253]

Во время голода 1906 г были отмечены случаи «продажи татарами Казанской губернии своих дочерей чуть ли не в рабство и во всяком случае на вывоз», чтобы избавить их от голодной смерти, а самим, на вырученные за них деньги, прокормиться»[254] То же самое отмечалось во время голода 1908 г.[255] и имело место в наше время В 19?,1 г «в городах Самарской губернии родители приводят детей из деревень и бросают их на базарах и улицах. В базарные дни поступление беспризорных детей увеличивается в 2-3 раза. Увеличивается и число детей, подкидываемых в учреждения охраны материнства. В Самаре подкинутые было: в январе 1921 г. — 10, феврале — 28, марте — 34, апреле — 38, мае — 70, июне — 120. июле — 142, августе — 450м.

«Матери (на голодном юге) уводят своих детей в соседние села и там бросают их нг произвол судьбы»[256].

Кроме того, подтверждением того же депрессирования голодом рефлексов групповой самозащиты являются, с одной стороны, убийства ближних, вызванные голодом и без него не имевшие бы места, с другой — нанесение членам своей группы какого-либо ущерба. Говоря это, я имею в виду не только акты убийства, кражи, насилия и преступлений над согражданами, о чем речь пойдет ниже, но и озверение людей вообще из-за голода, проявляющееся иногда, особенно у детей, в довольно откровенных формах. В такие времена поистине «сосед соседу не уломляше хлеба», исчезает misericordia18*, и человек человеку часто становится волком. По поводу и без повода люди набрасываются на других и убивают их.

Так, у нас во время голода 1070 г. волхвы обвинили женщин. В итоге — их убили. «Кде придут в погосте, ту же нарицаху лучше жени, глаголюще, яко си жито держат, а си мед, а си рыбу, а си скору. И привожаху к ним сестры своя, матери и жены... И убивашета много жены». В голод 1024 г. «народ убивал старых женщин и рабов, говоря в оправдание «яко си держат гобино» [урожай][257]. Озверелые люди готовы видеть виновников голода в ком угодно и искать спасения какими угодно способами. Отсюда — погромы и убийства торговцев, первых попавшихся людей во время голода. Отсюда — ряд трагических обрядов в виде убийств и жертвоприношений близких для спасения от голода, опять-таки говорящие о том же депрессировании голодом рефлексов групповой самозащиты.

«Человеческие жертвоприношения часто оказываются средством для приведения к концу опустошительного голода... Подобная практика имела место у древних греков, финикийцев, в Швеции, где принесли в жертву короля Домалди, у китайцев во время 7-летнего голода при нашествии тангутов, в Нижнем Бен- гале в 1865-1866 гг. приносили детей в жертву Шиве; то же самое было у древних перуанцев при наступлении неблагоприятной погоды; в Великом Бенине19* при сильном дожде, угрожавшем голодом»[258]. И в России еще совсем недавно было то же самое. Так, в 1840 г. в Орловской губернии мужики, поверив, что для предотвращения голода нужна свечка из человеческого сала, убили Кожиёна[259].

Еще отчетливее ослабление «социальных» рефлексов в эпохи голода проявляется у детей и простых людей. Представление об этом дают следующие факты — одни из многих — из истории наших голодовок. Во время голода 1840 г. в одной деревне Орловской губернии почти все взрослые ушли побираться, оставив детей, в частности двух девочек тринадцати лет. Им «покинули, сколько могли, корочек и охапки три хворосту, чтобы могли понемножку топить избу и оставили на волю Божию. Несчастные коротали дни одинокие в пустой и почти холодной избе». Девочки навещали друг друга. Однажды одна привела в избу чужого барана. Девочки стали резать его. Десятилетний сын владельца барана увидел это и обещал «сказать тятьке». Девочки заманили его в избу и зарезали. Потом в одной печке стали варить убоину и жечь труп мальчика. Но хворосту не хватило и убийство открылось. Там же солдатка убила свою бабушку-«богатею» с целью воспользоваться ее деньгами и купить пищи. «И таких преступлений, поразительных по несложности их замыслов, по простоте и холодности их выполнения, было слышно очень много, и очень значительное число их осталось неисследованным и даже неизвестным далее своего околотка. Становые пристава за всем уследить не могли, корреспондентов тогда еще не водилось, а в губернских ведомостях все новости состояли только из распоряжений начальства... Особенно поразительна была холодность и какая-то легкомысленная жестокость в действиях, затевавшихся с голода»[260]. При крушении «Медузы» в 1816 г. агрессивность у голодавших также возросла. Они завязывали друг с другом драки. «В одной драке погибло 63 человека»[261].

Не обошлось без подобных фактов и при современной голодовке. Сколько их было — трудно сказать, но факты были. Благодаря любезности П.Г. Вельского, мне удалось ознакомиться с делом № 1143 (2104) комиссии о несовершеннолетних, обвиняемых в общественно опасных действиях, от 25 июля 1918 г. Обвиняемые — Н.Г. Яковлев (11 лет) и А.Г. Яковлева (8 лет). Они убили двух своих братьев-близнецов в возрасте 1 года 8 месяцев. Мать — посудомойка лазарета, отец умер. В Протоколе значится, что они сильно голодали. «9 июля мать, возвратясь из лазарета, ничего не принесли им. 10 июля мать УШла в лазарет, а Николай с сестрой стали сговариваться, чтобы убить братьев. Сестра стала на стороже, а Николай взял палку и сначала убил Шуру, снес в лес и зарыл, а потом убил Васю, снес на то же место, руками выкопал вторую ямку и зарыл, зарыл плохо, ножки были видны, поэтому закрыл их тем черным, чем крышу закрывают». На вопрос: почему же он убил братьев, Николай ответил: «Рассердили они нас, надоели, нас из- за них не кормили». Эту мысль внушили ему отчасти со стороны. Некто Власенков, приходивший к его матери, «в беседе с Николаем часто говорил ему, что, если Николаю и Анне живется плохо, если их плохо кормят, то только потому, что приходится кормить их младших братьев, если бы их не было, то Николая с сестрой кормили бы лучше». 9-го июля произошло дальнейшее ухудшение питания, 10-го последовала реакция — убийство. Слабые тормоза удержать не могли[262].

Это дело — одно из тысячи дел такого рода в наши дни. И в прошлом и в настоящем при слабости противодействующих тормозов одна и та же причина — голод — вызывала и вызывает одни и те же последствия. Довольно, однако, подобных «острых» доказательств. При желании их можно было бы привести немало.

III. Свидетельствами того же самого депрессирования являются сотни других, более «мягких» фактов. Таковыми являются: измена своей группе и переход из-за куска хлеба в противоположный стан (в наше время — массовые переходы солдат и не солдат от «белых» к «красным» и обратно ради того, чтобы поесть), шпионство все из-за того же куска хлеба и ради денег, религиозное, партийное и иного рода ренегатство из-за кормежки и из-за нее же участие в карательных экспедициях против

оо1П7

своих односельчан, отнимание у детей получаемой ими пиши . всевозможное штрейкбрехерство среди рабочих из-за рубля или полфунта хлеба, и тысячи других подобных фактов, объясняемых тем, что голод ослабляет и подавляет сознательные рефлексы группового самосохранения и заставляет прямо или косвенно причинять ущерб «своим» (государству, классу, семье, церкви, корпорации, партии и т. д.). Все это — еще одно доказательство того, что в ряде случаев детерминатор голода депрессирУ' ет конфликтующие с ним рефлексы групповой самозашиты. То же самое еще ярче в наши годы проявляется в поведении детей. В семьях и приютах «у многих из них наблюдалась патологическая жадность к еде. Они впадали в состояние аффекта гнева, злобы, раздражительности из-за теплого места у печки или при раздаче порций, нередко отбирали пищу друг у друга, обшаривали шкапики в спальнях, производили мелкие продовольственные кражи из кладовой приюта, у персонала, меняли или отнимали порции у слабых, старшие лгали и обманывали» и т. д., т. е. они совершали целый ряд актов нарушения рефлексов групповой самозащиты[263]. Таких и еще более «зверских» фактов теперь сколько угодно.

Такое же отношение проявляется не только к людям, но и к любимым животным. Прочтите, например записки и воспоминания Пири, Нансена, Миккельсена и других полярных путешественников. Когда наступал голод и есть было нечего, они вынуждены были убивать и есть любимых собак, чего без голода не было бы.

Сказанного достаточно, чтобы признать выдвинутый нами тезис доказанным. О противоположных исходах этой дуэли и их причинах речь пойдет ниже.

7. Депрессирование и ослабление голодом полового детерминатора и половых рефлексов

Другим важным детерминатором поведения людей является половой детерминатор, вызывающий при наличии соответствующих раздражителей ряд самых разнообразных половых рефлексов и переживаний, начиная с переживаний «влюбленности» и искания встреч и свиданий с объектом любви и кончая переживанием половой страсти (libido sexualis) и актами полового совокупления. In concreto акты, вызываемые этим детерминатором, могут быть весьма разнородны. Он побуждает влюбленного домогаться предмета свой любви, ухаживать за любимым человеком, устраивать в его честь турниры, убивать на почве ревности, совершать преступления и подвиги; он гонит развратника в дом терпимости, несчастного влюбленного заставляет кончать самоубийством и т. д., и т. д. Словом, чистые и смешанные, простые и сложные (подобно пищетаксическим актам) половые рефлексы занимают значительную долю в общем бюджете человеческих актов Механизм возбуждения чисто полового импульса как субъективного переживания и чисто половых рефлексов происходит, по-видимому, благодаря раздражению «полового нервного центра» (аналогичного пищевому центру). Он возбуждается аналогично последнему: 1) через кровь геномами, или половыми гормонами, вырабатываемыми половыми железами (кровь, богатая ими, омывая систему полового нервного центра, положительно возбуждает его), 2) рефлекторно, через периферические части полового нервного центра (безусловный рефлекс, срабатывающий, например в результате легкого механического раздражения половых органов) и через условные раздражители, воспринимаемые органами чувств (например созерцание «соблазнительных» картинок — рисунков, фотографий — или обнаженного тела, предметов туалета лица противоположного пола, чтение «соблазнительных» романов, слушание соблазнительных речей, песен, «эмоциональной» музыки, обоняние запахов, например духов любимого человека, и т. п.)[264].

Словом, целый ряд разнообразнейших предметов и явлений может быть безусловным и условным раздражителем безусловных и условных половых рефлексов — простых и сложных, чистых и смешанных. Взрослый организм[265] так или иначе почти постоянно испытывает воздействие таких возбудителей и должен был бы находиться в «перманентном» половом возбуждении, если бы не было многочисленных тормозящих раздражителей, угашающих возбуждение полового центра, а вместе с ним и половые рефлексы[266].

Половой детерминатор и вызываемые им половые рефлексы нередко оказываются антагонистами по отношению к детерми- натору и рефлексам голода. Они оказываются несовместимыми друг с другом в одно и то же время. Голод толкает к одним актам, половой импульс — к противоположным. Возникает конфликт и начинается борьба детерминаторов, в результате которой один из них должен быть подавлен. Наблюдение и эксперименты показывают, что голод нередко выходит из этой дуэли победителем. Победа его выражается прежде всего в том, что 1) половые рефлексы не срабатывают, чего не было бы, если бы не было голода, 2) некоторые половые акты совершаются механически, без полового импульса, «ради хлеба насущного», т. е. превращаются в разновидность пищетаксического акта, чего не было бы, не будь прямого или косвенного влияния голода, 3) половой рефлекс извращается, принимает неестественную форму под прямым или косвенным давлением голода — без последнего этого тоже не произошло бы

Но этим дело не ограничивается; голод влияет и на следствия полового акта: 1) на движение кривой плодовитости и рождаемости, 2) на жизнеспособность потомства, зачатого и рожденного в период голодания родителей.

Все эти эффекты голодание производит двумя основными способами: 1) «лобовой атакой», прямо подавляющей половой аппетит и половые рефлексы, 2) «тихой сапой», т. е. путем медленного истощения организма, изменения секреторной деятельности половых желез, изменения состава крови и постепенного ослабления полового аппетита и половых физиологических процессов.

Приведем доказательства выдвинутых нами положений.

А) Сама возможность конфликта пищетаксических и половых рефлексов обусловлена прежде всего тем, что системы половых органов и органов питания резко отличаются друг от Друга и находятся между собой в конкурентном отношении. Система половых органов стремится превратить весь организм в половой аппарат, сосредоточить, так сказать, всю его энергию на органах и актах размножения, превратить организм в средство для этого. Система органов питания тоже стремится преобразовать весь организм в «свой» аппарат, приспособить его энергию и функции исключительно для того, чтобы утолять голод. Каждая из этих систем стремится превратить организм, как «чек на предъявителя», в свой «именной чек». Как правильно замечает Л И. Петражицкий, «половое возбуждение (возбуждение полового нервного центра. — П.С.) направляет запасы крови и вообще жизненную энергию организма в противоположную (по сравнению с голодом) сторону. Совсем «посторонние» в области действия голода органы приобретают теперь роль главных и специальных органов моторного возбуждения, являются местом усиленного притока крови и т. д. Напротив, слюнные железы, крайне важные органы в области питания, теперь приобретают характер совершенно посторонних органов и получают, так сказать, временную отставку, тем более решительную, чем сильнее позыв полового возбуждения» (отсюда — пересыхания горла, губ, хриплость голоса вследствие ненормальной сухости голосовых связок и т. д.)[267]. Таким образом, возникает конкуренция этих претендентов на один и тот же объект — организм. Начинается их борьба друг с другом, в результате которой один из них должен быть подавлен и на время исключен. Субъективно эта несовместимость их проявляется в несовместимости сильных ощущений пищевого и полового аппетита. При наличии сильного чувства голода исчезает ощущение полового аппетита, и наоборот. Перед нами как будто механизм с двумя клапанами: когда нагнетается пищевой голод и открывается клапан пищевого голода-аппетита, клапан полового возбуждения закрывается, и наоборот.

Наблюдение и самонаблюдение показывают, что голод нередко побеждает своего конкурента. С момента появления интенсивного ощущения голода (т. е. с возбуждением пищевого центра) раздражение полового центра тормозится. Привычные возбудители полового аппетита начинают воздействовать все слабее и слабее. «Соблазнительные желания» бледнеют или исчезают, переживания сладострастия гаснут. Голод «лобовой атакой» подавляет половые переживания и рефлексы. Если же абсолютное или сильно дефицитное голодание длится дольше, то его депрессирующее воздействие становится еще более решительным: в этом случае половой импульс и рефлексы резко тормозятся и исключаются. Конечно, фактически этот процесс не так прямолинеен и прост: кривая напряженности полового импульса описывает более сложную траекторию, возможно даже, что в начале голодания она делает скачок вверх, и вообще выглядит зигзагообразно.

По крайней мере, думать так заставляют некоторые эксперименты, проведенные Рудольским над кроликами, которые в первый период голодания не обнаружили уменьшения полового аппетита. На этом основании Пашутин, который учитывает при этом еще и такое явление, как повышенная половая возбудимость больных туберкулезом, склонен допустить, что голод скорее усиливает половые рефлексы, по крайней мере, у самцов[268]. Однако, с таким мнением согласится нельзя. 1) На основании описания опытов Рудольского, сделанного самим Пашутиным, можно говорить не об усилении, а в лучшем случае — лишь о не ослаблении половых рефлексов. Да и то на первой стадии. 2) По мере усиления голодания Пашутин отмечает полную потерю половой способности. 3) Опыты Угрюмова, на которые тоже ссылается Пашутин, говорят о том, что при сильном голодании «самцы были уже неспособны оплодотворять и даже иметь coitus20*, относясь к самкам совершенно пассивно», а при потере 26% веса самцы оказывались несостоятельными в роли производителей[269] .

Отсюда следует вывод, что усиление полового аппетита возможно — и то не всегда — лишь на первых легких стадиях голодания, когда — как и в лабораторной обстановке — животному или человеку нет нужды заботиться о пропитании и можно не бояться голодной смерти. Вне лаборатории — едва ли такое усиление возможно.

В общем же кривая напряженности полового импульса с усилением дефицитности и продолжительности голодания идет вниз, стремясь к нулю. Голод «тихой сапой» гасит половые рефлексы.

Доказательства.

1) Это следует из механизма возбуждения половых нервных Центров. Они возбуждаются половыми гормонами, вырабатываемыми половыми железами. Материалы для этого последние Получают из крови. Кровь получает его из пищи. Если пища Перестает поступать в организм, состав крови меняется, прекращается доставка материала для половых желез: им становится не из чего вырабатывать половые гормоны. С уменьшением последних — уменьшаются возбудители полового центра через кровь, а посему — слабеют и половые импульсы. Правда, половые железы, как, например, показывают эксперименты над рейнским лососем, в первое время могут заимствовать материал из тканей тела. Но этот резервуар не бесконечен, он истощается, и потому рано или поздно наступает угасание половых рефлексов. Для возбуждения остается путь рефлекторный. Но и он, по-видимому, делается мало эффективным. Голодное возбуждение пищевого центра, по-видимому, тормозит рефлекторное возбуждение полового центра, химически изменившаяся кровь — плохой возбудитель. А отсюда понятна неизбежность ослабления половых рефлексов и даже возрастающая трудность совершения coitus'a.

2) О том же свидетельствует ряд других опытов и исследований над состоянием половых органов при голодании. Опыты Пояркова над кобелями, потерявшими при 3-х месячном голодании один 15, а другой 11 фунтов веса, показывают, что количество семени, добывавшееся онанированием, с 10 капель при сытости упало до 2 капель после голодания, при дальнейшем откармливании оно опять вернулось к норме. Число спермиев при голоде упало с 1'/2 миллиардов до нескольких сот тысяч, при этом голодные спермии были менее жизнеспособны, часть — уродлива и недоразвита. На основании этого автор даже допускает возможность кастрирования собак путем голода[270].

Аналогичные результаты получил Morgulis, проводивший эксперименты над diernictylus viridescens21*. У них, по причине голода, «яичники и яйца оказались уменьшенными в объеме»[271].

По опытам Stoppenbrink'a, у planaria (dendrocoelum)22" при голодании «наблюдались особенно ясно процессы дегенерации половых органов, до полного регресса последних»[272].

По Loisel'y. У собаки после 26 дней голодания «сперматоге- лез целиком прекратился в большинстве семенных канальцев»"8. То же самое констатировал для голубей Grandis"9; для тритонов — Heidkamp (длина яичника упала с 21 мм до 16-10 мм., диаметр яйцепрохода — с 1 мм до 0,5 мм, диаметр зрелых яиц — с 1,3 мм до 0,25 мм и т. д.).

Дегенерация половых органов, сперматогенеза и т. д. — доказательство разрушающего влияния голодания на половые рефлексы. Эти экспериментальные данные мы с полным правом можем перенести и на человека.

О том же влиянии качества и количества пищи в указанном направлении говорит и ряд данных житейского опыта. Уже давно замечено, что мясная пища сильнее возбуждает половой аппетит, чем растительная, алкоголь — общеизвестный возбудитель половых импульсов; в Италии широко практикуется блюдо из особых креветок для этой цели и т. д. Пища богатая или бедная такими элементами способствует, соответственно, усилению или ослаблению половых рефлексов. Ее количественно- качественная бедность при голодании не может не вызывать депрессию последних.

То же самое подтверждают наблюдения, в частности клинические данные, над поведением людей во время голода 1918- 1919 гг. «Следует отметить, — пишет В. Шервинский, — некоторые отклонения от нормального состояния в половой сфере (вызванные относительным голоданием). У мужчин наблюдается понижение полового аппетита и иногда очень значительное; у женщин нередко наблюдается аменорея (прекращение регул) в течение двух-трех месяцев». Все это связано с изменением деятельности органов внутренней секреции, вызванным частичным голоданием. «Исчезновение регул надо отнести на счет угнетенной деятельности яичников, а понижение libidinis — на счет понижения функций семенных желез»[273].

У нас, «начиная с сентября 1917 г., число случаев аменореи возрастает и к сентябрю 1918 г. достигает 2,5% (вместо 0,4% в 1915 г.), но особенно быстро оно растет с сентября 1918 г. по сентябрь 1919 г. (6%)». Основная причина их — голодание вместе с тяжелой физической работой. О том же говорят и сезонные колебания случаев аменореи [274]. С другой стороны, выше было указано, что половая зрелость (первая менструация) наступает раньше у хорошо питающихся слоев (богатых) одной и той же расы (см. с. 85). См. также некоторые факты у Waitz'a (op. cit., S. 125-126).

5) О том же свидетельствуют некоторые социальные методы борьбы с «половым соблазном», издавна практиковавшиеся и практикующиеся людьми, которые на основании житейского опыта знают о депрессировании голодом половых импульсов и рефлексов[275]. Я имею в виду прежде всего те методы борьбы с половым грехом, которые практикуют аскеты. Основной рецепт их на этот счет гласит: «Изнуряй свою плоть постом (т. е. голоданием) и молитвами». «Воздержание от мяса и вина и от всего, что вызывает половые сношения,., известно было уже со времен Пифагора». «Первые христиане рекомендовали воздержание от вина и мяса, как ради покаяния, так в особенности ради подавления стимулов, толкающих к плотскому греху»[276].

В списке семи смертных грехов, составленным Кассианом, первым идет чревоугодие, вторым — плотский грех. Серапион говорит, что этот ряд образует причинную цепь: чревоугодие вызывает плотский соблазн. «От избытка пищи происходит половой грех (fornification). Живот, набитый всякого рода пищей, рождает похоть, — говорит Кассиан... Пост — средство избегнуть его. Пост побеждает страсти. Пост спасает от полового греха и нечистоты»[277].

То же самое рекомендовали Августин, Тертуллиан и другие отцы церкви[278].

Такие же рекомендации встречаются у многих других древних авторов и аскетов. «Пост практиковался по разным поводам». «Одним из них было желание предупредить половой грех и поллюцию (prevents pollution)». «Пост — начало чистоты»[279]. Соблюдать пост в этих целях советуют и многие аскеты-нехри- стиане[280]. Такая практика не случайна и не бессмысленна, она, как известно, нередко рекомендуется в ряде случаев и в наше время. В связи со сказанным она является лишним доказательством связи межу голодом и половыми желаниями.

Ряд опросов, произведенных мною в 1919-1920 гг., с одной стороны, и самонаблюдение многих лиц, с другой, говорят о том же ослаблении полового аппетита и половых рефлексов при длительном и дефицитном голодании. Опрошенные лица, достаточно сильно голодавшие, на поставленный вопрос дали утвердительный ответ[281].

Наконец, о том же говорят и противоположные явления. У аборигенов Австралии праздник корробори («свальный грех») начинается после обильного пиршества. «Дикари сопровождают всякое пиршество разгулом и беспорядочным половым общением. Возбужденные плясками, они предаются свальному греху всякий раз, когда удачная охота, победа над соседним племенем и т. п. доставляют им в изобилии сытную пищу»[282].

В ряде литературных памятников, например в «Тысяче и одной ночи», в «Илиаде» и «Одиссее», в «Махабхарате», в мифах, былинах и сказках, герои, прежде чем «наслаждаться любовью», обычно утоляют сначала голод (иногда моются) и только после этого уже идут на ложе супруга или возлюбленной. То же самое изображается и в современных художественных произведениях[283]. В русских деревнях максимально напряженными моментами половой жизни являлись и являются храмовые и другие праздники, сопровождаемые особенно обильной едой и пиршеством. И пища, и алкоголь действуют совместно в деле поднятия полового аппетита. В современных городах «ужин» мужчины и женщины в ресторане, как ясно это уже по смыслу самого слова, свидетельствует о том, что половому акту предшествует еда. Если бы можно было произвести статистическое исследование на тему, когда — до или после утоления голода- аппетита — чаще всего совершаются половые акты, то они скорее всего показали бы, что число актов, совершаемых «после утоления голода», ceteris paribus намного превосходит их число «до утоления голода».

Этот факт уже давно был замечен многими физиологами. Половая страсть достигает максимума во времена наиболее сытые, когда соотношение между приходом энергии в организм и ее расходом наиболее оптимально[284]. Отсюда некоторые исследователи, как например Leuckart, сделали вывод, что у животных периоды течки и спаривания совпадают с моментами, наиболее благоприятными для добывания пищи (весной и летом). Хотя этот вывод не всегда правилен и требует ограничений, ибо, как показал Вестермарк, периоды течки у разных животных бывают в разное время; так как имеют значение не только интересы родителей, но и интересы выживания потомства, и поэтому в процессе естественного отбора эти периоды были приурочены к таким временам года, чтобы рождающееся потомство оказывалось в наиболее благоприятных условиях для выживания, тем не менее, соответствующая корреляционная зависимость между периодами течки и периодами наилучшего питания родителей, с одной стороны, и их потомства, с другой, едва ли может быть взята под сомнение. Сам Вестермарк, оспаривающий гипотезу Leuckart'a, во-первых, приводит достаточное число фактов, ее подтверждающих, а во-вторых, собственно говоря, вводит в нее вполне резонную поправку о времени наиболее благоприятном для выживания (а следовательно, и питания) потомства, а не опровергает ее приведением противоречащих ей фактов[285] . С учетом этой поправки факт совпадения во многих случаях периода течки с периодом наилучшего питания (сезон этот разный для разных животных) служит общим доказательством правильности установленной связи. Причем характерно, что с улучшением питания и обеспеченностью им в течение всего года, лошадь, корова и другие домашние животные обретают способность спариваться и обнаруживают половой аппетит весь год. «Женские особи (наших домашних животных), находясь в диком состоянии, приходят в состояние сильного полового возбуждения — течки — в особенности во время обильного питания, чаще весной и осенью, когда они находят много хорошего корма. При нашем, более или менее искусственном содержании домашних животных, когда они часто и избыточно питаются, они ощущают половой голод значительно чаще, почти в течение всего года; однако наиболее сильное половое влечение — пора главной течки — бывает весной, а также осенью (в марте- июне и сентябре-ноябре)»[286]. У современного человечества нет ни самой течки, ни определенно выраженных ее периодов. В современном обществе, освободившемся в смысле питания и условий выживания потомства от прямой зависимости от природы, их, согласно этой гипотезе, и быть не может. Люди теперь спариваются в любой сезон года, ибо физиологических препятствий для этого нет, а в общем и целом, средства пропитания себя и потомства в индустриальных, а также и земледельческих странах зависят не столько от времени года, сколько от множества других условий. Если у домашних животных появилась возможность спариваться в любое время года, то тем более она должна была появиться у человека. Но это явление нисколько не противоречит гипотезе, высказанной и обоснованной Вестер- марком, согласно которой 1) «времена спаривания наших отдаленных человеческих и получеловеческих предков, как и у животных, были ограничены определенными временами года» (правильнее сказать: их спаривание всего интенсивнее происходило в определенные периоды, об «ограничении» спариваний временами года едва ли может идти речь), 2) что пережитки этого явления мы должны наблюдать у дикарей, живущих на лоне природы и мало затронутых цивилизацией, а слабые пережитки — отчасти и у современных людей[287]. И действительно, у дикарей мы такие периоды наблюдаем. «Подобно животным, дикари имеют определенные сезоны для спаривания», — пишет Oldfield. Такие периоды зафиксированы у ватшандиев, тасманийцев, у ряда горных индейских племен, у санталов, у pundschas, котаров, готтентотов, у древних римлян, новокаледонцев[288], австралийских аборигенов и др. Исторические свидетельства о том, что они имели место в древности[289] и у современных европейских народов, делают их бытие несомненным. Об этом свидетельствуют языческие праздники, такие как Ярилин день, ночь на Ивана Купалу и коляды у нас, а также аналогичные праздники, которые, по данным Mannhardt'a, были у древних германцев, англичан, эстонцев и других европейских народов.

