Book: Лаборатория



Мила Светлова

Лаборатория

Дорогой Сол!

Когда я пишу эти строки, тебе всего 2 годика, и ты — самое очаровательное существо на свете. Но уже сейчас видно, насколько ты отличаешься от своих сверстников. А потом неизбежно пойдут вопросы. Думаю, самым лучшим ответом на них будут эти записи. 2 года — небольшой срок и мои воспоминания не успели притупиться временем, самообманом и яростным желанием отсечь прошлое и начать новую жизнь. Обещаю быть честной в изложении событий, ведь ты — мой сын и вправе узнать обстоятельства своего появления на свет, а также поближе познакомиться со своим отцом-тёзкой. Назвать тебя в его честь и отдать нас обоих на твой суд — единственное, чем я могу отблагодарить его.

Мэй Линд

Мне 12 лет, я в школе на уроке истории. Учитель истории, неопрятный и постоянно потеющий толстяк вытирал лоб огромным не первой свежести носовым платком — предмет насмешек учеников и учителей. Он устал, рассказывая нам о событиях двухсотлетней давности, и решил немного отдохнуть перед заключительной частью саги о Катастрофе. Надо признаться, рассказчиком он был отменным: мы с нетерпением ждали продолжения этой занимательной истории, и в классе стояла непривычная тишина.

— Последняя группа людей прибыла на Женский архипелаг 11 сентября 2010 года незадолго до того, как руководство Объединенных Мусульманских Стран объявило войну Соединенным Штатам Северной и Южной Америки и Странам Второго Варшавского договора.

«Внезапность разящего удара — вот наш залог победы», — говорил Главнокомандующий ОМС, публично провозглашая начало войны. Его речь совпала с первыми взрывами лучевых бомб над территорией Америки. Смертоносная радиация в мгновение ока уничтожила все живое на Американских континентах. Лишившись своего главного союзника, страны Варшавского договора под давлением Объединенной Европы и Азиатских государств капитулирует перед мусульманами. Люди с облегчением вздохнули — казалось, еще осталась надежда сохранить жизнь на Земле. Но не тут то было. Даже мертвой, Америка оказалась способной воевать: радиация убила людей и животных, но не тронула ни оружия, ни компьютерные системы управляющие им. Через 6 дней после начала войны по Евразии, Африке и Австралии с территории Кубы были выпущены ракеты с лучевыми боеголовками. По мнению наших историков сработала пресловутая система автоматического реагирование, призванная продолжить войну в отсутствии военного командования. Никто не верил, что американцы окажутся способными на эту проделку, стоящую жизни миллиардам людей, но с фактами не поспоришь — человеческая цивилизация закончила свое существование…

— Этого не может быть, — я рыдала в объятиях мамы не в силах совладать с ужасом, охватившим меня после рассказа толстяка-историка.

— Успокойся и поспи. Когда проснешься, ты поймешь, что все не так уж плохо.

Меня накормили таблетками и, засыпая, я услышала обрывок разговора своих родителей.

— Это все ты со своими дурацкими книгами, — прошипела мама. — Девочка и так очень чувствительна, а ты ее пичкаешь ненужными никому старыми сказками.

Она имела ввиду папину библиотеку — единственное уцелевшее после Катастрофы собрание печатных книг, которыми папа очень гордился. Папа утверждал, что читать печатную книгу гораздо увлекательнее, чем читать тот же текст в сети. Я неизменно соглашалась с этим утверждением, проводя все свое свободное время за очередным уникальным экземпляром. Моя голова была забита всевозможными историями о героях, действующих в разных странах в разные времена, и моей самой сокровенной мечтой было совершить кругосветное путешествие, чтобы увидеть все своими глазами. О Катастрофе я имела весьма смутное представление, интересуясь больше увлекательным прошлым, чем скучным настоящим.

— Ты как была дурой, так ею и будешь, — не остался в долгу папа.

Мои родители никогда не любили друг друга, и что заставило их пожениться, до сих пор остается для меня загадкой, тем более что Социальная Служба крайне отрицательно относится к браку между учеными и представителями других рангов. Папа — ученый первого разряда откровенно презирал и стыдился своей жены — разнорабочей второго разряда. Когда я выросла, мама нехотя призналась, что вышла за него замуж, чтобы обеспечить себя достатком, соответствующим рангу отца. Но мамы давно нет в живых, а я, как это часто бывает, вижу сон о потере мира…

— Мир не потерян. Проснись и…

— И увижу что все не так уж плохо, — съязвила я.

— Проснись и найди мир, который у вас украли.

Я открыла глаза и долго лежала, не шевелясь, пытаясь нащупать грань между сном и явью. Когда мне плохо, я всегда вижу сон о потере мира, но на этот раз что-то изменилось. Ну конечно же, Голос, мой вечный спутник, который позволил себе вмешаться в мой сон.

— И тебе не стыдно? — укоризненно спросила я.

Голос молчал. Он вообще своевольный: появляется, когда захочет, исчезает, когда ему заблагорассудится. А один раз он чуть не стоил мне работы, когда убедил меня отпустить на свободу одного пациента. Естественно, слышать голоса — это явное отклонение от нормы и кому как не мне, нейрогенетику третьего разряда, понимать этот прискорбный факт. Я состояла на учете у психоаналитиков при Социальной Службе, но так как мои диалоги с Голосом не представляли опасности для окружающих, я была «полноценным членом общества», как когда-то давно выразилась медкомиссия И даже после дурной шутки с побегом Сола Нортона я осталась жить и работать на прежнем месте, отделавшись парочкой изнурительных допросов. Закончив анализировать свой сон, а скорее вмешательство наглого Голоса в сон, я оглянулась и поняла: я не дома, а в больнице. Белые стены и потолок, капельница и равномерно пикающий кардиомонитор — явные атрибуты этого заведения. Но самым интересным ощущением было то, что я совершенно не помнила, как я сюда попала. Поняв бесплодность попыток выудить из памяти хоть какие-то сведения, я в ожидании уставилась на дверь, и, о чудо, дверь открылась, и на пороге, как по заказу, появился мой родитель собственной персоной. Он бросился ко мне и обнял меня так крепко, что я всерьез стала опасаться за целостность своих костей. Через некоторое время он отпустил меня на свободу (я наконец-то смогла дышать) и очень внимательно на меня посмотрел. Я тоже взглянула на своего отца и удивилась неожиданным переменам, произошедшим с ним: из преуспевающего человека в самом расцвете сил он превратился в уставшего от жизни старика. Эту безрадостную картину дополняли блестевшие от слез глаза. Я почувствовала, как холодок пробежал у меня по спине.

— Как ты себя чувствуешь, котенок? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Вполне сносно, папочка. Ты случайно не знаешь, что я делаю в больнице?

— Тебя нашли 2 дня назад в Парке без сознания. Врачи говорят, что ты здорова, но переутомлена.

Внезапно он схватил меня за плечи и сильно тряханул:

— Где ты пропадала столько времени? Я с ума сходил от беспокойства. Я думал, что тебя уже нет в живых.

— Где я пропадала столько времени, — машинально повторила я, убирая его руки с плеч. — Папа, о чем ты говоришь? Я никуда не пропадала. Я жила как обычно, работала и… Только я не помню, что я делала позавчера в Парке.

— Жила как обычно?! — вскричал папа, вскочив на ноги — О боже! Ты исчезла полгода назад, не появлялась ни на работе, ни дома. Тебя объявили в розыск по всему острову. Твои фотографии распространили в сети. У нас так сложно пропасть без следа, но ты умудрилась это сделать и сейчас утверждаешь, что ничего особенного не произошло!

— Папа, о чем ты говоришь, — закричала я, испугавшись не на шутку. Я решила, что мой бедный родитель тронулся умом.

— Ах, она еще не знает, о чем я говорю?! — Внезапно отец замолчал и подозрительно уставился на меня.

— Назови дату последнего дня, который ты помнишь, — потребовал он.

— 22.1.

— А сейчас 1.7!

— Ты не помнишь, что с тобой было за это время? — после продолжительной паузы неуверенно спросил отец.

Я тупо глядела на него, пытаясь переварить все, что я только что услышала. Честно говоря, меня не покидала мысль, что у отца — внезапное помрачение рассудка, и он выдумывает разные небылицы о своей единственной и любимой дочурке.

— Значит, я куда-то пропала на полгода и ни черта не помню об этом. Ну что же, у меня вся жизнь впереди, чтобы вспомнить о своих невероятных приключениях, — делано весело произнесла я, что бы хоть как-то успокоить моего свихнувшегося собеседника.

Папа отвернулся, явно не разделяя со мной радости.

— Происходит что-то очень странное, — тихо произнес он.

— Что происходит? — я тоже понизила голос.

Папа грустно покачал головой, крепко обнял меня и встал.

— Не волнуйся, дочка, все образуется. Кстати, ты сильно изменилась за эти полгода. Как бы то ни было, если возникнут проблемы, посмотрись в зеркало, ты необычайно хороша. А я, пожалуй, пойду.

Я растеряно смотрела на то, как папа подошел к зеркалу, вытащил расческу и начал причесываться. Эта его привычка тщательно укладывать свои три волосинки перед выходом всегда смешила меня, но сейчас мне было не до смеха: теперь я была уверена, что мой отец сошел с ума. Закончив наводить красоту, отец направился к выходу. В этот момент дверь в мою палату открылась и на пороге появилась парочка полицейских. За широкими плечами стражей порядка я узрела взволнованную физиономию одного из врачей больницы, доктора Элиота, моего хорошего знакомца.

— Мистер Истон Линд, — торжественно объявил один из полицейских, делая шаг к отцу. — Вы арестованы.

Второй полицейский взял моего родителя за локоть и вывел из палаты. На пороге отец остановился, повернулся ко мне и, посмотрев мне прямо в глаза, четко произнес:

— Зайди на Желтый форум.

Когда они вышли, первый полицейский повернулся ко мне, вперил в меня свой грозный взгляд и отчеканил:

— Мисс Мэй Линд. Вы тоже арестованы. По настоятельной просьбе вашего лечащего врача вы остаетесь в больнице еще на сутки. После этого вы будете препровождены в тюрьму. За вашей палатой будут постоянно следить.

Полицейский развернулся и вышел в коридор. Когда он закрывал дверь, я слышала, как он крикнул своему напарнику:

— Он успел ей что-нибудь передать?

— Нет, — прокричал в ответ второй служака.

Долгое время после ухода незваных и нежданных посетителей я пребывала в прострации. Я и мой отец — арестованы. Чушь, этого не может быть! За что?! Я точно не совершала никаких противозаконных действий, а подозревать отца, видного ученого, в каких-либо преступлениях просто смешно. Я вдруг вспомнила утверждение родителя о том, что я куда-то исчезала на полгода, и что я ничего не помню об этом. А может он сказал правду, и за это время произошло что-то ужасное. От этой мысли меня прошиб холодный пот. Необходимо срочно с кем-нибудь поговорить. Я направилась к двери и попыталась ее открыть. Она была заперта. Я робко постучала. Дверь открылась, и на пороге появился полицейский. Это был совсем молодой парнишка. Посмотрев на меня, он почему-то покраснел и отвернулся.

— Какое сегодня число? — спросила я дрожащим голосом.

— 1.7, — ответил он.

Ноги внезапно стали ватными, и я со стоном опустилась на пол.

— С вами все в порядке? — тревожно спросил мой стражник. — Может быть, позвать врача?

— Н-н-нет, — язык меня не слушался.

Молодой человек нерешительно потоптался на пороге, потом пожал плечами и закрыл дверь.

Значит, это факт — у меня пробел в памяти, и я совершила нечто плохое и втянула в это дело отца. Но, мой Бог, что? Я абсолютно мирный человек и не могу обидеть даже муху.

Преступления на Демократическом острове — редкость. Этому способствует малочисленность населения и гениальная Теория Абсолютной Справедливости, по которой построил наше общество Спаситель. И все же преступления существуют и иногда караются очень строго, вплоть до смертной казни. Я представила себя на электрическом стуле и завизжала от страха. Это просто сон, кошмар, сейчас я проснусь, и все будет по прежнему. Я крепко зажмурилась, посчитала до ста и открыла глаза: моя палата — камера никуда не исчезла. Увы, все это происходит со мной наяву. Я зарыдала от переполнявшего меня ужаса и беспомощности, а, закончив лить слезы и вымыв лицо прохладной водичкой, обнаружила, что ко мне вернулась способность ясно мыслить.

— Нечего здесь сидеть и разбрасываться соплями. Необходимо взять себя в руки, — твердо сказала я самой себе вслух.

Я снова забарабанила в дверь, и снова на пороге появился молоденький полицейский.

— В чем меня обвиняют? — требовательно спросила я.

— Секундочку, — он долго рылся в своих карманах и наконец-то выудил оттуда какую-то бумажку.

— Ордер на ваш арест — пояснил он и уткнулся в нее носом. — Ага, вот. Здесь написано, что вы арестованы по обвинению в шпионаже в пользу исламистов.

Опять повторилась сцена с эффектным падением на пол и с предложением позвать какого-нибудь доктора.

Такого поворота событий, я при всем своем воображении, никак не ожидала. Я шпионка!? Просто смех!!! Приветствую тебя, новоиспеченная Мата Хари! Кстати она не по своей воле распрощалась с жизнью. Холодная лапа страха снова сжала мне сердце. У меня было ощущение, что кто-то жестоко выхватил меня из спокойного теплого пруда реальной жизни и бросил в ледяной водоворот кошмаров, созданных чьим-то больным воображением.

— За что? Что я совершила? — в сотый раз вопрошала я себя. — Чертова память! Что произошло за эти проклятые полгода, о которых я ничего не знаю?

Я вдруг вспомнила сцену ареста отца. Зайди на Желтый форум — сказал он. «Оригинальный способ прощаться с дочерью», — со злостью подумала я. — «Ни слов успокоения, ни каких-либо намеков. Намеков? Боже, какая же я идиотка! Желтый форум — это не намек, это прямое указание к действию. Где же еще, как не на Желтом форуме можно найти существующие и не существующие новости про все и про всех на свете. Необходимо срочно зайти в сеть». Я привычным жестом попыталась нащупать Ключ, который всегда носила на цепочке, на шее. Ключа не было.

— Естественно, — сказала я самой себе. — Ведь я в больнице, а Ключи на шеях у пациентов здесь не предусмотрены.

Страж, услышав просьбу вернуть мне Ключ, заметно поскучнел.

— Не положено, — заявил он и начал закрывать дверь.

— Как это не положено, — заорала я, пытаясь помешать ему. — По закону, у каждого жителя Демократического острова обязан быть при себе Ключ.

— Вы арестованы.

— И что? Арестованный — не человек?

— Не положено, — отрезал он, захлопывая дверь у меня перед носом.

Проклятье, меня лишили даже доступа к сети — источнику информации, которым я привыкла свободно пользоваться с детства и без которого я чувствовала себя как без рук. Немного успокоившись, я глубоко задумалась: необычное поведение отца могло иметь другую причину, чем простое сумасшествие. Например, эта дурацкая фраза: если у тебя будут проблемы, посмотрись в зеркало. В другое время я восприняла бы это пожелание, как издевательство, потому что моя внешность не располагала к любованию собой в зеркале. Но сейчас чертовски странное время. Я подошла к зеркалу, возле которого недавно отец поправлял прическу, и от неожиданности застыла как вкопанная: на меня смотрела абсолютно незнакомая мне молодая женщина. Я даже обернулась назад, чтобы убедиться, что за мной никто не стоит. Дрожа от страха и возбуждения, я принялась изучать свое отражение:

Нос, рот, глаза — все мое, разве что волосы коротко пострижены (а я себя помню с длинными волосами). Что касается фигуры, то я поздравила себя с великолепным приобретением — такой фигуре могла бы позавидовать и топ-модель. А пол года назад я не называла себя иначе, чем бесформенной толстухой. Теперь понятно, почему паренек за дверью густо покраснел, увидев меня: в больничной пижаме, без бюстгальтера я выглядела очень даже сексуально. И все же не короткая стрижка и не стройные ноги делали меня другой, а твердое выражение лица, блеск в глазах, прямая осанка, гордая посадка головы. Короче, я видела перед собой уверенного в своих физических и душевных силах человека.

Я еще долго стояла перед зеркалом, дивясь метаморфозам, происшедшим с моей внешностью и строя радужные перспективы, касающиеся личной жизни. Расческа, оставленная отцом у зеркала, заставила меня вспомнить о несчастьях, так неожиданно настигших нас. Бедный мой папочка, такой трогательный со своими смешными привычками. Я машинально пригладила расческой волосы, прокручивая в памяти арест отца и события ему предшествующие. Если отбросить предположение, что папа свихнулся, то… Расческа, вот что он имел ввиду, когда предложил полюбоваться на свою физиономию в зеркале. Он специально забыл ее у меня в палате, чтобы я воспользовалась тем, что в ней спрятано. А что там спрятано? Он настойчиво советовал зайти в сеть, а это значит, что мой изобретательный родитель спрятал в расческу Ключ. Но почему он воспользовался таким чудным способом? Один из полицейских, производивших арест, спросил второго, не успел ли папа мне что-нибудь передать. За нами следили, и отец, зная это, приготовил мне маленький, но очень ценный подарок. Но если за палатой следили, то воспользоваться Ключом я не смогу.



Охранник, открывший на мой стук дверь в четвертый раз, без обиняков сообщил, что я ему надоела.

— Мне нужно в туалет, — сказала я, пропуская его жалобы мимо ушей.

Эта простая, в общем-то, просьба поставила парня в тупик. После долгих раздумий, он сказал, отчаянно краснея.

— Я думаю, эммм, что в туалет можно. Но мне придется Вас сопровождать.

— Конечно, — кивнула я. — Иначе я могу смыться. Через унитаз.

— Слишком много говорите, — поделился своим наблюдением полицейский. — Идите вперед, я за Вами.

— А ведь он прав, — думала я, следуя за своим стражником. — Раньше за мной такого недостатка не замечалось.

Никогда не умевшая, да и особенно не желавшая общаться с людьми, я редко вступала с кем-либо в беседы, а если уже приходилось участвовать в разговоре, то я предпочитала больше слушать, чем говорить. Интересно, какие еще сюрпризы о себе самой меня ожидают в дальнейшем?

Полицейский, пунцовый от смущения, запустил меня в туалет, оставшись охранять меня снаружи. В туалете я самым тщательным образом обследовала расческу и обнаружила миниатюрный чип и тонюсенькую полоску бумаги, приклеенные к ручке расчески. В записке советовалось ввести Ключ под кожу на руке, чтобы при обыске его не обнаружили.

Я включила заветный приборчик, но вместо привычной паутины киберпространства увидела перед собой сплошную стену с массивной дверью посередине.

— Это еще что такое, — в замешательстве пробормотала я.

Тот час же перед дверью появился премиленький чертенок с рожками, копытцами и хвостом пони. Чертенок прыгал перед моим носом и строил мне уморительные рожицы. Еле справившись с изумлением, я попросила его открыть мне дверь.

— Нужен пароль, — ответил он, продолжая мельтешить перед глазами.

— Какой пароль? — удивилась я еще больше. Я старалась говорить как можно тише.

— Так я тебе и сказал, — нагло отрезал чертёнок.

— С каких пор нужен пароль, чтобы зайти в сеть? — я потихоньку начинала свирепеть.

— С тех самых пор, как некая молодая особа сунула свой нос, куда не должна была, — пояснило адское создание.

— Но я не знаю никакого пароля! — шепотом воскликнула я.

— Ничем не могу помочь.

Чертенок исчез, а в стене появилось окошко, за которым виднелся недосягаемый мир сети. Через пару секунд оно открылось, и в нем показалась смеющаяся физиономия отца.

— Привет, солнышко! Тебе понравился мой дьяволенок?

— Папа, мне не до шуток. Что происходит?

— Хочу напомнить тебе, что ты говоришь с программой, поэтому задавай конкретные вопросы.

Проклятие! Как я могла забыть, что я в виртуальном мире и общаюсь с виртуальными образами?!

— Ты знаешь, за что нас арестовали?

— Хочу напомнить тебе, что ты говоришь с программой, поэтому задавай конкретные вопросы, — повторило папино подобие.

— Как мне зайти в сеть?

— Для этого нужен пароль.

— Но я его не знаю.

— Ты его знаешь, — возразила программа: — Ты только должна его вспомнить.

— Но как, дай хоть какой-нибудь намек!

— Не могу, котенок. Придет время, и ты его вычислишь!

— А что мне делать сейчас?

— Хочу напомнить тебе, что ты говоришь с программой, поэтому задавай конкретные вопросы.

В сердцах я отключилась. Опять тупик! Я посмотрела на Ключ и уже собралась выбросить ненужный предмет в унитаз, но потом передумала и ввела чип под кожу между большим и указательным пальцем. Черт его знает, а вдруг он мне еще пригодится.

Выйдя из туалетной кабинки, я нос к носу столкнулась с молоденькой медсестрой. Девушка явно была чем-то напугана.

— Я от доктора Элиота, — быстрым шепотом произнесла она. — Он просил Вам передать, что за вашей палатой следят.

— Я знаю, — раздраженно прошипела я в ответ. Элиот, зануда, возомнивший себя моим вторым отцом. Когда-то я спасла его сына от смерти и с тех пор была вынуждена терпеть его и его дурацкие советы по поводу того, как мне стоит жить. Больше всего раздражало то, что он пекся обо мне не из любви к моей персоне, а исключительно из чувства благодарности за своего отпрыска. Только природная робость не позволяла мне послать его куда подальше.

— Это доктор Элиот настоял на том, чтобы вас оставили еще в больнице. Он же предупредил вашего отца, что за вами следят, — обиженно произнесла девица, задетая моим тоном: — Он спрашивает, чем он еще может вам помочь.

О, мой Бог! Да чем же этот идиот может мне помочь?! Он — ничем, а это верная дурочка — может. Например, она может рассказать, что ей известно об истории, в которую влипла моя семья. Из сбивчивого рассказа сестренки, прошептанного мне на ухо, я уяснила вот что:

Три месяца назад Стенли Черси, редактор Желтого Форума, самой популярной кибер-газеты, вышел с серией статей, имевшей эффект разорвавшийся бомбы. Оказывается, ученый первого ранга, то есть мой отец, имеющий доступ ко многим государственным секретам, беззастенчиво делился ими с террористом со странной кличкой Прометей, призывающим к перемирию с Эр-Риядом и подозреваемым в шпионаже в пользу исламистов. В преступном сговоре с террористом возможно состояла и дочь ученого, загадочно исчезнувшая несколько месяцев назад. Проведя небольшое расследование, Стенли выяснил, что дочь предателя и Прометей — друзья не разлей вода еще со школьной скамьи.

Эти абсурдные новости лишили меня какого-либо желания узнавать что-нибудь еще о себе самой.

На следующий день меня перевели в тюрьму.

«Черные Ангелы Спасителя» были неизменными героями комиксов, книг и ви-игр, а между тем, их мало кто видел и уж конечно мало кто имел с ними дело. Ходили многочисленные, подчас фантастические слухи об этой организации и ее членах, в частности утверждалось, что они обладали уникальными экстрасенсорными способностями и что именно им Спаситель передал все свои научные и технологические секреты.

Одна из легенд гласила, что Спаситель создал «Ангелов», чтобы сохранить порядок в первое время после Катастрофы. Он наделил их неограниченными полномочиями и со временем они превратились в самую мощную и секретную организацию на Женском Архипелаге. Несмотря на всю свою власть, они не смогли предотвратить конфликт (а может быть не хотели предотвращать, а может быть и способствовали его возникновению) между исламистами и демократами. Предполагается, что был раскол и у них и что после Разделения, каждое крыло стало служить своему правительству. Самые смелые из моих сограждан считали, что именно они правили страной, а законно избранный президент был всего лишь марионеткой в их руках. Но, тут же оговаривались смельчаки, кто бы нами не правил, правит он превосходно, так как на Демократическом острове идеально поддерживается принцип Абсолютной Справедливости. Бывают, правда, исключения, но они, как гласит народная мудрость, только подтверждают правило.

«Черные Ангелы» появляются на свет божий именно тогда, когда эти исключения случаются. На этот раз сомнительная честь стать исключением выпала мне — шпионке и террористке со стажем.

Вот уже 5 дней как я сижу в тюрьме и отвечаю на одни и те же вопросы, задаваемые мне Ангелом или Ангелами. Дело в том, что определить имеешь ли ты дело с одним человеком или с разными людьми просто невозможно: одетые в костюм из блестящего черного материала, с воротником, застегивающимся под подбородком, черные перчатки, борода, очки с зеркальными линзами, чалма, скрывающая волосы, бесцветный голос. Что самое интересное, они были как две капли воды похожи на Спасителя, чей портрет в полный рост украшал кабинет, где проходил допрос.

За эти дни они вывернули мою душу наизнанку, и я начала верить в то, что они умеют читать мысли. Я вспоминала давно забытые вещи из детства, но хоть убей, не могла вспомнить ничего за последние полгода. Казалось, это нисколько не расстраивало моих собеседников и мы снова, и снова возвращались к тем или иным эпизодам моей жизни. Сегодняшний день был посвящен моему знакомству с Солом Нортоном. Я была настолько утомлена ежедневными экскурсами в мою прошлую, и, как я раньше считала, частную жизнь, что на этот раз я взбунтовалась:

— А не пошли бы вы куда подальше, — посоветовала я следователю в ответ на очередной неприятный вопрос.

— Отвечайте.

Удивительные люди эти Черные Ангелы: никаких проявлений эмоций.

— С меня хватит, — заявила я, распаляясь еще больше: — Или вы предъявляете мне обвинение и объясняете, на чем они основаны или я не произношу больше ни слова. И снимите очки, они ужасно раздражают.

— Отвечайте на вопрос, — повторил автомат в человеческом обличии.

Я только пожала плечами, с вызовом уставившись на черные линзы, скрывающие его глаза.

После продолжительной паузы, Ангел произнес все тем же, лишенным какого-либо выражения голосом.

— На карту поставлена Ваша жизнь и жизнь Вашего отца. В Ваших же интересах помочь нам во всем разобраться.

— Я не могу Вам помочь, если не знаю, о чем идет речь.

— Вы обвиняетесь в заговоре, цель которого — присоединение Демократического острова к Эр-Рияду.

— Я уже слышала эти нелепости. И какой, по-вашему, была моя роль в заговоре?

— Это мы и пытаемся выяснить.

— Ну, хорошо, а в чем вы обвиняете моего отца?

— Он имел доступ ко многим секретным разработкам военного характера. Эр-Рияд многое бы отдал, чтобы эти секреты попали к ним.

— И где доказательства? Или вы нашли их в газетенке Стенли Черси?

— Вы напрасно иронизируете. Мистер Линд во всем признался.

Я вскочила со стула и с криком «Вы все врете» бросилась на, казалось, безучастного к происходящему следователя. Внезапно передо мной образовалась прозрачная упругая пленка, и я отлетела обратно. Оглушенная, я села снова на свой стул и зарыдала от ярости и страха. Когда рыдания затихли, Черный Ангел произнес:

— Еще одна попытка, и вас прикуют к сидению. Советую вам сдерживать свои порывы.

— Этого не может быть, Вы все врете, — медленно повторила я, не обращая внимания на его предупреждение.

— Это правда. Нам не составило труда найти доказательства вины мистера Линда, ведь он собственноручно записал их в своем дневнике. Он признал правдивость всего того, что там написано.

Папа действительно вел дневник, первая запись в котором датируется днем моего рождения. Я всю жизнь, всеми правдами и неправдами пыталась заглянуть в его записи, но всегда безуспешно. Он хранил их в сейфе и никому не показывал. Да-да, в сейфе. Дневники были рукописными. Мой папочка всегда слыл старомодным и чудаковатым человеком.

— Вам обоим грозит смертная казнь, но у Вас есть маленький шанс спасти вашу семью. Надеюсь, Вы понимаете всю серьезность ситуации?

Я понимала всю серьезность ситуации. Я только не понимала, каким образом я до нее докатилась.

— Расскажите, пожалуйста, что вы знаете о Соле Нортоне, — возобновил допрос Ангел.

— Какое он имеет отношение к делу? — устало спросила я, впрочем, не особенно интересуясь его ответом. Электрический стул, маячивший перед моим внутренним взором, мешал мне сосредоточиться.

— У нас есть все основания подозревать, что бандит по кличке Прометей и Сол Нортон это одно и то же лицо.

Я в изнеможении откинулась на спинку стула. Вот оно что! Теперь понятно, почему я записана в сообщницы Нортона, ведь именно я помогла ему сбежать из психиатрической лечебницы, будучи одной из его лечащих врачей. Ух, проклятый Голос! Со мной все кончено! Кто поверит, что всему виной исключительно моя ненормальность? Уж точно не это отмороженное существо напротив. Я с ненавистью посмотрела на Ангела. Урод, сидит не шелохнувшись, как не живой.

— Это нам решать, верить вам или нет. Отвечайте на вопрос.

Я даже не сразу поняла, что это произнес Ангел. Они точно умеют читать мысли. Тем лучше, пусть знает, что я о нем думаю. Я усмехнулась: веду себя как ребенок.

— Отвечайте!

Сол Нортон… Видимо это моя судьба…


Я очень хорошо запомнила выражение лица Сола, когда директор школы ввел его в класс: настороженность и изумление, как будто он никогда не видел детей, но знал, что они могут представлять для него угрозу. Весь урок он просидел не шелохнувшись, и, даже когда учитель объявил конец урока и ученики повставали со своих мест, он продолжал сидеть.

— Сол, — позвал его преподаватель.

Никакой реакции.

Все столпились вокруг него. Он сидел очень прямо, положив руки на колени. Глаза его были полуоткрыты, бледное лицо. Казалось, он не дышал. Учитель позвал директора школы. Тот взглянул на него и пожал плечами.

— Оставьте его в покое, а вы, дети, разойдитесь и готовьтесь к следующему уроку.

Учитель с директором ушли, а мы еще долго стояли и смотрели на неподвижную детскую фигуру, пока один из мальчишек, некто Берни Клаус, заводила и лидер одной из школьных банд, презрительно не произнес:

— Гуччо.

Гуччо — персонаж самой популярной детской сетевой игры, в школьном жаргоне означал чудака, ненормального, идиота. Вот так легко и непринужденно, Берни изолировал Сола от других детей: никто не хотел дружить с человеком, прозванным гуччо школьным авторитетом. Вскоре изоляция переросла в откровенную враждебность, потому что Нортон далеко обогнал своих одноклассников по всем школьным предметам. Даже преподаватели побаивались его всесторонних знаний и блистательного ума. Как известно, дети весьма болезненно воспринимают превосходство других детей над собой, особенно если речь идет о таких самовлюбленных личностях как Берни Клаус. Его откровенно бесила успеваемость и полное безразличие Сола к нему, лидеру.

Клаус и его окружение начали доставать Сола мелкими пакостями, начиная от оскорбительных записочек в сети и кончая незаметными для учительских глаз тумаками. Сол никак не реагировал на эти вылазки, что еще больше распаляло хулиганов, решивших, что все им сойдет с рук. Самое интересное, что и Школьная Социальная Служба, призванная отслеживать случаи несправедливого отношения к ребенку и предотвращать их, бездействовала. Меня всю жизнь мучил вопрос, почему они не вмешались в столь явную ситуацию и тем самым не остановили надвигающуюся трагедию.

Сол отыгрался за все оскорбления одним очень остроумным и изящным способом. В той самой популярной игре, Гуччо поменял свое имя на Берни, а остальные непрезентабельные персонажи получили имена друзей Клауса. Естественно, эта игра стала еще популярней, а Берни и его компания превратились в посмешище для всей школы. Но Сол на этом не остановился. Каждый день на новостном табло в столовой, во время завтрака появлялось сообщение, повествующее о некоторых неблаговидных поступках и привычках тех или иных учеников нашей школы. В частности, выяснилось, что Берни получает удовольствие, отрывая мухам крылья и наблюдая за их лихорадочным кружением. По странному совпадению, все герои утренних сообщений были обидчиками Сола.

Расследование, проведенное дирекцией, выявило, что кто-то взломал школьные базы данных и посылал эти сообщения каждый раз под фальшивым пользователем. Мы не сомневались, чьих рук это дело, а что касается Берни, то с ним все было кончено: никто не мог смотреть на него без отвращения.

Но Берни Клаус был не тот человек, который легко смиряется с поражением…


Я замолчала. Воспоминания про мальчика Берни каждый раз вызывали у меня дрожь и мне очень не хотелось продолжать этот разговор.

— Что было дальше, — спросил Ангел. Ей Богу, за все время моего повествования он не пошевелился. Интересно, из какого материала делают этих субъектов. Из железа что ли?

— А дальше, — со вздохом сказала я. — Сол исчез, и я увидела его только через 10 лет.

— Знаете ли Вы, почему он исчез?

— Догадываюсь, — усмехнулась я: — Как впрочем, догадывались тогда все ученики и школьный персонал.

— Почему?

— Он убил Берни, и его убрали, чтобы замять скандал.

— На следующий день после гибели Берни, вечером, он приходил к вам, и, по словам ваших соседок по комнате, с которыми он грубо обошелся, между вами произошел спор. Для девочек это было настолько странным, учитывая то, что Сол никогда ни с кем не общался, что они решили рассказать про это Социальной Службе.

— Это правда, — согласилась я, — Но не вижу ничего в этом криминального.

— Зачем он к вам приходил?

— Я и сама не очень поняла. Он был сильно расстроен, что, в общем то, не удивительно.

— А почему он приходил именно к вам?

— Понятия не имею.

— А потому что вы были единственным его другом, и он пришел к вам за поддержкой. Более того, ваша дружба продолжалась все это время, вы помогли бежать ему из больницы и вы, вместе с вашим отцом, помогали ему в его подрывной деятельности.

— Нет, — закричала я. — Я ненавидела его и приказала ему убираться, когда он пришел ко мне. С тех пор я его не видела.

— Почему вы его ненавидели?

— Я видела, как он убивал Берни.


Меня всю жизнь мучили кошмары, и в детстве долгие бессонные ночи я проводила в астрономической башне при школе, любуясь звездами или читая книгу из папиной библиотеки. Я наслаждалась тишиной и покоем этих ночных часов, которые однажды ночью были нарушены звуком крадущихся шагов на лестнице. Кто-то поднимался в башню. Дирекция школы строго-настрого запрещала выходить из спален в ночные часы, и меня бы наказали, застукав в башне, когда другие дети мирно посапывают в своих постелях. Недолго думая, я спряталась в самом темном углу помещения и, вжавшись в стену, затаила дыхание. В комнату вошли несколько человек и осторожно прикрыли дверь.



— Я убью этого гуччо, — услышала я голос Берни, который явно был на взводе.

— Успокойся, — это был Жак Канье, друг Берни. — Надо всё хорошенько обдумать.

— Да что с ним канителиться, — недовольно произнес третий голос, принадлежавший Сергею Усову, тоже товарищу Берни и весьма недалекому малому: — Надаем ему по шее и дело с концом.

— Нееет, — угрожающе протянул Берни. — Мне этого мало. Я сотру в порошок этого ублюдка.

— Я согласен с Берни, — четвертым участником тайного совещания был некий Бен Гретц, самый рассудительный из всей шайки. — Он нанес нам тяжкое оскорбление и должен заплатить за это, да так, чтобы не повадно было ни ему, ни кому-нибудь еще. Но я согласен и с Жаком, горячку мы пороть не будем. Я предлагаю вот что…

Я с возрастающим ужасом слушала эту дискуссию. Когда они наконец-то ушли, я прокралась к себе в спальню и пролежала в постели до утра, не сомкнув глаз. Необходимо предупредить Сола о грозящей ему опасности, да так чтобы никто другой не заподозрил о моей осведомленности в назревающей заварушке. Мы оба, Сол и я, старательно избегали любого личного общения, поэтому разговор между нами всякому покажется странным. Посылать сообщения по сети тоже небезопасно, потому что они доступны взрослым. Нет, лучшего места, чем парная ви-игра не найти. На мое счастье одна из них должна была состояться как раз сегодня.

Ох уж эти ви-игры. Я ненавидела их всей душой, хотя именно они сделали меня без преувеличения самым известным ребенком на всем острове. Ви-игры, виртуальные игры в реальном времени, развивающие у игроков реакцию, интуицию, умение работать в команде и кучу других полезных качеств, были введены в школьную программу, когда я была в третьем классе. К всеобщему удивлению, я в два счета обыгрывала как компьютер, так и одушевленных оппонентов. Так как эти игры были самым популярным занятием в школе, то у меня внезапно появилось много «друзей», мечтающих обнаружить секрет моих побед. Я тщетно пыталась объяснить, что секрета никакого нет, но они считали, что я просто-напросто задираю нос, не желая открывать свои карты. Вскоре все мои новоприобретенные друзья стали явно меня недолюбливать и откровенно завидовать, и я постоянно оказывалась в центре очередного скандала, связанного с какой-нибудь компьютерной игрушкой. Школьной Социальной Службе стоило немало усилий унять страсти, разгоревшиеся вокруг ви-игр, меня в конце то концов оставили в покое, но испугали, наверное, навсегда. Если хорошенько разобраться, я старалась оставаться как можно более незаметной для окружающих на протяжении всей моей жизни.

Когда меня спрашивали: Как тебе удается так великолепно играть, я пожимала плечами и честно отвечала: не знаю. Можно это назвать шестым чувством, хорошо развитой интуицией, быстрой реакцией, но я замечала то, что другие не замечали, и могла предугадать конечный результат какого-то действия, когда оно только начиналось.

Игры проводились в так называемом Ви-Зале — круглом помещении с куполообразным потолком. Я называла его Цирком — по аналогии с развлекательными заведениями, существовавшими до Катастрофы, чьи описания я не раз встречала в папиных книгах. Игроки находились в огромных сферах, висящих между полом и потолком Зала. Сферы могли крутиться вокруг своей оси в любом направлении в зависимости от действий человека внутри, таким образом, имитируя бесконечное пространство для игрока (принцип бегущей в колесе белки). Внутри эти шары были заполнены газом, который под воздействием силовых полей моментально мог преобразовываться в тела любой формы и размера. Во время игры шар физически реализовывал все, с чем соприкасается в данный момент человек в виртуальном мире. Например, если я в игре беру в руки предмет, то я ощущаю его вес и размер, потому что шар воспроизвел его в тот момент, когда я до него коснулась. В тот момент, когда я выпускаю предмет из рук, он перестает существовать, превращаясь снова в газ. Участники ви-игры были облачены в облегающий плотный костюм и шлем, которые выполняли две важные функции: защита тела от всевозможных повреждений и передача информации о любом маломальском движении компьютеру для расчета визуальной и осязательной среды. Допустим, если я подниму руку, то я и остальные игроки, смотрящие на меня, увидят это движение.

Кто с кем и когда играл в Цирке, решал, конечно, компьютер, который учитывал такие факторы как искусность и опытность в ви-играх, успеваемость в других школьных предметах, физическую развитость и т. п. и т. д.

Сол Нортон был самым сильным моим противником и если в погонях, в стрельбе и в схватках на машинах я без труда разделывалась с ним, то в ближнем бое чаще он выходил победителем. Приемы, которыми он пользовался, поражали своей точностью, слаженностью, сложностью, продуманностью, и мне, несмотря на все мои хваленые таланты, очень сложно было противостоять им.

Неудивительно, что именно он был моим основным оппонентом в парных состязаниях. Сегодняшняя игра была посвящена любимым народным героям — «Черным Ангелам», которые в очередной раз спасали демократический мир от происков коварных врагов. Честь представлять Ангела досталась мне, тогда как Сол был презренным исламистом, чья цель в игре проста — уйти от погони.

Мы облачились в наши костюмы, надели каски и вошли в шары, которые плавно поднялись в воздух. Перед началом игры состоялась тренировка, для того чтобы мы привыкли к нашим виртуальным телам, а компьютер изучил наши физические данные. Тренировка делилась на две части: работа с телом и работа со снаряжением. Во время первой части мы бегали, прыгали, раскачивались на руках, отрабатывали удары руками, ногами и головой на боксерской груше. Во второй части мы кидали ножи, стреляли из пистолетов и ездили на мотоциклах. Компьютер же во время тренировки рассчитывал возможности наших виртуальных двойников пропорционально нашим возможностям. То есть, если в жизни Сол, к примеру, прыгает выше, чем я, это не означает, что виртуальный Сол прыгает выше, чем виртуальная Мэй. Наши образы в игре имели абсолютно одинаковые физические способности, и соревнование проходило на ментальном уровне.

После тренировки началась сама игра. Я обнаружила себя ночью, стоящей на пустыре, освещенным одним единственным фонарем. Пустырь заканчивался каким то высоким и протяженным строением, к которому на всех парах неслась одинокая фигура. Это исламист убегал от неумолимого Черного Ангела, который тоже не стал задерживаться, разглядывая не совсем привлекательную местность, а помчался вслед за врагом. Мы не опасались выстрелов друг от друга, так как между нами было значительное расстояние, и поэтому оба бежали сломя голову. На бегу я видела, как Сол добрался до цели и стал карабкаться по ней вверх. Вот он уже наверху, встает на ноги и прыгает вниз. Стена оказалась с сюрпризом: она была неравномерно утыкана шипами разной длины и ширины. Карабкаться по ней, как это сделал Сол, я не стала — есть более простое и эффективное решение этой проблемы. Я поставила ногу на один из шипов и, оттолкнувшись, прыгнула в сторону другого шипа. Уцепилась за него руками, подтянулась, как на перекладине, встала на него двумя ногами, держась за выступы в стене, и прыгнула к следующей ступени. Еще пара-тройка таких акробатических трюков — и я уже щупаю пальцами верхний край этого странного препятствия. Слегка подтянувшись на руках, я осторожно легла на живот, чтобы осмотреться и в то же время быть как можно более незаметной для своего оппонента, который вполне мог поджидать меня внизу с пистолетом в руках. Внизу я увидела прямоугольную площадь, тоже освещенную одним фонарем, застроенную по периметру бараками, к одному из которых, находящийся как раз напротив меня направлялся Нортон. Я поняла, почему он выбрал именно это убежище: из него хорошо проглядывалась вся местность. Я поползла вправо, пока не увидела заднюю стенку ближайшего строения, рядом с которой я и приземлилась, спрыгнув с верха колючей стены. Свет, освещающий площадь, не доставал до того места, где я стояла, поэтому я вытащила из рюкзака миниатюрный фонарик с узким направленным лучом и побежала в сторону постройки, в которой должен был находиться сейчас мой противник.

С другой стороны искомого барака тоже был вход, правда, закрытый для непрошеных посетителей железными воротами с мощным замком. Взрывчатка, входящая в мой боевой комплект, снесла не только ворота, но и всю заднюю стену наблюдательного пункта Сола. Я уже хотела войти внутрь, как услышала звук заводящегося мотора и еле успела отскочить назад: джип, слепя фарами и ревя, как раненое чудовище, проехал мимо меня.

Не мешкая ни минуты, я забежала в разрушенное мною строение, которое оказалось машинным складом: на полу ровными рядами стояли джипы, на одном из которых уехал Нортон, а сверху, на длинной металлической платформе, располагались мотоциклы. К платформе примыкала наклонная дорожка, по которой можно было съехать на мотоцикле вниз, но, к сожалению, она выходила к той самой площади, которую я видела со стены с шипами, поэтому ее нельзя было воспользоваться. Придется сесть за руль четырехколесной махины, тяжелой и неповоротливой по сравнению с изящным и маневренным, но недосягаемым произведением искусств на двух колесах. Недосягаемый? А если… От дерзости пришедшей в голову идеи захватило дыхание. Если не получится, то я разобьюсь насмерть, но мне даже не будет больно, потому что это — просто игра, о чем я старалась никогда не забывать.

Я вбежала по дорожке на платформу, оседлала один из мотоциклов, развернулась, аккуратно, к самому краю, отъехала назад и дала газу.

Я благополучно приземлилась и, ликуя в душе оттого, что все получилось, как и задумывалось, помчалась прочь от машинного склада. Нагнать Сола не стоило особых трудов — рощица, через которую нам пришлось ехать, была серьезным препятствием для джипа, тогда как мотоцикл позволял мне легко маневрировать между деревьями. Выбравшись из леса, мы оказались на прекрасной широкой, а главное прямой и безлюдной дороге, по которой, после ветвей и кочек ехать на полной скорости доставляло истинное удовольствие. Мы оба понимали, зная недобрый характер разработчиков игр, что так долго продолжаться не может, и Нортон решил воспользоваться случаем и пристрелить меня. Он разрядил всю обойму, не причинив мне никакого вреда, когда дорога начала петлять и на ней стали появляться всякого рода препятствия: грузовики, барьеры, ямы и т. д. Это заставило нас полностью переключить внимание на вождение наших машин. Дождавшись более удобного участка пути, я тщательно прицелилась и два раза выстрелила в колеса маячившего передо мной джипа. Проделав несколько замысловатых фигур на дороге, транспорт исламиста, перевернувшись несколько раз, окончательно успокоился в кювете.

Когда Сол выбрался из машины, я уже стояла рядом с направленным на него пистолетом.

— Стреляй, — хриплым голосом произнес он после продолжительной паузы, во время которой мы настороженно смотрели друг на друга.

— Нет, — ответила я. — Мне надо с тобой поговорить.

— Нам не о чем говорить, — его рука метнулась к пистолету.

Я не сдвинулась с места, когда он нажал на курок. С досады он отшвырнул бесполезный предмет подальше от себя.

— Ты знала, что он разряжен, — полуутвердительно, полувопросительно сказал он.

— Да. Ты стрелял из него шесть раз.

Сол встал, мотая головой, как бы приходя в себя после аварии.

— Если ты меня сейчас не прикончишь, я уйду, — заявил он и, повернувшись ко мне спиной, направился в сторону мотоцикла, который я оставила у обочины.

— Никуда ты не уйдёшь, — с этими словами я прострелила колеса своего верного механического коня.

Сол остановился, постоял пару секунд, разглядывая искалеченный транспорт и развернувшись, пошел на меня. Я наставила пистолет на него.

— Стреляй, черт тебя подери, — зло крикнул он. — Я хочу выбраться отсюда.

Я покачала головой.

— Только после того как ты меня выслушаешь. Тебе угрожает опасность. Бен Гретц взломал твоего пользователя и выяснил, как можно зайти в школьную систему с максимальным доступом.

— И что с того?

— Они хотят подключить тебя к ви-игре на 1 час в ускоренном режиме прокрутки.

— Неужели? И как ты про это узнала?

— Неважно…

— Действительно неважно, — неожиданным движением он выбил у меня из руки пистолет и повалил на землю, приставив к горлу нож. — Ты ни во что не должна вмешиваться, ни с кем не должна об этом говорить. Если кто-то что-то узнает — твоя жизнь в школе станет не выносимой. И поверь мне, это очень легко сделать, потому что тебя ненавидит половина идиотов, которые просиживают здесь свои задницы.

— Я пожалуюсь в Школьную Социальную Службу, — просипела я, нащупывая нож на поясе.

Сол рассмеялся и от этого смеха у меня мурашки пробежали по коже.

— Неужели ты думаешь, что эти раскормленные и неповоротливые пустозвоны смогут тебя защитить? Мы оба прекрасно знаем, что они ни на что не способны.

Мы одновременно всадили друг в друга ножи. Это была единственная в истории школы игра, закончившаяся ничьей.

Экзекуция Нортона должна была состояться в ближайшую субботу, когда школа была практически безлюдной. Впервые я осталась в школе на выходные, сославшись на необходимость готовиться к экзамену в тишине и покое библиотеки. Чуть раньше назначенного времени я, крадучись, подходила к дверям Цирка. Я толкнула одну из дверных створок, и она бесшумно открылась, пропуская меня в темное пустое помещение. Значит, план Берни уже исполняется. Я, светя принесенным с собой фонариком, добралась до одной из перегородок, за которой и спряталась, чтобы незаметно следить за происходящим. Ждать пришлось недолго: дверь Цирка отворилась, вспыхнул яркий свет, и внутрь вошли пятеро. Сергей Усов и Жак Канье тащили Сола Нортона со связанными за спиной руками; за ними шли Берни Клаус и Бен Гертц. Они остановились недалеко от меня, так что я слышала каждое слова, произнесенное участниками этой захватывающей сцены.

— Только не бей по лицу, — предупредил Бен Берни. — На нем не должно остаться синяков.

— Не беспокойся, — коротко бросил Берни и, схватив Сола за плечи, заехал ему коленом в живот. Сол согнулся, задыхаясь, а молодчики вокруг довольно заржали. Повторив это упражнение еще несколько раз (пленник не сделал ни единой попытки защититься), Берни приказал поставить Нортона на колени.

— За все надо платить, гадёныш, — торжественно-мрачным голосом провозгласил Берни. — И сегодня ты получишь сполна за свои мерзкие проделки.

— Вы убьете меня? — глухо спросил Нортон. Он стоял на коленях перед Берни, низко опустив голову.

— Видишь ли, обычной смерти ты не заслужил, — ласково пояснил Бен. — Специально для тебя мы придумали что-то интересненькое. Очень скоро мы оденем тебе на голову игровой шлем и включим ви-игру в ускоренном режиме прокрутки. Ты знаешь эти шлемы — надолго закрыть глаза не удастся. Через 15 минут ты сойдешь с ума, а через пол часа — потеряешь сознание. Ради тебя особенного мы даже подождем еще лишние полчаса, так, на всякий случай. Ты останешься жить — в качестве растения.

— Но ты сможешь избежать всех этих неприятностей, — продолжил Берни, явно наслаждаясь ролью вершителя судеб. — Если попросишь прощения. Тем способом, каким мы укажем.

— Каким способом?

— О, кажется, маленький мальчик наконец-то начал бояться, — воскликнул Берни, под противный смешок своих подельников. — Для начала можешь поцеловать мой ботинок.

Клаус выставил вперед свою ногу. Нортон не шелохнулся.

— Не хочешь просить прощения? — елейно спросил Гертц. — Ну и правильно, мы бы все равно тебя не отпустили. Последнее пожелание перед смертью?

— Да, — Нортон поднял голову, разглядывая своих мучителей. — Объясните, как вам удалось открыть Ви-Зал? Откуда вы узнали, как запустить ви-игру?

— Ты великолепный хакер, — злобно ответил Бен, залепив ему пощечину. — Но и у тебя есть слабое место — ты считаешь всех вокруг дураками. И поэтому ты не дал себе труда защитить собственного пользователя в школьной сети. Я взломал его и увидел, что ты уже все для меня приготовил. Мне осталось всего лишь прочитать парочку простых инструкций, и, о чудо, волшебный замок — мой. Но самое смешное, что все это я проделал опять таки под твои именем, а это значит, что мы не будем причастны к твоему помешательству. Все решат, что ты сам открыл Ви-Зал и сам включил Ви-Игру, по ошибке запустив ее на большой скорости. Понимаешь ли, Нортон: умен не тот, кто делает всю работу, а тот, кто пользуется ее плодами. Но хватит болтовни. Вперед, ребята, тащите его в подсобку.

Подсобкой называлось помещение, где стояла аппаратура для управления ви-играми. Там же хранились и костюмы для игроков. Я видела, как Сола посадили на стул и надели ему на голову шлем. Бен пощелкал выключателями, а потом присоединился к остальным четверым, чтобы наблюдать за ходом казни. Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, Сол упал со стула. Подождав еще немного, Бен отключил приборы и подошел к лежащему на полу человеку. Он ударил его по щеке, и голова Сола безжизненно повалилась набок.

— Готов, — провозгласил Бен и, разрезав ножом веревки, аккуратно сложил их и положил себе в карман. — Пошли отсюда.

Они только успели выйти из подсобки, как произошло то, что я ожидала: покойник ожил. Сол стянул с себя шлем, вскочил на ноги, с грохотом повалив стоявший рядом стул, и, грозно рыча, помчался за своими палачами. Берни и его компания обернулись на неожиданный шум и остановились, как вкопанные. Выражение их лиц менялось от крайнего изумления до мистического страха. Когда до них дошло, что расплата неизбежна, они бросились к дверям Цирка, но для Берни было уже все кончено. Сол нагнал его и принялся нещадно избивать. Вопли Клауса перешли в стоны, а потом он и вовсе затих. Товарищи Берни и не думали помогать своему главарю. Окаменев от ужаса, они наблюдали за тем, как фурия терзает тело их друга. Первым опомнился Бен. Не дожидаясь, когда враг доберется и до него, он, поскуливая, рысцой побежал к выходу; за ним двинулись остальные. Последним штрихом, которым Нортон завершил свое кровавое дело, был какой-то тяжелый предмет, притащенный из подсобки и брошенный со всего размаху на неподвижного Берни. После чего, холодно оглядев результаты своей работы, Сол неспешно удалился из Цирка. Я, дрожа всем телом, выбралась из своего укрытия и подошла к Берни. Кровавая маска, в которую превратилось его лицо, до сих пор стоит у меня перед глазами.

Не помня себя от паники, с трудом сдерживая подкатывающуюся к горлу дурноту, я бросилась вон из Цирка. Весь последующий день я провела в своей комнате, объясняя это плохим самочувствием. Соседки, напуганные моим бледным потерянным видом, вызвали врача. Чтобы отделаться от доктора, я сослалась на обычное женское недомогание. Слава Богу, врач разрешил мне не выходить на уроки.

Вечером, когда девочки готовились ко сну, а я лежала, не шевелясь и уставившись в потолок, кто-то постучал в дверь. Одна из моих товарок, ее звали, кажется, Кэти, отправилась открывать дверь.

— Мне нужно поговорить с Мэй, — услышала я голос Сол.

— Она болеет и не может никого видеть, — авторитетно заявила Кэти.

Послышался слабый писк и звук закрываемой двери, и в комнату вошел Нортон. Он был необычайно бледен, глаза лихорадочно блестели, пальцы рук нервно теребили молнию на куртке.

Он посмотрел на меня, и меня бросило в дрожь от его взгляда. После продолжительной паузы, он повернулся к девочкам, наблюдавшим за всем происходящим с открытыми от удивлении ртами, и процедил сквозь зубы.

— Пошли вон.

Что-то в его тоне заставило их повиноваться. Сол проводил их до выхода, запер дверь на ключ и вернулся ко мне.

— Не подходи, — крикнула я, вжимаясь всем телом в стену.

— Не бойся, я тебя не трону, — глухо сказал он. Он сел на мою постель, низко наклонив голову.

— Ты все видела, — утвердительно проговорил он через некоторое время. — Впрочем, этого следовало ожидать.

— Я ничего никому не скажу, только уйди отсюда, — взмолилась я. Я была уверена, что он пришел, чтобы расправиться со мной.

— Я не трону тебя. Мне надо только с тобой поговорить.

— Нам не о чем говорить. Ты чудовище, маньяк, ненормальный, мне плохо от одного твоего вида. Убирайся, сейчас же, — последние слова я выкрикнула, задыхаясь от рыданий.

Сол дернулся, как от пощечины, и побледнел еще больше.

— Я не знал …

— Убирайся прочь!!!

— Умоляю, выслушай меня. Я знаю, ты поймешь меня…

— Я все давно поняла. Ты бесчеловечный и расчетливый ублюдок. Ты специально подстроил все это, чтобы покончить с Берни раз и навсегда.

Бледность моего собеседника достигла апогея.

— Откуда ты знаешь? — хриплым шепотом спросил он.

— Я умею делать выводы, — с горечью произнесла я. — Ты даже не заинтересовался подробностями, когда я пыталась тебя предупредить. Ты дал возможность Бену взломать своего пользователя, ты подбросил ему информацию о том, как открыть Ви-Зал и запустить Ви-Игру. О, ты все хорошо продумал. Никто не будет тебя ни в чем винить, потому что это они напали на тебя, а ты лишь защищался. Поэтому ты и угрожал мне, чтобы я не нарушила твои столь изощренные планы.

— Я не мог знать, что останусь в живых после часового пребывания в ускоренном режиме, — возразил Сол дрожащим голосом. На этот раз его рекордная бледность сменилась красными пятнами, покрывшими лицо и шею.

Я засмеялась, правда смех больше походил на карканье подбитой вороны.

— Если я скажу, что знаю, как ты избежал этой печальной участи, то ты меня убьешь? Интересно, как ты это сделаешь? Треснешь головой об стену или сломаешь шейные позвонки? А может…

— Прекрати! — визгливо крикнул Сол, вскочив на ноги. — Я не убийца, я не хотел ни кого убивать.