Если верно, что периоды течки у животных действительно находятся в связи с периодами, когда они лучше всего обеспечены пищей, то такая же связь должна обнаружиться и у людей. И действительно, в большинстве случаев периоды максимального полового спаривания у диких племен совпадают с временами расцвета природы и наибольшей обеспеченности пищей.

Кроме того, дикари накануне таких празднеств обеспечивают себя большими запасами пищи. Свальный грех наступает после обильной еды, питья, плясок и религиозных церемоний — совпадение также не случайное.

«Примерно в середине весны, когда Jamswurzel в полной силе, когда животные вывели детенышей, когда яиц и других видов пищи много, приступают ватшандии к выполнению своего великого, полурелигиозного празднества "Саа-чо", после которого переходят к исполнению своих обязанностей по воспроизводству потомства»[290]. В такое же время совершается праздник размножения у тасманийцев[291], у Hus — индийского горного племени — он справляется в январе, «когда амбары полны зерна, и люди, по их собственному выражению, занимаются "всякой чертовщиной"»[292]. У австралийских племен, исследованных Б. Спенсером и Ф. Гилленом, подобные сатурналии, называемые корробори, опять-таки совпадают со временем пробуждения природы, когда деревья и кустарники после сезона Дождей расцветают, животной пищи имеется в изобилии и т. д.[293] Словом, у целого ряда народов периоды интенсивного спаривания (разные, конечно, для разных широт и долгот) совпадают с наиболее сытыми в году периодами.

У современных народов такой регулярности, разумеется, нет и бы гь не может, ибо питание их примерно одинаково в течение всего года и не подвергается резким колебаниям, как у дикарей, в зависимости от сезона. Но и у них на ряде фактов и совпадений можно подметить зависимссть полового аппетита от сытости. И у них ряд статистических данных свидетельствует о том, что периоды усиленного питания и слабых затрат энергии, по-видимому, сопровождаются повышением полового аппетита, периоды «поста» — его ослаблением Это подтверждает прежде всего статистика брачности и рождаемости (см нижэ) А пока я ограничусь лишь отдельными фактами

В пользу установленной нами связи говорит, во-первых, статистика половых преступлений, совершаемых представителями богатых и бедных классов. Первые — «с жиру бесятся». «Хотя к их услугам имеются тайные притоны, где они могут заниматься даже самым грубым, противоестественным и уголовно наказуемым развратом, несмотря на это, уголовная статистика рисует грязь половой жизни состоятельного класса. В Германии из всех преступлений, совершаемых чиновниками и лицами либеральных профессий, на первсм месте стоят половые преступления, у рабочих и поденщиков они занимают лишь седьмое место»[294] .

О том же свидетельствует и статистика брачных и внебрачных зачатий, фиксирующая время и число рождений То и другое, конечно, зависит от многих факторов. Но в ряду их, по словам Эт^ингена, «цена на съестные продукты имеет определенное значение». Эта статистика для европейских стран пока зывает, что в декабре (святки, когда люди хорошо питаются) апреле и мае (празднование Пасхи) число зачатий неизменно увеличивается, в марте (время поста) — уменьшается «Май и декабрь оказываются самыми плодовитыми месяцами», и они же в христианских странах — месяцы объедения «В марте, напротив, число зачатий снижается до минимума, несмотря на благоприятные климатические условия»[295]

8) То же самое мы увидим ниже при изучении динамики браков и рождений в зависимости от колебаний питания

г

На основании всех этих данных мы можем считать тезис о депрессировании голодом половых рефлексов доказанным143

143 Некоторые факты, на первый взгляд как будто противоречащие этому тезису, противоречат ему только с виду. Таковыми, в частности являются: 1) наблюдающийся за эти годы факт «половой разнузданности» городского, а частично и деревенского населениг РСФСР проявляв л цийся в необычайно высоком коэффициенте брачности. раннем нрчале половой жизни юношества, в половой распущенности многих людей вообще и т. д ; 2) более низкая рождаемость у представителей богатых классов по сравнению с бедными Об этом факте так же как и о коэффициенте брачности в России за эти годы речь пойдет ниже Что же касается половий paci ущен- ности то а) у мужчин она наблюдается главным образом в группах, сравнительно мало голодающих (богатые д-зльцы спекулянты высокооплачиваемые спецы и т. п.), остальным «не дс жиру - боггь бы живу»; Ь) у женщин, как мы сейчас увидчм, повышение «половой актив юсти» представляет собой в большинстве случаев не что иное как прямое или косвенное проституирование себя за «кусок хлеба», «паек» и лакоигства (плюс - другие блага) т. е. имитация половых рефлексов без внутреннего импульса, механически, что возможно для женщин (содержанки нашего времени); с) немалую роль в этом повышении сыграл и факт исчезновения и ослабления других тормозов (условных тормозящих рефлексов) - таких как религия, право, мораль общественное мнение, семейный позор и бесчестие угроза наказания и т. п. - тормозов, которые в ходе революции подверглись переоценке и были объявлены «вредными и глупыми предрассудками» С их отменой исчезла узда, сдерживавшая половые рефлексы Эта отмена их во многом компенсировала то ослабление полового аппетита которое было вызвано голо ■ дом. То, что первый потерял по вине второго, он возместил в известной мере за счет отмены этих тормозов То же самое происходило и во время других революции XIX в. и приводило к такой же распущенности И Эт- тинген и Ваппеус, и Энгель и другие, отмочали резкое увеличение числа изнасилований половых преступлений и внебрачной рождаемости в 1849 г. Например, внебрачных рождений в '849 г. в Саксонии было на 14-15% больше по сравнению со средней нормой, установившейся за десять лет до этого года; количество attentats aus moeurs23" во Франции со 100-200 поднялись до 500 и т д (см.: Oettingen A. On. cit., р 240). То же самое происходило и во время французской революции 1789 г. «В Париже в течение 20 месяцев после закона 1792 г. (сентябрьский закон о разводе) суды удовлетворили 5994 иска о разводе, а в VI г. число их превысило число браков. Число брошенных (внебрачных) детей не превышало в 1790 г 2300С вХг их было более 63000. Число подкидышей увеличилось цо крайней степени» «Не редкостью было увидеть детей 13-14 лет, говорящих и ведущих себя так. что такое поб здение было бы скандальным раньше и для 20-летнего человека» itaine Н Les origines de la France contemporaine. Paris. 1885, vol III, p 103). To же самое было и у нас в годы революции 1905-1908 гг. Вот почему не Удивительно и общее усиление интенсивности половой жизни несмотря на

Б) К следующей категории фактов, свидетельствующих о влиянии голода на половые рефлексы, относится — в применении к женщинам — факт совершения половых актов «механически», без внутреннего импульса и аппетите В этих случаях половые акты превращаются в разновидность актов пищетаксических, становятся средством добывания пищи, т е. в иной форме детерминируются голодом и своеобразно побеждаются им Не будь его, многие из таких актов не имели бы места.

Голод толкает на их совершение, так же как в случаь со смешанно-сложными пищетаксическими актами заставляет писать статью, читать лекцию, рубить дрова, копать грядки, идти в услужение, чтобы заработать на хлеб насущный «Есть-то ведь нужно » — и за паек или фунт хлеба женщины, иногда с отвращением, отдаются покупателю, идут в «содержанки», в дома терпимости, в «любовницы» и т. я Такая продажа и самопродажа девушек и женщин наблюдалась чуть не при всех крупных голодовках[296]. Et ессе,— пишет соедневековый хроникер,— quod magis est, conjuges divina oidmatione jna caro existentes sibi invicem deficiunt, et inter eos victu parvi munens thori f'deli as vioiatur145724*.

Таких свидетельств можно привести немало. Приведу для иллюстрации факты, списываемые Лесковым в его воспоминаниях о голоде 1840 г. в Орловской губернии. Они живописно рисуют то, что повтооялось и повторяется при сильных голодовках «Кошкодралам бабы и девки тогда продавали "свою девичью красу", то есть езои волосы, и весьма часто женскую честь, цена на которую, за обилием предложения, пала до того, что женщины и девочки, иногда самые молоденькие, предлагали себя сами, без особой приплаты, в "придачу к кошке". Если кошатник не хотел брать дрянную кошку, то продавщица стонала- "купи, дяденька, хоооший мой: я к тебе в сумерки к ко лодцу выйду" Кошачья шкура была товар, а хозяйка — придачею И этот взгляд на женщину уже не обижал ее: обижаться было некогда, мучения голода были слишком страшны Вооб ще крестьянские женщины тогда продавали свою честь в наших местах за всякую предложенную дену, начиная с медной гривны, но покупатели в деревнях были редки.

Более предприимчивые и приглядные бабы уходили в города "к колодцам" И у себя в деревнях молодые бабы выходили вечерами постоять у колодцев — особенно у таких, на которые подворачивают проездом напоить коней ямщики, прасолы или кошкодралы, и тут в серой мгле повторялось то, что было и в оны дни у колодца Лаьанова... И все это буквально за то, чтобы "не околеть с голода Оссбенно в этом отношении в Орле прославились крытые колодцы у Михаила Архангела и Плау- тин Кроме того, множество женщин ютилось по пустым баркам

Срам это был открытый, но его как-то не вменяли в преступление, Старшие семьянинки не только отпускали молодых на ведомое дело, но еще склоняли к тому, говоря "чего так-то сидсть надо сойти в город у кслодца раздобыться" Молодайку уходили — и бойкие из них прямо говорили: «чем голодать — лучше срам принять» Когда они возвращались от колодцев, их не осмеивали, не укоряли, а просто рассказывали: "такая-то пришла... в гсроду у колодца стояла разъелась, ста ла гладкая"»1"6

Аналогичные факты отмечались и во время голода 1906 г. Массовое проявление их мы видим и теперь среди населения Петрограда, Москвы, других голодных городов и голодающих деревень. Появился целый класс содержанок, открыто живущих с «кормильцами» в их квартирах, а сколько их имеется в качестве случайных «гастролерок», продающих себя время от времени. Если бы мне возразили, что подобные факты — это всего лишь проявление распутства, а не следствие голода, то я, в свою очередь, мог бы спросить- «А почему женщины льнут именно к тем мужчинам и виснут на них по паре с каждой стороны, которые хорошо обеспечены питанием и могут уделять им из своих пайков солидную долю2» Это последнее об-

И Лесков Н.С. Цит. соч.. с. 52-55 стоятельство определенно указывает на детерминирующую роль голода.

Наконец, факт роста проституции и торговли женщинами в 1921-1922 гг не подлежит сомнению. Например, в Чукадытомс- кой волости Белебейского уезда один предприниматель три раза закупал девушек и женщин и в специальном вагоне отвозил их в Ташкент[297]. Был ряд других подобных сообщений. Менее же сенсационных фактов такого рода — множество[298].

Наконец, о том же свидетельствует изучение причин, побудивших заниматься проституцией. Вестермарк правильно говорит, что «Armut treibt viele Madchen, die nicht viel mehr als Kinder sind, der Prostitution in die Arme»149 /25*. Из 4183 проституток, исследованных Parent-Duchatelet, 1441 записалась в проститутки под влиянием нужды и бедности, 1225 сирот приняли роковое решение в состоянии полной заброшенности, 37 — с целью прокормить родителей, 24 — чтобы заработать средства для младших сестер и братьев, 23 — для прокормления и воспитания своих детей, 1425 — были покинуты любовниками и оказались в нужде[299]. К аналогичным выводам приходят и другие авторы По данным Обозненко, из-за бедности стали проститутками около 58% всех проституток, по Le-Pileur'y — 27,8%[300]

Сходные причины в сходных условиях вызывают сходные эффекты. Если голод велик, покупатели женского тела имеются, а тормозящие факторы слабы, то и в прошлом из-за куска хлеба женщины проституировали себя, проституируют в настоящем и при тех же условиях будут проституировать и в будущем

В) Наконец, та влиятельная роль, которую играет голодание в области половых рефлексов, иногда проявляется косвенно: в виде изменений, искажений и деформаций ряда половых рефлексов, происходящих из-за ограниченного питания. Я имею в виду такие явления, как сознательное откладывание или отказ от женитьбы, замужества и половых отношений, обусловленные собственной материальной необеспеченностью или необеспеченностью своей семьи, в некоторых случаях — неестественное удовлетворение половой потребности с целью избежать появления потомства (педерастия у некоторых бедных и плохо обеспеченных пищей народов и другие формы ненормальных половых отношений, свидетельствующие в таких случаях не столько об извращенности и половой пресыщенности, сколько о сознательном или бессознательном неомальтузианстве, являющемся следствием необеспеченности и отсутствия пищи для лишних ртов). Но об этом мы будем подробнее говорить ниже при характеристике связи между голоданием и уровнем рождаемости.

Таковы три основные категории фактов, подтверждающих выдвинутые нами тезисы.

Г) На основании всего выше изложенного можно сделать вывод, что абсолютно-дефицитное и длительное относительное голодание, депрессирующее половые рефлексы, должно ceteris paribus снижать уровень рождаемости голодающего населения. Поскольку при голодании пропадает половой аппетит, уменьшается число совокуплений, степень их напряженности ослабевает, а половые клетки дегенерируют и становятся уродливыми, то все это до известной степени может отразиться и на кривой рождаемости[301]. Но к ее падению сильное голодание ведет чаще всего иными путями: 1) путем изменения анатомо-физиологи- ческих процессов и органов зачатия и деторождения — изменения, ведущего прямо или косвенно к бесплодию в течение времени голодания, и 2) путем принятия ряда мер, направленных на предотвращение зачатия или на уничтожение плода и новорожденных, — мер, диктуемых голодом, нежеланием производить на свет обреченное на голод потомство и нежеланием сократить в будущем свое и без того скудное питание — что неизбежно произойдет, если появится потомство, а дополнительных источников пропитания не будет.

Д) Наконец, дефицитное голодание родителей в период зачатия и беременности ослабляет (ceteris paribus) и жизнеспособность их потомства.

На доказательстве этих двух положений я остановлюсь ниже, в главе о влиянии голодания на естественное движение населения.

8. Депрессирование голодом «рефлексов свободы» поведения

И.П. Павлов открыл существование особых «рефлексов свободы»[302]. Под этим несколько фигуральном выражением разумеются рефлексы животного, направленные на освобождение от тех препятствий, которые ограничивают естественность его движений — его «свободу». Связанное животное (например кошка, собака и т. д.) стремится порвать свои путы. Цепной пес или коза, привязанная веревкой, пытаются сделать то же самое. Птица, посаженная в клетку, тигр или баран, заключенные в тесное помещение, настойчиво — особенно в первое время — пробуют разными способами вырваться на волю. Словом, если сам термин «рефлекс свободы» может показаться не вполне подходящим, то существование рефлексов, обозначаемых им, не подлежит никакому сомнению. Их биологический смысл понятен: для сохранения жизни животного огромное значение имеет свобода его движений; путы, ограничивающие ее, нередко грозят ему опасностью и смертью. Для предотвращения этих опасностей у животных еще в процессе филогенетического развитии должен был выработаться ряд рефлексов. И они действительно выработались. Естественно, что количество этих рефлексов и их сила должны быть разными у разных животных: хищники, ведущие независимый и одинокий образ жизни (тигры, львы, etc), должны иметь и имеют их в изобилии, у стадных и паразитарных животных их меньше; у диких животных они развиты в большей степени, у домашних — в меньшей.

Нет надобности говорить, что аналогичные «рефлексы свободы» есть и у людей. Связанный по рукам и ногам человек энергично стремится сбросить путы, заключенный — выбраться из камеры, ограниченный в передвижении — освободиться от навязанных ему ограничений. Человек, чьи действия, в том числе речевые и субвокальные рефлексы (свобода слова, печати, вероисповедания, неприкосновенность личности и т. п.), так или иначе стеснены, стремится преодолеть стоящие на его пути препятствия, а если и смиряется с ними, то только под давлением мощных детерминаторов и контр-сил. Вместе с условными рефлексами и супер-рефлексами свободы, выросшими на почве безусловных, такие «реакции свободы» составляют значительную часть от общей совокупности рефлексов, из которых складывается поведение и жизнь человека. Эксперименты И.П. Павлова над собаками показывают, что не все собаки в одинаковой мере обладают рефлексами свободы. Среди них есть «собаки с богатством рефлексов свободы» и собаки-холопы. То же самое наблюдается и у людей. Один индивид не терпит никаких ограничений, борется с ними, каковы бы они ни были, «независим и любит свободу», другой — холоп по своей натуре, он не борется с ограничениями, а подчиняется и приспосабливается к ним. Он похож на сервильную собаку И.П. Павлова («Умницу»), которая перед всеми виляет хвостом, ложится на спину и отдает себя на милость победителя. Такое же различие замечается и между целыми группами. Если, с одной стороны, взять англосаксов с их сильно выраженными рефлексами свободы[303], а с другой стороны — ряд народов Востока (калмыки, киргизы, etc) или наш русский народ, довольно легко подчиняющийся любой крепко бьющей палке, то различие будет очевидным. Оно четко отражается и в истории этих народов. Какую долю следует отнести здесь на счет безусловных и условных рефлексов — этого мы сейчас решать не будем. Скажем лишь, что играет свою роль и наследственность, и историческая дрессировка[304].

Эти «рефлексы свободы» нередко вступают в конфликт с рефлексами голода. И весьма часто побеждаются ими. Эксперимент И.П. Павлова над одной собакой, богатой этими рефлексами, которая отказывалась есть в стакане и ела только вне стакана, на свободе, показал, что после семи дней голодания реф- леке свободы все же был сломлен: проголодав семь дней собака стала есть и в стакане[305]

То же самое многие, вероятно, наблюдали, когда пытались приручить диких птиц и животных. Вначале они отказываются от еды, потом — начинают есть. И люди, в массе своей, ведут себя точно так же. Голодный за кусок хлеба или за «харчи» соглашается подчиниться многим требованиям, соглашается что-то делать, а чего-то не делать — на что без этого детерминатора он не согласился бы. Известно, далее, что многие преступники — в большинстве своем люди, обладающие сильно развитым «рефлексом свободы», — на зиму, в голодное время, сами стремятся попасть в тюрьму, жертвуют «свободой поведения» ради теплой «квартиры» с казенными харчами. В наши годы мы в бесконечном изобилии наблюдали случаи подавления «рефлексов свободы» у массы лиц (спецов, крестьян, рабочих, интеллигентов, etc), которые из-за продовольственного пайка отказывались от свойственных им форм поведения и образа мыслей, надевали на себя маску покорности перед всякими капралам и терпели, нередко со скрежетом зубовным, многое такое, чего без этого «пайкового давления» терпеть не стали бы. Подобных фактов так много, что не стоит приводить их. Это явление, как увидим ниже, служит почвой, на которой в эпохи голода происходит закрепощение голодных сытыми; оно оказывалось и оказывается одной из причин возникновения рабства, колоната, крепостничества и других форм принудительной зависимости человека от человека, группы от группы27'.

9. Депрессирование и ослабление голодом болевых рефлексов

Хотя ощущение голода с ростом его интенсивности приобретает характер мучительный, из этого не следует, что рефлексы поведения, вызываемые голодом, и все рефлексы, вызываемые раздражением «болевых» рецепторов (существование их как рецепторов sui generis28" признают некоторые физиологи, например Шеррингтон, Landois и другие[306]), или — что в данном случае одно и то же — все болевые рефлексы, реагирующие на чрезмерное раздражение тех или иных нервных рецепторов, всегда являются рефлексами «аллелированными»29* В одних случаях голодание обостряет болевое ощущение, в других — наоборот, рефлексы голода и болевые рефлексы антагонизируют друг с другом: голод подталкивает к совершению актов, подавляющих реакции на болевые раздражения, а болевые рефлексы стремятся подавить рефлексы, вызываемые голодом, т. е. рефлексы пи- щетаксические. В плане субъективного восприятия это означает, что при сильном ощущении голода мы часто не замечаем многих болевых ощущений и мучительных переживаний, и наоборот, острая боль или сильное страдание мешает появлению чувства гол ода-аппетита, или гасит его, если оно уже имеется..

Это явление многим знакомо из житейской практики. Известно, что при сильном страдании или боли у нас пропадает аппетит; мы можем не есть несколько часов или даже дней; едим вяло; пищетаксические акты не энергичны и т. д. И наоборот, сильный голод пробивается иногда через кору боли и страданий, отодвигает их на второй план, смягчает и заставляет нас «забыть» на время и боль и тоску. В таких случаях тревожный набат голода заглушает отдельные сигнальные болевые звонки, сообщающие организму о том или ином повреждении местного нервного аппарата или о тех или иных опасных процессах, которые в нем происходят. Такие победы над конкурентными болевыми рефлексами голод (пока он не утолен) одерживает довольно часто, особенно если болевые раздражения незначительны (например, укол, порез, зубная боль, легкая рана и т. п.).

Типичным примером подобной победы является поведение людей, посаженных на диету по причине расстройства пищеварительной системы. Мы знаем, что люди, которые должны соблюдать диету (иногда это день-два абсолютного голодания, иногда голодание относительно-качественное), часто не выдерживают и при появлении у них аппетита диету нарушают

Другой пример приводит Гамсун. По ноге голодавшего героя «Голода» проехал воз с хлебом и отдавил ему два пальца. Болевое ощущение хотя и возникло, но не вызвало энергичных болевых рефлексов. Его раздосадовало лишь то, что «башмак был Раздавлен, подошва оторвалась от носка», несмотря на то, что «подняв ногу, он увидел кровь в образовавшемся зеве»[307].

Частичное подтверждение этого депрессирования болевых ощущений находим и у Marsh'a. В составленной им таблице, отражающей динамику болевых ощущений в первую, вторую и третью недели голодания, зафиксированы такие показатели: 4,0; 6,0; 5,5. Острота болевых ощущений была тем меньше, чем сильнее было голодание- минимума она достигла во вторую неделю — при голодании абсолютном. Несколько иначе выглядит кривая болевых ощущений у его жены[308].

Не только боль, но нередко и довольно сильные страдания заглушаются и отходят на задний план на то время, пока человек чувствует голод-аппетит. Только после его утолении они вновь овладевают им.

Когда именно дуэль рассматриваемых нами конкурентов заканчивается победой голода, а когда его поражением, здесь мы решать не будем; пока достаточно признать, что конфликт голода и болевых детерминаторов имеет место и что временами голод выходит из него победителем.

10. Депрессирование, ослабление и <<выветривание» голодом условных детерминаторов поведения и соответствующих условных рефлексов (религиозных, правовых, моральных, эстетических и других форм социального поведения)

В предыдущих параграфах речь шла о депрессирующем влиянии голода на ряд детерминаторов и соответствующие комплексы рефлексов, ядро которых образуют рефлексы безусловные, т. е полученные по наследству, а не приобретенные индивидом в течение его жизни. Наследственно предопределен ряд защитных рефлексов самосохранения, ряд рефлексов группового самосохранения (например, материнские «инстинктивные» акты, ряд половых рефлексов, например, возбуждение от легкого механического раздражения половых органов, от-«возбужда- ющего» влияния вина, одергивание руки от укола или ожога и т. д.). Хотя это ядро безусловных рефлексов и обросло у человека наслоениями условного характера (например, половое возбуждение от созерцания «безнравственных» картин, чтения соблазнительных романов, созерцания красивого обнаженного тела и т. п.), все же в основе всего комплекса этих рефлексов лежит это ядро рефлексов безусловных. Наслоения — всего лишь обертоны.

Наряду с комплексами безусловных рефлексов у человека имеется множество рефлексов чисто условных, не полученных по наследству, а привитых ему в процессе жизни среди ему подобных. Еще Спенсер указывал на то, что для жизни организма необходимо сохранение известного равновесия, которое достигается в результате приспособления внутренних процессов к внешним раздражителям. Рождаясь на свет, каждый из нас оказывается в «поле влияния» сотен и тысяч различных раздражителей, среди которых главную роль играют люди, продукты их деятельности и продукты деятельности предыдущих поколений (совокупность проводников, или вся материальная культура: здания, дороги, предметы обихода, инструменты, орудия, книги и т. д.[309]). Все эти детерминаторы с момента рождения до самой смерти воздействуют на нас и требуют от нас соответствующих «приспособительных» реакций. Форма этих ответных реакций сама по себе наследственно не предрешена Например, наследственно не предопределено, что при встрече со знакомым человек должен реагировать актами пожатия руки или снимания шапки, при церковном звоне — осенять себя крестным знамением, солдат при виде генерала должен «вставать во фронт», и все мы при виде чужой вещи должны реагировать актами воздержания от «завладения, пользования и распоряжения» ею и т. д. Эти формы реагирования на перечисленные раздражители прививаются людям в течение их жизни, а не передаются по наследству. В одной социальной среде они могут принимать одни формы, в другой — другие. Они могут быть «привиты» человеку, могут быть и «отвиты» от него. Они подобны социальному костюму: человека можно нарядить в такой костюм социально-условных рефлексов, можно (хотя часто не без трудностей) этот костюм и снять с него, можно заменить один костюм другим. Портным, определяющим для каждого из Нас фасон такого «костюма» условных рефлексов, является совокупность тех условных детерминаторов, в поле влияния которых мы оказываемся; среди них, прежде всего, окружающие нас люди — живые, а через них и мертвые — и материальная культура, созданная ими — уже умершими и живыми.

Десятками различных способов (к числу которых относятся обучение, воспитание, целенаправленное внушение, бессознательное подражание, карательные и наградные санкции, собственный опыт, научающий нас подводить баланс удачному и неудачному реагированию на те или иные раздражения, физическое принуждение со стороны других лиц и т. д., и т. д.) у каждого человека в течение жизни вырабатывается определенная связь между тем или иным условным раздражителем (например, отцом, матерью, начальником и подчиненными, знакомыми, чужой вещью, конкретным зданием или местом — церковью, кладбищем, определенным временем — Пасхой, днем именин, определенным явлением — церковным звоном, телефонным звонком и т. д.) или определенным комплексом их (например, обстановкой бала, церковной службы, заседания суда, военной битвы, служебного кабинета, работающего завода и т. д.) и теми или иными способами реагирования на эти раздражители. Эта связь состоит в том, что при действии такого-то раздражителя или комплекса раздражителей — человек реагирует так-то, ведет себя таким-то образом. Например, при встрече со знакомым — снимает шапку или, если он солдат, то при встрече с офицером отдает ему честь, получив приказ отца или начальника — повинуется; находясь в церкви — не бесчинствует, осеняет себя крестным знамением, опускается на колени, услышав телефонный звонок, подходит к аппарату, снимает трубку и начинает говорить, на балу — соблюдает «правила светского поведения», танцует и т. д., чего не делает, когда оказывается в сфере действия других раздражителей; с чужим имуществом — деньгами, книгами и другими ценностями — обращается совершенно иначе, чем с собственным; в определенные периоды времени, например, в страстную неделю, не ест скоромного, в день именин — приглашает гостей, в разных ситуациях произносит разные слова, т. е. совершает разные речевые рефлексы и т. д.

Словом, с первых же дней жизни у человека начинают вырабатываться определенные шаблоны поведения применительно к той или иной обстановке — т. е. ответные реакции на простой или сложный комплекс условных раздражителей окружающей его среды. Отчасти он сам усваивает их, отчасти дрессируется (путем убеждения, примера, обучения, наказания, наград и т. п.) другими людьми (нянькой, родителями, семьей, товарищами, школой, авторами читаемых книг, профессиональной группой, религиозной, государственной, партийной и другими группами), отчасти же перенимает и устанавливает их, исходя из личного опыта. Иными словами, у него образуется ряд условных рефлексов, с помощью которых он реагирует на соответствующие условные раздражители окружающей среды.

Не стоит подробно останавливаться здесь на способах, которыми совершается эта прививка[310]. Достаточно будет сказать, что одни условные рефлексы прививаются на почве рефлексов безусловных (это, по терминологии А.К. Ленца, — «первичные условные рефлексы»), другие — на почве рефлексов условных первичных (условные рефлексы 2-го порядки), третьи — на почве этих последних (рефлексы 3-го порядка) и т. д. Градация и сложность их (а в зависимости от этого и их прочность) могут быть разных степеней, вплоть до степени n-го порядка[311].

Излишне доказывать, что такие условные рефлексы или шаблоны поведения есть у каждого человека; понятно само собой, что их великое множество, сотни и тысячи у каждого из нас. Не нуждается в доказательстве и тот факт, что у разных индивидов и групп они разные. На один и тот же раздражитель, например на акт сморкания в руку, великосветская дама реагирует одним образом, крестьянка — другим, православные при виде церкви крестятся, неверующие или неправославные этого не делают, условные рефлексы австралийских аборигенов не похожи на шаблоны поведения европейцев. То же самое следует сказать и о формах условно-социального поведения буржуа и рабочего, богача и бедняка и т. д.[312]

Субъективный компонент этих объективных явлений составляют те или иные убеждения, которых люди придерживаются насчет правил поведения (называемых правовыми, нравственными, религиозными, эстетическими нормами, правилами хорошего тона, светского поведения, приличия, правилами чести и т. д.) и которые регламентируют нормы «надлежащего», «нравственного», «добропорядочного», «честного», «правового», «красивого», «благородного», «джентльменского», «comme-il-faut'Horo» и вообще любого стиля поведения в таких-то и таких-то случаях. Эти убеждения, как уже было сказано, разные у разных индивидов и групп. Но в той или иной форме они имеются у каждого. Правила: «не укради», «не прелюбы сотвори», «чти отца твоего и матерь твою», «не убий», «не сморкайся в занавески», «помогай ближнему», «не лги», «уступай в трамвае место даме», «убивай врага», «вноси подати», «возвращай долги», «повинуйся властям», «при оскорблении вызывай на дуэль», «к обеду надевай фрак», «не ешь с ножа», «будь честен», «бей буржуев», «молись Богу», «люби свой народ» и т. д., и т. д. — все эти и сотни тысяч других норм представляют собой формулы, указывающие надлежащие комплексы рефлексов или шаблоны поведения в тех или иных случаях.

Повторяю, они различны у разных лиц и групп, но в той или иной форме имеются у каждого человека.

Объективно такие убеждения и соответствующие им нормы поведения представляют собой субъективное отражение указанных нами условных шаблонов поведения или рефлексов, привитых человеку в течение его жизни. Если связь детерминатора а (например чужой вещи) и комплекса рефлексов b (актов воздержания от завладения ею) воспитана, установлена, то человек при данности а реагирует на него актами Ь, поступает «согласно своим убеждениям».

При этом сейчас не важно, поступает ли он при этом так же автоматически, как часто поступаем и мы, когда, встретив знакомого, машинально пожимаем ему руку, или сознательно — отдавая себе отчет в своих действиях.

Для того, чтобы человек поступил как «должно», нужно лишь, 1) чтобы связь между а и b была в нем воспитана, 2) чтобы не было других антагонистических детерминаторов, мешающих ему отвечать актами b на условный раздражитель а.

При наличии этих условий люди всегда поступают согласно своим «убеждениям», т. е. выработанным в процессе жизни условным рефлексам или шаблонам поведения. И им самим такое поведение кажется «свободным», «совершаемым по своей воле», не стесняемым и не насилуемым ничем, не тормозимым побочными, «чуждыми их природе» силами.

Но такое счастливое стечение обстоятельств бывает далеко не всегда. Каждый из нас в любой момент бодрствования находится в «поле сил» множества безусловных и условных детерминаторов, возбуждающих или требующих от нас множества безусловных и условных рефлексов. Если бы я верил в «предустановленную гармонию» Лейбница30*, то мог бы предположить, что эта тьма раздражителей всегда действует гармонично и солидарно. Но, увы, для этой веры нет оснований вообще, и применительно к взаимоотношениям детерминаторов, в частности. Как мы уже видели, они нередко антагонизируют друг с другом и требуют от человека несовместимых друг с другом реакций. Если по силе оба детерминатора равны, то они либо взаимно уничтожат друг друга и победа достанется tertius gaudens31*, либо «сосуд», который они разрывают на части, — человек — лопнет и сразу же или через какое-то время погибнет.

Тем самым я хочу сказать, что условные детерминаторы и их рефлексы сплошь и рядом контрарны и тормозят друг друга (например, религиозные рефлексы многих коммунистов тормозят их антирелигиозные акты, требуемые партийными детерминаторами, и наоборот). Кроме того, они могут оказаться антагонистами безусловных раздражителей и их рефлексов и тормозиться ими (примеры этого мы сейчас увидим). Мудрено ли поэтому, что и «убеждения» одного и того же человека несогласованны между собой и противоречат друг другу; мудрено ли, что сплошь и рядом они находятся в состоянии конфликта и что в поступках, мыслях и словах человека нет никакой логики[313]; мудрено ли, что люди сплошь и рядом, под давлением тормозящих раздражителей, поступают отнюдь не по «убеждению» и вместо поведения ab идут по пути ас, да и самими убеждениями играют с легкостью и ловкостью шулера-эквилибриста? Сейчас под давлением одних раздражителей человек доказывает, что а есть b (например недопустимость убийства, войны, смертной казни, святость собственности, неотъемлемость прав человека, свободу слова и печати, недопустимость правительственной тирании и т. д.), через какое-то время под давлением нового детерминатора тот же человек с таким же пылом доказывает, что а есть поп-b (например: «я принципиально против убийства, войны, смертной казни, но принимая во внимание обстоятельства х, у, 2, считаю священным долгом вешать убийц, вести патриотическую или революционную войну до сокрушения супостата, пачками расстреливать моих врагов, во имя диктатуры короля, генерала, буржуазии или пролетариата считаю предрассудком все свободы, права» и т. д. («О, коварный, лживый и лицемерный род человеческий!» — сказал бы древний летописец). Не думайте, что такое поведение исключение. В той или иной форме оно свойственно почти всем людям, ибо все они находятся под влиянием многих детерминаторов, в том числе и конфликтных[314]. Подобное поведение у одних проявляется явно и откровенно, у других оно тщательно замаскировано. Ограничимся этими штрихами и перейдем теперь к голоду.

Из сказанного выше само собой следует, что детерминатор голода и его рефлексы довольно часто вступают в конфликт с рядом условных детерминаторов и их рефлексами. К числу последних относятся те, которые в данных конкретных условиях так или иначе мешают удовлетворению голода.

Детерминатор голода обрушивается на них и стремится их подавить, депрессировать и тем самым освободить путь пище- таксическим актам. Наблюдение показывает, что эта задача ему нередко удается (о неудачах речь пойдет ниже). Приведем факты, показывающие, какими путями голод нередко подавляет множество мешающих ему рефлексов условного характера, которые принято называть «религиозными», «правовыми», «нравственными», «эстетическими», «профессиональными», «честными», «добропорядочными», «приличными» и т. п. поступками. Человек в этих случаях становится похожим на шар, который под воздействием пищетаксиса разрывает сотни веревок и постромок условных рефлексов, препятствующих его стремлению к пищевым магнитам, иначе говоря, утолению голода166.

Депрессирование голодом «религиозных» рефлексов поведения

Среди условных рефлексов, называемых религиозными актами, есть такие, которые довольно часто оказываются антагонистичными с пищетаксисом. Некоторые религии запрещают определенного сорта пищу вообще («тотемические» животные и растения 33 \ ряд животных и растений, охраняемых «табу»34*, пища, которая считается «нечистой пищи» и т. д.), или запрещают ее в определенные лериоды времени, например, скоромное в посты, или в определенном месте, или определенному кругу лиц. Запреты такого рода чрезвычайно разнообразны. В разных религиях не дозволяется есть рептилий, определенные виды птиц, яйца, молоко, свиней, быков, домашних и других животных, некоторые растения и т. д.[315]

Под влиянием голода и когда открывается на то возможность эти запреты нередко нарушаются, т. е. соответствующие рефлексы («религиозный детерминатор»), удерживающие человека от посягательства на запрещенные объекты, подавляются и голод «вводит в грех»[316].

Фактов подобного рода более чем достаточно. В наше время (1917-1921 гг.) религиозные запреты есть во время поста скоромное почти полностью нарушены. Верующие едят все — и постное и скоромное, лишь было бы, что поесть. Мало того: едят конину, собачину и прочую «греховную нечисть». Это значит, что голод подавил соответствующие религиозные рефлексы. Случалось это и в прежние времена.

В средневековые голодовки «das fromme Gemiit des Verfassers der Passio Karoli beleidigt des schon, das einige Leute wahrend der Fastenzeit Fleiscb essen. Das Gleicbe wird aucb noch sonst als ein scblimmes Zeichen erwahnt, so 1197 in Rheims»169/35\

He только ели и едят в голод скоромное, но едят и множество «нечистых», запретных с религиозной точки зрения животных. «Средневековые источники говорят, что люди вынуждены были есть нечистых животных. Легко понять, что чистые животные скоро съедались. Тогда ели собак, кошек, ослов, лошадей, временами — волков, лягушек, змей. Не пренебрегали в нужде и падалью»[317].

То же самое, как уже отмечалось, было и у нас. Во Пскове в великий пост ели конину, что особенно возмущало летописца[318] . Ели при голодовках кошек, собак, мышей, крыс и всякую падаль, такую нечисть, что «и писать непристойно», — замечает летописец[319]. Мало того. Ели людей и человеческие трупы.

Фак^ы уже были приведены выше «Самым скверным явлением, вызванным голодом в средние века, было людоедство О нем упоминается в весьма значительном числе источников Иногда сообщается, что некоторые лица пытались продавать на рынке сваренное мясо убитых людей»[320].

В наше время людоедстзо стало «бытовым явлением» Факты людоедства, в большом или меньшом объеме (в зависимости от тяжести голода и силы противодейств ^ющих рефлексов) проявляющиеся во время голода, свидетельствуют о депресси- ровании голодом не только религиозного, но и нравственного, и правового, и эстетического, и даже группозащитного детерминаторов и их рефлексов. Они свидетельствуют о том, что голоду удалось в данном случае «опрокинуть» сразу ряд этих детерминаторов и подавить их совместную силу. Факты людоедства, поистине, красноречивые сридетели могущества этого «беспощадного царя»

Кроме того, победа голода над контрарными религиозными правовыми и нравственными рефлексами проявляется и в том, что сами церковные власти, которые устанавливают религиозные нормы и должны следить за их соблюдением, в случае голода вынуждены бывают ле1ально снимать свои запреты и «добрсвольно» открывать ему дорогу. Приведу пример

«Епископ Париже позволил во время голода всем есть мясо даже и в постные дни»[321]. В праве древности, в средневековом каноническом праве и праве нового времени, а также у некоторых неевропейских народов имеется понятие «крайней необходимости», под которое всегда подводился и голод. Поступки, совершенные в состоянии голода (нарушение запретов пелигии, морали, etc), извинялись и признавались или непротиезпрзвны- ми, или ненаказуемыми, согласно принципу канонического права «необходим эсть не знает закона и сама творит себе закон»[322]. Сам факт таких легальных исключений, которые допускаются во время голода, лишний раз свидетельствует о его силе, о том, что контрарные религиозные рефлексы заранее, по закону уступают ему дорогу и «добровольно» ретируются.

Приведенные факты, с одной стороны, доказывают несомненность подавления голодом в ряде случаев враждебных религиозных рефлексов, с другой, ясно показывают, что я понимаю под какими случаями Можно было бы привести десятки других фактов депрессирования голодом тех или иных религиозных рефлексов («нарушения религиозных норм») Так, четвертая заповедь Иеговы: «Помни день субботний», строго соблюдаемая верующими в нормальных условиях, при голоде обычно нарушается. Религия запрещает хоронить умерших без надлежащего обряда. В голодные времена нарушение этого запрета — обычное явление Умершие валяются на улицах, их сваливают в ямы и хоронят без обрядов[323] В нормальных условиях это считается недопустимым и святотатственным. Но голод и опять- таки ненормальность превращает в норму, святотатство — в терпимый и дозволенный акт. Если подобное «святотатство» способствует его удовлетворению, он безжалостно снимает с человека его пышные «социальные» одежды, ту тонкую пленку культурности, наслаивавшэйся веками, и показывает нам «голого человека — животное на голой земле» А кому неизвестны многочисленные случаи религиозного ренегатства из-за «мамоны39* и голоса желудка»! Только слепые могли не видеть, как в наше время многие верующие, но голодные православные из-за пайки переходили в стан коммунистов и, под влиянием двухфунтового пайка, постепенно забывали свою веру, ее заветы и делались бездушными ее гонителями' Сколько верующих не могли в силу голода и его требований исполнять заветы религии, посещать церковные службы, говеть и нарушали религиозные нормы1 Некогда1 Нужно копать о/ород, стоять в очереди, варить кашу, куда-то ехать и заниматься товароооменом Что все это, как не нарушение ряда рефлексов из-за голода'

Не буду приводить еще и других фактов. После всего сказанного наблюдательный читатель сам может увидеть ско пько угодно случаев такого подавления голодом антагонистичных ему религиозных рефлексов. Благо наше время дает на этот счет обильнейший материал, а все общество представляет собой бесплатную лабораторию — только смотри и хоть немного думай.

Депрессирование голодом <<правовых», «нравственных», «конвенциона льных» детерминаторов и их рефлексов

Сказанное о подавлении голодом антагонистических религиозных рефлексов применимо с соответствующими изменениями и к правовым рефлексам, когда они оказываются несовместимыми с пищетаксическими актами.

Типичный пример такого рода явлений дают акты нарушения права собственности под влиянием голода. Социальный рефлекс собственности состоит в актах воздержания от завладения, пользоьания и распоряжения чужими вещами

Голод, когда нет иных путей для его удовлетворения, толкает к нарушению этих «мешающих» рефлексов. Он стремится подавить их и довольно часто достигает своей цели.

Весьма правдивую картину борьбы пищетаксических рефлексов с рефтексами «собственности» и субъективных переживаний по этому поводу рисует Гамсун в «Гслоде» Она типична, и я приведу ее Перед нами предстает герой романа, имею- Щии весьма твердые и устойчивые правовые рефлексы, в частности рефлекс собственности. Мы видим, как, несмотря ни на Что, его правовые рефлексы поначалу выдерживают атаку голода и тормозят акты «нарушения права собственности» Под влиянием голода ему приходит мысль продать одеяло, взятое им у товарища «Я мог бы заложить его за одну крону и трижды Плотно пообедать... Я уже шел к ростовщику, но остановился у Подъезда, нерешительно покачал головой и. повернул обратно.. >>. Правовые рефлексы еще раз победили. «По мере того, как я удалялся, мне становилось все радостнее от того, что я преодолел это тяжкое искушение. Сознание, что я честен, бросилось мне в голову и наполняло меня горделивым чувством». Но голод продолжается, его давление растет и в конце концов тормозящие правовые рефлексы подавляются. «Я не святой, не какой-нибудь добродетельный идиот Я был в полном разуме. И я взял одеяло под мышку и пошел». Но ростовщик одеяла не взял. И тогда «я очень обрадовался, что у меня не оказалось возможности совершить это преступление, которое осквернило бы последние часы моей жизни». Голод продолжается — и герой присваивает пять крон, которые ему по ошибке дал приказчик. «Мой первый подлинно бесчестный поступок был совершен, моя первая кража, мое первое маленькое, великое падение». Голод был утолен и в состоянии сытости правовой рефлекс снова оживает. «Я показался себе отвратительным чудовищем. Я мог еще смыть позор», и он отдает остатки денег бедной торговке сладостями. «Какая отрада снова стать честным человеком! Слава Богу! Я возвысился в собственных глазах». Голод продолжается и снова ряд правовых рефлексов оказывается подавленным[324]. Здесь, посредством описания субъективных переживаний главного героя, изображена достоверная картина происходящей объективно борьбы детерминатора голода с несовместимыми с ним правовыми рефлексами и победа первого над вторыми[325].

Массовое подтверждение этого явления дает статистика краж и других нарушений права собственности. Ceteris paribus, число преступлений против собственности с ростом массового голодания увеличивается и иначе быть не может. Подтверждения: 1) не раз устанавливавшаяся зависимость между движением цен на хлеб и преступлениями против собственности: с повышением первых росло и число вторых[326] ; 2) сезонные колебания кривой краж и других имущественных преступлений: они ежегодно достигают максимума зимой, когда труднее всего добывать пищу, и минимума летом и в сентябре[327].

Подобного рода преступления против собственности у нас за эти годы возросли до бесконечности. Воруют, мошенничают, грабят чуть ли не все, включая и детей, как увидим мы ниже. За 1918-1920 гг. детская преступность чрезвычайно возросла. 70% преступлений, совершенных детьми, составляют преступления против собственности (в приютах и колониях).

Вторым массовым подтверждением победы голода над имущественными правовыми рефлексами служит тот общий факт, что само право вынуждено легально уступать его силе: сознавая бесплодность борьбы с давлением голода, оно и не пытается бороться с ним и само, так сказать, открывает ему дорогу в известных пределах. Я имею ввиду при этом, с одной стороны, существовавший почти во все времена и у всех народов уго- ловно-правовой институт крайней необходимости, а с другой — безнаказанность или очень слабую наказуемость краж из-за голода, краж, совершаемых по нужде. Такие кражи были и остаются минимально наказуемым преступлением в законодательстве множества народов: у ряда диких племен и в древнем Перу, у таитян и китайцев, в древнегреческом и римском праве и праве мусульманском[328], в каноническом праве и в «Каролине»40*, в нашем праве (Уложение Алексея Михайловича, Воинский артикул, указы, изданные до Свода Законов, и Свод Законов) и ныне действующем праве западноевропейских народов, и даже в соответствующих идеологиях самих юристов, философов, моралистов и т д. Всюду «кража в состоянии голода», «из-за нужды» или не наказывалась, или влекла за собой смягченное наказание[329]. Сказанное относится и к другим имущественным преступлениям: грабежу, разбою, вымогательству, мошенничеству и к преступлениям против личности. Если оказывалось, что эти преступления были совершены из-за голода или нужды, т. е. в ситуации «крайней необходимости», то это способствовало смягчению кары, иногда они даже оставались безнаказанными, а то и вовсе не признавалось деяниями противоправными[330]. Что все это, как не «добровольное» отступление права перед голодом!

Приведенных фактов достаточно, чтобы признать многочисленные случаи депрессирования голодом ряда правовых рефлексов имущественного характера несомненно имеющими место.

То же самое можно сказать и о других конфликтных правовых рефлексах.

С повышением давления голода детерминирующая сила всех антагонизирующих с ним правовых рефлексов постепенно уменьшается и зачастую утрачивается совсем. В результате этого человек совершает ряд актов, которых без голода он не совершил бы, или напротив, не совершает тех поступков, которые совершил бы, не будь он голоден.

Чтобы эти рефлексы выдержали «голодную атаку», нужно, чтобы они обладали силой, не меньшей, чем сила голода, и по мере роста последнего получали бы подкрепление, уравновешивающее его усиление. Иначе они будут сломлены. Как и чем измерять эту силу — об этом речь пойдет ниже. А пока ясно, что голод может служить отличнейшим реактивом для испытания прочности контрарных ему правовых и других условно- социальных рефлексов людей. Те, которые ceteris paribus не выдерживают его атаку, расписываются в слабости своих, подавляемых голодом рефлексов, те, что смогли устоять, тем самым доказали их силу.

Если утолению голода мешают правовые рефлексы, запрещающие совершать акты грабежа и разбоя, голод обрушивается на них и, увы, нередко их побеждает. Из-за голода люди, которые по своей натуре не являются ни грабителями, ни разбойниками, часто делаются и разбойниками, и грабителями.

В сытом состоянии большинство людей не убивают себе подобных. Убийство недопустимо — таково их убеждение. В голодном состоянии этот правовой рефлекс часто «отвинчивается» и оказывается не в состоянии удержать голодного от убийства ради утоления голода. Подобного рода факты мы приводили выше (в параграфе о депрессировании рефлекса групповой самозащиты).

Крупные голодовки древности и средневековья, XVI, XVII, XVIII веков и более позднего времени отмечены такими фактами. Банды разбойников, грабивших и убивавших людей, росли как грибы после дождя. Грабили и убивали не только чужих, но и своих, родителей и детей, братьев и сестер. В наше время по Руси рыщут сотни банд и шаек, которые останавливают поезда, грабят встречного и поперечного, села и деревни, города и местечки. Причиной их появления является не только политика — какое дело обыкновенному парню и деревенскому мужику до политики, — а больше всего и прежде всего голод и возможность прокормиться, ведя такой образ жизни (подробнее об этом см. ниже).

Такой разгул преступности свидетельствует о том, что у массы людей голод подавил большую часть морально-правовых рефлексов и превратил их в этом отношении в правовых и нравственных «нигилистов».

Явление того же рода представляет собой поведение людей, которые из-за пайков в голодное время становятся профессио- налами-убийцами, готовыми пристрелить, убить и ограбить любого, кого укажут «кормильцы». Не легко и не сразу дается такая профессия. Но «голод — не тетка». Подталкиваемые, во- первых, голодом, испытываемым или угрожающим им в случае отказа от «богатого» места, а во-вторых, — гипнотизируемые магнитом «жирного» пайка, они, не без боли и мучений, после ряда колебаний, нередко испытывая угрызения совести, принимаются за свою новую профессию наемных убийц.

В наши дни мы видим, как легко голод подавляет, казалось бы, максимально устойчивые нравственно-правовые рефлексы. И как ничтожна оказывается их сила и цена — часто не больше полутора-двух фунтов хлеба. Бедное право! И бедная нравственность! Как же дешево вы стоите при известных обстоятельствах!!

Все эти акты — а они перед нашими глазами проходят тысячами, и история голодовок демонстрирует, в свою очередь, богатую их коллекцию — неопровержимо свидетельствуют о том, что голод, увы, весьма часто депрессирует самые основные и

наиболее устойчивые морально-правовые рефлексы.

Нужно ли говорить, что еще легче и чаще он торжествует над менее устойчивыми морально-правовыми рефлексами. Приведу несколько примеров; читатель согласится, что он и сам наблюдал и может привести сотни и тысячи подобных.

Большинство людей в обычном состоянии не мошенничают, не спекулируют, не совершают подлоги. И однако многие из них под влиянием голода впадают в эти грехи. Соответствующие правовые рефлексы, удерживавшие их раньше от подобных преступлений, оказываются подавленными. Тьма спекулянтов нашего времени, масса «комбинаторов», жуликов, законных воров и «честных» мошенников — вот подтверждение сказанного.

Многие порядочные женщины под давлением голода становились проститутками, содержанками, любовницами. Помимо рефлекса полового, у них, таким образом, оказывается подавленным и ряд моральных рефлексов.

Перейдем к другим морально-правовым рефлексам. В сытом состоянии родители не продают своих детей в рабство. Такие акты тормозятся и рефлексом самозащиты и рефлексами нравственно-правовыми. При сильном голоде эти «тормоза» теряют свою силу и, как мы уже знаем, родители продают своих детей в рабство или отдают «на вывоз».

У человека есть ряд сложных рефлексов, относящихся к нему самому и называемых «чувством собственного достоинства», «правом первородства», «честью и совестью», «гордостью», «самолюбием».

Этими терминами обозначаются определенные переживания и особые формы поведения. Многие люди, будучи в сытом состоянии, горды, ведут себя с достоинством, берегут свою честь, не торгуют своей совестью и т. д. Часто голод депрессирует и эти рефлексы. Под его влиянием улетучиваются и честь, и совесть, и достоинство, т. е. акты поведения, соответствующие этим понятиям, перестают совершаться и нередко заменяются прямо противоположными. Символом такого поведения является Исав, который под влиянием голода за чечевичную похлебку продал своему хитрому брату-спекулянту Иакову «право первородства», т. е. отказался от определенных «первородных» форм поведения и променял их на другие. Исав — прообраз сотен тысяч людей, продававших и продающих буквально за чечевичную похлебку, за четверть фунта хлеба или полфунта сахара право первородства и многие другие свои права. Сколько людей под давлением голода теряли свое достоинство и шли «бить челом» к тем, кого некогда презирали, поступали на службу, от которой «тошнило», делали то, что сами считали мерзостью, ползали перед теми, кого называли «хамами». Многие нынешние «спецы», интеллигенты, рабочие, которые десятки раз после очередной выдачи пайка отрекались от своих «неотъемлемые» прав, — кто они все, как не те же самые Исавы, продавшие и продающие право первородства. (Пусть не сочтут эти слова за порицание! Я никого не хвалю и не порицаю. Я только исследую причинную связь явлений).

Такое поведение свидетельствует о том, что десятки мораль- но-правовых рефлексов разного рода у этих лиц не выдержали испытания голодом и сломались[331].

О том же свидетельствуют и многочисленные самопродажи голодных в рабство, случавшиеся в древности во время голода. Такое поведение — следствие подавления голодом ряда нравственно-правовых рефлексов и «рефлекса свободы». «В средние века голод часто вынуждал бедных добровольно поступать в рабство»[332].