Я многозначительно промолчала.

— Я обещаю, что пальцем тебя не трону, — проронил Сол, садясь обратно на кровать и закрывая лицо руками: — Расскажи, почему я не умер и не сошел с ума в Ви-Зале?

— Концентрация, медитация, йога, просветление и прочее, означающее полное отключение сознания от внешних раздражителей. Я не раз видела, как ты это делаешь.

— Откуда ты знаешь про медитацию?

— Встречала упоминания в книгах.

— Тебе никто не поверит. Современная наука считает все это сказками.

— Может, поэтому ты меня сейчас и не пристукнешь, — согласилась я. — А про тебя скажут, что у тебя было временное помутнение рассудка. Ты не владел собой, когда со звериной жестокостью избивал Берни. И еще, тебе невероятно повезло, что последствия этой ви-игры не были необратимы для твоего разума.

— Просто фантастическая проницательность, — пробормотал он. — Как бы мне хотелось ей обладать.

— Моя фантастическая проницательность приносит мне одни несчастья, — устало проговорила я. — Уходи, прошу тебя.

— Берни умер не сразу, — тихо сказал он, опять побледнев. — Его могли бы спасти, если бы вовремя вызвали врача.

— Откуда ты знаешь, — пролепетала я, холодея от ужаса.

— Я чувствовал его агонию, его боль, его страх. Это… невыносимо. Мне, кажется, я схожу с ума. Мне надо с кем-нибудь поделиться…

Я снова рассмеялась, на этот раз от облегчения.

— И ты для этой цели выбрал меня, ты, больной идиот. Дудки, найди другую жилетку и рассказывай ей про свои галлюцинации, сколько тебе влезет, а меня оставь в покое. Выметайся отсюда, пока я не позвала на помощь.

— Мэй, прошу тебя, — в его глазах было столько боли и тоски, что в сердце шевельнулась жалость, но воспоминания о событиях прошедшей ночи заглушали любые положительные чувства к этому мальчишке.

Я молча указала пальцем на дверь. Он встал и, опустив голову и плечи, как побитая собака, пошел к выходу, шатаясь и еле переставляя ноги.


— Больше я его не видела, — резюмировала я свой несколько затянувшийся рассказ.

— Вы знаете, что Берни действительно не сразу умер? — спросил меня Черный Ангел, как всегда бесстрастным тоном. Я даже потихоньку начала привыкать к его манере разговаривать.

— Да, — рассеяно ответила я. — Когда стали известны все подробности, выяснилось, что он умер по дороге в больницу. Это значит, он был еще жив как минимум два часа после того, как я покинула место преступления.

— Вы могли бы предотвратить трагедию и спасти человека в любое время, с того момента, как узнали о плане Бена Гертца. Почему вы этого не сделали?

— Пошли вы к черту! — я вскочила со стула, рассвирепев: — С тех самых пор я не знала покоя. Я мучилась сознанием того, что побоявшись вмешаться, стала косвенно виновной в смерти Клауса. Как же! Ведь нас воспитывали на идее, что человеческая жизнь — священна. И мне, несчастной дуре, ни разу не приходила в голову мысль, что такие, как Берни заслуживают наказание. И Сол поступил правильно со своим врагом. Смертельным врагом, который сам пытался его убить. Он сделал все верно, да так чтобы другим неповадно было.

— Значит теперь вы одобряете поступок своего школьного товарища?

— Господи, — я плюхнулась обратно на стул, пораженная этим простым, в общем-то, выводом. Что произошло со мной за последние полгода?

— Господин следователь, — обратилась я к Ангелу. — Вы и сами видите, что я в полном замешательстве и неведении. Ваши намеки и угрозы — пустая трата времени, так как все дело в моей памяти, верите вы мне или нет. Как нейрогенетик, заявляю вам, что современная наука обладает технологиями для стимуляции памяти. Вы в любой момент можете прибегнуть к ним. Удивляюсь почему вы до сих пор этого не сделали. Но самый простой способ — напомнить человеку с амнезией забытые эпизоды. Ваша единственная улика против меня — дневники моего отца. Так разрешите мне с ними ознакомиться — они помогут пролить свет на интересующие нас обоих события.

— К стимуляции памяти мы прибегнем, если ничего не добьемся другими способами. Кстати, как нейрогенетик, вы может знаете, что некоторые из упомянутых вами технологий слишком агрессивные и могут, как бы это помягче выразиться, сильно сказаться на ваших умственных способностях. Поэтому в ваших же интересах быть с нами более откровенной. Что касается дневников, то не думаю что это хоть как-то может повредить.

Дневник Истона Линда

Что для отца, у которого единственное близкое существо на свете — его дочь, пропажа дочери. Вначале это волны гнева, чувства потери, вины, разочарования и надежды. Эти волны накатывают на тебя, сбивают с ног, вертят и крутят тобой, а потом тихо отходят, и ты остаешься лежать на пустынном берегу, не в силах встать и продолжать жить. Со временем волны становятся все меньше и меньше, превращаются в легкую рябь, а потом и вовсе исчезают. Остаются только воспоминания, сопутствующая им тоска и надежда, что когда-нибудь я обниму мою Мэй. Единственное что помогало мне держаться в рамках — это моя работа. Я работал как проклятый, днем и ночью, не замечая ничего вокруг, доводил себя до полного изнеможения, лишь бы изгнать из сердца противную, сосущую боль. Частенько случалось, что я засыпал прямо в своем офисе, в моем рабочем кресле, и, просыпаясь, снова с головой уходил в работу.

Однажды, проснувшись, как уже не раз бывало, за своим рабочим столом, с тяжелой головой и противной сухостью во рту, я первым делом нащупал Ключ, валяющийся рядом, и вошел в сеть: вдруг появятся какие-нибудь новости о Мэй или о чем-нибудь, что ее хоть как-то касается. Меня ждало одно сообщение от моего коллеги и бывшего ученика, который в настоящее время преподавал азы криптографии в университете.

— Приветствую Вас, мистер Линд, — изображение профессора слегка поклонилось. — Есть ли какие-нибудь новости о Мэй? Я недавно наткнулся на интересную статью, думаю, и вам будет любопытно. Посылаю вам ссылку.

С этими словами профессор стал быстро уменьшаться, пока совсем не исчез, и вместо него появилась светящаяся фиолетовая тропинка, уходящая вдаль киберпространства.

— И этот туда же, — недовольно проворчал я. Визуальные эффекты донельзя замусорили сеть, и я, один из основателей киберпространства, каждый день с отвращением наблюдал, как когда-то прекрасная в своей простоте кристаллическая структура с холодным металлическим свечением, исходящим от серверов, превращается в жуткую мешанину всевозможных цветов и форм. Особенно кошмарной сеть выглядела в выходные, когда толпы учеников возвращались в родительские дома после учебной недели. Они разбегались по лабиринту серверов и линий в поисках крох компьютерных удовольствий, как изголодавшиеся крысы, и изрядно забивали трафик своим присутствием.

Над фиолетовой тропинкой повисла кнопка-указатель с адресом статьи, о которой говорилось в сообщении. «Желтая газета». Я с содроганием вспомнил как мы с Шейлой, моей покойной женой, в течение месяца не сходили со страниц этой паршивой газетенки, пестревшей тогда такими заголовками, как «Из грязи в князи», «Чем взяла Шейла Истона?», «Брак по любви или по расчету». Я тогда проклинал все на свете, а больше всего себя, за то, что согласился на эту безумную авантюру и стал посмешищем для всего острова. Но результатом этого и вправду странного союза стала крошка Мэй, кровь от крови моей, чье появление на свет с лихвой компенсировало неудачную во всех отношениях личную жизнь.

Я нажал на указатель, и пространство вокруг меня пришло в движение. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее проплывали мимо меня сервера, увешанные разноцветными сайтами. Создавалось впечатление, что я еду в поезде и смотрю на пейзаж за окном, сливающийся в безграничную серо-буро-малиновую кляксу. Внезапно все остановилась, и я обнаружил себя возле желтого дома, у входа которого меня встречала полураздетая девица с ярко накрашенными губами и бокалом в руке.

— Заходи на дискотеку «У Рики», — проникновенным голосом сообщила она. — Тебя там ждут музыка, какую ты сам выберешь, общение с гостями в реальном времени, возможность с кем-нибудь познакомиться. А если тебе больше 18, ты можешь провести незабываемую ночь со мной и моими подружками.

— Пошла прочь, — отмахнулся я от рекламной девицы, которая обиженно скривилась и исчезла. Публичный дом, да и только.

Статью, с которой и начались мои приключения, я запомнил наизусть.

Статья

Недавно обнаружился внушительных размеров архив, хранимый на правительственных серверах и защищенный никому не известными кодирующими алгоритмами. Этой базой данных активно пользуются и он постоянно пополняется.

Мне не удалось выяснить, кто является тайными пользователями тайного архива, но одно могу сказать точно: это не жители Демократического острова. А это означает, что этой базой данных пользуются наши враги из Эр-Рияда.

Что же это за архив, о существовании которого мы до сего момента и не подозревали? Имеет ли он отношение к истории пропавшего архива Мустафы, которая интригует уже не одно поколение людей.

Проведем краткий экскурс в прошлое.

Тысячи людей по указанию Мустафы эль Сауда в течение 20 лет создавали электронную копию человеческой культуры. Туда вошли все достижения во всех областях человеческой жизнедеятельности: точные, гуманитарные и прикладные науки, изобразительное искусство, литература, история, журналистика, кинематограф, инженерия, спорт и т. п.

Эта бесценная сокровищница была перевезена на Женский архипелаг, где Мустафа построил две библиотеки: одну на острове Любви, а второю на острове Надежды и поделил архив между ними. Это разделение было только физическим: коммуникационная сеть между двумя островами позволяла с одинаковой легкостью заходить как в одну, так и во вторую библиотеку. После смерти Спасителя, выяснилось, что архив неполный. К примеру, есть очень мало информации о буддизме — одной из четырех самых распространенных религий на Земле до Катастрофы. Не найдены были файлы об истории и культуре стран и народов, исповедующих эту религию или ее течения. Отсутствовали в архиве целые технологические и промышленные отрасли, такие как самолетостроение и кораблестроение. Исчезли астрономические каталоги и звездные карты…

Еще долго можно было перечислять болезненные пробелы в библиотеках Мустафы, но, боюсь, что на это не хватит терпения ни у меня, ни у читателя. Вместо этого зададимся вопросом: куда же подевалась довольно таки ощутимая часть архива?

Один из ответов: этой части никогда и не было. Чисто физически невозможно собрать и каталогизировать такое огромное кол-во информации за 20 лет. Противники этой версии цитируют самого Спасителя, который в исторической речи, произнесенной им в день Катастрофы, пообещал, что ни одна крупица человеческих знаний не утеряна.

Второе объяснение: часть архива сознательно спрятана от людей. Куда, кем, а главное, зачем никто не знает, и было не мало тщетных попыток ее отыскать…

Может быть, таинственная закодированная база поможет решить нам эту загадку? Вполне вероятно, что именно там мы найдем утерянные культуры и технологии. Правда, чрезвычайно досадно, что этими знаниями уже вовсю пользуются наши соседи-противники.

Лиэй.

P. S. После публикации этого материала, архив исчез. Ну что ж, кое-какие файлы оттуда удалось сохранить.


Прочитав в первый раз эту заметку, я пожалел, что потратил время, навещая сайт Стэнли Черси. Наверняка это очередная газетная утка, утверждающая, что наконец-то пролит свет на миф о Второй Библиотеке. Меня в тот момент Вторая, да и Первая Библиотека, интересовала меньше всего, поэтому я, больше по привычке, чем по необходимости сохранил у себя статью и вернулся в реальный мир, досадуя на любителя мишуры и желтой прессы, приславшего мне эту ссылку. Однако весь день фраза «никому не известные кодирующие алгоритмы» не выходила у меня из головы. В конце концов, здесь задета моя профессиональная гордость, потому что ни кто иной, как я должен знать все, что касается безопасности нашей сети, включая и эти самые пресловутые алгоритмы. Стоит побольше узнать об авторе этих заявлений: уверен, что к криптографии он имеет такое же отношение, как я — к балету. Чтобы потешить свое самолюбие, я запустил по сети поисковую программу, которая с помощью стилистического анализа, выдает все, что когда-то было написано Лиэем, даже если он творил под другим псевдонимом.

Лиэй оказался плодовитым малым: он отметился на всех более-менее посещаемых сайтах. С большой долей вероятности свои самые ранние пробы пера он подписывал настоящим именем, поэтому я отсортировал список, выданный программой, по времени создания текста и обомлел от удивления: в начале списка располагалась дипломная работа Сола Нортона, заверенная лично мною.

Сол Нортон был самым талантливым моим учеником, и, откровенно могу признать, что он далеко обогнал своего учителя. Поэтому к его словам о зашифрованных данных следует отнестись со всей серьезностью, даже если они напечатаны в этой непрезентабельной газетке. Видимо поэтому она не возымела нужного резонанса. Действительно, как-то трудно себе представить, что власть предержащие узнают новости о своей стране из желтой прессы.

У списка, найденного компьютером, была еще одна странная особенность. Статья о Второй Библиотеке была последней, подписанной Лиэем, все последующие тексты были написаны под псевдонимом Прометей и появились в сети сравнительно недавно.

Прометей!!! Мой Бог!!! Так называет себя убийца, терроризирующий остров уже более полугода.

Самые свежие статьи, найденные программой-анализатором, были воззваниями к правительству и народу вперемежку с угрозами еще больших разрушений и человеческих жертв. Итак, невероятно, но факт, Сол Нортон, мой бывший ученик, гениальный ученый, и безжалостный, неуловимый террорист по прозвищу Прометей — это одно и тоже лицо.

Мэй и Сол были одноклассниками, и я до сих пор уверен, что он стал причиной ее сильнейших душевный переживаний, сказавшихся впоследствии на всей ее дальнейшей жизни. На самом деле, проблемы начались еще раньше, когда в программу школы был введен визуально-интерактивный тренинг, выявивший у моей дочери те самые способности, ради которых и был затеян тот давнишний эксперимент, где я и Шейла оказались в роли лабораторных крыс. Эксперимент продолжился спустя 10 лет, и каждая ви-игра была очередным тестом, итоги которого тщательно записывались и анализировались. Страсти вокруг этих игр искусственно накалялись, желая, чтобы ученики выкладывались на тренировках на все сто. Но для самой Мэй все эти опыты окончились плачевно — она стала объектом преследований и издевательств детей, которые сходили с ума от зависти к ее талантам. Я не раз утешал ее, когда она, обычно сдержанный и спокойный ребёнок, рыдала от горькой обиды и беззащитности. Мои утешения мало помогали, и я видел, как моя девочка невыразимо страдает от жестокости и несправедливости своих сверстников. После этого она стала сторониться людей, единственных в мире созданий, которые способны ни за что причинять такую боль Она тщательно избегала любого общества, и единственными ее друзьями были книги, против которых так восставала Шейла.

Кстати, про книги. Так сказать небольшое лирическое отступление. Мэй постоянно приставала ко мне с расспросами, откуда у меня взялась эта уникальная коллекция печатных книг, и я всегда уходил от прямого ответа. Иначе мне бы пришлось рассказать, что наша ненормальная семейка — всего лишь результат какого-то дикого научного опыта. Эти книги передали мне авторы эксперимента, с наказом привить к ним любовь моей дочери. Пожелание ученых выполнилось без особого труда: Мэй, да и я тоже, не могли оторваться от этих маленьких раритетов. Другой настоятельной просьбой экспериментаторов была игра в загадки по мотивам этих книг, в которую мы с дочкой должны были постоянно играть. Один из участников игры сочиняет загадку в форме хокку, а второй должен ее разгадать. И опять, эта игра доставляла нам обоим много интересных часов, проведенных вместе…

Забавно, однако, что все мои последующие приключения тесно связаны с этим нашим невинным занятием…

Но вернемся к основному повествованию. А потом с Мэй что-то произошло. Используя любой предлог, она старалась проводить теперь время дома, а не в школе. Она потеряла аппетит, не хотела со мной разговаривать, ее сильнее стали мучить кошмары. Часто я заставал ее плачущей или просто сидящей в кресле с отсутствующим взглядом. Обеспокоенный, я решил с кем-нибудь посоветоваться.

Школьная Социальная Служба отпадала: в прошлом они не стукнули и пальцем о палец, чтобы помочь моей дочке в беде. И тогда я обратился к одному своему знакомому — психологу.

— Значит, говоришь, девочка не ест, не пьет, рыдает невпопад и часто вздыхает, — насмешливо уточнил психолог. — И ей 15 лет? Ну что же, на лицо все признаки первой девичьей влюбленности. Смотри, скоро станешь дедушкой. Ну-ну, не пугайся, я пошутил.

— Мне не до шуток, — буркнул я.

— Ты упоминал кошмары, — посерьёзнел мой собеседник: — Как они проявляются?

— Она постоянно повторяет одно и тоже во сне: «я не виновата», «я ничего не видела» и «не убивай меня».

— «Не убивай меня», — присвистнул психолог: — Это как-то не вписывается в картину первой девичьей влюбленности. Они скоро сведут с ума нашу молодежь этими ви-играми. Мой сын уже давно бредит ими. Может, и твоя дочь того на этой почве? Я слышал, что она чемпионка в виртуальном виде спорта.

— Она всегда уверяла меня, что для нее это только детская игра, не более. Тут что‑то другое.

— Что-то другое, — задумчиво повторил специалист по сердечным делам подростков. — Скорее всего, что‑то произошло. Какое‑то сильное потрясение. Кстати, ходят слухи о невероятном происшествии в школе. Вроде, один школьник умер, и вокруг этого дела стараются не разводить лишнюю шумиху. Попробуй покопать в этом направлении.

Я попробовал и нарушил закон, взломав школьную базу данных, откуда с ужасом узнал о смерти мальчика в результате драки в школе. В непреднамеренном убийстве был обвинен Сол, будущий Титан-Освободитель. Именно в ту субботу, впервые за все время, Мэй осталась ночевать в школе, и, скорее всего, она была свидетелем этого происшествия, что для такого чувствительного ребенка, должно быть страшным ударом. Я осторожно спросил ее об этом, вызвав тем самым продолжительный приступ истерики, во время которой она заявила, что если я еще раз суну нос не в своё дело, то я её больше не увижу. Я зарекся при ней упоминать Сола Нортона. Постепенно к Мэй вернулся аппетит, ровное настроение и относительно спокойный сон, но в ее глазах навсегда поселилась тоска. Она еще больше стала избегать людей и еще сильнее старалась быть незаметной. Человек блестящего ума, она так и не сделала карьеру, являясь чем‑то вроде девочки на побегушках для более удачливых коллег. У нее не было друзей, не было своей семьи. Она не жила — существовала.

Не знаю зачем, скорее всего из‑за неожиданной ассоциации с Мэй, я решил выяснить всю подноготную Сола-Лиэя-Прометея и заодно поискать следы Второй Библиотеки. На эти поистине титанические задачи я потратил две недели личного и, каюсь, рабочего времени, но результаты превзошли все мои самые смелые ожидания. Первое, что я обнаружил, это то, что Сол был весьма популярной личностью среди нашей молодежи. До своего таинственного исчезновения 4 года назад он создал нечто вроде философского учения, которое с каждым днем находило все больше и больше поклонников.

Чем больше я читал его проповеди и комментарии к ним, тем яснее осознавал, что мне не удастся понять, о чем, собственно говоря, здесь идет речь. Увы, я совсем отстал от реальной жизни, что не удивительно, если вспомнить что всегда отдавал предпочтение виртуальной. Как бы то ни было, но мои мозги наотрез отказывались воспринимать те многочисленные метафизические понятия, которыми так свободно оперировал мой бывший студент.

Некое шестое чувство (думаю, речь идет о телепатии, хи-хи-хи), которое необходимо развивать, чтобы стать умнее и добрее. А общество вдруг поумневших и подобревших людей способно на великие свершения, такие как немного немало, а возрождение человечества на возрожденной земле. Привожу в пример следующую статью моего бывшего ученика.

Статья Сола Нортона

Немного истории.

Противостояние между исламистами и демократами закончилось, когда стороны осознали, что еще чуть‑чуть и человечество (если так можно назвать 2 миллиона человек, спасенных гением Мустафы) исчезнет окончательно. Но и существовать как одна социальная группа они, увы, не могли, что неопровержимо доказала война. Единственным решением было территориальное разделение, вследствие чего демократы поселились на острове Надежды, переименованным в Демократический, а мусульмане получили в свое полное владение остров Любви (названный впоследствии Эр-Риядом). И те и другие, не веря миролюбивым заверениям соседа, энергично взялись за построение оградительных сооружений. Одновременно демократы вели разработку химического оружия и ракет-носителей, способных поразить остров Любви. Химическое оружие должно было служить сдерживающим фактором, если противнику когда-нибудь придет в голову атаковать нас.

С тех пор прошло 200 лет.

О том, что происходит у наших соседей, мы имеем весьма смутное представление. Несмотря на это, мы продолжаем разрабатывать наступательное и оборонительное оружие, не уверенные в их надобности и эффективности.

Мы сидим за нашей каменной стеной, опасаясь выйти наружу, чтобы исламисты не восприняли это как объявление войны. Более того, у нас нет физической возможности это сделать, т. к. у нас нет ни кораблей, ни самолетов по причине дефицита топлива, и мы даже не пытаемся найти альтернативное решение.

Мы воспитываем в наших детях уверенность, что их мир — это маленький островок, безопасность которого — самая благородная и важная на свете задача.

Они растут, не зная, что остров это всего лишь микроскопическая частица в огромной Вселенной, заселенной бесконечным множеством живых существ.

Наша наука работает над технологиями, цель которых уничтожать.

Цель же нашего собственного существования — война.

Господа! Мы погрязли в устаревшем конфликте, забыв о долге, возложенном на нас самим фактом нашего существования. А долг этот — спасение нашей планеты.

Мы должны заново открыть земли нашей многострадальной планеты, найти уцелевших людей и животных, победить радиацию, заселить сушу, море и небо живыми существами. Мы должны сделать нашу Родину такой, какой она была до Лучевой Войны.

Мы должны сломать темницу, в которую сами себя посадили, и объединиться с нашими врагами ради достижения общей цели. Мы должны построить корабли и самолеты, чтобы совершать путешествия во все уголки Земли и даже в космос. Мы должны стать Ноями, Колумбами, Магелланами, Одиссеями, Гагариными. Великие открытия и подвиги ждут нас! Мы стоим у истоков новой истории, и наши имена должны быть вписаны в учебники наших потомков, а наша эпоха должна положить начало возрождению человеческой цивилизации.

Лиэй

Начитавшись всего этого, я вдруг понял, в чем секрет такой необычной популярности Сола и его мировоззрения. В том, что он появился в нужный момент и в нужном месте. Впервые за всю свою жизнь я задался вопросом, а что же мы, человечество, из себя представляем. Жалкая горстка людей, прячущаяся на клочке земли от угроз неизвестного, а потому такого страшного окружающего мира. Мы живем в надежде, что когда-нибудь, с помощью тщательной генетической селекции сможем развиться в интеллектуально мощную расу, способную выбраться из этой западни. А пока, как говорил Спаситель, мы обязаны накапливать знания и искать все новые пути для достижения этой цели. Но, увы, мы оказались не способны даже на эту малость, потому что умудрились затеять войну друг с другом, и теперь все наши силы брошены на поддержание этого конфликта. И что в результате мы можем предложить нашим детям? Существуйте, потому что вы всего лишь генетическое сырье для наших отдаленных потомков. Живите в постоянном страхе, что в любой момент вы умрете от неизвестных сил, порожденных радиацией, или погибнете от рук коварных исламистов. Не мечтайте о просторах, потому что вам суждено всю жизнь проторчать на этом проклятом острове. Я вспомнил, какой шок испытала Мэй, когда поняла, что мы живем в клетке, из которой нет выхода. Уверен, что не она первая и не она последняя, кто проходил через это.

И вот появляется некто, утверждающий, что из этой клетки можно выбраться и наша судьба зависит исключительно от нас, а не от наших детей и внуков, и все долгожданные изменения могут произойти сейчас, а не в отдаленном будущем. И ему верят, потому что хотят верить, потому что он чертовски умен и обладает силой убеждения и шармом лидера, способным вести за собой толпу, как крысолов, за которым идут завороженные его музыкой крысы. Идут к морю, чтобы погибнуть.

От этих мыслей мне стало не по себе. Почему абсолютно мирная и, я бы сказал, возвышенная философия Сола вызывает такие мрачные ассоциации? А потому что, существует личность по имени Прометей.

Появившись неизвестно откуда около 6 месяцев назад, примерно тогда, когда исчезла Мэй, Сол возвестил о своем возвращении следующим обращением к правительству:

Духовному и интеллектуальному застою, в котором пребывает наше общество, должен быть положен конец. Мы должны выйти за рамки, наложенные на нас бесплодным конфликтом с нашими соседями. Правительство обязано начать переговоры с Эр-Риядом с целью совместного изучения окружающего нас мира. Главной целью двух государств должно стать спасение Земли и Человечества!

Тысячи людей из движения Лиэя, лучшие умы и самые пламенные сердца Демократического острова, готовы на все ради успеха этой благородной миссии.

У Президента есть две недели на то, чтобы послать вождям исламистов предложение о перемирии. Мы все должны стать свидетелями этих исторических событий, поэтому послание Президента должно быть опубликованы на всех официальных сайтах и все последующие переговоры должны проходить публично.

Если же этого не произойдет, мы, не колеблясь, применим более убедительные средства воздействия.


Более убедительными средствами воздействия стали взрывы, приведшие к человеческим жертвам и разрушениям. Прометей был объявлен сумасшедшим преступником, самые близкие его соратники по движению Лиэя были арестованы, допрошены и казнены, но он продолжал свою разрушительную деятельность, несмотря на все усилия Черных Ангелов его поймать. Несмотря на жестокость, с которой действовали Сол и Ангелы, все больше и больше людей открыто сочувствовали его борьбе с правительством. Наш относительно мирный островок превратился стараниями не совсем нормального человека в паровой котел, который еще чуть-чуть и взорвется, руша все, созданное с таким трудом Спасителем и многими поколениями людей.

Итак, Лиэй — прекрасная музыка, Прометей — коварный крысолов, медленно, но верно, приближающийся к морю, а обитатели Демократического государства — крысы, которых ждет в конце пути неминуемая смерть. Какую игру затеял Нортон и имеет ли все это отношение к Мэй?

Ответ на вторую часть вопроса я нашел совершенно случайно, когда, пытаясь отыскать что-нибудь необычное в начале и в конце четырехлетнего периода, наткнулся на каталог одного пациента психиатрического отделения больницы, где работала Мэй. Нулевая степень доступа к файлам означало какую-то государственную тайну, приобщаться к которой нельзя было под страхом смерти, но крайнее любопытство и смутное чувство, что это как‑то связано с моей пропавшей дочкой пересилили все сомнения. Я просмотрел дело таинственного пациента: он поступил на содержание больницы 4 года назад, Мэй была в составе курирующих его врачей, а недавно она выпустила его на свободу, будучи в невменяемом состоянии.

Немного оправившись от шока, который я испытал, выяснив, что Мэй в прошлом помогала этому убийце, я подумал, что Сол может знать, где моя дочь. Более того, может именно он похитил ее или убил. Мне стало дурно при мысли, что Мэй нет в живых. Необходимо взять себя в руки и заняться делом, а именно выйти на Сола и попытаться выяснить у него судьбу моей дочери. Но если за полгода это не смогли сделать даже всесильные Ангелы, то, что может сделать старик, ничего не умеющий, кроме как копаться в битах, как старый слепой крот. Хотя и этот крот способен кое на что. Например, обнаружить загадочный архив, об исчезновении которого сокрушался Сол в своей статье, а потом обменять эту информацию на информацию о Мэй. Правда кто сказал, что Вторая Библиотека еще интересует Сола-Прометея? Но лучше заняться ее поисками, чем гадать об интересах слетевшего со всех катушек субъекта и терять голову от дурных предчувствий.

Я взялся за дело с рвением голодного зверя, учуявшего слабый запах добычи и был шокирован тем, что обнаружил. Напуганный и растерянный, я знал, что мне остается только одно: найти человека, сравнивающего себя с богами.

Спустя некоторое время, сайты, имеющие хоть какое-то отношение к движению Лиэя, перестали функционировать. Всех посетителей встречало следующее сообщение:

Безумец правит бал на когда-то мирном и процветающем убежище для свободомыслящих людей. Он расколол наше общество на два лагеря и толкает нас в лапы наших лютых врагов — религиозных фанатиков. Если мы не остановим его на этом пагубном пути, то рискуем потерять нечто гораздо более ценное, чем нашу жизнь — нашу свободу. И тогда мы можем попрощаться с мечтой о возрождении человечества, с помощью которой психически больной убийца завлекает в свои сети наивные сердца молодых идеалистов. Его псевдоним — вопиющее лицемерие и издевательство над всем родом людским. Благородный титан, подаривший людям, прозябающим в рабстве, свет знаний не имеет ничего общего с этим человеком, который не только толкает нас обратно в рабство, но и убивает, ни в чем не повинных людей. Его первая кличка, символ нравственного падения и анархии под личиной дарующего свободу, лучше описывает преступную сущность этого субъекта.

Несчастный, возомнивший себя Богом! Я предлагаю тебе следующую сделку. Чтобы стать Прометеем, ты должен направить свою мощь на борьбу с Богами, а не на борьбу со смертными. Чтобы Боги тебя боялись, как они боялись Прометея, ты должен владеть секретом, приводящим в трепет даже всесильного Зевса. Я поделюсь с тобой таким секретом. Зная тайну Спасителя и Второй Библиотеки, ты, может быть, сумеешь, как Прометей, вывести нашу расу из темницы и станешь сам Спасителем. Взамен ты прекратишь бессмысленное кровопролитие и вернешь Персефону Кефею, и тогда и он и его царство будут полностью к твоим услугам.

Под сообщением мерцала зеленым светом дорожка-ссылка. Вступивший на нее попадал в довольно мрачное место: пустынная дорога с нависшей над ней скалой, тусклая луна, покрытая дымкой облаков, завывающий ветер. Зато вдалеке виднелись каменные стены огромного, светящегося многочисленными зазывными огоньками, города. Естественно первым желанием любого странника, оказавшегося здесь, было как можно быстрее идти в город, но не тут то было: никаких ссылок поблизости не было. Самые нетерпеливые странники отключались от сети, а потом долго и нудно ругались на различных форумах. Самые наблюдательные замечали на скале следующие высеченные слова:

Отец ужаса

Охраняет вход в город

Четыре, два, три.

Самые умные из самых наблюдательных понимали, что это подсказка к паролю-пропуску в город и пытались его подобрать.

Пока вся страна играла в игру, придуманную мной, я отвечал на бесчисленные запросы всевозможных правительственных канцелярий и даже самого президента по поводу беспрецедентного хулиганства, творящегося в сети. Они требовали забросить все дела и заняться поиском богохульствовавшего хакера, с помощью которого может быть удастся выйти на Прометея. Меня крайне забавляло, что все они были встревожены упоминанием тайны Спасителя и Второй Библиотеки, владея которой можно потягаться с богом богов.

А между тем проходила неделя за неделей, но никто не смог войти в город. Я уже стал беспокоиться, что моя загадка оказалась не по зубам единственному человеку, ради которого все это затевалось, как в один прекрасный день пришло сообщение, что ворота в город открылись. Победителю первого тура предстояло пройти еще одно испытание в стиле хокку и древнегреческих мифов. Он должен был дождаться зари, и вместе с ослепительным диском солнца, медленно поднимающимся над линией горизонта и постепенно освещающим огромный дворец, увидеть душераздирающую картину: к скале, нависшей над морем, прикована девушка. Каштановые пряди волос, растрепанные ветром, полностью скрывали ее лицо. Под скалой, обхватив голову руками, стоял на коленях убитый горем старик — отец несчастной. Волны изумрудного моря, перекатываясь, образовывали на поверхности воды следующее трехстишие:

Месяц весны

Бабочка, зажатая в ладони

Жива или мертва?

И эта задачка не стала преградой для моего героя, и он автоматически перенесся во дворец, где с распростертыми объятиями его ждал я. Не могу описать своего изумления, когда увидел, что во дворце никого нет, и что его тщательно продуманный интерьер несколько изменился: посреди тронной залы стояла клетка с кроликом. На замке клетки красовалась кнопка-ссылка. Я нажал на кнопку и в полной растерянности наблюдал, как кролик выбежал из клетки, проскакал к стене и нырнул в неизвестно откуда взявшуюся там норку. Тотчас же дворец исчез, и я обнаружил себя в современной комнате-офисе. Единственное окно в этом помещении указывало на то, что сейчас, по мнению его создателя, ночь. За столом восседал человек, о встрече с которым я так долго мечтал.

— Дорогой мой учитель, — насмешливо приветствовал меня Сол. — Я несколько разочарован вашим внешним видом.

— Почему? — удивился я.

— Не думаю, что несчастный царь Кефей, с которым вы себя почему то сравниваете, носил кроссовки и футболку. Вам бы больше подошли сандалии и туника. Кстати Фивы, Андромеда и дворец были просто великолепны. Только по соображениям безопасности я был вынужден сменить эту шикарную обстановку на более скромную.

— По соображениям безопасности?

— Ваши архитектурные фантазии могли быть ловушкой. А этот адрес защищен от любого непрошенного гостя. Кстати, как только появится что‑то подозрительные, мы больше никогда друг друга не увидим.

— Где моя дочь? Она жива?

— Конечно, — удивился в свою очередь Нортон. — Иначе я бы не смог ответить на ваши, как бы это мягче выразиться, странные загадки.

— Я хочу ее видеть.

— Нет проблем. Мэй! — позвал он и даже щёлкнул пальцами, как заправский фокусник. — Явись пред наши ясны очи.

Рядом с Солом образовалось еще одно кресло, в котором сидела Мэй. Или ее изображение, — мысленно поправил я себя, вспомнив, что мы в сети и мои собеседники — это только картинки.

— Привет, папа, — весело вякнула новоприбывшая картинка и помахала мне ручкой.

— Вы, кажется, не верите, что это настоящая Мэй, — то ли утвердительно то ли вопросительно сказал Сол. — Я думаю, она не будет возражать против нескольких вопросов, ответы на которые знаете только вы оба.

— Вовсе нет, — улыбнулась копия Мэй. — Начинай, папочка.

Удостоверившись, что это действительно моя дочь, я почувствовал невероятное облегчение: Мэй жива и здорова, что еще надо отцу, который считал, что его ребенок погиб. Правда радость несколько омрачилась, когда я вспомнил, что она ввязалась в очень опасную авантюру.

— Мэй, умоляю тебя, бросай все это и возвращайся домой. Он, — я показал на Сола — тебе не компания.

— Нет, — тихо сказала дочь. — Из всех игр эта — самая увлекательная.

С этими странными словами, Мэй растворилась в воздухе.

— Как видите, Персефона выбрала Прометея, вопреки мнению классиков.

— Прометея, — передразнил я. — Какая чушь!

— Я читал ваш памфлет, — сказал Сол. — Мне понравилось замечание о том, что благородный титан не имеет ничего общего со мной, ненормальным убийцей.

— Вы будете отрицать это? — вызывающе спросил я.

— Отнюдь, каждое сказанное там слово — чистая правда.

— И…

— Выбирая себе это прозвище, также как и прозвище Лиэй, я руководствовался совсем другими соображениями.

— Меня ваши соображения не интересуют. Я хочу, чтобы моя дочь вернулась к прежней жизни.

— Этого никогда не будет. Вы тоже не сможете жить как прежде.

— Это еще почему?

— Признайтесь, вы пришли сюда не только за Мэй. Тайна, от которой поджилки трясутся у самого Зевса. Великолепная аллегория. Вам не дает покоя, вас гложет, то, что вы случайно увидели. Вам надо знать ответ на самый главный вопрос, а когда вы его узнаете, вам станет еще хуже.

Мне показалось, что меня огрели чем‑то тяжелым по голове.

— А Вы знаете ответ на этот главный вопрос? — тихо спросил я.

— К моему глубочайшему сожалению, да. Поэтому кроткий и миролюбивый Лиэй превратился в жесткого, вечно страдающего из‑за своих знаний Прометея.

— И вы поделитесь со мной вашими знаниями?

— Обязательно, но при условии, что вы, как и обещали, будете к моим услугам.

— Чего вы хотите от меня?

— Вашего внимания, дорогой учитель. Мы с вами будем часто встречаться и много беседовать. Я расскажу, что вас интересует, вы же в свою очередь поделитесь со мной той или иной информацией. Каждую беседу, включая эту, вы запишите, а записи спрячете там, где я вам укажу. Но наш заключительный, самый важный разговор, вы сохраните здесь, по этому адресу. Согласны ли вы на эти условия?

— Согласен…

— В таком случае, мистер Линд, взгляните на этот шкаф. Здесь есть кнопка-ссылка. Стоит посетителю этого офиса её нажать, и все что вы здесь сохранили, распространится по сети острова. А сейчас — ваше первое домашнее задание. Подробно опишите, как мы с вами встретились и о чем говорили сегодня. Вы напишите это своей рукой, на простой бумаге и спрячете эти листы в сейфе, в вашем доме.

Мэй Ли

Дочитав папин дневник, я, несмотря на присутствие следователя, со злости швырнула его на пол. Спасибо тебе, отец, ты погубил свою единственную дочь. И себя, кстати тоже. От внезапного жгучего чувства жалости к несчастному старику я заревела. Черный Ангел терпеливо переждал этот очередной приступ истерики и как всегда бесстрастно сказал:

— Надеюсь, теперь вы не станете отрицать, что вы с Солом Нортоном действовали заодно.

— Я ничего не помню, — с трудом выдавила я из себя.

— Вы знаете, как попасть в красный офис, где ваш отец встречался с Нортоном?

— Я не знаю. Но вы можете спросить моего отца.

— Мистер Линд решил ничего нам не говорить. Надеюсь, вы будете благоразумнее, иначе вас обоих ждет смертная казнь. Спрашиваю ещё раз: знаете ли вы пароли входа в город и во дворец?

Угрозы следователя действовали безотказно: я готова была рассказать и сделать, все что угодны, лишь бы спасти наши шкуры.

— Я точно могу назвать первый пароль. В этих записях есть все необходимые подсказки.

— Объясните со всеми возможными подробностями.

— Мы часто с папой играли в эту игру, — пояснила я. — Один составляет хокку и дает пару-тройку подсказок, а второй пытается одним словом определить его смысл. И то и другое довольно трудно: три фразы, чтобы однозначно выразить свою мысль и те же три фразы, которые надо однозначно расшифровать. Папа утверждал, что такие упражнения развивают абстрактное и ассоциативное мышление. Оба хокку имеют отношение к греческой античной литературе. На это указывают титаны, боги и цари, которых он свалил в одну кучу. Первая загадка преграждает дорогу в город и говорит об Отце Ужаса. Так называли человека-льва или сфинкса. По одной из легенд, сфинкс охранял дорогу в город Фивы. Он задавал прохожим, держащим путь в Фивы такой вопрос: кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех. Тех, кто давал неправильный ответ сфинкс убивал. По сути, ответ на загадку сфинкса и есть пропуск в город, так же как и ответ на загадку отца — пропуск в виртуальный город. Правильный ответ — человек.

— А пароль во дворец?

— Я должна подумать. Дайте мне время.

— Этого добра у нас достаточно. Но прежде, чем вы возьметесь за вторую загадку, давайте закончим разговор о Соле.

— Пожалуйста, — я пожала плечами.

— После драки в школе вы встретились с Нортоном только через 10 лет?

— Да.

— Вы были рядом с ним почти 2.5 года. Расскажите мне об этом периоде.


Однажды меня вызвал к себе в кабинет мой шеф, высококлассный специалист в области психиатрии и нейрогенетики.

— Не знаю даже с чего начать, — неуверенно сказал он. — Ты знаешь некоего Сола Нортона?

— Училась с ним в одном классе, — после длительной паузы ответила я, настороженно ожидая продолжения разговора, не сулящего ничего хорошего.

— Прочитай его дело. После этого подпишешь декларацию о неразглашении государственной тайны.

После первых же строчек, я в изумлении воскликнула.

— Как, Сол здесь?

— Почти что полтора года. И мы понятия не имеем, что с ним происходит.

— А какое это имеет отношение ко мне?

— Дочитай до конца, потом поговорим.

Специалисты действительно затруднялись классифицировать заболевание будущего Прометея. Непрекращающийся бред, чрезвычайно эмоциональный и пожирающий все физические силы несчастного. Галлюцинации поражали своим тематическим разнообразием, частотой и резкой сменой настроений. Он мог корчиться от сильной боли, а через секунду уже весело и непринужденно смеяться. Он мог раздраженно на кого‑то орать, а через секунду шептать кому‑то интимные слова любви.

«Он каждое мгновение отождествляет себя с кем‑то другим», — писал один из врачей, наблюдавший за Солом: — «Я бы назвал это бесконечным дроблением личности, если бы не знал что это невозможно».

Только сильнодействующие успокоительные средства давали временный отдых перевозбужденному пациенту.

— В последнее время, — продолжило начальство, когда я закончила читать файл Нортона. — Его состояние несколько улучшилось. Он до сих пор находиться во власти галлюцинаций, но, кажется, он умеет их как‑то контролировать.

— Тогда это не галлюцинации, — возразила я. — Галлюцинации невозможно контролировать.

— Не умничай, — поморщился шеф. — В таком случае, госпожа Всезнайка, объясни-ка это.

Он включил проектор, и я увидела больничную палату. В постели, откинувшись на подушки, сидел Сол Нортон. Меня поразило, насколько он был истощен. На худющем бледном лице лихорадочно горели глаза. Эти глаза… всезнающие и всё понимающие. Это определение я нашла гораздо позже, а тогда я не могла понять, что меня так завораживает, глядя на его лицо. Руки больного были привязаны к раме кровати толстыми ремнями. Несколько разноцветных резиновых трубочек тянулись от его запястья к капельнице.

Рядом с постелью, на маленьком стульчике, грозящим сломаться под тяжелой тушей, восседал мой начальник.

— Вы передали медсестре, что хотели меня видеть, — мягким успокаивающим голосом сказал доктор.

— Вас или кого-нибудь еще. Мне все равно, — слабым голосом ответил Сол. Слова ему давались с трудом.

— Что вы хотите?

— Свободу, — Сол кивнул на свои руки. — Эти ремни. Развяжите меня.

— Не могу, — виновато признался толстяк. — Вы привязаны ради собственной безопасности. Во время припадков вы можете причинить себе вред.

— Это не самый плохой вариант. А было бы еще лучше, если бы этот вред был смертельным.

— Ну, вот видите…

— Поверьте, я могу себя контролировать.

Внезапно лицо его исказилось, как от невыносимой боли. Он сильно побледнел, лоб покрылся испариной, тело сотрясала дрожь. Со стоном он откинулся на подушки, но сразу же титаническим усилием воли заставил себя сесть обратно.

— Смотрите, — прохрипел Нортон. — Я контролирую себя.

— Я бы не назвал это контролировать, — испуганно ответил врач. — Что вы сейчас чувствуете?

— Я умираю, — прошептал Сол. — Еще немного и все будет кончено.

Он опять упал на подушки и захрипел. Мертвенная бледность залило его лицо. Кардиомонитор, показывающий до этого дикое сердцебиение, внезапно затих.

Постепенно нечеловеческое напряжение, сковывавшее тело и лицо пациента, прошло, дыхание стало ровным, устрашающая бледность сошла, и Сол приоткрыл мутные от боли глаза.

— Извините, — еле слышно произнес он. — На это раз я очень хорошего его чувствовал.

— Кого?

— Человека, который умирал. Его агонию.

— Кто умирал?

— Понятия не имею…

Шеф выключил проектор и уставился на меня. На нас обоих увиденное произвело удручающее впечатление.

— Что скажешь — спросил меня собеседник.

— Невероятно…

— У него очень сильное сердце, иначе он бы давно умер от таких нагрузок.

— Он сказал, что хорошо чувствовал человека, которого убили.

— И при этом, — вставил шеф. — Он вел беседу с дежурным врачом.

Невероятно, — повторила я, занятая другими мыслями. Мне припомнилась сцена из далекого детства, когда Сол, тогда еще пятнадцатилетний мальчишка, умолял меня выслушать его.

«Я чувствовал его агонию, его боль и страх», — бормотал он, бледный от ужаса. Речь шла о мальчике по имени Берни, которого Сол избил до смерти предыдущей ночью. Скорее всего, уже тогда его болезнь давала о себе знать.

— Зачем вы мне показали это? — спросила я, пытаясь отвлечься от неприятных воспоминаний.

— Он хочет с тобой поговорить.

— Со мной?! — воскликнула я. — Откуда он знает, что я здесь?

— Спроси у него сама, — огрызнулся мой начальник.

— Но почему со мной?

— Не знаю. Думаю, ты это скоро сама выяснишь. Кстати, ты обязуешься хранить в тайне все, что связано с этим делом. Уровень секретности — нулевой. Подпишешь файл, прежде чем ты отсюда выйдешь.

— Но почему такая секретность? — Воистину, сегодня день сюрпризов.

— Приказ, моя дорогая, приказ.

Сол также полулежал на подушках со связанными руками и закрытыми глазами, когда я тихонько вошла в его палату. Я думала, он спит, и уже собралась бесшумно выйти, как услышала слабый шёпот:

— Тебе меня жалко, Мэй?

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Не надо, от этого мне еще хуже. Лучше подумай о чем-нибудь хорошем.

Я в растерянности молчала.

— Расскажи мне о днях, когда ты была счастлива.

— Что ты хочешь от меня, Сол?

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя счастливой. Расскажи мне о своей маме. Это счастье, когда есть мама.

Я пожала плечами.

— Это было давно, Сол, и это никому не интересно. Кроме того, нас записывают…

— Прошу тебя, говори и вспоминай, вспоминай только самое хорошее.

Я начала говорить, сначала запинаясь, а потом все больше и больше увлекаясь.

Я вспоминала свое детство, проведенное с родителями, о веселых играх с папой, об откровенных разговорах с мамой, о мгновениях, когда родители меня обнимали, и мне было тепло и уютно в их руках. Я вспоминала наши вылазки на природу и в Музей, наши совместные праздники и выходные, и я чувствовала, как умиротворение заливает мое сердце.

В какой-то момент я увидела, что Сол спит. Он спал спокойно как младенец и даже улыбался во сне.

Я на цыпочках вышла из палаты. Из кабинета напротив, забитого следящей и подслушивающей аппаратурой, высунулась взволнованная и изумленная физиономия моего начальника.

— Потрясающе, — воскликнул он, глядя на меня, как на какое-то чудо в перьях. — Впервые за все время пациент уснул сам, без препаратов.

С этого момента мы виделись с ним довольно часто. Все наши встречи проходили по одному этому же сценарию: я говорила, а Сол слушал, иногда задавая мне встречные вопросы, чтобы подержать беседу. По словам всех лечащих его врачей, да и я сама это видела, его состояние быстро улучшалось. Припадки случались гораздо реже и были не такие болезненные. С помощью оздоровительных процедур и самотренировок он быстро креп физически.

Через год он подал прошение о выписке из больницы, после того как врачи признали его состояние удовлетворительным, а его самого не представляющим опасности для себя и окружающих. Ему было отказано, по причине того, что он должен оставаться под медицинским наблюдением еще некоторое время.

А еще через пол года, после бесконечного числа просьб освободить его, Сол попытался бежать, покалечив при этом 2 медработников и 2 охранников. Мне приказали забыть про него и вернуться к своим прежним обязанностям, но вскоре опять попросили возобновить с ним встречи. Чтобы обезопасить меня от возможных нападений со стороны моего подопечного, между нами всегда была невидимая и очень прочная и упругая пленка, через которую невозможно было пройти.

Характер наших бесед тоже изменился. Как и прежде в основном говорила я, но Сол выбирал темы, которые вызывали у меня исключительно отрицательные эмоции. На мое нежелание вести подобные разговоры он не обращал никакого внимания, своими вопросами и замечаниями намеренно раздражая и зля меня.

Самое обидное было то, что начальство, на просьбы освободить меня от этой повинности, всегда отвечало отказом, ссылаясь на туманный приказ сверху и на то, что Сол — это находка для науки и я, беседуя с ним, помогаю изучать его феномен. Ведь у нас интересы науки стоят выше интересов личности!


— Стойте! — воскликнул я, внезапно прерывая свои излияния. — Персефона!

— Что Персефона? — спросил следователь.

— Мой папа в своем послании Нортону называет меня Персефоной. Он также признается, что копался в больничном деле Нортона. И папа, даю голову на отсечение, слышал одну из наших дискуссий с Нортоном в лечебнице, после неудачного побега. Эта дискуссия была посвящена прозвищам.

— Прозвищам? — переспросил Ангел.

— Да, прозвищам, — буркнула я, помрачнев. — И я, кажется, знаю пароль во дворец.

— Пожалуйста, объясните.


— Какое прозвище выбрала бы ты для себя, Мэй? — спросил меня однажды мой пациент-арестант.

— Никакого, ненавижу прозвища, с тех пор как впервые дали прозвище тебе.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя тогда прозвали Гуччо, помнишь?

— Один ноль в твою пользу, — процедил мой собеседник, слегка побледнев. — Но какое это имеет отношение к тебе?

— Мне тогда показалось это очень несправедливым.

— Расскажи мне, пожалуйста, как это было.

— Это неприятно и напоминает мне другие события в школе.

— О них мы еще поговорим. Сейчас меня интересует, что ты тогда ощущала.

Я рассказала ему о том, как острое чувство жалости и обиды буквально пронзили меня, когда новенький, никому ничего плохого не сделавший, был окружен ухмыляющимися шалопаями, готовыми устроить какую-нибудь гадость беззащитному человеку. Сол слушал меня с закрытыми глазами. Когда я закончила, он тихо сказал:

— Ты забыла про укольчик…

Я устало покачала головой.

— Господи, Сол, какой еще укольчик?

— Совести. Этакая мыслишка о том, что с несправедливостью следовало бы и побороться. Так человек, увидев голодного и холодного котенка, остановится, скажет «ах, бедненький», и, поколебавшись, пойдет дальше, потому что ему некогда. Ему будет немного стыдно, что он не помог слабому существу, но это быстро проходит. Так какое прозвище ты выбрала бы для себя?

Я пожала плечами.

— Ну, хорошо, выбери персонаж из древнегреческой мифологии, наиболее описывающий лично тебя.

— Я не знаю…

— Ты скромничаешь, Мэй. Даже для такой невзрачной личности как ты (заметь, это ты считаешь так, а не я) можно найти подходящего героя. Греческая мифология тем и универсальна, что любая жизненная ситуация уже там описана. Надо только уметь проводить параллели.

— Да пошел ты, — меня больше задело не то, что он назвал меня невзрачной личностью, а то, что он угадал мое мнение о себе самой. И как это у него получается? Он что, мысли умеет читать?

— Да, ладно, не обижайся. Тебя злит, что я тебя насквозь вижу. Ну хорошо, я тебе сам найду твоего героя, точнее героиню. Что ты скажешь о Персефоне?

— Персефона? Прекрасная девушка, в которую влюбился сам Аид, бог смерти и ужаса, доказательство того, что любовь побеждает даже смерть. Ты льстишь мне, Сол.

Сол рассмеялся.

— Браво, Мэй! Только что, ты считала себя невзрачной личностью, а через секунду уже надеешься, что тебя можно сравнить с неотразимой богиней. Вот она женская непоследовательность. На Персефону можно посмотреть и с другой стороны. Персонаж, не решающий свою судьбу. Чтобы Аид вернулся к своим прямым обязанностям и люди продолжали умирать, боги продали ее в рабство, не считаясь абсолютно с ее желаниями. Мы о ней ничего не знаем, кроме того что она была прекрасна, качество не описывающее ее как личность. Но ее личность не имеет никакого значения, потому что она беспрекословно подчинилась воли богам и теперь вынуждена проводить свою жизнь в самом мрачном и печальном месте, рядом с самым отвратительным богом. Человек, беспрекословно подчиняющийся обстоятельствам — не интересен, поэтому она — только жена Аида и ничего более.

— Значит, ты считаешь, что я не решаю свою судьбу! — воскликнула я.

— Так точно. Ты подчиняешься обстоятельствам, потому что так легче всего. Легче всего утверждать, что ничего тебя не касается. Персефона, наверное, тоже так говорила, чтобы не сойти с ума в царстве теней.

— Это не твое дело, — пробормотала я.

— Но Персефона каждый год на короткий срок возвращалась к жизни. А ты Мэй, когда ты живешь?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.


— И как это связано с пропуском во дворец? — осведомился Черный Ангел.

— В своем воззвании к Прометею, папа говорит: верни Персефону ее отцу, Кефею. Согласно древнегреческому мифу, Кефей — отец, теряющий дочь. Он и был изображен безутешным стариком, рядом с прикованной к скале дочкой, которую вот‑вот сожрет огромный дракон. Дальше. Месяц весны — май — моё имя на английском языке. Строфы про бабочку… Кроме того, что это перефраз моего любимого хокку про сон или явь, это ещё и прямой вопрос: жива или мертва. Ведь именно это интересует большего всего на свете несчастного отца. Эта загадка про меня, значит правильный ответ — Мэй.

— Мы это проверим, — мой собеседник дотронулся до Ключа, что‑то пробормотал и снова уставился на меня. — Все ваши логические построения достаточно сложны. Как вы думаете, кто‑то кроме вас способен разгадать эти загадки?

— Вы хотите узнать, по зубам ли они Нортону? Определенно. Во‑первых, Сол — блестящий эрудит в области античной мифологии. Папа мог в этом убедиться, прослушав записи наших с Солом бесед в больнице. Во‑вторых, Сол — чертовски умен, и мой отец знает это, потому что Сол был его студентом. Ну а в‑третьих, скорее всего папа надеялся, что позарившись на тайну Зевса и услуги самого Истона Линда, Прометей расшибется в лепёшку, но найдет пропавшую дочку и заодно воспользуется её помощью в деле паролей. Отсюда и нелицеприятные эпитеты в адрес Прометея. Лучший способ заставить оппонента принять вызов — это прилюдно оскорбить его.

— Хорошо. Давайте вернемся к тому времени, когда Сол был заключенным в психиатрической лечебнице. Вы провели в тесном общении с ним около 2.5 лет. Что он рассказывал вам о себе? Нас чрезвычайно интересует, все, что касается движения Лиэй, его активистов, его целей. Какие планы на будущее были у Нортона? Что он собирался делать после освобождения?

— Он никогда не говорил о себе. Вы это легко можете проверить, есть записи наших бесед.

— Ничего нет. Его дело исчезло из базы данных.

Еще один удар.

— Пожалуйста, вы должны мне верить. Его интересовали исключительно мои воспоминания. Мне кажется, такие разговоры просто успокаивали его больное воображение.

— Неубедительно, — отрезал Ангел. — Кстати, мне только что сообщили, что вы правильно назвали пароли.

— Вот видите, я готова сотрудничать с вами и…

— Но, — перебил меня следователь. — Во дворце нет никаких ссылок на внешние адреса.

— И что это значит? — с замиранием сердца спросила я.

— Для вас это значит, что клетки с кроликом там нет. А это, в свою очередь означает, что нет выхода на красный офис. Мы опять в тупике. А может, этот дневник — просто хитроумная провокация? Посудите сами: Нортон не мог сам зайти в сеть, потому что его единственный Ключ — у нас, а подделать Ключ — невозможно. Он мог попросить кого-нибудь другого провести переговоры с вашим отцом, но нам достоверно известно, что с момента побега из больницы он не выходил на связь ни с одним из его близких друзей. Я не говорю уже о технических сложностях, таких как быстрое изменение интерьера дворца и появление ссылки на красный офис. Мой вывод — вы оба с мистером Линдом лжёте. Надеюсь, вы понимаете, что доказательств вашей вины хватит на десяток смертных казней и что только сотрудничество и чистосердечное признание поможет смягчить наказание за государственную измену и убийство ни в чем не повинных людей. Настоятельно советую сегодня ночью вспомнить интересующие нас подробности.