In der alteren Zeit werden die Menschen in der aussersten Not sogar zum selbstverkaiife getrieben186/41\ To же самое было и у нас, например, во время голода 1128, 1446 гг. и др.[333] «Во время путешествия Муркрофта по Гималаям в 1812 г. к нему просился в рабы на всю жизнь один простолюдин, с тем, чтобы получать за то пищу»[334]. Многим ли эти «эффекты» голода отличаются от современных массовых «самопродаж» в рабство за паек! Бедные «честь, совесть, гордость» и «достоинство» человека! Можно ли было когда-нибудь предположить, что их вес меньше полутора фунтов плохого суррогатного хлеба!

Приведу еще несколько примеров депрессирования голодом ряда социальных рефлексов, называемых в общежитии соблюдением «правил приличия», «этикетом», «хорошим тоном» и т.п.

Давно ли еще многие из наших сограждан считали невозможным и «постыдным» пойти на рынок и продавать там всякую рухлядь? «Умерли бы со стыда». Наступил голод — и что же мы видим? Почтенных дам, нежных барышень и солидных джентльменов, которые рядами стоят на Сенном или Андреевском рынках и торгуют кто старой юбкой и брюками, кто кофейником и лампой, кто бубликами и т. п.

Соответствующие рефлексы «этикета» и «приличия» исчезли.

Давно ли большинство богачей и интеллигентов считало «неприличным» таскать на себе мешки? Был целый ряд рефлексов, тормозящих такие акты. Теперь эти рефлексы отпали, и ходят они с мешками — было бы только, что в них таскать.

Сытый человек «стыдится» протянуть руку за милостыней. «Лучше умру, а не буду попрошайничать», — говорит он. Но приходит голод и... рука его протягивается, сначала, быть может, с трудом, а потом — довольно легко. Это относится и к интеллигентам и к неинтеллигентам. «Mendicabant etiam infiniti artifices et divers rum artium operarii, ex qubus nonnuli habuere de facultatibus rerum suarum ad valorem centum marcarum argenti»42"; аналогичные описания часто встречаются в средневековых хрониках[335] .

Голод депрессирует и эти рефлексы, если они ему мешают.

Давно ли мы стеснялись есть на улице или на заседании? А ведь стеснялись и обычно не делали этого. Теперь... едим и на заседаниях, и на улице, и где угодно. «Было бы что пожевать». Соответствующие рефлексы подавлены голодом.

Я полагаю пора остановиться. Сказанного более чем достаточно для подтверждения выдвинутого положения.

Депрессирование голодом так называемых эстетических рефлексов

В сытом состоянии все люди — в той или иной мере «эстеты». А некоторые — «эстеты» до кончиков ногтей. Они «безумно» любят красоту, искусство, комфорт. Чуть ли не вся их жизнь уходит на разговоры о красоте, на посещение выставок, театров, концертов, на приобретение шедевров — ваз, картин, утвари; на устройство «комфортабельной» обстановки, на «красивую» жизнь, на маникюр и косметику. Люди тратят деньги на духи, пудру, часами занимаются прической и т. п. (Все это — целый ряд условных рефлексов). Но вот наступил голод. Большая часть подобного рода рефлексов оказывается несовместимой с пищетаксическими актами, между ними возникает конфликт, и «эстетические» рефлексы чаще всего пасуют. «Страстный театрал» перестает бывать в театре (днем служба, потом очередь, потом готовка на буржуйке — «некогда», «до театра ли»), редкая, комфортабельнейшая обстановка оптом или в розницу продается за несколько фунтов муки и картошки, «чудное платье» — за п фунтов масла, редкая уникальная вещь отходит к маклаку43", пианино отправляется в деревню; туда же идут и другие шедевры (картины, альбомы, вазы, утварь и т. д.). О «косметике» и «маникюре», о красивой прическе и костюме, о духах и пудре дамы забывают и думать. Кто из нас не знаком с такими людьми! И много ли найдется людей в Питере и Москве, которые, испытав на себе голод, не спустили все, что можно было спустить, чтобы получить «хлеб насущный»? То же самое происходило и раньше во время голода. Беру для примера одну из многочисленных хроник средневековья. Истратив все, даже богатые жители Праги начали распродажу вещей. Et hiis omnibus alii exspoliati, aliqui in familia sua consumptis vendebant de uxoribus suis armillas, inaures, monalia et omnem ornatum, qui cultui femineo competebat in vestitu, cupientes salutem vitae depulsa esarie conservare190/44\ Знакомая картина!

Приведенных примеров достаточно, чтобы признать несомненность того факта, что в ряде случаев голод депрессирует и «эстетические рефлексы»...

Изменение голодом мимических рефлексов

Нет надобности подробно доказывать, что под влиянием голода у человека меняется выражение лица и его мимические —. и безусловные и особенно условные — рефлексы. Кто не знает, что выражения лица у одного и того же человека, когда он сыт и когда голоден, совершенно разные. И кто не замечал, что одни мимические рефлексы, например улыбка и смех при восприятии смешного, у голодающего человека исчезают, зато появляются многие другие, которых в сытом состоянии у него никогда не было. Точно также, взгляд сытых людей не приковывается к аппетитным пищевым объектам, в голодном — он то и дело обращается в их сторону, сосредоточивается на них и словно бы их гипнотизирует. Вместе с тем меняется и все «выражение» лица. Наблюдая за мимикой людей в этих условиях, можно подметить и вытягивание губ, свидетельствующее о желании схватить «магнит»; а в случаях, когда люди нарочито не желают показать своего исключительного интереса к пищевым объектам (например, во время научного заседания), вы замечаете попытку придать лицу преувеличенно-серьезное и «глубокомысленное» выражение (что иногда доходит до смешного), цель которого — показать, что герой не обращает никакого внимания на дразнящий его предмет. Однако, если искушение длится достаточно долго, то герой незаметно для себя самого не выдерживает до конца своей роли. Нет-нет, да и слетит притворно-искус- ственная маска и из-под нее проглянет подлинное, естественное лицо голодного человека со свойственной ему мимикой. Не раз во время научных заседаний, на собраниях литераторов и интеллигентов я наблюдал за эти годы такие картины. Если бы в моем распоряжении был кинематограф, то я мог бы наглядно их продемонстрировать. Но полагаю, что они и без того замечались многими и ни у кого не вызовут ни малейших сомнений45'.

Депрессирование голодом остальных контрарных условных рефлексов

Наконец, голод депрессирует и деформирует все вообще мешающие ему акты поведения людей. Под его влиянием меняется все поведение человека, это значит — он перестает совершать множество актов, которые без него совершал бы, и наоборот, начинает делать то, чего не делал бы, не будь голода. Ученый, поэт, художник и люди других профессий забрасывают свои дела, если они не обеспечивают их хлебом, и начинают заниматься тем, чем прежде им и в голову не приходило заниматься; массу времени тратят на приготовление пищи, стояние в очередях за фунтом хлеба, на поиски дров, на хождение по рынкам и спекулянтам, на поиски и добывание «пайков». Любимое дело забрасывается и вместо того, чтобы заниматься им, человек устраивается на «пайковое» место и тратят время на неинтересную и постылую службу в качестве какого-нибудь «спеца». В наше время сотни ученых и художников, поэтов и писателей, представителей других творческих профессий шли и идут в качестве «спецов» в ВСНХ, в военный комиссариат, в администрацию, канцелярию, делаются «пайковыми» лекторами и артистами, кинематографическими чтецами, рисовальщиками «пайковых» плакатов, и часто со скрежетом зубовным профанируют и науку, и литературу, и искусство, или меняют любимое свое занятие на чуждое и нелюбимое, но более хлебное То же самое можно сказать и о других людях. Если бы все они вели подробный бюджет времени в сытое и голодное время и сравнили бы первый со вторым, то увидели бы огромную разницу: как будто подменили человека — один уклад жизни и стиль поведения оказывается совершенно непохожим на другой. В голодное время пищетаксические акты — чистые и смешанные — занимают чуть ли не весь бюджет времени. Голод деформирует все поведение «по своему образу и подобию».

Изменение речевых рефлексов человека под влиянием голода

Поскольку голод подавляет одни акты и «прививает» другие, т. е. радикально изменяет наши рефлексы, то, естественно, этой участи не избегают и наши «речевые рефлексы» (speech reflexes), т. е. акты словесного реагирования на те или иные явления. Слова, произносимые нами, или наша речь, — особая форма рефлексов, с помощью которых мы реагируем на влияющие на нас раздражители. И в этой области следует констатировать деформирующую роль голода. Один и тот же раздражитель, будь то какое-либо явление, предмет или событие, вызывает в нас совершенно разные «речевые рефлексы» в сытом и голодном состоянии Вот факты, служащие тому подтверждением Почти любой из нас еще недавно при виде суррогатного хлеба сказал бы «Не хочу1 Как можно есть такой хлеб! Это же гадость, а не хлеб'» Теперь «Хочу! Ничего, есть можно'» «Не беда, коли в хлебе лебеда, а вот беды, коль ни хлеба, ни лебеды'» При виде конины «Фу, какая гадость! Не могу есть, меня тошнит1 Это же грех!» Теперь такие слова мы редко произносим и редко слышим, а слышим другие, вроде: «Конина! Отличное блюдо; я с удовольствием ее ем в тушеном виде» Пищевой режим, прежде считавшийся снищенским и полуголодным», теперь оценивается как «отличный»: «О, да он отлично питается получает 40 фунтов хлеба, 5 фунтов мяса, 2 фунта масла, 1V фунта сахара и 10 фунтов крупы в месяц!» Пища, которую мы обычно считаем невкусной, в голодном сост оянии признается нами и вкусной и аппетитной. «Гм превкусно!» — такими словами Мик- кельсен и его спутник передали свое ощущение после того, как отведали ядовитои собачьей печенки [336]. В сытом состоянии речевая реакция была бы, конечно, иной

Такие факты деформации речевых рефлексов известны каждому Но ими дело отнюдь не исчерпывается Деформация гораздо шире и глубже и затрагивает все явления, которые прямо или косвенно имеют отношение к питанию Вот некоторые примеры

w

Выше приведенные факты дают возможность понять, почему в сытом состоянии человек говорит: «Есть в пост скоромное грешно», в голодном: «Есть в пост при голоде не грешно», в сытом: «Надо уважать чужую собственность», в голодном: «Убирайтесь к черту' Не подыхать же мне с голоду из-за вашей собственности», «собственность — кража»; в сытом состоянии: «Иван Иванович — мерзавец и хам», в голодном: «Иван Иванович оказался чудеснейшим человеком — вопреки ожиданиям, он устроил мне отпичныи паек». В сытом: «Кража недопустима», в голодном «Кража изьинительна»; в сытом: «Ах, какая чудесная картина'», в голодном: «Мне не до картин»; в сытом' «Нельзя придавать и профанировать науку и искусство из за мамоны, ибо "не хлебом единым жив человек"»», в голодном «Живу недурно, читзю лекции, пишу плакаты и получаю пять очень хороших пайков», в голодном состоянии (пока не устроился): «Советская власть невыносима и гибельна; так жить нельзя», в сытом (после получения хорошего пайка)- «Не правда ли, налаживается хозяйство и порядок? Да. эксперимент тяжелый, но здоровый и неизбежный1 Это — великая творческая эпоха' Создается новое, невиданное ь истории общество'»[337]

Нет смысла приводить другие подобного рода факты Полагаю, что любой внимательный наблюдатель мог бы рассказать великое множество таких случаев, которые за эти годы наблюдал и на себе самом и на других людях Они могут быть подтверждены и экспериментально, например при помощи точной записи речевых рефлексов — оценки одного и того же блюда одним и тем же человеком в голодном и сытом состоянии (конечно, без информирования экспериментируемого о целях эксперимента) Разновидностью этого изменения речевых рефлексов под влиянием голода являются и случаи молчания, когда надо говорить, и случаи высказывания вместо молчания, — при перелоде от сырого состояния к голодному и от голодного к сытому. Неисчислимо количество тех людей, которые часто «держали язык за зубами», чтобы не лишиться места (сиречь не попасть в объятия голода), при виде возмутительных псступ- ков, совершаемых их патронами, «хозяевами», начальством, «благодетелями», «кормильцами и поильцами». «Есть-то ведь надо! Помилуйте, у меня жена и дети' Приходится молчать!» И наоборот. В силу той же поичины сотни тысяч людей — сонмища льстецов, приживалок, паразитов от времен Адама до наших дней — пели и поют дифирамбы, лгут, восхищаются, хвалят в глаза своих поильцев и кормильцев, чтобы не лишиться места, «пайка», «кормежки», чтобы получить «поднсжный корм» или заменить его лучшим. Без этой причины они молчали бы, не стали бы лгать, или разразились бы бранью, насмешками, презрительными и оскорбительными слсвами Ълсд или угроза голодом перевертывает все шиворот-навыворот- накладывает печать молчания на ус~а в тех случаях, когда без него люди высказали бы свое мнение, заставляет людей говорить, хотя они предпочли бы молчание, заменяет одни слова — другими, часто прямо противоположными. Так называемая ложь — не что иное, как изменение речевых рефлексов человека, вызываемое многими причинами, в ряду которых довольно часто оказывается и голод[338]. Подобные факты неисчислимы в истории людей. Неисчислимы они и сейчас. Приглядитесь к поведению 99 «спецов» нашего времени из ста, и вы найдете подтверждений сколько угодно, в виде ли «фигуры умолчания», или в виде captatio benevolentiae46*, или же в виде «чудовищной лжи», над которой в другой среде они потом же сами смеются. Если вы видите, что N.N. стал писать и говорить о таких явлениях, как, например советский строй, большевики, интернационал и т. п., совсем по-новому, называть белым то, что раньше называл черным или наоборот, поищите прежде всего, как обстояло и обстоит у него дело с «пайком», не резко ли оно изменилось к лучшему или худшему, — и вы не один раз убедитесь, что искомая причина состоит именно в этой независимой переменкой. Прикрытая множеством слоев и побочных обстоятельств, она часто невидима с первого взгляда. Но покопайте поглубже, и в большинстве случаев, особенно теперь, вы ее найдете. Многие случаи обращения Савлов в Павлы — простая функция перемены пайка под названием «клади зубы на полку» на паек «спеца», паек «академический», «ответственный», или перемены противоположного свойства[339].

Не являются исключениями и «искренние» обращения. Искренность — самая дешевая вещь на свете. Субъективно человек может думать, что он переменил свои взгляды «искренне». Объективно эта искренность — вуаль, скрывающая суть дела и служащая для самообмана. Это можно сказать наверняка почти о всех тех «прозрениях», которые вели и ведут от голода к сытости, от худшего пайка к лучшему. Подлинными исключениями (в отношении голода)[340], будут только те «искренние» перевоплощения, которые ведут от сытости к голоду, от лучшего пайка к худшему.

Их, увы, не так много — считанные единицы. Остальные случаи «искренности» изменения речевых рефлексов в наше время часто стоят не больше двух фунтов хлеба в день и нескольких фунтов мяса, крупы, масла и сахара. В более благополучное время они могут стоить и дороже, но от этого суть дела не меняется, и моя теорема не опровергается. При нашей нынешней бедности самые резкие изменения речевых рефлексов у большинства граждан РСФСР можно вызвать совсем крохотным пайком: «академического» пайка за глаза довольно, чтобы заменить речевой рефлекс «будьте вы прокляты!» рефлексом «осанна!» — такова цена «высоких слов» на житейском базаре![341].

Изменение субвокальных рефлексов («убеждений» и «идеологии») человека под влиянием голода

До сих пор речь шла об изменении внешних актов человека, вызываемом голодом. Мы имели дело с объективными, не вызывающими сомнений явлениями, имеющими определенные пространственно-временные координаты и доступными наблюдению. В этом отношении не являются исключениями и «речевые» рефлексы человека. В качестве звуковых символических комплек сов они также обладают физическим бытием

Теперь перенесемся в «душу» людей Попробуем в нее заглянуть и посмотреть, какие пертурбации под воздействием голодания происходят здесь, в мире душевных переживаний.

В первой главе этой книги мы уже рассматривали ряд деформаций в этой области, вызываемых голодом Но там я описывал эти изменения, так сказать, со стороны формы, а не содержания душевных переживаний (изменение ощущений, восприятий, мира идеи и представлений, памяти и внимания, чувств и эмоций, воли и жизневосприятия)

Теперь направим свет нашего фонаря на само содержание представлений и идей, убеждений и верований, эстетических и моральных оценок и волеизъявлений (субвокальных и заторможенных рефлексов) — на то, что называется «мировоззрением», «идеологией» человека, и попытаемся ответить на вопрос- в какой мере эти невещественные явления зависят от такого вещественного фактора, как фунт хлеба или отбивная котлета5

Из всего выше изложенного, особенно в параграфе о деформации «речевых рефлексов», следует, что спи увы, зависят, и зависят довольно сильно. Более того, значительная часть «идеологии», прямо или косвенно относящаяся к питанию, часто похожа на вуаль, колеблемую ветром голода, но скрывающую этот ветер Эта зависимость, строго говоря, такова, что ceteris paribus голод стремится ослабить, вытравить и уничтожить — прямо или косвенно, с ухищрениями и дипломатией или без них — все те убеждения и верования, вкусы и обязательства, которые мешают его удовлетворению, и наоборот, усилить, укрепить или создать те, которые в данных условиях помогают насыщению. Иными словами, он стремится переделать наше мировоззрение и идеологию по своему образу и подобию, удаляет, обрезает, глушит, выветривает все конфликтующее с ним и «протежирует» всему, что ему благоприятствует.

«темна и сложна душа человека, таинственны ее капризные извивы и аккорды», — об этом говорят нам часто, и говорят правду, но не полную Полная правда гласит- если это и так, то не всегда и не везде Иногда, в каких-то определенных областях, душа проста, как геометрическая фигура, происходящие в ней процессы ясны и понятны как движения простого механизма. Питания фунтом больше — один аккорд, фунтом меньше — другой аккорд Симфония так проста и так часто повторялась со времен Адама, что стала монотонной, набившей оскомину, сте реотипно-пошлой, как примитивная частушка

Начнем с «убеждени: >, «моральных оценок» и «верований» как субъективных переживаний человека, и сделаем черновой набросок миллионы раз повторявшейся и по сей день повторяющейся трагикомедии под названием «жизнь человека» Действие первое. Перед нами сытый человек Он убежден, что «есть скоромное в пост — грех». Он может говорить об этом, может и не говорить Действие второе В течение 36 часов в орга низм человека не поступило ни одной калории Перед ним хорошо приготовленный бифштекс На арене «души» начинает разыгрываться интересная сцена Есть хочется. Но — «грешно», «совесть не позволяет» Тут откуда-то, незаметно для него самого, появляется «черт» и начинает нашептывать: «Да полно, грешнс ли? Запрет ведь должны соблюдать сытые, а не голодные. Еедь не может того быть, чтобы Бог хотел твоей смерти, да и святые отцы допускали исключения.. А разве Христос не ел в субботу колосья-" Разве с точки зрения здравого смысла это не абсурдно?» И т д., и т д.

Из глубин сознания и интеллекта вылезают сотни дьяволов и начинают вести подкоп под мешающее им уб гждение, подтачивать его и так и этак; чем дальше, тем смелее ведется подкоп, аргументов против убеждения находится все больше, и в итоге — «монолитный утес убеждения» рушится. «Оправдание» за его нарушение и вытеснение готово «Мотивирсзка» найдена. Мешающая норма отправлена во временную или вечную ссылку, вычеркнута из сознания и заменена противоположной: «есть в пост скоромное можно — это следует из таких-то и таких-то оснований». Все обстоит благополучно: голод насыщен и нарушение нормы закамуфлировано и оправдано Насытится человек — и впредь до нового голода вытесненное убеждение может возвратиться и занять свое прежнее место.

Пример Характерной чертой детей нашего времени становится моральная неустойчивость, которая проявчяется в том, что они воруют по мелочи продукты питания, жульнически об Мениваются порциями с теми, кто послабее, или просто их обирают, лгут и обманывают старших. «Они высказывают словес ную мораль, проявляют чувство раскаяния и сожаления, сознавая неправильность своих поступков, но, при слабости психи

ческих задержек, не могут противостоять своим низшим стремлениям»[342] Такова первая стадия. Дальше, с повторением подобных актов, vбeждeния будут слабеть и в итоге исчезнут ил] что случается нередко, поменяются на противоположчыр

Нарисованная картина может, конечно, иметь другие конкретные формы (в зависимости от человека), но суть ее одна и та же такую трагикомедию, вызываемую голодом и целым рядом других детерминаторов, мы разыгрываем чуть ли ежедневно[343] И всегда при этом «сознание» и «разум» играют роль лакеев или проституток[344], которые находятся «на содержании» у голе да и других основных детерминаторов, работают по их заказу и требованию и, подобно продажному журналисту, готовы «доказывать», «оправдывать», «мотивировать» все что угодно сейчас одно через час — другое.

У нерефлексирующего человека описанный процесс происходит еще проще Его сознание редко даже улавливает противоречие. Когда он сыт, то считает греховным есть скоромное в пост Когда голоден — ест скоромное и уверен, что это не грешно и... только «Убеждения» его меняются без всяких фокусов и movhbhdobok, вынимаются и вкладываются безо всяких «оправданий» и «антимоний».

И в том и в другом случае возможны разные вариации В одних случаях голол бессилен сразу вытравить несовместимое с ним убеждение Челочек нарушает его, совершает недозволенный поступок, но сознает при этом, что «поступил нехорошо, вопреки убеждениям» Однако, чем чаще происходит такое нарушение, тем слабее и слабее становится убеждение, оно начинает чаще и чаще «выключаться» из поля сознания и в конце

!Глава вторая. Изменение поведения229

концсв угасает и заменяется противоположным Угасает хотя бы потому, что «вера без дел мертва есть», что любой акт рикошетом влияет на прочность убеждений, что чем чаще совершаются такие акты «вопреки убеждениям», тем безжизненнее становятся последние, тем скорее и легче они исчезают. Трудно украсть, трудно убить человека в первый и во второй раз, но если мы крали и убивали десятки раз, то от убеждении «не укради» и «не убий» остаются только «рожки да ножки» Не- редкс они заменяются противоположными: «собственность — кража» и «убийство — хорошее дело» Таким путем голод исподволь подрызает мешающие ему верования и убеждения и чаще всего достигает своей цели200 . Для неприхотливого ума не нужно сложных «мотивировок», а изворотливый ум, в конце концов, на дет какие-нибудь оправдания и нужные мотивировки

Итак, есть три способа, которыми голод добивается ослабления и уничтожения враждебных ему убеждений, порождает благоприятствующие его утолзнию и укрепляет нужные' 1) изворотливые дипломатические ухищрения и мотивировки разума, 2) нечувствительность нерефлектирующего сознания к противоречиям и 3) ослабление уьеждени я в результате рикошетного влияния противоречащих ему актов

Этими тремя способами голод довольно часто меняет «содержание нашего сознания», наши убеждения и верования, моральные сценки и эстетические вкусы, симпатии и антипатии, наше мировоззрение и идеологию.

Не думайте, что дело здесь ограничивается такими мелочами, как запрет «есть скоромное в пост». Увы, для голода нет святынь Он слеп и с одинаковой силой обрушивается на все — на большие и малые убеждения и нормы, если они ему противоречат. Когда мы сыты, мы исповедуем «священное право собственности», когда испытываем голод — можем пойти воровать без

малейшего угрызения совести; сытые мы убеждены в недопустимости убийства, грабежа, насилия, обмана, мошенничества, про- ституции и т. д. Голодные — не зарекайтесь, читатель, — можем пойти на эти акты, можем даже придти к мысли, что убить и ограбить «толстосума-кровопийцу» — вполне дозволенное дело. По крайней мере, наблюдая за поведением многих людей, мы видим, что начинали они с одних убеждений, потом под влиянием голода и нужды нарушали их и в конце концов пришли к убеждениям диаметрально-противоположными и теперь гордятся своими дерзкими грабежами и убийствами, артистическими мошенничествами и обманами.

Нужно ли приводить многочисленные факты и подробные доказательства! Оглянитесь вокруг себя, приглядитесь к своим знакомым — и вы увидите только что описанное явление. Массовым примером может служить так называемая интеллигенция. В начале октябрьской революции она считала «позором» для себя идти на службу к власти и получать из «кровавых рук» «подачки». Пришел голод. И что же мы видим? Движимые, с одной стороны, голодом, а с другой, гипнотизируемые волшебным сиянием заманчивых пайков (плюс — другие детермина- торы), один за другим «пошли в Каноссу»47* интеллигенты — профессора, журналисты, врачи, писатели и поэты, адвокаты и инженеры и т. д., — сначала тайком, бочком, украдкой, с заднего хода, «чтобы другие не узнали». «Пайкотропизм» поначалу тормозился рядом рефлексов и вызывал укоры со стороны попранных убеждений. Было стыдно, неловко, мучила совесть. Но голод не отступал, а все усиливался. Без пайков и службы грозила голодная смерть. Давление этого волшебника росло. Тяга в Каноссу усилилась. Итог: начали с убеждения, что быть вообще на службе у коммунистов недопустимо, кончили тем, что стали добиваться высоких постов, назначение на них стали считать «честью», гордиться им, на получение государственных должностей — спеца, эксперта, консультанта и властью облеченного управителя — стали смотреть как на вполне честное и святое дело Словом, начали с «проклятия», закончили «осанной». Это ли не блестящий пример деформации убеждений И морально-правовых взглядов под давлением ряда факторов и особенно голода!

На поведении и убеждениях отдельных лиц это явление просматривается еще отчетливее. Сопоставьте их убеждения и источники их существования, и вы увидите полную «гармонию»: когда источником средств был монарх или националисты и «Единая Россия», они были убежденными монархистами и националистами, били челом Колчаку, Деникину, Царю, целовали ручки княгинь и графинь, руководили соответствующей газетой; когда же источник оказался у интернационала и коммунизма — они стали убежденными интернационалистами или «национал-интернационалистами». Если средства их существования будут исходить от римского папы — они сделаются убежденными папистами. И всегда они будут «искренни», всегда будут руководствоваться «высокими мотивами».

У других эти процессы происходят не так ярко, но суть их одна и та же Есть, конечно, и такие, что умирают с голода, но не продаются никому и никогда. Есть и такие — но их единицы48*. «Испытание голодом» не выдерживало в средневековых тюрьмах большинство людей; не выдерживают его и убеждения большинства испытуемых им теперь. Они так или иначе «сдаются». Голод лепит их души по своему образу и подобию. Многие из них искренне произносят высокие слова, «мотивируя и оправдывая». Когда вы будете слушать их, читатель, загляните иной раз поглубже. За высокими мотивами вы нередко найдете «бога живота» в буквальном смысле этого слова.

Ниже, при изучении влияния голода на социальную идеологию, я более подробно рассмотрю этот вопрос. Судьбы одного из мировоззрений достаточно убедительно подтвердят нашу теорему.

Заключение и резюме

Из всего сказанного выше следует, что:

Колебание кривой количества и качества пищи, в частности голодание, самым радикальным образом деформирует все Поведение человека.

Основной чертой этой деформации служит явление пищетаксиса и увеличение в нашем бюджете актов пищетаксических, с одной стороны, а с другой — превращение всего нашего организма в аппарат, предназначенный для питания.

Сообразно с этим голод стремится депрессировать и ослабить все безусловные и условные рефлексы, мешающие пи- щетаксису и несовместимые с ним, стремится видоизменить «речевые рефлексы», «идеологию» и душевные переживания людей, удалить из них мешающие ему насадить и укрепить благоприятствующие.

4) Поведение массы людей свидетельствует о том, что эта цель голоцом чаще всего достигается

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СОЦИАЛЬНЫЕ ЭФФЕКТЫ МАССОВОГО ГОЛОДАНИЯ

1. Основные социальные эффекты детерминатора питания

Если колебание количества и качества пищи влияет на поведение людей, то оно не может не отражаться и на процессах общественной жизни: массовое изменение поведения людей под влиянием голода влечет за собой изменение и всех социальных процессов, происходящих в обществе. Общественные эффекты детерминатора питания чрезвычайно разнообразны и многочисленны

Прежде всего, они могут быть разделены на 1) постоянные, обусловленные нормальным обменом веществ в агрегате, и 2) спорадические, возникающие при исключительно резком колебании количества и качества пищи, поступающей в организм агрегата Те и другие эффекты распадаются далее на непосредственные, первичные функции детерминатора питания, являющиеся прямым его результатом, и на функции опосредованные — вторичные, третичные и т. д., представляющие собой следствия первичных функций

Данная работа не ставит своей целью подробное исследование всех этих форм. Мы ограничимся исследованием лишь спорадических социальных функций первичного порядка, вызываемы? резким усилением дефицитного или относительного массового голодания.

Что касается постоянных функций детерминатора питания, то я ограничусь самой краткой их характеристикой, а функции второго, третьего и последующих порядков лишь перечислю по окончании исследования первичных спорадических эффектов

Постоянные социальные функции детерминатора питания

В обществе, как и в любом организме, происходит непрерывный обмен веществ; оно представляет из себя сложный механизм, воспринимающий пищевую энергию извне и расходующий ее в процессе своей жизнедеятельности. За счет этой энергии общество живет, работает и творит. Так как расходование энергии обществом в «творческих» или «нетворческих» формах происходит постоянно, то и приток пищевой энергии в него также должен быть постоянным.

Отсюда следует, что в любом агрегате, поскольку он живет и пока он живет, неизбежно должна быть непрерывно функционирующая «система питания». Существование этой системы и ее органов — постоянная функция детерминатора питания. Первая вызвана к жизни последним. Не будь его — не было бы и первой. И действительно, в любом социальном агрегате мы находим такую систему органов питания, которая занимает одно из самых главных мест в общей структуре общества. Эта система состоит из 1) органов (учреждений, институтов) добывания, производства и обработки продуктов питания, 2) органов обмена и распределения последних между членами агрегата, 3) органов потребления этих продуктов.

Примерами органов добывания и производства продуктов питания являются институты охоты, рыболовства, скотоводства, земледелия, предприятия промышленности, занятой добычей и переработкой продовольствия и т. д Каждый их этих институтов состоит из группы лиц, выполняющих определенные функции с помощью простых или сложных средств и орудий производства продовольствия (это могут быть, например мотыги, палки, борона, соха, плуг, рыболовные сети, лодки, машины, фабрики, заводы, а также поля, сады, домашний скот и т. д.), а в своей совокупности они являются тем «насосом», посредством которого общество добывает извне, из окружающей его среды необходимую ему энергию. Все они, вместе взятые, и образуют систему общественных органов добывания продовольствия как постоянную социальную функцию фактора питания Правда, некоторые агрегаты не всегда имеют ее в явном виде. Но это значит, что они имеют ее в модифицированной форме, т. е. извлекают необходимую им энергию посредством других агрегатов (например индустриальные агрегаты — посредство земледельческих, военно-паразитические — через посредство тех, кого они эксплуатируют и т. д.), для чего должны иметь инструмент такого извлечения, будь то военный аппарат, силой отнимающий продовольствие, или аппарат индустриальный, вырабатывающего эквиваленты, обмениваемые на продукты питания.

Наряду с системой производства питательных благ в любом обществе существует и система их распределения между членами общества. Таковы рынки, ярмарки, магазины, лавки, биржи, вообще весь торговый аппарат, выполняющий функции распределения пищевой энергии между членами общества, занимающийся самой разнообразной деятельностью и обладающий огромным количеством «материальных средств», употребляемых для этой цели: путями сообщения, местами торговли и зданиями рынков, магазинами, биржами, конторами, финансами, конторскими и другими книгами и т. д. Все это, вместе взятое, образует «кровеносную систему» агрегата, которая состоит из органов распределения питания.

Наконец, в любом обществе имеется и система органов потребления питания, состоящая опять-таки из групп людей, определенных актов, которые они совершают, и «материальных орудий», обслуживающих эту функцию, к числу которых можно отнести, например костер, очаг, кухню, трактир, кафе, ресторан, посуду, столовые приборы т. д.

Все эти или подобные им составляющие в совокупности своей образуют систему органов питания, которая наличествует в любом общественном организме и составляет одну из главных его систем. Она — постоянная функция фактора питания

Такой же постоянной функцией этого фактора являются и Разнообразные процессы добывания, распределения и потребления питательных благ, непрерывно совершающиеся в любом обществе и составляющие одну из основных форм его жизнедеятельности (охота, рыбная ловля, скотоводство, обработка земли, садов, виноградников, плантаций, работа на предприятиях пищевой промышленности, в пекарнях и лабораториях, в столовых и трактирах, изготовление орудий и средств производства питательных благ и т. д.). Общество постоянно расходует энергию и поэтому вынуждено постоянно добывать продукты питания, распределять и потреблять их. Совокупность таких видов деятельности и составляет процесс питания общества, который происходит в нем непрерывно.

Из этой характеристики ясно, что явления, изучаемые политической экономией, по большей части представляют собой постоянную функцию фактора питания.

Наряду с этими постоянными социальными функциями фактора питания, носящими вещественно-материальный характер, есть, конечно, целый ряд других постоянных функций, проявляющихся во всех сферах общественной жизни и неразрывных с первыми.

Если проанализировать интеллектуальный багаж общества, весь комплекс знаний, которыми оно располагает, то окажется, что значительную часть его составляют знания, прямо или косвенно связанные с проблемами питания и вызванные к жизни последними. Таковы все знания, указывающие в той или иной форме способы его добывания, изготовления соответствующих орудий, методы его обработки, приготовления, распределения и потребления. В примитивных обществах они передаются по традиции, усваиваются путем подражания, в процессе обучения и т. д. и переходят из поколения в поколение, от человека к человеку. В более развитых обществах они разрастаются в целую систему теоретических и прикладных дисциплин, вроде десятка агрономических наук и многочисленных отраслей прикладной науки, которые преподают в школах, разрабатывают в научных институтах и лабораториях, распространяют с помощью книг, брошюр, газет, журналов и т. п. В любом обществе воспитание, обучение и жизненная экипировка молодых поколений состоит прежде всего в вооружении их знаниями и приемами, необходимыми для добывания пропитания и умения жить в достатке. То же самое относится и к религиозной жизни общества. Значительное число обрядов, молитв, служб, заповедей и предписаний, начиная с религиозных обрядов «умножения продовольствия» у первобытных племен и молитв типа «хлеб наш насущный даждь нам днесь», которые есть во всякой религии, и кончая обрядом «причащения» (ядения) и предписаниями, определяющими, что, когда и как дозволено есть, а что не дозволено, — все это вызвано к жизни фактором питания и благодаря ему занимает столь значительное место в сфере религии. Все подобного рода явления «выдавлены» на поверхность религиозного моря детерминатором питания, будучи усложненной, опосредованной и своеобразно преломленной функцией последнего. Как в области знаний, так и в области верований любого общества «пищевые явления и темы» всегда занимали и занимают довольно обширное место.

То же самое относится к области морали и права любого общества. Возьмите совокупность моральных и правовых норм, предписаний и заповедей любого агрегата, и в каждой из них вы найдете огромное количество правил, посвященных регулированию отношений, возникающих по поводу питания и связанных с ним, иначе говоря, определяющих поведение членов общества в области добывания, обмена, распределения и потребления питательных благ. Политика любого общества в огромной своей части была, есть и будет прежде всего хлебной политикой, т. е. системой мер, обусловленных детерминатором питания и направленных на разрешение «вопроса ножа и вилки». То же самое относится к управлению и властвованию. И то же самое следует сказать о социальной борьбе. Она была и остается прежде всего борьбой за долю пищевых благ, которую получают отдельные члены и слои общества. Не иначе обстоит дело и с искусством. «Пищевые» темы, образы, эпитеты, сравнения, метафоры и т. д. были, есть и будут одной из популярнейших и постоянно разрабатываемых тем в литературе, живописи, скульптуре, архитектуре и сценическом искусства, в определенных видах пения и музыки. Прямо или косвенно этим темам посвящены сотни и тысячи произведений искусства: повестей и романов (вроде «Голода» Гамсуна, «Отверженных» Гюго, «Бродяги» Мопассана, «Голого года» Пильняка и т. д.), театральных трагедий и комедий (вроде пьес Аристофана, «Ткачей» Гауптма- на), поэм, сказок, стихов, романсов, картин, изваяний, барельефов и т. д.

О житейской этике, правилах приличия и т. п. («не ешь с ножа», «к обеду надевай фрак», «за столом веди себя как подобает» и т. д.) и говорить нечего. Словом, какую бы сферу общественной жизни, в том числе и духовную, мы ни взяли, в каждой из них всегда можно обнаружить целый ряд проявлений детерминатора питания, которые именно им вызваны к жизни и им же «выдавлены» в данную область Не будь этого детерминатора — не было бы и этих его постоянных социальных функций. Ограничусь здесь этими штрихами[345] и перейду к рассмотрению спорадических социальных функций голодания. Нижеследующий порядок их рассмотрения обусловлен как существом дела, так и целым рядом соображений удобства, целесообразности и ясности изложения.

2. Постановка вопроса об основных первичных функциях массового голодания и их краткий перечень

Допустим, что в данном социальном агрегате количество пищи, поступающей в организм большинства его членов, стало недостаточным (т. е. наступило дефицитное голодание), или резко ухудшилось его качество, или же усилился контраст между диетами высших и низших слоев населения (т. е. началось или усилилось голодание относительное).

Каковы будут социальные эффекты такого роста дефицитного и относительного голодания?

Сейчас для меня безразлично, какими причинами вызван сам факт этого голодания в той или иной его форме. Я рассматриваю его как данность, как «независимую переменную», мне важно лишь его наличие А чем оно вызвано — неурожаем или войной, экономическим кризисом или революцией, ростом населения, наводнением или какими-то другими причинами, — сейчас для меня не имеет значения. Моя цель — выявление социальных функций массового голодания, и для меня даже выгоднее, когда оно вызвано разными причинами и протекает в разных условиях: это облегчит выделение специфических функций массового голодания, позволив отделить то общее, что наблюдается при всех голодовках, от того пестрого комплекса сопутствующих явлений, которые вызваны «побочными» голоду факторами.

Такова основная моя задача и такова постановка вопроса.

Не скрою, что решать ее исчерпывающим образом я не берусь. Трудно учесть все те бесчисленные эффекты, которые вызывает массовое голодание. Хорошо, если удастся очертить некоторые из важнейших социальных функций этой «независимой переменной». Остальное — со временем «приложится само». Не скрою и того, что в этой области исследователь особенно легко может впасть в заблуждение: явления, подлежащие его анализу, бесконечно сложны, нужного материала часто не хватает или нет вообще, вместо точных цифровых данных о питании населения той или иной страны, в ту или иную эпоху часто приходится довольствоваться самыми общими, иногда неопределенными свидетельствами историков о его ухудшении или улучшении; естественно, что и выводы, сделанные на основании таких посылок, могут показаться весьма сомнительными. Но... проблема столь важна — и теоретически, и практически, — что пренебречь ею невозможно. От ошибок никто не гарантирован, но ошибки, сделанные одним исследователем, помогут другому их избежать.

Результатом дефицитного (и относительного) голодания индивида является его «тяготение», «стремление» к пище или ее эквивалентам (деньгам, например), дающим возможность ее получить. Что верно относительно индивида, то верно (ceteris paribus) и относительно n-го числа индивидов. Результатом наступившего дефицитного или относительного голодания большинства членов данного агрегата будет появление и усиление дефицитного или относительного пищетаксиса в их поведении со всеми вытекающими отсюда последствиями, описанными в предыдущей главе: ослаблением и подавлением всех мешающих удовлетворению голода рефлексов, возникновением и усилением рефлексов, благоприятствующих добыче пропитания и т. д. Дефицитно или относительно голодающая часть населения будет стремиться утолить свой голод и возвратиться к прежней или, по крайней мере, недефицитно-голодной норме питания. Как можно этого добиться? Шестью основными способами, которые распадаются в свою очередь на ряд форм, а именно: 1) путем изобретения новых и улучшения старых источников пропитания; 2) путем приобретения необходимого продовольствия у других групп (мирным способом); 3) путем перемещения избыточного населения из голодных областей в изобильные (мирная эмиграции и завоевание чужих территорий); 4) путем войны и насильственного захвата чужого продовольствия; 5) путем перераспределения продовольствия и богатств, имеющихся внутри данной группы, в форме: а) эпизодических захватов голодными имущества сытых (путь «преступлений»), b) массового и в известной мере организованного нападения голодных на богатых как держателей «пищевых скопов» и их эквивалентов (путь мятежей, волнений, революций), с) в форме вмешательства власти, которая осуществляет перераспределение сверху и тем самым изменяет экономико-продовольственную организацию общества, d) добровольного отказа богатых от части имеющихся у них питательных благ в пользу голодных — безвозмездно или в обмен на определенные услуги (путь общественной благотворительности, частного соглашения между богатыми и бедными на тех или иных условиях, что нередко ведет к закрепощения последних); 6) наконец, если все эти пути по каким-то причинам не достигают своей цели, то остается еще старый и самый «надежный» способ «утоления» голода — смерть и изменение «естественного движения населения», способ всегда и всем «доступный» и неизменно верный.

Других путей и способов — нет.

Если верно, что результатом массового голодания является массовый пищетаксис, если верно, что он может быть утолен одним из этих способов и что иных путей нет, то отсюда следует, что при наличии массового голодания в социальном агрегате (в деревне, городе, области, государстве, на целом материке) мы неизбежно должны встретиться в нем с одними, несколькими, или всеми указанными способами утоления голода[346].

Это дедуктивно следует из всего вышесказанного и, как видим, подтверждается и индуктивно.

Связь между голодом и перечисленными выше способами его преодоления не всегда видна с первого взгляда. В социальной жизни она обычно маскируется и вуалируется сотнями «одежд»: пышными и высокими «речевыми рефлексами», заглушающими «урчание брюха», десятками рафинированных идеологий и прекрасных идеалов, в гарнире которых оказываются обычно не очень эстетичные и отнюдь не идеальные требования желудка, массой комических и трагических сцен истории, которые на первый взгляд не имеют никакого отношения к голоду. Но если мы внимательнее присмотримся к кинематографическому полотну истории, то увидим, что режиссером, ставящим на исторической сцену указанные «картины социальной драмы» людей, очень часто оказывается голод. Все остальное в таких случаях только «медь звенящая и кимвал бряцающий»1*, только одежда, скрывающая подлинную суть дела, только нарост или усложненная функция калорийности. «Человек волнуется, а голод руководит им», — можно в подобных случаях повторить вслед за Боссюэ2*. Как уже было сказано, голодание массы населения непременно должно вызывать вслед за собой одно, несколько или все из выше перечисленных способов борьбы с ним.

В конкретной действительности дефицитное (а отчасти и относительное) массовое голодание чаще всего сопровождается несколькими из них. Но в одном обществе, испытывающем голод, большее значение приобретают какие-то одни способы борьбы с ним, например, эмиграция или усиленный ввоз продуктов питания, другие же используются в ничтожных размерах и остаются на заднем плане. В другом обществе на первый план выступают другие социальные последствия голода, например, рост преступлений или общественных волнений, в третьем — третьи и т. д.

Какие именно из перечисленных социальных последствий голода и в какой комбинации будут иметь место в каждом конкретном случае массового голодания — это опять-таки не случайность, а факт, определяемый с одной стороны, целым рядом обстоятельств, в которых находится данный агрегат, с другой — обуславливаемый и взаимными влияниями самих эффектов голода друг на друга.

Поясню мою мысль. Предположим, что голодающий агрегат богат и может ввезти количество продовольствия, вполне достаточное для покрытия дефицитного числа калорий (= п — из других уездов, других губерний, других государств и т. д.). Если такой ввоз совершается и утоляет голод, то пищетаксис исчезает, следовательно отпадают и остальные его эффекты. Но если ввоз питательных продуктов невозможен или недостаточен (например, не на что их купить, в силу блокады или других причин ввезти нельзя) и не покрывает n-го числа дефицитных калорий, то в таком случае с уверенностью можно ожидать появления других функций массового голода: например, массовой эмиграции («если пищевая гора не идет к Магомету, то в силу пищетаксиса сам Магомет идет к пищевой горе»), если она возможна (есть пути сообщения, свобода выезда и въезда, наличие работы в богатом регионе и т. д.), или всякого рода «изобретений», начиная с открытия пищевых суррогатов и кончая интенсификацией производства продуктов питания.

Опять-таки, если этими путями будет покрыт дефицитный голод, то остальные его следствия не будут иметь места. Но допустим, что ими дефицит не покрывается (например потому, что ни ввоз продуктов, ни эмиграция избыточного населения невозможны, а изобретения — не дают должного эффекта); в таком случае с большой вероятностью можно предсказать наступление других последствий голода, например вооруженных нападений со стороны голодных на благополучные области или же целого ряда пертурбаций внутри голодающего агрегата. Какие из них будут иметь место, опять-таки зависит не от случайности. Если, например, внутри общества, испытывающего голод, нет резкой имущественной дифференциации, то делить нечего и грабить некого. Или же грабить нет возможности, поскольку богатые сословия прекрасно организованы и в состоянии оказать отпор нападающим. Если же соседние агрегаты богаты, а их вооруженные силы слабы и незначительны, а военная мощь голодного агрегата огромна, то с большой долей вероятности можно ожидать вооруженного нападения голодного общества на сытое с целью его завоевания, грабежа и эксплуатации. Если, наоборот, процветающие общества вооружены до зубов и завоевать их невозможно, а в самом голодающем агрегате имущественная дифференциация огромна — одни голодают, а другие объедаются, — но богачи при этом плохо вооружены и плохо организованы, так что есть что делить, есть кого грабить, есть чем насытиться, то в таких случаях можно ожидать и роста преступлений, и роста волнений, вплоть до революции, и всевозможных реформ питательной структуры общества сверху или снизу.

В этом случае голодающий социальный агрегат похож на организм с большими жировыми запасами. Когда поступление в него пищи извне прекращается, голодающий организм начинает жить за счет своих жиров и тканей. Точно также, когда все пути доставки продовольствия извне в голодающее общество закрыты и заказаны, но в нем есть запасы пищи и богатств, сосредоточенные в руках «жировых клеток» общества, то его «голодные клетки» естественно начинают тяготеть к этим пищевым скопам с целью овладения ими. В этом случае в «силовом поле» общества, изолированного от других, пищетак- сическое притяжение исходит только от внутренних запасов пищи и ее эквивалентов. Когда дневной свет погас и во тьме горит только свет лампы, бабочки, в силу фототаксиса, тянутся к нему. Точно так же притягиваются к пищевым скопам внутри агрегата — и только к ним — и его голодные клетки. В итоге происходит мирное или сопровождаемое кровавыми эксцессами перераспределение пищевых средств и их эквивалентов внутри общества («коммендации»3", мятежи, революции, преступления, добровольный отказ богатых от имеющихся у них излишков, реформы сверху и т. д.).

Наконец, может случиться и так, что в результате всех этих мер количество дефицитных калорий все-таки не будет покрыто: целый ряд непреодолимых обстоятельств препятствует наполнению «общественного желудка». Тогда вступает в действие ultima ratio4* истории — вечный хирург всех неизлечимых социальных болезней — смерть — и с бухгалтерской точностью подводит баланс успешности всех предпринятых обществом мер и его умению добывать себе пропитание. Осуществляется последняя функция голода: вымирание голодающих, сопровождаемое обычными спутниками голода: болезнями, эпидемиями и целым рядом других явлений из области «естественного движения населения». Из всего выше изложенного понятно, почему в каждом конкретном случае голодания на первый план выступают те, а не иные из перечисленных социальных функций голода.. Понятно, что порядок их появления и степень распространения зависят от многих обстоятельств, в каких находится данный агрегат. В одних случаях все может происходить в том порядке, в каком я это описал, в других — наоборот: например, ввиду недоступности всех прочих способов утоления голода, последний вызовет только повышение смертности; смертью его следствия начнутся, смертью и закончатся — никаких других социальных функций голода не будет. И для того, чтобы понять, почему в таком-то случае голод произвел такой, а не иной эффект из выше перечисленных, и для прогноза, какой из этих эффектов будет иметь место при голодании того или иного агрегата, важно знать условия, в которых живет данное общество: знакомство с ними покажет, какие пути преодоления голода были или будут для него доступны и возможны. А знание этих обстоятельств, в свою очередь, объяснит, почему именно эти последствия из перечисленных наступили, или даст базу для прогноза, почему и какие последствия наступят.

Но варьируя в порядке своего наступления и в своих комбинациях, все перечисленные функции вместе с тем являются следствиями массового голодания — единой причины А, ибо у них всех есть одни и тот же элемент В — тяготение или стремление к пище, вызванное голодом, но одетое в разные одежды.

Когда А выступает в соединении с дополнительными условиями а и b (А + а + Ь), то и его следствие В проявляется с дополнительными функциями а' и Ь', принимая вид В + а' + У; когда дана комбинация А + с + d, наступает следствие В + с' + d'; когда А связано с е и f (А + е + /), его следствие принимает форму В + е' + С и т. д. Словом, конкретное различие функций одной и той же причины — голода — не только не нарушает принцип единства причины и следствия, но является его прямым подтверждением и служит прекрасной его иллюстрацией.

Таковы вкратце основные первичные социальные функции массового голодания и пищетаксиса. Пока что я их просто перечислил. Ниже мы увидим, что каждая их этих функций обладает более богатым содержанием, и большинство из них лежит в основе целого ряда крупнейших социальных явлений.

Но и в развернутом своем виде они, конечно, не исчерпывают всех социальных функций голода. Каждая из них, будучи первичной функцией голода, вызывает, в свою очередь, целый ряд социальных функций второго, третьего и дальнейших порядков, ибо «каждый поступок, каждое слово брошенное в этот вечно живущий и вечно творящий мир, — это семя, которое не может умереть»[347]. Голод вызывает эмиграцию; эмиграция, ставшая фактом, «брошенным в этот вечно живущий мир», порождает уже сама целый комплекс социальных явлений, эти последние — еще один, и так без конца плетется сложная трагикомедия человеческой истории, в которой одно колесо явлений, вра- шаемое определенной силой, приводит в движение другое, это последние — еще одно и т. д., пока движение, порожденное первым колесом, пройдя ряд этапов, не распадется на тысячи течений, смешанных с потоками, получившими импульс от других «источников сил», среди которых уже трудно различить, что идет от первого источника, а что от других.

Я остановлюсь лишь на первичных социальных функциях голода. Функций второго и последующих порядков я касаться почти не буду. Чтобы подробно исследовать их, понадобилась бы специальная монография. Упомянул же я о них лишь для того, чтобы напомнить читателю, что функциями первого ряда влияние голода отнюдь не исчерпывается, что оно глубже, обширнее, значительнее, что оно продолжат сказываться и тогда, когда сам голод, быть может, уже прекратился, и в таких областях, которые порой очень далеки от сферы его непосредственного влияния.

Пока что этих общих замечаний достаточно, чтобы можно было без ущерба для дела перейти к подтверждению выдвинутых нами тезисов об указанных первичных социальных функциях голода. Делать необходимые уточнения и формулировать более конкретные теоремы я буду по ходу дальнейшего изложения, а краткое резюме дам в конце этой части5*.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГОЛОД, ИЗОБРЕТЕНИЕ НОВЫХ И УСОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ СТАРЫХ ИСТОЧНИКОВ И СПОСОБОВ ПРОИЗВОДСТВА ПРОДУКТОВ ПИТАНИЯ

Когда в социальном агрегате наступает массовый голод, когда все другие возможности покрытия продуктового дефицита оказываются исчерпанными или недостаточными, пищетаксис заставляет голодающих «шевелить мозгами», чтобы они так или иначе смогли «добыть пропитание». Голод в такой ситуации выступает в роли кнута, который без устали подстегивает ленивый ум человеческий к работе в определенном направлении. В таких случаях голод ставит ультиматум голодающей группе на языке, который понятен и мудрецу и глупцу: «усовершенствуй старые способы производства продуктов питания, изобрети новые или — умри».

Ультиматум этот ставился человечеству на протяжении всей его истории. Ставится и поныне. Вынужденные так или иначе отвечать на него, голодающие группы в одних случаях кое-что делали, в других — едва ли не более частых — вымирали, и не потому, что им очень нравился такой исход, а потому, что «изобретения», да еще столь важные, не всегда можно делать по заказу или «по щучьему велению, по моему прошению».

Попробуем, во-первых, более точно определить роль голода

в указанном отношении, а во-вторых, выяснить, насколько успешной, при наступлении массового голодания, оказывалась борьба с ним, когда люди пытались открыть новые источники питания.

Что касается второго вопроса, то отвечать на него чаще всего приходится отрицательно: мне лично неизвестен ни один случай массового голодания, который был бы преодолен благодаря открытию или изобретению неведомых прежде продуктов питания. Изобретения, сделанные под влиянием разразившегося голода, почти никогда не были «сильно действующими лекарствами», которые могли бы тотчас же излечить эту болезнь человечества. И понятно почему: изобретение — дело весьма капризное; таковым оно было не только в прошлом, но остается и теперь, когда наука шагнула далеко вперед. Те огромные авансы, что щедро раздаются изобретателям новых источников питания, приумножают разве что традиционные продукты на их собственном столе, да способствуют открытию... исландского мха, возведенному в ранг великих изобретений, хотя такие открытия были известны чуть ли не со времен Адама Но помимо «капризности», есть еще и другие причины, в силу которых щедро раздаваемые авансы оказываются напрасной тратой средств. Сильный голод ослабляет умственные способности. А следовательно, уменьшает и шансы на удачное решение такой проблемы, как открытие или создание новых источников питания, — проблемы не метафизической, а реальной, при разработке которой пароксизмы голодного мозга, способствующие иной раз созданию интересных религиозно-философских и эстетических произведений, пользы не приносят и решению проблемы не способствуют.