С этим дружеским напутствием я вернулась в свою камеру. Обычно мне давали всего несколько часов в сутки на сон, и я, возвращаясь в место своего заключения, тут же засыпала, как убитая. Но сегодня во время допроса произошло нечто, что требовало тщательного анализа. Несмотря на заверение Ангела, что дневники отца — явное враньё, меня не покидало странное зыбкое ощущение, что со мной что‑то подобное действительно происходило. Мне казалось, что я видела красный офис, что в этом офисе вместе со мной присутствовали папа и Нортон, и что я отвечала на вопросы отца про моё детство. А может это просто игра моего воображения, дежавю? Я снова и снова прокручивала в голове сцену в виртуальном офисе, описанную отцом, но долгожданное просветление так и не снизошло.

Вздохнув, я сдалась, решив поразмышлять на тему «движение Лиэя». Стороннему человеку, такому как следователю, нелегко понять, почему, проведя около 3 лет рядом с Нортоном, я ничего не знаю о его грандиозном детище. На самом деле, секрет прост — меня совсем не интересуют чужие дела. А сам Лиэй только один раз заикнулся об этом, но получил жесточайший отпор.


— Ты слышала когда-нибудь о движении Лиэй? — спросил меня как-то Сол.

— О, да ты скромный парень, Сол. Кто не слышал об этом движении, которое возглавляешь лично ты? Лиэй, да? Освободитель. Кого и от чего ты освобождал, Сол?

— Разум, душу, сознание. Я хотел подарить людям еще одно средство постижения окружающего нас мира, еще одно чувство, шестое чувство, чувство самое сильное из всех, что даны нам природой. Это чувство — способность принимать эмоции других. Эмоции — это то, что стимулирует творческое начало человека, его гений. Эмоции, полученные от других живых существ — еще один необычайно мощный заряд для нашего сознания. Под его воздействием наше сознание очищается и открывается для новых познаний. В философии это называется катарсис.

— Раньше я считала, что вся эта галиматья — лишь средство привлечения в свои ряды осоловевших от виртуальных игр и наркотиков идиотов. Теперь я понимаю что это — лишь жалкая попытка объяснить твою душевную болезнь какими-то сверхъестественными способностями. Что же, это не первый раз в истории, когда толпа шла за сумасшедшим, считая его безумие проявлением высших сил.

— Я не сумасшедший, — тихо возразил Сол.

— Думаю, что весь больничный персонал готов будет поспорить с тобой. Но ты к тому же еще лжец и лицемер, потому что, создавая свое движение, ты меньше всего думал о людях.

Я с удовлетворением отметила, что мне наконец-то удалось пробить броню моего несносного собеседника: всегда отлично владеющий собой, на этот раз он явно был раздосадован. Нет, он был в ярости.

— Почему, черт тебя побери?

— Прозвище, которое ты себе выбрал. Лиэй или Дионис, самый опасный бог. Он дает смертному иллюзию полнейшей свободы, превращая человека в существо, подчиняющееся только своим желаниям. Свободный от любых, в том числе и нравственных оков, человек становится угрозой обществу. Особенно если он так же умен и расчетлив, как ты. Ты освобождал, прежде всего, самого себя, с помощью власти над умами простаков, считающих, что ты освобождал их. Власть опьяняет, так же как и вино. Интересно, как ты собирался ею воспользоваться?

Сол зло усмехнулся.

— Власть! Опьяняет, как вино! Великолепно! Ты и не представляешь себе, насколько ты права! Значит, я неисправимый злодей, да? Почему ты тогда не остановила всех тех простаков, которым я так удачно пудрил мозги? Почему твое имя ни разу не появилось на форумах, посвященных моему учению, чтобы предупредить несчастных глупцов? Почему ты никогда не появлялась на семинарах, проводимых моими учениками, чтобы разоблачить мои козни? Почему ты не позвала на помощь, когда Берни умирал?

— Потому что это меня не касается, — отрезала я.


В моей камере внезапно замерцал проектор, висевший в углу, и передо мной предстали 3 толстяка, облаченные в судейские мантии и головные уборы. Толстяк посередине тяжело встал, прочистил горло и важно провозгласил.

— Судейская коллегия, заслушав показания обвинителя, подсудимого и его адвоката на закрытом заседании суда, признаёт мистера Истона Линда виновным в государственной измене и в пособничестве терроризму. Наказание за эти злодеяния — смертная казнь, которая будет приведена в исполнение немедленно. Подсудимый, вам даётся последнее слово.

Мой папа промолчал.

— Объявляю заседание суда закрытым, — толстяк ударил молоточком по столу, и судейская тройка неторопливо продефилировала к выходу. К отцу подошли двое полицейских, надели на него наручники и куда‑то повели. Он шел с низко опущенной головой, с трудом переставляя ноги. Когда полицейские посадили его в странной конструкции кресло, и я увидела его посеревшее очень напряженное лицо, полные ужаса глаза, трясущиеся губы, дрожащие руки, я поняла, что это — его казнь. Я не могла смотреть на происходящее и не могла оторвать взгляда от проклятого прибора. Боже, кто додумался до этой нечеловеческой пытки! Меня разрывало и жгло изнутри от жалости, обиды, любви, страха неминуемой смерти. Мне казалось, что лишают жизни меня, что еще немного и мгновенная вспышка боли разорвет меня на части и все, что составляет меня, мое я, исчезнет.

Наверное, я потеряла сознание. Очнувшись, я обнаружила, что лежу на полу в своей камере. Проектор, слава Богу, не работал. Я услышала скрип открывающейся двери. Пришли за мной, чтобы убить, как они убили моего отца!

Когда вошедший приблизился ко мне, я, резко перевернувшись на спину, ударила его ногой в пах и пока он, согнувшись, стонал от боли, я вскочила на ноги и, схватив стул, со всей силы опустила его на голову охранника. Несчастный свалился на пол без чувств. Я расстегнула кобуру у него на поясе, вытащила пистолет, сняла его с предохранителя, и, краем глаза увидев фигуру в проеме двери, выстрелила. Второй охранник медленно осел на пол. Я выскочила из камеры и помчалась по коридору, в конце которого меня встречали 3 Ангела. Двое из них получили по пуле, а третьего, лихорадочно вытаскивающего оружие из кобуры, я с разбегу атаковала головой в живот. Противник отлетел, но приземлился неудачно, ударившись обо что-то головой. Он так и остался лежать без движения, а для меня путь был открыт. Коридор переходил в лестницу и я побежала наверх. Лестница закончилась и я оказалась на распутье: справа и слева меня тянулись рукава коридоров. Я вспомнила, что правительственные здания, к коим принадлежала и тюрьма, соединялись коридорами и образовывали правильную окружность, благодаря которой эта архитектурная фантазия получила название Колизей. Я побежала направо и спряталась в одной из дверных ниш.

Ждать пришлось не долго: напротив показался крадущийся полицейский, держащий наготове оружие.

— Дотронешься до Ключа, и тебе конец, — предупредила я служивого, выходя из своего укрытия. Полицейский замер, со страхом глядя на пистолет в моей руке и забыв про свой.

— Бросай сюда пушку (и откуда у меня такой жаргон?).

Полицейский подчинился.

— Открой эту дверь, — потребовала я.

— Нужен пароль, — несколько осмелев, промямлил мой пленник. — Его надо специально запрашивать через Ключ.

— В эту кладовую не нужен пароль, достаточно тебе только приложить к замку ладонь. Пошевеливайся и не смей касаться Ключа.

Помещение открылось и мы попали в комнатушку размером метр на метр. Как только дверь за нами захлопнулась, я изо всех сил ударила своего невольного помощника рукояткой пистолета по голове, и он распластался у моих ног. Прямо надо мной находилась решетка, прикрывающая вентиляционный люк. Я подтащила под люк какую-то тумбу, залезла на нее, сняла решетку, и, подтянувшись на руках, попала в вентиляционную трубу. Мой путь по трубе закончился в обычном офисном кабинете, в котором меня интересовало окно. Через это окно проходила вертикальная лестница, проложенная по всей высоте Колизея, на которую я и выбралась. Спускаться вниз я не стала — двор наверняка закрыт и патрулируется солдатами. Моля Бога, чтобы меня никто не заметил, я полезла наверх и добралась до нужного мне этажа. Разбив окно, я оказалась в ещё одной комнате-складе, где я снова воспользовалась вентиляционной трубой, выходящей в шахту лифта. Другой изнуряющий подъём по лестнице и я стою перед дверью, открывающей выход на крышу. Я знала, что пароль от этой двери меняется раз в год. Более того, я знала сам пароль. На крыше стояли три лётомобиля, один из которых — самого президента нашего государства и был выбран мной, чтобы покинуть негостеприимный правительственный комплекс. Управление лётомобилем не составило особого труда и я, приземлившись на каком-то пустыре, выскочила из машины и побежала в сторону жилого квартала, а оттуда, петляя по многочисленным улочкам между домами, я добралась до Парка, где густая рощица создавала маломальское укрытие для беглецов.

Я легла на мягкую травку, чтобы отдышаться и обмозговать случившееся. Мое сольное выступление в Колизее с элементами стрельбы, драки и угоном лётомобиля несказанно удивило меня. И дело не в том, что я оказалась способной хладнокровно выстрелить в человека и даже не в том, что я непонятно как овладела мудреными приемами борьбы а-ля Сол или управлением лётомобиля, виденного мной доселе только на фотографиях, а в том, что я знала, что мне делать и что ожидает меня через секунду. Как будто со мной это уже было. Как будто я уже была свидетелем смерти отца, как будто я уже убегала из тюрьмы через вентиляционные люки и шахту лифта, как будто я уже пряталась здесь, в Парке.

Опять странное чувство дежавю, опять моя память играет со мной в неизвестную мне игру. Игра, Ви-Игра. Нереальность происходящего напоминала мне Ви-Игру, где я всегда чувствовала себя как рыба в воде, где я всегда была лидером и победителем.

«Когда Персефона оживает, когда Мэй живет?» — не раз допытывался у меня Сол. Я знала, что Нортон имел в виду, задавая этот вопрос. Я жила, когда играла и превращалась в зомби, когда возвращалась в реальный мир, в мир Аида. Темное и душное царство Аида сковывало меня по рукам и ногам, тогда как игра снимала все запреты и ограничения, действующие в жизни, давая свободу, открывая пространства для души и тела. То же пьянящее чувство свободы я испытала после ужасной смерти отца. Может я, как и Сол, сошла с ума и мне кажется, что я — в Ви-Игре, и поэтому я с такой легкостью разбиваю черепа, стреляю в людей и управляю лётными машинами? Нет, это невозможно. Я никогда не забывала, что Ви-Игра — это только игра и она никак не должна влиять на действительность. Тогда как объяснить это невероятное ощущение всемогущества и вседозволенности? Что произошло за последние полгода, изменившие не только мою внешность, но и мою сущность?

Надеюсь, когда-нибудь я получу ответы, касающиеся забытого прошлого, а сейчас надо подумать о настоящем. А настоящее не сулило мне ничего хорошего. Хоть я и избежала смерти, но угроза моей жизни никуда не исчезла. Наверняка мое лицо знает каждый встречный поперечный, и стоит мне высунуть нос наружу, как я тут же буду схвачена. Мне нужна чья‑либо помощь, но, увы, за всю свою серую тридцатилетнюю жизнь я не обзавелась ничем, что можно записать себе в актив: ни друзьями, ни карьерой, ни мужем, ни детьми, ни на худой конец постоянным любовником. Как всегда некстати, мне вспомнился разговор с Солом на эту тему. Да, этот мерзопакостный человек умудрился пройтись по всем моим болевым точкам.

— Ты любила когда-нибудь? Я не имею в виду твоих родителей или домашнего зверька. Я говорю про любовь между мужчиной и женщиной.

— Нет.

— Да, Персефоне этого не дано. Могу поклясться, что ты к тому же девственница. Хотя, постой. Неужели ты была настолько глупа, что трахнулась с первым попавшимся придурком, польстившимся на твои прелести? Что ты чувствовала, когда его руки касались твоего тела, а рот слюнявил твое лицо?

— Отвращение, а потом боль и еще большее отвращение. А ты, Сол? Любил ли ты когда-нибудь?

— Я любил тысячи раз, я был на седьмом небе от любви тысячи раз, я разбивался о землю от любви тысячи раз…


В общем, я — одна одинешенька в этом мире и нет никого, кто бы захотел помочь сиротке. Нет, один все же есть. Элиот, врач-коллега из больницы, предупредивший меня, что за моей палатой следят. Если тогда он порывался помочь мне, то почему бы ему не сделать это сейчас, учитывая, что он обязан мне жизнью сына. Свой единственный благородный поступок я совершила в больнице, в вестибюле, где устанавливали очередной монумент Спасителя. Тяжеленную статую со стандартно вытянутой рукой, указывающей направление в светлое будущее, поднимали вверх, чтобы установить ее на постаменте. Место, где проводилась эта непростая операция, было ограждено, но любопытный мальчишка, наплевав на все запреты, стоял прямо под статуей, явно наслаждаясь своей причастностью к делу. Случайно бросив взгляд в его сторону, я вдруг со всей ясностью, как это не раз бывало в Ви-Игре, поняла, что сейчас произойдет. Я что есть мочи бросилась к ребенку, расталкивая людей и крича ему, чтобы он оттуда убирался. Я едва успела схватить его в охапку и отбежать, как трос, державший глыбу, лопнул, и статуя с устрашающим грохотом и треском свалилась на пол в том месте, где секунду назад стоял мальчик. С тех самых пор доктор Элиот считал себя моим самым близким другом, чем сильно мне досаждал.

Благодарение Богу, ночью улицы нашей страны пустуют. Славные труженики либо мирно похрапывают в своих кроватках, либо вовсю развлекаются в виртуальных или реальных заведениях. Я без труда добралась до дома, где проживал Элиот, и позвонила в его дверь. Показалась заспанная физиономия моего друга, на которой сначала отразилось изумление, а потом испуг и настороженность.

— Мэй? — спросил Элиот, как будто увидел привидение.

— Нет, привидение. Может, пустишь меня к себе.

Заметно колеблясь, он распахнул дверь и отступил в сторону, давая мне пройти.

— Мне нужна твоя помощь, — заявила я, удобно расположившись в кресле. Все-таки, хорошо вновь оказаться в домашней обстановке.

— Тебя выпустили из тюрьмы? — неуверенно спросила моя единственная надежда, продолжая недоверчиво смотреть на меня. Похоже, ему было сложно свыкнуться с мыслью, что в нашем Датском королевстве не все тихо да гладко.

— Я сбежала оттуда. Можешь посмотреть новости: наверняка моя физиономия уже появилась в рубрике: «помогите поймать шпионку».

Элиот подключился к сети. Я с трудом сдерживала смех, наблюдая за его лицом: и так не красавец, а выражение крайнего удивления сделало его похожим на идиота. И совсем стало невмоготу, когда я подумала, что во все времена поэты-писатели сравнивали надежду с вечно юной красавицей, тогда как мою надежду можно сравнить разве что с обезьяной, да и то не первой молодости и не первой красоты. Пока я изо всех сил боролась с приступами веселья, Элиот выключил Ключ, упал на стул, обхватил голову руками и, раскачиваясь, как на молитве, принялся бормотать:

— Боже мой, боже мой! Ты убила двоих охранников, покалечила трех Ангелов и угнала президентский лётомобиль! Я не знал, не думал, что ты способна на такое. Ну, что ты смеешься! — заорал он, вскочив со стула и размахивая руками. — Ты и твой папаша подставили свои шеи под топор…

— Посадили свои задницы на электрический стул, — вставила я.

— Задницы на стул, — машинально поправился он. — А теперь вы хотите и мою…

— Задницу, — продолжила я. Любому терпению приходит конец. Я расхохоталась, чувствуя, как сковывавшее меня напряжение постепенно исчезает. Элиот обиженно замолчал.

— Что ты от меня хочешь? — угрюмо спросил меня хозяин дома, перестав дуться. Как‑то нехорошо, неправильно это прозвучало. В конце-то концов, мог бы быть и полюбезнее с человеком, который чудом избежал смерти и которому необходима дружеская поддержка. Да, ладно, черт с ним, я непривередливая…

— Мне надо, — пояснила я. — Чтобы ты зашел в сеть и выяснил адрес, по которому проживает Стенли Черси, редактора Желтого Форума. Кроме того, одолжи мне какую-нибудь одежду. Не могу обещать, что верну ее.

Элиот указал мне на шкаф и сказал, что все находящиеся там — в моем полном распоряжении. Пока я переодевалась (наконец я избавилась от ненавистного наряда в полоску), Элиот выяснил нужную мне информацию.

— Можешь пока остаться у меня, — глухим голосом предложил он. Он снова сидел, раскачиваясь и закрывая лицо руками. Мне вдруг стало жалко своего невольного помощника.

Я покачала головой:

— Не сложно догадаться, что я в первую очередь прибегу к тебе за помощью. Так что мне лучше свалить отсюда, пока к тебе в гости не нагрянули служивые.

— Постой!

В дверь постучали. Элиот сильно побледнел и уставился на меня.

— Кто это?

— Наверное, сын, — пролепетал он в явном испуге.

Я опустилась на пол, внезапно почувствовав невыносимую усталость.

— Ты вызвал полицию, когда был в сети. Ты предал меня, Элиот, — простонала я.

— Если бы я этого не сделал, меня бы казнили вместе с тобой за соучастие. А я ни в чем не виноват. Извини, Мэй, но я не хочу умирать.

Меня, как совсем недавно в тюрьме, вдруг поразила мысль, что всё это со мной уже происходило: я вдвоём с человеком, который только что обманул меня.

Элиот открыл дверь. Двое Ангелов и с десяток полицейских ворвались в маленькую квартиру. Я не сопротивлялась, когда на меня надели наручники, поставили на ноги и, недружелюбно подталкивая, повели к выходу.

Несмотря на глубокую ночь, на улице было светло от фар и маяков полицейских машин. Чуть поодаль собралась кучка зевак, во все глаза следивших за происходящим. Еще бы, завтра все они будут героями дня, рассказывая о том, как они были свидетелями, а может и участниками поимки особо опасной преступницы. Мое внимание привлекла высокая, тощая фигура человека, стоявшего в стороне от толпы. Он держал в руках какой-то светящийся предмет, направленный на меня. Камера! Мой повторный арест снимают! Ну, что же, незнакомец с камерой, твоя бессонница сделает тебя знаменитостью.

За мной по пятам следовали два полицейских, вооруженных пистолетами. Один из них с диким воплем упал, когда я изо всех сил ударила его пяткой в колено. Почти что одновременно, я выхватила из рук второго конвоира оружие.

— Стоять на месте, — заорала я, направляя пистолет на процессию, следовавшую за мной. — Кто сделает хоть одно резкое движение, получит пулю в лоб.

— Не стрелять, — крикнул один из Ангелов: — Она нужна нам живой.

Я начала было двигаться в сторону гражданских лиц, испуганно жавшихся друг к другу, как увидела, что один из Ангелов медленно поднимает руку. Я выстрелила и Ангел упал, как подкошенный. Непонятно откуда возле меня оказался второй Ангел, который резко и болезненно выбил из моих скованных рук оружие. Я ответила ему двумя быстрыми ударами ногой, боковой — в грудь и с разворота — в голову, после которых Ангел потерял равновесие и упал на землю. Я подскочила к нему и что было силы опустила стопу на его лицо. Ангел затих, а я, издав победный клич, подняла пистолет, отнятый мной у полицейского в самом начале представления и, присев рядом с человеком со сломанным коленом, сняла с его пояса ключ от наручников. В это время, какой-то смельчак в форме решил проявить героизм и нарушить приказ, выстрелив в мою сторону, за что немедленно поплатился жизнью. Добыв ключ, я бросилась сквозь толпу зевак, успев заметить, что человек с камерой продолжает меня снимать.

Я долго бежала по ночному городу, стараясь придерживаться узких улочек и проходных дворов и держаться поближе к стенам домов. Когда утихли вопли полицейский сирен, я осмелела и бежала уже не прячась, удаляясь все дальше от центра. Мой путь закончился рядом с многоэтажным домом в одном из рабочих районов. Немного отдышавшись, я поднялась на третий этаж, подошла к двери со светящейся надписью «Смит» и приставила ладонь к замку-сканнеру. Замок еле слышно щелкнул, и я зашла в квартиру, бесшумно прикрыв за собой дверь. Быстро пройдясь по комнатам моего нового убежища, я отыскала спальню, не раздеваясь, легла на мягкую кровать, кем‑то аккуратно застеленную, и моментально провалилась в сон.

«Я стою одна посреди огромного безжизненного города, залитого режущим глаз солнечным светом. Вокруг царит тишина, только изредка горячий ветер шуршит мусором и гонит пыль по земле. Я чувствую, как моя кожа на лице и на руках горит: это ужасная радиация, которая высасывает из меня все соки. Скоро от меня останется только высушенный скелет, как и от всех тех, кто жил когда-то в этом городе.

Мама, забери меня отсюда. Я не хочу умирать. Я хочу жить, ведь я ни в чем не виновата. Элиот тоже ни в чем не виноват, поэтому он меня выдал.

Я — в доме родителей. Здесь темно и прохладно, но на зубах чувствуется пыль мертвого города, а кожа болит, как от ожога.

Девочка слишком чувствительна, — раздраженно говорит мама. — А ты умираешь у нее на глазах.

— Ты как была дурой, так ею и останешься, — так же раздраженно отвечает папа.

Они мертвы, оба. И город мертв и я. Я тоже умерла — меня казнили на электрическом стуле.

— Ты знаешь, что чувствует человек, который идет на казнь? — говорит мне Сол: — Он боится ужасной боли, сопровождающей смерть. Боль — это реакция организма и чем сильнее угроза организму, тем сильнее человек будет чувствовать боль. Убиваемый организм — самый мощный генератор боли.

— Откуда ты знаешь?

— Меня много раз убивали.

А меня один раз. Сол был прав — я никогда не забуду лишающего сил и рассудка животного ужаса, когда отца вели на казнь».

Я проснулась, чувствуя, как дико колотится сердце. Очередной кошмар на тему потери мира.

Немного придя в себя, я оглянулась и поняла, что день — в полном разгаре и что я нахожусь в неизвестном мне месте. В этой квартире я никогда не была, однако прошлой ночью мои ноги сами принесли меня сюда, как будто я уже ходила по маршруту квартира Элиота — квартира Смита. Нет, не ходила, а спасалась бегством после стычки с вооруженными Ангелами и полицейскими. Я могу поклясться, что со мной все это случалось когда-то в прошлом: предательство человека, которому я доверяла, драка со скованными руками, сломанное колено, убийство полицейского, бег рысцой по спящему городу. Воспоминание, как удар молнией, поразило меня, когда я под конвоем и в наручниках шла мимо толпы любопытных и случайно заметила человека, снимавшего меня на камеру. С этого момента я знала, что мне надо делать, чтобы вернуть себе свободу. Фантастика!

Решив не ломать голову над вещами, которые явно были выше моего понимания, я принялась осматривать свое новое жилище. Чистая и уютная квартирка со всеми удобствами, среди которых — холодильник, забитый едой, и душ. Я не преминула воспользоваться этими наиважнейшими достижениями цивилизации, так как после всех треволнений душа и тело требовали чего-нибудь вкусненького и чего-нибудь освежающего. При дальнейшем осмотре убежища обнаружился гардероб, с одеждой моего размера, и гримерная. Рыжий парик, темные очки, высокие каблуки, ярко-красные губы, обтягивающая и открытая одежда, притягивающая взгляд к определенным местам моего тела — и я уже могу не волноваться, что кто-нибудь меня узнает. Интересно, кто позаботился о квартире, о еде, об одежде и о париках для меня? Кто этот ангел — хранитель и зачем ему это понадобилось? Как я должна действовать дальше, чтобы оправдать труды моего загадочного покровителя?

Я села в мягкое кресло, стоявшее в салоне и задумалась о своих дальнейших шагах. Все, что у меня имеется — это просьба отца зайти на Желтый Форум и адрес его создателя, который добыл для меня мой бывший друг Элиот. Зайти в сеть я не могу, потому что отец зачем-то засекретил Ключ, который он сам мне и передал. Кого-нибудь попросить, уговорить, пригрозить сделать это вместо меня? Ни в коем случае, памятуя о поступке моей единственной надежды. Но даже если бы и отыскалась добрая душа, согласившаяся мне помочь, то о чем бы я ее попросила? Найди то, не знаю что? Мама была права — в детстве надо меньше читать сказок.

Остается только заявиться к Черси и заставить этого господина признаться, откуда он узнал про контакты отца с Солом. Может быть, попутно я выясню, почему отец вместо душераздирающего прощания с единственной дочкой в больнице приказал ей навестить столь ненавистный ему сайт. Надо только обдумать технические…

Я вдруг поймала себя на мысли, что уже битый час пытаюсь понять, откуда мне знакома картина, висящая на стене напротив меня. Непритязательный натюрморт, с цветочками и фруктами. Точно такой же висел у папы в кабинете и прикрывал собой тот самый сейф, где мой скрытный родитель прятал ото всех свои дневники.

Я приподняла картину. Сейфа за картиной не было, зато к обратной стороне холста были прикреплены листы бумаги, заполненные убористым почерком отца.

Истон Линд: Вторая встреча с Солом

Мы встретились с моим бывшим студентом в том же кабинете, что и в первый раз, только на этот раз за окном, на фоне облачного неба, рыжего леса и зеркального озера, распустило ветви великолепное цветущее белыми цветами дерево. Сол заметил мой взгляд.

— Красиво, неправда ли? Это — Ван Гог…

— Абрикосовое дерево в цвету, — пробормотал я, любуясь открывшимся передо мной зрелищем.

— Безумный мастер был счастливчиком по сравнению с нами: он видел этот миг своими глазами. Вы знаете, мистер Линд, пейзажи, написанные до Катастрофы, вызывают у меня тяжкую тоску.

— Тогда зачем вы повесили здесь эту картину?

— Бередить душу необходимо, для того чтобы она жила. Эта картина — напоминание. Она напоминает мне, что все вокруг меня — лишь жалкая пародия. Парк и оранжереи — это жалкая пародия на природу, Демократический остров — жалкая пародия на государство, возня с исламистами — жалкая пародия на войну, да и мы сами — жалкая пародия на человечество.

— После всего, что мы пережили и всего, чего мы добились, несправедливо называть нас жалкой пародией. Мы и есть человечество.

— Переживания и достижения? Все это фикция, фантом, для того чтобы вы считали себя достойными преемниками человеческой цивилизации. Преемник человеческой цивилизации, избранность — это не просто слова, это еще и огромная ответственность, это — далекое-предалекое светлое будущее, которое зависит только от вашей преданности делу Спасителя. Короче, это — эффективное средство манипуляции существ, живущих в постоянном страхе перед неизвестным и непонятным.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Кто манипулирует нами?

— Кто или что… Скажем так — высшая сила, природа которой, увы, мне неизвестна. Для простоты понимания в дальнейшем мы будем называть эту силу Богом или Богами.

— К которым вы скромно причисляете себя, — насмешливо бросил я.

— Рожденный ползать, летать не может. Иными словами, человеку не дано быть Богом, — серьезным тоном произнес хозяин виртуального офиса: — Философы всех времен и народов дружно ошибались в этом вопросе, допуская смертного в сонм Богов. Но человек может получить от Богов дар…

— Вы напрасно сбежали из лечебницы, — пробурчал я, начиная чувствовать себя неуютно в обществе этого человека. — Вам там самое место.

— Другой реакции я не ожидал, — согласно кивнул Сол: — Итак, профессор, в поисках второй библиотеки, вы увидели нечто настолько невероятное, что, потеряли покой и благоразумие. В результате вы поставили на уши все мирное и не очень население острова, чтобы вывести на свет божий мою скромную персону. Надеюсь, вы осознаете, что наши встречи могут стоить вам головы?

— Мне все равно, — буркнул я.

— Ну а моя голова мне еще пригодится, по крайне мере в ближайшее время, — почему-то развеселился мой собеседник: — И уж конечно я рискую этим жизненно важным органом не только для того чтобы удовлетворить ваше любопытство.

— Вы хотели, чтобы я поделился с вами какой-то информацией, секретной, не так ли?

— Приятно иметь дело с человеком, понимающим все с полуслова, — продолжал веселиться Сол: — Вы непременно поделитесь со мной парой-тройкой государственных секретов, но они меня нисколько не интересуют.

— Тогда зачем я должен делиться ими, — раздраженно спросил я, окончательно запутавшись.

— А для того, мой дорогой учитель, чтобы признаться об этом на допросе, после того как вас арестуют Черные Ангелы.

— Караул! — вскричал я. — Я не понимаю, о чем вы говорите. Может, я сошел с ума с вами за компанию?

— Поверьте, профессор, вы самый нормальный человек из всех, которых я знаю. Вы нужны мне для того, чтобы помочь сочинить и записать некую историю.

— Историю?

— Да, наподобие тех историй, которые мы с вами так любим. Миф, Миф Нашего Времени.

— Миф?

— Да, миф. Как и полагается мифу, повествующий о богах и смертных, о любви и ненависти, о предательстве и самопожертвовании.

— Но зачем?

— Чтобы все встало на свои места, — медленно произнес Сол: — И начнем мы с героя, получившего об Богов дар.

Биография Сола Нортона, рассказанная самим Солом Нортоном и записанная Истоном Линдом

С. Н: Древние греки понятия не имели о хромосомах и генах, поэтому Божий дар считался чем-то сверхъестественным. Сегодня мы знаем, что Божий дар — это определенная комбинация определенных молекул, называемых ДНК. Но, спросите вы, где же здесь промысел Божий. А кто, отвечу я, на протяжении поколений скрупулезно выбирает кандидатов и скрещивает их между собой, чтобы, в конце концов, появился обладатель нужного набора генов. Не правда, профессор? Ведь вы и ваша покойная супруга тоже были избраны, чтобы произвести на свет ребенка с уникальными способностями.

Сол Нортон получил в подарок от своих создателей то, что получали лишь считанные единицы в истории человечества, то, что сближало его с обитателями Олимпа, то, что я впоследствии назвал Шестым Чувством.

И. Л: Шестое чувство? Вы утверждали, что каждый человек обладает им.

С. Н: Увы, я фатально ошибался. Это дано при рождении или не дано вовсе. Но Сол весьма разочаровал Богов-Олимпийцев. Он рос среди своих сверстников и ничем от них не отличался. Его великолепная, тщательно выстроенная комбинация генов никак не давала о себе знать. Боги долго ломали голову над этим феноменом, пока до них не дошло, что Сол будучи смертным не умеет пользоваться шестым чувством. И тогда они решили научить его, и тогда они забрали его на Олимп.

И. Л.: И как там на Олимпе?

С. Н.: Паршиво. Но еще хуже было на Земле, потому что так решили Боги, а мы, смертные, всегда пляшем под их дудку. Пока Боги не взялись устраивать мою судьбу, я был вполне счастлив, как может быть счастлив малыш, любимый родителями и искренне любящий жизнь. Но в один прекрасный момент родители исчезли.

И. Л: Как это исчезли?!

С. Н: Это произошло во время так называемой «охоты на ведьм», когда сотни людей были арестованы Черными Ангелами. Никто из них так и не вернулся домой. Никаких официальных обвинений и заявлений не было, а на любой запрос о судьбе близких приходил один и тот же ответ: «государственная тайна». Впрочем, вскоре перестали даже спрашивать, потому что желающих узнать правду тоже забирали. По городу ползли ничем не подтвержденные слухи о пятой колоне исламистов, о заговоре, о предательстве…

Предателей ненавидят, а их детей — сживают со свету: моих родителей не стало и когда-то веселый, и любознательный ребенок превратился в несчастное забитое существо. После очередной темной, которую устроили одноклассники Солу, и за которую никто не собирался их наказывать, к покрытому синяками, плачущему маленькому мальчику подошел человек одетый во все черное, и сказал ему следующее: «Ты ни в чем не виноват и ты знаешь это. Тебя несправедливо обижают, но ты мал, слаб и одинок, и поэтому ни на что не способен. Пойдем со мной, и я научу тебя, как стать героем, самым могущественным из всех героев». Человек сказал, что его зовут Хирон. Он помог Солу встать, и крепко держа за руку, повел прочь из школы.

И. Л: Кто такой этот Хирон?

С. Н: Посланник Богов, без которого не обходится ни один приличный миф. Таким образом, Сол попал на Олимп.

Я просил: «Научите меня не бояться, научите меня драться, научите меня быть сильным».

Хирон говорил мне: «Познавай себя, познавай мир вокруг себя, учись владеть своим телом, учись не зависеть от своего тела».

Я не понимал, мой наставник объяснял. И я учился. День и ночь. Науки и физические тренировки. Боль, голод, усталость. Меня строго наказывали за малейшую оплошность и всегда хвалили за успехи. Страх, восторг, унижение, гордость — через все это я прошел на Олимпе.

— Эмоции и чувства порабощают разум, — говорил Хирон: — Ты должен научиться контролировать их, сводить их к нулю.

И я учился не чувствовать и не мыслить. Я учился достигать полной пустоты и отрешенности.

— Герой — это не просто физически сильный человек или ученый муж. Герой — это человек, который познал себя. Познавший себя, познает все и способен на все, — говорил Хирон.

Я думал, что понимаю его, и я часто спрашивал своего наставника, уверенный, что уже достиг совершенства.

— Когда закончится мое обучение?

— Ты почувствуешь это, — отвечал Хирон, неизменно наказывая меня за проявленное нетерпение и преувеличенное самомнение.

А потом пришло просветление. Моменты пустоты, вдруг наполнялись жизнью, но не моей, а чужой. Отключая свои эмоции, я стал способен воспринимать чужие. Я начал познавать окружающий меня мир, не видимый простыми смертными. Я научился пользоваться Божественным даром.

— Ты смертный и должен быть среди смертных, — сказал мне однажды Хирон: — Возвращайся на землю.

По законам жанра учитель должен дать последнее, мудрое наставление своему ученику, которому предстоит полная подвигов и приключений жизнь:

— У тебя всегда будет выбор, но рано или поздно ты приступишь к выполнению своей миссии.

— Какой миссии? — спросил я.

— Ты передашь свое знание людям, ты станешь Учителем. Твой путь будет тяжек и полон страданий, но ты пройдешь его до конца, потому что так решили Боги.

— Что будет в конце пути?

— Ты получишь свободу, а Боги — спокойствие.

— Свободу? Вы говорите о смерти?

— Я говорю о жизни после смерти.

Загадочно-мудрые высказывания высших существ, призванные скорее заморочить голову простакам-героям, чем помочь им — также неотъемлемая часть добротных мифов.

Первый подвиг, совершенный новоявленным героем на Земле нельзя назвать иначе, чем преступлением. Но поступки героев, даже самые неблаговидные, описываются в мифах наравне с великими свершениями, и мы не вправе опускать это неординарное событие. Итак, первым подвигом было убийство, которое Сол хладнокровно задумал и выполнил. Что двигало им? Отголоски несчастного детства, скажут одни почитатели героя, пытаясь оправдать своего любимчика. Он только защищался и по молодости лет не рассчитал свои силы, скажут другие поклонники Сола. Нет господа, наш герой на то и герой, чтобы не действовать под влиянием сиюминутных порывов и размахивать кулаками почем зря. Наш герой, очень давно не имевший дело со смертными, решил проверить, как далеко распространяется его могущество. Результат оказался впечатляющим: Сол манипулировал ими, как кукловод марионетками, играясь не только их жизнями, но и смертями. Жестоко, скажете вы. Несомненно! Но, живя среди Богов и видя несовершенство смертных, сложно проникнуться к ним иным чувством, чем глубоким презрением. Но вечером следующего после расправы дня произошло то, что круто изменило мировоззрение героя и что стало началом того пути, о котором говорил Хирон: Сол, впервые за всю свою жизнь, ощутил ужас и боль умирающего человека.

И. Л: Я не понимаю, о чем вы говорите.

С. Н: Я едва не сошел с ума от сознания, что я стал причиной этих невероятных страданий. И постепенно до меня дошло, что человек, существо, способное испытать такое, заслуживает того, чтобы герои верой и правдой служили им. И я поклялся, что впредь буду действовать исключительно на благо моих соплеменников. Так появилось учение о Шестом Чувстве. Так я стал Учителем, как и предсказывал Хирон.

И. Л: Но ваше учение, основанное на том, что каждому доступно Шестое чувство, и гроша ломанного не стоит, потому что по вашему собственному признанию сейчас простой человек не может им обладать.

С. Н: Но им обладаю я, и моя миссия — своим словом и своим действом, своим существованием и своей кончиной дать толчок к возрождению жизни на нашем острове.

И. Л: Вы утверждаете, что на нашем острове нет жизни. По-вашему, мы мертвы?

С. Н: Да, я знаю это наверняка, потому что у меня есть Шестое Чувство. Настоящая жизнь бьет ключом, она полна разнообразнейших, захватывающих дух эмоций: любовь, ненависть, страх, боль, амбиции, жажда власти, жажда знаний, ощущение полета, ощущение свободы. А нынешнее поколение молодых людей гонится лишь за наркотическим забытьем и виртуальными удовольствиями, чтобы заглушить тоску по трепещущей, полной приключений жизни. Посмотрите вокруг себя, а потом ответьте честно на вопрос: способны ли мои сверстники, эти серые равнодушные создания, на те достижения, о которых мы говорили в начале нашей столь плодотворной беседы. Человечество деградирует, оно свернуло с пути, проложенным Спасителем.

И. Л. И вы хотите вернуть их на путь истинный, убивая их взрывами?

С. Н. Жертвы необходимы, чтобы встряхнуть остальных.

И. Л. Лицемерно оправдывать убийства необходимостью. Ведь вы живы, а ваши жертвы — мертвы.

С. Н. Не беспокойтесь, профессор. Не за горами то время, когда я принесу в жертву и себя.

Я замолчал, обдумывая услышанное.

— Мы закончим на этом, уважаемый мистер Ли, — после продолжительной паузы объявил Сол, вставая и потягиваясь с видом человека, который только что закончил многолетний труд.

— Постойте, — запротестовал я: — Но как так получилось, что мы свернули с пути, проложенным Спасителем? Что мы сделали не так?

— Мы поговорим об этом в следующий раз. А у вас есть домашнее задание. Первое, запишите наш диалог от руки на обычной бумаге. Второе, отнесите ваши записи в квартиру некоего мистера Смита по адресу: Рабочая улица, дом номер 13. Приложите руку к замку, чтобы открыть дверь. Спрячьте ваши записи так, чтобы только вы и ваша дочь смогли их обнаружить.

— Моя дочь? Какое она имеет отношение…

— Всему свое время, профессор. И, в‑третьих, воспользуйтесь помощью какой-нибудь прелестницы и прикупите несколько комплектов белья, модной одежды для девушки 30 лет. Купите дамскую сумочку, наручные часы, туфли на высоких каблуках, косметический набор, рыжий парик и затемненные очки. Размеры девушки, которая будет красоваться в этих обновках, перед вами на столе.

Я сидел истуканом, не зная как реагировать на все здесь услышанное, а мой собеседник, продолжал, явно наслаждаясь моим смятением.

— Нашей девушке придется много ходить, а также в ее прелестную головку может прийти странная фантазия перелезть через высокую стену. Причуда эта абсолютно безвредна и поэтому, вы, мой дорогой учитель, конечно же не сочтете за труд подарить красавице удобную обувь, одежду, рюкзак и крепкую веревку для такого рода развлечений. Все это вы оставите также в квартире мистера Смита. И напоследок, если вам не будет сложно, заполните холодильник этой квартиры вкусной и желательно не жирной пищей: гостья Смита с недавнего времени почему-то очень заботится о своей фигуре.

Мэй Линд

— Дела! — бормотала я, рассматривая себя в зеркало: рыжий парик, высокие каблуки, модная маечка на девушке 30 лет, то есть, на мне. В общем, я вырядилась во все, что Сол заказал моему отцу, которому повезло (скорее мне повезло) найти помощницу со вкусом в нелегком деле подбора одежды для неизвестно объекта. И мне остается только догадываться, каким образом господин Прометей узнал не только мои размеры, но еще и предвидел, что я с удовольствием воспользуюсь содержимым шкафа незнакомца ну с очень редкой фамилией Смит. Наверное, вместе с Божьим даром Нортон получил в придачу и дар предвидения, потому что он предсказал также арест отца. Будучи атеистом и здравомыслящим человеком (хотелось бы на это надеется, хотя события последних дней дают повод для сомнений в этом вопросе) я пришла к выводу, что именно Нортон рассказал Черси о своих контактах с отцом, о чем журналист не преминул сообщить своим читателям, то есть всему острову. Моего родителя арестовывают, а в его сейфе находят дневник, где папа, опять таки по требованию Сола, признается в своей готовности рассказать государственному преступнику, все, что тот пожелает услышать. Кукловод и марионетки, так, кажется, Сол видит себя и людей, которых случай свел с ним. Проклятый, свихнувшийся идиот! Зачем ты убил моего отца и почему я, словно крыса в лабиринте, слепо тычусь носом в стены, проходя по пути, проложенному, скорее всего, тобой?

— Опять вопросы, — одернула я сама себя. — Пора бы уже найти и ответы.

Ничуть не приободрившись, я кинула в сумку пистолет и покинула свое убежище.

Стенли Черси проживал недалеко от центра, где ютились в тесноте, но в уюте наиболее удачливые представители творческих профессий и преуспевающие бизнесмены, к которым смело можно причислить основателя и соавтора единственной и неповторимой Желтой Газеты. Кроме газеты, Стенли владел единолично или на паях с кем‑то парочкой виртуальных и реальных ночных клубов, магазином порно-Ви-игр и различных вспомогательных аксессуаров для такого рода развлечений, а также элитным публичным домом, на чем, по словам знающих людей, зашибал деньгу побольше, чем ученые первого разряда. Интеллигенты или считающие себя таковыми презрительно морщили нос при упоминании его имени, тогда как люди попроще восторгались его цинизмом и умением пробивать броню даже самых толстокожих.

До центра идти было далековато, но за неимением машины и Ключа, чтобы оплатить такси, я пошла пешком, размышляя о Черси и о предстоящей с ним встрече. По дороге я ловила на себе восхищенные взгляды прохожих-мужчин и завистливые взгляды прохожих-женщин, что вначале несколько смущало (ну не привыкла я к своей новой внешности), а потом (каюсь) стало нравиться. Красивая внешность — великое дело и сейчас я могу лишь с грустью констатировать, что тихие годы моей молодости прошли зря.

Многоэтажный дом, находящийся по адресу, записанному для меня Элиотом, выходил фасадом на одну из самых людных площадей, где жизнь кипела днем и ночью. Кафе, рестораны, ночные клубы, бары, магазины, дискотеки, Ви-залы всегда находили здесь своих клиентов, будь то деловые люди, влюбленные парочки или жадные до развлечений бездельники.

Наверняка, Элиот рассказал Ангелам, что я собираюсь навестить журналиста, поэтому логично было предположить, что внутри дома или снаружи меня ожидает с распростертыми объятиями приемная комиссия из людей в черном. Я решила понаблюдать за домом и за людьми вокруг, в надежде обнаружить других соглядатаев. Решить то решила, но с выполнением этого плана а-ля Шерлок Холмс была загвоздка. Ошиваться невесть сколько времени на площади, пялясь на искомое строение, значит вызвать подозрение у наблюдательных людей, а вход в разного рода заведения мне заказан из‑за отсутствия Ключа.

— Нет Ключа — нет человека, — проворчала я и недолго думая, зашла в подъезд жилого дома на другой стороне площади. Поднявшись на 3 этаж, я остановилась возле двери, которая при моем приближении хрипло произнесла:

— Если ты красивая девушка, то гостеприимство тебе обеспечено.

— Я — красива и срочно нуждаюсь в гостеприимстве, — пробормотала я и нажала на кнопку звонка. Ждать пришлось долго, и я уже подумывала попытать счастье с другой квартирой, как дверь открылась, и на пороге появился Бобби Майлз собственной персоной. Бобби Майлз — один из самых популярных ви-актеров, по которому сохло все женское население острова. Красавчик Бобби, как ласково называли его фанаты, был в данный момент одет в махровый халат и имел заспанный вид. Оглядев меня с ног до головы, он спросил, улыбаясь.

— Чего трезвонить и будить честных трудящихся?

— Кто же знал, что в разгар рабочего дня вы будете спать? — улыбнулась я в ответ. — Может, пустите девушку в дом, а то неудобно как‑то разговаривать на пороге.

— Прошу вас, — Бобби провел меня в гостиную. — Чем могу быть полезен?

— Вы — ничем, — продолжая лучезарно улыбаться, сказала я и достала пистолет. Улыбка медленно сползала с его лица, и в глазах появился страх. — Будьте добры, бросьте мне ваш Ключ.

Бобби снял с шеи цепочку с приборчиком и кинул ее мне. Я бросила чип на пол и раздавила его каблуком.

— Вы Мэй Линд? — спросил меня Майлз, с интересом наблюдавший за экзекуцией Ключа.

Я кивнула:

— Будете вести себя тихо — останетесь живым.

Бобби рассмеялся:

— Я и не думал оказывать сопротивление. Это только в фильмах я — смелый, а на самом деле я обычный трусоватый обыватель.

Он мне нравился, жалко, что пришлось угрожать ему пистолетом и привязывать к стулу поясом от его же халата. Покончив с этим неприятным делом, я встала сбоку от окна, выходящего на площадь, так чтобы мне был виден подъезд дома Черси. Примерно через полчаса я поняла, что сыщик из меня никудышный: ничего подозрительного на площади я не приметила. В такой ситуации, правильнее всего было подождать, пока Черси не выйдет из дома, и последовать за ним. Так легче обнаружить слежку, если она имеется, и улучшить момент для разговора с ним. Проблема только одна: я понятия не имела, когда Стенли заблагорассудится выйти прогуляться, а торчать здесь вечно не представлялось возможным. От невеселых мыслей меня оторвал Майлз, решившийся подать голос:

— Милая девушка, у меня затекли руки, мне надо в туалет, я хочу пить, а через час меня ждут на съемках.

— Странно, что сейчас вы думаете о съемках.

— Я думаю о Вас, — серьезно ответил Бобби. — Когда я не появлюсь в студии и не отвечу на вызов по Ключу, первым делом прибегут сюда.

— Вам придется потерпеть, пока я …

Я не договорила, привлеченная внезапным оживлением внизу: двое полицейских выволокли из подъезда дома, где проживал Черси, отчаянно упирающегося человека и потащили его через всю площадь. Я не успела опомниться, как взвыли сирены невидимой отсюда полицейской машины.

— Черт, — с досады я топнула ногой.

Внезапные воспоминания Мэй Линд

«Черт, — с досады я топнула ногой. — Мы упустили его.

— Не расстраивайся, — беспечно сказал Сол. — Это же игра, а в игре, пока ты жива, всегда есть путь, приводящий к победе.

Мы наблюдали арест человека, за которым давно следили, из окна жилой квартиры. Хозяин этой квартиры, имевший неосторожность открыть незнакомцам дверь, в данный момент лежал в своей постели связанный по рукам и ногам.

— Мы могли бы взять его раньше, чем полицейские, если бы не твоя осторожность, — возразила я.

Я с неприязнью смотрела на своего собеседника: то, что мы в одной команде, не означает, что мы должны испытывать друг к другу симпатию.

— Там могла быть засада, — лениво ответил Сол: — А нам лучше не рисковать.

— Мы упустили момент, и теперь по твоей милости, должны думать, как вытащить информатора из лап полиции.

— Здесь и думать нечего, — поморщился Сол, всем своим видом показывая, что я ему надоела не меньше, чем он мне. — Доставай коробочку с волшебной кнопочкой, Алиса в стране чудес.

Еле сдержавшись, чтобы не запустить в своего компаньона чем-нибудь тяжелым, я порылась в рюкзаке и выудила оттуда черную пластиковую коробочку с красной кнопкой посередине. Эти коробочки, вместе с остальным снаряжением, мы получили во время тренировок.

— На счет три, — скомандовал Нортон. — Раз, два, три.

Мы одновременно нажали на кнопки наших приборчиков, и картина вокруг нас поменялась. Мы стояли на каменистой возвышенности, с которой открывался вид на огромную пещеру. Сквозь обломки скал, заваливших вход в пещеру, пробивались тонкие ручейки родника. Густая листва вековых деревьев-великанов, окружавших нас, едва пропускала солнечный свет. Прохладный бодрящий воздух был пропитан незнакомым мне приятным ароматом (пахнет хвоей, почему-то решила я, хотя понятия не имела, как пахнет хвоя). Журчание родника да шелест листьев — вот и все, что мы слышали в этом райском уголке.

— Бог мой, — промолвила я, зачаровано глядя на открывшийся передо мной пейзаж. — Никогда ничего подобного не видела.

— И не увидишь, — резкий голос Нортона вернул меня с небес на землю. — Это всего лишь нарисованная картинка, которую составители игры, наверное, долго искали в Библиотеке. Как тебе известно, — язвительно продолжил он: — На нашем острове таких чудес нет.

— Заткнись, — огрызнулась я.

— Зато здесь — чудес, хоть отбавляй, — не обращая внимания на мою грубость, продолжал Нортон. — Я, например, не могу ходить, а ты?

Я пробежалась вокруг Сола с сочувственной миной, в душе злорадствуя, что он не может сдвинуться с места. После этого мы стали ждать, когда что-нибудь произойдет, но мирная картинка и не думала меняться. Когда мне надоело стоять на одном месте, я пошла на разведку, но вокруг пещеры ничего интересного не нашла и вернулась к своему спутнику. Потом мы держали военный совет, на котором решили, что без волшебной коробочки ну никак не обойтись. Очередное нажатие на кнопочку привело к тому, что мое облачение изменилось: вместо облегающего защитного костюма, который мы получили перед ви-игрой, я оказалась одетой лишь в короткую белую тунику. Черные ботинки с толстой пружинящей подошвой превратились в легкие сандалии. Ощущение было соответствующим: я почувствовала себя беззащитной перед лицом неизвестной опасности.

— Как такое возможно, — подумала я. — Даже если визуально мой костюм изменился, то кожей я должна чувствовать по-прежнему надежную защиту.

Я подняла с земли острый камень, провела им по пальцу и вскрикнула не столько от боли, сколько от изумления. Порез был самым настоящим: палец болел и кровоточил.

— Что ты делаешь, черт тебя возьми, — проорал Сол: — Бери скорее оружие, это твоя игра. Соло.

У моих ног лежали копье, лук и колчан со стрелами. Я закинула колчан на спину, повесила лук на левое плечо и взяла копье в правую руку. Ждать пришлось недолго: со стороны пещеры раздался устрашающий рык, земля задрожала, и из пещеры, разбрасывая валуны, словно легкие камушки, выскочил огромный дракон с горящими лютой злобой глазами. Подавляя желание бросить оружие, которое казалось детской игрушкой рядом с чудовищем, и смотаться отсюда как можно быстрее и дальше, я издала боевой клич и поскакала к пещере, грозно потрясая копьем (этот жест я переняла у индейцев из двумерных фильмов, сделанных еще до Катастрофы). Как и следовало ожидать, уколы копья и стрел дракон даже не замечал и вскоре наш поединок превратился в игру в догонялки: я прыгала по камням и пряталась за стволами деревьев, а дракон, сокрушая все на своем пути, пытался достать меня своими лапами. Для пущего эффекта он иногда выпускал из пасти струи огня, что отнюдь не облегчало моего положения. Начав уставать, я обнаружила еще одно средство борьбы со зверем, а именно неимоверную силу в своих руках, позволяющую швырять в противника тяжеленные камни. Поупражнявшись в метании, я составила план, как прикончить дракона. Я помчалась к пещере, на ходу заряжая лук стрелой; за мной, как привязанный, ринулся дракон. Миновав пещеру, я остановилась, повернулась к несущейся на меня доисторической твари и прицелилась. Как только дракон оказался у входа в пещеру, я выстрелила: стрела попала прямо в глаз противника. От рева раненого животного содрогнулась земля, и волосы у меня встали дыбом. Не теряя ни минуты, я полезла на уступ, возвышающийся над пещерой и, схватив огромный камень с острыми краями, бросила его на мечущегося внизу полуслепого зверя. Осколок скалы попал прямо в основание шеи дракона, и, скорее всего, перебил ему позвонки, так как, вдруг затихнув, зверь повалился на землю бесформенной массой.

Я подошла к Солу и легла рядом с ним на траву, чувствуя, как от усталости противно дрожат руки и ноги. Я заснула, а, проснувшись, обнаружила, что моя голова покоится на плече у лежавшего рядом Сола.

— Наконец-то, — проворчал Сол. — У меня затекло все тело, пока я тут старательно притворялся подушкой.

— Сколько времени я спала?

— Точно не знаю. По моим ощущениям ты проспала часа четыре. Ты в порядке?

— Саднят руки и ноги, как будто я по-настоящему поранилась, прыгая по камням и прячась за деревьями.

Сол недоуменно покачал головой и направился вниз, к пещере; я пошла за ним. Мы остановились возле туши дракона и долго рассматривали громадину, лежавшую у наших ног.

— Как ты догадалась убить его обломком скалы? — спросил Сол.

— Миф о Кадме, — пояснила я.

— Кадм, основатель древнего города Фивы?

— Так точно. Согласно мифу он пришел к роднику, который стерег ужасный дракон, вступил с ним в бой и перебил ему хребет. Я попробовала поднять валун, и у меня получилось. Туника, сандалии, оружие, пещера с родником и дракон — все это проассоциировалось у меня с Фивами.

— Всю жизнь завидовал твоей интуиции, — признался Сол после продолжительной паузы. — Ты молодец и к тому же недурственно выглядишь, — Сол выразительно окинул меня взглядом. Я только сейчас заметила, что моя туника порвалась в самых неприличных местах.

— И смущение тебе к лицу, — рассмеялся Нортон и, посерьезнев, добавил. — Ты ни разу не спрашивала, как я оказался в этой игре.

Я пожала плечами:

— Мне сказали, что ты будешь моим компаньоном, потому что так нужно для эксперимента. Я согласилась.

— А, знаменитый защитный принцип: мне все равно. Знаешь, Мэй, иногда твое равнодушие сводит с ума. Ну да ладно, разговор сейчас не об этом. Помнишь, мой побег из больницы? Так вот, мне недолго пришлось гулять на свободе, которую, кстати, ты подарила мне. Нашим доблестным Ангелам-хранителям в черных одеждах не составило труда заловить человека без Ключа на клочке земли, где все знают обо всех. Мне доходчиво объяснили, что Лиэю, один раз исчезнувшему, лучше не появляться вновь среди живых, глядишь, обо мне постепенно забудут и жизнь на нашем острове потечет по прежнему руслу. По такому случаю мне предложили на выбор два варианта: или безымянная могилка, на которую никто не придет поплакать, или участие в этом эксперименте.

— А что с тобой будет после эксперимента?

— Изменение внешности и жизнь под чужой личиной и постоянным присмотром.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — помолчав, спросила я.

— Пока ты спала, я получил новое задание от Хирона.

— Какое?

— Ты скоро встретишься со своим отцом. Мистер Линд считает, что ты должна покинуть эксперимент, игру и меня. Хирон, как само собой разумеется, сказал, что если ты выйдешь из игры, мне — конец.

— Я останусь в этой игре, — после короткой паузы произнесла я: — И вовсе не для того чтобы спасти твою задницу.

— Спасибо и на этом, — хмыкнул Нортон. — Но вот что поразительно: тебя нисколько не смутил тот факт, что наша демократическая власть может заточить в психушку или убить человека без суда и следствия.

— Меня смутил тот факт, что ты выбрал жизнь под постоянным присмотром, господин неудавшийся Монте-Кристо, — презрительно бросила я.

— Ого, да ты начинаешь меняться, госпожа Гроза Драконов. Ладно, пойдем, нам надо выбираться отсюда.

Мы снова привели в действие волшебную коробочку и оказались в современном офисе, со шкафами, письменным столом и креслами. В этом кабинете мы были не одни — за столом напротив нас сидел мой отец. Присутствие отца в нашем с Солом виртуальном царстве почему-то рассмешило меня.

— Привет, папа, — я помахала ручкой своему родителю, явно чувствующему себя не в своей тарелке.

— Вы, кажется, не верите, что это настоящая Мэй, — вкрадчиво спросил Сол. — Я думаю, она не будет возражать против нескольких вопросов, ответы на которые знаете только вы оба.

— Вовсе нет, — согласно закивала я. — Начинай, папочка.

Мы с папой прошлись по приятным событиям из моего детства, после чего он сказал, с излишней, на мой взгляд, горячностью:

— Мэй, умоляю тебя, бросай все это и возвращайся домой. Он, — папа показал на Сола: — Тебе не компания.