Не стоит поэтому удивляться, что большая часть изобретений, сделанных в периоды непосредственного голодания, сводилась к открытию пищевой пригодности некоторых суррогатов и подобного рода паллиативам, дававшим кое-что, но не способным наполнить голодный желудок бедствующей группы.

Представление о них дает простой перечень тех суррогатов, которые были «открыты» и употреблялись в пищу во время голода. Перечень таков: голод «научил» людей есть собак, кошек, ослов, конину, волков, лягушек, змей, всякую падаль, особый Haferbrot1", различные коренья, траву и сено, кору, землю с ничтожной примесью муки, просто землю (глину) и плюс ко всему — человеческое мясо[348]. Далее в этом списке мы находи^ «хлеб из каштанов, рубленую солому, щепки»[349]. Так было в Западной Европе в Средние века, в XV-XVIII вв., то же самое мы видим и у нас: ели «кору березовую, мох, сосновую кору, липовый лист, сено, солому, мышей и прочую нечисть». В 1734- 1735 гг. в Нижегородской губернии питались гнилой дубовой колодой, желудями, лебедой, «олиянным колокольцем», мякиной, избоиной, «дурандой» и прочим «былием травным»; в 1882 г. ели хлеб с глиной, барду из картофеля, камыш, лебеду3; то же самое во время голода употребляли в пищу эскимосы, самоеды и другие народы, которые чтобы хоть как-то выжить начинали «поедать неядомое».

Почти все перечисленное, начиная с «дуранды» и кончая всяким «былием травным», глиной, исландским мхом и человеческим мясом, употреблялось в пищу и в наше время. В таком же духе были «изобретения», сделанные и в Германии в годы войны, усилившей голодание немцев. И там настоящих изобретений новых источников пищи не было. Дело ограничилось фабрикацией суррогатов, утилизацией крови забиваемых животных, использованием так называемых «минеральных дрожжей» вместо белков, смеси растительного альбумина и жиров вместо яиц, культивированием масличных растений для получения жиров, использованием для той же цели рыбных отбросов, костей, падали, фекальных масс, добыванием растительного масла из фруктов — вот почти и все [350].

Паллиативы состояли, собственно говоря, в том, что правительство, общество и частные лица пропагандировали и популяризировали применение подобных суррогатов. Пример тому — пропаганда нашими газетами исландского мха и прочих суррогатов. Точно также «в 1833 г. правительство учило, как делать хлеб из винной барды и картофеля, в 1840 г преподавало способы приготовления муки с примесью свекловицы»[351]. Подобные «изобретения» довольно однообразны, и нет надобности подробно перечне пять их.

Вывод, к которому мы приходим, гласит, что в периоды самого голода эффект от изобретений и открытий новых средств питания ничтожно мал Этим путем едва ли когда удавалось обеспечить голодающую группу дефицитными калориями В этом отношении голод похож на бестолкового мужика, который бьет лошадь кнутом, заставляя ее начать движение (человека — изобретать), и вместе с тем обессиливает ее кровопусканиями (человеческий мозг — ослаблением умственной энергии) Вряд ли лошадь, понукаемая таким образом, потащит тяжелый воз, человек редко когда при голодании откроет новые источники питания.

Но значит ли это, что роль голода в деле изобретения новых источников питания ничтожно мала и исчерпывается «псевдооткрытиями» вроде тех, что перечислены выше? Нет, не значит.

Роль эта весьма значительна, но проявляется она не столько р моменты самого голодания, сколько по его окончании, и состоит она не столько р открытии быстродействующих лекарств, немедленно утоляющих голод, сколько в открытии и осуществлении мер, предупреж; ающих его возникновение, исподволь интенсифицирующих производство продуктов питания или улучшающих снабжение и обеспечение ими группы

Неоднократно или хотя бы однажды испытанный голод повелительно заставлял людей «шевелить мозгами» для того, чтобы избежать его в будущем, заставлял их обращать и задержи вать внимание на таких явлениях, которые без него остались бы незамеченными, — словом, обогащал человеческий опыт в этом отношении и способствовал прямо или косвенно, случайно или преднамеренно тому, что было сделано великое множестве изобретений и yлvчшeний способов добывания питания В этом смысле голод поистине был великим, хотя и жестоким учителем человечества. Ученик, при всей его бестолковости, не мог — под руководством такого учителя — не научиться многому, благо времени для обучения было достаточно, оно измерялось тысячелетиями, и на повторения урока для малопонятливых учеников этет учитель не скупился

в «Известиях Комиссии здравоохранения Петроградской Коммуны» (1919, № 5-6)

Мне даже трудно представить себе иную, более действенную силу, которая могла бы столь властно заставить лентяя работать, тупицу — шевелить мозгами, человечество в целом — напрягать все силы ради усовершенствования материальной, а в связи с ней и духовной культуры. Без этого учителя человечество едва ли смогло бы проявить столько энергии в деле «завоевания мира» и так далеко продвинуться по пути «прогресса». Боюсь, что без него не было бы у нас ни скотоводства, ни земледелия, ни многочисленных отраслей пищевой промышленности, ни столь блестящего развития наук и искусств.

Эта учеба имела особенно важное значение для ранних эпох существования человечества. Что могло побудить к труду и работе первобытного лентяя-дикаря? Что могло заставить его рыскать по лесам, часами ловить рыбу, заниматься монотонным собиранием плодов и диких семян, целыми днями копаться в земле, выкорчевывать пни, мотыгой разрыхлять землю и т. д.? «Потребность развития» (по терминологии П.Л. Лаврова2*)? Но ее еще не было. Охотничий инстинкт и рыболовная страсть? Но если бы не угроза голода, едва ли он стал бы тратить на это чуть ли не все свое время и столько энергии, переносить тяжкие лишения и подвергать себя опасностям, терпеть холод и палящий зной, превозмогать усталость и бессонницу. Без голода первобытный дикарь обленился бы, «заплыл жиром», не развил бы ни мускулов тела, ни способностей своего ума.

«С какой стати дикарю напрягаться, когда он больше не чувствует голода?»[352] «Люди (первобытные) ленивы или трудолюбивы в зависимости от того, легко или с трудом они добывают средства для жизни, и они предпочитают лентяйничать (если нет необходимости что-либо делать) или — если они это могут — заставить других работать на себя как рабов или слуг»[353], — так резюмирует Вестермарк итоги своих исследований, посвященных изучению трудовых стимулов у дикарей. Многочисленные факты, приводимые им, а также и другими исследователями, подтверждают это положение. Дикари, живущие в среде, которая требует от них постоянного труда, энергичны и инициативны. Одни и те же группы (полинезийцы, самоанцы,

I Я

нукагиванцы, таитяне, туземцы Сандвичевых островов, Новой Зеландии и др.) усердно работают, когда природа им не благоприятствует, и лентяйничают при благоприятных условиях[354].

То же самое мы можем наблюдать и в наше время на некоторых представителях «праздного класса», для которых всегда «готов и стол, и дом». Не ведут ли многие из них и теперь совершенно праздную и паразитарную жизнь? Не заплывают ли жиром? Не деградируют ли и физически и духовно[355] ? Я смотрю на поведение окружающих меня людей и думаю. Что заставляет их вставать в 8 часов утра и идти на скучную и тяжелую работу? Что заставляет многих работников умственного труда «ворочать мозгами»? Прежде всего — голод. Без этого кнута значительная часть моих соотечественников перестала бы работать и физически и умственно. Борьба за власть, за привилегии, за сокращение рабочего дня есть в значительной мере борьба за право бездельничать, за возможность предаваться «doJce far niente»3*, хотя бы и за счет своего ближнего. Это право отстаивают привилегированные сословия, препятствуя сокращению рабочего дня, его же добиваются и рабочие, требуя сокращения последнего. Так дело обстоит сейчас, так оно обстояло и в прошлом. И с этой точки зрения, «радетель» человеческого прогресса может с полным основанием петь акафист великому учителю рода человеческого — голоду...

Постоянно им подхлестываемый, дикарь работал, невольно совершал открытия, которые множились, накапливались, передавались из поколения в поколение, из группы в группу, и в итоге были сделаны величайшие открытия древности, положившие начало и скотоводству, и земледелию, и самой промышленности.

И в дальнейшем все крупные достижения в деле их усовершенствовании были в значительной мере функцией голода. Он не переставал ставить свои ультиматумы и... волей-неволей заставлял людей быть изобретательными. «Голод и забота о пропитании способствовали тому, что были сделаны многочисленные изобретения, что люди приучились к земледелию, приручили некоторых животных, изобрели плуг и другие земледельческие орудия, научились охоте и рыболовству, создали

технические средства труда», — правильно отмечает Nicolai[356].

Правда, для объяснения этого прогресса выдвигаются и другие гипотезы. Согласно одной из них, «смену форм хозяйства обуславливает большая или меньшая плотность населения. Еще Либихом высчитано, какое пространство земли необходимо для удовлетворения потребностей охотничьей семьи. При возрастающей плотности населения нет возможности обойтись без перехода к более интенсивным формам хозяйства» (земледелию, виноделию, садоводству, скотоводству и т. д.)".

Утверждение правильное, но... рост населения может играть такую роль лишь потому, что население это должно питаться, т. е. сам рост его, при неизменном количестве добываемой пищи, означает рост голода, а следовательно и усиление его подгоняющей роли. При отсутствии голода и заботы о пище население могло бы расти сколько угодно, не занимаясь ни земледелием, ни садоводством, ни тем более их развитием. Мало того. Сам рост его возможен только при наличии средств существования. Всякий раз, когда численность населения достигает критической отметки, голод ставит ультиматум: или изобретай — или умри. Одни группы вымирали, другие — изобретали... Эта сказка про белого бычка неоднократно повторялась в истории, продолжается она и по сей день.

С этой точки зрения, тезис М.М. Ковалевского — иная редакция моего тезиса. И история развития хозяйства, в частности земледелия, отлично его подтверждает. Не только техника обработки земли, но и смена самих форм землепользования находится в связи с ростом плотности населения, а следовательно, и с увеличением давления голода. Исследования Ковалевского, Кочаровского, Кауфмана, Огановского и других по истории русской общины выявили эту связь весьма рельефно. То же самое можно сказать и о любой отрасли промышленности. Страны не земледельческие, чтобы получить продукты питания, должны иметь соответствующий эквивалент для товарообмена. Эту мысль прекрасно иллюстрирует Плутарх, говоря об Афинах. «Замечая, что население города увеличивается и видя, что область эта никогда не даст урожая и отличается бедностью почвы, между тем, как моряки считают правилом не привозить ничего туда, где ничего не получают в обмен, Солон заставил своих сограждан заниматься ремеслом, издав закон, по которому сын мог отказать отцу в пропитании, если тот не обучил его никакому ремеслу»[357]. Эта зависимость развития промышленности от голода или его угрозы существовала до Солона, во время Солона и после Солона. Стоит ли удивляться поэтому, что именно после пережитого голода малопонятливые группы начинают предпринимать судорожные попытки сделать шаг вперед в деле развития промышленности.

Приведу несколько примеров из истории России. Новые сельскохозяйственные культуры, например пшеница, пшено и некоторых виды овощей, были введены у нас после голодовок XI в. «Очевидное тому доказательство встречаем мы в первые годы следующего столетия, когда вместе с рожью, до сих пор исключительно упоминаемою в летописях, мы находим пшеницу, пшено и разные овощи»[358]. Наряду с этим, «увеличиваясь в числе, народ для предупреждения голода все более и более завоевывал земли у болот и лесов и обращал ее в луга, пашни и огороды»[359] .

И в более позднее время именно после голодовок предпринимались отчаянные усилия, направленные на увеличение площади посева, интенсификацию обработки земли, разведение всяких промыслов и т. д., «имевших целью содействовать развитию хлебопашества, устроению звериных и рыбных промыслов»[360] .

Среди актов времен царя Алексея Михайловича мы то и дело встречаем приказы вроде следующего: «Ты бы велел указные их земли пахать и хлеб сеять А которые люди учнут ослушаться . ты бы тем велел пашни пахать и сеять в неволю и с наказанием». Или указания насчет того, как пахать и обрабатывать пашню и т. п.[361]

При Петре в голодные периоды того времени принимались серьезные меры, чтобы «земледелие приумножать и к приращению приводить», указом 1723 г. предписывалось «крепко» смотреть за крестьянами, «дабы они под хлебный сев землю хорошенько снабдевали и более хлебного всякого севу умножали»[362]. При Екатерине II, после целого ряда неурожаев, «начались заботы о введении в России культуры картофеля», в указе 1765 г. говорилось: «К разведению этого плода приложить всемерное старание, особливо для того, что он в недостатке и дороговизне прочего хлеба великую замену делать может», рекомендовалось выращивать лилии Lilium martagon tenuifolium) и шелковицы, разводить пчел, строить маслобойни, мельницы и т. д.[363]

Такие же усиленные меры принимаются и позже. При императоре Павле «повелено было учредить для удельных крестьян школу земледелия; для введения же ь употребление в удельных деревнях завести небольшие запашки с пятипольной системой»[364]. После голода 1833 г. в 1834 г основывается первая земледельческая газета, поощряются ученые изыскания, не говоря уже о многочисленных реформах, направленных на улучшение продовольственного снабжения населения Целый ряд мер самого разного характера предпринимался и после последующих голодовок (.особенно 1891-1892 гг.), то же самое мы видим и в наше время, когда бездна всяких проектов и изысканий, начиная с посевной кампании и кончая «пищевыми институтами», посыпалась, как из рога изобилия. Научные исследования, пропаганда сельскохозяйственных знаний, учреждение всевозможных агрономических школ и институтов, селекционных и других станций, опытных полей, «пищевых институтов» и курсов огородничества, введение новых сельскохозяйственных культур, расширение деятельности органов земледелия и т д — все это находится в связи с угрозой голода, все это делается и создается с целью предупредить его и смягчить его тяжкие последствия

В странах, хорошо усвоивших уроки голода, забота о рационализации к улучшении способов обеспечения населения продовольствием проявляется постоянно. В странах отсталых (например в Индии и России) ее кривая резко взмывает вверх после голодовок, в периоды же длительного благоденствия ее подъем замедляется

Подстегивающая рс ль голода сказывается не только на системе производства продуктов питания и источниках продовольствия, но и на системе их распределения и потребления Своим существованием и усовершенствованием они тоже осязаны этому великому учителю — голоду.

Такова в основных чертах связь между голодом и улучшениями организации продовольственного снабжения группы

На все это можно возразить: если голод играет такую роль, то страны, больше всех голодавшие, должны, по идее, быть и самыми передовыми в этом отношении, и наоборот. Между гем, мы наблюдаем совсем иную картину. Поэтому, может быть, правильнее было бы сделать противоположное заключение? Отвечаю.

1) Если бы рост изобретений и улучшений был функцией только голода — то это возражение было бы вполне резонным Но я вовсе не думаю, что дело обстоит именно так Способность к изобретениям зависит от слишком многих факторов — прежде всего от расовых свойств населения и целого ряда социальных условий. Голодающий готтентот и голодающий англосакс X-XII вв. обладали этой способностью не в одинаковой мере Поэтому при равенстве голодания коэфАициен ты изобретательности у них были, есть и будут совершенно разные Но зато, если бы голодовок не было ни в Англии, ни в других европейских странах, ни в Японии (а начиная с XI века, в Англии, по вычислениям Walford'a, сипьный голод был 57 раз, а во всей Западной Европе — не менее 160[365]), а равным образом не было бы и вечной угрозы голода, то, конечно, нам не пришлось бы стать свидетелями интенсивной работы по улучшению способов обеспечения населения продовольствием.

Я не утверждаю, что голодание само по себе улучшает «изобретательную способность». Хотя, как уже отмечалось выше, голод и может стимулировать изобретательность, но в момент самого голодания, особенно очень сильного, умственные способности человека снижаются, и тем самым он лишается возможности их реализовать. Вот почему, если голод обрушивается на население слишком часто, то оно чаще всего гибнет, а не изобретает.

Далее, как было указано выше, изобретение и улучшение — лишь один из возможных способов преодоления голода. Способ верный и надежный, но не быстро действующий и не уничтожающий уже наступившего голода Наряду с ним есть более доступные и простые пути, более выгоднее с точки зрения преодоления уже разразившегося голода. Люди чаще всего предпочитали брать уже готовое — хитростью, силой или же покупать за деньги, предпочитали уходить в благополучные места, а не заниматься изобретательством — делом трудным и редко приносящим плоды изобретателю Вот почему страны, часто голодающие, могут и не быть передовыми в деле изобретенш но зато довольно часто они оказываются передовыми в деле военном, занимают первое место по грабежам и количеству эмигрантов Наличие таких «отдушин» обеспечивает им возможность не изобретать, несмотря на голодовки, и не вымереть полностью. Прибавьте к этому и ряд других условий Например, некоторые страны, где плотность населения, при существующих у них способах хозяйства, достигла критической отметки, долж чы поневоче проявить изобретательность, если у них нет других «отдушин», — иначе им грозит смерть. Другие страны, на- тример Индия и Россия, обладающие огоомными территориями, находили выход не столько в интенсификации производства продуктов питания, сколько в простом расселении или расширении площади обрабатываемой земли. Сохраняя все те же «прадедовские» системы земледелия, эти страны могли гораздо легче и успешнее избежать голода такими доступными им способами, чем с помощью изобретений. «Над ними не каплет», простору — сколько угодно, знай «работай, да не трусь». Изобретения для них вовсе не так уж и необходимы.

Но у тех стран, где плотность населения достигла предела, такой отдушины нет. Для них изобретения стали необходимостью. Если учесть, что плотность населения на квадратную милю в Англии (1901) составляет 341,6 человек, в Германии (1905) — 290,4, в Голландии — 406,4, в Бельгии — 588,7, во Франции — 189,6, в Японии — 316,9, в то время как в России она составляет всего лишь 1,2 человека на квадратную милю, в Турции — 32, а в Индии — 92 21, то станет очевидно, что необходимость в интенсификации производства продуктов питания и средств существования, которую испытывают эти страны, далеко не одинакова. Одни народы могут позволить себе роскошь жить так, как жил ветхозаветный Адам, другие — нет. Подобного рода обстоятельства и объясняют, почему приведенное выше возражение не только не противоречит моему предположению, но скорее подтверждает его.

Вторичные функции. Изобретение, получившее признание и ставшее общим достоянием, вызывает, в свою очередь, ряд серьезнейших последствий в общественной жизни, которые нередко производят в ней настоящий переворот. Каждый гениальный изобретатель всегда был и будет величайшим и подлинным освободителем человечества (в положительном смысле слова, в отличие от «освободителей», занимающихся лечением социальных недугов по методу «тришкина кафтана»). Либих и Пастер в земледелии, целый ряд изобретателей в других областях производства (таких, как Уатт, Аркрайт, Фарадей) своими изобретениями дали человечеству гораздо больше, чем все так называемые «освободители». Они изменили жизнь гораздо радикальнее, чем последние. Настоящая история освободительного движения человечества — это история изобретений и изобретателей, покоряющих силы природы. Все прочее — история псевдо-освобождения и мнимых освободителей. Первая история еще не написана, вторая очень популярна, но от этого она не становится истинной.

Из всего сказанного можно сделать следующие выводы:

Изобретение новых и улучшение старых способов добычи продовольствия и снабжения им населения были и остаются функцией, одной из независимых переменных которой является голод или его угроза, заставляющие людей быть трудолюбивыми и изобретательными.

Все общественные институты производства продуктов питания (или их эквивалентов), системы их распределения, обмена и потребления появились и совершенствовались под влиянием голода или его угрозы.

Эта роль голода обнаруживается не столько в периоды голодания, сколько по окончании его. В периоды же, когда голод, особенно сильный, обрушивался на людей, его роль была скорее отрицательной, чем положительной.

Новые изобретения и улучшения как средство борьбы с уже разразившимся голодом лишь в редких случаях могут покрыть недостающее число дефицитных калорий. В этом отношении их роль была незначительной — вот почему голодающее население редко когда пыталось найти спасение на этом пути и искало его с помощью иных средств и методов.

Изобретения, воплотившись в жизнь, кардинально меняют всю социальную действительность и поведение людей, и тем сильнее, чем они значительнее. Они были и остаются главными и, пожалуй, единственными орудиями освобождения человечества и улучшения его жизни.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГОЛОД, ввоз и вывоз

ПРОДУКТОВ ПИТАНИЯ

Самым простым и наиболее доступным способом покрытия дефицита калорий, образовавшегося у населения данного социального агрегата, является ввоз в него продуктов питания (и прекращение их вывоза). В данном случае массовый пищетак- сис проявляется в частной форме: в виде сложного комплекса поведения, имеющего своей целью доставку «пищевой горы» голодающему Магомету, независимо от того, каким образом осуществляется эта доставка — мирным или военным. Если нет препятствий (а они очень часто имеются в виде блокады, отсутствия денег и других эквивалентов продуктов питания, дорог и т. д.), то ввоз продовольствия имеет место всегда, когда данный агрегат, будь то деревня, город, губерния, область, государство или целый материк, недостаточно обеспечен пищей, производимой в нем самом.

Отсюда выводы: ceteris paribus и при отсутствии препятствий

группы «потребляющие» неизбежно должны быть и ввозящими, независимо от того, каким способом осуществляется этот ввоз — путем мирной торговли или вооруженного грабежа;

при увеличении дефицита калорий (в силу неурожая или каких-то других причин) должен соответственно увеличиваться и ввоз продовольствия в такие страны (и наоборот, у групп «производящих» должен уменьшаться вывоз); 3) количество ввозимого продовольствия будет тем больше, чем меньше (в пределах минимально-необходимого количества продуктов) группа производит. В реальной действительности так бывает не всегда. Б силу целого ряда причин — отсутствия платежеспособных эквивалентов, удобных путей сообщения, войны, блокады, неравномерного распределения, etc — ввоз часто оказывается невозможен или недостаточен, при росте населения он нередко не только не повышается, но и падает. Такие факты, однгко, говорят не о том, что сформулированные выше теоремы ошибочны, а о вторжении побочных детерминаторов, ослабляющих или аннулирующих эти эффекты массового пищетаксиса Потому-то я и подчеркиваю условия ceteris paribus и nvu отсут ствии препятствий Для общества, которое положительно сводит свой пищевой баланс, эти положения, при равенстве прочих условий, правильны Там же, где пищевой баланс не сводится и дефицит не покрывается, там неизбежно произойдет или повышение кривой смертности со всеми ее спутниками, или проявятся иные социальные эффекты массового пищетаксиса (эмиграция, etc) Если отсутствие пищевого равновесия общества будет хроническим, тс и эти социальные «детища» голодания обретут хронический характер.

Для подтверждения вышеизложенного обратимся к фактам

Известно, что группы, которые сами не производят достаточного количества калорий, но более или менее удовлетворительно сводят пищевой баланс, являются странами ввоза продуктов питания. Таковыми могут быть города, целые области и даже целые государства Циркуляция питательных масс направлена к ним, а не от них Если они и исполняют функции посредников, го, в конечном счете, их пищевой импорт превышает экспорт.

Крупные города древности (Вавилон, Мемфис, Фивы. Афины Рим ит д ), Средних веков и Нового времени, представляя собой скопления больших масс населения, были и остаются цент - рами, не производившими и не производящими достаточного количества пищевых продуктов. Отсюда — необходимость постоянного ввоза в них продуктов питания из сельских районов страны — ввоза, действительно имевшего и имеющего место и осуществляемого отчасти мирным, торговым путем, отчасти — путем насильственным: грабежа населения, сбора дани и привоза «жатвы» в город[366] Если таким путем пищевой дефицит покрывается, то других эффектов голода мпжет и не быть. Если же он не покрывается, как это иногда бывает, то неизбежно проявятся другие функции голодания (повышение смертности, бегство населения из голодных городов, волнения, революции, etc)

Ьторую серию фактов предоставляют нам целые страны и области, которые тоже относятся к разряду «потребляющих». Их импорт продуктов питания, если пищевой баланс сводится положительно, всегда превышает экспорт. И превышает тем сильнее, чем больше число дефицитных калорий, не производимых самой страной Примером такой страны, сравнительно благополучно сводившей за последние десятилетия пищевой баланс, может служить Англия Изучая ее потребление, производство и ввоз продуктов питания, мы видим, как ввоз растет с увеличением населения[367] и уменьшением собственного производства пищевых продуктов. Приведу некоторые данные[368]

Годы

1840

1841

1842

1843

1844

1845

1846

1847

Количество зерна, собранного в Англии и Уэльсе (в квартерах1')

4022000 3870648 3626173 5078989 5213454 6664368 5699969 5363196

Ввезено пшеницы (в квартерах)

1762482 1925241 2985422 2405217 1606912 476190 2732134 2458000

Мы видим, что величина импорта и количество зерна, производимого самой Англией, находятся в сбратно-пропорциональ- ной зависимости: с ростом недостаточности последнего растет первое Еще проще эту закономерность колебания величины импорта съестных припасов можно сформулировать следующим образом: чем лучше урожай в стране — тем меньше ввозится в нее пищевых продуктов, чем хуже, т. е. чем больше дефицит калорий, — тем больше ввоз.

«Четырехлетие 1833-1836 гг. замечательно в истории английского хозяйства по необыкновенно хорошим урожаям». «Урожаи эти были так обильны, что в течении нескольких лет Англия почти совсем не нуждалась в привозном хлебе». Ввоз его поэтому резко сократился. Об этом свидетельствуют такие показатели. По сравнению со средним ежегодным количеством пшеницы, ввозимым за предыдущие четыре года, ввоз пшеницы в эти урожайные годы составлял:

1837-1838 гг. «были очень неблагоприятны для английского земледелия. Под влиянием двух сильных неурожаев... стоимость всего хлеба, ввезенного в Соединенное Королевство для внутреннего потребления, резко повысилась и достигла небывалой суммы в 10,5 миллионов фунтов стерлингов. В 1836 г. стоимость ввозимого хлеба составляла около 0,1 % стоимости всего экспорта Соединенного Королевства, а в 1839 г. она достигла 20 %»[370].

Такое же резкое увеличение ввоза наблюдается и в неурожайные 1846-1847 гг. «За весь 1847 г. в Соединенное Королевство было ввезено всякого рода хлебов для внутреннего потребления на 29 миллионов фунтов стерлингов — ввоз совершенно беспримерный в предшествовавшей историй Англии. Ввоз хлеба в 1847 г. равнялся по своей стоимости 50% стоимости всего вывоза продукции Соединенного Королевства, между тем, как в 1845 г. он составлял только 3%»[371].

О том же говорит и рост — абсолютный и относительный — импорта пищевых продуктов, вызываемый увеличением населения, индустриализацией, сокращением площадей, отведенных под земледелие и т. д., в результате чего продовольствие, производимое в самой Англии, становится все более и более недостаточным, а увеличение ввоза все более и более необходимым[372] .

Пищевые продукты в фунтах

Это видно хотя бы из следующей таблицы, в которой зафиксировано количество ввезенных в Соединенное Королевство пищевых продуктов в расчете на душу населения[373].

Количество ввезенного в Соединенное Королевство на душу населения (в среднем за год)

Зерно и мука

(пшен.,

овсяная,

маисовая и др.), Рис

Картофель Мясо

Масло, маргарин и сыр

Яйца (штук)

462526 17 18

8 17 26,8 44

15,7 19,2 34 49

1866-75 1876-85

8,7 12,4 17 24

1886-95 1896-1905

20,7 18,9 52 51

Мы видим здесь, как рост населения (численность которого с 28927000 человек в 1861 г. увеличилась до 41459000 в

1901 г.), способствующий увеличению дефицита калорий, не покрываемого собственным производством продуктов питания, неизбежно ведет и к увеличению их ввоза. Благодаря этому, пищевой дефицит покрывается, пищетаксис удовлетворяется, и все другие его эффекты становятся излишними. И так происходило бы всегда, если бы для ввоза продуктов питания не было никаких препятствий. Если бы, скажем, у группы вместо 5 миллиардов калорий, необходимых ей в течение года и производившихся ею самой, вдруг оказалась только полмиллиарда (например, по причине грандиозного неурожая), то ее импорт продуктов питания должен был бы подняться с нуля до 4,5 миллиардов калорий. И он действительно оказался бы близок к этой величине, если бы не было тормозов. Но тормоза есть всегда, причем очень часто они оказываются непреодолимыми или чрезвычайно сильными. Посему и величина ввоза отклоняется от этой «идеальной» нормы, в результате чего проявляются другие эффекты массового пищетаксиса. Но в той или иной мере ввоз как последствие массового голодания данной группы осуществляется всегда. Варьируясь по своей величине, он представлял и представляет собой наиболее доступный способ покрытия пищевого дефицита группы.

Вот некоторые факты. Во время голода 1024 г суздальцы спустились по Волге и «привезоша хлеба из болгар 2V

Во время голода 1230-1231 гг. в Новгороде спасение было найдено в том в том, что «прибегоша немцы из-за моря с житом и с мукою и сотвориша много добра, а уже бяше при конце город сей». То же самое произошло во время голода 1279 г. (ввоз хлеба на Русь от ятвягов3*). В голод 1422 г. хлеб вывозился из Пскова, где «тогда бяше старых лет клети всякого изобилия изнасыпаны на крому. И поидоша ко Пскову Новго- родци, Корела, Чудь, Вожаны, и Тверци и Москвичи со всей русской земли, и бысть во Пскове много множество. И начаша купяще рожь возити за рубеж»[374]. То же самое происходило почти при всех крупных голодовках. Например, при Борисе Годунове «наиболее важной мерой оказался подвоз хлебных запасов, сохранившихся в некоторых областях в изобилии от прежних лет»[375]. В исторических документах имеются свидетельства не только о подобного рода натуральных ввозах, но и о денежных суммах, ассигнованных властью или обществом для оказания помощи голодающему населению; их назначением было приобретение и привоз продовольствия в районы, охваченные голодом. До Петра, при нем и после него мы постоянно встречаемся с такими «продовольственными ссудами от казны» На пример, в 1812 г. для голодной Московской губернии было отпущено 2,5 миллиона рублей «для закупки и раздачи хлеба» В 1813 г. для Калужской и Смоленской губернии — 6 миллионов рублей, в 1833 г. — 29768212, в 1839-181840 гг. — 25414-85, в 1844-1846 гг. — 11000000, в 1880-1881 гг. — 11518170. в 1890-1891 гг. — 174992802, в 1905-1906 гг — 77570398 рублей"

С тем же самым явлением во времена массового голода мы встречаемся и в истории других стран.

Уже для Карла Великого «первой заботой в эпохи голода было сохранение продовольствия и его ввоз»[376]. В срздьевеко- вых итальянских республиках XI и последующих веков «в случае неурожаев, а они случались не редко, officiales bladi, или abudantiae (магистраты изобилия, вроде нашего «продкома» или «Петрокоммуны») вступали в переговоры с городами с целью получить у них разрешение на вывоз хлеба из их пределов»[377].

Исследователь хлебной торговли во Франции XVIII в показывает, что каждый неурожай здесь, наряду с запретом вывоза, вызывал увеличение ввоза хлеба из-за границы и приток его в голодающие области Например, голод 1768 г «вызвал потребность в иностранном хлебе, ввоз которого был значителен» То же самое имело место в 1740 г ; в 1750 г. ввезено было до 200000 квинталей4* из-за границы, затем — в 1775 г и позднее[378].

Обратимся к Индии И здесь мы видим, особенно в последние десятилетия, усиленный ввоз продовольствия в годы голодовок. Об этом свидетельствуют уже одни правительственные ассигнования на помощь десятками миллионов голодающих[379]

Словом, при отсутствии препятствий, ввоз пищевых продуктов в голодающую страну должен повышаться пропорционально росту голода Наблюдатель-инопланетянин в такие моменты увидел бы картину интенсивного движения продуктов питания в районы, охваченные голодом. Земной наблюдатель в подобных случаях пишет: «По дороге мы то и дело обгоняли обозы Впереди, позади, почти без перерыва тянутся они темными лентами, теряясь во мгле»[380]. Или: «впереди шло много длинных поездов, нагруженных зерном, — пишет Киплинг, описывая голод в Индии — Они ждали на импровизированных запасных путях и затем прицеплялись к поездам», тянулись «повозки, нагруженные гшеницэй, ячменем и маисом» и т. д.[381]

Удается или не удается голодающей группе фактически довести до нужной нормы ввоз продовольствия, но несомненно одно — что вся ее деятельность и структура в силу пищетаксиса перестраиваются таким образом, что&ы сделать этот ввоз возможным Б связи с этим обычно отменяются пошлины на иностранный хлеб, выдаются премии и вродятся всяческие поощрения за ввоз продуктов[382], принимается целый ряд мер, направленных на то, чтобы уменьшить ввоз других товаров и усилить ввоз продовольствия[383], всевозможными мерами уменьшается и тормозится вывоз продовольствия из голодающей страны, всячески стараются удержать и не выпустить ввезенное в нее продовольствие[384]

Все эти и ряд других явлении представляют собой последствия указанной трансформации структуры и социальной жизни группы, вызываемой повышением массового пищетаксиса.

Такова связь между массовым голодом и кривой ввоза и вывоза продовольствия Как видим, связь эта прямая При отсутствии препятствий рост продовольственного дефицита влечет за собой увеличение ввоза и уменьшение вывоза продовольствия из голодающей группы.

Но этой функцией голода «первого порядка» суть дела, конечно, не исчерпывается. Она вызывает целый ряд других яЕле- ний, представляющих собой «функции второго порядка».

Например, чтобы ввоз вообще, а тем белее его увеличение были возможны, гоуппа должна иметь или эквиваленты для товарообмена, или войско для того, чтобы силой отобрать продовольствие у других групп. Стало быть, пищетаксис в первом случае подстегивает к развитию промышленности и других ви- дэв деятельности, результатом которых являются товары, год ные цля обмена и торговли с производителями хлеба, во втором — к созданию и усилению аппарата, способного выкачивать продовольствие из других групп. Но если появился институт промышленности или военный институт, то сам факт их наличия вызывает, в свою очередь, целый ряд дальнейших последствий.

То же самое можно сказать и о других функциях голода «второго порядка». Например, по причине того, что даже у богатой rnvnnbi средства все-таки ограничены, увеличение ввоза продуктов литания неизбежно ведет к уменьшению ввоза других товаров и непродовольственных материалов, увеличивает отток золота за границу и т. д ; это уменьшение и этот отток неизбежно отоажаются на целом ряде процессов в жизни группы, изменение каждого из которых, в свою очередь, вызывает ряд дальнейших последствий, и т.д.21

Резюме

При быстром и резком уменьшении или угрозе уменьшения количества необходимого группе продовольствия, наступивший или грозящий наступлением продовольственный дефицит толкает группу к покрытию его увеличением ввоза (и сокращением вывоза) продовольствия

Сообразно с этим, группы «потребляющие» при отсутствии препятствий должны быть группами постоянно ввозящими

Если нет препятствий, то ceteris paribus этот ввоз увеличивается тем больше (а вывоз сокращается тем сильнее), чем больше продовольственный дефицит

Таким способом продовольственный дефицит, действительно, часто покрывается, но нередки и такие случаи, когда покрыть дефицит путем ввоза не удается.

В первом случае положительное сведение продовольственного баланса устраняет другие последствия массового голода, во втором — их появление неизбежно, что заставляет искать иные способы покрытия дефицита

Из этих первичных функций развивается множество функций второго и последующих порядков, одной из независимых переменных которых является голод

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГОЛОД И ЭМИГРАЦИЯ (МИРНАЯ)

«Если пищевая гора не идет к Магомеду, то голодный Маю- мет, в силу пищетаксис?, сам притягивается к пищевой горе» Недостаток калорий у данной группы и наличие продуктовых запасов у другой — вот одна из главных причин, в силу кот о- рой люди покидают насиженные места и отправляются туда, где у них больше шансов получить пищу. Отсюда — явление мш радии как функции голодания и пищетаксиса Подобно тому как железные опилки притягиваются магнитом, как мухи и тараканы скапливаются около центров «хемотаксиса»[385]*, — так и люди при голодании притягиваются в места более сытые, богатые «пищевым магнитом», оседают или «поляризуются» здесь

Миграции подобного рода, собственно говоря, мало чем отличаются от ежедневно повторяющихся миграций к местам, где находятся продукты питания (столовой, ресторану, трактиру, кухне, гастрономическому магазину и т. д.). Не «мигрируем» ли мы регулярно по два-три раза в день из одних мест в другие дли того, чтобы съесть заЕтрак, обед, ужин? Разница между такими ежедневными миграциями и миграцией в узком смысле слова лишь в расстоянии, которое приходится преодолевать Ели пища находится дома, то путь до нее — до обеденного стола — очень короток. Когда же пищи нет не только в доме, но и в других соседних домах, когда получить ее нельзя во всем городе, го пищетаксис заставляет индивида «пробегать» в поисках съестного десятки, сотни и тысячи верст.

В таких случаях, при отсутствии препятствий и равенстве прочих условий, количество эмигрирующих из голодной страны будет 1) прямо пропорционально числу голодающих индивидов при одинаковой степени их голодания; 2) при одинаковом количестве голодающих — прямо пропорционально интенсивности их голодания. Таковы главные условия, влияющие на масштабы эмиграции. Но ими дело, конечно, не исчерпывается Большую роль играет здесь ряд других факторов, которые в каждой конкретной ситуации вносят свои корректив м в идеальный коэффициент интенсивности голодной эмиграции К числу таких факторов относятся: физическая возможность или невозможность самой эмиграции, наличие или отсутствие «сытой» страны, куда можно было бы эмигрировать, расстояние ее от страны голодающей, удобство путей сообщения, возможность «устроиться» на новом месте, наличие или отсутствие запасов у богатых групп в своей стране и т д Все эти условия влияют на интенсивность голодной эмиграции и вносят свои поправки в коэффициент, определяемый количеством голодающих и степенью их голодания.

Но кроме них, интенсивность пищетаксической эмиграции зависит и от того, насколько голод может быть удовлетворен и удовлетворяется другими путями Если этими путями покрывается продовольственный дефицит — эмиграции может и не быт! Вообще говоря, при равенстве прочих условий в одном и том же голодающем или находящемся под угрозой голода агрегате величина пищетаксической эмиграции будет тем больше, чем менее эффективны импорт продовольствия, изобретения и дру гие возможности покрытия продовольственного дефицита. И наоборот: если он целиком покрывается ими, то пшцетаксичвс- кая эмиграция будет равна нулю Каждый из этих способов покрытия дефицита, в смысле его распространенности и величины находится в обратно пропорциональной зависимости от всех остальных. Чем больше эффективность одного из них, тем менее нужными и необходимыми становятся остальные, следовательно, тем меньшие масштабы они принимают.

Такова в общих чертах непосредственная связь между дефицитным и, отчасти, относительным снижением кривой питания группы и движением кривой пищетаксической эмиграции'

Для подтверждения указанной связи обратимся к соответствующим фактам.

К числу таких фактов, прежде всего следует отнести поведение диких кочевых народов. Известно, что они остаются на определенном месте до тех пор, пока оно обеспечивает их средствами существования. Когда же они оказываются исчерпанными, например животные истреблены или ушли в другие места, семена и плоды съедены, рыба перестала водиться, у скотоводов подножный корм съеден — словом, когда место перестает доставлять минимум прожиточных средств, группа снимается с него и переходит на новое, более богатое продовольствием; если же и оно не оправдывает ожиданий — группа снова приходит в движение, часто при этом распадаясь на более мелкие группы, чтобы легче было прокормиться.

История заселения людьми земного шара и различия между отдельными регионами по плотности населения отчасти объясняются установленной нами зависимостью, а отчасти и сами служат ее подтверждением. Известно, что раньше других заселены были те места, которые помимо прочих «удобств» обеспечивали людям возможность нормального питания при данном уровне развития «производительных сил». Места «голодные», бедные животными, рыбой, растениями и плодами, употребляемыми в пищу, а также места бесплодные и непригодные для земледелия заселялись позднее, да и теперь еще остаются мало- или незаселенными (Сахара, Гоби и другие пустыни, земли за полярным кругом)[386] «Влияние такого естественного фактора, как плодородие почвы, в большей степени сказывается в тех местах, где выше плотность населения. Эта прямо пропорциональная зависимость между плотностью населения и качеством почвы в бассейнах отдельных рек проявляется тем отчетливее, чем слабее развита промышленность, влияние которой нарушает данную закономерность», — утверждает Г. Майр, описывая частный случай тяготения людей к плодородным местам[387]. «Население естественно стремится в долины, так как они отличаются плодородием», — пишет Майо-Смит[388]. Сравнивая плотность населения разных мест земного шара, еще и теперь, несмотря на множество «пертурбационных» влияний, не трудно обнаружить корреляционную связь между скоплением населения в тех или иных местах и его обеспеченностью продовольствием.

Такое скопление людей в местах богатых пищей тоже свидетельствует о пищетаксическом тяготении.

3) Третий разряд фактов, непосредственно относящихся к эмиграции как функции голодания, предоставляет нам чуть ли не вся история человечества, начиная с «великого переселения народов»2* и кончая современной эмиграцией. Приведу ряд соответствующих фактов, отсылая за подробностями к указываемым ниже работам.

Разделение первобытных племен на отдельные группы и эмиграция некоторых из них часто бывали следствием голода. «По мере размножения орды голод заставлял ее делиться на части, расходившиеся в разные стороны в поисках пищи» Это явление имело и имеет место у современных фиджийцев, андаманцев, бушменов и других примитивных народов[389]. О том же свидетельствует и библейское сказание о разделении хозяйств Авраама и Лота3*.

Что было основной причиной эмиграции эллинов из насиженных мест, их расселения и колонизационной деятельности? Пищетаксис. Растущее население не могло прокормиться на небольшой территории Аттики при производственной технике того времени. В силу этого возрастала опасность «перенаселения», т. е. голода. Выход был найден в эмиграции, в захвате и колонизации новых мест. «Избыток постоянно растущего населения необходимо было наделять новыми участками земли, которые можно было найти только за пределами страны» («Я иду на неразделенную часть земли», — говорит царь Полидор). Отсюда мирная и военная колонизационная деятельность греков — «могучее стремление эллинов за пределы родины, ставшей для них слишком тесной»6. Та же самая причина лежала в основе распространения и военной колонизации Рима[390]. Относительное перенаселение (а стало быть, и трудности с продовольствием) в ряде случаев было причиной колонизации и в более позднее время, отчасти остается ею и в наше время[391].

Но оставим эти общие факты — рост массового пищетаксиса, о котором они свидетельствуют, происходит медленно, постепенно и дает знать о себе лишь со временем, так что на первый взгляд его влияние кажется не столь значительным. Поэтому мы перейдем к рассмотрению более тесных взаимосвязей между колебаниями кривой питания и кривой эмиграции. Возьмем разные времена, разные народы и страны. Так как «одна и та же причина вызывает одни и те же следствия», то и в плане миграции населения между ними должно обнаружиться сходство, если не вмешаются серьезные «пертурбационные» обстоятельства.

Обратимся к фактам.

В Риме «массовое изгнание иностранцев во время подорожания было излюбленным средством для облегчения задачи прокормления»[392].

В Средние века «важным последствием всякого голода было то, что он заставлял людей покидать родину... Когда в голодный год все небольшие запасы оказывались съеденными, крестьянам — если они не хотели умереть с голоду — ничего другого не оставалось как, бросив свой дом и двор, попытаться найти спасение и помощь где-нибудь в другом месте... Типичная и постоянно встречающаяся картина голода той эпохи — бесчисленные толпы бедняков, которые скитаются по стране, часто без смысла и без цели, и живут только милостыней». Уже Карл Великий в одном из своих капитуляриев упоминает об этом явлении. В «Passio Karoli» картинно рассказывается о том, как бедняки скитаются между «бургами» и городами «и часто умирают от голода». Описания вроде следующих часто встречаются в хрониках того времени: multi propriis derelictis alienas terras expetant;.. ut multi patriam deserere et ad alias terras cogerentur demigrare;.. nonnuli propter famis internperiem compulsi sunt de terra sua et cogatione egredi... Nec tantum modo pauperes et mediocres, sed et eorum multi, qui putabantur sibi sufficientes esse, duro famis gladio perurtuto evitare, salutem possent alleviare и т.п.10/4*

Гонимые голодом массы людей нередко проходили огромные по тем временам расстояния, например из Франции до Люттиха, из Богемии до Тюбингена, Гессена и других областей Германии, из Кракова до России и Венгрии, из Венгрии до Дона и т. д. Людские потери (в районах, охваченных голодом) были весьма значительны. Некоторое представление об их масштабах дает Cont. Aquienctina, по свидетельству которой в 1196 г. такая масса людей покинула страну, что оставшиеся в ней бедняки могли существовать довольно сносно. «Пустели целые деревни и города; иногда целые монастыри и другие организованные группы покидали сразу свои насиженные места».

С голодом связано и колонизационное движение в Средние века. Голодное население Нидерландов колонизовало Гольш- тинию, население с Запада устремлялось на Восток. Голодовками XI в. — а в течение этого столетия на одну только Францию голод обрушивался не менее одиннадцати раз — были вызваны и такие миграции населения, как крестовые походы. В 1095 г. страшный голод был в Бельгии, в следующем году именно оттуда отправилось в поход особенно много крестоносцев. Точно так же и второму крестовому походу предшествовал сильнейший голод 1145-1147 гг. В такие годы призыв идти на завоевание Святой Земли, чтобы заслужить отпущение грехов (Bus-spredikt), падал на чрезвычайно благоприятную почву. Современники не раз подчеркивают эту связь между крестовыми походами и голодом. Так, Ekkehard говорит: «Francigenis occidentalibus facile persuaderi poterat sura relinquere; nam Gallias per annos aliquot nunc seditio civilis,nunc fames nuac mortalitas nimis affixerat»[393]'5*.

Нарисованная картина показывает, что средневековые голодовки действительно вызывали эмиграцию население из голодных областей в места более сытые, причем расстояние, которое при этом приходилось преодолевать, иногда было довольно значительным. Результатом этого переселения было запустение голодных областей и скопление населения в местах сытых, а также целый ряд крупнейших исторических событий (колонизация Востока, крестовые походы и т. п., одной из важнейших причин которых — наряду с другими причинами — был голод). То же самое происходило во время голода и в Византии. Здесь жители также бежали из голодных фемов6* и областей[394].

Ту же картину мы видим и в более позднее время. Например, в 1570 г. из-за голода в Германии «множество крестьян оставили свои дворы и ушли в чужие края искать заработки». То же самое повторялось в 1634, 1649, в 1719 и 1736 гг.[395]

В XVIII в. во Франции в годы голодовок «в каждой провинции толпы в пять, десять, двадцать тысяч человек бродили по большим дорогам. В 1777 г. официально была установлена цифра в 1000000 нищих. Крестьяне массами покидали тогда свои деревни в надежде найти где-нибудь лучшие условия»[396].

Такое же явление имело место у нас и в Индии во время голодовок.

Во время голода 1127-1128 гг. в Новгороде «ови изьмроша, а друзии разидошася по чюжим землям». В 1214-1215 гг. «останки (оставшиеся в живых) разыдеся, и тако... разыдеся волость наша и град наш»[397]. «Разыдеся» они и в 1228 г В 1419 и 1421 гг. население уходило от голода в Литву. В 1436 г. обитатели Новгородских областей «изыдоша в немци». В 1446 г. «многие разошлись в Литву, к немцам, басурманам и жидам». «Целые области пустели за выходом населения из их пределов». В 1602 г. «царская милостыня привлекла в Москву громадную массу народа»[398].

«Пустели дворы, уменьшалось население и от неурожаев, которые случались довольно часто». Наряду с пожарами они «вынуждали население бросать свои насиженные гнезда и брести туда, где можно было бы найти приют и пропитание». То же самое происходило при Петре. Челобитные вроде следующих рисуют вполне определенную картину: «С прошлого 1711 г. по нынешний 1716 г. иных волостей (Балахнинского уезда) многие крестьяне от скудости своей, которая приключилась от хлебных недородов и от скотского падежа, покидая свои тяглые жеребьи, врознь разбрелись». В Великих Луках «от хлебного недорода крестьяне пришли в великое оскудение и многие от скудости разбрелись врознь»[399]. В 1725 г. Ягужинский писал: «Многие бегут за рубеж польский, в одной только Вологодской губернии... убыло 13000 слишком душ». То же самое повторилось в 1735 г.[400] В 1733 г. «жители из пострадавших (от голода) местностей во множестве устремились на Яик, подобно тому, как и в наши дни десятки тысяч голодных крестьян уходили туда же и еще далее в Сибирь»[401]. В 1732-1736 гг. «из вотчины кн. Черкасского в Нижегородском уезде (где особенно силен был голод) из 3024 душ бежало 1008 душ от скудности и хлебного недорода, а сверх де оных беглых, многие, оставядомы свои, с женами и детьми для прокормления бродят по миру». «Из Панинской волости, в которой числилось 3927 душ, бежало 1016 человек». В 1749 г. неурожай в Белгородской губернии повлек за собой огромное стечение народа в Белгороде, где давали кормежку; пришлось за городом разбить лагерь и палатки. В неурожай 1833 г. «тысячи крестьян (не менее 38000), вынужденные из-за голода покинуть свои родные губернии, переселились на Кавказ, но там на них тоже обрушился страшный неурожай, и они двинулись назад»[402].

Точно также и во время голода 1891-1892 гг. «вследствие бесхлебицы из пострадавших губерний и областей хлынула в Сибирь широкая волна переселенцев»[403]. Изучение самой статистики переселения в Сибирь красноречиво говорит о том, что основные массы переселенцев давали и дают именно те губернии, которые были постигнуты неурожаем и голодом.

Обратимся к Индии. Во время голода 1807 г. «сельское население массами устремилось в города в надежде найти там помощь». То же самое повторилось в 1833 и 1837 гг. В 1860 г. голод «заставил до полумиллиона человек покинуть пострадавший округ». В 1867-1868 гг. «значительная часть поселян вынуждена была бежать со своим скотом из мест постоянной оседлости, частью на юг, частью на север. Перекочевало до миллиона человек»[404]. «Население эмигрировало в колоссальном количестве, с пожитками и стадами. Из полутора миллионов жителей провинции Marwar около миллиона эмигрировало»[405].

Вот более детальная картина. В страшный голод 1876- 1878 г. в Индапуре из 67000 населения и 44200 голов скота «эмигрировало en masse7* 57000 человек и 33000 голов скота». «В Аколе из 815 жителей и 780 голов скота осталось только 76 человек и 20 голов, в Пимпле из 228 человек и 153 голов осталось 9 и 3, в Бхаталваде из 346 жителей и 340 голов — 77 и 22 , в Лакди из 637 человек и 434 голов скота — 16 и 4». В других местах «более 50% населения покинуло свои жилища». В течение трех месяцев 1877 г. из провинции Мадрас эмигрировало 207763 человека и т. д.[406] Такие же картины наблюдались в Индии во время голода и позднее[407].

Наконец, о том же самом, до известной степени, говорят и показатели заокеанской и внутриевропейской эмиграции. Не раз было отмечено, что количество эмигрантов из стран земледельческих повышается в годы неурожаев и следующие за ними годы, из стран индустриальных — в годы сильных промышленных кризисов, вообще в годы экономического расстройства, ведущего к росту дефицитного или относительного голодания значительной части населения. Эта связь более четко проявляется во время сильного голода и в периоды крупных кризисов — отчетливее всего она проявлялась в прошлом, когда мировое хозяйство было еще не столь развитым, страны находились в большей изоляции друг от друга, а сами промышленные кризисы носили более резкий характер, чем депрессии недавнего времени. Та же самая связь отмечается и в странах, принимающих иммигрантов: их численность повышается в годы экономического расцвета этих стран и снижается в годы экономической депрессии.

«Причиной эмиграции наиболее часто упоминаемой в отчетах синдиков и префектов, является бедность», — пишет Бо- дио[408]. «In den meisten Fallen werden hierbei allerdings die wirt- schaftlichen Verhaltnisse die treibende Ursache (Auswanderung) bilden», — отмечает Филиппович 27/&\

Из многочисленных данных, подтверждающих это положение, приведу лишь немногие; массу других читатель найдет в указанных работах.

Согласно теореме о связи голода с эмиграцией, следует ожидать, что эмиграция из стран земледельческих должна возрастать ceteris paribus в неурожайные годы, из стран промышленных — в годы сильных кризисов, из стран аграрно-промышлен- ных — когда неурожай совпадает с промышленным кризисом (при их несовпадении минусы одного явления могут быть покрыты плюсами другого), из всех вообще стран — в годы тяжелых войн, ухудшающих экономическое положение народа. Такая связь на примере целого ряда лет была установлена Г. Майром для Баварии — в прошлом страны преимущественно аграрной[409]. Возьмем еще одну аграрную страну — Ирландию. В 40-е годы XIX в. количество ирландцев, эмигрировавших за океан,составляло:

686

.109624 .217512 .187803[410]






Зафиксированное резкое повышение числа эмигрантов в 1846-1847 гг. совпадает с сильнейшим неурожаем и голодом, разразившемся в это время[411]. К этому числу эмигрантов из Ирландии за эти годы следует прибавить еще 500000 (по другим данным — 314000) человек, эмигрировавших в Англию и Шотландию[412].