— Нет, — тихо, но твердо, ответила я. — Из всех игр эта — самая увлекательная.

Отец вдруг исчез, а на его месте появился Хирон. На наше «Здрасьте» произнесенное в унисон, Хирон не нашел нужным отвечать. Вместо этого, вперившись в нас грозным взглядом, он заявил.

— Вы упустили информатора, не решившись действовать. Хочу вам напомнить, что эта программа — не простая школьная ви-игра, а чрезвычайно важный для науки и обороны нашего острова эксперимент, и к любому заданию вы должны относиться так, как будто от него зависит ваша жизнь и жизнь других людей. И вам остается винить только самих себя в том, что ваша задача намного усложнилась — теперь вам предстоит вытаскивать информатора из тюрьмы.

— Но наша главная цель, как вы сами утверждали — не попасться в руки полиции, — возразил Сол.

— И узнать у информатора ключ к следующему уровню игры.

— А какое отношение к этому заданию имеет дракон, убитый нашей амазонкой?

— Никакого. Я никогда не обещал, что этапы игры будут хоть как‑то связаны друг с другом. Еще вопросы?

Сол пожал плечами, всем своим видом выражая протест, а я отрицательно покачала головой: мне безумно интересно участвовать в этой ви‑игре и это для меня главное.

— Отлично, — продолжил Хирон, как ни в чем не бывало, и взмахнул рукой. Над поверхностью стола появилась и стала медленно кружиться вокруг своей оси модель нашего острова, точно выписывающая паутину улиц и крупные строения, среди которых выделялись Колизей и защитная стена, опоясывающая город.

— Это — интерактивная карта города, где происходит действие игры. Как вы, может быть, заметили — виртуальный город, где вы следили за информатором, является точной копией Демократического острова. Информатор находится в тюремном боксе в одном из подвалов Колизея. С помощью карты вы можете получить исчерпывающую информацию о любом объекте на острове, включая пароли разных уровней доступа, если таковые имеются. Возьмем, к примеру, защитную стену…

Наш гид ткнул пальцем в точку на стене, и изображение фрагмента вокруг этой точки стало плавно увеличиваться, постепенно закрывая собой весь город. Одновременно с этим бойкий женский голос сообщал:

— Восточной часть защитной стены. Камеры слежения на этом участке бездействуют. Генератор силового поля вокруг стены контролируется центральными серверами. Доступ к контрольному модулю генератора — через биометрическую идентификацию.

— Не слишком-то информативно, — хмыкнул Сол, когда карта замолчала.

— К вашему снаряжению добавляется Ключ, чтобы вы могли зайти в сеть, — продолжал Хирон, пропуская мимо ушей замечание Нортона. Он опять махнул рукой и на столе материализовался Ключ. — Далее. С помощью прибора с красной кнопкой, который вы получили в начале игры, вы сможете покидать этот кабинет или возвращаться в него. Кстати, этот кабинет — единственное место, где вас не будет искать полиция. Выход из офиса всегда будет в этой точке.

Хирон провел рукой по трехмерной карте, которая мгновенно приняла первоначальный вид, указал своим тонким и длинным пальцем куда-то в район Центральной площади, а после чего медленно растворился в воздухе под аккомпанемент женского голоса, рассказывающего про выбранную нашим наставником местность.

— Чеширский кот, да и только, — пробурчал Сол.

Около получаса у нас ушло на то, чтобы понять, как работает интерактивно-болтливая карта, а потом мы взялись за изучение Колизея и подходов к нему. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я, упав на стул и обхватив руками раскалывающуюся от боли голову, простонала.

— Это задание невыполнимо. У нас нет ни единого шанса добраться до тюрьмы. Мы или попадем в лапы полиции или нас пристрелит вооруженная до зубов охрана у самого входа в правительственный комплекс. Канализационные шахты отпадают, так как люки в подвалах Колизея закрыты изнутри старым надежным средством — подвесным замком, а Хирон не озаботился снабдить нас взрывчаткой.

— Есть еще один вход в Колизей, — тихо заметил Сол. — Бункер за чертой города, за защитной стеной. Он соединен с Колизеем подземным лазом.

— Ты должно быть шутишь.

— У нас есть Ключ. Я смогу зайти в сеть и отключить генератор силового поля.

— Это невозможно.

— Как дочка профессора-криптографа ты должна знать: все, что управляется машинным кодом, включая контрольный блок поля, можно взломать. До того как я попал в руки твоих коллег, я не раз развлекался тем, что незаметно залезал в правительственные базы данных. Правда, мне никогда не приходило в голову баловаться с защитным полем, но сейчас мы — в игре и нам все дозволено. Поверь мне, это единственная возможность добраться целыми и невредимыми до Колизея.

— Странно, — пробормотала я, изучая с помощью карты коридор между бункером и Колизеем. — Часть этой кишки под землей на карте обозначена, как неизвестная зона. Может через нее нельзя будет пройти?

— Тебе предстоит это узнать, — твердо сказал Сол. — А теперь за дело. Ты должна стать самым сведущим в мире специалистом по Колизею и его охране.

По прошествии 5 часов, я возненавидела карту и Колизей больше всего на свете. На очередной вопрос Сола о количестве тюремных боксов и их расположении, я ответила пожеланием своему компаньону скорой встречи с чертом. До этого непреклонный Нортон, сейчас сжалился надо мной и торжественно объявил, что я готова к выполнению задания.

Мы немного отдохнули, полулежа на наших стульях и бездумно уставившись в потолок, после чего Сол сказал.

— От этого офиса до участка стены, где находится бункер — километров 40. Ты пойдешь пешком, не торопясь, чтобы не привлекать внимания и не быть схваченной. Сейчас, — Сол взглянул на часы у себя на запястье (такие же часы, синхронизированные с его часами, были и у меня): — 14:00. Через 10 часов, в 24:00 ты должна быть на месте. Я не знаю, насколько времени мне удастся отключить поле, поэтому, как только оно исчезнет, не мешкай — сразу же штурмуй стену…»


— Мэй, с вами все в порядке? — голос Бобби вернул меня к действительности. — У вас такой вид, будто вы увидели за окном привидение.

— Вы недалеки от истины, — еле ворочая языком, ответила я. Невероятная догадка поразила меня, как удар молнией, и я, не в силах стоять, сползла по стене на пол.

— Вам многое пришлось пережить, и мало кто из людей способен на борьбу за свою жизнь и свободу, как вы, — мягко сказал Майлз, видимо, желая меня утешить.

— Странно, что вы мне сочувствуете, — вяло возразила я, не горя желанием вести с ним задушевные беседы. — Вы должны меня ненавидеть.

— Почему?

— Ну, я — предательница и все такое прочее.

— Я не могу ненавидеть человека, о котором ничего не знаю. А что касается сочувствия, то не надо обладать Шестым Чувством Лиэя, чтобы понять состояние человека, только что потерявшего отца и ставшего изгоем у себя на родине.

— Вы сторонник движения Лиэя?

— Нет, я хороший актер, а потому — всего лишь наблюдатель.

Я с трудом поднялась на ноги, подошла к актеру, поцеловала его в губы (исполнила мечту половины, а то и всего, женского населения острова), развязала ему руки и направилась к выходу.

— Постойте, — Бобби пошел за мной, поправляя халат. — Я подниму тревогу примерно через полчаса. Думаю, этого времени будет достаточно, чтобы мне якобы освободиться от пут, а вам уйти отсюда как можно дальше.

Я кивнула и покинула приятного во всех отношениях человека по имени Боб Майлз.

Длительная прогулка пешком до моего убежища в Рабочем районе пошла мне на пользу: слабость в ногах прошла, руки перестали дрожать, да и в голове несколько прояснилось. Я удобно устроилась в кресле напротив натюрморта, перекочевавшего сюда из папиного кабинета, чтобы спокойно обдумать одну идею, осенившую меня в квартире красавчика Бобби.

Итак, увидев арест Черси, я вспомнила аналогичный арест информатора, за которым мы с Солом следили, играя в ви-игру. Эта ви-игра являлась частью некоего эксперимента, в котором я согласилась участвовать добровольно, а Сола вынудили это сделать под страхом смерти. Ви-игра началась после побега Сола из больницы, то есть в то время, о котором я ничего не помню. Эксперимент, ви-игра, потеря памяти, амнезия. Ви-игра и амнезия. Когда-то я читала статью, утверждавшую, что в будущем, с помощью виртуальной реальности максимально приближенной к действительности, можно проделывать с сознанием человека разные занимательные штучки, начиная с таких невинных проделок, как амнезия и кончая полным разрушением личности. К сожалению, я не помнила подробностей из этой статьи, но и без них можно прийти к простому выводу: эксперимент, лишивший меня памяти, а отца — жизни, еще не закончился. Кто-то постарался воплотить в реальность фрагменты из этой экспериментальной игры. Чувство дежавю не было обманным: побег из тюрьмы после казни отца, драка с Черными Ангелами после предательство Элиота, арест Стэнли Черси или информатора — через все это я прошла дважды. Один раз — играя, второй раз — по настоящему, в попытке избежать смерти.

— Я просто-напросто лабораторная крыса, — с горечью и гневом подумала я. Раньше я всегда подавляла гнев, стараясь ко всему относиться с равнодушием, а сейчас я знала, что гнев надо культивировать, чтобы выбраться целой и невредимой из этого кошмара. Каким-то фантастическим образом загадочный эксперимент с ви-игрой изменил не только мою внешность, но и мою личность, наградив качествами, с помощью которых я смогла успешно бороться за свою жизнь и свободу, как выразился недавно актер-наблюдатель. Неведомый экспериментатор испытывает меня, устраивая мне ловушки и ожидая, что я воспользуюсь этими новыми качествами, чтобы обойти очередную западню и идти дальше. Где же конец этого пути и для чего меня заставляют его пройти? Заставляют?! Гнев вспыхнул с новой силой. Я не хочу, чтобы меня заставляли, я хочу распоряжаться сама собой! В моих силах сделать назло и остановить эксперимент прямо сейчас: достаточно подойти к первому попавшемуся полицейскому и представиться. Но тогда шансы оказаться на электрическом стуле стопроцентны, а я хочу жить, при том жить спокойно, и поэтому мне придется подчиниться, как подчинился в свое время Сол.

— Сол, — пробормотала я, вспомнив про еще одного участника невероятного эксперимента. На этот раз Нортон переплюнул самого себя, умудрившись оказаться одновременно в двух разных местах и ролях. Первый Сол, неуловимый преступник, самоуверенный и самовлюбленный, решивший загадки-хокку, чтобы встретиться с отцом и заставить его писать клеветнические дневники. Второй Сол, пойманный беглец, смирившийся с поражением и пытающийся сохранить себе жизнь, участвуя вместе со мной в ви-игре. По-видимому, Боги наградили этого человека не только Шестым чувством, но и парой-тройкой двойников, настолько похожих на оригинал, что и не отличить. Ладно, запишем это в пока неразрешенные загадки.

Так или иначе, но мое положение несколько облегчилось: мне не надо самой решать, что делать и куда дальше идти. За меня уже решили авторы боя с драконом, а мне лишь остается повторять то, что я когда-то делала, играя в самую интересную в своей жизни игру. А чтобы я, не дай Бог, не сбилась с намеченного пути, экспериментаторы позаботились о том, чтобы снабдить меня подсказками-воспоминаниями. А Сол позаботился (папиными руками) о моем снаряжении для очередного задания. Фантастика!

Итак, следующая точка моего назначения — подземный бункер рядом с заградительной стеной, и у меня есть (я взглянула на часы) ровно 9 часов, чтобы добраться туда к полуночи.

Я попыталась вспомнить все, что когда-либо слышала о защитной стене, окружающей наш остров, он же город, он же единственное в мире демократическое государство. Ее строительство началось сразу же после Четвертой Мировой Войны, когда исламисты отделились от демократов и образовали свое государство-город-остров под названием Эр-Рияд. Стена высотой около 30 метров вначале охранялась часовыми, в память о которых остались сторожевые башни, патрульными, разъезжавшими по ее периметру на своих джипах, колючей проволокой и разного рода электроникой, натыканной по десяток на каждый квадратный метр. Но этих мер было недостаточно: исламисты-диверсанты лезли в наш город, как тараканы в щели, смущая покой начавших привыкать к мирной жизни граждан. И тогда чьи-то гениальные мозги додумались до генератора силового поля и надобность в других средствах охраны моментально отпала. Теперь защитная стена также была защищена: ее окружало невидимое человеческому глазу препятствие. Военное командование выпустило приказ, запрещающий подходить к стене ближе, чем на метр. Ослушникам, а такие были и не раз, оставалась пенять на себя, потому что после соприкосновения с волшебным полем они могли в худшем случае остаться калеками, а в лучшем — умереть от разрыва всех внутренностей. Принцип действия этого механизма держался в строжайшей тайне, и я впервые узнала от виртуального человека в черном, что это поле можно отключить. Если Хирон, тыкающий пальцем в карту, не был моей галлюцинацией и к полуночи силовое поле исчезнет, то мне придется лезть через стену, моля Бога, чтобы поле не включилось обратно, разрывая мой организм на кусочки.

После долгий и тщательных поисков, я отчаялась найти веревку в доме Смита (наверное, папа, что ни раз с ним бывало, попросту забыл ее купить) и решилась сделать ее сама. Поиздевавшись над простынями неизвестного мне человека по фамилии Смит, я соорудила из них нечто, похожее на канат и, убедив саму себя, что это рукотворное альпинистское снаряжение выдержит мой вес, запихала его в рюкзак.

После этого я перекусила, переоделась в спортивный костюм, обулась в кроссовки с пружинистой подошвой и бросила в рюкзак бутылку с водой. Я снова нацепила на себя рыжий парик и темные очки, и, полюбовавшись собой в зеркало, вышла из дома.

Я добралась до нужного мне места к 11 часам вечера, радуясь, что мое путешествие прошло без осложнений. Лунный свет хорошо освещал громадину, которую мне предстояло преодолеть, и я, заприметив вдали шапку сторожевой башни, направилась туда. Сторожевая башня представляла из себя нехитрую постройку с лестницей, ведущей к смотровой площадке с крышей домиком. Осмотрев внимательно место будущего прорыва, я бросила рюкзак на землю и уселась рядом с ним, ожидая когда мои наручные часы покажут полночь. Как только на экранчике высветилась цифра 12, я нащупала около себя камень и швырнула его в стену. Камень, не долетев до стены около метра, с сухим треском и голубым свечением разлетелся на мелкие кусочки, а я, признаться, сильно расстроилась, решив, что воспоминания об эксперименте и последующие выводы — лишь плод моего не очень здорового воображения. Я подняла рюкзак, и перед тем, как уйти отсюда, метнула в стену другой камень, выражая таким образом свое возмущение. Камень стукнулся об стену и целым и невредимым упал на землю. До меня долго доходил смысл произошедшего, и я, не веря своим глазам, бросила третий камень, который приземлился рядом со вторым без всяких шумовых и световых эффектов. Я вздохнула и, закрыв глаза, шагнула к лестнице, ожидая мгновенной смерти, но на этот раз пронесло, и я, выдохнув, полезла вверх. Забравшись на смотровую площадку, я привязала веревку, сделанную из простыней к какой-то перекладине и, снова вздохнув, заскользила по веревке вниз, надеясь, что узлы, завязанные моими не очень умелыми ручками, не развяжутся, и я не совершу сейчас свой последний полет к земле. Нащупав под ногами твердую почву, я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете, но ощущение счастья быстро улетучилось, когда оглядевшись вокруг, я не увидела ни одной постройки по эту сторону стены. Я побежала вдоль стены в восточном направлении и где-то через 100 метров обо что-то споткнулась и упала, больно ударившись коленкой.

Внезапные воспоминания Мэй Ли

«Я обо что-то споткнулась и упала, больно ударившись коленкой. Поднявшись, я увидела, что стою рядом с большим металлическом диском с каким-то рисунком посередине. И как мы его раньше не заметили, ведь уже битый час мы с Солом торчим здесь, пытаясь понять, куда на этот раз нас занесла нелегкая, точнее ви-игра. Я позвала своего товарища по несчастью, и мы вдвоем осмотрели при свете луны мою случайную находку. На диске был нарисован исполин с головой быка.

— Минотавр, — сказала я.

— О, Господи, — простонал Сол и демонстративно лег на землю. — Как мне надоели греки с их буйной фантазией, а вместе с ними и авторы этой игры. Драконы, сфинксы, Сциллы, циклопы, гидры, медузы горгоны, минотавры, в общем, внушительная компания тварей, при виде которых бросает в дрожь. И назревает вполне легитимный вопрос: на кой черт все это надо и когда все это закончится.

Я не задавалась такими вопросами. Я потеряла счет времени, выполняя бесконечную череду несвязанных друг с другом заданий, требующих концентрации всех умственных и физических сил. Не говоря уж о том, что с каждым разом они становились все сложнее и опаснее. Да, да, опаснее: мы с Нортоном не раз калечились во время схватки с очередным чудовищем, и речь идет не о паре-тройке синяков и ссадин, а о вывихах и переломах рук и ног, колотых, резаных, рубленых ранах, черепно-мозговых травмах и т. д. и т. п. Как только задание логически заканчивалось, мы, как по волшебству выздоравливали, но память о дикой, сводящей с ума боли, увы, оставалась.

Но самое страшное было то, что я все чаще забывала, что это — просто ви-игра. Правдоподобность происходящего, постоянное напряжение и всевозрастающая усталость сделали свое дело — мое прошлое до ви-игры вспоминалось, как призрачный сон, а моим настоящим стал мир, в котором я и Сол вместе преодолеваем очередное препятствие, рискуя собой.

Я попробовала приподнять или сдвинуть диск с места, но ничего не получилось. Сол, продолжавший бормотать себе под нос проклятия в адрес Гомера, Софокла, Еврипида и их современных поклонников, присоединился ко мне. Металлическая штуковина оказалась крышкой, закрывавшей аккуратную круглую скважину в земле; к стенке скважины крепилась лестница. Мы заглянули в этот своеобразный колодец и увидели далеко внизу слабый мерцающий свет.

— Придется лезть туда, — обреченно сказал мой спутник и полез вниз; я последовала его примеру. Добравшись до дна колодца, мы обнаружили, что стоим в огромной круглой пещере, освещенной множеством факелов, встроенных в стены и образующих огненный круг. Стены этого диковинного сооружения украшали многочисленные фрески. С десяток подземных коридоров, также освещенных, вели из пещеры во все направления.

— Все ясно, — сказал Сол, когда мы закончили осмотр пещеры. — Это лабиринт, где живет приятный парень, нарисованный на крышке люка. А фрески рассказывают неучам историю создателя лабиринта, непревзойденного мастера всяческих наук и неудачливого интригана Дедала.

— Куда пойдем? — спросила я.

— Да куда хочешь. Не все ли равно? Насколько мне помнится, визитёры попадали в нежные объятия минотавра, куда бы они не шли.

— Тогда пойдем вон туда, — я указала на один из выходов из пещеры и двинулась в этом направлении.

— Постой! Здесь что-то не так.

— Что ты имеешь ввиду?

— Оружие. Во всех предыдущих заданиях у нас было оружие, которым мы пользовались согласно мифу. Дракона ты зашибла валуном, циклопа я ослепил копьем, гидре мы отрубали головы и прижигали факелами шеи. А здесь у нас ничего нет. А ведь мы не просто должны будем убить зверя, но еще и найти выход из лабиринта.

— Нить и меч, которые Ариадна тайком передала Тесею…

— И которых у нас нет.

Сол подергал массивную подставку для факела.

— Встроено намертво, — мрачно сообщил он — Жаль, из этого канделябра вышло бы неплохое оружие. Мы должны внимательно здесь все осмотреть и найти хоть что-то полезное для нас. Может где-то завалялся кинжал или клубок ниток. На худой конец сойдет камень с острыми краями.

Мы обошли пещеру и заглянули во все коридоры, но ничего не нашли.

— Есть идеи? — уныло спросил Нортон: — Я не пойду в логово монстра, не имея ни одного козыря на руках. Он прикончит нас в два счета.

— Но торчать здесь вечно мы тоже не сможем.

— Ты права, — кивнул Сол и закричал так громко, что я вздрогнула от неожиданности:

— Хирон! Выпусти нас отсюда!

Никто не отозвался на эту просьбу.

— Хирон, твою мать! Мы хотим с тобой поговорить!

Снова нет ответа.

— Они даже не считают нужным ответить нам, — с горечью резюмировал Сол и уселся на землю, всем своим видом выражая отчаяние.

— Перестань, Сол. Ты сам когда-то говорил, что это только игра.

— Нет, черт возьми! Это давно перестало быть игрой. Сколько раз мы получали травмы, сколько раз наша жизнь висела на волоске? А когда в последний раз мы видели Хирона? Мы этого даже не помним, а ведь он — единственная наша связь с внешним миром.

— Причем здесь Хирон?

— А притом, что мы предоставлены здесь самим себе. Они, — Сол указал наверх: — Хотят, чтобы это, — Сол обвел рукой вокруг: — Стало нашей единственной реальностью. Они хотят, чтобы мы осознавали, что здесь мы также уязвимы, как и в настоящем мире.

— Но они не посмеют нас убить!

— А что им помешает это сделать? Обо мне, сиротке, и так никто не вспомнит, а твоему отцу вполне искренне выразят соболезнование по поводу безвременной кончины дочери в результате несчастного случая.

— Но зачем им это надо?

— У меня есть только одно объяснение. В минуты опасности, заметь, настоящей опасности, а не вымышленной, человек способен на такое, на что в обычных условиях у него бы не хватило ни мозгов ни силенок. Они хотят, чтобы мы выложились по максиму, выполняя их идиотские задания, а это возможно только при угрозе нашим жизням. И они нам ясно дают понять, что такая угроза существует.

— Но какая цель всего этого? Для чего понадобился такой эксперимент?

— А вот этот вопрос не по адресу. Ты должна была задать его Хирону до того, как от скуки влезла в это дерьмо. Но тебе, наверное, тогда было все равно.

Мне нечего было на это возразить.

— Давай вернемся к нашим проблемам, — примирительно предложила я. — Оружия нам не дали, a защитные костюмы отобрали…

— Да уж, — фыркнул Сол. — Ну и видок у нас в этих дурацких хитонах.

— Хитоны, — задумчиво повторила я, теребя рукой подол своего незамысловатого одеяния. — Единственное, что нам дали — это хитоны.

— Ну и что, — пожал плечами мой несносный собеседник. Пребывая не в духе, он становился несколько занудлив. — Нас и раньше наряжали, черт знает во что. Для колорита должно быть.

— Раньше у нас было оружие, а сейчас, — я взялась за край хитона двумя руками и резко потянула. Материал с треском порвался. — А сейчас — вот наше оружие.

— Ты предлагаешь…

— Мы порвем наши хитоны на лоскуты и будем привязывать их к канделябрам по мере прохождения лабиринта. Так мы найдем обратный путь. А наши пояса послужат нам удавкой. Это конечно не меч, но выбирать не приходиться.

Сол, заметно повеселев, одобрил мой план, наградив его эпитетом недурственный, и мы принялись за нашу одежду. Часть хитона пошла на набедренную повязку (и нагрудную для меня), тогда как оставшаяся часть превратилась в кучку тряпочек. Покончив с этим трудоемким делом, мы вошли в лабиринт.

Мы долго блуждали по подземным коридорам, маркируя наш путь лоскутами от моего хитона. Когда их запас иссяк, Сол запротестовал.

— Какой толк от того, что мы здесь шастаем, расходуя драгоценный материал. В конце-то концов, кто кого должен искать, мы минотавра или он нас? Нам он и даром не нужен, а у него к нам вполне определенный, я бы сказал гастрономический интерес, поэтому пусть он сам к нам приходит.

Я успела лишь кивнуть в знак согласия; уже в следующее мгновение невидимая сила подняла меня высоко вверх и куда-то понесла. Немного придя в себя, я увидела внизу мелькающие ступни восьмидесятого размера и сообразила, что гибрид человека и быка, влекомый гастрономическим интересом, отыскал-таки нас в своем необъятном жилище.

Наконец-то великан остановился, и я полетела вниз, при приземлении больно ударившись копчиком. Рядом упал мой товарищ по несчастью, который, судя по сверх неприличным ругательствам в адрес нашего недруга, тоже ушибся. Осмотревшись, мы увидели, что находимся в пещере, очень похожей на пещеру, в которую мы попали через люк. Эта пещера отличалась от предыдущей кучкой человеческих черепов и костей, аккуратно сложенной у стены, отсутствием настенных росписей и собственно наличием здесь человека-быка. В другое время я бы непременно восхитилась ростом и мускулатурой этого создания, но сейчас эти самые параметры ввергали меня в глубокое уныние. Моя идея насчет пояса-удавки казалась мне невероятной глупостью, а затея с лоскутами просто провалилась: какими путями минотавр притащил нас сюда навсегда останется тайной. И уж совсем не веселили недавние утверждения Сола, о том, что предстоящий поединок может иметь для нас летальный исход.

Получеловек-полубык, расположившийся у противоположной стены, тоже внимательно нас разглядывал. Видимо удовлетворившись увиденным (наверное, подсчитывал калории), он кивнул, поднялся на ноги и вперевалочку пошел к нам.

— Он громадный и неуклюжий, а мы маленькие и шустрые, — горячо зашептал Нортон. — Будем бегать от него, пока что-нибудь не придумаем.

— Ты просто гений, — саркастически прошептала я в ответ.

— Додумаешься до чего-нибудь получше — расскажешь. Старайся не выбегать из пещеры, а то заблудишься и пропадешь.

Чего-нибудь получше не имелось, и нам пришлось убегать от минотавра, который на наше счастье был еще и тугодумом. Но долго эта забава не могла продолжаться: не знаю как Сол, но я начала уставать. Зато минотавр был свеж как огурчик, и он с маниакальным упорством продолжал нас преследовать. А потом я заметила, что Сола в пещере нет и что чудовище ходит за мной, как привязанное. А это означало, что первой жертвой стану я. Предательство моего спутника лишило меня какой-либо надежды на спасение. Я подбежала к стене, взяла факел, и когда противник приблизился ко мне, ткнула факелом в его голое тело. Получеловек взвыл от боли, схватил меня в охапку и швырнул на землю…

Очнувшись, я увидела лицо склонившегося надо мной Нортона.

— Предатель, — слабым голосом сообщила я своему компаньону.

Сол оскорблено вздернул подбородок:

— Прощаю тебя, дитя мое, ибо ты сильно шмякнулась головой об пол и потому не ведаешь, что несешь. Да если бы не я, ты бы уже давно переваривалась в желудке этого людоеда.

— О чем это ты?

— Посмотри сама…

Сол помог мне встать и подойти к распростертому на полу гигантскому телу. Минотавр умер от удара коротким мечом в живот. Меч с инкрустированной драгоценными камнями рукояткой лежал рядом.

— Он упал на колени и, ревя от страшной боли, вытащил из раны меч, — почему-то шепотом сказал Сол: — Впечатляющее было зрелище.

— Где ты нашел этот меч?

— Идем, я кое-что тебе покажу.

Мы подошли к месту, где раньше возвышался холмик из черепов и костей. Сейчас же на его месте лежал необыкновенной красоты сосуд в окружении кем-то разбросанных человеческих останков, золотых монет и драгоценных камней.

— Я случайно заметил в куче черепов что-то блестящее, и пока минотавр ходил за тобой по пятам, откопал вот этот симпатичный кувшинчик. Он тебе что-то напоминает?

— Фреска в первой пещере. На ней изображен такой же золотой сосуд, в который какой-то человек бросает пригоршню золотых монет.

— На предыдущей фреске этот же человек руководит строительством, а на последующей — изображен минотавр в этой пещере. О чем это нам говорит?

— Фрески изображают приключения Дедала, начиная с убийства племянника и заканчивая заключением минотавра в построенный им лабиринт.

— Но как ты объяснишь нарисованный сосуд с золотом?

Я пожала плечами.

— Наверное, Дедалу хорошо заплатили за то, что он построил лабиринт и скрыл позор царя Миноса от глаз людских.

— По одной из легенд лабиринт был построен, чтобы скрывать несметные сокровища правителей Минойской державы, а лучшего стража драгоценностям, чем кровожадное чудище с головой быка просто не придумаешь. И даже если такого монстра в природе не существует, слухи о нем отобьют у любого охоту искать чужое золото. Дедал единственный, кроме самого царя, знал, где находится сокровищница, поэтому он был пленником царя, а когда ему все же удалось сбежать, царь самолично ринулся за ним в погоню. Имея довольно таки склочный характер, кузнец вполне мог насолить своему благодетелю, оставив подсказки в виде невинных на первый взгляд картинок.

— Значит, фреска с сосудом подсказывает нам, что в этом лабиринте есть хранилище, забитое золотом и драгоценностями. Но оно может быть где угодно…

— Верно. Но я предположил что вход в сокровищницу должен быть где-то здесь. Откуда, по-твоему, здесь взялся кувшин спрятанный под черепами? Сдается мне, что минотавр иногда наведывался в кладовку и таскал оттуда бесценные экспонаты, чтобы было во что играть. Как ты, наверное, заметила, он не далеко ушел от пятилетнего ребенка в интеллектуальном плане.

— И как ты нашел этот вход?

— Сначала я решил, что последняя фреска с золотом находится там, где должна быть потайная дверь, но ничего не обнаружил. Что-то другое должно указывать на золото — подумал я и закрыв глаза, представил себе еще раз фрески в первой пещере. Единственным золотым изображением кроме кувшина и монет было…

— Солнце на первой фреске!

— Точно! Восходящее солнце в сцене убийства племянника. Почти что во всех античных культурах солнце отождествлялось с золотом. Пошли, посмотрим на это чудо человеческой мысли.

Сол подвел меня к месту, где картина из первой пещеры повествовала о том, как Дедал столкнул с высокого обрыва своего лучшего ученика.

— Где-то здесь, — Сол провел рукой по стене. — Нарисовано солнце. Замечаешь что‑то необычное?

— Вот этот камень. Он отшлифован и имеет идеально круглую форму.

— Все верно. А теперь нажми на него.

Камень легко ушел вглубь стены, и в полу, рядом с нами открылся люк.

— Мастер на все руки любил люки, — прокомментировал Нортон и пригласил меня спускаться первой.

Я отказалась от экскурсии по сокровищнице и с облегчением уселась на пол, прислонившись спиной к стене: последствия моего поединка с минотавром давали о себе знать приступами тошноты и головокружения.

Гроза минотавров закрыл люк и продолжил, горделиво глядя на меня сверху вниз:

— Я перерыл немало сундуков, прежде чем отыскал оружие. Я схватил меч и полез обратно, и хорошо, что во время успел, потому что наш друг готовился вонзить свои зубы в твое беззащитное тело.

— Ты все правильно сделал, — устало произнесла я: — Ты спас мне жизнь. Но почему ты не предупредил меня о люке, до того как скрыться за ним? Я решила, что ты просто напросто сбежал.

Сол грустно усмехнулся.

— Ты по возможности должна была отвлекать и сдерживать рогатую тварь, пока я искал, как её одолеть. Прости меня.

— Ты не доверял мне, ты боялся, что я последую за тобой в сокровищницу, ты надеялся максимально выиграть время для себя, пока чудовище было всецело занято мной. А я могла погибнуть по-настоящему, ты сам это утверждал.

— Может — да, а может — нет. В любом случае, мы оба живы и мы победили. Поэтому, не смей меня ни в чем винить. Не я придумал эти правила игры.

Я закрыла глаза и тихо рассмеялась.

— Господи, какой же ты подонок. Но ты рано празднуешь победу — нам еще надо выбраться из этого лабиринта…

— Это не проблема, — буркнул Нортон. — Если ты помнишь, мой запас лоскутов от хитона оставался нетронутым. Пока ты без толку тряслась подмышкой у зверя, я работал в поте лица, разбрасывая тряпочки.

Сол уселся рядом со мной и предложил мне прилечь на него. Когда я отказалась, он бесцеремонно схватил меня за плечи и потянул вниз.

— Ты врач, и должна знать, что при ударе головой, лучшее, что ты можешь сделать — это просто спокойно полежать, — назидательно сказал он. — Если тебе претит моя забота, то можешь утешиться мыслью, что я это делаю ради себя любимого. Чем быстрее ты придешь в себя, тем быстрее мы уйдем отсюда. Чем ты ударилась?

— Затылком.

— Думаю, что легкий массаж головы и лица тебе не повредит.

Нежные касания Сола притупляли боль, успокаивали и убаюкивали. Я не заметила, как уснула, а проснувшись, обнаружила, что продолжаю лежать на коленях у своего спутника, которого тоже сморил сон. Я села, тем самым разбудив Нортона.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Гораздо лучше, — заверила я. — Твой массаж — просто чудо. Где ты научился этому?

— О, у меня был великий учитель. Он любил повторять, что познавая себя, познаешь мир. Иными словами, если хочешь хоть что-нибудь в этой жизни знать, начни с себя, со своего тела и души. В общем, медицина мне не чужда.

— Кто был твоим учителем, отец?

— Нет. Своих родителей я почти не помню. А моим учителем был Хирон.

— Хирон?! — я вскочила на ноги, — ты знал его раньше?

— Он был единственным человеком, с которым я общался с 5 до 15 лет. В детстве я любил себя сравнить с графом Монте-Кристо, а Хирона — с мудрейшим аббатом Фариа или с гнуснейшим тюремщиком, в зависимости от обстоятельств. Правда, в отличие от несчастного Эдмона Дантеса, моя камера была вполне комфортабельной, а питание — тщательно подобранным для растущего организма.

— Камера? — не веря своим ушам, переспросила я.

— Ну а как по-другому назвать место, в котором торчишь безвылазно с десяток лет, не видя живой души, за исключением одного человека? Впрочем, под опеку Хирона я попал вполне добровольно, о чем не раз жалел. Со временем я пришел к выводу, что быть героем — дело уж больно хлопотное. Герой — это миллион вселенских проблем, и все это, чтобы потешить свое когда-то уязвленное самолюбие. Овчинка не стоила выделки: гораздо легче было оставаться сыном предателей.

— О чем ты говоришь?

— А, оставь, — Сол махнул рукой. — Мне редко приходилось говорить с кем-либо по душам, вот меня и понесло. Тем более, ты была так любезна, что в кои веки проявила интерес к моей персоне.

— Твоя персона, как неожиданно выяснилось, имеет непосредственное отношение к Хирону. Где находилась твоя камера?

— На острове Веры, под землей, на верхнем ярусе.

— На верхнем ярусе?

— И чему тебя учили в твоей хваленной школе? — притворно вздохнул Нортон. — На острове Веры, да будет тебе известно, находятся три завода без которых жизнь на двух других островах давно бы вымерла. Это электростанция, завод по опреснению и обеззараживанию воды и, самое главное, завод по переработке отходов производства и жизнедеятельности. Эти три монстра расположились под землей и занимают собой около сотни этажей в глубину. Я жил над этими машинами и нередко спускался вниз полюбоваться на эти творения рук человеческих. Хирон как-то сказал мне, что коэффициент износа этих машин при правильной эксплуатации чрезвычайно мал и с момента их сооружения не было ни одной поломки.

— Но остров Веры — нейтральная территория, — возразила я. — Ни демократы, ни исламисты не должны там находиться без согласия и без присутствия второй стороны.

— Совершенно верно. Тот же вопрос я неоднократно задавал аббату Фариа и ни разу не получил на него ответа. Но мне всегда приятно было думать, что из-за меня нарушаются традиции двухсотлетней давности.

— И кто такой Хирон, ты, конечно, тоже не знаешь…

— Ты необычайно догадлива, Мэй.

Я замолчала, обдумывая услышанное. Сол с любопытством наблюдал за мной.

— Пошли отсюда, — наконец сказала я и двинулась к выходу из пещеры.

— Постой, я хочу услышать вердикт, — Сол продолжал сидеть и смотреть на меня с веселым интересом.

— А я хочу есть, — отрезала я, — поэтому, быстренько принимай вертикальное положение (голод и жажда, так же как и боль от полученных ран, исчезали вместе с антуражем).

— Ну, пожалуйста.

— Ладно, — я пожала плечами. — Скорее всего ты врешь, но это не важно, потому что твоя информация в данный момент бесполезна.

Сол рассмеялся:

— Как ты все славненько умеешь раскладывать по полочкам! Кстати, Хирон очень любил античных сочинителей. Он утверждал, что их герои, не обремененные заботами о своей душе, присущими более прогрессивным обществам, действуют на уровне инстинктов, просто следуют своим желаниям и сиюминутным порывам. Поэтому они нам так понятны и вызывают у нас, читателей, очень яркие, чистые эмоции. Из более поздних авторов один лишь Шекспир достигает того же эффекта. А еще он утверждал, что эти сказки наглядно демонстрируют насколько человеческое существо жалкое и зависимое от тех, кто сильнее его. Я неизменно соглашался с этим доводом, но всегда добавлял, что те, кто сильнее, Боги, заслуживают не меньшего презрения, чем выводил своего дорогого учителя из себя. В наказание я вынужден был создавать опостылевшие образы из опостылевших древнегреческих эпосов.

— Что значит создавать образы?

— Уроки рисования, только картинки были голографическими, а холстом служил огромный зал. Я настолько полюбил это занятие, что был способен торчать в этом зале сутки напролет. Практичный до отвращения Хирон даже поставил туда замок, который открывался, если я правильно решал какую-нибудь задачку. Занятно, я точно не помню, но последняя загадка была как-то связана с Минотавром.

Конец воспоминаний.

Продолжение повествования

Причиной моего падения оказалась огромная плитка с гладкой и блестящей под лунным светом поверхностью. Интересно, как это я ее сразу не заметила? На плитке не было никаких рисунков, что откровенно радовало, потому что знакомство с мифическими чудовищами отнюдь не прельщало, памятуя о разбитом затылке. Я попробовала сдвинуть громадину с места, но ничего не вышло. Тщательный осмотр со всех сторон тоже ничего не дал, и я со злости пнула ее ногой. К моему вящему удивлению, плита стала бесшумно и завораживающе медленно отползать в сторону, открывая под собой черную дыру в земле. Я некоторое время следила с открытым ртом за самодвижущейся громадиной, а потом легла на живот и напряженно всматриваясь в темноту, засунула в дыру руку. Пустота и кромешная тьма. Нащупав рукой камень, я со всей мочи запустила его вниз и застыла, прислушиваясь. Через пару секунд раздался звук всплеска. В это время плита начала движение обратно, неумолимо закрывая собой лаз и я, набрав полную грудь воздуха, шагнула в пустоту.

Я ушла с головой в ледяную и неприятно пахнущую воду, а вынырнув поняла, первое — до дна я ногами не достаю, а это значит, что придется плыть и надолго меня не хватит, второе — вокруг темно, хоть глаза выколи, а это значит, что мне придется все делать вслепую. Миленькая перспектива, нечего сказать. Я сняла с себя обувь и спортивный костюм и поплыла, пока не наткнулась на склизкую стену, а потом двигалась вдоль стены, стараясь нащупать любую неровность на ее поверхности. Терпение и труд — все перетрут, а доказательством этому служило круглое отверстие в стене, которое я таки отыскала, скрупулезно проверяя каждый сантиметр. Приложив немало усилий и изрядно поранив руки, я забралась в трубу и поползла на четвереньках подальше от колодца. Не знаю сколько часов я провела в трубе, ведь, как известно чувство времени в закрытом и неосвещенном пространстве обманчиво, но когда я выбралась из нее, у меня ломило спину и шею от непривычной позы, руки тряслись от напряжения, а зубы отбивали чечетку от холода. Я вывалилась из трубы на что-то качающееся и пружинящее, что было весьма кстати, учитывая настоятельную потребность разогнуть спину и дать отдых натруженному телу. Я с наслаждением приняла горизонтальное положение, закрыла глаза, и тут до меня дошел весь абсурд совершенных мной действий. Похоже остатки разума, если таковой вообще когда-то имелся, оставили свою хозяйку навсегда. Я сигаю в нору, которая вот-вот должна закрыться, болтаюсь в воде, в поисках неизвестно чего, лезу в шахту в стене и попадаю неизвестно куда, и все это без единой задней мысли о целесообразности такого поведения. Шансы на то, что из ловушки, куда я угодила добровольно, есть выход, и я этот выход найду были минимальны, а шансы утонуть в вонючей луже, в которой меня никто и никогда не будет искать — весьма велики. Куда девалось строгое и осторожное второе я, которое не давало и шагу ступить, не взвесив все за и против? Впрочем, ответ я знала: полугодовой эксперимент в виртуальной реальности лишил меня этого природного защитного механизма, и я, подчиняясь не логике, а интуиции, выбираюсь из колодца живой и относительно невредимой. Так стоит ли жалеть о переменах, произошедших со мной? Наверное, нет. Недаром любимыми героями всех времен и народов были удачливые рыцари без страха и упрека, которые шли напролом, не особенно задумываясь о последствиях. Действуй, не раздумывая — вот ключ к победе в играх и в жизни, тем более что в моем случае одно от другого уже не отличить.

Приободрившись таким образом, я решила разузнать, куда завела меня интуиция, которой я только что пела дифирамбы, к тому же, чтобы окончательно не околеть от холода, необходимо было двигаться. Отсутствие источников света вынудило меня воспользоваться уже проверенным способом отыскать что-либо в темноте, а именно ощупывать все, что попадется под руку. С трудом сохраняя равновесие на раскачивающейся платформе, я обследовала стену сквозь которую я проползла, и обнаружила металлическую лестницу, ведущую наверх. Где-то на тридцатой ступеньке пространство вокруг меня залилось ярким, слепящим светом, и я, крепко зажмурив глаза, заползла на широкую, шершавую, а главное, устойчивую поверхность. Когда глаза адаптировались к свету, я увидела что, нахожусь на своего рода смотровой площадке, с которой открывался вид на… бесконечное множество вертикальных труб соединенных друг с другом горизонтальными трубами или узкими подвесными мостами. На один из таких мостиков я упала, когда закончился мой изнурительный марш-бросок на карачках. Некоторые трубы были прозрачными, и я заметила, что раз в несколько секунд по брюху такой трубы на приличной скорости скользит серебряная капсула. Подвесные мостики делили трубное пространство на ярусы, сотни ярусов, точнее определить глубину пропасти, над которой я стояла, было невозможно. С трудом оторвав взгляд от столь необычного зрелища, я заприметила четыре закрытых двери, ведущие на платформу, где я находилась. Одна из них, которую я попыталась открыть, неожиданно раздраженно отозвалась:

— Пароль!

— Какой пароль? — испугано спросила я, подпрыгнув от неожиданности.

«Один лишь выход

Ты сможешь его найти

Подарок влюбленной»

— замогильным голосом продекламировала дверь в ответ.

— О, Боже! — простонала я, — опять эти дурацкие стишки! Ненавижу японцев и греков!

Дверь не нашла нужным отвечать, а я задумалась. Одной загадки-хокку недостаточно, чтобы ее решить. Нужна дополнительная информация, какая-нибудь завуалированная подсказка, тонкий намек, дающий правильное направление. Я беспомощно огляделась. Вокруг одни лишь трубы, сотни ярусов под землей.

«Три монстра занимают собой сотню этажей»

«Я жил на верхнем ярусе»

«Замок открывался, если я правильно решал задачу»

«Занятно, но последняя задача была связана с Минотавром»

— Не может быть, — прошептала я, — этого просто не может быть.

Я постучала в дверь дрожащей, непослушной рукой.

— Пароль! — приказала дверь.

— Нить Ариадны, — пробормотала я.

Дверь бесшумно открылась, и я оказалась посреди… оргии. Огромная трехмерная картина изображала идеального телосложения мужчин и женщин, совокупляющихся друг с другом. Когда до меня дошло, кого именно имел ввиду Сол, рисуя развратных красавцев и красавиц, я не смогла сдержать смех: бедному Хирону явно не повезло с учеником, который умел остроумно-оскорбительным способом отстаивать свою точку зрения.

— Хотелось бы посмотреть на другие шедевры Нортона, — громко пожелала я самой себе, и как по заказу, непристойная сцена сменилась изображением шестиглавого чудовища, выглядывающего из пещеры в гладкой скале, атакуемой беснующимися волнами. Я снова расхохоталась, заметив, что головы, посаженные на длинные и тонкие шеи, были человеческими и легко узнаваемыми. Два прижатых друг к другу лица бородачей с суровыми взглядами и кокетливо повязанными красными ленточками на змеиных шеях — основоположники коммунизма. Усики щеточкой, косая челка, прямой пробор и красная повязка с черной свастикой — это автор бестселлера «Моя борьба». Благообразное лицо, большие грустные глаза и колючий венок — отец, сын и святой дух одновременно. Густая борода, темные, скрывающие глаза, очки, и черная чалма — Спаситель, перевезший на необитаемые острова лучших представителей человечества. И, наконец, шестая голова, которая отличалась от пятой только тем, что в зубах у нее был зажат человек, очень похожий на самого Нортона — Хирон и его непочтительный ученик.

Воистину, фантазия Сола достойна восхищения.

— Следующая картина, — громко приказала я неизвестно кому. И в этот раз неизвестно кто меня послушался, и перед моим взором предстала маленькая девочка, увлеченно читающая книгу в переплете. Мой бедный организм, казалось, должен был уже привыкнуть к потрясениям, обрушивающимся на меня уж слишком часто в последнее время, но почему-то перед глазами все поплыло, а ногам вдруг стало тяжело поддерживать тело. Девочка, читающая печатную книгу, мой Бог, это же я! По словам Сола, он жил здесь до того, как пришел в школу, до того как мы в первый раз встретились. Тогда каким образом, ни разу не видев меня, он смог меня нарисовать? Черты лица, любимая поза во время чтения книг, как он смог все это узнать?! Выходит, все, что он мне рассказывал в пещере минотавра — ложь? Но зачем? Опять игра хитроумного кукловода, ловко водящего за нос глупых и напуганных марионеток?!

Голографические художества уже не представляли никакого интереса, и я покинула зал-холст, вновь выйдя на смотровую площадку. Что делать дальше, куда держать путь и как вообще выбираться из проклятого подземелья, я не знала. Нет ни малейшего шанса, что я самостоятельно смогу найти выход из этого лабиринта заводских труб, и не пройдет и трех суток, как я загнусь здесь от голода и жажды. Может, лучше сразу прыгнуть вниз, чтобы не страдать понапрасну? Тоже мне, рыцарь без страха и упрека! Тоже мне, гениальная интуиция! Да с такой интуицией надо сидеть дома и не высовывать нос наружу, чтобы скоропостижно не вляпаться в какую-нибудь неприятную историю.

От мрачных мыслей меня оторвал звук выстрела. Я бросилась обратно в картинную галерею, успев краем глаза заметить вдали несколько черных фигур. Когда, немного осмелев, я осторожно выглянула из своего укрытия, то увидела что по мою душу пришли три Черных Ангела, которые медленно, но верно приближались к смотровой площадке. Один из них как раз прыгал с одного подвесного мостика на другой, второй бежал по мостику ярусом ниже, а третий карабкался вверх по лестнице, приваренной к вертикальной трубе. В общем, рано или поздно эта троица доберется до моего убежища, и тогда моим последним в жизни приключением станет электрический стул.

— Уж лучше сдохнуть здесь от голода, чем в тюрьме — от электрического разряда, — угрюмо пробормотала я. Я выскочила из голографического зала и в два прыжка оказалась у лестницы, по которой недавно вслепую поднималась на смотровую площадку. Я быстро спустилась по ней на подвесной мостик, добежала по середины моста и прыгнула с него на мостик внизу. Не удержав равновесия на раскачивающейся платформе, я упала на колени и поползла к вертикальной трубе, к которой крепился край моста. Я спустилась по ступенькам, приделанным к трубе, вниз на очередной мостик и собралась было по нему пробежать, как увидела, что в прозрачной трубе на противоположной стороне моста появилась серебряная капсула. Капсула остановилась напротив меня, раскололась надвое, как орех, и из нее шустро выскочил Ангел с пистолетом в руках. Какое-то мгновение мы напряженно смотрели друг на друга, а потом я прыгнула вниз. Я пролетела над горизонтальной трубой и смогла уцепиться руками за край подвесной платформы. Хорошенько раскачавшись и дождавшись нужного угла, я разжала пальцы и упала на мост внизу. Этот мост крепился одним концом к прозрачной трубе с капсулой-лифтом внутри. Как только я приблизилась к ней, капсула раскрылась, я залезла внутрь, уселась в кресло, перекладина с мягким покрытием прижала меня к сидению, капсула закрылась, надо мной зажглась тусклая лампа, и я на огромной скорости понеслась вниз, чувствуя, как сердце подкатывается комком к горлу, а грудь наливается холодной тяжестью. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем этот своеобразный лифт остановился, и я дрожа всем телом, вывалилась из него на очередной мостик. Двигаться после такой поездочки я не могла, и я просто легла на спину, решив переждать дрожь и слабость в руках и ногах. Когда ко мне вернулась способность управлять собственным телом, я поднялась на ноги и… раскаленная игла впилась в плечо, и я снова упала на спину.

— Ты бы все равно не смогла от нас убежать, — услышала я через некоторое время тихий голос у себя над ухом. — Мы знаем это место как свои пять пальцев, а ты здесь — впервые. Кстати, в тебя стреляли парализующей пулей — экспериментальный экземпляр, недавняя разработка наших ученых. Мы только что опробовали их на человеке. Я передам профессорам, что опыт с добровольцем прошел удачно. Где-то через час паралич пройдет, и мы с тобой пообщаемся.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил меня следователь: мне снова выпала сомнительная честь быть допрашиваемой Черным Ангелом. Правда, теперешний Ангел, в отличие от предыдущих, обращался со мной по панибратски, обладал приятным голосом с присущими живому существу интонациями и не сидел, как истукан. В общем, вел он себя, как обычный человек, что настораживало и даже пугало. Запрограммированное машиноподобное существо, казалось, было не способно на какую-нибудь неожиданную гадость, тогда как от импульсивного человекообразного следовало ожидать всего, что угодно.

— Как я себя чувствую?! — возмущенно воскликнула я. — Садисты! Проклятые ублюдки! Да вы знаете, что это такое — не чувствовать своего тела!? Лучше бы вы меня сразу прикончили, чтобы не мучилась.

— Извини, — искреннее сожаление в голосе. — Но ты нужна нам живой, поэтому пришлось прибегнуть к крайним мерам. Итак, тебе нужен был адрес Стэнли Черси, который, к слову, в данный момент сидит здесь, за решеткой. Зачем тебе понадобился этот журналист?

— Во время ареста отец попросил меня зайти на Желтый Форум. Ключа у меня нет, и я решила встретиться с самим хозяином Желтого Форума. Тем более именно Черси написал серию статей о предательстве моего отца и о моих связях с Прометеем. Я надеялась, что он поможет мне разобраться в происходящем.

— Понятно. А кто отключил силовое поле вокруг защитной стены?

— Точно не знаю, но думаю, что это сделал Сол Нортон.

— Как ты договаривалась с этим человеком?

— Я ни с кем, ни о чем не договаривалась, — отрезала я.

— Значит, ни с кем не договаривалась? — вкрадчиво переспросил следователь. — Ты, должно быть, считаешь меня законченным идиотом. Кто-то забирается в центральный сервер, блокирует управление силовым полем, а ты, совершенно случайно, решаешь в это же самое время перелезть через стену. Какое чудесное совпадение! Скажи мне, моя умница, а зачем ты полезла через стену?

— Я точно не знаю, точнее я сама мало чего понимаю — я не виновата, что правда иногда выглядит, как лепет слабоумного.

— А что ты знаешь? — полюбопытствовал Ангел.

Я обстоятельно поведала своему собеседнику о всех событиях, начиная с ареста высокого человека на площади. Я рассказала ему о ви-игре, длившейся полгода, о задании Хирона отыскать виртуального информатора, о наших с Солом планах отключить виртуальное защитное поле, чтобы я смогла перебраться через виртуальную стену, и наконец, о том, как я попала на территорию подземных заводов.

— Бред сумасшедшего, — подвел неутешительный итог следователь. — Мало нам было выслушивать фантазии твоего папаши, так теперь и дочка решила вешать нам лапшу на уши. У нас что, уши слишком длинные?

— Почему фантазии? — обиделась я за своего бедного отца.

— По той простой причине, что все описанное в его дневнике — технически невозможно. Плод больного или одурманенного наркотиками воображения. Признайся честно, он злоупотреблял любимыми народом препаратами?

— Тогда зачем вы устроили весь этот цирк со следствием, судом, и обвинением в предательстве и зачем вы казнили невинного человека?! — возмущенно воскликнула я.

— Невиновных людей не бывает, — подчеркивая каждое слово, произнес Ангел — Профессор саботировал работу сети, взломал, пользуясь служебным положением, несколько правительственных баз данных, посеял смуту среди населения, утверждая, что отыскал страшную тайну. У нас предусмотрена высшая мера наказания и за меньшие прегрешения. Его казнь — поучительна для других и сильное средство давления на его дочь. Потому что Мэй Линд представляла для нас интерес, а свихнувшийся от горя Истон Линд — нет. Теперь, проанализируем твою новую историю. На Демократическом острове есть только 2 ви-зала: один — в школе, где ты блистала в ви-играх, второй — на верхнем ярусе, над заводами, рядом с голографическим залом. Во втором ви-зале тренируются Черные Ангелы. И хотя наш ви-зал гораздо лучше оснащен, чем школьный, но и он не способен на столь реальное воспроизведение действительности, как ты описываешь. Я уже не говорю о чудесном выздоровлении за 5 минут человека с пробитым легким или проломленным черепом. Впрочем, в той куче вранья, которую ты нагородила, есть крупицы правды. Нортон действительно жил на верхнем ярусе и воспитывался Черными Ангелами. И ты смогла открыть голографический зал — ещё одно доказательство твоего тесного общения с Солом. Настоятельно советую прекратить вести себя как шизофреничка со стажем и прямо отвечать на вопросы. Итак, где прячется Сол Нортон, он же Лиэй, он же Прометей?

— Я не знаю! Я говорю правду! Пойдите в квартиру мистера Смита! Вы найдете там второй дневник!

— Мы пойдем туда обязательно. Может удастся отыскать там ниточку, ведущую к Нортону. Что касается второго дневника, то он такой же нонсенс, как и первый!

— Может все это устроили исламисты? Может их технологии более продвинутые? — в отчаянии предположила я.

— Исламисты? — давясь смехом, переспросил следователь. — Отличнейшая шутка, мои коллеги ее оценят. Нет, дорогая, это не исламисты. Не могу отказать себе в удовольствии открыть тебе маленький секрет. Ты все равно не выйдешь отсюда живой, поэтому все останется между нами. А может, ты сама догадаешься, ведь ты совсем недавно похвалялась своей невероятной интуицией? Ну, давай, напряги мозги, порадуй дядю.

— Не представляю, о чем вы…

— О заводах, которые чудесным образом оказались на острове Надежды, а не на острове Веры или об исламистах, которых никто никогда не видел.

— Изволите шутить? — пробормотала я, когда до меня дошел смысл сказанного. Мне стало по-настоящему страшно.

— Я не шучу.

— Остров Веры не существует?.

— Он существует, но он необитаем, — с притворным сожалением сообщил Ангел.

Боже, помоги мне!

— А исламисты и Эр-Рияд… — с трудом выговорила я после продолжительной паузы.

— Их тоже нет, — радостно кивнул мучитель в Черном. — Мы одни одинешеньки на всем белом свете.

— Это все ложь!

— Это — правда, которая ставит все на свои места.

— Этого не может быть! Этого просто не может быть! Вы лжете! Зачем вы мне лжете?! Чего вы хотите от меня?! Свести с ума? Убить, так же как вы убили моего отца? Вам нельзя верить, потому что вы все лживые ублюдки. Вы, Сол, Хирон, Элиот, все на свете…

Мир вокруг меня рушился, сотрясаясь в конвульсиях, а я стояла в эпицентре безумия, хватаясь за спасительную соломинку ненависти. Я не заметила, как Ангел вышел. Он вернулся, когда приступ истерии прошел, и на меня снизошла благословенная отстраненность.

— Зачем понадобился весь этот обман? — глухо спросила я.

— Ты быстро сдалась, — заметил Ангел. — Обычно люди цепляются за безопасное привычное до последнего.

— Потому что, как вы сами сказали, многое встало на свои места. Зачем весь этот обман?