Обратимся к другой земледельческой стране — России. Число иммигрантов в США из России составляло[413]:

Рассматривая эти цифры и ряд факторов, ухудшавших материальное положение масс, прежде всего неурожаи, затем промышленный кризис 1900-1902 гг. и войну 1904-1905 гг., мы видим и здесь определенную связь между числом лиц, иммигрировавших в Америку из России, и ростом дефицитного или относительного голодания масс.

Несмотря на то, что эмиграция, как было указано выше, обусловлена многими причинами, ее зависимость от роста дефицитного или относительного голодания (о чем можно судить по урожаю, состоянию промышленности и уровню безработицы) фиксируется соответствующей статистикой и других стран.

Беру для примера данные об эмиграции из Бельгии — страны смешанного характера. Рассматривая ее кривую и соответствующие показатели, мы видим, что кривая числа эмигрантов делает резкие скачки вверх в годы 1844-1847, 1854-1856, 1863- 1866, 1878-1881, 1885-1889. На эти же годы приходится либо сильнейший неурожай, либо промышленный кризис, либо и то и другое[414]

282Голод как фактор

Похожим образом выглядит и статистика немецкой эмиграции в Соединенные Штаты Америки

Кривая численности немецких эмигрантов в США делает скачки

в 1825-1826 гг. (кризис 1825 г );

в 1845-1854 гг. (годы сильнейших неурожаев второй половины 40-х и начала 50-х гг. и аграрного кризиса; индустриальный кризис в связи с промышленным переворотом второй половины 40-х годов; революция; с другой стороны — открытие золотых россыпей в Калифорнии, привлекшее сюда массу эмигрантов со всех частей света, в том числе и немцев:

в 1866-1869 гг. (кредитный аграрный кризис; войны 1864 и 1866 гг).

В период времени с 1874 по 1879 гг. численность эмигрантов не превышают 47671. Этот же период является периодом процветания Германии

Новое повышение кривей эмш рации наблюдается в 1880- 1885 гг. (аграрный кризис, индустриал! н я депрессия);

в 1891-. 392 гг. (кризис 1890-1891 гг).

Далее до 1906 г. уровень эмиграции остается очень низким, колеблясь между 20-30 тыс. человек, несколько повышаясь с 22 тысяч в 1 ЭОС 1901 гг. до 32 тыс. в 1902-1903 и 36 тыс в 1902-1903 гг (кризис 1У01-1902 гг.). Это годы блестящего экономического развития Германии[415].

То же самое явление можно наблюдать до 80-х годов XIX ь и на ?мигоацин из Соединенного Королевства (хотя здесь до 1853 г. не велась отдельная регистрация английских подданных, а регистрировались вообще все отбывающие из портов Великобритании).

И здесь мы замечаем повышения кривой эмиграции в годы экономического расстройства (сначала — неурожаев, в более позднее время — промышленных кризисов, депрессий и роста безработицы).

Повышения волн эмиграции из Англии наблюдается в следующие периоды-

I лава шестая. Голод и эмиграция283

1816-1819 гг. (кризис 1815-1816 гг.),

1825-1626 гг (кризис 1825 г);

1836-1837 гг (кризис 1836-1837 гг , неурожай 1837 г.),

1840-1842 гг. (депрессия);

1846-1854 гг (голод 1846-1847 гг., кризис 1847 г и застой последующих лет; открытие месторождений золота в Австралии и Калифорнии);

1862-1866 гг. (кризис 1862-1866 гт хлопковый голод; об эмиграции английских рабочих в эти годы см.- Туган-Бара- новский М И Периодические промышленные кризисы. СПб., 1914, с 423-424);

1873 г. (кризис 1873 г.).

Далее начинается время, когда периоды экономического подъема становятся более продолжительными, кризисы и депрессии приобретают более мягкие формы и не сопровождаются оезким или даже ощутимым ухудшением положения рабочих (см. об этом: Туган-Барановский М И Цит. соч., ч II, гл VII, VIIII ч. III, гл. IV и V) — и указанная связь перестает быть заметной[416].

Установленную нами связь подтверждает и статистика иммиграции, например в США. Это видно хотя бы из следующей таблицы, где представлена численность иммигрантов в годы

35 См. Филиппович. Эмиграция из отдельных государств Европы // Народонаселение, с 282-283; Philippovich Е, Auswanderung // Hanaworterbuch der Staatswissenschafi Bd. II S 266, Cooy of statistical tables relating to Emigra- tior and Immigration from and into the United Kingdom 8 April 1897, p. 28- 29 Данные о кризисах, неурожаях и депрессиях взяты мною из указанной статьи Herkner'a и книги Туган-Барановсксп. см. также: Welby. The progress

7

Голод как фактор

284

285

Гпава ш :стая. Голод и эмиграция

подъема и депрессии промышленности этой заатлантической республики[417]

«В 40-е гг XIX в численность иммигрантов, прибывающих в США., становится огромной, что было вызвано ирландским голодом и социально-политической ситуацией в Европы Во время войны за освобождение негров она снижается, но с подъемом промышленного производства снова начинает быстро расти и остается на высоком уровне до кризиса 1843 г С этого времени из-за начавшейся экономической депрессии она резко и неуклонно снижается и только в 1880 г. это снижение прекращается Е 1882 г. иммиграция достигает небывалой величины, но депрессия 1885-1886 гг, уменьшает число иммигрантов на половину Затем начинается новый подъем, продолжающийся до грандиозного кризиса 1893 г., который при благоприятном по ложении дел в Европе сильно снижает количество иммигрантов, составившее в 1898 г. только 229229 человек В XX в. происходит новый зсплеск иммиграции, и в 1907 г. ее числен ностъ достигает максимума: 1285349 человек. После осеннего кризиса 1907 г снова происходит резкое ее уменьшение[418]

Эти цифры ясно говорят о том, что стремление людей в страны иммиграции, когда те находятся в депрессии, снижается, в годы их подъема, а стало быть, и больших шансов на лучшее питание, — растет, т е опять-таки недвусмысленно подтверждг ет теорему о непосредственной связи голода и пищетаксичес кой тяги из голодных мест в сытые.

Можно было бы привести немало других данных и сопос тавлений, подтверждающих указанную теорему, но я ограничусь сказанным: отослав читателя за подробностями к указанным ниже работам[419]

Наконец, все эти положения прекрасно подтверждаются внy'*, ренними миграциями населения России в голодные годы (1917- 1922). Здесь все мы наблюдали и наблюдаем массовые переселении из голодных городов в деревни, из менее сытых мест — в более сытые

В 1920 и 1921-1922 гг из неурожайных губерний, в частности приволжских, крестьяне це лыми деревнями, как и в Средние века, снимались со своих мест и шли из голодной области в места более сытые или просто «куда глаза глядят». Повторялись картины средневековья, которые можно было наблюдать воочию Голод выгонял людей из насиженных гнезд, создавая из них толпы бродячей Руси, гнал их с места на место — и старых, и малых — в поисках пищи. Наряду с этим то же самсе явление приобретает и более общий характер оттока населения из голодных мест в области более сытые, например в 1918-1919 гг — на Украину, на Дон и Кубань Этот отток происходил по-разному Случались добровольные стихийные переселения с разрешения властей, многие бежали из голодных мест или вообще из РСФСР вопреки запретам, рабочих по почину власти переселяли на Дон и в другие «контрреволюционные» хлебные места с целью насаждения там «красного» населения, наконец, многие служащие, спецы, сестры милосердия и солдаты Красной армии охотно шли из голодных северных областей в южные и юго-восточные губернии, богатые хлебом, салом и всякой «добычей» О том же самом явлении говорят и факты бегства населения из голодных городских центров в 1916- 1921 гг Возьмем для примера статистику населения Москвы и Петрограда, которое с 1917 по 1920 гг чрезвычайно уменьшилось


Эти данные показывают колоссальное сокращение населения наших столиц за эти годы. В 1920 г. по сравнению с 1918 оно сократилось в Москве (несмотря даже на переезд в нее правительства) на 40, в Петрограде — на 50% Такое сокращение вызвано не только колоссальным ростом смертности (с 1917 г до 1 июля 1920 г , например, в Петрограде умерло всего 226417 человек, а население уменьшилось на 1670000 человек Р), но главным образом эмиграцией населения из этих городов, вызываемой в первую очередь пищетаксисом

В 1921 г это переселение из голодных мест приняло грандр озные размеры9*. «Поволжье бежит. Поток людей исчисляется в 100 тысяч человек», — читаем мы уже при первых известиях о неурожае[420]

«Происходит стихийное движение голодающих масс. С мест снимаются целыми деревнями и селами»[421].

«Переселение разрастается. Продают за бесцзнок все иму щество и направляются в Сибирь и на Украину Многие поселения совсем опустели»[422], — такими сообщениями полны газеты

Нужно ли иное более убедительнее доказательство влияния пищетаксиса на процессы миграции! На концентрацию животных в каком-нибудь месте (помимо других факторов) «влияет и локализация пищи. Если пища, употребляемая опоеделенным видом животных, сосредоточена на небольшом пространстве, представители этого вида будут тяготеть к нему, встречаться и концентрироваться здесь в силу потребности в пище»[423] Не в столь простой форме по внешности, но по существу то же самое мы наблюдаем и V людей. Под пестрым покровом, состоящем из множества «высоких и низких» речевых рефлексов, причудливых извилин кривых путей, всяких драматических и комических сцен, которым обычно прикрываются массовые миграции населения, мы обнаруживаем, что в ряде случаев подлинной причиной этого человеческого ледохода является «разлив» голода, или пищетаксис. Все остальное в таких случаях — только «одежда».

Сами по себе факты эмиграции и иммиграции имеют огромное социальное значение как для общественных процессов, происходящих внутри голодающей группы, так и за ее пределами Эмиграция населения, вызванная голодом, порождает, в свою очередь, цель ряд «вторичных функций», существенно влияющих на ход общественной жизни, структуру и состав населения.

К числу таких «вторичных социальных функций голода», оказывающих свое воздействие посредством эмиграции, относятся-

Изменения в составе населения группы: ее численность сокращается, и тем сильнее, чем интенсивнее эмиграция. В связи с этим сокращается или даже приостанавливается рост числа членов группы[424].

Изменяется возрастной, половой, профессиональный, имущественный и т. д. состав населения, причем чаще всего — в ущерб группе, поскольку большую часть эмигрантов составляют, как правило, работоспособные (в возрасте от 16 до 60 лет), энеогичные и инициативные мужчины.

Все это сказывается и на вооруженных силах группы, и на ее производительности в сфере экономики, и на ее интеллекту- ально-нравственной жизни и т д

Это отрицательное воздействие усиливается еще и тем обстоятельством, что если эмигранты уезжают из страны не нь какое-то время, а навсегда, то производителями потомства в группе становятся те, кто остался, а не те, кто уехал, поэтому в тех случаях, когда страну покидает лучшая часть населения, от оставшихся будет рождаться «второсортное», а не «первосортное» потомство.

Существенный урон терпит от этого и «богатство» страны. В случаях, когда эмигранты увозят с собой свои сбережения, не присылают на родину заработанные деньги и не возвращаются сами — страна беднеет. Иное дело, если эти сбережения — все, а то и с лихвой — возвращаются в страну.

Если эмигранты, побывав в чужих краях, возвращаются, то вместе с собой они приносят новые навыки, новые воззрения, обычаи и новую психику. В группу, таким образом, инфильтрируются элементы чужеродной для нее культуры и общественной жизни, которые могут быть и положительными и отрицательными, в зависимости от той «школы жизни», которую прошли эмигранты. Происходит, таким образом, «смешение народов, лиц, племен, наречий, состояний» — словом, разных культур и укладов жизни.

Даже если оставить в стороне все другие вторичные функции пищетаксической эмиграции, то уже на основании выше перечисленного нетрудно понять, какие огромные изменения производят они в жизни группы. Они деформируют и военную мощь группы (вследствие убыли населения и снижения темпов его роста), и экономическое ее положение, и политическую организацию, и религиозно-правовую, интеллектуальную и моральную физиономию группы, что отражается и на ее будущем. Зачастую эти эффекты не заметны с первого взгляда, но если волны пищетаксической эмиграции учащаются и приобретают крупные масштабы, то это может серьезно повлиять на ход всей истории группы и сделать ее совершенно иной по сравнению с тем, чем она могла бы быть без этого фактора и его последствий.

Наряду с этим целый ряд изменений происходит и в тех странах, куда иммигрируют. Меняется состав их населения — возрастной, половой, профессиональный, экономические отношения (вследствие увеличения числа рабочих рук, роста производства, усиления конкуренции, ввоза и вывоза товаров), происходит «смешение» нравов, обычаев, воззрений, крови и т. д., изменение потомства страны по причине появления иммигрантов-производителей, изменение военной мощи, заселение новых мест, образование островков и колоний иммигрантов, вроде piccola Italia10*, немецкой Америки и т. д. Кроме того, иммигранты, покинувшие свои родные страны по причине голода, нередко оказываются разносчиками болезней и эпидемий В силу этого они могут повлиять на динамику смертности населения в приютившей их стране, а через это — и на целый ряд других происходящих в ней процессов.

Каждая из этих «вторичных функций» голода порождает, в свою очередь, новые.

Резюме.

При усилении голодания и невозможности преодолеть его иными способами обычной функцией массового голода становится пищетаксическая эмиграция из голодных областей в более сытые.

Масштабы эмиграции тем больше, чем ceteris paribus а) больше количество голодающих, Ь) чем выше степень их голодания, с) чем богаче сытые области и чем легче в них добыть питание, d) чем они ближе, е) чем менее доступны другие способы покрытия продовольственного дефицита.

Посредством эмиграции голод осуществляет ряд других социальных функций второго порядка и производит изменения в составе населения, его свойствах и естественном движении, в организации общества, в его анатомии и «физиологии».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГОЛОД И ВОЙНА (НАСИЛЬСТВЕННАЯ ЭМИГРАЦИЯ, ИММИГРАЦИЯ И ЗАХВАТ ДОСТОЯНИЯ ДРУГИХ ГРУПП)

Если мирная эмиграция почему-либо невозможна (как, например, сейчас для жителей России) и встречает сопротивление со стороны населения стран иммиграции, если преодолеть голод никакими другими способами не удается, то место мирной эмиграции может занять эмиграция или иммиграция насильственная. В таком случае функцией массового голода становится война. Голодные массы, притягиваемые пищевыми скопами и богатствами других групп, будут пытаться силой преодолеть их сопротивление, вторгнуться в их пределы с тем, чтобы завоевать их и ограбить.

Этот натиск ceteris paribus будет тем сильнее, 1) чем голод сильнее, чем ближе кривая интенсивности пищетаксиса к точке максимума, 2) чем богаче население стран иммиграции, 3) чем ближе эти страны, 4) чем сильнее в военном отношении голодающие группы и слабее группы богатые.

Следствиями такой насильственной иммиграции или ее.угрозы могут быть: 1) превентивное нападение благополучной страны на голодающую с целью предотвращения ее возможного вторжения; 2) отражение благополучными странами натиска голодающих, что влечет за собой или кровавые социальные бури в стране, испытывающей голод, или «тихое вымирание» ее населения; 3) победоносное вторжение голодающей страны в страну благополучную. В этом случае возможны такие варианты исхода: а) население богатой страны, подвергшейся нападению, спасаясь от нападающих, станет вытеснять соседние группы, те — других своих соседей, и в конечном счете начнется «великое переселение народов» (не раз случавшееся в истории Европы, Азии и Африки); b) население богатой страны, зажатое со всех сторон, будет уничтожено; с) наконец, оно может быть покорено голодными.

В этом случае побежденные становятся эксплуатируемыми, а победители — эксплуататорами (каковыми не раз оказывались римляне, греки, народы, исповедующие ислам, и др.), которые или оседают в завоеванной ими стране, становятся ее повелителями и образуют в ней слой завоевателей-аристократов (как римляне и греки в своих колониях, арийцы в Индии и т. д.), или территориально живут за пределами побежденной группы, но собирают с нее дань и заставляют ее доставлять им продукты питания (явление, многократно встречающееся в истории войн и побед Персии, Китая, исламских стран, Индии, Рима, Греции, Византии, Турции, Монголии и европейских государств) или, наконец, периодически совершают набеги с целью ограбления процветающих народов.

Таковы наиболее типичные исходы насильственной пищетаксической эмиграции. Они представлены, конечно, в схематическом виде — тем не менее все эти варианты неоднократно повторялись в истории и повторяются до сих пор.

Вот оказывается, какие величайшие социальные катастрофы может вызвать такое простое явление, как... «недостаток калорий» при «дефицитном пищевом обмене веществ»! Незримый режиссер — голод — ставит на сцене истории величайшие мировые трагедии, заставляет человечество проливать потоки крови, приводит в действие танки и пушки, бумеранги и дубины, превращая людей в победителей и побежденных, эксплуатируемых и эксплуататоров, рабов и господ!

Голод или его угроза при невозможности утолить его иными способами порождает войну, а война — порождает голод. Эти два близнеца почти всегда неразлучны и вместе гуляют по миру.

Подтвердим наличие этой функциональной связи между ними.

Общим доказательством ее существования служат прежде

всего многочисленные войны «от Адама до наших дней», которые были вызваны уже наступившим голодом или его непосредственной угрозой и «благоразумной» предусмотрительностью той или иной группы, нацеленной на то, чтобы в будущем обеспечить себя продовольствием.

Среди бесконечного множества больших и малых войн, которые происходили в истории, трудно найти такие, которые не были бы прямо или косвенно обусловлены указанными выше «мотивами». Правда, наряду с ними бывали и другие причины войн, не имеющие отношения к голоду, но это вовсе его не исключает и не отрицает его важной роли. Более того, почти во всех войнах, в особенности же тех, что происходили в древности, голод, его угроза, забота об обеспечении продовольствием на будущее играли и играют основную роль.

Это следует из того, что во всех войнах мы видим, с одной стороны, стремление захватить у противника его имущество, землю, скот, богатства, предприятия и иного рода добычу, с другой — защитить свое достояние от нападающих. Война неотделима от аннексий, контрибуций и грабежей — ими она всегда кончалась и кончается. «Надо помнить, — правильно пишет М.И. Ростовцев, — что война, в особенности война завоевательная, в древности более, чем теперь, была не только (я бы сказал: не столько — П.С.) политическим, но и коммерческим предприятием, обогащавшим всех участников. Добыча (или защита своего достояния. — ПС.) была одним из главных стимулов войны, а грабеж — военных действий»[425]. Так было в прошлом, так обстоит дело и теперь. Вся разница в том, что теперь этот стимул сильнее окутан массой «высоких речевых рефлексов» (рассуждениями о праве, защите культуры, торжестве справедливости, свободе и т. д.), выступает не в столь обнаженном виде и завуалирован сотнями «прекрасных» покровов и социальных одежд. На словах — «освободительная война», на деле — Версальский договор1" и грабеж побежденного врага (и даже побежденного союзника — России).

Все это бесспорно. Правда, мне могут возразить, что военные трофеи не исчерпываются одними пищевыми богатствами, стало быть, война может вестись не только из-за них и их эквивалентов Я, конечно, не стану этого отрицать Но вместе с тем хочу напомнить кое-какие показатели бюджета доходов и расходов. И теперь еще от 50 до 80 процентов всех доходов населения тратится на пищу и продовольствие. Стало быть, 50-80 процентов любой военной добычи идет на пропитание, а защита собственного достояния является по преимуществу защитой своего «права быть сытым». Это еще более справедливо применительно к голодным временам — и теперь, и особенно в прошлом, когда продовольствие в виде скота, пищевых запасов, обрабатываемой и плодородной земли, полей, лесов, рек, угодий и т. д. было основным и чуть ли не единственным видом богатства. Да и остальные его виды были прежде всего средством для того, чтобы «хорошо попить да сладко поесть».

Вот почему тезис о «коммерческом» характере всякой войны является вместе с тем и тезисом, который гласит- война чаще всего есть прямая или косвенная функция пищетаксиса.

И действительно, войны между так называемыми первобытными народами так или иначе вспыхивают чаще всего на пищетаксической почве, хотя и здесь субъективная идеология нередко затемняет подлинную суть дела. Таковы столкновения между охотничьими группами из-за вторжения одной из них в места охоты, принадлежащие другой группе, — вторжения, вызванного тем, что место обитания группы, которая нарушила чужие границы, перестало обеспечивать ее достаточным количеством продовольствия и ей требуется новое, уже занятое другими группами; таковы войны, вызванные стремлением захватить достояние соседей и даже отведать на вкус их самих; войны, вызванные желанием наказать врагов-чародеев, которые своими заклинаниями вызвали голод у соседей (субъективное искажение -объективной роли голода); войны, обусловленные увеличением численности группы, в результате чего она стала испытывать недостаток средств пропитания и поэтому стремится восполнить его путем захвата территории и достояния других групп; наконец, войны, вызванные желанием иметь «данников» и «побежденных», обязанных кормить победителя и т. д. У примитивных народов мы обнаруживаем, по словам М.М. Ковалевского, «факт защиты их районов от всякого вторжения извне». А они случались не редко. «Стоило этим вторжениям принять форму насильственной апроприации этого района соседним племенем — и противодействие принимало характер открытой войны»[426] . «Постоянные войны, характерные для охотничьих племен, первоначально были вызваны увеличением их численности, в результате чего они начинали испытывать нехватку продовольствия», а «по древним обычаям войны победитель получал право на всю собственность врагов, какова бы она ни была и где бы она ни находилась»[427]. (Римское положение «omnia in victoria lege belli Jicuerunt»2* было, да и теперь еще остается общим правилом).

То же самое происходит и у пастушеских народов. И у них недостаток средств пропитания вел «к необходимости искать новые пастбища для скота. Эти пастбища могли быть приобретены силою, путем войны и порабощения соседних племен»[428]. «Между людьми, ведущими пастушеский образ жизни, угон скота был часто повторявшимся явлением... Поводом к враждебным столкновениям могли служить не только споры из-за пастбищ, но и кражи скота, как это мы видим теперь среди южноамериканских племен или как то было несколько поколений назад на шотландской границе. Мы узнаем из древних книг Востока, что таковы именно были причины постоянных войн»[429]. Так было у древних германцев, в Перу, у инков и других народов; почти везде эта трагедия с известными вариациями имела место и продолжается до сих пор. То же самое следует сказать и о войнах белых колонизаторов с дикарями, у которых они отнимали землю, скот и другие источники пропитания[430].

Наряду с войнами за пропитание вообще здесь имели место и войны за отдельные пищевые продукты. Тацит рассказывает, например, о жестоких войнах германцев из-за соли.

От охотников и скотоводов перейдем к так называемым историческим народам. Здесь перед нами развертываются картины бесчисленных войн, происходивших со времен Адама до наших дней, бесконечного числа насильственных миграций, вторжений и столкновений. Кто их режиссер? В чем их причины?

Прежде всего в дефицитном и относительном голодании этих народов

Вот перед нами Египет. В пьесе под названием «История Египта» мы видим постоянные нападения бедуинов, живших в неплодородных местах, которые происходили при Семерхете, Усефае, Пиопи I и других фараонах, видим бесконечные войны с нубийцами и ливийцами; видим ураганное вторжение гиксосов3*, громадные насильственные переселения жителей Ассиро-Вави- лонии за 4000 лет до P. X., хананеев, амореев, арамейцев, халдеев, арабов и других народов. Чем все это было вызвано? Прямо или косвенно пищетаксисом. Об этом свидетельствуют прежде всего памятники древней литературы. «Они приходят, — читаем в одном из них, рассказывающем о нападениях ливийцев, — в страну Египетскую ради потребности своих ртов. Они проводят время, идя по стране и сражаясь, дабы наполнять ежедневно свои утробы»[431]. Эти слова могут служить эпиграфом ко всем египетским войнам. О том же свидетельствует и военная добыча победителей. Снофру похваляется тем, что из Нубии он вернулся с 7000 пленных и 200000 голов скота, Нармер — со 142000 голов мелкого скота, 100000 быков и т. д.[432] Наряду с этим лагашцы4* заставили Эннагали «платить дань хлебом», и вообще «подать с побежденных соседей взималась продуктами земледелия, особенно зерновым хлебом». Эти факты красноречиво говорят о подлинной пружине войн. О том же косвенно говорят и многочисленные войны из-за «цветущих долин, нужных Египту» (например в феодальную эпоху), из-за охранения и зашиты ирригационной системы, из-за рудников, дававших эквивалент для приобретения прежде всего продовольствия и т. д. А в чем причины массовых миграций? «Накоплявшееся (в Аравии) население всегда искало выхода и распространения в областях, более способных его прокормить, и временам изливалось в больших движениях, сообщивших семитическое население соседним странам к северу и западу»[433]. Что делают гиксосы, покорив страну? Берут население в ежовые рукавицы и заставляют его на них работать. Чем обычно заканчиваются войны? Данью, захватом достояния побежденных и принуждением их доставлять победителям «корм» или его эквивалент. Такие же картины, с тем же режиссером, мы видим в истории Асси- ро-Вавилонии и Персии. То же самое мы находим в истории Рима и Греции. Уже «Илиада» и «Одиссея» говорят нам, что обычной целью набегов и вооруженных столкновений был скот[434]. Фукидид рассказывает, что как только греки научились мореплаванию, они занялись морским разбоем с целью приобретения богатств и добычи, т. е. прямо или косвенно средств пропитания. Сама колонизация греками Малой Азии и других территорий, обычно сопровождавшаяся войнами, была функцией «относительного перенаселения», стало быть — недостатка продуктов питания. «Если стремление (Спарты к расширению ее территории и могущества) прежде всего направило ее на путь завоевания, то это произошло в силу экономических причин. Экономическим базисом господствовавшего военного класса была исключительно земельная собственность; поэтому избыток постоянно растущего населения необходимо было наделять новыми участками земли (иначе голод — /7.С.), которые можно было найти только за пределами страны»... Отсюда «могучее стремление эллинов за пределы родины, ставшей для них слишком тесной». Отсюда — столкновения и войны, например покорение Спартой плодородной Мессении, отсюда же — военное «расселение, шедшее рука об руку с разделом территорий и т. д.[435] «На Липаре вся хозяйственная деятельность почти половины населения заключалась только в выходе на добычу и в военном захвате»[436].

То же самое происходило и в Афинах. Здесь уже довольно рано обнаружилась перенаселенность. По вычислению Белоха, во времена Перикла здесь приходилось около 89 человек на квадратный километр, т. е. была плотность населения, которая превосходит плотность населения современной Франции (73) и ряда других стран Европы. При тогдашнем состоянии производительных сил оно, очевидно, прокормиться не могло (по подсчетам Левассера, для народов не индустриальных, а земледельческих плотность населения должна составлять 10-40 человек на квадратный километр; излишек людей должен умирать, эмигрировать или завоевывать новые территории) Таким образом, в Аттике, плотность населения которой сост