— Попробуй сама ответить, — предложил следователь.

— Я не знаю зачем вам понадобилось сажать под арест десяток поколений и миллионы людей. Я знаю только то, что вы сделали нас ущербными, уродами, впитавшими с молоком матери, что надо бояться всего, что находится за защитной стеной. Защитная стена не только вокруг нас, она у нас здесь, в голове. Вы сделали нас интеллектуальными импотентами, вы обрекли человечество на вымирание.

Я сама удивилась спокойствию, с которым произнесла эти слова.

— Эй-эй, полегче, — ледяным тоном остановил меня Ангел. — Я бы на твоем месте хорошенько подумал, прежде чем бросаться такими громкими обвинениями. Никогда еще человечество не знало такого научного прорыва, как за последние 200 лет.

— В военных технологиях…

— Правильно. Одна светлая голова однажды заявила, что война — это великое дело для государства, это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели и что это нужно понять. Война сплачивает и нагоняет страх, требуя от людей выкладываться по максимуму в борьбе за жизнь и свободу свою и детей. Развитие военных технологий и военной промышленности сказывается положительно и на мирном аспекте нашего существования, так что никто не остался в накладе. А теперь представь себя на месте Спасителя…

— Причем здесь Спаситель? Война началась после его смерти.

— Театральный спектакль под названием «Война» начался после его смерти. А срежиссировал его сам Спаситель. Так вот, представь себя на месте Спасителя, которому надо приводить в чувство деморализованную Катастрофой толпу людей, способных лишь причитать и жалеть самих себя. С потерей Земли, люди потеряли цель, ради которой стоило жить, и Спаситель решил им эту цель дать, придумав для них врага, с которым надо бороться. Таким образом он убивал двух зайцев: люди забыли о Катастрофе перед лицом новой опасности. Они перестали деградировать, они взяли себя в руки и стали строить новое, здоровое общество. И второе — научно-технический прогресс. Исторически доказано, что война дает толчок науке и культуре. Так было после всех мировых войн, включая холодную войну между Востоком и Западом. Все просто, все гениально.

— Но как он смог задурить головы миллиону человек?

— Легче легкого, — хохотнул мой бойкий собеседник. — Во‑первых, выбор причины конфликта. Ты, насколько мне помнится, хорошо знаешь историю, поэтому скажи, что повлекло за собой Катастрофу, погубившую Землю.

— Противостояние между свободным миром и авторитарными режимами.

— Не то!

— Фундаментализм против модернизма.

— Глубже!

— Религиозная нетерпимость плюс идея мирового господства.

— Иными словами, религиозный фанатизм. Выжившие в Катастрофе, то есть жители конца 20‑го — начала 21‑го столетия не понаслышке знали, что это зло, с которым необходимо бороться но, которое, увы, неискоренимо. Многие соратники Спасителя, вошедшие чуть позже в отряд Черных Ангелов, были, как и сам Спаситель, выходцами из мусульманских стран, поэтому создать впечатление зарождающегося исламского движения было не так уж сложно. Второй, и самый важный момент, это ненавязчиво дать понять, что остров Любви заселен мусульманами, что заводы на острове Веры одинаково обслуживают население двух других островов, что инфраструктура на этих двух островах идентичная, и что острова Любви и Надежды могут существовать, как два независимых государства.

— Как можно создать видимость миллиона человек, которых на самом деле нет?

— А откуда ты знаешь, что Земля круглая? Ты летала в космос и видела это своими глазами? Нет, тебе об этом поведали разные авторитетные источники: папа с мамой, учителя, учебники, книги и т. д. Опа! Ты ни разу не видела нашу планету, однако твердо убеждена, что она имеет форму шара и к тому же вертится. Так же и в случае острова Любви. Никто его не видел, благо он находится на большом расстоянии от острова Надежды, зато постоянно про него слышали: публичные выступления Спасителя, служба новостей, показывающая бородатых мужчин во время молитвы или просто слухи, источником которых являлся Мустафа и его приближенные.

— А заводы?

— А что с заводами? — быстро спросил мой словоохотливый собеседник, который, наверняка, ждал этого вопроса.

— Многие переселенцы участвовали в строительстве заводов, поэтому, даже если им сто раз повторить, что заводы чудесным образом переместились с острова Любви на остров Веры, они этому не поверят.

— Никто из переселенцев и в глаза не видел эти заводы, за исключением Черных Ангелов.

— Не может быть! В учебнике истории… — я замолчала, поняв, что продолжать не следует.

— Браво, — рассмеялся Ангел. — Первый урок ты выучила довольно таки быстро. А вот и второй урок: есть прошлое и есть история. Улавливаешь разницу?

— Нет, — давай, чучело огородное, резвись за мой счет, мне уже на все наплевать.

— Прошлое делается, а история пишется теми, кому это выгодно, причем два этих понятия крайне редко совпадают. Так вот, в прошлом заводы и инфраструктура острова были полностью закончены до того, как прибыла первая партия островитян. А в учебниках истории, которые время от времени переписывались, переселенцы в поте лица работали плечом к плечу с самим Спасителем задолго до Катастрофы. Согласись, это должно вызывать у потомков слезы умиления. Поехали дальше. Третий из факторов, обеспечивших успех грандиозному обману — время, выбранное для переворота, то есть сразу же после смерти Мустафы. Островитяне буквально молились на Спасителя и его кончина была сродни самой Катастрофе. Им казалось, что все, вот он — конец, поэтому мнимая потасовка между двумя группами Ангелов и парочка холостых выстрелов остались даже незамеченными. А когда жители пришли в себя, они узнали, что была попытка переворота, что было перемирие и что исламисты получают в свое распоряжение остров Любви, чтобы строить там государство по закону шариата. Самое смешное, что демократов словосочетание «закон шариата» пугало больше всего, хотя они понятия не имели, что это такое. В общем, под лозунгом, «нет закону шариата» все дружно принялись строить защитную стену вокруг острова Надежды. А вот и последний на сегодня урок из учебника по психологии толпы: толпу гораздо легче в чем-либо убедить, чем одного человека, особенно если убеждает непререкаемый авторитет.

— А засим четвертый урок: ничему не верь и никому не доверяй, особенно тем, кто является авторитетом для толпы. Я имею ввиду шайку Черных Ангелов. А пятый урок для завравшихся подчистую авторитетов таков: если 200 лет назад идея война была не такой уж плохой, то сейчас она стала основным тормозом прогресса, о котором вы так печетесь. Война, загнавшая людей в клетку, которая никогда не откроется, не может быть долго целью, ради которой стоит жить.

— Яйца курицу учат, — с досадой пробормотал Ангел. — Послушай, дурочка, если хочешь умереть легко и с песней, скажи, как твой сообщник смог отключить защитное поле и кто вывел тебя на подземелье?

— Я рассказала вам все, что знаю.

Следователь покачал головой.

— Я распинаюсь перед тобой добрых полдня, а ты так ничего и не поняла.

— Чего я не поняла?

— Дай руку, — потребовал следователь, сменив тон с дружественного на деловой.

— Зачем? — удивилась я.

— Чтобы доходило быстрее. Дай руку!

Я пожала плечами и протянула собеседнику руку. Ангел крепко сжал мою ладонь своей обтянутой мягким и гладким материалом ладонью.

— Мы бы могли действовать по закону: изнурительные допросы, детектор лжи, очные ставки с приближенными Нортона. Например с журналистом Стэнли Черси, которого ты искала. Или стимуляция памяти. Но это долго и не результативно. А время не терпит, раз кто-то уже додумался до того, чтобы отключить защитную стену. Вот тебе и шестой урок: мы, авторитеты, способны на все, чтобы этот авторитет сохранить.

Слезы брызнули у меня из глаз, и я с диким воплем выдернула руку со сломанным мизинцем из ладоней человека в черном.

— Не вынуждай меня еще раз делать тебе больно! — заорал Ангел. — Как мне найти твоего сообщника?

— Я не знаю!

Все таки это не правильно — ломать пальцы человеку, который говорит правду и ничего кроме правды.

Я с трудом разлепила глаза и сквозь пелену, застилавшую взор, разглядела белые стены, белый потолок и какое-то пикающее и мигающее разноцветными лампочками оборудование. Я — в больнице. С трудом заставляя свои затуманенные болью извилины шевелиться, я постепенно вспоминала, как меня угораздило попасть сюда в столь плачевном состоянии. Я вспомнила угрозы о более болезненных методах воздействия, вспомнила диалог с веселым следователем, любящим цитировать классиков и изводить собеседников избитыми сентенциями, вспомнила парализующую пулю и голографический зал с рисунками Сола, вспомнила колодец с протухшей водой и смотровую башню у защитной стены, вспомнила второй дневник отца и эпизод в ви-игре, где мы с Солом изучаем Колизей. Немало времени взяло у меня, чтобы сложить все эти воспоминания вместе и прийти к однозначному выводу: меня держат в Колизее, мне необходимо отсюда выбраться, и я знаю, как это сделать. И хотя мой организм каждой своей клеточкой протестовал против такого варварского обращения, я попробовала сесть и с третьей попытки мне это удалось. Кружилась голова, все тело болело, лицо горело, один глаз почти что не открывался, во рту был соленый вкус крови, а руки тряслись, как у древней старухи. Ангелы, гореть им всем в аду, отделали меня по полной программе. Я дождалась, пока предметы прекратят свистопляску и вернутся на свои законные места и обвела взглядом свою палату. Ага, вот и шкафчик с препаратами, на который упорно обращал мое внимание Сол во время достопамятного копания в схемах виртуального Колизея.

«Запомни, что больница — единственное место в этом заведении, не защищенное паролем, — внушал мне тогда Нортон. — Медицинский шкафчик тоже может пригодиться. Из всего его содержимого, перечисленного картой, я знаю только два лекарства: морфан — болеутоляющее и наркотик и гипнозон — быстродействующее снотворное. Оба теоретически могут послужить оружием. Один укольчик и презренный враг отплясывает весёлый танец дикаря или спит крепким сном младенца. Впрочем, не уверен, что в виртуальном мире они подействуют. Кстати, давно хотел тебя спросить, ты какие наркотики предпочитаешь?

— Никакие, — ответила я, очень хорошо представляя себе реакцию моего партнера.

— Шутишь! — Сол воззрился на меня, как на загадочное явление природы. — Не любишь наркотики? Но почему?

— Не хочу терять над собой контроль.

— Иногда полезно потерять над собой контроль, — назидательно сказал Нортон. — А как по-другому можно расслабиться? Нет, наркотики очень важная для современного человека вещь, иначе и глазом не успеешь моргнуть, как слетишь со всех катушек. Совет знатока: морфан — легкий и приятный во всех отношениях наркотик, но, иногда, особенно в первые приемы, может сопровождаться галлюцинациями. Если решишь воспользоваться морфаном и увидишь вдруг зеленых человечков, предлагающих тебе сделать что-то неприличное, например стриптиз, не поддавайся искушению, а то привлечешь к себе ненужные взгляды.

— Зачем ты мне рассказываешь про морфан?! — рассердилась я. — Какое он имеет отношение к нашему заданию?

— Да так, пустая болтовня, не обращай внимания.»


Я попробовала встать на ноги, но попытка с треском и грохотом провалилась, и я растянулась на полу, отключившись на некоторое время. Придя в себя, я поползла по направлению к шкафу, отдыхая после каждого удачного рывка. Таким образом, двигаясь со скоростью черепахи, совершающей послеобеденный моцион, я добралась до цели, возле которой и прилегла, полагая, что телу после такого марафона необходим отдых. Немного отдышавшись, я с трудом приняла вертикальное положение, открыла шкаф, отыскала нужную мне ячейку, достала шприц и, усевшись на пол, сделала себе укол в вену на внутренней стороне локтя. Оставалось только ждать.

Вот уже сколько веков лучшие, средние и худшие умы человечества с пеной у рта спорят о том, что такое счастье, а я, посредственность из 22 века, нашла очень простой рецепт сделать человека счастливым. Для этого всего лишь надо найти пару-тройку крепких парней, которые изобьют вас до потери сознания, а когда вы очнетесь, торжественно введут вам внутривенно 2 кубика морфана. Результат гарантируется, кто хочет, пусть становится в очередь! Что, нет желающих? Дураки, посмотрите на меня! Боже, как мне хорошо!

— Не упоминай имя его всуе, — услышала я строгий голос. Чертенок, этакое милое создание с миниатюрным рожками и копытцами, стоял напротив меня, постукивая об пол длинным облезлым хвостом.

— Что, пришел по мою душу? — лениво спросила я. Он был подозрительно похож на посланников ада, которых любил малевать мой отец, если ему попадались под руку бумага и карандаш.

— Какая, к чертям собачьим, душа?! — возмутился чертенок, а я расхохоталась.

— Чего гогочешь? — обиделся он. — Я пришел помочь, а она насмехается. Сейчас уйду, и что ты будешь делать без меня, пьяная бестолочь?

— Не уходи! Первый раз в жизни вижу настоящего черта. А, что, у вас и вправду есть собачьи черти?

— О, Люцифер! И за что мне это наказание! Ни мозгов, ни души!

— С мозгами ладно, но почему нет души? — меня до слез задели слова рогатого нахала.

— Душа бывает только у живых, а ты у нас виртуальная!

— Гениально! — обрадовалась я. — Ну, конечно же, я — виртуальная! Теперь понятно, почему мне все время кажется, что я в ви-игре и видится всякая нечисть, вроде тебя.

— Нечисть бывает и в жизни, только они стесняются называть себя нечистью и поэтому придумывают себе имена поблагозвучнее. Ангелы, например. Ну, ладно, хватит болтать! У нас с тобой куча дел.

— Мне ничего не надо, дружок. Мне и так хорошо, без всяких дел.

— О, Люцифер! Маленькая доза морфана, видать, совсем отшибла тебе память! С минуты на минуту сюда нагрянут Ангелы, заметившие, что ты очнулась, и ты снова на бис исполнишь роль боксерской груши! Вставай и возьми шприц с «Гипнозоном».

— Хорошая идея, — заинтересовалась я. — Гипнозон с морфаном! Сол обещал галлюцинации после первой дозы морфана, а их все нет и нет. Может, если я вколю себе гипнозон, они появятся?

Чертенок от возмущения затопал копытцами и с силой застучал хвостом об пол.

— Ты совсем рехнулась, наркоманка недоделанная! Гипнозон нужен не тебе, а смотрителю!

— Если ему нужен, пусть приходит и берет, а я ему прислуживать не собираюсь!

— Мэй! — строго сказал мой гость. — Возьми себя и шприц с гипнозоном в руки и выйди из палаты!

— Есть, сэр! — Я встала, упала, рассмеялась и снова встала.

— Возьми себя в руки! — прошипел черт.

— Не могу, — огрызнулась я. — Здесь сильная качка и странные оптические эффекты: все двоится. И как в таких условиях можно работать?

— Можно, если нужно. Будь осторожна, мы можем наткнуться снаружи на Ангелов.

Шатаясь, я подошла к двери и выглянула в коридор.

— Никого нет, — радостно объявила я.

— Тише! — снова зашипело адское создание. — Сейчас сбегутся сюда твои дружки в черном, чтобы наблюдать твой побег. Слева от тебя лестница. Спустись на один пролет вниз и ты попадешь в комнату смотрителя. Заставь его сказать тебе пароль камеры Черси. Будь внимательна, смотритель может позвать подмогу.

Я, подгоняемая своим строгим помощником, спустилась по лестнице и, прижавшись к стене, заглянула в комнатушку, где спиной ко мне сидел полицейский.

— Его ключ валяется на столе, — горячо зашептал чертенок. — Ключ светится, значит наш друг сейчас в сети. Ты посмотри на его руку! Этот страж порядка прохлаждается в данный момент в ви-стриптиз-баре! Давай, Мэй, застань этого придурка врасплох!

Я подскочила к парню и обхватив его сзади за шею, потянула вниз. Полицейский вместе со стулом грохнулся на спину, произведя шум, из-за которого чертенок-перфекционист схватился за голову, а я тем временем разделалась с ключом на столе, раздавив его большим пальцем, как таракана. После этого я вернулась к ошалевшему от внезапной атаки смотрителю и приставила к его шее шприц со снотворным.

— В этом шприце — яд, — зловещим голосом пояснила я. — Стоит хоть одной капле попасть тебе в кровь, и ты подохнешь в страшных мучениях, и никто на этом свете не сможет тебе помочь. Все понятно?

Полицейский, боясь шевельнуться, только выпучил глаза.

— Умница, — зааплодировал бесенок. — А теперь пусть отдаст пистолет, а то на гипнозоне далеко не уедешь. И побольше угроз, чтобы быстрее доходило.

— Умница, — я передала комплимент своему пленнику. — А теперь очень медленно вытащи пистолет из кобуры у тебя на поясе и дай его мне. Предупреждаю, одно лишнее движение и ты — покойник.

Бедняга, дрожа всем телом, выполнил мое приказание. Завладев более грозным оружием, мы с чертенком почувствовали себя гораздо увереннее.

— Эй, рогатый, что мне делать дальше? — спросила я у своего верного советчика. Почему-то мое обращение к черту сильно удивило бывшего смотрителя, который, опасаясь вертеть головой, дабы не нарушить запрет на лишнее движение, принялся косить глазами направо и налево. Ну и черт с ним! Не-ет, сегодня черт со мной.

— Скажи ему, что он должен нам помочь вытащить отсюда Черси. И не забудь погрозиться, с ним это работает на ура.

— Черси?! — воскликнула я. — Так Черси здесь?

— А где ему еще быть? Его арестовали на площади перед твоим носом и привезли сюда. Неужели до тебя это так и не дошло, что информатор Хирона и старый плейбой это одно и то же лицо? Я же говорил, мозгов — кот наплакал.

— Да, с мозгами напряженка, — легко согласилась я и обратилась к озадаченному полицейскому:

— Моя цель — вытащить из камеры человека по имени Черси и выйти отсюда вдвоем с ним живыми и невредимыми. Ты пойдешь со мной и если что-нибудь, какая-нибудь мелочь покажется мне подозрительной, в твоей башке образуется дырка.

— Эта мелочь появится очень скоро, — осмелел полицейский. — Какого черта вы сломали мой ключ?

— Не оскорбляй моего друга!

— Какого друга? — взвыл полицейский. — Вы в своем уме? Если через 15 минут после отключения от сети я снова к ней не подключусь, сюда прибегут полицейские.

— Значит у меня есть на все 15 минут? — охнула я.

— Меньше, — подскочил чертенок, — мы уже потратили пять драгоценных минут на разговоры с этим онанистом. Давай, пусть поднимается, застегивает штаны и ведет нас к камере.

— Бегом! — рявкнула я, решив, что про штаны смотритель додумается сам. — Только вы, оба, будьте осторожны: здесь сильная качка.

Полицейский и чертенок в ответ только простонали.

Мы поднялись на один этаж, пробежали длинный коридор, минуя больничную палату, и, вновь оказавшись на лестнице, спустились на четыре пролета вниз.

— На этом этаже — 8 боксов, — пояснил наш проводник, — камера Черси — самая дальняя.

Добежав до нужной двери, смотритель приставил ладонь к замку и четко произнес:

— Пешка ди2 ди3.

Дверь начала отползать в сторону, а охранник сказал, почему-то смущаясь.

— У нас здесь все пароли — шахматные ходы.

Наша шумная компания разбудила единственного обитателя камеры — высокого, тощего и пожилого человека, который усиленно тер глаза, пытаясь сообразить сон ли мы еще или уже неприглядная явь.

— Стэнли Черси? — деловито спросила я.

— Он самый, — насторожено ответил арестант, с изумления разглядывая меня.

— Пойдемте, — сказала я ему. — С минуты на минуту здесь будут Ангелы…

— А почему я должен с вами идти? — спросил Стэнли. — Вы себя хоть в зеркало видели?

— Действительно, рогатый, — обратилась я к черту, — зачем он мне нужен?

— Потому что твой папаша наказал тебе с ним встретиться! — возмутился черт.

— Потому что мой папаша наказал мне с вами встретиться, — тупо повторила я озирающемуся вокруг арестанту.

— Мэй Линд, — протянул Черси с видом человека, на которого снизошло озарение. — Как вы сюда попали?

— Меня поймали Ангелы.

— Это они вас так уделали? И как вам удалось бежать, да еще в таком состоянии?

— У меня был классный страж, — хихикнула я, показывая пальцем на залившегося краской смотрителя. — Он считает, что в обязанности охранника входит ежедневный секс с виртуальными девочками. Или ты предпочитаешь виртуальных мальчиков?

— Я не думал, что человек в вашем состоянии способен даже встать с кровати, — попытался защититься полицейский. — Если бы я знал, что вы такая нено… необычная, я бы с вас глаз не спускал.

— Время! — вмешался в нашу беседу чертенок. — Надо сматываться!

— Ты прав, рогатый! Черси, нам надо смываться, а то с минуты на минуту сюда нагрянут Ангелы.

— С кем это вы разговариваете? — с любопытством спросил Стэнли, выходя из камеры.

— А, я забыла вас представить. Это черт — мой помощник.

Посланник ада церемонно поклонился, полицейский вытаращил глаза, а Стэнли задумался.

— Значит, черт, — с грустью произнес он. — Вы что, в первый раз попробовали сегодня морфан?

— Ага. Шикарная вещь, особенно когда вам больно…

Мою торжественную речь в честь наркотика прервал звук выстрела и свист пули, пролетевшей над головой. На другом конце коридора стоял Ангел, собирающийся выстрелить в нас еще раз.

— Побежали отсюда! — заорала я. — Стэнли впереди, а мы с бесом — сзади.

— А я? — растерянно спросил незадачливый смотритель.

— А ты, мой мальчик, — на бегу крикнула я ему, — сейчас получишь трепку от бородатых дядь.

Мы неслись по бесконечным коридорам и лестницам, время от времени останавливаясь, чтобы я смогла пальнуть или врезать очередному Ангелу или полицейскому, неожиданно выскакивающему, как черт из табакерки, перед моим носом. Впрочем, меня больше волновал раскачивающийся под ногами пол, по вине которого я много раз спотыкалась и падала.

Согласно карте, которую мы изучали вместе с Солом в ви-игре, в некоторых местах в Колизее имелись выходы в канализационные шахты, через которые мы могли выйти на практически любой район нашего города. В один из таких люков, закрытый на обычный подвесной замок, на который ушла одна из пуль моего пистолета, мы и нырнули, а потом долго бежали по извилистым подземным лабиринтам, пытаясь оторваться от погони. Этот канализационный маршрут мы разработали с Солом, как часть плана похищения информатора в ви-игре.

Наконец мы добрались до нужного выхода и вылезли на свет божий, точнее в ночь божью, безлунную и безлюдную, что нам, естественно, было только на руку. Стэнли, как только убедился, что вокруг ничего опасного не наблюдается, со стоном опустился на землю.

— Что мы будем делать дальше? — тяжело дыша, спросил он. Выглядел он неважно: в его возрасте такие физические и душевные стрессы даром не проходят, но пожалеть его я не могла, так как сама чувствовала себя из рук вон плохо. По-видимому, действие морфана начало проходить, потому что боль уверенно возвращала себе потерянные позиции.

— Нам надо где-нибудь спрятаться, — с трудом выдавила я. — На некоторое время, чтобы поговорить и решить, что делать дальше.

— На некоторое время? — он с сомнением посмотрел на меня. — Нет, у меня есть идея получше. Идем, здесь близко.

Наш путь до квартиры в многоэтажном доме, которую Черси открыл, приставив к замку свою ладонь, я не помнила, потому что с каждым шагом мне становилось все хуже и хуже, и, если бы не Черси, поддерживающий меня из последних сил, я бы далеко не ушла. Как только дверь за нами закрылась, я потеряла сознание.

Очнулась я в удобной кровати, с мягкой подушкой под головой и теплым одеялом, укрывавшим меня до подбородка. Эта трогательная забота обо мне, сиротке, обязательно вызвала бы у меня слезы умиления и благодарности, если бы не веревки, связывающие мне руки и ноги. Рядом с кроватью на стуле сидел Черси и курил с задумчивым видом сигарету.

— Зачем вы меня связали? — вопрос не получился, так как мое пересохшее горло издало только хриплые каркающие звуки.

— А, очнулась — отозвался Стэнли, отрываясь от созерцания противоположной стены. — Курить хочешь?

— Я не курю. Я хочу пить.

Стэнли вышел и вернулся с чашкой в руке. Он помог мне напиться, после чего снова устроился на своем стуле и снова принялся пускать дым в потолок.

— Зачем вы меня связали? — повторила я, радуясь, что хоть голосовые связки функционируют, как следует.

— Я вне закона, а быть вне закона человеку моего возраста и моего положения ой как непросто. Мне надо решить, что делать дальше, а решить я смогу, только если я буду ясно себе представлять, что вокруг меня творится. На данный момент, ты единственная, кто хоть как-то сможет прояснить ситуацию.

— И вы хотите таким образом меня заставить…

— Я видел, на что ты способна, — перебил меня журналист. — Я лишил тебя свободы действий, чтобы спокойно пообщаться и обезопасить себя от твоих неожиданных фокусов. Извини.

— Иными словами вы меня боитесь, — усмехнулась я.

— Скорее опасаюсь, как и всего, что не подается объяснению. Скажи мне, как так вышло, что скромная девушка, папина дочка, которая не курит, не колется, не занимается своей карьерой, не обустраивает личную жизнь и еще много других не, одним словом — серая мышка, вдруг становится преступницей номер один?

— Вы много обо мне знаете, — заметила я.

— Мое призвание — развлекать публику сплетнями о знаменитостях, которых на Демократическом острове не так уж много. Ну сколько можно писать о Бобби-красавчике, единственным достоинством которого является смазливая физиономия, или о Президенте, иногда засыпающем на заседаниях правительства. И вот появляется девочка — звезда ви-игр, на которую буквально молятся все лоботрясы школьного возраста. У этой девочки, были все предпосылки вырасти в большую звезду, но вместо этого она превращается в образцовую посредственность. Короче говоря, ты стала большим разочарованием для меня.

— Не страшно, вы наверстали упущенное, публично обвинив меня в шпионаже и предательстве. Это наверняка была самая яркая сенсация в вашей карьере.

Черси досадливо махнул головой.

— Поговорим об этом позже. 4.5 года назад Сол вдруг пропадает в пике своей славы. Естественно, это исчезновение породило массу спекуляций, но доминировали два мнения. Первое — власти, напуганные популярностью его идей, просто от него избавились. Второе — Сол перебрался в Эр-Рияд, к своим мусульманским друзьям. А что знаешь ты?

— Сол не был в Эр-Рияде, и никто от него не избавлялся. Все это время он провел в психиатрической лечебнице, потому что он был болен.

— Упрятать в психушку — самый чистый способ избавиться от опасного для власти человека. Он останется в живых и даже когда-нибудь выйдет на волю, но на нем всегда будет клеймо безумца, поставленное медицинскими светилами. О нем забудут, потому что, по мнению обывателей, он стал не жертвой власти, а жертвой своих непомерных амбиций, приведших его к душевной болезни.

— Чушь какая-то, — фыркнула я. — Сол был по-настоящему болен.

— Это уже не имеет никакого значения. Но откуда ты знаешь, что он был заключен в больницу?

— Я была в составе курирующих его врачей. Его пребывание в больнице действительно держалось в строжайшей тайне. Весь имеющий с ним дело персонал подписывал файл нулевой степени секретности. Если бы кто-нибудь из нас проболтался, его бы судили, как государственного преступника и казнили. А через несколько лет Нортон исхитрился сбежать, покалечив при этом людей.

Я не стала объяснять журналисту, какую роль в побеге Сола сыграла лично я.

— И в тоже время пропала ты, и бедный мистер Линд завалил кибер-сеть просьбами о помощи. А потом, опять вместе, вы появляетесь. Нортон терроризирует остров, а тебя арестовывают. Такая синхронность наводит на мысль, что ты знаешь много интересного касательно Сола.

— Сомневаюсь, но попробуйте спросить.

— Где прячется Сол? — резко спросил Стэнли, буравя меня взглядом.

Я тихо рассмеялась.

— Надеюсь бить вы меня не будете? Ангелы избрали этот, по их словам самый эффективный, метод, чтобы узнать ответ на ваш вопрос.

— И узнали?

— Нет. Я понятия не имею, где Нортон. А если бы знала, то обязательно выложила бы, потому как боюсь боли.

— А где ты пребывала эти полгода?

— Я не помню. Амнезия.

Стэнли согласно кивнул, чем несказанно удивил меня. Неужели он мне верит? Тогда или он дурак, или он что-то знает.

— Через полгода, о которых ты ничего не помнишь, — продолжал Черси, — тебя и твоего отца арестовывают по обвинению в шпионаже. Твой отец, как и полагается в таких случаях нормальным людям, заканчивает свою жизнь на электрическом стуле, тогда как его дочь, серая мышка, умудряется три раза сбежать из лап всесильной организации. Возникают законные подозрения, что кто-то тебе помогал. Кто?

— Мне никто не помогал.

— Ты это всерьёз? А может, ты держишь меня за дурака? Ладно, как ты угодила во второй раз в тюрьму?

— Я хотела встретиться с вами…

— Зачем? — настороженно спросил Черси.

— Потому что мой отец приказал мне зайти на Желтый форум, когда его арестовывали. Про то, что я вас ищу, знал Элиот, у которого я попросила найти ваш адрес. Элиот рассказал про это Ангелам, а заловить меня возле вашего дома не стоило особых трудов.

— И опять у тебя получилось сбежать.

— Вас это удивляет? Вы же слышали что сказал мальчишка-полицейский: за мной не особенно следили, потому что были уверены, что после пыток я не смогу устроить ничего выдающегося. И я бы не смогла, если бы не вколола себе морфан, который обязан быть в каждой больнице.

— Не смотря на опьянение, галлюцинации и на то, что в тебя стреляли, ты прекрасно знала, куда и зачем бежишь.

После заверений следователя, о том, что экспериментальная ви-игра — полный бред, я решила не распространяться на эту тему.

— Мой папа был главным проектировщиком сети, — выпалила я первое, что пришло на ум. — В детстве, моем, разумеется, мы часто развлекались изучением материалов со вторым уровнем секретности, типа архитектурного плана Колизея или карты канализаций. У меня прекрасная память на такие вещи, а ориентация в пространстве — просто великолепна, иначе я бы не была звездой ви-игр.

— А еще — умение быстро находить на все ответы, — заключил Черси. — Тебе невероятно везет, а дыма без огня не бывает.

— О чём это вы? — удивилась я.

— О том, что ты не полностью со мной откровенна. Серая мышка, руководствующаяся только одним жизненным принципом: «моя хата с краю» не способна на такие подвиги. Без помощи кого-то очень могущественного. Очень хочется узнать, кого. Но пытать я тебя не буду, воспитание не позволяет. И последний вопрос. Знаешь ли ты, в чём именно признался мистер Линд на допросах у Ангелов? Что он рассказывал обо мне?

— Не знаю. По словам следователя, мой папа подтвердил, что встречался с Нортоном, но отказывался раскрывать все подробности. Кроме того Ангелы не считали моего отца ценным источником информации, поэтому его без проволочек судили и казнили, чтобы надавить на меня.

— Бедная девочка, — искренне посочувствовал мне Черси.

С этими словами Черси вышел, потом вернулся с ножом и обрезал веревки на руках и ногах.

— Надо подкрепиться, — заявил он. — А после этого — твоя очередь задавать вопросы.

С помощью Стэнли я встала с постели, посетила туалет, где получила возможность полюбоваться на свою разукрашенную синяками физиономию в зеркало, а потом водворилась на кухне, за сервированным консервами столом.

— Это жилище я редко посещаю, — почему-то смущаясь, объяснил гостеприимный хозяин. — Поэтому здесь вместо еды только эта отрава.

— Что это за квартира? — вяло ковыряясь вилкой в консервной банке, спросила я.

— Это моя квартира, но о ней никто не знает и она записана на другого человека. В общем, здесь ты можешь чувствовать себя в безопасности.

— А, глубокая конспирация. Но зачем?

— Когда меня все достает, я приезжаю сюда, где никто и ничто не сможет помешать моему гордому одиночеству.

— Ясно, — вздохнула я и отодвинула от себя посудину с несъедобным содержимым. — Можно мне снова в постель?

— Конечно.

Стэнли помог мне добраться до кровати и лечь, после чего устроился на своем стуле рядом и закурил.

— Вы знали Сола лично? — спросила я его.

— Да. Мы с ним часто общались. Такого двуличного ублюдка, как он, я еще никогда не встречал, хотя и сам далеко не ангел. Он наверное чувствовал во мне родственную душу, поэтому нередко бывал со мной откровенен. Он упивался презрением, властью и превосходством над теми, кто его боготворил. Но, с другой стороны, он действительно дарил людям надежду. Ты знаешь, почему он взял себе такое странное прозвище, Лиэй?

— Знаю, он мне рассказывал.

— А сейчас его прозвище — Прометей. Хочется надеяться, что Сол Нортон наконец-то выбрал себе правильную ипостась бога свободы.

«А я бы не стала на это надеяться», — подумала я про себя, а вслух спросила:

— За что вас арестовали?

— Меня не просветили. Два черных здоровяка ворвались в мою квартиру, взяли под белы ручки, запихнули в машину, отвезли в Колизей и бросили в камеру, куда потом заявилась ты в компании полицейского-онаниста и чёрта.

Черси расхохотался, а я помрачнела ещё больше, вспомнив своё рогатое видение.

— Почему вы убежали со мной из тюрьмы, и к чему был этот странный допрос?

Владелец Желтой газеты затянулся в последний раз сигаретой, а потом долго тушил бычок в чашке, из которой он меня поил.

— Веришь ли ты в пророчества? — наконец выдал он.

— В предсказания типа конца света или смерти? Нет, не верю.

— Я тоже не верил. Пока не увидел тебя на пороге своей камеры.

Черси снова замолчал, задумавшись. Я терпеливо ждала продолжения.

— Твой отец приходил ко мне незадолго до своего ареста, — произнес журналист, очнувшись: — Он рассказал мне о своих встречах с Нортоном…

— И вы немедля накропали об этом в своей паршивой газетенке. Сенсация превыше всего, не так ли, господин охотник за знаменитостями?

— Я написал об этом в своей газете по просьбе самого мистера Линда.

— Вы хотите сказать, что мой отец попросил вас его оклеветать?

— Почему оклеветать? — усмехнулся журналист. — Я написал чистую правду. А еще он попросил меня спрятать один дневник и никому о нем не рассказывать и не показывать, кроме тебя.

— Где этот дневник? — я в возбуждении вскочила с постели и тут же свалилась обратно: обработанный ангельскими кулаками организм отозвался дикой вспышкой боли на резкие движения.

— Полегче, полегче. Дневник, разумеется, здесь, на конспиративной квартире.

Истон Ли: Третья встреча с Солом

На этот раз за окном офиса ярко светило солнышко и катило волны лазурное море.

— Простенько, но со вкусом, — охарактеризовал Нортон сей незатейливый пейзаж. — Я его сам рисовал.

— Хоть что-то у вас плохо получается, — буркнул я.

— Ах, вы ранили меня в самое сердце, — дурашливо воскликнул Сол. — Я всегда считал себя талантливым художником.

— Вы ошибались.

— Спорить не буду, потому как на вкус и цвет товарищей нет. На прошлой встрече я утверждал, что человечество зашло в тупик, и вы спросили меня, что мы, люди, сделали не так, хотя на мой взгляд, ответ очевиден: мы заперты в клетку, нам некуда двигаться, потому что мы боимся выйти за пределы защитной стены. И мы свыклись с этим положением и мы сказали себе, что жить в тюрьме не так уж плохо. Действительно, наша тюрьма вполне комфортабельна: еда, питье, крыша над головой, безопасность, проверенная временем, и даже, хоть виртуальные, но приключения, чтобы молодежь не бесилась со скуки. В общем, у нас есть все, чтобы существовать, не зная бед. И мы отказались. Отказались от борьбы за прекрасного журавля, имея в руках уродливую синицу.

— Это лишь вам хочется бороться, а другим и так хорошо.

— Другим не хорошо, и доказательство этому — популярность движения Лиэй. А хотите интересную статистику: количество самоубийств среди молодежи пошло на спад с приходом Лиэя. Одни уходят из реальности, кончая с собой, другие прячутся от реальности в виртуальном или наркотическом забытье, а третьи предохраняются от реальности, завернувшись в кокон равнодушия, как ваша дочь. Таких, как вы, профессор, честных и по-настоящему преданных своему делу и делу Спасителя людей, становится все меньше и меньше, уступая место инертной серой массе. Но мы лишь следуем своей природе, тогда как истинная виновница нашего морального разложения — та самая господствующая сила, которую в прошлый раз мы назвали Богом или Богами.

— Причем здесь Боги?

— А при том, что они прошляпили момент, когда мы свернули на неправильную дорожку, а теперь лихорадочно пытаются загнать нас, как стадо баранов, на нужный путь.

— Я, как всегда, вас не понимаю.

— А мне, как всегда, на это наплевать. Вперед, профессор, нам предстоит нелегкая работа: дописать Миф Нашего Времени.

С. Н: В предыдущей части мы рассказывали об Учителе, но как известно всем знатокам истории, Учитель — всего лишь катализатор, тогда как самая тяжелая, неблагодарная и опасная работа достается его ученикам. Но ученики Сола оказались перед лицом серьезной проблемы: их дражайший наставник исчез, не оставив ни прощального письма, ни единой инструкции, как жить дальше. И пока большинство билось в истерике, строя предположения одно невероятнее другого, трое самых хладнокровных решили, что надо продолжать начатое Лиэем…

И. Л: И куда же пропал дражайший наставник? Я то сам знаю, но читателю вашего мифа тоже будет интересно.

С. Н: Я собирался сказать чуть позже, но так и быть. Лиэй угодил в психушку.

И. Л: Значит, он сошел с ума?

С. Н: Значит его убрали с глаз долой в надежде, что и из сердца когда-нибудь будет вон. Наш Учитель сильно насолил власть предержащим. Его философия Шестого Чувства, его идеи о консолидации с исламистами и о возрождении Земли шли вразрез с их верой в давно устаревшие решения, принятые когда-то Спасителем и его ближайшими соратниками.

И. Л: О ком вы говорите? О правительстве?

С. Н: Нет, конечно. Министры, как это обычно бывает, всего лишь марионетки. Речь идет о Черных Ангелах, которые в этом мифе выступают в роли всемогущих злодеев. И чтобы злодеи действительно выглядели злодеями в глазах читателей, добавим что не столько вера толкнула Ангелов на этот неблаговидный поступок, сколько боязнь распрощаться с властью вследствие всевозрастающей популярности Лиэя. Итак, мы говорили о троих самых решительных учениках Лиэя. Они принялись создавать свои движения в соответствии с их пониманием учения Лиэя и изрядно преуспели в этом деле за 4 года.

И. Л: Кто они?

С. Н: Мы обойдемся только их прозвищами: Крез — лидер группы финансистов, Жрица — духовный лидер многочисленной секты, Арес — лидер спортивной молодежной организации. Лишне говорить, что каждый из них считал себя единственным продолжателем дела Учителя, а других — шарлатанами, пользующимися случаем. Их всех постигло большое разочарование, когда Сол, выйдя на свободу, начал действовать в одиночку, не обратившись ни к одному из них за помощью. Сложилась анекдотическая ситуация: силы, которые, объединившись, могли бы совершить долгожданный переворот, тянут телегу в разные стороны, как герои известной басни. Естественно, это — нездоровая ситуация, народ ропщет, вместе с Богами ждет ярких зрелищ, а их все нет и нет. Боги, поняв что воз так и не сдвинется с места, решили вмешаться и послать человека, который вернет блудного Прометея в объятия его друзей, дабы он смог довести свою миссию до логического конца.

И. Л: Почему Сол после побега из лечебницы не пришел к своим товарищам?

С. Н: Боюсь, это навсегда останется тайной и предметом многочисленных спекуляций в будущем. Чтобы избранник, а точнее избранница Богов, смогла сыграть свою судьбоносную роль, она должна была пройти соответствующую подготовку, и поэтому она исчезает на полгода, чтобы вернуться измененной душой и телом.

И. Л: Моя…

С. Н: Не называйте имен, профессор! Мы сочиняем современный миф, где людям даются прозвища в соответствии с их предназначением. В этой части мы назовем божественную посланницу Иреной, потому что она должна свести друг с другом всех героев нашего повествования, болтающихся в данный момент по отдельности. Разумеется, такими личностями, как она зазря не раскидываются, и поэтому ей предстоят ещё другие, не менее важные, деяния.

И. Л: Почему Боги не напрямую обратились к Солу, а действуют через посредника?

С. Н: Для Богов чрезвычайно важно, чтобы люди, сами, добровольно делали то, что Боги хотят. Почему? Я и сам толком не знаю. Моё, сугубо личное мнение по этому вопросу следующее. Это высшее проявление власти, это отточенное искусство интриги — выстроить таким образом обстоятельства, чтобы разумные существа, обладающие свободной волей, желаниями, принципами, в конце-то концов поступали, так, а не иначе, не подозревая, что ими играют. Мир — шахматная доска, мы — шахматные фигуры, где даже короли немногого стоят, а Боги — игроки, которые играют нами по ими же установленным правилам. Именно таким этот мир описали прямолинейные греки, и именно поэтому я так люблю их мифологию. Но, повторюсь, я могу и ошибаться, потому что я — всего лишь человек.

И. Л: Ну, а Ирена? Она тоже все делала добровольно?

С. Н: Вы говорите о прошлом, хотя я говорю о будущем. Ирена — такой же человек, как и все остальные. У нее всегда будет выбор, даже тогда, когда она узнает, в чем ее предназначение. Нашей девушке предстоит пройти многочисленные испытания: смерть близкого человека, побег из тюрьмы, предательство друга и даже пытки.

Она вызволит из лап злодеев Креза, самого разумного из троих.

Она станет сестрой Жрицы, самой верующей из троих.

Она победит в честном бою Ареса, самого независимого из троих.

Если эти качества объединить в одном человеке, то получится идеальный вождь, но совершенства в природе еще не наблюдались, и поэтому трое лидеров будут бороться друг с другом за место под солнцем. Заметьте, что у Креза, Жрицы и Ареса тоже всегда будет выбор. Они могут следовать предначертанному, тем самым открыв себе путь к блестящему триумфу или жесточайшему поражению, или они решат действовать по собственному разумению и тогда их имена навеки канут в лету. И самое интересное, именно Ирене предстоит решать, кто из них поведет человечество к светлому будущему. И, я уверяю вас, даже Боги не знают, кого она предпочтёт.

И. Л. Ну а как же Прометей? В чем тогда состоит его миссия?

С. Н. Самое смешное, что на этот раз миссия Прометея состоит в основном не в его действии, а в его бездействии, то есть в смерти. Прометей погибнет в результате предательства после первой же встречи со своими бывшими учениками. Его кончина послужит тем самым громом, который заставляет креститься даже самых ленивых.

И. Л: Вы смеетесь над собственной смертью?!

С. Н: Что вы, профессор, как можно смеяться над костлявой? Нет, я принимаю ее со смирением, с благодарностью, ибо совершал ужасные ошибки и признаю себя виновным перед Богами и людьми. А Боги великодушно позволяют мне искупить свою вину, даруя смерть во благо других.

И. Л: Какие ошибки вы совершили?

С. Н: Мы о них говорили с вами в прошлый раз. Я в гневе своём пролил невинную кровь, я в тщеславии своём возомнил себя равным Богам, я в неведении своём надеялся передать Божественный Дар смертным.

И. Л: Но у вас есть выбор? Вы… вы можете не идти на эту встречу.

С. Н: У меня будет выбор, но я все ж пойду на эту встречу, потому что иногда есть вещи важнее, чем жизнь. На этой встрече мои ученики получат подробные инструкции, о том, что им предстоит сделать сразу после моей смерти.

И. Л: А кто предатель, точнее станет им?

С. Н: Я кажется уже говорил, что Ирена — многоплановый исполнитель.


— Мы закончим на этом, уважаемый профессор, — с улыбкой произнес Сол. — Как всегда у вас есть домашнее задание. Вы сделаете три копии записей нашей встречи и отнесете их следующим людям: Стэнли Черси — редактору Желтой газеты, Луизе Дор — руководителю центра «Духовность» и Марку Ветрову — основателю спортивной школы «Боевые искусства». Постарайтесь убедить их никому не рассказывать и никому не показывать этот дневник, кроме Мэй Линд. Попросите так же господина Черси опубликовать в своей газете заметку о наших регулярных посиделках, но не раньше, чем через 3 недели.

— Вы, надеюсь, отдаете себе отчет в том, что публикация этой заметки приведет меня прямиком к электрическому стулу? — спросил я.

— Дорогой мистер Линд, — голос моего собеседника стал жестким, глаза превратились в сияющие голубым холодным светом кристаллы, а в волосах пробежали искры. Визуальные эффекты, черт бы их побрал, производили должное впечатление — меня мороз продрал по коже: — У вас, как у любого смертного, тоже есть выбор: ваша жизнь или жизнь вашей дочери…

Мэй Линд

Я отшвырнула дневник подальше от себя и закрыла лицо руками: моя безумная одиссея оказывается только начинается. Черси присел на постель, обнял меня, и гладя по голове, произнес:

— Все будет хорошо, Мэй. Все будет хорошо.

Впервые за все это время кто-то обнял меня, погладил по головке и пообещал хороший конец. Мне вдруг стало настолько себя жалко, что в носу защипало, а из глаз полились слезы. Я никогда раньше не испытывала жалости к самой себе; не означает ли это что я и к себе самой была равнодушна?

Когда слезы высохли, Черси предложил поспать:

— Мы с тобой многое пережили за последние сутки, устали, переволновались. Кроме того утро вечера мудренее.

Черси вышел и принес шприц с гипнозоном, объяснив, что его часто мучает бессонница и поэтому он держит здесь про запас это бесценное лекарство. Я сделала себе укол и…

Проснувшись, я долго не могла понять, где нахожусь, а вспомнив, подумала, что было бы лучше не просыпаться.

Я встала с постели и вышла из спальни, радуясь, что, хоть боль и дает о себе знать, но я все же могу самостоятельно передвигаться. Совершив небольшую экскурсию по убежищу Черси, я поняла, что в квартире кроме меня никого нет. Я задумалась было над тем, какую очередную пакость готовит мне судьба, как на пороге появился журналист, нагруженный пакетами и одетый в плащ со скрывающим лицо капюшоном.

— Одежда для тебя и еда для нас, — жизнерадостно объявил он.

— Вы купили все это по ключу? — кисло спросила я.

— Обижаешь! Я хоть и старый, но из ума еще не выжил. Я попросил одну свою подругу приобрести для меня кое-какие вещички и продукты. Она согласилась, обозвав меня развратником преклонных годов. А еще она сказала, что я — в списке «их разыскивает полиция» за побег из тюрьмы и за помощь оказанную беглой преступнице Мэй Линд.

— Значит, сюда скоро налетят Ангелы, — сделала вывод я.

— Девочка, я прожил долгую жизнь и единственное, чем я могу гордиться — это дружбой с людьми, которых я очень ценю. Моя подруга — очень умная женщина. И как умная женщина, она никогда не афишировала наши отношения, чтобы не скомпрометировать себя. Поэтому вряд ли кому-нибудь придет в голову искать меня у нее. К тому же, в отличие от твоих друзей, мои друзья не предадут меня без крайней на то необходимости. Кончай трястись и айда на кухню — я проголодался.

Черси возился на кухне с видом человека, дорвавшегося, наконец, до своего любимого занятия.

Уплетая за обе щеки вкусный обед, я заявила, что готовить не люблю, предпочитая набивать желудок подручным кормом, то есть тем, что попадется под руку. Пораженный таким неуважением к питанию и к себе самой, Черси прочитал мне получасовую лекцию на тему вкусной и здоровой пищи, а во время десерта (нежнейшего молочного крема) признался, что умудрился подзаработать на своем хобби, выпустив первую после Катастрофы книгу рецептов. За кофе наша идиллия была грубо нарушена моим вопросом:

— Как вас лучше величать: Крез или Ученик с большой буквы?

— Ученик, — передразнил Черси. — Наглость Нортона не знает границ. Это еще вопрос кто кого учил. Зови меня просто Стэнли — до Креза мне еще далеко.

— Знаете, Стэнли, вы заявляли, что не понимаете меня, но и вы для меня — темная лошадка. Как получилось, что такой человек, как вы — циничный и расчетливый сукин сын, вдруг становится последователем сумасшедшего, разглагольствующего о Шестом Чувстве? Или, как говорится, седина — в бороду, бес — в ребро?

— Ого, у нашей серенькой мышки прорезались зубки. Дать что-нибудь погрызть, чтобы не так чесалось? Дело в том, что хороший бизнесмен должен держать нос по ветру, а ветер явно дул в сторону движения Лиэя. Я помогал материально, естественно, Нортону, а когда он исчез, начал подбрасывать деньжата всевозможным группам лиэйцев, которые появлялись тогда, как грибы после дождя и так же быстро распадались. Только две группировки сумели не только выжить, но и вырасти в мощные организации. Естественно, они кормились и продолжают кормиться из одной кормушки, которую наполняю я и несколько моих коллег. В общем, какая бы сторона не выиграла, в накладе я бы не остался.

— Но вам вдруг надоело быть в тени, не так ли? У вас есть все, чего может только желать смертный: богатство, известность, друзья, влияние на простых людей и на сильных мира сего. Чего же вам не хватает? Зачем вам нужна власть у всех на виду? Зачем вы убежали со мной из тюрьмы, поставив на карту все, включая вашу жизнь?

— В моем возрасте человек все чаще задумывается о смерти, а точнее о том, что после него останется. После моей смерти, моя газета и мои деньги не перейдут моим детям, которые бы смогли продолжить дело отца. Нет, по закону об Абсолютной Справедливости, мой бизнес прикроют, а деньги уйдут туда, откуда они, собственно говоря, пришли — в Денежный Фонд. И я прихожу к неутешительному выводу: после меня останется лишь книга рецептов. Слабенькое достижение для такого человека, как я. И вдруг я вычитываю в дневнике твоего отца, что для меня еще не все потеряно, и, увидев тебя на пороге своей камеры, я подумал, что буду последним дураком, если не воспользуюсь шансом, дарованным мне судьбой.

— Вы и есть последний дурак, — простонала я. — Неужели вы не понимаете, что вами манипулируют?

Черси картинно приподнял брови.

— Послушайте, в мифологии прорицания — излюбленный метод манипуляции людьми. Человеку рассказывают, что произойдет с ним в будущем, и он делает все, чтобы предотвратить или осуществить предсказание. Вспомните миф об Эдипе или Ахиллесе. Пророчества сбываются, а Боги здесь как будто не при чем, потому что они только сообщили сухой факт из грядущего. Но возникает вопрос: а сбылось бы пророчество, если бы человек о нем ничего не знал? Понимаете, о чем я? Вам дали этот дневник, чтобы вы начали действовать так, как там написано. Вас ведут на поводке, а вы даже этого не осознаете.

— Ну и что, — Черси пожал плечами. — По-твоему, услышав, что мной манипулируют, я должен рвать на себе одежду и волосы от стыда и гнева и посыпать голову пеплом? Если эти мистические манипуляторы приведут меня к желанной цели, я им скажу за это только спасибо.

— А как насчёт жестокого поражения, о котором также упоминается в дневнике? — ехидно спросила я.

— Это неважно, — тихо и очень серьёзно ответил Стэнли. — Важно, чтобы Миф Нашего Времени передавался из поколения в поколение.

— Да, у вас-то есть желанная цель, — мне вдруг стало очень тоскливо. — А я? Моя цель не совпадает с тем, что пророчествуют эти проклятые записи.

— Наверное, для тебя нашлось другое средство манипуляции. Как бы то ни было, детка, у тебя выбор не велик: или ты приводишь Нортона и тогда у тебя есть шанс остаться в живых или ты снова попадаешь к Ангелам со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если именно этот выбор имел ввиду Нортон в своем мифе, то он — большой шутник.

— Или я вешаюсь на первом попавшемся крючке.

Черси рассмеялся.

— Ну уж нет. Знаешь, я ошибся, назвав тебя серой мышкой. Из тебя так и прет яростное, всепоглощающее желание жить. И как это Богам удалось?

Я не стала раскрывать Черси секрет Богов, а вместо этого попросила рассказать мне о его конкурентах.

— Не сейчас, — отрезал журналист. — Маленькой девочке пора в кроватку, потому что ей не нездоровится, а добрый дедушка Черси продолжит хлопотать по хозяйству. Пока твои синяки и царапины не заживут, тебе не следует покидать это гостеприимное пристанище, так что у нас еще будет время обсудить все, что тебе захочется.

Я вернулась в спальню и снова перечитала дневник. Копии этих записей мой папа отнес некой Луизе Дор и некоему Марку Ветрову. Я понятия не имела кто это такие и где мне их искать, но согласно пророчеству Нортона, я не только увижу их, но еще и породнюсь с одной и затею драку с другим. В общем, впереди меня ждут головокружительные приключения, венцом которых станет моя встреча с Нортоном. Интересно, каким образом я должна буду вернуть его в объятия друзей? И почему ему самому это не сделать, раз он и так обо всем знал уже несколько месяцев назад. Похоже, устроители моей судьбы перегнули палку, пытаясь превратить меня в героиню красочного и потому несуразного мифа о божественных посланниках, о пророчествах, о мессии и о предательстве. Но, как сказал Черси, для истории это сгодится. Он прав: людям нравятся именно такие сказки и, поэтому я, в угоду скучающим обывателям, буду играть в странном спектакле, в котором сценарий становится известен актеру только по ходу пьесы.

Я бездумно листала страницы дневника и вдруг заметила внизу последней страницы подчеркнутое жирной линией незаконченное предложение:

Акрополь древнего города…

Я долго ломала голову над этими тремя словами, а потом, притомившись, уснула.

Проснувшись, я увидела Черси, который восседал на своем любимом стуле, курил неизменную сигарету, и что-то сосредоточенно писал огрызком карандаша на бумаге.

— Что вы делаете? — полюбопытствовала я.

— Я скучаю, — жалобно протянул Черси. — Я и не представлял себе, насколько жизнь сера и пресна без этого невзрачного приборчика, именуемого Ключом, пока не лишился его. Чтобы развлечься, я попробовал написать маленький рассказик простым карандашом и на простой бумаге. А в результате: одна половина текста перечеркнута, а вторая половина — набор не поддающихся расшифровке закорючек. И плюс ко всему — боль в запястьях. И как люди умудрялись писать толстенные тома до изобретения пишущих машинок?

Черси сделал многозначительную паузу, чтобы я успела проникнуться его настроением, а потом спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше, — заверила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться при виде кислой физиономии моего собеседника. — Сон — отличное лекарство для побитого человека.

— Да уж, спишь ты до неприличия много. Давай, соня, вставай — тебе давно уже пора на подиум.

— Какой еще подиум? — поразилась я, уже по привычке начиная подозревать своего собеседника в легком налете безумия.

— Помнишь одежду, которую я вчера притащил? Мне не терпится проверить свой глазомер на предмет размеров женских форм. Но мы устраиваем показ мод с одним условием: демонстрация нижнего белья входит в обязательную программу.

Мы хорошо провели вечер. Стэнли наслаждался ролью тонкого ценителя красоты и знатока моды, а я наслаждалась его преувеличенно восторженными вздохами, сознанием того, что я — красива и отсрочкой от мрачных мыслей. Кроме одежды, которая скрыла мои синяки и ссадины, Стэнли приобрел косметику, бижутерию, солнцезащитные очки и парики, так что украшения, оставленные на моем лице и шее Ангелами, тоже удалось нейтрализовать. Заключительное слово было естественно за стариком, который как всегда был прямолинеен:

— Из любой неотесанной бабы можно сделать конфетку, имея под рукой достаточно тряпок, краски, и побрякушек.

Вечер закончился великолепным ужином, который приготовил Черси. Я попробовала помочь ему, но вскоре была с позором изгнана с места священнодействия. Черси на повышенных тонах объяснил мне, что присутствие на кухне существа, у которого руки растут из органа, предназначенного для совсем других целей, принесет больше вреда, чем пользы. За ужином журналист развлекал меня неприличными анекдотами и историями из своей богатой на скандалы жизни, а я хохотала почти что над каждым его словом, не потому что они были верхом остроумия, а потому что мне было хорошо, как никогда.

Насытившись мы расположились в удобных креслах в гостиной.

— Спасибо, — с чувством сказала я. — Спасибо за все.

— Не за что, — Стэнли пожал плечами. — Помогая тебе, я помогаю себе.

— Конечно, — пробормотала я. Его слова подействовали на меня, как неожиданная хлесткая пощечина. — Мне не следовало расслабляться.

— Извини. Я сказал это не для того, чтобы тебя задеть, а для того чтобы ты поняла: ты — хозяйка положения.

— О чем это вы?

— И я и Луиза и Марк будем лезть из кожи вон, чтобы помочь тебе в твоей миссии.

Я недоверчиво посмотрела на своего собеседника:

— Неужели Вы думаете, что Жрица и Арес поверят этому бредовому дневнику?

— Жрица — наверняка поверит, — заверил меня Крез. — А что касается Ареса, то ему как воздух, нужен Лиэй, а ты — единственная ниточка, ведущая к нему.

Я только покачала головой. Я устала заверять всех и каждого, что понятия не имею, где находится Нортон и поэтому просто попросила:

— Расскажите мне о Луизе Дор и Марке Ветрове.

Черси встал с кресла, притащил пепельницу, долго тушил почти целую сигарету и тщательно раскуривал новую. Я давно смекнула, что возня с куревом дает ему возможность собраться с мыслями, пока собеседник терпеливо ожидает окончания ритуала.

— 25 лет назад, — начал Стэнли, — когда тебе и Солу было по 5 лет, а Луизе и Марку около 10‑ти, Демократическое государство переживало самое странное и позорное время за всю свою историю. Официально этот период ничем не отличался от любого другого, а в народе его прозвали «охота на ведьм», хотя то, что происходило не совсем подходит под это определение. В то время начались повальные аресты никак не связанных друг с другом людей. Ангелы забирали несчастных на улице, на работе, дома, у всех на виду, не объясняя причин ареста ни самим арестантам, ни их близким, ни кому-либо другому. Судьба арестованных неизвестна до сих пор, а те, кто пытался это выяснить, тоже исчезали. Неведение порождает самые невероятные догадки и слухи, а слухи вкупе со страхом порождают желание хоть как-нибудь защититься. Это было время маниакальной подозрительности и гнусных поступков, самыми распространенными из которых были доносы. Больше всего досталось родственникам Ангельских жертв, в особенности детям. Работники Школьной Социальной Службы, дрожа за свою шкуру, не только не защищали их от других детей, но и своим бездействием поощряли издевательства над ними. Луиза, Марк и Сол не понаслышке знали, что такое быть изгоями, а для маленькой и хрупкой души — это очень сложное испытание. Примечательно, что именно дети «ведьм» стали лидерами, настоящими лидерами, за которыми идут другие люди. А с другой стороны, это логично — нужно по-настоящему страдать, чтобы захотеть изменить окружающий тебя мир. Луизе верила, что кто-то когда-нибудь воздаст виновникам ее несчастий за грехи, а ей и другим невинным жертвам — за страдания. Но она была уже большой девочкой, чтобы понимать, что обычному человеку не под силу такая задача. Так вера в справедливость привела ребенка к вере во всевидящего, всепонимающего, творящего добро и наказывающего зло.

— То есть в Бога, — с досадой закончила я предложение: бессмертные упоминались к месту и не к месту всеми, кому не лень.

Стэнли кивнул.

— Да, в Бога. И пока сверстники Луизы проводили все свое свободное время за сетевыми играми и болели за супергероев, чьи имена стандартно заканчивались на «мен», наша девочка зачитывалась триллером под названием «Ветхий Завет» и его сиквелом под названием «Новый Завет». Библия привнесла покой в страждущую душу, ибо сказано: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Она была уверена, что настанут счастливые дни ибо сказано: блаженны плачущие, ибо они утешатся. Вместо ненависти и обиды, она испытывала лишь жалость к зарвавшимся хулиганам, которые в первую очередь вредили себе, ибо сказано: они получат возмездие за беззаконие. Она пыталась защищать и помогать другим обиженным, ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей. Не знаю, что больше повлияло на мальчишек: ее странные речи или ее терпение и кротость, но вскоре они перестали задевать Луизу и всех тех, кого она опекала.

— Следует признать, что в проповедях Назаретянина и его апостолов есть рациональное зерно, раз девочке удалось усмирить шалопаев одними своими речами, — с усмешкой прокомментировал Стэнли свое собственное повествование. — За школьные годы у госпожи Дор сложилось своеобразное виденье мира и, достигнув совершеннолетия, она решила передать его людям.

— И в чем же состоит это виденье?

— Всех подробностей не знаю, — нахмурился Черси: — Ибо в голове у девочки образовалась настоящая философо-историческо-религиозная каша, но суть, как мне кажется, ухватил: каждый раз, когда люди теряли веру в Бога, они крепко получали за это по башке. Яркие примеры тому: Адам и Ева, Всемирный потоп, Содом и Гоморра, разрушение двух Иерусалимских храмов и изгнание евреев. Но одним кнутом научить, как известно, невозможно, и поэтому, в качестве пряника, был прислан Мессия, который показывал разные фокусы и обещал Царствие Небесное в обмен на хорошее поведение. После этого человечество долго и честно пыталось следовать завету Христа, пока снова не скатилось в глубокую пропасть разврата и смертоубийства, дном которой стал 20 век — самый жестокий и гнусный за всю нашу историю.

И вновь пришло время наказания: Катастрофа плюс выжившие наилучшие представители нашего рода, которым выпал шанс начать все заново и которые этот шанс благополучно профукали, разделившись на две группы, чтобы было с кем воевать.

— Значит, нас опять ожидает Катастрофа?

— Пути Господни неисповедимы, хотя Луиза считала, что нас ожидает очередной пряник, то есть второе пришествие.

— Занятно, — протянула я, неожиданно для себя увлекшись рассказом хозяина. — И когда же ожидается это пришествие?

— Для божественной посланницы ты, — Черси наставил на меня сигарету, — не отличаешься особой сообразительностью. Пришествие уже наступило, и новый Мессия — наш с тобой чудаковатый приятель.

— Сол?! — от изумления я не могла больше вымолвить и слова. Черси явно наслаждался произведенным эффектом.

— Он самый. Но вернемся к тем временам, когда о Нортоне еще никто не слышал. Как я уже сказал, после школы Луиза принялась сеять доброе и вечное среди своих сограждан, в чем потерпела сокрушительное поражение, потому что высшие силы нынче не в моде, учитывая наших богобоязненных соседей-недругов. Но Луиза не была бы победителем, если бы не обладала завидной настойчивостью. Поняв, что людей надо обрабатывать массами, а не в одиночку, она обратилась ко мне с просьбой выделить ей колонку в моей газете.

— Писать проповеди в Желтой газете? Это больше напоминает анекдот.

— Она поступила правильно. Во‑первых мое издание — самое популярное из всех неофициальных изданий (государственные в расчет, естественно не брались). Во‑вторых, я слыву самодуром, а значит меня можно сподвигнуть на всякие неординарные поступки. Я предложил девочке сделку: она начинает работать в моем новом бизнесе, а я плачу ей неплохие деньги и даю возможность у меня публиковаться.

— В каком это новом бизнесе?

— Мулен Руж. Уж больно хороша собою Луиза.

Я расхохоталась:

— Вы предложили святоше быть проституткой?

— Да и она согласилась. Во‑первых, она не считала это грехом, потому что не была замужем, и даже приводила в пример Марию Магдалену. Во‑вторых, благородная цель оправдывает любые средства. А в‑третьих, решалась проблема с деньгами, которые иначе надо зарабатывать, тратя время на неинтересную работу, вместо того, чтобы предаваться гораздо более увлекательному занятию, а именно поучать людей, как правильно жить. В Мулен Руж она и познакомилась с Нортоном и вскорости ушла оттуда, чтобы быть рядом с предметом своего почитания.

— Они были любовниками? Нортон ее любил?

Черси пожал плечами.

— Не уверен, что Сол способен кого-нибудь любить, кроме себя. Его забавляло, что Луиза верит в Бога, что она считает его мессией. Как-то он сообщил мне, что трахаться с красоткой, которая в буквальном смысле боготворит тебя — это что-то особенное.

При этих словах Черси завистливо вздохнул, а я сползла на пол от смеха.

— После того, как Нортон исчез, Луиза, бывшая до сей поры в его тени, наконец-то вышла на авансцену, где ее встречали с цветами и аплодисментами. Так она стала духовным лидером или, как это у них принято называть, пастырем. Однажды она пришла ко мне и по старой дружбе попросила финансовую поддержку, и я согласился, полагая, что моя бывшая подруга далеко пойдет.

— Что-то здесь не сходится, — пробормотала я: — Почему люди, которые раньше и слышать не хотели о Боге вдруг поверили Луизе? Что изменилось после исчезновения Нортона?

— Об этом можно только гадать, — пожал плечами Черси. — По-моему мнению, восторженному стаду, коим являются Лиэйцы, позарез необходим был новой кумир, взамен бесследно пропавшего старого. И вот наша подруга преподносит им на блюдечке готового, проверенного временем, кумира — Господа Бога. Новый идол не хуже, а даже лучше предыдущего, потому что он — не человек, со всеми его изъянами, а нечто, во что можно спокойно верить, не опасаясь неожиданностей с его стороны.

Я замолчала, обдумывая услышанное, а Черси тем временем убирал со стола. Когда следы нашего пиршества исчезли, и журналист раскурил новую сигарету, я попросила его рассказать о Марке.

— Ну, с Марком все намного проще. Ему, как я говорил раньше, тоже не повезло с родителями, но в отличие от Луизы Дор, он не стал искать спасения в книгах. Не удивлюсь, если узнаю, что эта горилла и читать-то толком не умеет. Марк, вспыльчивый и обидчивый, бросался на всех, кто его задевал, с кулаками, за что частенько бывал сам бит превосходящим силой и числом противником, и к тому же получал нагоняй от взрослых, всегда выставлявших его козлом отпущения. Из школы мальчик вышел с твердым убеждением, что а) все вокруг — явные или скрытые негодяи, б) чем сильнее становишься ты, тем меньше становится желающих тебе навредить. Но вскоре выяснилось, что желающих вредить Ветрову вовсе нет, потому что страсти вокруг ведьм к тому времени утихли, и демократы превратились обратно в тех, кем до этого и были — в добропорядочных, доброжелательных и трусоватых граждан. Марк пытался искусственно создать себе недруга, задирая всех, кто попадался ему под руку, и один раз даже угодил за решетку за хулиганство. Учиться наш герой не любил, а работа вызывала у него стойкое отвращение хотя бы тем, что у него всегда был начальник, не стоящий его, Марка, мизинца на ноге. Наркотиков и ви-реальности Ветров, трепетный поклонник физической силы, чурался, как огня, считая, что они превращают человека в растение. Единственной отдушиной для него были ежедневные тренировки, где он вымещал свою злость на боксерской груше. В общем, до появления Сола Марк пребывал в разболтанном состоянии духа, все больше и больше ненавидя и завидуя окружающим, которые были вполне довольны своей тихой спокойной жизнью.

— И чем же Сол привлек Марка? Не Шестым же чувством?

— Нет, конечно, — презрительно фыркнул Стэнли, — Марка мало волнуют какие-то там чувства, тем более, если их нумеруют. История их знакомства больше похожа на анекдот, чем впрочем и является, так как давно гуляет в народе, разумеется с кучей придуманных подробностей. Мне же ее рассказал, не переставая хихикать, сам Нортон. А при Марке упоминать ее и вовсе не рекомендуется, так как рискуешь близко познакомиться с его кулаками-кувалдами. Однажды наш герой, то ли от скуки, то ли из любопытства, посетил семинар Лиэя, который как всегда проходил с полным аншлагом. Нортон, обладающий хорошо подвешенным и острым, как бритва, языком, постоянно поддевал Марка, задавая ему вопросы по ходу лекции, и подшучивая над его ответами, точнее над его неумением дать ответ. Не знаю, почему Лиэй выделил из толпы именно Ветрова, может, благодаря огромному росту последнего, а может благодаря не обезображенной мыслью свирепой физиономии. Кульминацией вечера стало представление, которое всегда давал Сол на своих семинарах и на котором он демонстрировал Шестое Чувство. Марку он сообщил, что его, Марка, гложет ненависть и тоска, потому что он никак не может отыскать свое место в жизни.

— Лучше расскажи, что я пытаюсь отыскать сейчас, — грубо перебил его Ветров. При этих словах Сол рассмеялся и ответил:

— Это понятно и без Шестого Чувства. Тебе не терпится дать мне в морду. Если это поможет хоть чуточку поднять твое настроение, моё лицо — к твоим услугам.

И худощавый невысокого роста Сол уложил отдыхать 2‑х метрового громилу с бицепсами величиной с небольшой арбуз. В общем, обожаемый всеми неудачниками и идеалистами в розовых очках сюжет: Давид побеждает Голиафа. Это настолько поразило Марка, который давно породнился с мыслью, что ни одна божья тварь не может оказать ему серьезного сопротивления, что он стал ходить за Солом, как хвост за собакой, гордо именуя себя учеником. Как-то он похвастался мне, что Сол обучает его лично какому-то боевому искусству.

— Зачем такой человек, как Марк, понадобился Солу? — спросила я.

— Душа другого, особенно Нортона — потемки, — задумчиво произнес Стэнли. — Может, Марк просто забавлял его, как и все остальное его окружение, а может Сол имел на него виды. Как и Луиза, после исчезновения Сола Марк стал весьма популярной фигурой среди лиэистов. Он организовал спортивную школу, под прикрытием которой сколотил хорошо дисциплинированную и неплохо вооруженную мини-армию, на поддержание которой и пошли мои денежки. Но иметь армию — это полдела, надо еще четко знать, что с ней делать, а эта задача — не по плечу нашему недалекому Аресу.

— Зато по плечу Нортону, — вставила я, — и поэтому Арес жаждет заключить Лиэя в свои дружеские объятия.

Черси кивнул. Он встал, прошелся по комнате и снова уселся в свое кресло.

— Я верю, что все, что написано в этом дневнике сбудется, — неожиданно горячо заявил он. — Я уверен, что Нортон погибнет, что Луиза и Марк придут к власти, и что тебе придется выбирать нового правителя.

Я в ответ только пожала плечами. Зачем спорить с сумасшедшим?

— Ни в коем случае нельзя допустить Марка или Луизу к единоличному обладанию властью, — убеждено продолжал Стэнли.

— Тогда зачем вы им помогаете?

— О, Господи! — запричитал Стэнли, возведя очи горе. — И чем ты думал, выбирая эту тупицу на ключевую роль Ирены. Со мной или без меня, они бы достигли того, что имеют сейчас. Они оба сильны, но ведомы лишь страстью, а сила и страсть — гремучая смесь, которая сможет разнести этот остров и остров исламистов на кусочки, так что обратно уже не соберешь.

— Понятно, — я едва сдерживала смех. — Их надо контролировать и в этой должности вы видите себя, самого разумного из троих, так кажется выразился Сол?

Черси кивнул, а я расхохоталась, чем вызвала у своего собеседника искреннее недоумение.

— Кто сказал вам, милый и наивный Крез, что я при выборе между вами тремя буду руководствоваться соображением выгоды и безопасности для островитян? Знаете, что Боги сделали, для того чтобы я сидела с вами здесь и сейчас, а не лежала в земле, казненная Ангелами за предательство? Они выдернули меня из кокона равнодушия, превратив в зверька, который в данный момент цепляется за жизнь когтями и зубами, подчиняясь лишь инстинкту самосохранения. А это значит, что единственный человек на этом свете, который волнует меня — это я сама. А теперь хорошенько подумайте, на основании чего я сделаю свой выбор.

— Ну что же, — протянул старик, с грустью глядя на меня. — Весьма рациональный подход. Жаль, я надеялся, что хоть один персонаж в этом мифе будет положительным. В моем возрасте стыдно питать иллюзии.

— Сейчас ночь, — заявила я, пытаясь скрыть неловкость. — Думаю, мне пойдет на пользу недолгая прогулка. Присоединитесь?

— Нет, я устал и хочу отдохнуть. Будь осторожна.

Я нырнула в тишину и прохладу ночного города, милостиво дарившего мне мучительно приятное одиночество. Я любовалась неряшливо рассыпанными блестками на темно-синем небесном покрывале, и постепенно все мои заботы и тревоги стали казаться такими же далекими, как и эти звезды. На конспиративную квартиру я вернулась в приподнятом состоянии духа и моментально заснула, стоило мне коснуться подушки. Я проспала до утра без сновидений, что случается со мной редко, и встала с постели в бодром настроении, которое не замедлил испортить гостеприимный хозяин.

— Ты же понимаешь, — сказал он за завтраком, который, как всегда, был на высоте: — Что рано или поздно наше убежище обнаружит полиция и Ангелы. Скорее рано, чем поздно. Тебе небезопасно здесь оставаться.

— И куда я по-вашему могу пойти? — уныло спросила я.

— Ты должна найти Нортона, иначе мы оба окажемся на электрическом стуле.

— Сколько раз повторять, что я не знаю где искать Нортона?! — вскричала я.

— Конечно, не знаешь. Согласно дневнику, тебе прежде предстоит встретиться с Луизой и Марком. Думаю, лучше начать с Луизы, она, наверняка, с нетерпением ждет тебя.

— Я понятия не имею, кто такая Луиза! Вдруг рядом с ней меня с тем же нетерпением ждут Ангелы?!

— Придется рискнуть, — холодно отрезал Стэнли: — Думаю, что ради блестящего триумфа, Жрица, как и я, сохранила записи твоего отца в тайне ото всех. Да пойми ты, наконец, что у тебя нет иного выхода.

— Я очень боюсь. Прошу вас, умоляю, мы не должны действовать, как там написано. Мы люди, а не куклы.

— Извини, детка. Это ты вчера сказала, что в нашей сказке каждый — сам за себя.

После обеда, разодетая в обновки, добытые вчера Крезом и вооруженная адресом духовного центра «Любовь» и инструкциями, как себя вести, я шла навстречу со Жрицей, она же Луиза Дор, она же бывшая любовница Сола Нортона. Организация Луизы занимала собой строение полусферической формы. Пройдя в открытую дверь, возле которой толпились люди, я попала в обширный холл-залу, тускло освещенный маленькими светильниками под потолком. Холл был также оживлен, как и вход: посетители сидели на низких диванчиках, стоявших у стен, входили и выходили через многочисленные двери, равномерно расположенные по периметру залы, стояли небольшими группками и тихо переговаривались или в одиночестве пили кофе или курили сигарету. Я остановилась в нерешительности, раздумывая о том, что делать дальше. Обращаться за помощью к незнакомцам мне, беглянке, было не с руки, но и торчать на виду у всех тоже было лишено смысла. Положение спас молодой человек, который бесшумно подошел ко мне и с улыбкой осведомился о цели моего визита.

— Я хотела бы встретиться с Луизой Дор, — объяснила я.

— Тогда вам придется долго ждать, года два, не меньше, — вежливо пояснил юноша. — Госпожа Дор необычайно занята, а также очень популярна среди народа.

— Она меня ждет, — резко перебила я нахала: — Передайте ей, что Ирена — здесь.

— Один момент.

Мой собеседник дотронулся до Ключа, сделал несколько пасов руками и снова воззрился на меня:

— Вас нет в списке посетителей.

— Конечно нет, — я начинала свирепеть. — Мы обе на знали, когда я смогу прийти сюда. Передайте ей, что я — в центре. Это очень важно.

— Подождите здесь, — он показал рукой на диванчик и исчез.

Через несколько минут он снова объявился и попросил следовать за ним. Мы прошли через одну из дверей в стене холла, вышли в коридор, который заканчивался дверью и в которую мой провожатый открыл, пропуская меня вперед. Дверь за мной захлопнулась. Я оказалась лицом к лицу с Ангелом. Но не Черным, а Белым. Невысокий рост, золотистые вьющиеся волосы, правильные черты лица, огромные глаза, мягкая улыбка на пухлых губах. Белоснежное платье с длинными широкими рукавами только дополняло картину крылатого небожителя. Красавица поднесла пальчик к губам, делая мне знак молчать, потом подошла ко мне, сняла с меня парик и очки, внимательно присмотрелась, после чего кивнула и произнесла неожиданно низким голосом, так не соответствующим её кроткой внешности.

— Я Луиза Дор. А ты — Мэй Ли, беглая преступница. Что мне помешает, как законопослушной гражданке, позвонить в полицию и выдать тебя?

— Некий дневник, который мой отец когда-то принес вам.

Луиза снова кивнула.

— Тебе три раза удалось сбежать из тюрьмы. Откуда мне знать, что ты — не подсадная утка? Что тебя не послала полиция или Черные Ангелы, чтобы скомпрометировать меня?

— Вам придется рискнуть и поверить мне на слово. Возможно, вам поможет то, что Стэнли Черси поверил мне. Ведь именно он заставил меня прийти сюда. А также — вот это.

Я расстегнула блузку, демонстрируя свои раны. Глаза Луизы расширились от удивления.

— Боже мой, кто тебя так отделал?

— Черные Ангелы. Они решили таким образом узнать у меня, где прячется Сол Нортон.

— И узнали? — осторожно спросила Жрица.

— Нет.

Луиза пристально посмотрела на меня.

— Ты чертовски боишься, — заметила она.

— А вы как думаете?! — взорвалась я. — На моих глазах убивают отца, меня мучают допросами, постоянно грозят смертью, бьют до потери сознания, связывают веревками, мне без конца приходится от кого-то убегать, незнакомые люди вдруг распоряжаются моей судьбой, а я даже не понимаю, каким образом очутилась во всем этом кошмаре!

Луиза кивнула в третий раз и надолго задумалась, время от время бросая на меня оценивающие взгляды.

— Ну что же, — произнесла она наконец. — Риск — благородное дело. Пошли со мной.

Пройдя опять через какие-то коридоры и двери, мы оказались в каморке, все пространство которой занимали узкая низкая кровать, стол, стул и квадратный ящик непонятного предназначения.

— Располагайся. Скоро придет врач и осмотрит тебя.

— Не надо врача! Он может меня узнать!

— У меня очень верные друзья, которые могут быть слепыми и глухими, когда мне это надо, — заверила меня Луиза, ну в точности как когда-то Черси. И как им удается окружать себя такими идеальными людьми? Мне, серой мышке, остается лишь тихо завидовать неординарным талантам бывших Лиэйцев.

— Ничего не бойся — здесь ты в безопасности.

С этими словами Белый Ангел покинул меня, закрыв за собой дверь. Я подергала за ручку — дверь была заперта на замок. Не исключено, что сейчас ко мне придёт не врач, а милейший следователь в черных одеждах. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я огляделась вокруг вокруг и заметила над своей головой полку… с печатными книгами. Я нежно провела рукой по корешкам, радуясь столь неожиданной встрече со своими старинными подругами и сняла с полки самую толстенькую из переплетенных товарок. Книга называлась «История мира» и начиналась с описания трудовой недели Бога, сотворившего из ничего все органическое и не органическое. Последняя же глава этого тома посвящалась 20‑му веку и началу 21‑го, красочно расписывающая читателю непотребства, творимые тогдашними поколениями. Меня позабавило, что к стандартным грехам (смертоубийство, вероотступничество и разврат) прибавился новый — непоправимый вред, наносимый людьми творениям Божьим, то есть природе. Выходит, новое время — это не только новые законы, но еще и новые грехи. Наведя на впечатлительных читателей ужас, автор переключился на Спасителя, который, как и предыдущие герои этой саги, был избран для претворения в жизнь очередного Божественного плана. На этом спорном утверждении мое чтение прервалось, так как дверь в спартанскую клетушку отворилась, запуская внутрь Луизу и человека в маске.

— Это врач, — представила Луиза таинственного незнакомца.

Доктор быстро и деловито нацепил на меня какие-то приборчики, осмотрел мои синяки и прощупал кости в нескольких местах. После этого он забрал своё оборудование и они с госпожой Дор удалились. Вскоре Луиза снова объявилась с аптечной баночкой в руках.

— Врач сказал, что внутренних повреждений нет, что ты истощена физически, что ты на грани нервного срыва и что на тебе и в тебе нет никаких радирующих приспособлений.

— Радирующих приспособлений? — растерялась я.

— Микрофон или что-нибудь наподобие. Ты всё ещё на подозрении.

Опять меня проверяют! Господи, когда это закончится?

Луиза подошла к спартанской кровати и взглянула сверху вниз на открытую книгу:

— Ты успела много прочитать за довольно короткое время, — заметила она. — Других, побывавших здесь до тебя, не хватило больше, чем на одну страницу печатного текста. Они слишком зависят от Ключа. И как тебе это удалось?

— У моего отца было внушительное собрание сочинений, уцелевших после Катастрофы. В детстве я предпочитала читать их, а не виртуальные тексты.

— Маленькая девочка, читающая с бумаги, — прошептала Луиза. На мгновение она изменилась в лице, но быстро овладела собой.

— Читаешь про Спасителя, — продолжила она, как ни в чём не бывало: — Интересно узнать твоё мнение об этой книге и её авторе.

— Моё мнение таково, — резко сказала я, злясь на этот дурацкий допрос. — Автор до обидного легко отдаёт заслуги смертного Богам. Спаситель не слышал голосов, не видел пророческих снов, ему наяву не являлся горящий несгораемый куст, и он не ходил по воде. Короче говоря, руки провидения в судьбе Мустафы эль Сауда не отмечалось, в отличие от библейских персонажей. Похоже, писатель руководствовался исключительно верой, а не фактами, что говорит о поверхностности его суждений.

Автору (а Луиза явно была автором или соавтором этого опуса) явно не понравилась моя критика.

— Одни, в том числе и ты, видят только факты, — неприязненно бросила она, — а другие способны читать между строк. Не кажется ли тебе странным, что не задолго до Катастрофы некто сумел предвидеть ее и успел предпринять необходимые действия для спасения хотя бы части мира?

— Что тут необычного? — я пожала плечами. — Мустафа был ученым, создавшим математические модели развития событий. Одна из моделей предсказывала Третью Мировую Войну.

— Он был не только гениальным ученным, но и самым богатым и соответственно влиятельным человеком на земле, что позволило ему сделать то, что он сделал. Удивительное совпадение: изобрел математический аппарат арабский нефтяной принц-богач, которых в природе раз два и обчелся и которые обычно не имеют отношение к науке, а не университетское светило, которых хоть пруд пруди. А на вопрос по поводу пророческих снов и горящих кустов есть ответ в дневнике твоего отца. Нортон говорил, что божественное вмешательство в современный мир проявляется в обстоятельствах, или, другими словами, в совпадениях.

— Во истину, каждый понимает так, как хочет понимать, — зло усмехнулась я.

— Ладно, оставим Спасителя на сегодня в покое, — легко сдалась Жрица, явно желая поскорее сменить тему. — Мне не терпится услышать твою историю со всеми мельчайшими подробностями, начиная с того момента, как ты пропала полгода назад.

Я рассказала Луизе примерно то же самое, что и Черси, прибавив описание моего последнего побега из лап Ангелов. Разумеется, посланник ада, навеянный морфаном и экспериментальная ви-игра упомянуты не были. Я также обстоятельно доложила о трех днях своего пребывания на конспиративной квартире Креза. Луиза слушала очень внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Невероятно, — возбужденно вскричала она, когда я закончила. — Всё сходится! Всё, что написано мистером Линдом задолго до этих событий, сбылось! А Черси!? Старый сукин сын! Кто бы мог подумать, что ему позарез нужна посмертная слава?! А я даже не сомневалась, что он посмеётся над дневником и выбросит его куда-нибудь подальше! А этот дневник! Какая тонкая игра на струнах души! Разве человек способен на такое?! Разве простой смертный смог бы разобраться в глубинных мотивах, движущих столь разными людьми. Разве кто-то может так безошибочно предугадать будущее?! Нет, нет, сто раз нет. Это мог сделать только Он. Всемогущий! Всевышний! И Он выбрал меня. Господи! Я готова на всё! Я не отступлюсь!

Стоило сейчас взглянуть на госпожу Дор. Она раскраснелась, золотистые волосы растрепались, глаза воинственно горели. Добавьте сюда доспехи с мечом и перед вами — Жанна Д'Арк — женщина-боец-победитель, которую фанатичная вера ставит во главе других и ведёт на ратные подвиги. Я физически ощущала её внутреннюю силу. Она — настоящий лидер, властный и страстный. Серой мышке этого не дано.

— Решено, — заявила Жрица, обращаясь ко мне. — Ты проведёшь здесь несколько дней, чтобы прийти в себя. Врач сказал, что покой необходим тебе также как и воздух. Возьми эту мазь — она отлично заживляет раны. Но главное, знай — тебе здесь ничего не грозит, поэтому просто отдыхай и набирайся сил.

— А что потом?

— А потом сбудется еще одно из предсказаний Нортона: ты станешь моей сестрой.

— И что это значит? — испугано спросила я. До сих пор все эти предсказания на поверку оказывались опасными для жизни и рассудка событиями, поэтому заявление Луизы вызывало вполне естественное беспокойство.

— Здесь с тобой ничего плохого не случится, — повторила Дор и, попрощавшись, вышла из каморки.

После этого меня никто не беспокоил, и я провела здесь три дня (по моим ощущениям) в полном одиночестве. За это время я успела обнаружить прилегающий к моему новому жилищу санузел со всеми полагающимися гигиеническими принадлежностями и стопкой нижнего белья и платьев моего размера. Ящик, замеченный мною раньше, оказался пищевым мини-складом, так что от голода я не страдала. Ну а что касается развлечений, то и в этом плане моя будущая сестра оказалась на высоте: «История мира», «Семинары Лиэя», «Сборник речей и статей Луизы Дор», «Шестое Чувство и Христианство» — все это было не только увлекательным, но и весьма поучительным чтивом. А конспект одного из семинаров, проводимых Нортоном, просто поразил меня. Привожу его примерное содержание.


Вопрос: Расскажите о вашем детстве.

Ответ: Своих родителей я не помню. Меня учили и воспитывали люди, чьих имен я не знаю. Они научили меня пользоваться Шестым Чувством.

Вопрос: Что такое Шестое Чувство?

Ответ: Работу нашего мозга можно представить в виде многогранной пирамиды. Основание пирамиды — сигналы, получаемые нашим телом из внешнего мира: визуальные, звуковые, осязательные и т. п. Каждый последующий уровень пирамиды — интегральная функция нижних уровней. Верхушка пирамиды — префронтальная кора головного мозга, имеет прямую двустороннюю связь с нижними пластами и отвечает за поведение высшего порядка — формирование целей, постановку и решение задач, оценку результатов, принятие решений в нестандартных ситуациях, самоидентификацию. Эту часть лобных долей неокортекса считают венцом эволюции. Известно, что не все части пирамиды всегда работают в полную силу. Так во время драки, когда требуется быстрая реакция, отключается медленный аналитический аппарат мозга и активируется механизм, оперирующий системами, а не деталями и поэтому способный принимать быстрые решения. Также во время драки обостряется восприятие внешнего мира — исходные данные для принятия решения. С другой стороны, во время решения сложной логической задачи, изменения внешнего мира не важны, поэтому восприятие окружающего мира притупляется. В решении такой задачи важны детали и причинно-следственные связи, поэтому аппарат быстрого реагирования отключается, но зато на всю катушку запускаются медленные, но верные аналитические процессы. В обоих случаях, во время драки или во время решения сложной задачи, эмоции только мешают, поэтому соответствующие участки лимбической системы отдыхают. Напротив, во время сна, когда происходит эмоциональная разгрузка психики, эти участки оживают и ведут активные переговоры с хозяином — лобной корой.

Все это знает каждый школьник. Гораздо меньше людей знают, что с помощью тренинга, можно научиться включать или выключать те или иные участки пирамиды. Ну и совсем мало кто знает, что в деле дрессировки мозгов больше всех отличились последователи Сиддхартх Гаутамы — индийского царевича, жившего приблизительно 2.5 тысячелетия назад. Царевич основательно подошел к проблеме освобождения человечества от страданий. Отключи разум от источников страдания — нашего тела и души — и ты свободен, как птица. Состояние вот такой свободы называется нирвана или пустота. На протяжении веков разрабатывались различные техники психотренинга: медитация, физические упражнения, единоборства, ритуалы, самовнушение, изучение текстов, абсурды. Но, как мы уже знаем, ослабляя одну часть пирамиды, мы усиливаем другую. Своеобразный закон сохранения энергии. Освобождая наш разум от нас самих, мы делаем его восприимчивым к другим.

Вопрос: Что это значит — воспринимать чужие эмоции?

Ответ: Сопереживание, но не силой воображения, а ощущением того же, что ощущает другой человек. Он счастлив — и вы счастливы. У него болит живот и у вас болит живот. Он любит — и вы любите. Он ненавидит — и вы ненавидите. Он излучатель эмоциональных волн, а вы — их приёмник.

Вопрос: Как вы настраиваете себя на определенного человека?

Ответ: В самом начале только один, а вернее только одна, могла передавать мне свои чувства. Это была маленькая девочка, которая больше всего на свете любила читать истории, напечатанные на бумаге ещё до Катастрофы. У неё был богатый внутренний мир, и я получал огромное удовольствие, исследуя его. Постепенно, знакомясь поближе с разными людьми, я научился ловить их волны и контролировать этот процесс. Со временем, я стал большим знатоком человеческой души, и теперь каждый из вас — открытая книга для меня. Книга вашего прошлого, настоящего и даже будущего.

Вопрос (с сарказмом): Не хотите ли вы сказать, что вы ясновидящий.

Ответ: Именно это я и хочу сказать (ропот недоверия в зале). Вы себе даже не представляете, насколько вы все — предсказуемы.


А потом в каморке появилась Луиза.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, и я снова удивилась несоответствию ее голоса к внешности.

— Хорошо, спасибо.

— Тогда идем, — с этими словами Луиза развернулась и вышла, а я, с тоской подумав, что моему спокойствию пришел конец, последовала за ней. Пройдя через множество дверей и коридоров, мы оказались в темном помещение. Через несколько минут после того, как дверь за мной закрылась, а я простояла в кромешной тьме, боясь шевельнуться, неожиданно вспыхнувший яркий свет ослепил меня. Когда к моим глазам вернулась способность нормально воспринимать окружающее, я поняла, что свет направлен на меня и что моя видимость ограничена пятачком радиусом в два шага, зато я сама видна очень хорошо любому, кто находится в этой комнате.

— Ваше имя! — требовательный строгий голос прогремел со всех сторон, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Мэй Линд, — робко ответила я, безуспешно пытаясь сообразить, что здесь происходит.

— Ваш возраст!

— 30 лет.

— Имя вашего отца!

— Истон Линд.

— Имя вашей матери!

— Шейла Линд.

— Встаньте на колени и приложите правую руку к левой стороне груди.

Моим первым желанием было послать незримого наглеца к черту, но решив, что гонору сейчас не место, я выполнила несуразное приказание.

— Повторяйте за мной. Я, Мэй Линд, вступая в Братство Священнослужителей, с сердцем, наполненным любовью и верой во Всевышнего, при свидетельстве членов Совета Братства.

— Клянусь никогда не отступать и не предавать свою веру, дабы своей праведной жизнью и смертью являть пример для других, как являл своей жизнью и смертью пример пророк Иисус.

— Клянусь, что отныне все мои действия и помыслы будут направлены на достижение благородной цели спасения человечества, прямой путь к которой есть обращение человечества в веру во Всевышнего.

— Клянусь, что буду беспрекословно подчиняться Совету Братства.

— Клянусь, что без одобрения Совета ни один человек не узнает о Братстве.

— Клянусь, что без одобрения Совета ни один человек не узнает о том, что я состою в Братстве…

Я механически повторяла слова клятвы, недоумевая, как меня угораздило попасть в тайное общество, о котором 5 минут назад я ничего не знала.

— Приложите ладонь правой руки к панели точно по рисунку, — вновь приказал голос, и возле меня прямо из пола вырос столбик с плоским экраном на конце. Я положила ладонь на экран и тут же шесть ремешков обвили мои запястье и пальцы, плотно прижимая руку к поверхности экрана. Раздалось слабое жужжание, и я почувствовала легкое покалывание в ладони. Вскоре жужжание прекратилось, ремешки отпустили мою руку, и столбик с панелью плавно и бесшумно ушел вниз.

— Вы приняты в Братство Священнослужителей, — торжественно объявил голос, где-то в темноте раздался шорох одежды, шаги, скрип открываемой двери, хлопок закрывшейся двери, и свет, наконец-то, явил моему взору помещение, где я впервые в своей жизни давала клятву. Я стояла на коленях в… театральном зале: с несколько десятков рядов скамеек для зрителей, сцена, закрытая пурпурным бархатным занавесом, высокие потолки и стены, создающие должную акустику. Перед сценой стоял длинный узкий стол, накрытый блестящей скатертью с бахромой по краям, к столу вела красная ковровая дорожка, проходящая через весь зал, а за столом восседала красавица Луиза, с усмешкой наблюдавшая за моей изумленной физиономией.

— Поздравляю тебя, сестра, — насмешливо сказала она. — Ты можешь встать с колен и подойти ко мне.

— Что это такое? — спросила я, поднимаясь и обводя рукой вокруг.

— Отсюда ведутся все дела Братства, а также проводятся богослужения.

— Богослужения?! — поразилась я.

— Смотри.

Под торжественные звуки органа, льющихся со всех сторон, занавес раздвинулся, открывая за собой полукруглую нишу, в глубине которой располагалась обширная скульптурная композиция, изображающая смертные муки Иисуса Христа. Огромные размеры этого произведения, художественное мастерство его автора (я уверена, что это копия какого-то шедевра), сумевшего настолько реально передать человеческую боль и тоску в глазах, смотрящих прямо в глаза присутствующего, музыка, которая, казалось, отражалась от стен и потолков и обрушивалась на тебя, как сбивающая с ног волна — все это пробирало до костей, захватывало дыхание, вызывало головокружение. Занавес стал медленно закрываться, а я все еще пребывала в оцепенении от увиденного.

— Очнись, — Луиза незаметно подошла ко мне и дернула меня за рукав. — Мне тоже всякий раз становится не по себе, когда я смотрю ему в глаза.

— Как выглядят эти богослужения? — спросила я, пытаясь справиться с наваждением.

— Ну, богослужения — это сильно сказано. Скорее, это просто собрания с определенными ритуалами, — неопределенно ответила Луиза. — Пошли отсюда.

Мы прошли вдоль сцены и Луиза, проведя ладонью, открыла незаметную дверь. Мы оказались в небольшой жилой комнате, достопримечательностью которой являлась огромная кровать, занимавшая собой чуть ли не половину всего пространства.

— Я здесь живу. Присаживайся, — моя новоиспеченная сестра кивнула на кровать, а сама направилась к крошечной кухоньке и принялась возиться с бокалами и бутылками: — Надо отметить твое вступление в Братство.

— Вы пытаетесь возродить Христианство? — полюбопытствовала я.

— Можешь говорить мне ты. Мы же сёстры как-никак. Я не возрождаю Христианство. Христианство — это культ человека, а для нас Иисус — пророк, учитель, пример, но никак не Бог.

— Учитель? Также как и Сол Нортон?

— Так точно, сестрёнка.

— Читая твои книги, мне показалось, что твои взгляды кардинально расходятся с взглядами Лиэя. Ты утверждаешь, что искренняя вера в Божественное спасёт человечество. А, по мнению Лиэя, Шестое Чувство — путь к возрождению жизни на земле.

— Сол ошибался, — тихо произнесла Жрица.

— Вот как?

— Он сам признался мне в этом незадолго до своего исчезновения, около 4 лет назад. О тех же ошибках он говорил и с мистером Линдом.

— И что же он сказал 4 года назад?

— Он сказал мне примерно следующее: «Общаясь с тобой, с Марком и с другими, я все чаще думаю о том, что человеческий гений не нуждается в Шестом Чувстве, потому что у него есть своей, природный механизм для подпитки. Я говорю о страсти, такой как любовь или пламенная вера во что-нибудь — этого достаточно, чтобы человек стал совершеннее, чем он есть на самом деле. А кто я? Я — холодный, равнодушный, пустой уродец, ловящий отголоски чужих чувств, но не способный на свои собственные переживания. Люди не должны быть такими, как я. Люди должны быть такими, как ты».

— Не ожидала от Нортона такой справедливой самокритики, — фыркнула я.

— Перестань ёрничать! Неужели не ясно, как сильно он страдал! Неужели не понятно, что его дар — это проклятье для него лично! Все, кто его окружал, были просто паразитами, жирующими на его душевной боли.

— А ты, конечно же, была другой? — подколола я.

— Я любила его, — с болью прошептала Луиза, не замечая насмешки. — Но что значит сердце обычной женщины для человека, считающего себя Богом?

— Как бы то ни было, — продолжала она уже более спокойным тоном. — Его слова открыли мне глаза на две простые истины. Первое, Лиэй никогда не полюбит меня. Второе, Лиэй и его дар нужны, чтобы возродить утраченную веру в Господа и любовь ко всему сущему, что в конечном итоге одно и то же. Иисус говорил, что рай на Земле наступит тогда, когда люди научатся любить друг друга.

— И опять, — возразила я. — Твоё мировоззрение сильно отличается от мировоззрения Прометея. Он весьма неуважительно относится к Богам, называя их просто игроками в шахматы. Не думаю, что такой Мессия способен на те великие свершения, которые ты от него ожидаешь.

— И, опять, — передразнила меня Луиза, — Прометей заблуждается, потому что он — всего-навсего человек, которому не посчастливилось быть избранным. Я уверенна, что именно такой Мессия, страдающий, ошибающийся, мятежный и смиряющийся, как и любой из нас, будет ближе и понятнее своим современникам, чем рафинированный сын Бога. Давай, сестра, выпьем за это.

Она подала мне бокал с бордовой жидкостью, и я пригубила терпкое ароматное вино.

— Расскажи мне о Братстве, — попросила я.

— В Братство принимаются самые преданные, не только на словах, но и на деле, люди. Они отвечают за распространение наших идей среди населения…

— То есть за пропаганду, — вставила я.

— За финансирование нашей секты и за контроль над ситуацией.

— Контроль над ситуацией?

— У нас есть враги, и мы должны знать об их планах, — неохотно ответила Луиза: — И у нас есть потенциальные друзья среди влиятельных людей, которых следует привлекать на нашу сторону.

— Что значит привлекать на вашу сторону? Какие планы могут быть у ваших врагов? Зачем вся эта возня?

— Мы накапливаем силу, чтобы в один прекрасный день возглавить остров. Проблема в том, что и наши недруги делают тоже самое.

— Ваши недруги? Марк Ветров? Правительство? Чёрные Ангелы?

Луиза посмотрела на меня долгим холодным взглядом, а потом взяла мою правую руку своими маленькими, но сильными пальчиками и вылила на внутреннюю сторону ладони вино из своего бокала. На ладони появился цветной рисунок изображающий яблоню с обвившимся вокруг змеем.

— Это татуировка — пояснила Дор — Она появляется, когда на кожу попадает какая-нибудь жидкость и исчезает, когда кожа высыхает. Эта метка на твоей ладони говорит, что ты на первой ступени в иерархической лестнице Братства. Ты — всего лишь исполнитель, которому положено подчиняться, но не знать.

— Ясно, — вздохнула я. — Только кажется мне, госпожа Жрица, что ты совершила большую ошибку, приняв меня в свое Братство. Согласно дневнику, которому ты так безоговорочно веришь, я, член вашего тайного общества, в будущем предам всенародно почитаемого и любимого Сола Нортона, по совместительству вашего же Мессию. Люди отвернутся от секты и, следовательно, от тебя, когда узнают об этом.

— Ты — дурочка, которая не видит дальше своего носа, — отрезала Луиза: — Твоя принадлежность Братству выгодна нам обеим. Для меня это будет отличной рекламой, потому что отныне все твои действия так или иначе касаются моего Братства. А я всегда смогу интерпретировать их в свою пользу. При желании, даже из предателя можно сделать святого. Переходи на мою сторону, девочка, и тогда вся мощь моей организации будет тебе в подмогу.

Я рассмеялась, не веря своим ушам.

— Интересно, как превращают предателей в святых?

— Слушай и учись. Перед нами разыгрывается классический сценарий под названием «смерть Мессии», которая является не менее, а может быть, и более важной, чем жизнь Мессии. Потому что не столько банальные проповеди Мессии, сколько его горячая вера в свою правоту привлекает людей. И эта вера настолько сильна, что Мессия расплачивается за нею своей жизнью, и его трагическая смерть становится той самой искрой, которая разжигает веру в сердцах других. А это значит, что без Иуды не будет Мессии. И Иуда, которому открылось его предназначение, толкает Мессию на смерть, дабы исполнить волю Божью. И вот, наш Иуда — уже герой, который совершил то, что должен был совершить, не смотря на безумную любовь к Учителю, жесточайшие муки совести и позорное клеймо предателя. Он — образец веры.

Я устало покачала головой:

— Ты все слишком усложняешь в лучших традициях твоих предшественников-христиан. Ты пытаешься сделать из одного человека героя и предателя одновременно, и они безуспешно совмещали несовместимое: человека с Богом, смертного с бессмертным, отца с сыном. Одна их формула про отца, сына и святого духа чего стоит! Но вся эта демагогия бессмысленна, потому что не ты, а игроки в шахматы решают, кем мне быть!

Луиза не ответила мне. С отсутствующим видом она рассматривала меня, медленно блуждая взглядом по моему лицу и телу. Когда наши глаза встретились, меня обожгли властность и страстность, излучаемая ими. Я не выдержала и опустила глаза; Луиза слабо усмехнулась и встала.

— Будь по твоему, — хриплым голосом произнесла она. — Представим на минутку, что наш мир — такой, каким его описали античные сказочники. Но и в таком мире отношения Богов и смертных — это не одностороннее использование, а симбиоз. Боги зависят от нас, как зависит ребенок от своих игрушек, и чем больше ребенок любит игрушку, тем больше он от нее зависит. Любимая кукла тоже способна манипулировать своим хозяином, и если человек достаточно умен, он станет любимой куклой. Мы с тобой — молоды, красивы, умны, талантливы, и мы избраны Богами, и вдвоем мы добьемся всего, чего захотим.

Говоря это, Луиза медленно приближалась ко мне, и я тонула в ее огромный горящих глазах, и моя голова кружилась то ли от выпитого вина то ли от действия какой-то магической силы, исходящей от нее. Последнее слово она произнесла вместе с поцелуем в губы, сначала прохладным и легким, а потом жарким и жадным. Затем одним рывком она сняла с меня платье и с силой толкнула на подушки.

— Знаешь, что в тебе так привлекает? — спросила Жрица, сбрасывая с себя одежду. — Гремучая смесь покорности и дерзости.

Ее близость, ее прикосновения, отдающиеся в моем теле сладостно-болезненными уколами, ее физически ощутимое желание то придавливали к земле непомерным грузом, то делали легкой и свободной, как пушинка; и внутри меня росло как снежный ком нечто мучительно-томительное, которое взрываясь, уносило меня на вершину наслаждения. Это повторялось снова и снова, пока мы обе не упали на постель в полном изнеможении.

Спустя некоторое время Луиза молча встала с кровати, вытащила из пачки, лежащей на столе сигарету, закурила и бросила пачку мне.

— Каким Нортон был в постели? — спросила я, приподнявшись на локте и любуясь её очень женственным телом и томной грацией.

— О, Сол — идеальный любовник, — лениво отозвалась она, прикрывая глаза. — Он мог быть настолько нежным, что сердце разрывалось от блаженства. Или настолько жестоким, что хотелось выть от боли и унижения. Он мог буквально сжечь тебя своей страстностью. Или полностью покориться твоим фантазиям. Он всегда был тем, кем мне хотелось, чтобы он был. Всегда в постели с ним я каждой клеточкой испытывала то, чего он желал, чтобы я испытала. Не уверена, понимаешь ли ты меня.

Луиза вздохнула, потрясла головой, словно прогоняя наваждение, и с улыбкой посмотрела на меня.

— Одним словом, сестрица, он знал, как сделать женщину счастливой, — с этими словами Луиза подошла к стене, провела по ней ладонью, открывая дверцу сейфа, и взяла из него какие-то бумаги.

— Это — дневник мистера Линда, — сказала она, передавая мне листы, заполненные мелким убористым почерком.

Я внимательно прочитала записи отца. Они были идентичны дневнику Черси, кроме подчеркнутых линией слов на последней странице: «источник воды…» Я рассказала про это несоответствие Луизе.

— Акрополь древнего города, источник, — задумчиво произнесла Луиза, прислушиваясь к звучанию слов. — Скорее всего, третья часть фразы записана в дневнике Марка. Но зачем надо было записывать ее сюда, да еще разбивать на части?

Я пожала плечами, не собираясь делиться со Жрицей своими догадками на этот счет. Но это не спасло меня от ее жестокого приговора.

— Тебе в любом случае надо будет встретиться с Марком. Может он растолкует, что бы это значило.

— Я не знаю никакого Марка и не имею ни малейшего желания с ним встречаться. Умоляю тебя, Луиза, позволь мне остаться здесь, с тобой, хотя бы на время.

— Бедная моя девочка, — Луиза взяла мое лицо в свои ладони и посмотрела мне прямо в глаза. — Я знаю, насколько тебе тяжело, я знаю что тебе пришлось испытать, но ты должна пройти этот путь до конца. В первую очередь ради себя самой. И помни, что я всегда буду на твоей стороне, и ты всегда сможешь рассчитывать на мою помощь.

Луиза попыталась поцеловать меня в губы, но я отпихнула ее и, вскочив с кровати, принялась лихорадочно напяливать валяющееся на полу платье.

— Где мне найти Марка? — глухо спросила я, стараясь не смотреть на свою сестру-любовницу.

— Я договорюсь с ним о встрече, — спокойно ответила Луиза. Она не спеша оделась и дотронулась до Ключа, висящего на золотой цепочке на шее. Через несколько секунд в пяти шагах от нее появилось изображение абсолютно голого исполина. Увидев это чудо, Луиза с досадой дернула головой, а монстр напротив довольно заржал.

— Здравствуй, моя красавица, — густым басом поприветствовал он Жрицу, которая рядом с ним казалась лилипуткой. — Видать, ты соскучилась по настоящему мужскому органу, раз решила наконец-то обратиться ко мне.

— Смени изображение, Марк, — ровным голосом ответила Луиза. — Я проецирую тебя и в комнате я не одна.

— Неужели? — Сообщение Луизы нисколько не смутило ее собеседника, однако изображение он поменял, представ перед нашим взором полностью одетым. — И кто же здесь с тобой?

— Ирена.

— Ирена? — низкий лоб Марка исчез под короткой челкой от крайнего напряжения извилин. Когда до него дошло, о ком говорит Дор, он расхохотался да так громко, что стены комнаты задрожали. — Она все таки пришла к тебе, а скорее всего ты выследила ее у дома Креза. Объясни мне, святоша, что это значит «она станет твоей сестрой»? Хотя нет, постой, дай я сам угадаю. Ты ее отымела и назвала это красиво: «сестра». Дело в том, дорогая Ирена, что наша сладострастная Луиза трахает все, что движется мимо нее.

— Ради Бога заткнись, Марк, — Луиза окончательно потеряла терпение: — Ты должен отдать Ирене кое, что принадлежащее ей.

— Конечно, я отдам ей это, моя милая. Но ты же знаешь, что ничего бесплатно я не делаю.

— Что ты хочешь, Марк?

— Имя, моя сладкая.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Тогда до встреч.

Изображение Ветрова начало медленно исчезать.

— Постой! — воскликнула Луиза. — Я скажу тебе имя, после того, как Ирена получит дневник и принесет его мне.

— Нет, — отрезал великан, продолжая таять. — Сегодня в 6 вечера Ирена придет в мою штаб-квартиру, представится охраннику Иреной и передаст мне имя. Я отпущу ее, когда удостоверюсь, что ты не солгала мне. Пока.

Мерзкая ухмылка Ареса не успела раствориться в воздухе, как Луиза в гневе принялась колотить посуду. Когда под рукой не осталось ничего бьющегося, я спросила ее о каком таком имени шла речь.

— Наш человек в ближайшем окружении Марка, — дрожа от ярости, процедила Луиза. — Я тебе уже говорила, что мы пристально следим за нашими конкурентами и для нас было большой удачей убедить одного из его подручных помогать нам. Он передал нам немало ценной информации о структуре, вооружении, финансировании и численности его организации.

— Но как Марк узнал про вашего шпиона?

Слово «шпион» явно покоробило сестренку.

— В кабинете Марка есть сейф, где он хранит кое-какие бумаги, на которые нам очень бы хотелось взглянуть.

— Что это за бумаги?

— Неважно. Мы попытались эти бумаги выкрасть, но операция провалилась.

— Почему?

— Ветров, этот проклятый параноик, кроме обычного замка в свой кабинет поставил сигнализацию, о которой никто и не подозревал. Наши бравые взломщики в тот момент ничем не отличались от слона в посудной лавке.

— И чем все закончилось?

— Марк украсил их парой-тройкой синяков, попутно выяснив, кто их послал. С тех пор он требует, чтобы я назвала имя человека, рассказавшего мне про бумаги.

Не смотря на скорбную физиономию своей новой подруги, я изо всех сил сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Оказывается, на нашем до недавнего времени тихом, как кладбище, острове кипят настоящие шпионские страсти. Правда, Джеймсы Бонды современного разлива, неискушенные в плетении хитроумных интриг, как их великолепный предшественник, вызывают только смех и легкое сожаление по поводу человеческой глупости. Может, посоветовать их предводительнице временно переключиться с Библии на научно-военную литературу, чтобы немного набраться мудрости, если не на практике, то хотя бы в теории. Думаю, что один толковый, но несколько горячий человек в черных одеждах согласился бы со мной и в доказательство привел бы следующую цитату из уважаемого им классика: «Победа дается тому, кто все знает наперед» (Сунь-цзы. Искусство войны).

В начале седьмого я в сопровождении некой личности, одетой в форму цвета хаки, шла по отгороженной высоким сплошным забором территории. По периметру забора располагались низкие бараки, а центральная прямоугольная площадь, занятая разными спортивными установками, предназначалась, по-видимому, для тренировок посетителей этого заведения. Мы остановились перед одним из бараков, и мой гид постучался в закрытую дверь.

— Войдите, — раздался зычный голос Ареса.

Я вошла в ярко освещенное помещение, и увидела недавнего собеседника Луизы, сидящего за столом и держащего направленный на меня пистолет. Я не успели и пальцем шевельнуть, как Марк выстрелил и я, вначале почувствовала резкую боль в животе, а потом перестала вообще что-либо ощущать. Когда паралич прошел, я обнаружила себя сидящей на стуле с завязанными сзади руками и привязанными к ножкам стула ногами. Напротив меня сидел Марк и с интересом наблюдал за мной.

— Занятная штука, не правда ли? Один выстрел и противник — жив-здоров, но беспомощен, как новорожденный, — поделился своими впечатлениями Марк. — Кстати, я только сегодня получил это оружие, так что тебе выпала честь стать его первой жертвой.

Я не стала объяснять хозяину барака, что честь быть первой жертвой этого оружия выпадает мне уже второй раз, хотя сейчас все прошло гораздо быстрее и менее болезненно. Боюсь, как бы это не вошло в привычку.

— Итак, лесбияночка, назови мне имя, и моли своих Богов, чтобы оно не было ложным.

Надо же, я тоже не была уверена, что Луиза назвала мне имя, которое требовал Ветров. Одно дело — пожертвовать человеком, от которого только теоретически может быть польза, да и то сомнительная, и совсем другое дело — пожертвовать источником ценной информации. Вера против знаний — что сильнее?

— Рид Колин, — ответствовала я, с интересом наблюдая за выражением лица Ветрова.

Марк замер, а потом, не говоря ни слова, торопливо вышел из барака. Вернулся он минут через 40 в заляпанной чем-то красным одежде. Он сел за стол, закурил, и устало откинулся на стуле.

— Как все прошло? — полюбопытствовала я.

— Великолепно, — сквозь зубы процедил он, и, оценивающе на меня поглядев, вытащил из кармана какой-то приборчик. — Ты знаешь что это?

— Нет.

— Это камера, записывающая изображение на автономный носитель. А это значит, что через сеть ни один человек не сможет просмотреть твои видеозаписи. Но тебе, божественной посланнице, я так и быть покажу.

Ветров повозился с приборчиком и передо мной появились голограмма какого-то фильма. В сцене участвовали два человека, причем один из них, высокий и массивный, молча с остервенением бил ногами второго, лежащего на полу и безуспешно пытающегося защититься от ударов. Бьющий стоял ко мне спиной, и камера ни разу не показывала его выше плеч, но и так было понятно, что в роли палача выступал Марк. Избиваемый, чье лицо было залито кровью, молил о пощаде, клялся, что больше никогда никому ничего не расскажет, но это не останавливало экзекутора. Когда крики мольбы перешли в стон и хрипы, я закрыла глаза, жалея, что не могу заткнуть уши.

— Зачем ты убил его? — спросила я, когда в бараке воцарилась долгожданная тишина.

— Он — предатель, — спокойно ответил Марк. Казалось, бессмысленное и жестокое убийство, только что совершенное им, нисколько не повлияло на его настроение, — предателей убивают в наказание за предательство и как предупреждение для других.

— Это — законы войны…

— A война уже началась, и люди должны это понимать. До них должно наконец-то дойти, что игры в бирюльки закончились, и настало время для серьезных действий. Смерть Рида Колина — одна из первых в этой войне.

— Ты имеешь в виду войну с исламистами?

Марк посмотрел на меня, как на законченную идиотку.

— Слушай, а может ты и не Ирена вовсе? Ведь должна же избранница Богов обладать хоть каплей ума. Впрочем, в Богов я не верю. Нет, милочка, война с исламистами только на подходе, а сейчас идет война за власть на этом проклятом острове. Документы, которые пыталась выкрасть Луиза, это план захвата Колизея, который в самом ближайшем будущем будет приведен в исполнение.

Настала моя очередь взирать на Ветрова с изумлением.

— Представь себе, — продолжал Марк, — что в моих руках есть вся нужная информация. Это — и план Колизея, и расположение казарм полицейских и Ангелов, и местонахождение складов с оружием, и пароли от центральных серверов с разными уровнями доступа …

— Каким образом ты заполучил всю эту информацию? — перебила я Марка.

— Она досталась мне по наследству. От Сола Нортона — гениального хакера и неплохого стратега, — Марк в ожидании уставился на меня и, думаю, я оправдала его надежды, так как наверняка имела сейчас преглупейший вид от величайшего удивления. — Моя армия, Прометей с его демаршами, захват острова — все это было идеями Сола, которые осуществил или скоро осуществлю я.

— Прометей с его демаршами? — тупо переспросила я. Мои мозги решительно отказывались что-либо понимать. Может, Черси, Дор и Ветров правы, и мои умственные способности не соответствуют почтительному титулу божественной посланницы, и все приключения, что выпали на мою долю, должны были произойти с кем-то другим?

— Вы и Сол действуете заодно? Ты знаешь, где он находится? — моя бедная, всеми критикуемая головушка, с трудом справляясь с противоречивыми данными, наконец-то выдала хоть какое-то мало-мальски логичное объяснение происходящему.

— Нет, — Марк состроил гримасу, давая понять, что моя глупость переходит все границы. — Я не видел и не слышал его с тех пор, как он исчез четыре года назад. Сол хотел выставить правительству ультиматум, по истечении которого наши отряды взяли бы Колизей. Я же пошел немного дальше, устроив на потеху согражданам несколько фейерверков.

— Значит, Сол не имеет никакого отношения к проделкам Прометея? И все его воззвания были просто стилистическими поделками?

— Совершенно верно. Автор Прометея — Сол, а исполнитель Прометея — я. Около полугода назад мне, совершенно случайно, открылась страшная тайна. Оказывается мой бывший босс, которого насильно держали в психушке 4 года, исхитрился оттуда сбежать и спрятаться, да так хорошо, что всемогущие Ангелы сбились с ног, пытаясь найти его. Для меня это стало сигналом к действию.

— Но зачем? Зачем тебе понадобилось убивать невинных?

— Невинных не бывает, — рявкнул Ветров, ну совсем как недавно следователь. Бесстрастность слетела с него, как пылинка, и стало понятно, что ему не впервой защищаться от подобных обвинений. А может, он не раз оправдывался перед самим собой, как человек, у которого остались еще крупицы совести. — Они, вы, все виновны в том, что привыкли жить на этом вонючем клочке земли и ничего не хотите менять. Вам надо дать пинка, до побольнее, чтобы вы вдруг прозрели и увидели насколько вы ничтожны! Нортон и я, нам было душно и тесно за этой проклятой стеной, среди проклятых недоумков, и мы должны были попытаться выйти на волю, попытаться хоть что-то изменить…

До моего собеседника вдруг дошло, что он несколько отошел от роли хладнокровного хозяина положения, и, взяв таймаут на несколько секунд, чтобы отдышаться, он сказал уже более спокойным тоном.

— Как бы то ни было, эти взрывы сделали то что должны были сделать: они посеяли смуту среди населения и показали, что власти не способны справиться с одним-единственным человеком. А это значит, что власти будут бессильны перед лицом гораздо более серьезной угрозы — исламисты. И плюс ко всему, Мессия Луизы дискредитирован — на его руках кровь невинных.

Ветров принялся рыться в ящике стола, продолжая говорить:

— Ни Нортон, ни Луиза, ни Черси не смогут составить мне достойную конкуренцию, и поэтому твоя миссия посредницы прервется здесь и сейчас, так и не начавшись. А твои Боги, если они существуют, просто наивные дурачки: Арес, Бог войны, не может быть честным, ведь, как сказал один мудрец, война — это путь обмана. У нас с тобой не будет честного боя, бедная глупая Ирена.

С этими словами Марк навел на меня пистолет, который он выудил из ящика стола.

— Постой! У меня к тебе еще один вопрос!

Марк криво усмехнулся:

— Хочешь потянуть время?

— Конечно, — кивнула я. — Пока я буду наслаждаться последними секундами своей жизни, расскажи, пожалуйста, как тебе удалось, под носом полиции и Ангелов, обзавестись оружием.

Ветров пожал плечами:

— Научно-исследовательские лаборатории невероятно продуктивны в разработке новейших видов оружия, которыми никто и не собирался пользоваться, потому что демократам-недоумкам очень комфортно сидеть за стеной, не видя дальше своего носа. Некоторые экспериментальные образцы, наподобие парализующего препарата, попадают к нам, теряясь в куче другого похожего хлама. Естественно, все это влетает нам в копеечку, потому что люди, ворующие для нас, берут очень дорого за то, что они рискуют своей головой, но овчинка стоит выделки. А этот пистолет я взял у полицейского, который не особенно сопротивлялся, так как был без сознания.

Марк нажал на спусковой крючок, потом нажал еще несколько раз, пока не додумался обследовать свой пистолет на предмет наличия в нем неполадок. Он побагровел, когда обнаружил, что: а) в его пистолете нет обоймы; б) мои руки не связаны; в) обойму от его пистолета я держу в левой руке; г) пистолет с парализующими пулями я держу в правой руке. Взревев, он бросился на меня, но выстрел из экспериментального оружия прервал его прыжок, и мой противник повалился на пол, как мешок, набитый тряпками.

Следует признаться, что Ветров обошелся со мной лучше, чем я с ним в схожей ситуации — он гостеприимно усадил меня на стул, когда я была парализована, я же оставила его лежать на полу, так как поднять такую тушу я бы не смогла при всем своем желании. Связав ему руки и ноги, я уселась рядом с ним на пол, терпеливо ожидая когда Ветров снова будет в состоянии говорить. Возвращение Ветрова к жизни могло бы вызвать у человека менее черствого слезы жалости, но на меня, прошедшую через это дважды, его страдания не произвели особенного впечатления. Когда его налитые кровью и затуманенные болью глаза отыскали мой взгляд, он прохрипел:

— Ты заплатишь за это, тварь!

Я только пожала плечами.

— Как тебе удалось освободиться? — первым делом спросил он, окончательно придя в себя.

— Слово «честный», которое тебя так позабавило — пояснила я. Глаза Ветрова от удивления округлились: — Мои Боги не наивные дурачки, а гениальные манипуляторы. Выражение «честный бой» притупило твою бдительность, а у Луизы, хорошо тебя знающей, вызвало подозрение. Она решила, что Боги, по широте душевной, слишком хорошо думают о своем непутевом дитяти, и снабдила меня одним хитроумным предметом. Это игла, которую я вставила в шов на рукаве платья и которую ты при обыске, конечно же не нашел. Когда игла нагревается, например от трения, она расширяется и становится острой и тонкой, превращаясь в режущее и колющее оружие. Видно, Луиза пасется на тех же оружейный пастбищах, что и ты. Пока ты использовал Рида Колина в качестве футбольного мяча, я разрезала веревки ни запястьях, развязала их на ногах, обыскала твой стол, вытащила обойму из твоего пистолета и взяла пистолет с парализующими пулями. После чего села снова на стул, привязала ноги к ножкам стула, обойму и пистолет положила на колени под платье, и спрятала руки за спинкой стула.

— Две сучки, — резюмировал Марк и мне послышались в его голосе нотки восхищения. — Что ты собираешься делать дальше?

— Взять дневник отца и свалить отсюда, как можно быстрее и как можно дальше. Будь добр, подскажи, где он находится.

— А если я этого не сделаю…

— А если ты этого не сделаешь, — ответила я, задумчиво рассматривая пистолет с дьявольскими пулями. — То здесь осталось еще три заряда.

Марк побледнел и быстро сказал.

— Сейф в стене справа, код 13124.

Я открыла сейф и не особенно удивилась, когда услышала пронзительный вой сирены. Не мешкая ни минуты, я отыскала листы с почерком отца, проверила, что последняя страница присутствует, и выбежала из барака в освещенный фонарями двор. Со всех сторон к кабинету Марка сбегались люди, и некоторые даже делали порывистые движения в мою сторону, но останавливались, как вкопанные, при виде направленного на них дула. Охранник у выхода молча открыл передо мной ворота, и я, не снижая скорости, покинула владения третьего по счету ученика Лиэя.

Отдалившись от базы Ареса на порядочное расстояние, я затормозила у фонаря и мельком просмотрела свою добычу. Текст записей был идентичен предыдущим, кроме подчеркнутой линией фразы на последней странице.

«Акрополь древнего города, источник воды и крылатый конь, утоляющий жажду», — пробормотала я.


«Акрополь древнего города, источник воды и крылатый конь, утоляющий жажду, — пробормотал Сол.

Мы смотрели на мирно попивающего водичку коня, который на наших глазах изящно спустился с небес на землю рядом с источником студеной, прозрачной воды.

Вчера, волею авторов нашего виртуального марафона по мотивам древнегреческих мифов, мы оказались в крепости, построенной на вершине горы. Оружия при нас не было, и это всегда означало, что нас ожидает в дальнейшем какой-нибудь неприятный сюрприз. Вооружившись камнями, мы обследовали окруженный высокой крепостной стеной дворец (камни мы скоро выбросили, обнаружив оружейную). За время нашего длительного путешествия мы не встретили ни одной живой души, хотя богато обставленные жилые помещения, забитые съестными припасами кладовые, горящий очаг и ломящийся под яствами стол в тронной зале, заполненные водой ванны в купальнях и тлеющие угли в кухонных печах явно указывали на то, что еще совсем недавно жизнь здесь била ключом. До вечера мы гуляли по заброшенной цитадели, а потом, за великолепным ужином в главной зале (Сол, не переставая глупо улыбаться, восседал на троне), долго рассуждали о том, куда нас занесло и что нас ожидает завтра. Спать мы решили в смежных комнатах, забаррикадировав все ходы и выходы и положив рядом с собой оружие. Вопреки нашим опасениям ночь прошла спокойно. А на следующее утро наше одиночество прервало крылатое животное, прилетевшее в акрополь на водопой. Напившись, лошадка взмыла стрелой вверх и принялась кружить над нашими головами. Обменявшись взглядами, мы молча направились в главный зал, где вчера держали военный совет и пировали. За ночь остатки нашего ужина исчезли, и заново накрытый стол дразнил и манил видом и ароматом свежеприготовленных блюд. Когда с едой было покончено, Сол лениво сказал:

— Преодолеть крепостные стены своими силами мы не сможем, поэтому Пегас — единственно доступное здесь транспортное средство, чтобы выбраться отсюда.

Я согласно кивнула.

— А это означает, что нам придется его укротить, — продолжал Сол. — По‑моему, один герой уже пытался это сделать, но я на сытый желудок не вспомню всех подробностей.

— Миф о Беллерофонте, — выдала я, напрягшись. После столь обильного завтрака воспроизвести затейливые имена мифических богатырей было не такой уж легкой задачей. — Он заловил Пегаса у источника, чтобы сразить Химеру.

— Ну да, — Сол тоже напрягся, — Беллерофонт долго и безуспешно за ним гонялся, потому что Пегас, что твоя птица, упархивал, стоило герою к нему подкрасться.

— И это безобразие продолжалось бы до бесконечности, если бы Боги не вмешались. Они подарили отчаявшемуся герою золотую уздечку, с помощью которой он и приручил вольнолюбивую конягу.

— А знаешь, в чем основное отличие между нами и Беллерофонтом? — вдруг развеселился Сол. — Мы сегодня впервые в жизни увидели живую лошадь и будь я проклят, если знаю с какой стороны к ней подойти.

Каждое утро начиналось у нас с попытки подружиться с Пегасом, который, обладая обостренным чутьём, никогда не подпускал нас к себе ближе, чем на 5 метров. Белокрылый конь, почуяв наше приближение, поднимался к облакам и долго летал над крепостью, иногда оглашая окрестности издевательским, по определению Сола, ржанием. После этого мы возвращались во дворец с чувством выполненного долга и садились завтракать. Невидимые повара и слуги потчевали нас великолепными блюдами и винами, и после такого обильного завтрака мы с трудом поднимались из‑за стола. В перерывах между приемами пищи и сном, мы, воображая себя учеными-археологами, исследовали античную крепость, приходя в ребяческий восторг от любой находки, связанной с архитектурой дворца или устройством быта его гипотетических обитателей. Сол — эрудит по части истории и культуры древней Эллады, прочитывал мне целые лекции о минойской и микенской цивилизациях, и не уставал утверждать, что наш акрополь — это сборная модель акрополей Тиринфа, Микен и Трои, а также Кносского дворца. Пару часов в день мы отводили тренировкам, во время которых Нортон обучал меня своим коронным приемам ближнего боя, не раз выручавших нас на протяжении всей игры. А вечером, после ужина, мы, гуляя, обходили наши владения, ведя неторопливые разговоры и любуясь яркими звездами на ночном небосводе. Все это время я не переставала ломать голову над тем, как нам заарканить Пегаса и в один прекрасный день я с гордостью показала своему спутнику веревку со скользящей петлей. Сол с некоторой брезгливостью оглядел творение рук моих и выдал безапелляционный приговор:

— Ничего у тебя не выйдет. Люди годами тренировались, чтобы научиться пользоваться этой штукой, которая, кстати, называется лассо. Но набросить лассо на шею животного — это полдела. Надо будет еще вовремя его снять, чтобы не задушить жертву. В общем, тебе придется повалить Пегаса на землю и связать ему ноги, чтобы его обездвижить. Мне кажется это довольно-таки рискованным предприятием.

— Мне придется? — рассердилась я. — А от тебя, значит, не будет никакой помощи?

— И не надейся. Одна мысль о живом существе, способном укусить или лягнуть, вгоняет меня в ступор. Нет, нет, я предпочитаю иметь дело с двуногими, когда это только возможно.

— Ты просто трус, презренный трус!

— Каюсь, каюсь, — не стал возражать Сол. — Но кроме того, сама подумай, зачем мне ловить Пегаса? У меня есть все, что надо для счастья: еда, крыша над головой, древний замок для исследований, и, наконец, самое важное, покой. Я устал, Мэй, от чудовищ и подвигов и хочу сполна насладиться этим временным затишьем. Советую и тебе расслабиться.

— А я советую тебе не расслабляться, — отрезала я. — Ты же знаешь правило: упустив возможность, мы сделаем себе только хуже.

Сол пожал плечами, а я, кипя от возмущения, вышла во внутренний двор акрополя, к источнику. Крылатый конь всегда прилетал на одно и тоже место у источника, чем значительно облегчал мне задачу. Я положила петлю на это место, а второй конец аркана привязала к стволу дерева, росшего неподалеку, предварительно перекинув веревку через высокую ветку. Капкан был готов и на следующее утро я стояла за стволом дерева, ожидая визита белокрылого гостя. Пегас был точен как часы: он грациозно спустился на землю, сложив свои огромные крылья, подошел к колодцу и опустил изящную длинную голову к воде. Заднее копыто коня попало в петлю, и я потянула за веревку. Пегас отпрянул, петля затянулась на ноге и животное повалилось на землю. Мы с Нортоном молча наблюдали за отчаянной борьбой зверя за свою свободу, но веревка крепко держала пленника. Наконец, Пегас, лишившись сил, завалился на бок, хрипя и дрожа всем телом. Я (стараясь не показывать вида, что боюсь) привязала его за шею к дереву второй веревкой и ножом разрезала петлю, сжимавшую его ногу. После этого я принесла ведро наполненное свежей травой, поставила его рядом с Пегасом, а сама, усевшись неподалеку (вне пределах досягаемости его копыт) принялась рассказывать ему сказки мягким, успокаивающим тоном. Через некоторое время конь поднялся на ноги, подозрительно посмотрел на меня, осторожно обнюхал ведро и, наверное решив, что хуже уже не будет, принялся за угощение. Три дня и три ночи я провела рядом с пленником, таская ему свежий корм и постоянно разговаривая с ним. На четвертый день я протянула коню морковку и кусочек яблока. Пегас не только съел это лакомство у меня из рук, но и еще позволил себя погладить. А на седьмой день я уселась на коня верхом, крепко обхватив его за шею, к чему Пегас отнесся совершенно спокойно. Вскоре мы с Пегасом совершали уже приятные неторопливые прогулки вдоль крепостной стены. Пегас мирно пощипывал травку, а я болтала разную чепуху, сидя на его спине. Я доверяла своему коню и знала, что он доверяет мне. В общем, мы стали друзьями не разлей вода, и Нортон, от зависти, конечно, часто подтрунивал над моей привязанностью к животному. В один прекрасный день я попросила Пегаса совершить показательный полет, погладив перья на крыльях, и, о чудо, конь понял, чего от него хотят. Он начал идти, постепенно набирая скорость, и мне пришлось обнять его за шею, чтобы удержать равновесие. Разбежавшись, конь взлетел, расправив свои великолепные белоснежные крылья. Мы поднялись высоко над крепостью и подо мной раскинулась захватывающая дух панорама: искрившееся под солнцем лазурное море, золотистая полоса песчаного берега, накрытый зеленым покрывалом леса холм, вершину которого, как корона, венчали стены нашего акрополя. Я завизжала от восторга и Пегас откликнулся негромким довольным ржанием. Приземлившись, я привязала Пегаса к первому попавшемуся столбу и помчалась во дворец на поиски Сола, дабы поделиться с ним невероятной новостью. Сол сидел во внутреннем дворике рядом с источником.

— Я видел твой полет, — меланхолично сказал он. — Поздравляю, у тебя все великолепно получилось.

Вечером того же дня, во время нашей вошедшей уже в привычку прогулки под луной, Сол, обычно разговорчивый, был задумчив и молчалив. Я тоже молчала, вновь и вновь переживая волшебный полет над крепостью на спине волшебного коня.

— Ты очень изменилась, — вдруг заявил Сол, — ты превратилась в уверенного в себе человека, способного на поступки. Ты и внешне сильно изменилась.

Я пожала плечами, не зная как реагировать на такие откровения.

— Ответь, только честно, — продолжал Нортон: — Как бы ты поступила с Берни на моем месте?

— Я бы убила его, представив это как самооборону или несчастный случай, — не задумываясь, ответила я и сама поразилась своим словам: — О, боже, Сол, я бы убила этого подонка без тени сожаления.

Сол тихо рассмеялся:

— Заставь человека выживать, и все, что зовется моралью, все ценности, вкладываемые в человека цивилизованным обществом, слетают с него, как шелуха. Не есть ли это доказательство, что мораль — фальшивка, а инстинкты — истина? Как бы то ни было, новая Мэй мне нравится гораздо больше, чем прежняя.

Я сделала несколько шагов, прежде чем заметила, что Сол остановился. Я тоже остановилась. Мы стояли и смотрели друг на друга, а яркая луна освещала наши лица, помогая нам видеть и понимать.

— Этот эксперимент перевернул все с ног на голову, — произнесла я, медленно подходя к своему компаньону. — Ви-игра стала реальностью, Берни заслужил свою смерть…

Мои губы коснулись его лица.

— Ну а враг стал самым близким мне человеком, — шепотом закончила я.

Время для нас остановилось. Мы с Солом любили друг друга, любили жадно, эгоистично, зная правила игры и понимая, что скоро все закончится. Мы жестоко страдали даже от самой недолгой разлуки и старались насладиться каждым мигом проведенным вместе, каждым мигом до того, как снова станем теми, кем и были всю свою сознательную жизнь — одиночками. А окружающие наш волшебные декорации: древний замок, теплый, пропитанный сладким ароматом цветов воздух и, конечно же, великолепное мифическое животное, поднимавшее нас в безоблачное солнечное или звездное небо (после моих долгих уговоров, Сол, проведя несколько затянутый ритуал ухаживания, сумел добиться расположения Пегаса), только добавляли жару во всепоглощающий огонь, вспыхнувший между нами.

Как и любой другой сказке, нашей сказке скоро пришел конец. Однажды ночью роскошный дворец начал рушиться от подземных толчков, и мы, уворачиваясь от падающих сверху потолочных балок и капителей колонн, выбрались во внутренний двор. Во дворе нас ждал новый сюрприз — непогода. Землетрясение, молнии, завывающий ветер и ливень в мгновение ока превратили нас в мокрых и дрожащих от холода и первобытного страха перед разбушевавшейся стихией существ.

— Садись на Пегаса, — прокричал Сол, а сам бросился к дереву отвязывать коня. Потом он вскочил на Пегаса, крепко ухватил меня за талию, а я погладила крылья коня, обняла его за шею, и послушное животное взмыло вверх, в грохочущее и разрываемое молниями небо. Конь удалялся все дальше и дальше от крепости, и вот под нами — лишь необъятное бушующее море, вторящее рыком огромных волн рассерженному Зевсу-громовержцу. К рассвету дождь затих, и небо очистилось от туч, а выкатившееся из-за горизонта солнце заставило весело сверкать успокоившееся после ночного буйства море. Наконец-то я смогла рассмотреть местность, над которой мы пролетали и, клянусь, она заслуживала того, чтобы ее рассматривали. Мы летели над проливом, разделяющим два участка суши. Самое узкое место пролива выделялось с одной стороны высоким, скрывающим солнце и потому казавшимся мрачным и грозным утесом, а с другой стороны — грохочущим широким водоворотом. Застывший великан, разинувший черную пасть-пещеру в безмолвном крике, кружащие в истеричной злобе водные потоки, царство тени, холода, сырости. Вот он — символ победы тьмы над светом, победы тлена над жизнью, символ конца.

Мое сердце тоскливо сжалось от предчувствия беды. Древние греки считали, что счастье смертных вызывает зависть Богов, и Боги жестоко наказывают их за это. Мы с Солом посмели быть счастливыми, посмели быть другими и за это нас ждет неминуемая кара.

Миновав адское место, Пегас начал постепенно спускаться, и я заметила вдали какую-то точку на море, которая, при нашем приближении, оказалась небольшой лодкой, без пассажиров, но зато с двумя парами весел на дне. Едва не касаясь крыльями поверхности моря, Пегас сделал вокруг лодки два круга и неожиданно исчез, а мы с Солом также неожиданно погрузились в воду. Забравшись в лодку, мы уселись на скамеечки, и, дрожа от порывов холодного ветра, молча, наблюдали за тем, как нашу лодку несет течением в пролив.

— По-моему, все здесь ясно, — первым нарушил молчание Нортон, — нам предстоит сделать выбор между Сциллой и Харибдой, в буквальном смысле этого выражения.

— Если мы сделаем такой выбор — нам конец, — возразила я. — Предлагаю убраться от этого проклятого места, как можно дальше.

Сол спорить не стал. Мы дружно взялись за весла, но вскоре убедились, что с течением нам не совладать: наша лодка, вертясь во все стороны, упрямо продвигалась в нежелательном направлении.

— Можно попробовать пристать к берегу, — отдышавшись, предложил Сол. — Я мало чего понимаю в мореходстве, но мне кажется, что при таком сильном течении мы просто разобьем лодку об скалы.

Я кивнула, разглядывая отвесные и гладкие, словно отшлифованные, прибрежные скалы.

— Мы все равно не сможем выбраться на сушу — нам не одолеть эти горы…

— Придется все-таки сделать выбор. Итак, Сцилла или Харибда?

— Мы знаем, что Одиссей выбрал Сциллу, — задумчиво проговорила я: — Может, нам стоит взять пример с умного человека.

— Умный человек всегда учитывает обстоятельства, — недовольно пробурчал Нортон. — Команда Одиссея состояла из 12 человек, у Сциллы — 6 голов, следовательно, гарантировано 6 человек оставались в живых. Нас же только двое, и чувствую, что каждый из нас послужит вкусным обедом для 6 голов. С другой стороны, тот же Одиссей, будучи один, спасся, угодив в Харибду.

— Точно! — воскликнула я, припоминая подробности из «Одиссеи» Гомера. — Второй раз его понесло течением в воронку, но он спасся, ухватившись за ветви какого-то растения.

Во всех предыдущих эпизодах нашей игры мы старались подражать, насколько это возможно, мифическим героям, выходившим в аналогичных ситуациях победителями. И эта стратегия всегда себя оправдывала. Одиссею удалось спастись, а это значит, что у нас есть шанс остаться в живых, проходя со стороны Харибды. Нам надо…

— Ты ошибаешься, Мэй, — холодно прервал меня Сол. — Только у одного из нас есть шанс спастись.

Мы посмотрели друг другу в глаза и отвернулись: мы снова стали одиночками и каждый теперь играл сам за себя.

С величайшим трудом нам удалось подплыть поближе (но не очень близко) к правому берегу. Лодка все быстрее неслась навстречу водовороту, и мы бросили весла, так как уже не могли повлиять на траекторию движения нашего транспорта. Медленно, незаметно я достала из ножен, висящих на поясе, кинжал (я не расставалась с оружием в замке и машинально захватила его при побеге из акрополя) и бросилась на Сола, успев заметить, как он достает свой нож. Я была чуть-чуть быстрее: мой кинжал по рукоять вошел в тело бывшего компаньона. С трудом выбросив труп за борт, я уселась на дно лодки, во все глаза высматривая спасение. Вот он, длинный выступ в скале, на котором росло склонившееся к воде дерево. Я залезла на носовую площадку лодки, судорожно цепляясь за борт, чтобы не свалиться, и уселась так, чтобы упор тела приходился на переднюю часть ступней. Когда до уступа оставалось чуть больше метра, я прыгнула и успела схватиться руками за мокрые скользкие ветви. С трудом подтягиваясь на них, как на веревках, я забралась на спасительную площадку и…

Я стою в офисе, где когда-то встречалась со своим отцом, пытавшимся убедить меня покинуть ви-игру. За столом сидит наш гид. Я села напротив Хирона, и мы, молча, уставились друг на друга.

— Спрашивай, — первым сдался Хирон.

— Сол? Он умер, по-настоящему умер?

— Естественно, — бесстрастно ответил Хирон. — Вы и сами давно поняли, что единственное реальное в этой игре — ваша жизнь и, соответственно, смерть.

Я кивнула. Мне казалось, что тяжелая глыба давит на меня, лишая возможности двигаться, дышать, смотреть вперед.

— Все эти испытания, волшебный замок и парящий конь. Мы не могли не полюбить друг друга, — глухо произнесла я: — Мы были счастливы. А потом вы уничтожили его. Какие же вы бесчеловечные ублюдки.

— Позволь тебе напомнить, что это ты убила Сола. Это был твой выбор.

— Вы вынудили меня сделать это, — пробормотала я.

— Становится немного легче, если удаётся свалить вину на другого, не правда ли? Когда очистишь свои мозги от фальшивых сантиментов, ты поймешь, что вовсе не Сол, который постоянно тебя предавал и зарезал бы тебя, если бы ты не оказалась быстрее, делал тебя счастливой. Не Сол, а испытания, волшебный замок и парящий конь, одним словом игра. Сол был частью этой игры, ты им пользовалась, может, по-своему, любила, но когда пришло время выбирать, ты выбрала себя. Именно этого мы от тебя и ждали.

— Ждали от меня?!

— Это было контрольное испытание, и ты его с честью прошла. Результат: ты способна убить любого, даже самого близкого тебе человека, ради того, чтобы остаться в живых.

— И это было целью эксперимента? Сделать из меня убийцу?

— Избавить тебя от многочисленных комплексов.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — простонала я: — Я только знаю, что Сола уже нет. Моя самая большая потеря.

— Обычно, для того чтобы что-то приобрести, надо чего-то потерять, — назидательно произнес Хирон. — Ты скоро поймешь, что приобрела нечто гораздо большее, чем потеряла. Однако, мы тратим время на бесполезные разговоры. Пройдя Сциллу и Харибду, ты показала, что готова к следующему этапу эксперимента.

— Я думала, что эксперимент закончился, — вяло удивилась я. — Но это не важно. Я выхожу из игры. Она приносит слишком много горя.

— Ты не можешь выйти из игры. Она закончится только тогда, когда мы посчитаем нужным ее завершить. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Конечно, — потянув время, капитулировала я. — Я и забыла, что в этом проклятом месте я не распоряжаюсь собой. Что вы хотите от меня?

— Для начала запомни пароль — зависть Богов…»

Конец воспоминаний.

Продолжение повествования

Я сидела под фонарем, тупо уставившись на листы бумаги в моей руке. Если верить Хирону, то Сол, которого все ищут днем с огнем, уже давно мертв и тогда все, что написано в этих дневниках — вранье. С одной стороны это хорошо потому, что уготованная мне роль посредницы и предательницы на этом отменяется, но остается никем не отмененная роль преступницы и сообщницы мистера икса, отключившего защитное поле. А выступая в этой роли, не плохо бы иметь про запас какой-нибудь план действия. К сожалению, никакого плана у меня не было. На этом острове нет ни одного места, где я могла бы быть в безопасности, ни одного человека, кто бы захотел мне помочь. Думай, Мэй, думай! Я вызволила из тюрьмы Стэнли Черси, вступила в секту Луизы Дор, едва не была застрелена Марком Ветровым и все это для того, чтобы получить ключ к очередному воспоминанию из экспериментальной ви-игры. В этом эпизоде про Пегаса, Сциллу и Харибду должна быть подсказка. Подсказка, подсказка… Хирон говорил, что для продолжения игры мне нужно запомнить пароль. Пароль я запомнила, но что мне с ним делать? Я не знаю ничего такого, для чего может понадобиться пароль. Для чего вообще нужен пароль? Для того, чтобы получить доступ туда, куда обычным людям доступа нет, то есть чтобы открыть в буквальном или переносном смысле дверь. Открыть дверь?! Ключ, который передал мне отец перед своим арестом… Виртуальный чертенок вертелся перед закрытой дверью и требовал пароль!

Дрожа от страха и возбуждения, я включила приборчик и как когда-то давно оказалась перед закрытой дверью, которую охранял премилый представитель темных сил.

— Пароль! — потребовал виртуальный страж.

— Зависть Богов, — отозвалась я.

Чертенок исчез, но дверь осталась закрытой. Я уже была готова разреветься от разочарования, как перед дверью материализовался мой отец.

— Я правильно назвала пароль? — недоверчиво спросила я у картинки.

— Да, — ответило изображение папы.

— Но почему тогда закрыта дверь?

— Эта дверь ведет в сеть. Ты можешь ею воспользоваться только один раз, но умоляю — сделай это только тогда, когда это будет вопросом жизни или смерти.

— То есть, если я попрошу, ты откроешь эту дверь?

— Да, но хорошенько подумай, прежде чем ты меня попросишь.

Я последовала папиному совету и хорошенько подумала.

— Мне не нужна сейчас сеть, — неохотно призналась я: — Но я не знаю, что мне делать. Я — в тупике, папа.

— На этот случай, котенок, у меня есть для тебя инструкции.

— Инструкции? — оживилась я. — От кого инструкции?

— Хочу напомнить тебе…

Я терпеливо выслушала стандартный ответ дурацкой программы.

— Какие инструкции?

— Я сейчас запущу модуль, который оставит следующее сообщение на всех сайтах и форумах, посвященных Лиэю: «Боги вызывают Аида на переговоры. Встретимся там, где звезды будут нам свидетелями и где когда-то был раскрыт заговор. Персефона»

— Что это еще за галиматья? — фыркнула я.

— Хочу напомнить, что ты говоришь с программой и…

— Хорошо, хорошо, — быстро согласилась я и даже подняла руки в знак покорности. — Но что делать мне?

— Ты будешь ждать Аида в школьной астрономической башне каждую ночь. Там же ты найдешь тайник, сделанный в стене рядом с лестницей на чердак. В тайнике лежит коробок. Передашь его Аиду, когда он придет за тобой.

— Ты уверен, что кто-то за мной придет?

— Хочу напомнить, что ты …

Я торчала в астрономической башне уже три дня. Днем, когда здесь бывал народ, я пряталась на чердаке, ночью я любовалась на звезды и ожидала обещанного папой гостя, а ближе к утру совершала набег на школьный буфет, чтобы подкрепиться. За это время я отыскала тайник с коробком, о котором говорила нарисованная копия моего отца. В коробке лежали две ампулы, одна — голубого цвета, а вторая — розового. Я понятия не имела, что было в этих ампулах, и надеялась, что когда-нибудь получу ответ и на этот вопрос в числе множества других вопросов. Еще я надеялась, что Аид придет за мной раньше, чем Черные Ангелы. В общем, в астрономической башне и на чердаке я вела беззаботный образ жизни, если не считать отсутствия элементарных удобств, средств личной гигиены и смены одежды. На четвертый день, а точнее ночь, на лестнице, ведущей в башню, раздались осторожные шаги. Как когда-то давным-давно, я спряталась в самом темном углу башни. Дверь с тихим скрипом открылась, а потом с легким стуком закрылась.

— Мэй? — позвал неуверенный голос. Кажется, голос Сола.

Я вышла на середину помещение, туда, где падал свет луны. Пистолет Марка был направлен на ночного гостя, который, хромая, медленно подходил ко мне. Увидев его физиономию, я оторопела. Я ожидала увидеть Сола, а передо мной стояло до невозможности уродливое существо. Существо, увидев мою реакцию, противно захихикало, а потом сняло косматый рыжий парик, провело руками по крыльям носа, по бровям и по губам, что-то вытащило изо рта, и уродец превратился в человека, именующего себя Лиэем.

— Конспирация, — весело пояснил Сол. — В моем положении, если хочешь выйти в люди….

Нортон не успел договорить, потому что я со всего размаху залепила ему пощечину.

— За что? — потирая щеку, воскликнул Нортон.

— За то, что погубил моего отца, — прошипела я.

— Погубил твоего отца? — изумился Нортон и тут же схватился за вторую щеку.

— А это за то, что погубил меня.

— Погубил тебя?!

— А это за то, что…

Третья пощечина не получилась: Сол поймал мою руку и так резко вывернул ее назад, что пришлось опуститься на колени.

— Выбирай, или мы будем просто, без рукоприкладства разговаривать или я уйду отсюда, — отталкивая ногой выпавший пистолет, предложил Сол.

— Мы просто поговорим — сдавленно пообещала я.

Сол отпустил меня.

— Ты вызвала меня на переговоры, а это значит, что у тебя есть ко мне какое-то предложение. Я внимательно слушаю.

— У меня нет никакого предложения, — огрызнулась я, массируя плечо. — Я ничего не понимаю в происходящем и надеялась, что ты мне сможешь объяснить, что к чему.

— О чем ты говоришь?

— О дневниках, которые ты диктовал моему отцу или о ви-игре, в которой мы оба участвовали после твоего побега из больница.

Лицо Сола выражало крайнее изумление.

— Я не диктовал твоему отцу никаких дневников и уж тем более не играл с тобой в ви-игры, — встревожено сказал он. — Ты в своем уме?

Надежда, что, наконец, сейчас все разрешится, сделала мне ручкой и от величайшего разочарования я разревелась.

— Я думаю, нам надо с тобой многое обсудить, — мягко сказал Нортон, когда мои рыдания перешли в судорожную икоту. — Кроме того, тебе не помешает принять душ, поесть и отдохнуть. Короче говоря, пошли ко мне.

— Куда это к тебе? — подозрительно спросила я. Не исключено, что Нортон сотрудничает с Черными Ангелам и тогда…

— Я тоже в бегах, — просто ответил Сол. — И кроме того, не торчать же тебе в этой башне вечно. У тебя есть зеркало?

— Чего?

— Зеркало, — пояснил Сол. — Мне надо восстановить грим. Без него я чувствую себя неуверенно.

Я покачала головой, с трудом соображая, о чем говорит этот человек.

Сол вздохнул.

— Ладно, по дороге зайду в школьный туалет, чтобы привести себя в надлежащий вид.

Покинув территорию школы, мы, не спеша, прошли через центр и взяли курс на Рабочий Район. Сол привел меня в стандартный многоквартирный дом. Проведя рукой по замку, он открыл дверь, включил свет и пригласил меня внутрь. Переступив порог небольшой комнаты, я обомлела. Посреди комнаты располагалась большая, прозрачная сфера, внутри которой лежал человек, полностью, включая голову и лицо, покрытый каким-то серебристым веществом. Кроме того он был опутан множеством проводов и трубочек, сильно смахивая на гигантского паука посреди огромной цветной паутины.

— Он жив? — с ужасом спросила я.

— Конечно, — расхохотался Сол. — Он жив, здоров, накормлен и напоен и прохлаждается в виртуальной реальности, откуда возвращаться не желает. Мне это, впрочем, на руку — не люблю возле себя посторонних.

— Кто он такой?

— Хозяин этой квартиры. Если содрать с него его серебристую кожу, то ты увидишь, что я в своем дурацком гриме похож на него, как брат-близнец. Этот друг — виртуальный наркоман. Я заприметил его еще до того, как попал в психушку. Я носился тогда с одним крайне незаконным проектом и предполагал, что в случае неудачи мне понадобится убежище. И решил, что лучший способ спрятаться — это стать двойником виртуального наркомана. Они редко выходят из дому, постоянно торчат в сети и совсем не интересуются окружающей обстановкой. Я приготовил тогда тайник, где спрятал грим, одежду и кое-какое оборудование. Сбежав из больницы, я добрался до тайника, превратился в этого рыжего уродца и заявился к нему домой. С тех пор мы и живем в своеобразном симбиозе: я обеспечиваю его деньжатами, едой и разными техническими новинками, а он — предоставляет мне крышу над головой и выход в сеть, а также держит язык за зубами.

— А это что такое? — кивнула я на прозрачный шар.

— Домашний вариант оборудования для ви-игр. А серебряный костюм — последний писк моды и техники среди завсегдатаев виртуального мира. Эта штука умеет имитировать осязательные контакты с телом, проводит питательные вещества в кровь и отводит продукты жизнедеятельности. Если есть кто-то, в нашем случае я, кто следит за беспрерывной работой всего комплекса, то можно надолго застрять в виртуальном мире, даже не заглядывая в гнусную реальность.

— Наверное, стоит все это кучу денег, — сказала я, заворожено наблюдая, как шевелится серебряный паук в своей шарообразной тюрьме.

— А как же, — охотно согласился Нортон. — Удивительное дело — за виртуальные удовольствия надо платить вполне реальными деньгами, а откуда у бедного наркомана, который не работает и живет на жалкие подачки государства, деньги? Вот он и ошивался на самых низкопробных сайтах, торгующих некачественными образами и мультяшными приключениями, пока в его жизни не появился добрый дядя. А сейчас мой подопечный вхож в элитные круги нашей сети, и мне приходится проворачивать немало афер, чтобы обеспечить этого молодчика всем необходимым. Конечно, рано или поздно, кто-нибудь заинтересуется подозрительным скачком в его карьере и тогда …

Сол замолчал, обдумывая, что же будет тогда.

— Ты сказал, что он обеспечивает тебе выход в сеть. Но как это возможно без твоего личного Ключа? — продолжала допытываться я.

— Возможно, если знаешь, как работает Ключ и сеть. Это долго объяснять.

— Нет уж, объясни! — потребовала я несколько истеричным тоном.

— Хорошо, — Сол бросил на меня любопытный взгляд. — Всем известно, что Ключ и органический имплант в наших головах способны транслировать визуальную информацию напрямую на зрительный нерв, гася сигналы, поступающие с сетчатки глаза. Кроме того, Ключ сканирует наше тело, улавливает движение рук и пальцев и посылает изображение по сети к аппликационному серверу. Обслуживающая нас аппликация позиционируют наше изображение по отношению к виртуальным предметам и посылают обратно готовую трехмерную картинку, которая и поступает в наш мозг. Внедрение этой технологии потребовало введение новых сетевых протоколов и компрессирующих алгоритмов для быстрой передачи огромного объема информации в ущерб надежности и качества. А надежность и качество гарантируются сверхсложными алгоритмами искусственного интеллекта и очень мощными квантовыми процессорами серверов и Ключа. Кстати, одним из архитекторов новой сети был твой отец, отвечающий за безопасность сети и новых баз данных. Новая технология внедрялась постепенно и кроме того аудио, бинарные тексты и двумерное видео продолжают передаваться по старым протоколам и на старых частотах, поэтому Ключ и Серверы поддерживают весь набор протоколов.

Мой компьютер…

— Твой компьютер? — переспросила я.

Сол подвел меня к светящемуся прибору соединенному проводами с пластиковой коробкой.

— Этой штуковиной пользовались наши предки. Это двумерный экран, через который компьютер показывает информацию в удобоваримом виде. Я передаю в сеть и получаю из сети данные, пользуюсь старыми протоколами и идентификацией моего двойника. Его идентификация остается в силе, пока его Ключ связан с сетью.

Я усиленно пыталась вместить в мою бедную, всеми критикуемую голову, объяснения Сола. Наверное, критика была небезосновательна, потому что я поняла, что ничего не поняла и потому прямо спросила:

— Можешь ты без Ключа войти в киберпространство?

— Я же говорил, что придется долго объяснять, — хохотнул Сол: — В двух словах, с помощью моей допотопной техники я могу лишь читать новости, слушать музыку и копаться в Первой Библиотеке. А, я забыл еще упомянуть операции с Денежным Фондом для удовлетворения всевозрастающего аппетита моего хозяина…

— Значит, с момента побега из больницы, ты безвылазно торчал здесь?

— Совершенно верно, если не считать редких пеших прогулок, для получения очередной порции свежего воздуха.

— Но почему ты не пошел к своим друзьям — к Луизе Дор или к Марку Ветрову?

— Ты знаешь больше, чем я предполагал! — заметил Нортон. — У меня было несколько веских причин, чтобы зарыться в нору и не показывать носу. Но хватит вопросов. Нам с тобой многое предстоит обсудить, но прежде, ты умоешься, переоденешься в чистую одежду и попробуешь блюда Сола Нортона. Уверяю, что после этого в мире прибавится ярких красок.

Действительно, после душа я почувствовала себя гораздо лучше. Нарядившись в рубашку Сола, я заявилась на кухню, откуда шел дразнящий аппетит аромат. Сол ловко расставлял тарелки на стол. Увидев меня, он замер, оглядел мою фигуру с ног до головы, удивленно вскинул брови и присвистнул.

— Вот это да! Сейчас ты выглядишь, как человек. А вообще, ты здорово изменилась за эти погода. В лучшую сторону.

Я пожала плечами и села за стол.

— У меня, как тебе известно, было много свободного времени и я, от нечего делать, научился готовить. Все рецепты — от одного моего друга.

— Я даже знаю, как его зовут, — с набитым ртом сказала я. — Ты готовишь неплохо, но Черси положит тебя на обе лопатки.

— Ну вот, — огорчился Сол, — первая критика моих кулинарных способностей. Впрочем, учитывая наши сложные отношения, я заключаю, что твое мнение — предвзято.

Я саркастически промычала в ответ, старательно пережевывая суховатый кусок мяса.

Насытившись, я подробно изложила Нортону свои злоключения, начиная с моего первого ареста в больнице и заканчивая ожиданием неизвестного гостя в астрономической башне. Сол слушал внимательно, иногда уточняя некоторые эпизоды. Когда я, наконец, закончила, он воскликнул:

— Клянусь жизнью, это самая невероятная история, которую я когда-либо слышал!

— И, конечно, ты не веришь ни единому слову, — уныло заключила я.

— Напротив, — задумчиво пробормотал Нортон. — Твой рассказ объясняет очень многое, и очень многое начинает складываться в одну, целую картину.

— Прошу тебя, — взмолилась я: — Не говори загадками. Мне и так хватает загадок в этой истории.

— Ладно. Давай немного проясним ситуацию. Я видел в сети памфлет твоего отца, обращенный к Прометею и упоминающий страшную тайну Зевса. Я даже знал ответ на первую загадку. Но встречаться с мистером Линдом у меня не было ни желания, ни технической возможности. Я также не участвовал в экспериментальной игре по уже вышеназванным причинам. А это означает, что ты играла, любила и убивала моего двойника.

— Но это невозможно, — простонала я. — Как можно добиться такого невероятного сходства? Как можно сделать виртуальный мир таким реальным? Следователь-Ангел сказал, что это невозможно. А может вся эта экспериментальная игра — лишь плод моего больного воображения и я просто сошла с ума?

— Это не объясняет, откуда ты узнала, что силовое поле вокруг защитной стены отключат ровно в полночь, — возразил Сал.

— Предположим, что этот фантастический эксперимент действительно имел место. Это значит, что кто-то обладает такой технической мощью и властью на острове, что все люди, включая меня, тебя, отца, Черси, Луизу, Ветрова и даже Черных ангелов, пляшут под его дудку, не подозревая об этом.

— Это так, за исключением Черных ангелов. Ведь именно они аккуратно воплощают в жизнь твои мифические приключения.

— Как это? — тупо спросила я.

— Это элементарно, — заявил современный Шерлок Холмс. — Они показали тебе смерть отца, и ты сбегаешь из тюрьмы. Они арестовывают тебя у Элиота, и ты начинаешь действовать, так же как ты действовала в ви-игре. Кстати, твои кулачные бои с Черными Ангелами были срежиссированы из рук вон плохо — еще одно доказательство, что они тебе подыгрывали.

— Ты видел записи моих побегов? — подозрительно спросила я. — Но, по твоим словам, это технически невозможно.

Сол тихо рассмеялся.

— Чтобы просмотреть твои показательные выступления, я пошел на преступление, а именно отключил своего рыжего друга от сети и попросил спроецировать для меня эти записи. Увы, должен тебя огорчить, но ты так и не научилась прилично махать кулаками.

— Постой! — вскричала я. — По твоим словам, Ангелы знали, что я прибегу в квартиру Смита, найду там дневник отца и отправлюсь искать Черси на Центральную площадь. Они специально показали мне арест Черси, чтобы я могла вспомнить соответствующий эпизод из ви-игры…

— А потом они гостеприимно отключили силовое поле вокруг стены, чтобы ты попала в Колизей и бежала оттуда вместе с Черси. Восхитительно, Мэй! В первый раз вижу человека, чья жизнь ничем не отличается от компьютерной игры. Ты играешь на одном уровне, совершаешь какие-то действия, находишь ключ к другому уровню и переходишь на другой уровень, чтобы найти ключ к третьему уровню и так далее. Гениально…

— Ты так думаешь? — кисло осведомилась я.

— Остальные участники этой игры тоже хороши, — продолжал рассуждать Сол. — Ими манипулируют настолько незаметно, что они всерьез думают, что владеют ситуацией, хотя они — только второстепенные персонажи. Мистеру Линду показали мою последнюю статью, чтобы он попытался выйти на меня в поисках своей пропавшей дочери, амбициозным и умным Стэнли, Луизе и Марку подкинули дневник и каждый нашел в нем для себя выгоду, меня, наверняка, тоже вынудят действовать, так как захочет невидимый автор этой игры. И, наконец, есть простой обыватель, на глазах которого разыгрывается красочная человеческая драма с элементами любви, ненависти, предательства, борьбы за власть, боли, мистики. Эта драма никого не оставит равнодушным и, как сказал Черси, станет частью истории.

— Но зачем?! — воскликнула я, — зачем кому-то понадобилось этот несуразный спектакль?

— У меня есть на этот счет парочка идей, — задумчиво произнес Нортон.

— Ты поделишься ими?

— Не сейчас. Ты устала, перевозбуждена, да и мне надо кое-что обдумать без посторонних. Поэтому, сейчас ты пойдешь спать.

— Но я не хочу спать! — возмутилась я.

— Для таких случаев, — улыбнулся Нортон, — существует безотказное средство, с которым ты хорошо знакома — гипнозон.

Сол вышел и вернулся со шприцем, наполненным мутной жидкостью. Я попыталась протестовать, но Нортон в ответ только качал головой. Пришлось подчиниться силе.

Проснувшись, я увидела, что Сол сидит за светящимся прибором, называемым экраном.

— Привет, — сказала я.

Сол повернулся ко мне.

— А, проснулась. Кстати, вовремя. Сейчас — ночь, а ночь, как известно, самое благоприятное время для темных делишек.

— Каких делишек? — нахмурилась я.

— Нам предстоит разослать приглашения моим бывшим друзьям и навестить одного нашего общего знакомого.

— Друзьям, знакомого? — разволновалась я. — Я не в том положении, чтобы показываться кому-то на глаза…

Сол сел на постель рядом со мной и взял меня за руку.

— Я клянусь тебе, что ничего плохого с тобой больше не случится. Ты веришь мне?

— Нет, конечно, — я отпихнула Сола и вскочила с постели. — Мы оба вне закона, нам обоим, в случае ареста, грозит смертная казнь, а ты уверяешь меня, что со мной ничего плохого не случится. На каком основании?

— Я просто знаю. Ладно, твоё недоверие — естественно, но другого выхода у нас нет. Я заставил своего хозяина заказать для тебя одежду и косметику. Иди, оденься и приведи себя в порядок.

Пока я примеряла обновки, Сол успел превратиться в рыжего наркомана.

— Мы весьма колоритная пара, — заметил он, встав рядом со мной перед зеркалом. — Девица, которая, судя по одежде, страдает слабоумием…

— Это ты заказал для меня этот кошмар, — прошипела я, с трудом подавляя желание придушить наглеца.

— Не я, а этот серебристый идиот. Наверняка, так одеваются ведьмы из ви-игры «Шабаш». Да и я выгляжу не намного лучше. Остается надеяться, что в темноте нас не будут слишком пристально разглядывать.

— Далеко мы идем? — спросила я, когда мы вышли из квартиры и неторопливо пошли по пустынной, освещенной фонарями улице.

— Далековато. Нам, беглецам, такси не полагается, поэтому придется пройтись пешком.

— В таком случае, начинай рассказывать.

— Что рассказывать? — насмешливо спросил Сол.

— Расскажи о себе самом. Можешь начать со своего детства.

Сол ненадолго задумался, потом, вздохнув, произнёс:

— Мой виртуальный двойник — гроза Минотавров и прочих мифических тварей довольно точно расписал мою биографию. Хоть и в издевательской форме. Итак, своих родителей я не знаю; я жил в подземном комплексе, где бы он ни находился; меня учили и воспитывали Черные Ангелы; целью моего обучения было Шестое Чувство; как только цель была достигнута, меня определили в школу. Там я и познакомился с тобой, а также с нашим общим другом Берни Клаусом. После расправы над Берни умудренные и боязливые взрослые посчитали нецелесообразным держать меня среди невинных детей и предоставили мне свободу действий в решении собственной судьбы. Я подумал, что было бы неплохо поставить галочку в графе «высшее образование» и поступил в университет. За годы, проведенные в цитадели наук, я собрал вокруг себя кучу восторженных поклонников, которую впоследствии назвал красиво: движение Лиэй. Ну, а себя соответственно — Лиэем.

— Я всегда говорила, что твоё тщеславие граничит с душевной болезнью, — со злостью бросила я.

Нортон хмыкнул.

— Ты всегда меня недооценивала, дорогуша, хотя уже давно могла понять, что просто так я ничего не делаю. Создавая себе славу, я преследовал вполне конкретные цели, о которых, ни ты, ни кто-либо другой даже и подумать не смел.

— И что же это за цели?

Сол покачал головой и сбавил шаг, собираясь с мыслями.

— Чем больше я узнавал вас, тем больше вас презирал и ненавидел, — тихо начал говорить он: — Презирал за духовную и физическую слабость, за мелочность желаний, за господство чувств над разумом, за то, что люди так предсказуемы и ими так легко манипулировать. Ненавидел за то, что я вынужден был жить среди этих ничтожеств, хотя мое место, как я тогда считал, было среди Ангелов — высших существ и настоящих правителей островов. Но как мне, низвергнутому, вернуться на Олимп? Ответ один — заставить Ангелов считаться со мной, подчинив себе население и настроив это население против Ангелов. История показывает, что самый эффективный способ завладеть умами — это показать людям, насколько они жалки и несчастны, а потом объяснить, как сделать их всемогущими и счастливыми. Причем, чем больше в проповеди упоминаются ключевые слова любовь, свобода, вера и братство, тем сильнее она подействует на стадо дураков, внемлющих ей. А еще проповедник должен уметь показывать незамысловатые чудеса, что приводит толпу в религиозный экстаз. Так появилось учение о 100 ступенях и о суперменах с Шестым Чувством, которые в самом ближайшем будущем возродят из жалких останков человечество на очищенной от радиации земле. Но… В проповеди обязано присутствовать «но», если преследуешь какие-то свои цели. Но мы не сможем стать сверхлюдьми или воспитать сверхлюдей, пока в наших умах и сердцах царят страх и ненависть, вместо любви и веры. И поэтому наша первоочередная задача — разрешить конфликт с нашими соседями и объединить с ними усилия по спасению планеты. Я и сам удивился, с какой скоростью все эти идеи распространились по острову. И пока сеялась смута в непорочных душах сограждан, я разрабатывал наполеоновские планы по захвату острова.

— Перешедшие по наследству к Марку? — уточнила я.

Нортон кивнул.

Мы некоторое время прошагали молча.

— Что такое 100 ступеней? — опять спросила я.

— Подробные инструкции о том, как достичь просветления. Я так их полностью и не опубликовал.

— Почему?

Мой провожатый снова вздохнул и нехотя произнёс:

— Произошло то, чего я меньше всего ожидал: моя проказа, злая шутка, направленная против Ангелов, изменила людей. Она дала им цель, зажгла в их душах огонь, и я постепенно понял, что ничтожество среди них — это я сам. И тогда я решил, что настоящее Шестое Чувство умрет вместе со мной, а для других оно останется лишь прекрасной сказкой о супермэнах-телепатах.

— И…

— И как раз в тот самый прекрасный момент, когда я подумывал о тихом самоубийстве, я заболел и попал в заведение, где ты зарабатывала себе на жизнь, гордо называя себя врачом. Там я провёл весьма поучительные 4 года, по истечении которых сделал ноги, как только выпал подходящий шанс. С тех пор я жил припеваючи, пока снова не объявилась ты. И без всякого Шестого Чувства, понятно, что просто так мне от тебя уже не отделаться. Кстати, мы пришли к первой точке нашего назначения. Узнаешь местность?

Я огляделась вокруг.

— Конспиративная квартира Черси? — неуверенно спросила я.

— Она самая, — подтвердил Сол. — Постой здесь. Я скоро вернусь.

— Но…

— Жди меня здесь.

Сол скрылся в подъезде дома, через 5 минут вышел оттуда и бодро зашагал дальше.

— Что ты там делал? — нервно спросила я, догнав своего спутника.

— Прицепил записку к двери Стэнли. В этой записке я назначаю ему встречу.

— Что все это значит?!

— Терпение. Ты скоро сама все узнаешь.

— Откуда ты знаешь адрес его квартиры?

— Все очень просто. Давным-давно, когда мне начинали досаждать слишком рьяные почитатели Лиэя, я отсиживался здесь.

Мы долго шли молча.

— Расскажи мне про Черси, Дор и Ветрова, — попросила я: — Почему именно их ты приблизил к себе?

Сол пожал плечами.

— Наверное, потому что с ними мне было не так скучно, как с другими. Черси — этакий современный Эпикур, единственный кто видел, что скрывается под маской Лиэя. Луиза — забавное сочетание порочности и добродетельности. Марк — получеловек, полуживотное, как твой Минотавр. И конечно, они принимали деятельное участие в моих планах. Черси оказывал моему движению финансовую поддержку, Луиза была незаменима в вопросах ПР, Марк командовал моими отрядами.

— Почему после побега из больницы ты не связался с ними?

— На это есть по крайне мере три причины. Первая и самая простая — в моем положении нельзя было светиться в обществе Лиэйцев, потому что за ними могли следить. Вторая причина это то, что в качестве мертвого или бесследно исчезнувшего идола я приношу немалую пользу, тогда как мое чудесное воскрешение — прямая угроза для бывших соратников, которые спят и видят себя во главе острова. Ну а третья и основная причина это то, до чего я докопался еще четыре года назад и что подтвердил мой двойник в разговоре с мистером Линдом. А это значит, что мои попытки побольнее укусить Ангелов лишены всякого смысла.

— И что же это?

— Мое рисованное Альтер эго назвало все это, — Сол обвел рукой вокруг, — фикцией и жалкой пародией. А я назову это грандиозным обманом.

— О чем ты?

— Прервемся на минутку, ибо дело — превыше всего.

Я только сейчас заметила, что мы стоим недалеко от сооружения имеющего форму полусферы. Сол подошел к входу в центр духовного развития «Любовь», что-то положил на землю и вернулся ко мне.

— Я так понимаю, следующий пункт нашего путешествия — бараки Марка Ветрова? — спросила я.

— Ты поразительно догадлива.

— Ты говорил что-то про грандиозный обман, — мне не терпелось вернуться к прерванному разговору.

— В бытность мою Лиэем, я потратил немало времени на то, чтобы узнать об Ангелах как можно больше. Меня интересовала все, что было с ними хоть как-то связано, начиная с истории их возникновения. Как известно, первые Ангелы были друзьями и соратниками Спасителя. Вместе с ними Спаситель в течении 20 лет обустраивал остров, собирал Библиотеку, вывозил на остров людей. Именно они стали хранителями секретных технологий, включая подземные заводы и защитную стену.

— Это известно каждому школьнику, — сердито прервала я историческое отступление. — Но причем здесь обман?

— Ты разучилась слушать, — недовольно заметил Нортон: — Знаешь ли ты, по какому принципу работают эти заводы?

— Нанотехнологии, иначе говоря, расщепление сырья на атомы и конструирование из них новых веществ и материалов.

— Эти заводы строились 200 лет назад, в конце 20 века. В то время любые нано-проекты считались чем-то фантастическим, а статьи в научных журналах с восторгом описывали свойства только что открытых нанотрубок. Да и сейчас никто из наших ученых не взялся бы за строительство подобных сооружений.

— Ну и что, — я пожала плечами, — на Спасителя работали самые блистательные умы планеты, да и сам он был гением. Все свои открытия и изобретения они держали в строжайшем секрете, поэтому в научных журналах того времени ты ничего не найдешь.

— Это все красивые сказки, а на самом деле 20 лет — необычайно короткий срок для внедрения столь революционных технологий. Наука и промышленность развиваются методом проб и ошибок, и невозможно вот так сразу взять и отстроить безупречно работающих монстров на основе только что сделанных открытий. Радиоактивность открыли примерно в 1900 году, а первые промышленные ядерные реакторы появились только 1950 годах. Но вплоть до самой Катастрофы, то есть в последующие 50–60 лет, ученые сталкивались с трудностями в эксплуатации и в обслуживании атомных электростанций, не говоря уж о непоправимом вреде экологии. Чего стоил взрыв Чернобыльского реактора, ставший причиной радиоактивного заражения огромных пространств. А нано-заводы Спасителя не сравнить по масштабам и сложности с каким-то ядерным реактором. Могу привести еще примеры, такие как квантовые процессоры. Но это не все. Если мы отследим историю всех фундаментальных открытий сделанных после Катастрофы, то иначе, чем наглым плагиатом мы их не назовем. Все смелые идеи или подавались Ангелами или якобы случайно находились в Библиотеке. А нашим столпам науки лишь оставалось применить их к поставленной перед ними задаче. Далеко за примером ходить не надо: твой отец разработал свои знаменитые алгоритмы на основе ранее неизвестных работ Колмогорова. Неизвестных, разумеется, никому, кроме Ангелов, которые и подкинули мистеру Линду пищу для размышлений.

— Все твои умозаключения шиты белыми нитками! — запальчиво возразила я.

— Смотри, какой ты стала боевой. Молодцы Боги, постарались на славу, — смеясь, Нортон попытался увернуться от моих кулаков. — Спокойно, спокойно, мы можем привлечь ненужное внимание. У меня есть ещё один, убойный аргумент.

— Да? И какой же?

— Точнее не совсем у меня, а у одного специалиста по нейрогенетике.

— Специалиста по нейрогенетике? — опешила я.

— Ага, у твоего бывшего шефа. Мы направимся к нему сразу после Марка.

— Зачем?! — сердито потребовала я объяснений.

— Чтобы ты мне наконец-то поверила.

— Но это может быть опасно!

Сол покачал головой, отметая все возражения. Не разговаривая, мы дошли до владений Ареса, и Сол передал записку часовому, охранявшему ворота, с просьбой отдать ее как можно быстрее Марку Ветрову. После этого мы повернули обратно, и пошли по направлению к Центральной площади. У входа в квартиру моего босса Сол выудил из-под своего балахона пистолет, когда-то принадлежавший Марку Ветрову, и постучал в дверь. Дверь открылась, и на пороге появился заспанный нейрогенетик, кутающийся в халат. Шеф отреагировал на угрозу оружием, как и полагается любому нормальному человеку: он испугался и попятился назад, пропуская нас в свою квартиру. Сол закрыл входную дверь, усадил профессора в кресло и вежливо осведомился, где профессор держит Ключ.

— В черном портфеле в прихожей, — ответило начальство, испуганно таращась на странную парочку, заявившуюся к нему домой среди ночи.

— Поверю вам на слово, — улыбнулся Нортон, и, стащив с головы свой рыжий парик, представился.

— Я — Сол Нортон, ваш бывший пациент, а это…

— Мэй? — неуверенно спросил шеф.

— Мэй Линд — ваша бывшая подчиненная, — подтвердил Сол.

— Но что вам нужно от меня? — воскликнул профессор.

— Я хочу, чтобы вы показали Мэй один снимок.

— Какой снимок? — спросил шеф таким тоном, что сразу стало понятно: он прекрасно знает о каком снимке идет речь.

— Около четырех лет назад вы просканировали мои мозги вопреки категоричному приказу не проводить никаких исследований по поводу моей удивительной болезни. Но вы — врач и ученый, и вы не могли поступить иначе. С тех пор этот снимок не дает вам покоя…

— Откуда вы знаете? — поразился шеф.

— Я умею читать мысли, — нагло заявил Нортон. — Пожалуйста, поделитесь своими сомнениями с вашей коллегой, присутствующей здесь.

Я не удержалась и прыснула, за что получила нагоняй в виде грозного взгляда Прометея.

— Ну, хорошо, — после минутного колебания согласился профессор. — В конце концов, бояться чего-либо в моем возрасте стыдно.

— Верно, — поддакнул Нортон, а я промолчала, потому что, не понимала, о чем толкуют эти двое.

Старик, кряхтя, выбрался из кресла и вышел из комнаты.

— Сейчас он вызовет полицию, — прошипела я.

— Не вызовет, — беспечно отмахнулся Нортон. — Ты же слышала, что он сказал: бояться — стыдно. Советую и тебе следовать этому правилу.

Скоро появился мой начальник, держа в руке мини-проектор. Шеф повозился с кнопками, и прибор показал голову Сола в натуральную величину.

— Уберем волосы, — бормотал ученый, продолжая свои манипуляции с прибором: — Уберем кожный покров, окрасим новые клетки красным и кластеризуем их, уберем лишние и равномерно распределенные клетки, расширим линии и увеличим картинку. Готово.

Мы смотрели на увеличенное изображение черепа, покрытое густой сеткой тонких красных линий. Я честно попыталась понять, что же именно хочет продемонстрировать нам профессор, но быстро сдалась:

— Что это такое?

— Эти линии — проникающие раны в его черепе. На момент снимка эти раны заживали, поэтому мне и удалось их обнаружить.

— Проникающие раны? — поразилась я. — Но они очень тонкие.

— В действительности еще тоньше, — вставил Сол. — Ведь профессор расширил линии, чтобы мы могли их разглядеть. Какой инструмент мог оставить такие раны?

— Я не знаю, — тихо ответил старик: — Я, ведущий нейрогенетик страны, не знаю, каким образом сделано это, и как вы остались после этого в живых.

— Но вы знаете, зачем это было сделано?

— Я долго исследовал этот снимок и сравнивал его со снимками других людей. Вам сделали хирургическую операцию на головном мозге.

— И какая была цель у этой операции?

— Не знаю, — развел руками мой шеф — Я знаю лишь то, что в ваших мозгах основательно покопались…

Обратный путь мы проделали молча: я обдумывала все, что услышала за сегодняшнюю ночь, а Сол шагал рядом, погруженный в свои мысли. Добравшись до владений серебристого паука, мы со вздохом облегчения повалились на стулья, давая отдых натруженным долгой ходьбой ногам.

— Итак, — протянула я, — ты меня убедил…

— Неужели…

— Да, убедил, что существует группа людей, способная творить чудеса, такие как моя ви-игра или твоя операция. Они держат в секрете свои невероятные знания, иногда подбрасывая жалкие крохи простым людям. Но почему они это делают, и как это сообразуется с заветами Спасителя о превращении человечества в мощную в техническом плане расу?

— Почему и как — извечные вопросы несчастных, стремящихся докопаться до первопричины, — пофилософствовал Сол. — Пожалуй, легче всего ответить на вопрос «как», потому что ответ по-идиотски прост — никак. Мы уже видели, а ломавший тебе пальцы следователь и мой виртуальный двойник это подтвердили, что вся наша история — обман, включая трогательные рассказы о добром дедушке Спасителе.

— Ты еще скажи, что и Катастрофы не было, — фыркнула я.

— Скажу.

— Я пошутила, Сол.

— А я — нет, — твердо сказал Нортон. — Подумай сама: Катастрофа, смертоносная радиация, враги-соседи — идеальный предлог, чтобы держать всех нас за стеной. Концентрационный лагерь, где заключенные отбывают пожизненный срок добровольно.

— Но у тебя нет доказательств, — воскликнула я.

— Они у меня есть. Одно из них — это расшифрованные файлы из загадочного архива, о котором я писал в «Желтой газете».

— Что было в этих файлах?

— Это газетные выпуски, датированные 2196 годом. В них говорится о землетрясении в Японии, о выборах в Соединенных Штатах Америки и о русской колонии на Луне. Эти газеты — с Земли, где до сих пор живут люди.

— Это какая-то шутка, — пролепетала я, чувствуя, как холодная лапа страха сжимает сердце. — Нет, это бред сумасшедшего. Ну, конечно, бред сумасшедшего, которому четыре года назад сделали трепанацию черепа. И я сумасшедшая, потому что верю тебе. Господи, Сол! Что с нами происходит?! Почему они это делают с нами?!

Мне казалось, что все вокруг меня размывается, как акварельная картина, залитая водой. За привычными красками проступало нечто неизвестное, чужое. Оно вызывало страх и тоску. От него хотелось бежать, зная при этом, что убежать не удастся.

— Очнись.

Сол стоял рядом со мной и трепал меня по плечу. В руке он держал бокал с бордовой жидкостью.

— Это вино. Выпей, тебе станет легче.

У меня дрожали руки, поэтому Сол сам поднес бокал к моим губам. После этого он сел рядом со мной и обнял меня за плечи. Вино и руки Сола согрели меня, прогнали кошмарные видения, и я поймала себя на мысли, что готова просидеть вот так, рядом с Солом, целую вечность. Сол, как будто в ответ на мои мысли, поцеловал меня в губы.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь заняться с тобой любовью, — серьезно ответил Нортон. — Секс — лучшее лекарство от стресса. А еще я знаю, что ты до сих пор любишь меня.

— Откуда ты это знаешь? — прошептала я, отвечая на его поцелуи.

— Я умею читать мысли…

Что может быть более успокаивающим, чем нежность любимого человека? Утомленные и счастливые мы заснули в объятьях друг друга. Вскоре я проснулась, и, стараясь не будить Сола, направилась в кухню, чтобы напиться. Сфера с серебристым пауком внутри таинственно мерцала, освещая мне путь. На кухонном столе я увидела бокал с остатками вина, а рядом с ним — две разбитые ампулы розового и голубого цвета. Мой бокал лежал на полу в гостиной, значит это — бокал Сола. Вздохнув, я вернулась в постель, решив не ломать голову над очередной загадкой.

Во второй раз меня разбудил Сол:

— Вставай, соня. Некрасиво опаздывать на встречу, которую мы сами назначали.

— Какую встречу? — пробормотала я, еще не до конца проснувшись.

— Встречу с Луизой, Стэнли и Марком в центре духовного развития «Любовь». Помнишь вчерашние записки?

Сон сняло как рукой. Я резко села в постели и подозрительно уставилась на Нортона.

— Какого черта ты делаешь, Сол? Зачем нам с ними встречаться?

— Как, ты еще не поняла? — удивился Нортон. — Мы выполняем все, что написано в проклятом дневнике твоего папаши. Ты должна вернуть блудного Лиэя-Прометея в объятия его бывших друзей.

— Но зачем?

— Скоро узнаешь. И заканчивай задавать вопросы — на столе стынет завтрак.

Позавтракав и облачившись в наши маскарадные костюмы, мы вышли из дома. На все мои вопросы Сол отвечал «Скоро сама все узнаешь», и я бросила бесполезное занятие, рассудив, что, действительно, будущее покажет. В холле центра было людно и шумно. Посетители сидели на диванчиках, ведя оживленные беседы, или сновали туда-сюда по холлу и длинному коридору. К нам подошел уже знакомый мне молодой и бойкий секретарь Луизы и осведомился о цели нашего прихода.

— Мы пришли к госпоже Дор, — сообщил Сол.

— Как ваше имя?

— Без имен, мой друг. Передайте ей, пожалуйста, что ее ждут мужчина и женщина.

Молодой человек подозрительно осмотрел нас, после чего кивнул и скрылся в коридоре. Вскоре он снова появился и попросил нас следовать за ним. В конце длинного темного коридора, наш провожатый остановился, провел рукой по стене, и в стене бесшумно открылась хорошо замаскированная дверь.

— Проходите, — пригласил нас секретарь. Мы с Нортоном зашли, и дверь за нами так же бесшумно закрылась. Мы оказались в простом офисе с письменным столом и с диванчиками вдоль стены. За столом сидела Луиза, а на диванчиках восседали Черси и Ветров.

— Вся компания в сборе, — насмешливо заметил Сол. — Я рад, господа, что вы согласились встретиться со мной.

— Ты все-таки отыскала и привела его сюда, — сказал Черси, не обращая внимания на насмешку. — И на этот раз дневник оказался прав. Итак, Сол, что ты хочешь нам сообщить?

— Мы все читали дневник и мы верим тому, что там написано, — сказал Сол. — Ну, может, за исключением Марка, которому никогда не доставало проницательности.

При этих словах Черси слабо улыбнулся, Луиза мстительно хохотнула, а Марк побагровел от злости.

— После этой нашей встречи меня арестуют и казнят, и это будет самый благоприятный момент для того, чтобы вы, трое, начали действовать.

— О чем ты говоришь? — вскричала я. — Что…

— Как нам действовать, Сол? — спокойно прервал меня Стэнли.

Луиза и Марк в волнении подались вперед.

— Вам надо объединить ваши возможности, — пояснил Сол. — Моя трагическая смерть распалит толпу с легкой руки Луизы. Народные массы, при поддержке вооруженных солдат Марка, подавят сопротивление Ангелов и полицейских и завладеют Колизеем, после чего армия Марка наведет порядок на острове. А Черси, который недавно начал вести переговоры с некоторыми прогрессивно настроенными, но очень осторожными Черными Ангелами, (при этих словах Марк и Луиза удивленно вскрикнули) установит с их помощью контроль над всеми системами жизнеобеспечения острова.

— Черные Ангелы — наши враги, — грозно заявил Марк. — А Черси …

— Не все Черные Ангелы наши враги, — поспешно перебил Стэнли Ветрова. — Некоторые из них давно поняли, что нашему острову необходимо перемены и что движение Лиэя — идеальное средство для этого. Они окажут нам неоценимую помощь, как во время восстания, так и после него.

— Значит, они — предатели, — продолжал упрямиться Марк.

— Наоборот, они — патриоты, — вмешалась Луиза. — И их помощь нам будет как нельзя кстати. Скажи мне, дорогой Марк, что ты будешь делать, если вдруг один из заводов остановится? А исламисты? Что ты знаешь об исламистах? Нет, без Черных Ангелов нам не обойтись.

— К вопросу об исламистах, — произнес Стэнли. — Они — единственная неизвестная переменная в твоих построениях, Сол. Чего следует от них ожидать? Могут ли они воспользоваться ситуацией, чтобы напасть на Демократический Остров? Сможем ли мы защитить себя?

— Недаром вас, Стэнли, называют самым разумным из моих учеников, — улыбнулся Сол. — В качестве символа вновь приобретенной свободы, можете развалить защитную стену. Это развлечет толпу, а вам добавит популярности. Только не забудьте сначала отключить защитное поле вокруг стены, во избежание напрасных жертв.

— Ты, должно быть, издеваешься над нами? — тихо, с угрозой спросил Стэнли.

— Отнюдь, и ваши черные товарищи подтвердят это. Короче говоря, исламисты не представляют для вас никакой опасности. И напоследок еще одно пророчество. Наши Боги, как и полагается Богам, народ справедливый, но строгий. Если вы упустите этот шанс, вы потеряете все, включая ваши головы. Но если вы отбросите все сомнения и объединитесь друг с другом, то вас ждет успех. На этом, господа, разрешите откланяться. Пошли отсюда, Мэй.

Сол направился к выходу.

— Постой, Сол, — голосом, полным муки, воскликнула Луиза.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Стэнли.

— Что может быть дороже собственной жизни? — добавил Марк.

Сол остановился, обернулся, внимательно посмотрел на недоумевающую троицу и взял меня за руку.

— Я это делаю ради того общего, что есть между мной и Мэй, — загадочно пояснил он: — Желаю удачи, прощайте.

— Ну, уж нет! — я с силой выдернула свою руку. — Луиза, Стэнли, Марк! Мы обязаны остановить его и запереть где-нибудь, потому что он собирается покончить с собой.

Никто из них не шелохнулся. Сол усмехнулся:

— Браво, господа. Ничего другого я не ожидал. И может быть это глупо с моей стороны, но я вас прошу. Нет, я вас умоляю, не дайте ей пострадать.

С этими словами Сол вышел из кабинета.

— Вы должны остановить его, — в отчаянии закричала я. — Луиза, ты же любила его! Марк, он был твоим учителем! Стэнли, несправедливо, чтобы он умирал из-за вас.

Стэнли покачал головой, Марк криво усмехнулся, а Луиза закрыла лицо руками. Глотая слезы, я вышла вслед за Нортоном.

Вернувшись в квартиру рыжего наркомана, Сол заявил:

— Ты, конечно, понимаешь, что нам надо доиграть этот фарс до конца. По сценарию, сразу же после встречи с учениками, несчастного Сола Нортона предают, и роль презренной предательницы отведена тебе. В общем, сейчас ты пойдешь в Колизей, сдашься в руки полиции и донесешь на меня.

— Я не буду действовать по этому сценарию, — твердо сказала я: — Я не хочу терять тебя еще раз.

Сол расхохотался.

— Только не разыгрывай из себя влюбленную дурочку. Любовь — роскошь, которую ни ты, ни я, ни Луиза не могут себе позволить, потому что мы — законченные, стопроцентные эгоисты. Ты однажды уже выбрала свою жизнь взамен моей в эпизоде с Пегасом; сделать во второй раз тот же самый выбор гораздо легче.

— Чепуха какая-то. Если я сдамся и донесу на тебя, то нас казнят вдвоем.

— Нет. У меня есть соглашение с Богами — мы выполняем все, что написано в дневнике, а ты — получаешь жизнь и свободу. Свободу!

Я покачала головой.

Сол подошёл ко мне, крепко взял меня за плечи и посмотрел мне прямо в глаза.

— Свобода, Мэй. Ты понимаешь, что я имею в виду под словом свобода? Ты сможешь покинуть этот несчастный остров и вернуться на Землю, где никто не будет ставить над тобой эксперименты.

Я лишилась дара речи.

— Я не верю тебе, — наконец-то смогла произнести я. — Как и когда ты сумел договориться с Богами?

— Ты скоро сама все поймешь, а сейчас просто доверься мне. Я гарантирую твою безопасность, если ты сделаешь так, как я прошу тебя.

— И ты еще называешь себя эгоистом, не способным любить, — сквозь слезы сказала я.

— Конечно, я — эгоист, не способный любить. Я исхожу из элементарной логики. Во‑первых, я ни капли не ценю свою жизнь, потому что она такая же фальшивка, как и любая другая жизнь на этом острове. Во‑вторых, я желаю смерти, потому что сильно страдаю после фантастической операции. Ну, а в‑третьих, меня рано или поздно поймают и казнят, но мне будет приятно думать, что от моей дурацкой жизни и не менее дурацкой смерти есть хоть какая-то польза. Так что, дорогая, я делаю это не ради тебя, а ради себя.

— Я должна подумать, — пробормотала я.

— Пожалуйста, — пожал плечами Нортон, — у нас сколько угодно времени.

Сол ошибся: не прошло и часа, как в нашу квартиру ворвались полицейские и Ангелы и арестовали всех, включая серебристого паука.

Я снова оказалась в тюремной камере. Вначале я долго ревела, потом меня долго тошнило и рвало, а потом, вконец обессиленная, я повалилась на койку.

Через некоторое время на смену глубочайшей подавленности пришло ледяное спокойствие. Я не могла шевельнуться, зато могла очень ясно мыслить. Я анализировала предшествующие аресту события отстранено, как скрупулезный ученый-исследователь и постепенно очень многое вставало на свои места. В частности, я поняла, что Сол с помощью своего устаревшего компьютера попал в красный офис и прочитал последний, четвертый дневник. Я тоже могла бы прочитать эти записи, но отец предупреждал меня, что следует воспользоваться Ключом, только когда мне будет угрожать опасность. Пока меня никто не трогает (даже не водят на допросы), я не буду трогать Ключ. А потом я уснула и проснулась от того, что кто-то ломился в мою камеру.

— Эту дверь без пароля не открыть, — обиженно пробасил кто-то по ту сторону двери. — Эй, Сид, сбегай наверх и узнай пароль.

Пока неизвестный мне Сид бегал за паролем, остальные стояли возле моей камеры и возбужденно переговаривались. Наконец-то вернулся Сид, огласил шахматный пароль, дверь распахнулась, и в камеру вошло с десяток человек. Некоторые из них были вооружены. Мы удивленно уставились друг на друга.

— Это же Мэй Линд, — неуверенно сказал один из них.

Другой подошел ко мне, крепко ухватил мою правую руку за запястье и вылил на ладонь воду из стоящего рядом стакана.

— Из нашего Братства, — заявил он, демонстрируя всем татуировку, проступившую на коже.

— Предательница, — пискнул третий.

— Смерть предателям, — крикнул четвёртый.

Они сдернули меня с койки и потащили вон из тюрьмы. Меня выволокли во двор Колизея. Я сидела на земле, окруженная возбужденной толпой, которая распалялась все больше и больше. И вот один из них подошел и плюнул в меня. Толпа приветствовала смельчака громкими восхищенными криками. Второй храбрец подошел и больно ударил меня ногой. Дурной пример заразителен: на меня набросились все сразу. Я уже теряла сознание, как побои прекратились, кто-то бережно поднял меня на руки, и я услышала зычный голос Марка Ветрова:

— Мы не можем начинать новую жизнь с беззакония. Только народный суд должен устанавливать для виновных меру наказания.

Слова Марка вызвали восторг у собравшихся.

— Не верь мне, — прошептал Марк мне на ухо, проходя мимо аплодирующих ему людей. Вокруг меня всё померкло.

Очнувшись, я увидела, что лежу в больнице. Чувствовала я себя из рук вон плохо: все тело болело, один глаз не открывался и меня сильно тошнило. Медленно поворачивая голову, я огляделась вокруг и заметила сидящего на соседней койке человека.

— Дайте мне попить, — с трудом ворочая языком, попросила я.

— Одну минутку.

Страж включил Ключ, сказал кому-то «Она пришла в себя» и после этого неловко поднес к моим губам стакан с водой. Половина стакана вылилась мне на подушку, но все ж от глотка воды стало немного легче. В это время кто-то зашел в палату, и стражник, молча, вышел. Его место занял Стэнли Черси.

— Я очень сожалею, что все так вышло, — сказал он, грустно качая головой.

— Оставьте свои сожаления при себе. Лучше помогите мне сесть.

Стэнли помог мне приподняться. И он, и я устали от этой процедуры.

— Я не предавала Сола, — сказала я.

— Конечно, нет, — легко согласился Черси, — это сделали я, Луиза и Марк.

— Вы!?

— Видишь ли, нам показалось, что ты по уши влюблена в Сола и не захочешь сделать то, что должна была сделать. Поэтому, мы решили подстраховаться. Мы проследили за вами до дома рыжего наркомана, а потом настрочили письмо, подписанное твоим именем. Это письмо Луиза, пряча лицо, отдала первому попавшемуся мальчишке с наказом передать его первому попавшемуся полицейскому. В общем, так или иначе, пророчество сбылось.

— Восхищаюсь вашей находчивостью, — пробормотала я. — Расскажите, что произошло после нашего ареста.

— Как только объявили об аресте опасного преступника Сола Нортона, Луиза собрала своих прихожан и объявила, что их дорогой Учитель был гнусно предан женщиной, которой всецело доверяли Учитель и Луиза. Луиза даже приняла её в своё Братство — общество наиболее преданных делу Учителя людей. Но, как оказалась, они пригрели на груди гадюку, Имя предательницы — Мэй Линд. Она трусливо отсиживается среди Ангелов, в то время как обманутый и оболганный Мессия томится в застенках в ожидании смертной казни. Распаленная Жрицей толпа направилась к Колизею, скандируя и требуя освободить Сола Нортона. Закрытый суд над Солом состоялся в тот же день и все время, пока заседал суд, на площадь приходили все новые и новые люди. Когда объявили о смертном приговоре и о его немедленном исполнении, народ начал теснить охранников у входа в Колизей. Выстрелы и ранения некоторых из демонстрантов немного остудили толпу, но после показа казни Прометея в прямом эфире ничто уже не смогло сдержать их. Среди толпы были и вооруженные головорезы Марка, которые вполне профессионально расправлялись с обороняющимися Ангелами и нм в чем не повинными полицейскими.

— Казнь Прометея транслировали в сети? — я не верила своим ушам.

— Представь себе, да. Несколько глупо со стороны властей, не правда ли?

Я не ответила. Мне стоило больших трудов задать следующий вопрос:

— Как он умирал, Стэнли?

— Он умер легко, потому что не боялся смерти, — тихо ответил старик. — Это единственное, что тебе следует знать..

Мы оба замолчали.

— Конечно, жаль, что Сол и другие люди погибли, — вздохнул Черси после небольшой паузы: — Но они погибли не зря — чудовищный обман раскрылся, и проклятая стена сейчас равняется с землей.

— А вы, вместо того, чтобы присутствовать при историческом событии, решили поболтать с предательницей. Что вам надо от меня, Стэнли?

— Люблю, когда меня понимают с полуслова, — проворчал Черси: — Я пришел, чтобы предупредить тебя об опасности и предложить помощь.

— А, народный суд Марка…

— Боюсь, что суд не состоится, потому что обвиняемая не доживет до него…

— Почему, интересно?

— Потому, что во избежание кривотолков суд должен быть публичным, а ты слишком много знаешь, чтобы позволить тебе открыть рот при свидетелях. Гораздо правильнее, если ты, предательница, не вынеся угрызений совести, наложишь на себя руки.

— Логично, — согласилась я, обдумав его слова. — И как вы намерены мне помочь?

— Я помогу тебе сбежать отсюда и спрятаться в надежном укрытии.

— А взамен…

— А взамен ты мне расскажешь, все что знаешь и может даже то, чего не знаешь.

— О чем вы?

— О дневниках, которые писал твой отец; о Соле, который прекрасно знал, что происходит на острове; о Богах, которые утверждают, что именно ты выберешь будущего правителя острова. Ах, Боги, Боги. Как бы мне хотелось с ними познакомиться!

— Вы — умница, Стэнли, но я отвечаю «нет» на ваше предложение. Я устала бегать, прятаться, бояться. И, кроме того, меня тошнит от всех вас. Но в память о нашей недавней дружбе я открою вам небольшой секрет: Боги — среди нас и если вы немного напряжете свои всеми восхваляемые мозги, вы поймете, кто они такие. А сейчас, прошу вас, оставьте меня в покое.

— И все же, подумай.

— Нет. Уходите.

— В таком случае я умываю руки, — бросил Черси, направляясь к выходу.

— Лучше умойте вашу душу: она испачкалась с тех пор как вы стали называться Крезом.

Весь день я проспала, а ночью (время для темных делишек, как сказал однажды Сол) ко мне пришли посетители: Луиза Дор и Марк Ветров. Правая рука Луизы была перевязана.

— Привет палачам, — поздоровалась я. — А где веревка?

Парочка удивленно переглянулась.

— Ей надо заткнуть рот, — прорычал Марк. — Она или заговорит нам зубы, или, что еще хуже, поднимет шум, на который сбежится пол-острова.

— Нет, клянусь вам, я не буду кричать, — быстро пообещала я, испугавшись, что не смогу говорить в нужный момент.

— Ее криков все равно никто не услышит, — задумчиво проговорила Луиза, — на этом этаже сейчас никого нет, а звукоизоляция в Колизее отменная. А веревку мы сделаем из её простыни. Можешь начинать, Марк.

Я облегченно вздохнула, а Марк послушно взялся за мою простыню.

— А ведь ты, сестра моя, обещала всегда быть на моей стороне, — насмешливо напомнила я Луизе: — Ты говорила, что за предательство меня ждет почет и уважение. Что же изменилось с тех пор?

— Так бы все и вышло, если бы о пророчествах Нортона стало известно широкой публике. Но во избежание ненужных пересудов о нашем участии в смерти Прометея, мы решили временно сохранить в тайне дневники твоего отца. Так что ты, дорогая сестренка, предала всенародного кумира, не потому что исполняла волю Божью, а потому что надеялась сохранить свою шкуру. А мы, рискуя жизнью (Луиза показала на свою перевязанную руку), пытались спасти Сола, наша попытка переросла в восстание, в результате которого народ обрел подлинную свободу.

— Всё получается очень складно, — восхитилась я. — Но, ты, в гонке за власть, позабыла то, что так рьяно проповедовала остальным: убийство — это смертный грех.

Луиза сильно побледнела.

— Все было бы по-другому, если бы Сол не любил тебя, — с ненавистью отрезала она.

На сей раз удивленно переглянулись мы с Марком. Ветров даже отложил в сторону свое рукоделие, чтобы не отвлекаться.

— Да, — рассеяно продолжала Луиза, говоря скорее себе, чем мне, — Нортон ради нее пошел на смерть. А ведь не она, а я была достойна его любви. Не она, а я была ему подмогой на протяжении долгих 10 лет. Не она, а я продолжила его дело, когда он исчез. Но он выбрал ее. О Господи, она должна подохнуть!

Луиза разрыдалась.

— Бабы, — презрительно сплюнул Марк. — У них только одно на уме. Я всегда говорил Черси, что женщинам не место в политике.

Он снова вернулся к своему занятию, а я активировала Ключ. Палата с двумя учениками Лиэя исчезла, и передо мной появился миленький чертенок, как всегда потребовавший пароль. «Зависть Богов» отозвалась я, и место чертенка заняло изображение отца. Я сообщила отцу, что вопрос жизни и смерти наконец-то назрел, и попросила срочно опубликовать последний дневник, хранившийся в красном офисе, на всех сайтах сети. Отец пообещал исполнить просьбу, и я выключила приборчик. Заплаканная Луиза и хмурый Марк во все глаза смотрели на меня.

— Она бредит, должно быть от страха, — решил Марк. — Ничего красавица, скоро для тебя все закончится.

— Нет, здесь что-то не так, — встревожено сказала Луиза, оглядываясь вокруг. — Что ты затеяла, Мэй?

— Самооборону, что ж еще? Сейчас на всех сайтах сети появился еще один дневник, написанный отцом под диктовку Сола. Настоятельно советую вам его прочитать, прежде чем убивать меня.

— Говорил я, что надо запихать ей в рот кляп, — проворчал Марк, включая проектор.

Истон Ли: Четвертая встреча с Солом

С. Н: Это наша заключительная встреча, дорогой профессор, и речь сейчас пойдет об обещании, данном Богом Прометею. За то, что Прометей пожертвует собой, исполняя волю Божью, Бог подарит герою двух сыновей-близнецов. Они станут венцом тщательной селекции ДНК, о которой мы говорили в нашу предыдущую встречу. Один из сыновей будет воспитан Богом, а потом он или его потомки вернутся на Землю, дабы вершить геройские дела. А второй брат и его мама отправятся туда, где случаются землетрясения и где никто не знает о Катастрофе, Спасителе и Соле Нортоне.

И. Л: Землетрясения? Никто не знает о Катастрофе? Разве это возможно?

С. Н: Нет, профессор, это невозможно. Прометей получит от Бога две разноцветные ампулы. Содержимое голубой ампулы он выпьет сам, а содержимое розовой ампулы он даст выпить своей возлюбленной перед актом любви. Именно тогда и произойдет историческое зачатие, которое даст миру двух необыкновенных детей. На следующий день Прометей будет арестован и казнен в результате предательства. Его трагическая смерть всколыхнет народ, который под предводительством Жрицы восстанет против Ангелов. Солдаты Ареса подавят вооруженное сопротивление противника, а потом водворят порядок на острове. К восстанию также примкнет группа Ангелов, поддерживающих движение Лиэя и ведущих тайные переговоры с Крезом. С их помощью Крез сможет контролировать все системы жизнеобеспечения острова. На этом все закончится.

И. Л: А что станет с Иреной?

С. Н: Ирена в положенный срок произведет на свет детей Прометея. После родов исполнится пророчество касательно близнецов и их матери.

Мы закончили миф нашего времени, дорогой учитель. Вы должны сохранить эти записи здесь, в красном офисе. После нашей встречи вы пойдете домой. На пороге дома вы увидите конверт, в котором лежит Ключ, предназначенный для Ирены. Через два дня вы навестите Ирену в больнице…

И. Л: Я увижу завтра свою дочь? Но почему в больнице? Что вы с ней сделали?

С. Н: Она здорова, уверяю вас. Итак, вы придете к ней и тайком передадите Ключ. Будьте осторожны — за палатой, Иреной и ее посетителями будут следить полицейские. Очень важно, чтобы Ключ попал по назначению, а не в руки полиции и Ангелов. В этот же день вас арестуют. Советую на допросах молчать о наших с вами посиделках, иначе вы сильно навредите вашей дочери. Ну, а теперь, пришел мой черед выполнить часть нашего договора. Я разъясню вам смысл того, что вы так изящно нарекли «тайной Зевса». Но это — не для протокола.


В больничной палате надолго воцарилась тишина. Я снова и снова перечитывала папины записи, тщетно пытаясь найти хотя бы одно подтверждение того, что я неправильно поняла очередное предсказание виртуального Нортона. Молчание нарушил Марк:

— Какие еще дети? — тупо спросил он.

— Ты беременна? — сдавленным голосом спросила Луиза. Она была похожа на человека, которого неожиданно сбил с ног проходящий мимо незнакомец.

— Лучше бы вы меня повесили, — простонала я.

Первой пришла в себя Луиза. Приказав Марку избавиться от недоделанной веревки, она вышла из палаты и вскоре вернулась с врачом. Анализы показали, что я беременна.

Последующие анализы показали, что я вынашиваю однояйцевых близнецов — мальчиков — детей Сола.

Всю беременность я провела в доме отца. Ввиду ценности моих еще не родившихся детей ко мне приставили охрану, врача и штат медсестер. Лучшие эскулапы острова разработали для меня диету, комплекс физических упражнений и различных полезных для души и тела процедур. Я не сопротивлялась навязанному мне образу жизни и постоянному присутствию каких-то людей и камер слежения. Как это не раз уже бывало, после потрясения, вызванного неожиданной новостью, мною овладела благословенная отрешенность. Меня не волновали ни прошлое, ни будущее и я лишь наслаждалась покоем, царящим в моей душе и вокруг меня. Я мало с кем говорила, не заходила в сеть (у меня не было Ключа) и не знала (и не хотела знать), что происходит на острове.

Однажды меня навестила Луиза. Приказав охране оставить нас одних, Жрица окинула меня с ног до головы цепким, ничего не упускающим взглядом.

— Ты вполне соответствуешь образу богоматери с какой-нибудь древней иконы, — заявила она, дождавшись, когда закроется дверь. — Раздобревшая мадонна с безмятежным лицом. Кто знает, может, когда-нибудь, будут молиться и на твое изображение.

— Зачем ты пришла?

— Ты скоро умрешь…

— Вот как?

— На этот раз без моего участия. Так решили Боги. Помнишь: место, где случаются землетрясения, где никто не знает про Катастрофу, Спасителя и Нортона и куда невозможно попасть? Это может быть аллегория рая. Или ада. Я хочу, чтобы за оставшееся тебе время ты осознала: Сол никого никогда не любил, а лишь использовал для своих каких-то целей или просто так, для потехи. То же самое относится и к тебе — ты просто машина для секса и производства детей, которую после родов отправят на свалку за ненадобностью. Сол выполнил волю Богов, единственно чтобы оставить после себя потомство…

— Ты слишком жестока для духовного лица, — заметила я: — Но ты можешь быть спокойна, Луиза. Я не претендую на любовь Сола.

Луиза пристально посмотрела мне в глаза, кивнула и направилась к выходу:

— Мне говорили, что ты совсем не интересуешься новостями, но, думаю, эта новость не оставит тебя равнодушной. Я строю первый на нашем острове храм. Храм имени Сола Нортона.

— Не в первый раз ученик, отрекшийся от своего учителя, встает во главе новой церкви, — пробормотала я.

Луиза хохотнула:

— Между ним и мной — огромная разница: я ни в чем не раскаиваюсь. Прощай, сестренка.

Еще через некоторое время ко мне заявился Черси, как всегда бодрый и энергичный.

— Ты задала старику задачку, — воскликнул он, выпроводив стражу. — Но я привык во всем разбираться и поэтому…

— О чем вы говорите?

— О Богах, естественно. Ты сказала, что Боги — среди нас и что стоит немного пораскинуть мозгами, как сразу поймешь, кто Бог, а кто — простой смертный.

— И вы?

— И я решил поиграть в Шерлока Холмса и ответить на два простеньких вопроса: у кого были возможности и кому было выгодно. И если исключить из уравнения потусторонние силы, то приходишь к однозначному выводу — такое могли провернуть только Черные Ангелы. Именно они позволили тебе два раза сбежать из тюрьмы и избежать ареста в доме твоего друга-врача. А сделать Ключ с инструкциями или встретиться в киберпространстве с твоим отцом и продиктовать ему дневники им и подавно под силу.

— А как насчет выгоды?

— Один литературный персонаж любил повторять: как — понятно, но почему? — со вздохом произнес Стэнли. — Я не знаю, зачем им нужен был переворот, а также наша ненормальная троица во главе острова. Большинство Ангелов погибло во время волнений, а оставшиеся в живых просто служат мне.

— До поры до времени…

— Ты лишаешь меня последнего удовольствия — предаваться невинному самообману, — опять вздохнул Черси. — Конечно, стоит Ангелам остановить хотя бы один из заводов, как все мы, наплевав на гордость, приползем к ним на коленях. И все же они только потеряли, но ничего не приобрели.

— Ответ на вопрос «почему» не знал даже Нортон, — я попыталась успокоить старого журналиста.

— А это — самый важный ответ, — уныло заметил Стэнли. — Ведь мое положение более, чем шаткое: у меня нет ни армии, как у Марка, ни народной любви, как у Луизы.

— Но у вас есть деньги…

— Что значат деньги, — в третий раз вздохнул Крез, — против верного солдата или верного фанатика? Иначе говоря деньги — ничто, власть над людьми — все. Я балансирую между двух огней, которые на мое счастье люто ненавидят друг друга и видят во мне единственного союзника. Стравливая их между собой, мне удается сохранять статус-кво, но рано или поздно один из них решится на какую-нибудь глупость. Скорее всего это будет Марк, которого лишили внешнего врага — исламистов и который усиленно создает себе внутреннего врага — последователей Луизы. И тогда мне придется распроститься не только с мечтой занять искомое место под солнцем, но и также с моей драгоценной головушкой.

С этими словами Стэнли встал со стула:

— Мне пора идти, детка. Божественное пророчество касательно тебя и твоих детей совсем уж туманно, но я всем сердцем желаю тебе удачи. Прощай.

В положенный срок, как выразился виртуальный пророк, я родила близнецов. До прихода человека в черном я видела их всего один раз. Не потому что мне запрещали, а потому что я сама не хотела. Кроме легкого удивления по поводу абсолютной беззащитности новорожденных, вид этих маленьких уродцев оставил меня равнодушной. Не намного больше меня волновала моя собственная судьба, которая, по заверениям всё того же прорицателя, должна была решиться со дня на день. На четвертый день после родов, вечером, в мою комнату вошел Чёрный Ангел.

— А, пришли по мою душу, — лениво поприветствовала я Бога.

— Не совсем, — ответил Ангел голосом следователя, сломавшего мне мизинец во время допроса. — Я пришел, чтобы забрать отсюда тебя и твоих детей.

— Вы убьете меня?

— Нет. Мы выполним свое обещание, данное Солу и отправим тебя и одного из твоих сыновей на Землю.

— На Землю, — медленно повторила я. — Значит мы сейчас — не на Земле. А где же тогда?

— На одной из экзопланет.

— На одной из экзопланет? — нервно рассмеялась я. — Это невозможно. Я вам не верю.

— Твое право…

Помолчав я спросила:

— А что же стало с Землей?

— Ровным счетом ничего. Земля по прежнему существует и на ней по прежнему живут люди.

— А как же Катастрофа и Спаситель?

— Мы думали, что Сол Нортон тебе все разъяснил, но если до тебя медленно доходит, то я готов повторить: никакой Катастрофы не было. Лучевая война — обман, история Спасителя и спасения — обман, а сам Спаситель — один из нас.

— Один из вас? — вскричала я. — Но кто вы такие? Только не говорите, что вы — Боги.

— В некотором роде мы — Боги. Мы — Иные. Иная раса, обладающая Шестым Чувством. 200 лет назад мы отобрали наиболее интересных для нас представителей твоего племени и поселили их здесь.

— Наиболее интересных для нас представителей? — дрожащим шепотом переспросила я. Господи, я сплю и вижу кошмары.

— Это не кошмар и не ви-игра. Видишь, я знаю, о чем ты думаешь…

Последующие слова своего собеседника я уже не слышала: он исчез и передо мной снова появилась акварель с подтеками, за которой скрывалось нечто чужое, незнакомое, вызывающее тоску и страх. Постепенно наваждение улетучилось и я вновь оказалась в папином доме напротив существа в черном, называющего себя Богом.

Потребовались титанические усилия, чтобы, переборов дурноту, вызванную ужасным видением, заставить себя задать Вопрос. Вопрос, ответ на который я больше всего на свете боялась услышать:

— Зачем вы привезли сюда людей?

— Чтобы ставить на вас опыты. Демократический остров — не более, чем лаборатория, а вы — не более, чем подопытные. Держать вас в клетках — значит превратить вас в homo brutus, животных, поэтому мы построили для вас оптимальную среду обитания.

— Лаборатория, среда обитания? Это невозможно! Вы просто сумасшедший!

— Первые поселенцы, — бесстрастно продолжал мой мучитель, — не помнили, как они попали на остров, до прибытия на остров они и слыхом не слыхивали о саудовском принце Мухаммеде, и плюс ко всему никто из них не решался назвать географическое местоположение Женского Архипелага. Они были настолько обескуражены такой массовой и селективной амнезией, что все последующие события как то Катастрофа и бунт исламистов, прошли мимо них почти что незамеченными. Второе поколение, воспитанное нами, было гораздо более активным, ну а третье поколение выросло уже на вымышленных повествованиях о Катастрофе и о героических подвигах их дедов, возглавляемых Спасителем.

Ангел замолчал, а я начала вести упорную борьбу сама с собой. Я знала, что Ангел говорит правду, но не могла эту правду принять. Вконец обессилев, я спросила, глотая слезы:

— Значит моя жизнь, жизнь моего отца и всех остальных — фальшивка, бессмыслица?

— Что касается тебя, то ты — одна из немногих, коим открылся истинный смысл их бытия.

— Вы издеваетесь надо мной.

— Что касается других… Мудрецы одного из ваших народов, называвшего себя «народом Книги», зачастую были мудры не по-людски. Они говорили что любой человека — это целый уникальный мир. Твой отец по-настоящему любил, по-настоящему страдал, по-настоящему отдавался работе. Он был причастен к открытиям, о которых и мечтать не могут его собратья-ученые-земляне. Его собственный, внутренний мир был настоящим и даже нам неизвестно, какой из миров важнее.

— Неужели вы пытаетесь меня утешить? — вяло удивилась я.

— Нет. Я даю лишь понять, что Богам тоже не чужды размышления о смысле жизни…

— Смерть моего отца была частью эксперимента… В чем была цель этого эксперимента? Или моему человеческому умишке не дано проникнуться Божественными замыслами?

— Попытаюсь объяснить как можно проще, — любезно ответил Ангел. — Начнем, пожалуй, с Сола.

— С кого же еще, — пробормотала я.

— Сол, как и было указано в дневнике — результат многолетнего исследования о генетической природе Шестого Чувства. Это исследование тогда еще не закончилось, потому что способности Сола были сравнимы с Шестым чувством так же как слух на 90 процентов глухого человека сравним с музыкальным слухом. Наш гипотетический глухой должен сильно напрячься, концентрируясь исключительно на звуках. Возможно он что-нибудь да услышит, но никогда не будет уверен, что это — не игра его воображения. Прежде чем продолжить экспериментировать с Нортоном, мы решили понаблюдать за ним в окружении ему подобных. Поначалу нас забавляли его попытки задеть Ангелов, а потом мы с удивлением обнаружили, что в результате его деятельности подопытный материал стал гораздо качественнее…

— Подопытный материал? — непонимающе переспросила я.

— Человеческие особи, самки и самцы, которых мы отбираем для наших лабораторных работ среди обитателей острова, — пояснил Ангел, — обычно это 2–3 экземпляра, не больше, за один раз. Но, примерно 25 лет назад, мы производили массовый отбор для серии испытаний…

— Охота на ведьм, — прошептала я, дрожа от ужаса и отвращения.

— Часть подопытных, те, что остались живыми и внешне не искалеченными, переодетые Ангелами мнимо защищали Колизей от головорезов Марка во время мнимой революции… Однако вернемся к Солу. Он резвился на острове в окружении Лиэйцев, пока случайно не наткнулся на один архив.

— Газетные статьи с Земли…

— Это обычная база данных, в которой мы собирали информацию о человеческой расе для последующего анализа. Вместе с архивом Нортон обнаружил еще одну кибер-сеть через которую этот архив обновлялся. По сути он вышел на глобальную сеть, частью которой является сеть Демократического острова. Продолжая копать, Нортон рано или поздно догадался бы о том, что Демократическая остров лишь капля в огромном кибер-океане. И тогда он неизбежно начал бы задавать вопросы, вовлекая остальных особей в то, что знать не положено. Поэтому мы решили, что настало время продолжить прерванный когда-то эксперимент и Нортону была сделана операция.

— В чем была цель операции?

— Это была первая в своем роде операция. Мы попробовали дать глухому слух. Мы попробовали дать ему Шестое чувство, которое так же как слух и зрение, поставляло бы информацию в нон-стоп режиме. Шансы на то, что он останется живым после такой операции были ничтожны малы. Шансы на то что он не сойдет с ума, оставшись в живых, были еще меньше. Признаться, Сол несказанно удивил нас, не только выжив, но и сумев овладеть своим новым даром. И в этом немало помогла ему ты…

— Я? Каким образом?

— Ты не забыла еще свое трехлетнее дежурство у постели больного и ваши с Солом дискуссии, частенько доводившие тебя до слез? Заставляя тебя переживать, Сол тренировался в использовании своих новых способностей. Так глухой, обретя слух, поначалу слышит лишь сводящую с ума какофонию. Постепенно, учась у других, он начнет сопоставлять зрительные образы и звуки, научится различать слова и интонации. В дальнейшем ему уже не понадобится помощь, чтобы расширять свои знания самостоятельно.

— Но почему он выбрал меня для своих тренировок?

— Он знал и понимал тебя лучше всех остальных. Вспомни свой портрет в голографическом зале. Мы так и не смогли научно обосновать эту странную связь между вами.

— Ясно, — кивнула я, хотя ничего ясного не было, — а потом Сол сбежал.

— А потом Сол сбежал, — согласился Ангел, — при весьма загадочных обстоятельствах.

— Голос…

— Вернемся к Голосу позже, — перебил Иной. — Нам, конечно, не стоило особого труда найти Нортона, но мы решили воспользоваться его побегом, чтобы завершить несколько параллельных дел. Одно из них, и ты сама мне это сказала во время допроса — старая клетка и затянувшийся конфликт не могут более оставаться целью для островитян. В таких условиях, вы в ускоренном темпе умственно и физически деградируете, что, как я уже сказал, сильно вредит нашим исследованиям. Сол, сам того не ведая, помог нам, растревожив остров, словно жук, случайно попавший в зимующий муравейник. И в лихорадочном движении муравьёв, пытающимся снова всё упорядочить, наметилась одна любопытная тенденция, которая и станет нашей генеральной линией на ближайшее будущее. Я имею ввиду новую религию, становление которой мы наблюдаем прямо сейчас.

— Луиза с её храмом, — понимающе протянула я.

— Совершенно верно. Чтобы поддержать госпожу Дор, мы превратили приключения Нортона в божественный замысел, надиктовав твоему отцу этакие легенды-пророчества, которые, наверняка, войдут в новейшую Библию.

— Могу вас заверить, что ваш Мессия получился из рук вон плохо, — заявила я, в надежде хоть как-то задеть своего слишком могущественного собеседника. — Где это видано, чтобы посланник Бога называл своего хозяина бездушным игроком, жаждущим красочных зрелищ?

— Этот приём сработал на ура, — возразил Хирон, как всегда бесстрастно. — Любой, кто знал Нортона, усомнился бы в правдивости дневников, если бы на каждом шагу он раболепно прославлял Богов. Тем более Мессия, чтобы соответствовать современному мировоззрению, просто обязан не слепо подчиняться, а задавать вопросы, иметь своё мнение, критиковать и часто ошибаться. Как правильно высказалась Луиза, поднаторевшая в искусстве придавать смысл всему тому, что ей выгодно, такому Мессии — больше доверия. В результате, у нас получилась весьма забавная религия — смесь христианства, буддизма и язычества. Её дальнейшее развитие, несомненно, будет благодатным полем для науки. Кроме того, эти дневники преследовали и другие цели.

— А как же иначе. Вы не умеете просто…

— Эти дневники были прямым обращением к Нортону, чтобы он уяснил себе ситуацию и однозначно понял бы, как ему надлежит действовать. Солу не составило особых трудов догадаться о том, что всесильные Боги — интриганы и есть Чёрные Ангелы, они же — его воспитатели. Ну и напоследок, эти дневники были просто инструкциями для всех остальных действующих лиц…

Ангел замолчал.

— Вы говорили про какие-то параллельные дела, — напомнила я.

— Второе дело напрямую связано с тобой, — с готовностью отозвался Ангел. Ты, как и Сол — продукт научных работ, которые до сих пор не завершились. На тебе мы изучали механизмы ассоциативной памяти, мобилизующейся в момент сильного нервного напряжения. Подсознание, пытаясь найти выход из стрессовой ситуации, выискивает в памяти похожие обстоятельства, испытываемые когда-то в прошлом. В такие мгновения индивидуум способен вспомнить то, что казалось навсегда позабыто.

— Значит казнь отца, аресты, побои, побеги…

— А главное постоянная угроза смерти — все это заставляло работать твое подсознание на полную катушку.

— А ви-игра с двойником Сола?

— Была организована так, чтобы ты в конце забыла все, что с тобой приключилось. Многочисленные схватки не на жизнь, а на смерть, не связанные между собой задания, ненависть к единственному спутнику, любовь к единственному спутнику, тягостный выбор и потеря любимого человека, чувство вины, размытая грань между реальностью и вымыслом, постоянное напряжение и нарастающая усталость. Мы рассчитали все правильно: твой мозг задействовал защиту — амнезию, чтобы не сойти с ума.

— Пропадите вы пропадом, — простонала я.

— Нашей третьей и главной целью был приплод. Твой и Сола. Они будут людьми, обладающими полновесным Шестым Чувством, таким же каким обладал Сол после операции.

— И они пойдут под нож в ваших проклятых лабораториях?

— Возможно. Только не они, а один из них. Как видишь, одним выстрелом мы убили трех зайцев. Все прошло, как планировалось, за исключением одного эпизода, когда ситуация едва не вышла из-под контроля. К счастью, зародыши не пострадали.

— А, суд Линча. Я думала, это тоже ваша проделка.

Я не стала больше задавать вопросов. Мне нужна была тишина и покой, чтобы все разложить по полочкам. Ангел милостиво дал мне эту возможность.

Обдумав все как следует, я сказала:

— Хоть это неважно, но все же мне любопытно: одно из ваших пророчеств до сих пор не сбылось…

— Оно не сбудется, — ответствовал Иной. — Пророчество о том, что ты выберешь правителя острова было сделано с одной лишь целью — заставить Луизу, Марка и Стэнли помогать тебе.

— И что их ожидает в будущем?

— Стэнли скоро погибнет, потому что одна болтливая особа поведала ему то, что знать не положено. А что касается Луизы и Марка, то они никогда не договорятся между собой. Это будет новый конфликт, который займёт место старого. Боги желают продолжения красочных зрелищ, а для этого нужен огонь в душах смертных.

— Значит, новый конфликт, — пробормотала я. — И все же в ваших объяснениях кое-что не сходится. Зачем вам понадобилось отпускать меня? По вашим собственным словам, эксперименты надо мной еще не завершились.

— И тут мы подходим к четвертому зайцу. Во всей этой истории действовала сила, помогавшая тебе и Солу и препятствующая нам.

— Препятствующая вам? — поразилась я. — Но кто способен препятствовать Богам?

— Другие, более могущественные Боги. Боги Богов. Боги, способные не только воспринимать чужие чувства, но и передавать свои мысли.

— Голос, — не веря своим ушам, выдохнула я. — Значит, кто-то из вас…

— Не из нас. Он Иной для нас. О его существовании мы заподозрили, когда Сол явно под чьим-то руководством овладевал Шестым Чувством после операции. И подозрения усилились, когда Солу удалось расшифровать газетные статьи из архива. В обмен на твою и твоего ребенка жизнь и свободу, Бог Богов согласился поделиться с нами некоторыми деталями о своей расе. Увы, мы тоже получили жестокий урок — эволюция разума бесконечна, так же как и Вселенная. Ты можешь быть Богом в своем ограниченном мирке, и одновременно презренной букашкой в другом, неизвестном и грозном мире.

— Надо же, как приятно наблюдать Бога, распустившего нюни, — промурлыкала я себе под нос, а вслух спросила. — Что вы намерены делать дальше?

— Импланты в ваших головах имеют одно замечательное свойство: один сигнал и вы уже спите. Весь остров на данный момент видит сны, разумеется, кроме тебя. Через секунду и ты заснешь, чтобы проснуться уже на Земле. Прощай.

Я не успела ничего возразить.


Мэй Ли. Новый Мельбурн, Луна, 2209 год.

КОНЕЦ


home | my bookshelf | | Лаборатория |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу