Book: Хозяин дома



Маргарет Каллагэн

Хозяин дома

Scan, OCR & SpellCheck: Larisa_F

Каллагэн M. K17 Хозяин дома: Роман / Пер. с англ. Е.К. Денякиной. — М.: Издательский Дом на Страстном, 1999. — 384 с.

(Серия «Scarlet»)

Оригинал: Margaret Callaghan «Master of the House», 1998

ISBN 5-7847-0032-4

Переводчик: Денякина Е.К.

Аннотация

Жизнь не баловала Эллу. Она совсем не знала своего отца, рано лишилась матери, отношения с мужем не сложились, и они развелись. Однако ей удалось найти деда, единственного оставшегося в живых родственника, и, чтобы не расставаться с ним, она нанимается экономкой в богатое поместье, рядом с которым тот живет.

Казалось бы, жизнь Эллы начинает понемногу налаживаться, но тут выясняется, что хозяин поместья — Джек Кигэн, ее бывший муж. Несмотря на развод и прошедшие годы, Элла по-прежнему любит Джека, но он помолвлен с другой. Что делать: остаться в доме и день за днем видеть любимого с другой женщиной или сбежать, тем самым выдав свои чувства? Как сложится судьба героев, сумеют ли они вновь обрести потерянное счастье, вы узнаете, прочитав этот увлекательный роман.

Маргарет Каллагэн

Хозяин дома

Об авторе

Читателям, интересующимся серией «Скарлет», уже известно имя замечательной писательницы Маргарет Каллагэн по роману «Грани доверия», вышедшему в свет в 1997 году.

Для тех же, кому почему-либо не удалось познакомиться с ее творчеством, мы сообщаем некоторые сведения о ней. Маргарет Каллагэн выросла и получила образование в Омскете, небольшом городке графства Ланкашир в Англии. На первой же стажировке в школе она встретилась со своим будущим мужем Робом. Как в счастливых романтических историях, это была любовь с первого взгляда. Маргарет пришлось оставить работу на время, так как у них родилась дочь Лаура, которой сейчас семнадцать лет.

В настоящее время Маргарет преподает английский язык детям в возрасте от одиннадцати до шестнадцати лет в школе одного из центральных графств Англии.

Автор нескольких опубликованных любовных романов, Маргарет любит вкусную еду, хорошее вино, предпочитает проводить отпуск за рубежом и обожает своих избалованных котов.

Книги, входящие в серию «Скарлет», в России публикуются по соглашению с британским издательством «Robinson Publishing Ltd» и выходят в свет вскоре после английских изданий.

Серию «Скарлет» можно выписать по почте наложенным платежом. Заявки направляйте по адресу: 111250, Москва, а/я 56, «Скарлет»

Моим родителям, Рону и Уинифред Хит, с любовью и благодарностью

ГЛАВА 1

— Элла, нет!

Джек проснулся внезапно, словно от толчка, и резко сел в кровати. Неужели он спал? Не может быть. Образ, запечатленный его сознанием, был слишком отчетливым. Но все-таки это ему приснилось, потому что в комнате было темно, а он лежал один наедине с кошмарными призраками прошлого.

Прошлое. С прошлым покончено — оно забыто и похоронено. Мысленно повторяя эту фразу как заклинание, Джек откинул одеяло, нагишом прошел к окну и раздвинул тяжелые занавеси. Он смотрел на улицу, но ничего не видел перед собой: взор его был обращен в прошлое.

Он видел Эллу, ощущал ее запах; казалось, стоит только протянуть руку — и он ее коснется... Почему, ну почему после стольких лет воспоминания все еще преследуют его? Почему ему кажется, что он снова по уши в грязи отвратительного развода?

Элла... Самая прекрасная женщина в мире. Он любил ее и взял в жены, и три незабываемых года они были счастливы. А потом он ее потерял!..

Джек вздрогнул и резко выпрямился. Довольно сожалений, довольно бесплодных блужданий по тропинкам памяти. С прошлым покончено. Жизнь продолжается, и та ее глава, что связана с Эллой, закрыта.

Лжец, тихонько прошептал внутренний голос.

Невольно улыбнувшись, Джек посмотрел на циферблат наручных часов, слабо освещенный серебристым светом убывающей луны, и признал правду. Нет, он ее не забыл и не сможет забыть, потому что когда-то любил эту женщину.

Джек понял, что этой ночью ему уже не удастся заснуть. Сна ни в одном глазу, и трезв как стеклышко, с усмешкой подумал он. Внезапно Джеку захотелось выпить. Он пересек коридор и вошел в кабинет; босые ступни ног утонули в густом ворсе ковра.

Бренди — вот что ему сейчас необходимо. Его губы снова изогнулись в кривой улыбке. Джек вспомнил, что именно с бренди и начались его отношения с Эллой. Когда-то, воспользовавшись тем, что девушка не привыкла к алкоголю, он ее напоил и овладел ею. Любовь пришла позже, а еще позже он возненавидел Эллу. Держа в руке стакан, Джек прошел к низкой оттоманке и сел. Резкий запах бренди ударил в ноздри, и в памяти снова с ужасающей четкостью всплыли последние сцены...

— Что ты делаешь?

Услышав ее голос, Джек остановился в дверях, повернулся, и губы сложились в горькую усмешку.

— Разве не понятно? Я ухожу от тебя. Ухожу навсегда. С меня довольно, Элла. Чемодан я забираю сейчас, а за остальными вещами заеду позже.

— Но почему?

— Почему? Полно, Элла, не прикидывайся наивной, — презрительно бросил Джек. Зоркие голубые глаза, не упуская ни единой детали, окинули взглядом фигуру в потрепанном махровом халате. Халат распахнулся, открывая взору немалую часть ее тела — тела, которое Джек знал вдоль и поперек и которым когда-то упивался. Рот Джека искривился в презрительной усмешке, которую он даже не потрудился скрыть. Впрочем, Элла в ее тогдашнем состоянии вряд ли обратила на это внимание, да и его презрение не слишком ее задевало. Джек, конечно, не мог не заметить стакан в ее руке. Стакан был пуст, но в воздухе витал хорошо различимый запах спиртного.

— Все кончено. Между нами все кончилось еще несколько месяцев назад. Не делай вид, что ты этого не замечала.

Большие карие глаза расширились и взглянули на него со страхом.

— Но... ты не можешь так уйти, — растерянно пробормотала Элла. — Джек, ты не можешь меня бросить, ты же мой муж, ты меня любишь. Любишь! Ты не можешь уйти!

— Ошибаешься, Элла. Я не только могу, я это делаю. Я ухожу. Посмотри правде в глаза: меня здесь ничто не удерживает.

— Да, — с горечью признала она. Лицо, некогда прекрасное, сделалось каким-то помятым. Джек повернулся к двери, но ее визгливый голос заставил его замереть на месте. — Все правильно. Уходи. Убирайся! Убирайся к черту, Джек Кигэн, и чтоб тебе гнить одному до конца дней!

Джек снова повернулся, брови его удивленно поползли вверх. Вот, значит, как — не слезы, а гнев. Что ж, надо отдать Элле должное, у нее есть выдержка. И он ошибся, Элла, конечно, выпила, но в кои-то веки раз прекрасно владела собой. Впрочем, это они уже проходили. Все кончено, и было кончено еще несколько месяцев назад. Пришло время расстаться; так будет лучше для них обоих.

Ему нужна свобода, а Элле нужна помощь. Но поскольку она решительно отказывалась признавать даже само существование проблемы, возможно, его уход заставит ее наконец посмотреть правде в глаза. Будучи честным с самим собой, Джек не мог не признать, что имелась и другая причина его ухода — основная причина, если уж говорить начистоту. Истинные мотивы его поступка далеки от альтруизма: просто он сыт по горло. Ему все до чертиков надоело. Жестокая правда заключалась в том, что, если он останется, Элла и его потянет за собой на дно. И хотя Джек ненавидел Эллу, в тот момент он больше всего ненавидел самого себя.

— Поскольку жизнь с тобой давно превратилась в ад, — произнес он бесстрастным тоном, — вряд ли в большом враждебном мире будет намного хуже. Полагаю, стоит рискнуть. Как знать, может, там окажется даже лучше, — закончил он горько.

Элла поморщилась.

— Джек, ты жесток. Это на тебя не похоже.

— Неужели? Что ж, значит, я изменился. — Джек постарался не обращать внимания на боль, на миг исказившую ее лицо.

Она просто тянет время, а ему не терпится покончить с этим поскорее. Вырваться, убежать, начать жизнь сначала, сбросить с себя вериги и снова радоваться жизни.

Но она же твоя жена, ты за нее в ответе, беззвучно напомнил голос совести. Ты поклялся любить и беречь ее, в болезни и здравии. В болезни, не забывай, а Элла больна, но ты отвернулся от нее.

Она лишает меня возможности помочь, оправдывался Джек, но чувствовал, что еще немного — и он сдастся. Ведь когда-то он любил ее, и не такой уж он бессердечный мерзавец, чтобы просто взять и уйти не оглядываясь.

Проклятье! Ему чертовски необходимо выпить.

Поставив чемодан на пол, Джек направился к бару. Уже потянувшись к графину, он запоздало вспомнил, что в доме нет спиртного: он сам от него избавился, пытаясь помешать Элле напиваться. Еще одно бесполезное деяние, потому что она ухитрилась найти другой источник, по-видимому местный винный магазин. Ему следовало догадаться об этом раньше, следовало заглянуть в магазин и конфиденциально побеседовать с управляющим, укорял себя Джек. Так-то оно так, но как быть со всеми остальными винными магазинами и лавочками? Не мог же он очистить от спиртного весь город, а если бы даже и смог, Элла все равно нашла бы способ раздобыть выпивку. Судя по тому, что пустой стакан, который она прижимала к груди, снова наполнился знакомой жидкостью янтарного цвета, бутылка бренди должна быть припрятана где-то поблизости.

— Хочешь выпить?

Элла словно прочитала его мысли и, как фокусник, достающий из шляпы кролика, извлекла из-под подушки бутылку.

— Нет.

Джеку внезапно расхотелось пить. На семью вполне достаточно и одного пьяницы. Но отказавшись, Джек тут же пожалел об этом: нужно было согласиться и, воспользовавшись случаем, отобрать у нее бутылку. Он подошел ближе и мягко, но настойчиво попросил:

— Элла, дай мне бутылку.

Карие глаза лукаво прищурились.

— Не-ет, она моя.

Элла прижала бутылку к груди, стакан накренился, и бренди перелился через край, залив халат.

— Знаю, радость моя, но тебе уже достаточно. Отдай мне бутылку, и я уберу ее до утра в надежное место.

— Ха! Ты выльешь бренди в раковину. Думаешь, я тебя не знаю? Я все видела! — заявила Элла обвиняющим тоном.

— Обещаю, что, если ты отдашь мне бутылку, я уберу ее в надежное место.

Она улыбнулась намеренно соблазнительной улыбкой.

— А потом ты ляжешь в постельку? — ласково проворковала она.

Сердце Джека ухнуло в груди. Лечь в постель с Эллой. В огромную постель, специально предназначенную для любви. Они не занимались любовью уже несколько месяцев, с тех пор как Элла потеряла ребенка, потому что всякий раз, когда Джек пытался к ней прикоснуться, она словно отгораживалась от него ледяной стеной.

— Да, в постельку, — повторила Элла.

Джек даже не заметил, как это произошло, но бутылка и стакан вдруг оказались на столике, а Элла — совсем рядом с ним. Джека охватило отвращение, но к нему примешивалось другое чувство, которое он считал давным-давно умершим и похороненным.

Остановившись перед ним, Элла дернула за пояс халата, и взору Джека открылись ее обнаженные груди. Он почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Неужели он мог забыть, какая у нее красивая грудь? Нет, он помнил, и даже слишком хорошо. Джек боролся с собой, отчаянно пытаясь скрыть охватившую его панику и неожиданный прилив желания.

Элла, любимая Элла... нет, она убила их любовь, точнее, их любовь убили обстоятельства. Потеряв ребенка, она обезумела, и, что бы Джек ни говорил, что бы ни делал, ничто не помогало. Она отгородилась от него стеной изо льда и замкнулась в своей боли и скорби.

А как же он, как же его боль, его скорбь? Закрывая глаза, Джек почувствовал, как колдовские руки Эллы обняли его и заскользили по телу, то лаская, то дразня. Проклятье, желание по-прежнему живо в нем! Он по-прежнему любит ее, она ему нужна даже сейчас, после всех ссор, жестоких слов, после бесчисленных холодных ночей, когда они молча лежали спина к спине в огромной кровати рядом и одновременно бесконечно далеко друг от друга. Он по-прежнему ее хочет, с ужасом понял Джек.

— В постельку, — прошептала Элла, почти касаясь губами его губ.

Привкус бренди в ее дыхании лишний раз напомнил Джеку о его поражении. Следовало быть настойчивее, нужно было пораньше показать Эллу врачу, решить проблему, когда она только еще зарождалась. Но он этого не сделал, он был слеп и глух, слишком поглощен собственным горем, чтобы вовремя заметить, что с ней происходит, и в результате упустил Эллу. Но если он отвернется от жены сейчас, одному Богу известно, какой удар он нанесет ей своим отречением.

Элла все еще его жена, и впервые за несколько месяцев она позволила к себе прикоснуться. Он не может сказать «нет», рассудил Джек, когда потребности тела постепенно взяли верх над голосом разума. Он очень давно не спал с женщиной и, хотя недостатка в предложениях не было, оставался верным Элле.

Чувствуя, что сдается, Джек обнял ее, привлек к себе и, склонив голову, ткнулся носом в уголок ее рта.

Милая Элла, прекрасная, удивительная, еще не все потеряно, они могут начать все сначала. Конечно, первый пыл любви остыл, острота новизны притупилась, но они прекрасно подходят друг другу, они могут вместе смеяться и плакать, заниматься любовью.

Тело Эллы пришло в движение, бедра соблазнительно потерлись о бедра Джека, и его тело немедленно отреагировало. Джек издал низкий гортанный стон и впился в ее губы. Во рту Эллы чувствовался кисловатый привкус алкоголя, но сознание Джека просто отказалось воспринимать этот факт.

Пусть будет еще одна последняя попытка, он обязан дать Элле шанс. Неужели она просит слишком многого? Он ведь любил ее когда-то, значит, сможет полюбить снова, во всяком случае должен попытаться. Да и стараться-то особенно не придется, потому что любовь не умерла окончательно, обстоятельства лишь чуть пригасили ее, как пламя, готовое вспыхнуть вновь.

Ты все еще желаешь ее, никогда не поздно начать сначала, мысленно повторял Джек как молитву; обними ее, люби ее, целуй, возроди вашу любовь.

Губы Джека скользнули ниже, примостились в теплой впадинке у основания шеи, потом опустились еще ниже, и язык скользнул в ложбинку между грудей, а руки захватили их спелую тяжесть. Элла принялась расстегивать пуговицы его рубашки. Рубашка распахнулась. Элла прижалась к нему и потерлась грудью о его грудь. Какие же у нее восхитительные груди, в который раз мысленно поразился Джек. Он нашел губами темный бутон соска и взял его в рот, посасывая, дразня сосок языком и чуть покусывая зубами. Руки его в это время двинулись по спине Эллы вниз, гладя талию и бедра.

Неожиданно Джек потрясенно осознал, что Элла изменилась. Нужно было быть слепцом, чтобы не видеть, как она с каждым месяцем раздается вширь, но, насколько далеко зашло дело, он понял только сейчас. Если раньше она всегда носила двенадцатый размер, то сейчас — Джек готов был поспорить — Элла с трудом влезла бы и в шестнадцатый. Но и эту мысль он поспешно выкинул из головы. Он изголодался по женщине долгими одинокими ночами, а теперь его прекрасная, удивительная Элла с ним и желает его так же, как и он ее.

Руки Эллы нащупали твердый бугор под молнией его брюк и нетерпеливо потянули застежку.

— Полегче, радость моя, — прошептал Джек.

Сумасшедшее желание повалить Эллу на ковер и овладеть ею здесь же и сейчас же, чуть было не взяло верх, но Джек пересилил себя, схватил ее за запястье и повлек в спальню. Элла хрипло рассмеялась.

Расслабься, парень, тебе самому надо действовать полегче, сказал себе Джек. Стоит слишком поторопить Эллу, и они снова вернутся к тому, с чего начали. Ее настроение переменчиво как ветер. Как знать, может быть сегодня она даже не откажется от его помощи, если только он все сделает как следует.

Любовь. Они займутся любовью. Сегодня они просто мужчина и женщина, муж и жена, нормальные муж с женой. Может быть, именно сейчас они сделают первые неуверенные шаги на долгом пути возвращения к нормальной жизни.

Джек бережно уложил Эллу на кровать, его голубые глаза подернулись дымкой желания. Он быстро разделся, а Элла лежала на спине и ждала его. Это уже не та изящная соблазнительная женщина, на которой он когда-то женился, но это его женщина, она желала его, а он желал ее, тепло ее тела обволакивало его, и, отбросив все сомнения, Джек лег, зарывшись лицом в густую массу черных волос, разметавшихся по подушке.

Потом он поцеловал Эллу, его язык скользнул в глубину ее рта, и в этот миг битва за терпение была проиграна им окончательно, потому что Джек почувствовал, что Элла желает его так же страстно, как он ее. Она выгнулась ему навстречу, полные груди потерлись о поросль золотистых волос на груди Джека, порождая у него необыкновенно острые эротические ощущения, от которых все тело его запылало огнем. Джек опустил руку и раздвинул ее бедра, его пальцы нашли теплое влажное лоно, задержались там, исследуя, лаская, возбуждая. С губ Эллы сорвался стон наслаждения. В следующее мгновение их тела соединились и задвигались в едином ритме. Джек двигался все быстрее, огонь внутри него разгорался все жарче, наконец он больше не мог сдерживаться, и его сотряс сокрушительный взрыв экстаза. Волны наслаждения накатывали одна за другой, унося их обоих в совершенно иное измерение.



Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Джек приподнялся на локте и тихо спросил, глядя ей в глаза:

— Ты счастлива?

— Очень. Нам следовало заняться этим много недель назад, — ответила Элла, но в ее взгляде сквозила какая-то странная задумчивость.

— Согласен. — Джек улыбнулся. — Но не волнуйся, мы скоро наверстаем упущенное, правда, милая?

Он снова склонился над ней и поцеловал, легонько покусывая нижнюю губу.

— Джек.

— Что, любимая?

— Как только выяснится, что я беременна, тебе придется переехать в комнату для гостей. Мы не можем рисковать во второй раз.

Джек застыл.

— Беременна?

— Ну конечно, а чем, ты думал, мы сейчас с тобой занимались?

В самом деле, чем? — спросил себя Джек. Он вдруг осознал, что его, трезвого и расчетливого, обвели вокруг пальца, причем мастерски.

— Значит, ты затеяла все это только для того, чтобы забеременеть? — медленно спросил он, хотя в действительности уже знал ответ.

— Ну конечно, — повторила Элла. — А для чего же еще?

Она лежа выпрямилась и натянула простыню до самого подбородка. Этот неожиданный жест запоздалой скромности сильно задел Джека. Он медленно сосчитал в уме до десяти. Спокойно. В конце концов, зайдя так далеко, он мог бы и поддержать ее затею. Возможно, у него даже появился рычаг воздействия. Руководствуясь интересами ребенка, можно уговорить Эллу побеседовать с врачом и принять помощь. А помощь ей определенно требуется.

— А как насчет нас? — спросил Джек. Голубые глаза пристально смотрели на нее, не давая отвести взгляд. — Как насчет наших желаний, твоих и моих?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду нас двоих. То, что произошло здесь сейчас. Мы не делали детей, Элла, а занимались любовью.

— Но я хочу иметь детей, — горячо возразила она. — Много детей.

— Всему свое время. Ты еще молода, у тебя вся жизнь впереди, — уговаривал ее Джек. — Радость моя, еще слишком рано, тебе нужно...

— Нет! — Элла отпрянула и вцепилась в подушку. Глаза ее вспыхнули неистовым огнем, на щеках выступили красные пятна. — Я хочу ребенка. Мне нужен маленький мальчик, такой же красивый маленький мальчик, как тот, которого они у меня забрали. — В голосе ее слышалось страдание, на ресницах заблестели слезы. — Джек, почему они его забрали?

— Ах, Элла, Элла...

Гнев Джека растаял, сменившись глубокой жалостью. Он протянул руки, чтобы прижать ее к себе.

— Нет! Не трогай меня! Не смей ко мне прикасаться! — выкрикнула Элла. Она вырвалась, спрыгнула с кровати и потянулась за халатом. — Ты слышишь меня, Джек Кигэн? Не смей ко мне прикасаться! Это ты убил нашего малыша.

— Не говори глупостей, — возразил Джек, стараясь сохранять хладнокровие.

Последнее звено головоломки встало на место, и в душе Джека словно что-то умерло. Значит, все эти месяцы, что Элла предавалась горю, она винила его в смерти ребенка. Не удивительно, что жена от него отдалилась. Как же она его, наверное, ненавидит! И все-таки Элла не способна мыслить вполне здраво. Горе, нарушение гормонального баланса, послеродовая депрессия — все это сказалось на ее рассудке. Джек много прочел на эту тему, он даже посоветовался с психиатром, но пока Элла отказывается взглянуть правде в глаза и признать существование проблемы, никто другой помочь ей не сможет.

— Это не глупости, а правда. — Элла упрямо замотала головой. — Ты убил моего малыша. Ты лгал, говорил, что это не опасно. «Давай займемся любовью», — это ты сказал, Джек, не я! «Потихоньку, осторожно, малышу это не повредит». Он был такой красивый, мой мальчик, а ты его убил.

— Нет, Элла, не говори так!

— Да! Я тебя ненавижу. Я ненавидела тебя все эти месяцы и буду ненавидеть до самой смерти. И я очень надеюсь, что забеременела, — добавила она так бесстрастно, что у Джека внутри похолодело. — Потому что мне нужен ребенок, он будет только мой, и больше ничей. Не наш, не твой, только мой, понимаешь, Джек?

Джек посмотрел ей в глаза, и ему показалось, что он наткнулся на две льдинки.

— Все кончено, можешь уходить. Поскольку твой чемодан уже уложен и стоит у дверей, тебя ничто не задерживает. Скатертью дорожка. Ты свое дело сделал, теперь можешь идти.

— Ради всего святого, Элла...

— Нет. — Она перебила его, властно взмахнув рукой. — Нам больше не о чем говорить, все кончено. Наша семейная жизнь закончилась. Как видишь, ты мне больше не нужен. — Она прислонилась к дверному косяку и сложила руки на груди. — С тобой ли, без тебя, ребенок у меня все равно будет. Какая разница от кого. Один мужчина, два, десяток... сколько потребуется, столько и будет, пока я не забеременею. — Она щелкнула пальцами. — Это всего лишь вопрос времени. А теперь уходи. Убирайся из моей жизни и не возвращайся.

— Элла...

— Нет, хватит. И только не делай вид, что тебе это не безразлично. — Она усмехнулась. — Глаза у меня пока что в порядке, и поверь, Джек Кигэн, я не дура. Занимались любовью, говоришь? О да, ты меня хотел. — Ее губы презрительно скривились. — Почему бы и нет, в шторм любой порт хорош. Я видела выражение твоих глаз, и знаешь, что я в них прочла? Жирная и старая, но для секса сойдет. Что ж, в этом мы сходимся, ты тоже годишься для секса. Но только, как я уже сказала, даже для этого ты мне больше не нужен.

Не дав ему времени ответить, Элла выскочила из комнаты. Оставшись в одиночестве в двуспальной кровати, все еще хранившей отпечатки их тел, Джек наконец посмотрел правде в глаза. Он по-прежнему любит Эллу и только что потерял ее. Однако без борьбы он не сдастся.

Джек быстро оделся. Конечно, накинуть халат явилось бы делом одной секунды, но инстинкт подсказывал ему, что единственный выход — ранить ее, подстегнуть, задеть самолюбие. Чтобы этот метод лучше сработал, он должен быть одет не так, будто готовится лечь в постель, а так, будто уходит.

Элла его любит. Джек верил, что любит, но она страдает и чувствует потребность избавиться от страдания, излить его вовне, очиститься от ненависти. Ей нужен человек, на которого можно направить гнев, и она воспользовалась для этой цели Джеком. Отсюда и больно уколовшие его шпильки насчет других мужчин. Джек чувствовал, что это чистый блеф, Элла никогда не будет спать со всеми подряд. Она его женщина, только его, и всегда будет принадлежать ему одному.

Эллу Джек отыскал на кухне. Она наливала себе щедрую порцию бренди, что его, впрочем, не особенно удивило.

— Выпьешь на дорожку? — наигранно жизнерадостно спросила она, поднимая бутылку.

Джек пожал плечами.

— Почему бы и нет? — Он взял из ее рук стакан, старательно избегая телесного контакта. — Предлагаю тост: за нас, за будущее, что бы оно нам ни принесло.

— У нас нет будущего, во всяком случае вместе, — напомнила Элла. Губы ее сложились в тонкую горькую складку.

— Неужели? Пожалуй, я с тобой согласен, разве что свершится чудо и родится ребенок, — медленно произнес Джек. Он сделал большой глоток из стакана и почувствовал, как бренди обожгло горло.

— На свете бывают и более удивительные чудеса, — заметила Элла.

— Совершенно с тобой согласен. Но в нашем случае ты ошибаешься, этот ребенок, если он вообще появится на свет, будет столько же твоим, сколько и моим. И поверь, нравится тебе это или нет, но пока я не удостоверюсь точно, ты от меня никуда не денешься. Надеюсь, ты не думаешь всерьез, что я могу теперь оставить тебя?

— Почему нет? Полтора часа назад ты собирался именно так и поступить.

— Ясно. Значит, таково твое своеобразное представление о мести? Пусть Джек заплатит. Пусть еще раз изведает вкус того, что он теряет, а потом — бац! «Не звони мне, я сама тебе позвоню». Так, что ли?

— Как я уже говорила, ты собирался уйти. Ты свободен, можешь уходить, когда тебе будет угодно.

— А мне не угодно. Я передумал.

— Прекрасно, я постелю тебе в комнате для гостей.

— Ты уверена, что хочешь именно этого? — спросил Джек.

— Я знаю, чего хочу.

— Ребенка.

— Да, мне нужен ребенок, но ты мне не нужен. Я хочу только ребенка.

— Дорогая, не упустила ли ты одну маленькую, но весьма существенную деталь? — поинтересовался Джек.

Он потягивал бренди, но теперь понемногу, потому что выпил уже половину от весьма солидной порции.

— Неужели? — переспросила Элла все с той же наигранной веселостью. — Мне так не кажется.

— Ты упустила, как именно делают детей. Нужно заниматься любовью. Нужен мужчина, один, два, десяток... или я.

— Выбор за мной, не так ли, Джек? — уколола она.

— Мы живем в свободной стране.

Джек пожал плечами, не показывая, что ее слова причинили ему боль. Он понимал, что Элла права. Двадцать минут назад он был готов уйти из ее жизни не оглядываясь. Но и тогда он лишь обманывал себя, он все еще любит ее. Но как убедить в этом Эллу, когда улика против него торчит на самом виду — вот он, этот чертов чемодан, стоит у двери.

— Вот именно. Я вольна выбирать, а ты волен решать, уходить тебе или остаться. Так почему бы нам не покончить со всем прямо сейчас? Давай, Джек, избавь нас обоих от страданий, уходи. Ты здесь больше не нужен.

— Но я имею право остаться.

— Разумеется. Только не представляю, с чего бы тебе этого захотелось?

— Неужели не знаешь, Элла? А ты попробуй угадать, — бесстрастно произнес Джек, хотя напускное равнодушие давалось ему не легко.

— Не буду! Мне это не интересно!

— Что ж, тогда я скажу. Я тебя люблю, Элла.

— Лжец!

Злоба, прозвучавшая в ее голосе, заставила Джека поморщиться, но само слово он оставил без внимания.

— Я люблю тебя, а ты любишь меня. Мы с тобой мужчина и женщина, Элла, муж и жена. Я люблю тебя, и ты любишь меня.

— Если ты в это веришь, значит, живешь в придуманном мире! — возразила она. Взгляд ее заметался по кухне в поисках спасительной бутылки. Бутылка бренди оказалась там же, где она ее оставила, на сушилке для посуды. Элла двинулась через кухню. Джек отметил ее походку — не вполне твердую, даже немного шаркающую, и у него упало сердце. Он понапрасну тратит время. Элла не пьяна, во всяком случае достаточно трезва, чтобы поставить его на место, но она глуха к его доводам, мольбам, к правде, наконец. Что же до заверений в любви...

— Все правильно, — подзадорил ее Джек. Его слова прозвучали насмешливым эхом ее собственных. — Уходи, Элла, отвернись от меня, отвернись от правды. Ты предпочитаешь напиваться до беспамятства? Что ж, валяй, это самый легкий выход.

— Можно подумать, что тебе не все равно, — прошипела Элла, резко поворачиваясь. Только густой румянец на щеках выдавал, что стрела Джека попала в цель.

— Конечно, мне не все равно. Ты пока еще моя жена.

— И очень ценна в этом качестве, не так ли, Джек? Впрочем, жена — дело наживное, ты ведь как раз собирался от нее избавиться.

— Собирался, Элла, но теперь уже не собираюсь. Не скрою, подобная мысль меня посещала, — признался Джек с обезоруживающей искренностью. — Но я ошибся. Я по-прежнему хочу тебя.

— Как маленький мальчик, который вдруг обнаружил, что пропала его любимая игрушка? Ты меня хочешь? Что такое желание? Обладание. Власть. — Элла улыбнулась и исполнила замысловатый пируэт, который мог бы сделать честь и профессиональной балерине. — Смотри хорошенько, Джек, как я уже говорила, я настоящее сокровище.

— Возможно, но только не сейчас, — возразил Джек с убийственной честностью. — Хочешь услышать правду?

— В таком случае что же ты делаешь рядом со мной?

— Потому что я люблю тебя.

— И любовь поборола все остальные чувства? Как романтично! — Элла дерзко встряхнула головой и скривила губы в презрительной усмешке. — Подумать только, я и не знала, что ты романтик.

— Неужели? Что ж, в этом мы с тобой сходимся, — признал Джек с оттенком горечи. — Ты не знаешь меня, а я не знаю тебя.

— И пусть так все и остается.

Элла осушила стакан, сунула бутылку под мышку и направилась к открытой двери. Уже в дверях она оглянулась через плечо и пропела:

— Спокойной ночи, Джек. Приятных сновидений.

— Вряд ли это получится. Но мой сон по крайней мере будет трезвым.

— В каком смысле?

— В самом прямом. В отличие от тебя я сохранил способность рассуждать здраво. Более того, миссис Элла Кигэн, если мне не удастся заснуть, я буду строить планы.

— Какие планы? В какой цвет выкрасить стены детской, в голубой или розовый? А как насчет золотисто-желтого? Мило, со вкусом и вполне нейтрально.

— Я буду думать не об этом, — мягко поправил Джек. — О раздельном проживании, о разводе, об опеке над ребенком. Над моим ребенком, Элла.

— Ребенок мой!

— Возможно, если ты сумеешь зайти так далеко.

— Ах да, конечно если. Если мы сможем его зачать. Если я буду так глупа, чтобы снова пустить тебя в свою жизнь и свою постель. Но не забывай, Джек, — протянула она сладчайшим голосом, — ты не единственный конь в конюшне. Будь спокоен, если — и когда — мне понадобится племенной жеребец, я его найду.

— Еще бы, могу себе представить, ведь ты такое сокровище!

Язвительный тон Джека заставил ее развернуться и посмотреть ему в лицо.

— Что, спрашивается, означает твоя ирония?

Джек поднял голову, и его глаза медленно прошлись по всему ее телу оценивающим взглядом. Но Джек видел перед собой не опустившуюся женщину, но девушку, на которой когда-то женился и которая одним своим появлением в дверях заставляла всех мужчин в комнате как по команде поворачивать головы в ее сторону. Закончив осмотр, Джек посмотрел Элле в глаза и улыбнулся.

— А ты подумай, подключи свое воображение, — предложил он. — А еще лучше внимательно посмотри на себя в зеркало?

Действуя под влиянием только что пришедшей ему в голову мысли, Джек быстро подошел к Элле и, прежде чем она успела разгадать его намерения, схватил за руку и потащил через коридор к открытой двери в ванную.

— Отпусти меня! — Элла попыталась вырваться.

— Только когда я сам этого захочу.

Джек решительно забрал у нее бутылку с остатками бренди, развернул ее и поставил лицом к большому, позволяющему видеть себя в полный рост зеркалу. Сам же встал за спиной, крепко держа Эллу за плечи и не давая отвернуться.

— Посмотри, дорогая, — холодно предложил он. — Посмотри внимательно и скажи мне, что ты видишь.

— Нет!

Взгляд Эллы метнулся в сторону.

— Нет? Отчего же, Элла? Почему бы тебе не взглянуть правде в глаза? Правде. В конце концов, ты же настоящее сокровище, мечта любого мужчины.

— Не надо...

— Что не надо? Не говорить правду? Ты не хочешь, чтобы я был честным и откровенным? Тебе это не нравится, Элла? — яростно допытывался Джек. В исступлении он основательно тряхнул ее. — Боишься, что будет больно?

Элла не только не смотрела на свое отражение, она вообще отвернулась от зеркала, тогда Джек схватил ее за подбородок и насильно заставил поднять голову.

— Смотри же!

Но Элла закрыла глаза, не желая видеть ни своего отражения, ни Джека, никого.

Джек склонился над ней так близко, что она почувствовала на щеке тепло его дыхания.

— Открой глаза, Элла, — настаивал он. — Посмотри на меня, а потом на себя. Взгляни на себя и скажи, что ты видишь.

— Нет!

— А я говорю, да! Ну хорошо, если не сейчас, то через час, через два, через день. Послушай, Элла, когда-нибудь тебе все-таки придется взглянуть в лицо правде, раз и навсегда.

И Элла подчинилась. Она открыла глаза и в первый момент поморщилась, прочтя в глазах Джека ярость, смешанную с отвращением. Затем посмотрела в зеркало и увидела себя глазами Джека. Правда оказалась горькой.

— Ну?

Элла опустила глаза. Казалось, бойцовский дух совершенно ее покинул, тело как-то обмякло. И глядя на нее, Джек поймал себя на мысли, что совершенно не представляет, что творится в ее голове.

— Настоящее сокровище, — глухо проговорила она. — Мечта любого мужчины.

— Только одного мужчины, Элла, вот этого. Для меня ты самая прекрасная женщина в мире. Я хочу тебя, Элла.

— В таком случае ты просто дурак, Джек, — вот тебе твоя хваленая правда. Да, я посмотрела внимательно, теперь твоя очередь. Посмотри на меня, я же развалина.

— Да.

Ее голова дернулась, глаза расширились от изумления.

— Мы же решили говорить правду, Элла, — тихо напомнил Джек. Его пальцы по-прежнему лежали на ее плече, но он ослабил хватку, прикосновение стало почти нежным.

— Ты же сказал, что любишь меня.

— Да, я тебя люблю.

— Но я же развалина.

— Да.

— И слишком много пью.

— Согласен.

— И ты все равно меня любишь?

— Люблю.

— Почему?

— Почему? — переспросил он. — Потому что девушка, на которой я женился, по-прежнему существует. — Джек ясно отдавал себе отчет, что не льстит Элле, а говорит правду. Он чувствовал, что где-то внутри нее по-прежнему живет та Элла Эндрюс, которую он знал и любил, и не просто живет, а пытается вырваться на свободу. — Но тебе нужна профессиональная помощь. Ты прошла через ад и вернулась обратно, и теперь тебе нужна помощь. Я сам пытался помочь, но не сумел. Я тебя люблю, но у меня нет опыта. Я хочу, чтобы мы предприняли еще одну попытку, но ты должна быть готова принять помощь.



— Мне ничего не нужно, я хочу только моего малыша.

— Понятно.

Джек постарался не показать, что ему больно. Ей нужен самец-производитель, отец для ее ребенка. Как Элла сама же сказала, для этой цели сгодится любой мужчина. Но она все-таки его любит, твердил себе Джек, он должен в это верить.

— Радость моя, будет тебе малыш, я обещаю, но сначала давай покажемся врачу, хорошо?

— Мне не нужен врач, мне нужен только ребенок.

Джек заставил себя оставаться бесчувственным к выражению боли в ее глазах.

— Не будет врача, не будет и ребенка, — неумолимо заключил он.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты слишком много пьешь, Элла. Пора остановиться. Если ты будешь продолжать так и дальше, то повредишь ребенку.

— Но никакого ребенка еще нет.

— Пока нет.

— О чем тогда речь? Нет ребенка — нет проблемы, — заявила Элла с наигранной бодростью. — Обещаю, что как только узнаю, что беременна, сразу брошу пить.

— Нет.

Она нахмурилась.

— Нет?

— Поверь мне, Элла, так будет лучше. Кроме того, мы не знаем, может, ребенок уже в пути. — Руки Джека скользнули вниз и легли на живот Эллы. — Вот здесь, прямо сейчас. — Джек сам понимал, что аргумент слабоват, но если он поможет убедить Эллу, поможет ему выиграть время, хотя бы две или три драгоценные недели, то цель оправдывает средства. — Ты же не хочешь причинить вред ребенку, правда, любимая?

На ее лице отразилась сложная гамма переживаний: изумление, надежда, любовь — любовь к ребенку, вероятно не существующему. Джеку показалось, что в него вонзили нож и повернули лезвие в ране. Но у него есть шанс выиграть, и он должен сражаться за свою любовь. Джек надеялся и верил, что ответное чувство существует, просто оно запрятано где-то в глубине ее души и ждет, когда его выпустят на волю. Что ж, не все сразу. Джек взял Эллу за руку, переплел ее пальцы со своими и повлек по коридору в полумрак спальни.

В дверях он помедлил, и их взгляды встретились. Вся любовь, которую он когда-либо испытывал к этой женщине, светилась во взгляде Джека, любовью дышала каждая клеточка его тела. Он улыбнулся и нежно коснулся пальцами ее щеки, и Элла улыбнулась в ответ, словно долгожданное солнце выглянуло из-за серых туч, повернула голову и прижалась губами к его ладони. В этот миг Джек понял, что она перешла рубеж, и теперь, сколько бы времени им ни потребовалось, все кончится хорошо.

ГЛАВА 2

Это был всего лишь кошмарный сон, поняла Элла, когда глаза ее привыкли к темноте и она смогла различить знакомые контуры предметов — плетеное бамбуковое кресло-качалку в дальнем углу, такие же плетеные стул и туалетный столик, огромный платяной шкаф, который стоял неустойчиво и всякий раз, когда Элла открывала дверцу, угрожал опрокинуться и придавить ее к полу. Ах, да, вон и деревянная лошадка — экстравагантный подарок, который сделал ей Джек, как только узнал, что она беременна.

— Для нашего малыша, — объяснил он извиняющимся тоном в ответ на ее возражения. Элла говорила, что подобная роскошь им не по средствам, к тому же ребенок существует пока лишь в виде крошечной точки в ее организме и деревянная лошадка не понадобится по меньшей мере года два. Но Джек в ответ только смеялся, стискивал ее в объятиях и заглушал все возражения поцелуями. Элла смеялась вместе с ним, стараясь не обращать внимания на тревожное предчувствие, от которого по спине пробегал холодок.

Они мечтали завести ребенка, потом еще одного и еще... Крохотные человеческие существа, которым так и не суждено было появиться на свет. По щекам Эллы хлынули слезы, но она не обратила на них внимания. Судьба оказалась слишком жестокой. О детях не может быть и речи. Никогда. Во всяком случае, для нее.

Элла мысленно вернулась в прошлое, и ее губы искривила горечь. Прошлое. Было и быльем поросло. Похоронено, но не забыто. Лежа на промокшей от слез подушке, она приказала себе успокоиться и уснуть, но ее память не подчинялась приказам, она упорно возвращала ее к прошлому, к замужеству, к любимому Джеку. Только Джек больше не принадлежал Элле, она сама оттолкнула его от себя.

Вспомнилась фраза, брошенная ею в один из самых горьких моментов: «Один мужчина, два, десяток... для этой цели сгодится любой мужчина». Но, конечно же, она тогда блефовала, ей хотелось ранить Джека побольнее, отомстить мужу за то, что ему хватило сил уйти.

В тот раз Джек не осуществил свою угрозу, хотя одному Богу известно, почему он этого не сделал. Вспоминая безобразную сцену, Элла внутренне содрогнулась. Она представила, какой видел ее Джек, посмотрела на себя его глазами, и ей стало стыдно. Толстая и неопрятная, не говоря уже о том, что пьяная. И Джек, ее удивительный, необыкновенный Джек, еще попытался спасти их брак. Как же сильно он, должно быть, ее любил... тогда любил.

«Один мужчина, два, десяток...» В то время это было чистой бравадой, но собственные глупые, отвратительные слова всплывали в памяти бессонными ночами и мучили Эллу вот уже несколько лет. В кошмарных снах она видела одну и ту же сцену, все повторялось снова и снова — те же больно ранящие слова, тот же взгляд, те же прикосновения. Со временем боль начала постепенно притупляться, а сама Элла дошла до самого дна, откуда падать дальше было уже некуда, но и спрятаться было негде.

Со дна возможен только один путь — наверх, только их брак было уже не спасти. Однако для нее самой было еще не все потеряно. Элла не могла вернуть Джека, но она могла бы вернуть хотя бы самоуважение. Так почему же именно сегодня, после нескольких месяцев передышки, ей снова привиделся старый кошмар?

Элла вздохнула и провела пальцами по спутанным волосам. Все дело в Стивене. Хотя его слова не явились для нее полной неожиданностью, они невольно спровоцировали возвращение старого кошмара. Стивен — очень заботливый работодатель и очень хороший друг, даже слишком хороший, подумала она. Вечером ей предстояло дать ему ответ.

Элла взглянула на стрелки часов, едва различимые в полумраке, отбросила пуховое одеяло, села и спустила ноги с кровати, нащупывая босыми ступнями стоящие наготове шлепанцы.

— Ох, Элла, — устало прошептала она, обращаясь к самой себе, — что же ты собираешься ответить Стивену?

— Но почему, Элла, ради Бога, почему? — Стивен отказывался верить тому, что услышал. — Мы с тобой образуем отличную команду, нам хорошо вместе... черт побери, женщина, ты должна была чувствовать, к чему дело идет! Я не понимаю, почему ты не можешь выйти за меня замуж?

Элла невольно поморщилась. В словах Стивена слышалась боль, боль сквозила и в его голубых глазах, и все же Элла знала, что, согласившись выйти за него замуж, в конце концов причинит ему еще большую боль. Беда в том, что она его не любила и не любит. В каком-то смысле Стивен прав, им действительно хорошо вместе, но она лишь сейчас осознала, что всегда воспринимала его только как друга.

Да, Элла видела, к чему идет дело. Стивен не делал секрета из своих намерений. Так, хотя главной причиной ее решения переехать и найти работу поближе к дому — к дому, которого у нее никогда не было в детстве, был Грэмпс, Элла с болезненной остротой осознала, что в конечном счете ее действия диктовались растущей привязанностью Стивена.

Как тактично отказать ему, не обидев? Элла сделала большой глоток минеральной воды со льдом, одновременно глотая ком в горле. Понимая, что подсознательно оттягивает неприятный момент, она наконец подняла глаза на сидящего напротив нее мужчину.

— Прости, Стивен, — прошептала она с принужденной улыбкой, — я бы хотела, но не могу. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, по отношению к нам обоим, — тихо добавила она, надеясь, что он поймет и поверит. — Вступление в брак — очень серьезный шаг, и поскольку мы оба уже состояли когда-то в браке...

— Тот, кто однажды обжегся на молоке, дует на воду, это ты хочешь сказать? — перебил ее Стивен. В голубых глазах мелькнуло выражение горечи. — Что ж, по отношению к тебе это верно. Честно говоря, не думал, что ты трусиха. Интересно, кого же ты боишься? Меня или себя? Хотя, если подумать хорошенько, по-видимому, ты все еще сохнешь по тому мерзавцу, который предал тебя в тяжелую минуту, — закончил он с убийственной проницательностью.

Элла вспыхнула.

— Стивен, ты ошибаешься. Никто меня не предавал. — Элла сама удивилась тому, как бесстрастно прозвучали ее слова. — Поверь, я ухитрилась сделать это сама.

— Какая разница, если в результате ты не способна на серьезные отношения ни с кем другим! — в сердцах воскликнул Стивен. — В этом-то вся загвоздка, Элла, ты слишком привязана к прошлому, ты все еще цепляешься за любовь к мужчине, которого уже много лет не видела и которого даже отказываешься обсуждать. — Стивен укоризненно покачал головой и всмотрелся в ее лицо, надеясь прочесть на нем ответ. И он действительно прочел его в смятенном взгляде Эллы. — Ты все еще его любишь.

— В каком-то смысле наверное, — призналась она. — Я помню его как человека, который был моим мужем, с которым мы пережили и хорошие, и плохие времена. Но я не люблю его в том смысле, какой вкладываешь ты в это понятие. Здесь все кончено. Он пошел своей дорогой, а я — своей. Мы так решили.

Последнее утверждение было не совсем верным. Решение расстаться они приняли вместе, но ушла в конце концов именно Элла, и на этот раз навсегда. Но она решила, что небольшая ложь простительна, если она поможет Стивену лучше понять ее.

Стивен подавил вздох. Наблюдая, как гнев в его глазах сменяется грустью, Элла заколебалась.

А вдруг у них получилось бы? Она задумалась, понимая, что причина ее инстинктивного нежелания даже обсуждать вопрос о новом замужестве коренится прежде всего в презрении к себе.

Однажды потерпев неудачу, Элла все еще не могла простить себя за боль, которую причинила Джеку. Даже сквозь алкогольный туман, окутавший ее мозг, Элла сознавала, что вела себя по отношению к Джеку как самая настоящая стерва. Но она была тогда вроде раненого зверя, не говоря уже о паническом страхе — страхе не доносить ребенка, потерять мужчину, которого любила... Джек хотел иметь ребенка так же страстно, как и она, но Элла не оправдала его надежд во всех смыслах, а потом своими постоянными насмешками, шпильками, ненавистью и пьянством окончательно оттолкнула его от себя.

Нет, ненависти не было, мысленно поправила себя Элла, хотя она произносила эти слова столько раз, что и счет потеряла. Была только любовь. Но любовь Джека умерла, как и их ребенок. Ее убила Элла. И все-таки брак со Стивеном, если бы он состоялся, строился бы совсем на другой основе.

Элла снова и снова прокручивала в голове эту мысль. Имея сына и дочь от первого брака с Луизой, Стивен не собирался увеличивать семью. Так что же, может ли брак основываться не на любви, а на взаимной привязанности и уважении? Ни в том, ни в другом с обеих сторон недостатка нет, а с планами Стивена расширить цепь отелей на всю Британию и даже Европу, скука им тоже не угрожала.

Мужчина и женщина. Торжественные клятвы у алтаря. Отношения, в которых нет любви, во всяком случае в общепринятом понимании этого слова. Элла не любила Стивена, и красивый, представительный Стивен Толланд был слишком умен, чтобы позволить сердцу взять верх над рассудком. Их брак был бы взаимным соглашением, они бы вместе работали, вместе жили, делили постель... Сейчас, возвращаясь мысленно к событиям последних недель, Элла задним числом осознала, что поцелуи Стивена становились все более пылкими и настойчивыми. Руки все смелее исследовали ее тело, побуждая ее расслабиться в его объятиях, откликнуться на ласки. Но Стивен действовал медленно, о, очень медленно, словно знал, что стоит чуть-чуть поторопить Эллу, как она в ужасе отшатнется и замкнется в себе.

Смешно до нелепости. Взрослая женщина панически боится реакции собственного тела! Побывала замужем, а шарахается от мужчин, словно дева-весталка. «Один мужчина, два, десяток...» Неужели это ее слова? Губы Эллы сложились в кривую улыбку. Пустая угроза. В ее жизни был лишь один мужчина — Джек, и он навсегда останется единственным. Если только она не выйдет замуж за Стивена... Итак, самый главный вопрос: способна ли она выйти за Стивена?

Заметив полуулыбку на губах Эллы, Стивен заметно воспрянул духом. Скомкав салфетку, он отбросил ее и протянул руку через изысканно сервированный стол. Длинные тонкие пальцы ободряюще сжали ее руку.

— Ну же, смелее. Ночь еще только начинается, мы можем провести ее вместе, — прошептал он.

Стивен встал и повлек за собой Эллу — через арочный проход по пушистому ковру к широкому дивану с подушками, который в смятенном сознании Эллы ассоциировался с чем угодно, только не с уютом.

— Располагайся, будь как дома, а я пока приготовлю кофе. А позже, — добавил он, беря ее лицо в ладони и склоняясь, чтобы коснуться губ Эллы легчайшим дразнящим поцелуем, который неожиданно вызвал у нее мощный выброс адреналина в кровь, — позже мы еще вернемся к нашему разговору. И предупреждаю, Элла, — хрипло пообещал Стивен, — на этот раз я не приму в качестве ответа «нет».

ГЛАВА 3

— Джек Кигэн, по-моему, ты не слышал ни слова из того, что я сказала!

Гигантским усилием воли Джек заставил себя вернуться к действительности. В его возрасте поздновато грезить наяву, впрочем, это все же лучше ночных кошмаров, подумал он. После бессонной ночи он чувствовал себя усталым, разбитым... каким угодно, только не посвежевшим и отдохнувшим, что явно не способствовало хорошему началу дня.

Джек грустно улыбнулся.

— Прости, Флисс. Я был далеко отсюда. Так о чем ты говорила?

— Теперь это уже не важно. И не называй меня этим нелепым именем, ты же знаешь, я его не выношу.

— Прости, не буду. — Джек собирался еще кое-что добавить, но гневный взгляд, брошенный на него через стол, заставил его воздержаться от комментариев. Решив, что у Фелисити просто критический день цикла и чувствуя за спиной незримое присутствие официанта, он переключил внимание на карту вин.

— «Малезан бордо», — заказал он ненавязчиво дожидавшемуся официанту.

— Вино? В такое время дня? — Изящно выщипанные брови изогнулись, выражая неодобрение.

— А что? Сейчас время обеда, мы только что заказали превосходную еду, и я лично хочу выпить.

— Прекрасно. А я бы заказала стакан «перье», если, конечно, сэр не возражает.

— Сэр не возражает, но и вино не повредит, во всяком случае стаканчик.

— В вине слишком много калорий, — напомнила Фелисити. — У одного из нас есть фигура, о которой нужно думать.

— Безусловно, — согласился Джек. Его оценивающий взгляд одобрительно скользнул по ее фигуре, задержавшись на нежных округлостях грудей с гордо выступающими сосками, заметными под тонким батистом. — И я постоянно о ней думаю.

Фелисити очаровательно покраснела, и Джек подавил улыбку. При всей ее красоте и тщеславии она, как большинство его знакомых красавиц, в душе была не уверена в себе. Если ей требовалось чего-то добиться, она могла быть твердой как гранит, но где-то глубоко внутри она оставалась нежным и ранимым существом. Как Элла.

Элла. Джек замер с бокалом в руке, так и не поднеся его ко рту. Почему он вспомнил Эллу именно сейчас? Последние годы Джек о ней почти не думал, но после бессонной ночи, когда ему неожиданно явился образ бывшей жены, вдруг оказалось, что ему трудно разогнать тени прошлого.

Видимо, все дело в предсвадебной лихорадке, подумал Джек, но тут же отверг это предположение. Во-первых, до свадьбы еще несколько месяцев, а во-вторых, нервы — это вообще прерогатива невесты, но что-то все же открыло шлюзы в прошлое. Вот именно, прошлое; оно забыто и похоронено, напомнил себе Джек. Уже во второй раз за утро он сделал над собой усилие, возвращаясь к реальности, и переключил внимание на превосходную еду, только что принесенную официантом. Медальоны из телятины под соусом из зеленого перца являли собой настоящий шедевр кулинарного искусства.

Фелисити лениво ковыряла вилкой одинокий кусочек.

— Как палтус? — поинтересовался Джек.

— Постный, как рыба, — ехидно ответила она.

Однако она улыбнулась и начала есть, причем даже с некоторой долей удовольствия. В конце концов, раз он постоянно пытается ее откормить, подумала Фелисити, так пусть ее испорченная фигура будет на его совести. Джек частенько заявлял, хотя и полушутя, что у нее одна кожа да кости.

Кожа да кости, думал в это время Джек. С такой миниатюрной фигуркой Флисс никогда не распустится. Распустится. Какое странное выражение. На взгляд Джека, она слишком худа, он бы не удивился, если бы узнал, что Флисс страдает анорексией. Ради моды она на все готова, не то что Элла.

Опять он вспомнил Эллу, и снова возникло странное ощущение какой-то неловкости. Теперь-то с какой стати? Джек все утро думал, в чем причина. Он поднял бокал, сделал большой глоток вина и решительно отбросил мысли о прошлом туда, где им и должно быть место, — в самый отдаленный уголок памяти.

Джек позвал официанта и попросил счет.

— Нам обязательно уезжать сегодня днем? — спросила Фелисити с оттенком недовольства в голосе. — Может быть, останемся и уедем утром?

— Это невозможно, дорогая, ровно на девять назначено собеседование с кандидатами, — напомнил Джек. — А поскольку тебе в скором времени предстоит стать хозяйкой дома, то тебе и выбирать прислугу. — Он ободряюще обнял ее за плечи.

— Да уж, привилегия сомнительная. Хотя, если подумать хорошенько, это не такая уж плохая идея, — задумчиво добавила Фелисити. — Если доверить выбор мне, то у нас будут работать только старые толстухи, к тому же страшные как смертный грех. Нам не нужно, чтобы какая-нибудь служанка запустила свои коготки в лорда и хозяина дома. Так ведь, Джек? — поддразнила она его, шутливо ткнув в ребра.

— А вдруг мне нравятся зрелые и пышные женщины? — с улыбкой парировал Джек, вновь оглядывая ее стройную фигуру.

К его удивлению, Фелисити заметно рассердилась; от злобы ее прелестное личико вдруг стало уродливым, но только на миг.

— Некоторые мужчины всегда готовы броситься за каждой юбкой, — прошипела она. — Надеюсь, ты не из таких?

— А ты как думаешь?

Джека обидело, что подобная мысль вообще могла прийти ей в голову. Да, пресса создала ему репутацию плейбоя, но все его похождения остались в прошлом, как и Элла. Если бы репортеры взяли на себя труд копнуть чуточку поглубже, они бы обнаружили, что его стиль жизни был всего лишь чистым имиджем. Обеды в престижных ресторанах в обществе очередной красотки, посещение нашумевших спектаклей в Вест-Энде, танцы до утра в самых модных ночных клубах... все это было. А потом он возвращался домой. Один. Губы Джека изогнулись в лукавой улыбке. Да, репутация та еще. Но он прекрасно сознавал, что правда, как она есть, отнюдь не способствовала бы резкому росту объемов продаж.

Фелисити надула губки.

— Я уже сказала, вы, мужчины, готовы бегать за каждой юбкой.

— Когда в моей постели такая женщина, как ты? — Джек пожал плечами с таким видом, словно само предположение казалось ему в высшей степени нелепым. — Тут и говорить не о чем.

Он встал и проводил глазами Фелисити, когда та застучала каблучками по мраморному полу. Джек видел, как сразу несколько мужчин повернули головы и посмотрели ей вслед, фокусируя взгляды в основном на ее маленькой круглой попке. Он прочел в их глазах зависть и откровенное желание и улыбнулся.

Чемодан Джека уже лежал в багажнике, но перед тем, как выехать на шоссе M1 и двинуться в направлении Стаффордшира, им еще нужно было забрать целую гору багажа Фелисити.

— И это всего лишь поездка на уик-энд, — страдальчески простонал Джек, стаскивая по лестнице очередной чемодан. Как, интересно, он сможет втиснуть все это в машину? — Помоги мне Бог, когда ты надумаешь переезжать окончательно. Боюсь, придется нанять реактивный аэробус.

— Хватит и небольшого частного самолета, на котором, кстати, можно вдвое быстрее вернуться в Лондон, — возразила она и добавила медоточивым голоском: — А если ты переезжаешь, тогда и я тоже. Чтобы я оставила тебя наедине с этой ведьмой-экономкой? Ни за что. Кроме того, мы уже несколько недель не были вместе.

— Ты совершено права, любовь моя. — Джек наклонился и поцеловал ее в губы. — И я очень рад этому. То есть, конечно, не тому, что мы несколько недель не были вместе, а тому, что ты переезжаешь. Между прочим, этой, как ты изволила выразиться, «ведьме-экономке» лет семьдесят, не меньше, — напомнил он, улыбаясь во весь рот. — И в конце месяца она уходит на пенсию.

— Тем лучше. В следующий раз, учитывая наши общие интересы, мы наймем мужчину. Мужчину-эконома. А что, по-моему, в этом есть даже некий шик, наверняка такого нет ни у одного из наших соседей.

— Дорогая, по-моему, это называется дворецкий. И насколько я знаю наших соседей, некоторые без труда заткнут нас за пояс. Но если тебе так хочется, ради Бога, нанимай хоть дюжину дворецких, я тебе и слова не скажу... конечно, при условии, что все они будут толстыми, уродливыми и не моложе пятидесяти. — Он лукаво прищурился. — Кстати, боюсь, что тебе не повезло. Айан Сэмпсон показывал мне список претендентов, и, насколько я помню, в нем нет ни одного мужского имени. Так ты готова ехать?

— Готова, — подтвердила Фелисити.

Она устроилась на переднем сиденье, попутно повернув к себе зеркало заднего вида, чтобы еще раз удостовериться, что выглядит безупречно. Джек выехал со стоянки и влился в плотный поток лондонского транспорта. Пока приходилось внимательно следить за дорогой, оба молчали, но как только они выехали на магистраль, машин стало меньше, и Фелисити оживилась.

Вполуха слушая ее непрекращающийся щебет, Джек подумал, что насчет вина Флисс оказалась права: он знал, что придется вести машину, и даже полтора стакана, выпитые за обедом, были совершенно лишними. Но он давно, наверное уже несколько лет, не испытывал такой настоятельной потребность выпить.

Все дело в Элле, неохотно признал Джек. С тех пор как она окончательно ушла от него и Джек прикончил все оставшиеся в доме запасы бренди (столько бутылок, что он сбился со счета, хотя большая часть из них были полупустыми), он несколько лет не брал в рот ни глотка не то что спиртного, а даже безалкогольного пива. Он и сейчас мало пил, только вино во время еды, и никогда — в середине дня. Почему же сегодняшний день стал исключением? Откуда взялась внезапная потребность выпить?

Быстро искоса взглянув на Флисс, Джек подавил усталый вздох. Элла. Бог знает почему, но бывшая жена снова занимала его мысли. Глупо, конечно, ведь их отношения исчерпали себя много лет назад, и сейчас он счастлив. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, когда он в последний раз был вот так доволен жизнью. Через полгода он женится на женщине своей мечты, на Флисс. Если быть точным, на достопочтенной Фелисити Фоксвуд, старшей дочери виконта и леди Пламптон. Флисс и Элла — небо и земля.

Фелисити повернулась, перехватила его задумчивый взгляд и заговорщически улыбнулась. Рука, лежавшая на бедре Джека, незаметно скользнула выше.

— Не надо, Флисс, — почти простонал Джек.

На миг оторвав одну руку от руля, он накрыл пальцы Фелисити. В ответ та только рассмеялась и, придвинувшись ближе, легонько куснула его за мочку уха. Язык, скользнув по ушной раковине, послал по всему его телу огненные мурашки.

Стрелка спидометра переползла за цифру семьдесят.

— Из-за тебя нас арестуют, — предупредил Джек. — Если, конечно, мы выживем и будем в состоянии давать показания.

Бросив на нее плотоядный взгляд, он перестроился в средний ряд и сбавил скорость.

Ну и женщина, настоящий динамит! И целиком принадлежит ему. Пять футов восемь дюймов бьющей через край энергии, бешеный успех у мужчин. Не проходило и недели, чтобы ее стройная фигура и выразительное лицо не появились на глянцевой странице какого-нибудь светского журнала. Красавица-аристократка двадцати двух лет от роду, воплощение мечты каждого мужчины.

К изумлению Джека, они быстро поладили с ней с самого начала. У них оказалось много общего — похожее чувство юмора, оба интересовались антиквариатом, оба с осторожностью относились к спиртному. Флисс, правда, была столь же умеренна и в еде, и это Джеку не очень нравилось, но он надеялся со временем откормить ее до более женственных пропорций. В конце концов, она еще слишком молода и чрезмерно озабочена собственным имиджем. Когда выйдет замуж и остепенится, она, вероятнее всего, расслабится, а там и дети пойдут...

Дети. Джек внутренне похолодел, вспомнив потрясенное лицо Эллы, когда врач произнес приговор. Детей не будет. Никогда. Третий выкидыш положил конец всяким надеждам. Нет детей, нет любви, нет брака, нет Эллы... Страшная цепочка. Бог знает, где сейчас Элла и с кем. Как только завершилась процедура развода, бывшая жена просто исчезла из его жизни, буквально растворилась без следа. Джек пытался разыскать ее, но все усилия оказались напрасными. Он не оправдал надежд своей любимой Эллы и потерял ее.

Но теперь у него есть Флисс, которую он любит и с которой должен быть счастлив; откуда же эта внезапная потребность разворошить пепел неудавшегося супружества? Голос Фелисити вывел его из задумчивости.

— Даю пенни за твои мысли, — предложила она.

— За такую ерунду и полпенни достаточно. — Усилием воли Джек попытался отогнать тени прошлого. — Скоро будет станция техобслуживания, и я подумывал, не остановиться ли нам выпить кофе. Как по-твоему?

— Мысль интересная, — многозначительно заметила она. — Но раз есть станция, значит, должен быть и мотель, а раз есть мотель, зачем мелочиться и пить кофе? Давай займемся чем-нибудь более основательным. Я имею в виду постель. В конце концов, если мы успеем доехать до места завтра до девяти утра...

— Заманчивое предложение. Очень заманчивое.

— Но?

Джек усмехнулся.

— А разве я сказал «но»?

— Зачем говорить, в твоих голубых глазах это «но» было написано огромными буквами. Ясно. У тебя есть другие планы, например, перед началом собеседования пообщаться с Айаном. Я угадала?

Джек усмехнулся еще шире. Флисс надула губки и сложила руки на груди.

— Ты становишься ужасно предсказуемым, — заявила она. — Сама удивляюсь, с какой стати я вообще согласилась выйти за тебя замуж?

— Может, твое решение имело какое-то отношение к постели? — невинно предположил Джек, нимало не обескураженный ее вспышкой. — И к моему непревзойденному мастерству по этой части? Если моя маленькая тигрица наберется терпения еще на часок, у меня будет возможность продемонстрировать на практике, что я имею в виду.

— Обещания, одни обещания, — вздохнула Флисс, но улыбнулась.

Джек тоже улыбался, хотя даже мысль о предстоящей ночи не помогала избавиться от воспоминаний об Элле.

— Благодарю вас, миссис Мердстоун. Кофе — как раз то, что нам нужно, если понадобится что-то еще, мы справимся сами.

— Ну... если вы уверены...

Джек подавил улыбку, но вздох у него все-таки вырвался, и этот негромкий звук прямо-таки повис в воздухе. Худая костлявая фигура экономки каждой своей порой источала молчаливое неодобрение.

— Да, я уверен. И еще раз спасибо, еда была превосходной.

— Лжец, — тихо прошипела Фелисити, но не настолько тихо, чтобы миссис Мердстоун не расслышала.

Джек замер. Пожилая женщина повернулась и направилась к выходу. Он успел заметить красные пятна, выступившие на ее скулах.

— Как нехорошо с твоей стороны, — прошептал он, едва за экономкой закрылась дверь.

— Зато честно. — Флисс безразлично пожала плечами. — Мердстоун. Ну и имечко! Старая карга словно сошла со страниц романа Диккенса. Кстати, мне кажется, что она и по возрасту ровесница героев Диккенса.

— Ей шестьдесят один год, — вставил Айан Сэмпсон.

Он налил себе еще стакан вина и протянул бутылку Джеку. Джек покачал головой.

— Только не мне, спасибо. Флисс, тебе налить?

— Фелисити!

В ее голосе послышались едва различимые резкие нотки. Интересно, подумал Джек, это потому, что он употребил ненавистное уменьшительное имя, или потому, что его неодобрительное замечание достигло цели?

Все трое переместились в маленькую гостиную, где их уже ждал поднос с кофе.

— Заметный прогресс, — пробормотала Флисс, выразительно покосившись на Джека.

Тот предпочел не обратить внимания. Фелисити, конечно, права. Несмотря на ремонт, в доме действительно царил хаос, а управление было весьма далеким от идеала.

Впрочем, когда закончатся собеседования, все изменится, и, если повезет, к концу месяца поместье будет функционировать как часы. А если Флисс всерьез решила переехать, то с завтрашнего дня управление домом будет сосредоточено в ее умелых руках.

А почему бы и нет, размышлял Джек, это позволит ей внести свою лепту, подчеркнет ее статус в глазах прислуги, и, как знать, может, управление домом даже убережет Фелисити от скуки, пока он будет за границей. Впрочем, последнее предположение мало вероятно, и Джек это понимал, но попытаться все же стоит. Нужно будет договориться с Айаном, чтобы тот позволил Флисс руководить собеседованиями.

Флисс, пребывающая в блаженном неведении относительно планов Джека, уютно устроилась на честерфилдском диване, подобрав под себя ноги. Джек взял стул и сел рядом с Айаном. Менеджер открыл свой дипломат, достал оттуда две одинаковые глянцевые папки с прозрачной обложкой, одну протянул Джеку, другую аккуратно положил на подушку сиденья рядом с Фелисити.

— Я сделал каждому из вас по копии, — объяснил Айан.

Фелисити даже не притронулась к папке. Она взяла с тумбочки какой-то иллюстрированный журнал и принялась без особого интереса перелистывать страницы. Мужчины в это время углубились в изучение документов соискателей. Наступила тишина, нарушаемая лишь легким шелестом страниц.

— Как вы понимаете, здесь только краткие резюме, — объяснил Айан, помешивая ложечкой кофе. — Я пометил звездочкой наиболее перспективных, с моей точки зрения, кандидатов, хотя, естественно, окончательное решение за вами. Экономка — приезжая, для нее предусмотрено проживание в доме, остальные кандидаты в основном местные, поэтому, как мне кажется, все должны быть довольны. Мне не хотелось с самого начала вызывать недовольство в поселке, нанимая персонал со стороны.

— О, упаси нас Боже обмануть ожидания поселян, — вставила Фелисити, подавляя зевок. Журнал ей, по-видимому, наскучил, и она отложила его.

— Грубо, но в целом точно, — согласился Джек, бросая на нее холодный взгляд. — Флисс, имение не может функционировать само собой. Да, здешняя экономика извлечет из нас выгоду, но мы нуждаемся в местных жителях больше, чем они в нас, и об этом просто глупо забывать.

— Вот это да, ты разозлился? — весело заметила она. — Прости, дорогой, я сказала не подумав.

— Вот именно.

Джек задумчиво всмотрелся в ее лицо. Классические, безупречно правильные черты в столь же безупречном обрамлении светло-пепельных волос. Как же она все-таки красива, подумал Джек, красива, но избалованна. Впрочем, последнее не удивительно, учитывая ее привилегированное положение. Хозяйка поместья.

Отчаянная борьба за выживание, тесный коттедж, где душ и туалет считались неслыханной роскошью, а самым ярким событием года была корзина с едой, присланная в канун Рождества из господского дома. Да и такое существование длилось лишь до тех пор, пока глава семейства не потерял работу, что автоматически означало для всех остальных также потерю крыши над головой ... нет, такая жизнь не для достопочтенной Фелисити Фоксвуд.

Джек нахмурился, вспоминая. Почувствовав перемену в его настроении, Фелисити встала, подошла к нему и поцеловала в губы. Когда Джек не ответил, она еще ближе придвинулась к нему и, настойчиво просунув язык между его сжатыми губами, предприняла долгое неторопливое исследование его рта, от которого в венах Джека вскипела кровь.

— Я прощена? — хрипло прошептала Фелисити, прекрасно сознавая реакцию его тела.

— Возможно, — неохотно согласился он.

Фелисити улыбнулась, выпрямилась и почти танцующей походкой направилась к буфету.

— Кто хочет виски? — спросила она, грациозно развернувшись и глядя поочередно то на Джека, то на Айана.

Вспомнив, что они не одни, Джек быстро взглянул на Айана и успел заметить неприкрытое вожделение во взгляде молодого управляющего, не сводившего глаз с Фелисити.

Джека кольнуло тревожное чувство. Что это, ревность? Едва ли. Он любит Флисс, Флисс любит его, а ее сногсшибательное воздействие на мужской пол для него не секрет. Так почему же он вдруг встревожился? А тут еще некстати вспомнилась поговорка насчет того, что делают мыши, когда кота нет дома.

Подобный сценарий развития событий не казался Джеку совсем уж невероятным, но со стороны молодого честолюбивого мужчины, каким он считал Айана Сэмпсона, это явилось бы неразумным шагом. Хотя Джек познакомился с ним совсем недавно, ему хватило времени разглядеть в Сэмпсоне некоторые собственные черты и то же упорное стремление к успеху. Что касается Флисс... Джек покачал головой, прогоняя сомнения. Он не хотел признавать, что испытывает острую потребность выпить, но все же взял из рук Флисс стакан, улыбнулся и поблагодарил ее.

— Так что же будет со старухой Мердстоун? — спросила Фелисити, просматривая папку с не большим интересом, чем до этого перелистывала журнал. — В конце концов, она прожила в этом доме много лет, возможно даже родилась здесь. Тебе не кажется, что в таком древнем возрасте давать ей от ворот поворот не слишком хорошо для репутации поместья?

Снова грубо, но по существу, подумал Джек. Однако он понял, что на этот раз Флисс протягивает ему оливковую ветвь. Таким образом она извиняется за допущенную оплошность, и Джек одобрительно улыбнулся. Престарелой вдове миссис Мердстоун вполне можно было бы уйти на пенсию, но этим простым соображением все мысли Джека о старухе и ограничились, и теперь он почувствовал укол совести.

— Не волнуйтесь, — вмешался Айан. — Она переезжает в Девон к младшей сестре. Мисс Бриггс много лет уговаривала ее переехать, но миссис Мердстоун, будучи верной и преданной слугой, на первое место ставила интересы дома.

— Как насчет выходного пособия? — спросил Джек, вполне понимая, что на государственную пенсию в наше время особенно не разгуляешься.

Айан заглянул в блокнот и назвал сумму.

— Удвойте.

— Джек! — Управляющий изумленно уставился на него. Возникла пауза, потом Айан улыбнулся и пожал плечами. — Вы хозяин, вам виднее...

Вот именно. С его-то происхождением ему следовало помнить, следовало поинтересоваться раньше. Однако если бы не Флисс, он бы по недосмотру оставил женщину доживать век в благородной нищете. Хотя Джек получил миссис Мердстоун в придачу к дому и формально она работала у него не больше двух месяцев, это еще не давало ему права выбрасывать женщину как изношенную перчатку.

— Эндрюс, — медленно произнесла Флисс, прерывая затянувшееся молчание. — Эйлин Эндрюс-Ватсон. Надеюсь, эта особа не имеет никакого отношения к первой миссис Кигэн? — закончила она с неожиданной резкостью, переводя взгляд с аккуратно отпечатанной анкеты на испуганное лицо Джека и обратно.

Джека бросило в жар, потом в холод. Еще одна нелепая реакция, поскольку они с Эллой развелись почти восемь лет назад.

— Полагаю, не имеет, — произнес он, тщательно контролируя свой голос. — Эндрюс — довольно распространенная фамилия, к тому же она не просто Эндрюс, а Эндрюс-Ватсон.

Когда он переворачивал страницу, пальцы его слегка дрожали, к счастью, никто этого не заметил. Джек нашел ее автобиографию. Эйлин Эндрюс-Ватсон. Подробностей мало даже для такого рода документа. Тридцать один год — возраст, между прочим, совпадает. Родилась в Стаффорде, жила и работала в Бристоле. Вероятно, захотелось перебраться поближе к дому. Рекомендации безупречны, опыт работы тоже внушает уважение, хотя городской отель, где она заведовала делами, далеко не то же самое, что солидное поместье в глубинке. Разведена. Вероятно, женщина прибавила фамилию мужа к своей. Интересно, ее девичья фамилия — Эндрюс или Ватсон? — подумал Джек.

К его бывшей жене она определенно не имеет отношения. Элла была единственным ребенком, причем поздним, каждый из ее немолодых родителей тоже в свою очередь был в семье единственным, так что родственников у Эллы не было.

— Так что же все-таки случилось с бывшей миссис Кигэн? — спросила Фелисити обманчиво мягким тоном, когда все детали были уточнены и Айан тактично удалился, сославшись на дела.

Джек почувствовал, что краснеет. Он ответил вопросом на вопрос.

— Прошло столько времени, чего ради ты об этом спрашиваешь?

Фелисити пожала плечами.

— Так, наверное, просто из любопытства. — Она вытянула ноги на диване, и юбка задралась вверх, открывая взгляду Джека соблазнительную полоску молочно-белой кожи над краем чулка. — Поскольку ты редко упоминаешь имя этой женщины, я задумалась, чем она сейчас занимается. И прежде, чем ты меня спросишь почему, — добавила она, почти оправдываясь, — позволь заметить, что, учитывая приближение нашей свадьбы, мое любопытство должно быть тебе совершенно понятно.

Да, пожалуй. Он и сам последние сутки то и дело возвращается мыслями к Элле. Чувствуя себя неуютно под немигающим взором Флисс, Джек ослабил узел галстука и расстегнул две верхние пуговицы рубашки.

— Волнуешься, Флисс? Это на тебя не похоже.

Джек поймал себя на мысли, что поддевает ее. Вероятно, все дело в неспокойной совести, решил он, в то же время сознавая, что не совершил ничего предосудительного. Если не считать того, что позволил себе предаться воспоминаниям. С тех пор как сон вызвал их к жизни, сознание Джека то и дело извлекало из своих глубин образы прошлого.

— Итак?

— Что «итак»? — пришел черед Джека пожимать плечами. — Понятия не имею, — беззаботно заявил он. — И поскольку я не знаю и не хочу знать, то считаю вопрос закрытым, во всяком случае с моей стороны.

— Почему?

— Что «почему»?

Джек словно со стороны услышал в своем голосе раздраженные нотки.

Тонкие брови Фелисити выразительно изогнулись.

— Нервничаешь, Джек? — язвительно спросила она. — Это на тебя не похоже. Тебе есть что скрывать?

— Вряд ли, — бросил он. — Поскольку последние несколько месяцев мы практически жили вместе и я не мог тайком от тебя даже поговорить по телефону, не думаю, что ты можешь подозревать меня в скрытности. Нет, Фелисити, — холодно подвел итог Джек, — мне нечего скрывать, так же как и тебе.

— По-видимому, кроме своего недовольства.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду себя. Нас с тобой, наше совместное проживание и твою внезапно возникшую потребность в уединении. Ты передумал? — мягко спросила Фелисити, чересчур мягко. — В чем дело, Джек? Боишься, что вторая миссис Кигэн испортит твой имидж?

— Ты пока еще не вторая миссис Кигэн, — бросил Джек, не думая, что обижает ее. Только по внезапно выступившим на ее щеках красным пятнам он понял, что ранил Флисс. Не ранил, а задел ее гордость, тут же мысленно попытался оправдаться Джек и пожалел, что неосторожные слова сорвались с языка. Впрочем, сожалеть поздно и бесполезно, сказанного не воротишь. Лучше попытаться уменьшить ущерб, извинившись.

— Извиняешься за то, что сказал правду, Джек? — съязвила Фелисити, вставая. Она нависла над сидящим Джеком: пять футов восемь дюймов сплошного негодования.

Упрямо стиснутые челюсти и стальной блеск глаз, как Джек уже знал по прошлому опыту, не предвещали ничего хорошего. Он подавил усталый вздох.

— Не придирайся, Флисс, у меня не подходящее настроение. Я не хотел тебя обидеть, фраза вырвалась случайно, я сожалею, и давай забудем об этом, ладно?

— Мое имя Фелисити, — ледяным тоном произнесла она. — Фелисити Фоксвуд. И если ты будешь продолжать искушать судьбу, Джек Кигэн, то таким оно и останется.

Джек пожал плечами. Пустая угроза, абсолютно пустая. Отказаться от свадьбы, когда уже дано объявление в «Таймсе», выбрана церковь, заказан прием и отели для свадебного путешествия, а Флисс уже успела похвастаться всем этим перед своими многочисленными друзьями? Нет, это невозможно. Но он слишком устал, чтобы ввязываться в ссору, которую сам же нечаянно спровоцировал.

Джек допил вино, аккуратно поставил стакан на место и неторопливо поднялся. Даже не взглянув в ее сторону, он направился к двери.

— Куда ты собрался?

Джек помедлил, оглянулся и внимательно посмотрел на Флисс. Он почти подсознательно отметил, что подол ее юбки едва прикрывает край чулок, и вопреки усталости почувствовал, как напрягаются мышцы живота. При мысли о манящем треугольнике, венчающем соединение ног, пульс его забился быстрее. Грудь Флисс под тонкой блузкой быстро вздымалась и опадала — она в гневе, а может, испугана. Он обидел ее. Темные соски, просвечивающие сквозь тонкую ткань, красноречиво напомнили Джеку о потребностях его тела. Ах, да, конечно — физические потребности есть не только у него, но и у нее тоже.

— Я отправляюсь в кровать, — напомнил он. Пронзительные голубые глаза встретились взглядом с зелеными. — Ты помнишь?

— Может, и помню, — обиженно ответила Фелисити, — но девушкам иногда хочется уединения. Возможно, я предпочту спать одна.

— Лгунья, — мягко проговорил Джек.

Фелисити вспыхнула и вздернула подбородок. Поджатые губы выражали упрямство. Джек хорошо знал это выражение и с ощутимым усилием подавил ответное раздражение.

— Пойдем в постель, Флисс, — произнес он тихим голосом, каким уговаривают любимого, но непослушного ребенка.

Подойдя к Фелисити, Джек остановился — достаточно близко, чтобы можно было протянуть руку и дотронуться до нее. Инстинкт подсказывал ему, что первый шаг должна сделать она, во всяком случае чисто физически.

— Прости, — твердо сказал он, — мое замечание было неуместным, и я о нем сожалею. Пойдем в постель, и я это докажу.

— Как я уже сказала, возможно, сегодня я предпочту лечь спать одна, — холодно проговорила Фелисити, только затвердевшие соски, проступающие через ткань блузки, безмолвно, но красноречиво противоречили ее словам.

Джек сдержал улыбку.

— Что ж, отлично, — небрежно бросил он, но, заметив панический огонек, во второй раз промелькнувший в ее глазах, тотчас смягчился.

Подавшись вперед, он наклонился к самому уху Фелисити, тщательно следя за тем, чтобы не коснуться ее, и прошептал:

— Пойдем в постель. — И добавил с чуть умоляющими нотками: — Можешь спать одна сколько угодно, но позже. Гораздо позже. Сначала, моя маленькая тигрица, мы займемся любовью.

— Ты именно этого хочешь?

— Этого хочешь ты, — промурлыкал Джек, снова опаляя ее взглядом. Однако Фелисити по-прежнему не шелохнулась, казалось, она даже перестала дышать, ее выдавали только приоткрывшиеся губы и бешено бьющаяся на шее жилка. Тогда Джек наклонился к ее груди и сквозь тонкую ткань обвел языком вокруг выпирающего соска. Потом быстро отстранился и в тот же миг услышал ее приглушенный вздох разочарования.

— В постель, — хрипло повторил Джек, беря ее за руку и увлекая к двери. В дверях он вдруг остановился, взял ее лицо в ладони и очень серьезно посмотрел в глаза, встретив ее удивленный взгляд. — Возникает один вопрос, любовь моя, — сказал он, целуя ее в полуоткрытые губы. — Учитывая твою внезапную потребность в уединении, твоя спальня или моя?

— Проблема действительно серьезная. — Фелисити склонила голову набок и сделала вид, что размышляет, потом озорно улыбнулась. — Давай пойдем на компромисс, — предложила она, одновременно начиная расстегивать пуговицы блузки. — Сначала моя, потом — твоя.

— О, мудрое решение! Значит, нас ждет долгая ночь?

— Длинная, как кусок пружины, — усмехнулась женщина. — Это означает, мистер Кигэн, что она продлится ровно столько, сколько я захочу. Все понятно?

— Безусловно.

ГЛАВА 4

«Кусок пружины» оказался очень коротким. Все дело в спиртном, думал Джек, тихо, чтобы не разбудить Фелисити, направляясь в душ. Вино за ланчем, потом за обедом, да еще и скотч, от которого давно отвык. К тому же он с самого утра чувствовал себя усталым, стоит ли удивляться, что возникли проблемы с исполнением?

Холодные струи воды безжалостно набросились на его тело. Джек поморщился. С исполнением? Господи, он же не цирковой акробат, он мужчина со своими мужскими потребностями, с мужской гордостью, наконец... Он потерпел фиаско, и вдруг в кои-то веки раз Фелисити продемонстрировала безупречную тактичность.

Джек сел, спустив ноги с кровати, а Фелисити встала на колени, упираясь ему в спину своей маленькой крепкой грудью, и обняла его, перебирая пальцами темные волоски у него на груди.

— Ложись спать, — прошептала она, — тебе не о чем беспокоиться, такие вещи время от времени случаются с каждым. День был длинный, ты устал... — она поцеловала его в шею и повторила: — Ложись спать, Джек. А утром...

Утром он сбежал как последний трус — украдкой выскользнул из кровати, тихо взял одежду и только потом, уже полностью одетый, склонился над Фелисити, чтобы разбудить ее поцелуем.

— Пора вставать, соня, уже восемь, — прошептал он, стараясь не замечать разочарования в ее взгляде. — Поскольку на девять назначено первое собеседование, у нас только-только хватит времени позавтракать.

— Я мечтала о совсем другом завтраке, — сумрачно заметила Фелисити.

Она обняла его за шею и переплела пальцы, не давая отстраниться.

Джек еще раз поцеловал ее и осторожно, но настойчиво освободился.

— Дорогая, ты слишком хороша, чтобы спешить. — Чувствуя, что определенная часть его тела пробуждается к жизни, Джек все же стойко воспротивился искушению. — Мы займемся этим позже, — многообещающе прошептал он.

Позже, но не намного, мысленно добавил Джек. В конце концов, ему нужно хотя бы ради собственного спокойствия устранить даже малейшую тень сомнения.

Джек наливал себе вторую чашку кофе, когда раздался телефонный звонок.

— Прошу прощения, босс, у нас возникли проблемы.

— Ллойд, дружище, в чем дело?

У Джека екнуло сердце. Лойд Рафтер — один из главных его помощников, и в девяноста случаях из ста можно было утверждать, что если проблему не может решить Ллойд, то она не решаема в принципе.

— У нас забастовка, местные рабочие прекратили работу. Это как-то связано с религиозными обычаями и «дьявольским зельем».

Дьявольское зелье. Джек невольно улыбнулся. Учитывая свое теперешнее самочувствие, он мог бы немало рассказать о несоразмерной цене, которую приходится платить за скоротечные удовольствия, даруемые алкоголем.

— Ллойд, по-моему, это не похоже на серьезный кризис, может быть, ты сам справишься?

— Поверьте, босс, я пытался, но они уперлись и желают иметь дело только с самым главным. Простите, Джек, но обстановка довольно сложная, боюсь, они могут сровнять с землей уже построенное, если не выполнить их требования, причем как можно скорее.

— Когда именно?

— Что, если я скажу — вчера?

Джек тихо выругался. Последние слова можно было бы воспринять как шутку, но Джек знал, что Ллойд не любитель шутить. А поскольку на Ближнем Востоке даже в лучшие времена бывало неспокойно, не требовалось большого воображения, чтобы представить весь недостроенный комплекс в виде груды дымящихся развалин на песке. Джек задумывал свое детище как роскошный клубный отель, который должен вырасти буквально на пустом месте. Когда он будет закончен, он должен стать воплощением рая на земле. Если вообще будет закончен. Джек сознавал, что, затеяв грандиозное строительство в мусульманской стране, пошел на величайший риск.

— Босс?

— Хорошо, Ллойд, я вылетаю первым же самолетом. Оглянуться не успеешь, как я буду на месте.

Как вскоре выяснилось, это было легче сказать, чем сделать. Джек задумался, что лучше: потратить полтора часа на дорогу до Лондона и оттуда улететь прямым рейсом или сесть в Бирмингеме на любой более или менее подходящий самолет? Он решил в пользу Бирмингема и, выяснив, что оттуда через час вылетает самолет до Франфуркта, заказал себе билет на этот рейс. Времени оставалось мало, хорошо еще что он не успел распаковать вещи.

— Ты куда-то собрался? — спросила Фелисити, когда Джек с мрачным видом вошел в спальню.

Она полулежала в постели и читала очередной журнал. Завтрак стоял тут же на подносе, все, кроме кофе — Фелисити предпочитала крепкий черный и без сахара, — осталось нетронутым. Мысленно Джек уже находился за тысячи миль отсюда, но подсознательно отметил и нетронутую остывшую еду на тарелке, и наготу, которую Флисс даже не попыталась прикрыть.

И без того мрачное лицо Джека стало еще мрачнее. Можно себе представить неодобрение миссис Мердстоун! Фелисити никогда не отличалась особым тактом, поэтому не удивительно, что старая дама заторопилась на пенсию. Мысли Джека логично вернулись к вопросу собеседования. Поскольку он уже договорился с Айаном, что решающий голос будет принадлежать Флисс, то по крайней мере тут можно не волноваться, эта проблема решится без него. В отличие от проблем на стройке.

Джек порылся в портфеле, еще раз проверяя, на месте ли паспорт и дорожные чеки, которые он всегда возил собой, потом выпрямился и взъерошил пятерней волосы.

— Черт побери!

Фелисити вскинула тонкую бровь.

— У тебя неприятности?

— Прости, дорогая, некогда объяснять. Я позвоню, как только смогу, — торопливо произнес Джек, мысленно отметив ее реакцию: нахмуренные брови и недовольно надутые губы. — Я вернусь так быстро, что ты даже не успеешь соскучиться, возможно через пару дней, — добавил он, втайне надеясь, что непогрешимый Ллойд именно на этот раз неверно оценил ситуацию. — И раз уж ты решила переехать, по-моему, тебе стоит самой провести собеседование с персоналом. Как-никак ты хозяйка дома, — напомнил он, не обращая внимания на ее недовольство. — Оставляю все на твои умелые ручки.

— Джек!

— Прости, дорогая, не могу задерживаться.

Джек чмокнул Фелисити в лоб, выскочил из комнаты и быстро закрыл за собой дверь. Оказалось вовремя, как он понял по глухому звуку удара. Джек улыбнулся. Зная Флисс, он бы не удивился, если бы вслед за журналом в дверь полетела чашка с горячим кофе.

«Пара дней» превратилась в две недели. Джеку пришлось вытерпеть две недели сплошного ада. Возможно, когда все будет достроено, здесь и будет рай земной, но пока местный климат и уровень цивилизации не обеспечивал даже самых минимальных удобств. Чего бы он только не отдал за холодный душ, не говоря уже о миске горячей воды для бритья! Джек поморщился, потирая пальцами трехдневную щетину на подбородке. Завтра он должен лететь домой. Судя по тому, с какой холодностью Фелисити говорила с ним по телефону, ее терпение на исходе.

— Ты, кажется, собирался уехать на пару дней, — заметила она ледяным тоном, когда Джек наконец нашел время и техническую возможность позвонить. — Тебя нет уже неделю, целую неделю, Джек. Я неделю сижу одна в этом Богом забытом месте и умираю от скуки.

— Разве наша дражайшая миссис Мердстоун не составила тебе веселую компанию?

— При всем желании старуха не могла это сделать, потому что упаковала вещички и уехала, как только ты вышел за порог! — сердито возразила Фелисити.

Джек похолодел. Следовало догадаться!

— Что ты на этот раз натворила? — спросил он, не потрудившись скрыть осуждающих ноток в голосе.

— Ничего. Просто откровенно сказала старой карге, что я думаю о ее неряшливой манере вести хозяйство. Считаю, она не заслуживает и пенни из щедрого выходного пособия, на котором ты так настаивал. Ты просто глуп, Джек Кигэн, если позволяешь слугам садиться себе на голову. Твое счастье, что меня не так легко разжалобить...

Связь была плохая, и голос Флисс то пропадал, то появлялся вновь, прорываясь сквозь треск помех. Но Джек не слишком прислушивался, его мозг лихорадочно заработал: он вспомнил голодный блеск в глазах Айана Сэмпсона, когда тот провожал взглядом Флисс. Он оставил Флисс с Айаном одних, даже без престарелой экономки!

Вспомнив чопорную и правильную миссис Мердстоун, Джек невольно улыбнулся. Он явно погорячился. У Айана есть отдельный коттедж на территории поместья, а что до миссис Мердстоун, то, если Флисс придет в голову завести интрижку на стороне, ее не удержат никакие компаньонки, уж она-то умеет действовать тайком, если захочет. Джека вдруг поразила неприятная мысль, только что пришедшая в голову: оказывается, он ни на грош не доверяет Флисс.

Наконец ему удалось вставить словечко в монолог Фелисити:

— И как же ты справляешься?

Пытаясь представить себе Флисс в фартуке и поварском колпаке, а то и со шваброй в руках, он невольно улыбнулся вопреки мрачным предчувствиям.

— Не волнуйся, — беспечно проговорила Флисс. — Эндрюс-Ватсон была счастлива оказать мне услугу. Она уже уволилась с прежнего места, так что, когда представилась возможность приступить к новой работе немедленно, она сразу согласилась. Ну и экономка! Ее никак не назовешь старой и уродливой! Пожалуй, я тебе еще припомню, что ты обещал нанять толпу дворецких.

— Не потому ли ты решила взять ее на работу? — язвительно поинтересовался Джек.

— Я тут ни при чем, дорогой, — весело промурлыкала Флисс. — Я отправилась побродить по магазинам и дала Айану карт-бланш нанимать и увольнять кого угодно. Но эта женщина — настоящее сокровище. Ты сам скоро в этом убедишься... если, конечно, когда-нибудь вернешься домой, — кольнула она его под конец и молниеносно сменила тон: — Я думаю, нам нужно устроить вечеринку по случаю новоселья и твоего долгожданного возвращения. Как ты считаешь, субботний вечер подойдет?

Кошмар, подумал Джек. Он и в лучшие времена терпеть не мог вечеринки. Полные тарелки непонятно какой еды, вечно теплое вино, даже если и приличного качества, дом, до отказа набитый незнакомыми людьми, занятыми совсем не интересными для него разговорами... Всему этому Джек предпочел бы обед в уютной компании друзей.

Но, с другой стороны, он все-таки подвел Флисс, бросил ее одну в поместье сразу же после переезда, к тому же им все равно рано или поздно придется приглашать толпу ее знакомых. Поэтому он не стал искушать судьбу и даже не позволил себе отшутиться.

— Превосходно, — сказал он, рассчитывая, что до субботы у него хватит времени вернуться и прийти в себя.

Однако вышло иначе. Хорошо еще, что он успел приехать домой раньше, чем появились первые гости.

— Как мило, что ты заглянул.

— Я здесь живу, не забыла?

— Неужели? Нет, правда, Джек, ты серьезно? Или ты просто изобрел ловкий способ упрятать маленькую леди со своих глаз?

— Кого ты имеешь в виду?

На щеках Фелисити выступил румянец, и Джек это заметил.

— Себя. Я заключена в мавзолей в этой унылой дыре, а лорд и хозяин дома резвится на свободе неизвестно где.

— И что же, позвольте поинтересоваться, означает сия тирада? — спросил Джек обманчиво мягким тоном.

— Ты сам прекрасно знаешь. Не надо оскорблять меня, делая вид, что не понимаешь.

Джек решил не напоминать Фелисити, что никто ее не торопил и она сама приняла решение переехать еще до свадьбы. Он лишь холодно заметил:

— Ты знаешь, где я был, и знаешь, что поездка носила чисто деловой характер.

Джек ослабил узел галстука и расстегнул вороник. Ему удалось снять остроту конфликта на строительстве, но он отчетливо сознавал, что сопротивление не сломлено, а лишь временно погашено. Недели через две, самое большее через месяц, ему придется вернуться на стройку и навести порядок раз и навсегда.

Он стал расстегивать пуговицы мятой рубашки. Какой же он грязный! Ему нужно срочно вымыться, побриться и в идеале неплохо бы поспать. Джек подумал, что если он доберется до кровати, то, наверное, проспит без просыпа целую неделю. Однако сначала нужно пережить этот вечер. Он опоздал, и очень сильно. Джек мог бы и вовсе не успеть, если бы не деньги — он даже не помнил точно сколько, — отданные для «смазки» нужных чиновников, да умелое использование кое-каких связей. Хотя, видя упрямо поджатые губы Флисс и злость в зеленых глазах, Джек начинал сожалеть о потраченных усилиях.

— Ну конечно, деловая поездка! Двухнедельный отпуск за счет «Джек Кигэн холдингс», — съязвила она. — Тебе следует почаще устраивать такие «командировки», загар тебе идет.

— Поскольку я уехал неожиданно, этот, по твоему выражению, «загар» — не что иное, как солнечный ожог.

— Ах, бедняжка! — издевательски протянула Фелисити.

— Не совсем так, — равнодушно признался Джек. — Я же сам за все отвечаю и сознавал опасность, поэтому нужно было подготовиться получше.

— В таком случае будем надеяться, что ты помнил о своей троице.

— Как прикажешь это понимать? — В голосе Джека послышались опасные нотки.

— Никак, — коротко бросила она и поспешно отошла.

— Джек, мы опаздываем. — Голос донесся уже из гардеробной. — Иди принимай душ, а я пока подберу тебе одежду.

Джек стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

— Не стоит беспокоиться. Я вполне способен одеться самостоятельно.

Фелисити вышла из гардеробной и бросила на него настороженный взгляд.

— Тем лучше. Если хочешь одеться во что попало — ради Бога, только не трать на переодевание всю ночь.

— Я вовсе не это имел в виду.

— О?..

— Что «о»?

Фелисити облизнула губы.

— Ничего, просто «о», — неуверенно ответила она, избегая встречаться взглядом с Джеком.

— Боюсь, для меня это не достаточно убедительно, — холодно заметил Джек.

— Мы ссоримся?

— По-видимому.

— Почему?

— Это имеет отношение к некоему неуместному замечанию относительно «моей троицы».

— А!

— Вот именно «а».

— Я сморозила глупость, правда?

— Согласен, Флисс.

— Но ты же меня простишь?

— Разве? Назови мне хотя бы одну вескую причину, по которой я должен тебя прощать.

— Потому что ты меня любишь. Потому что ты без меня скучал. Помнишь, как ты скучал без меня, Джек? — мягко проговорила Фелисити, пересекая комнату и останавливаясь перед ним.

Джек посмотрел ей в глаза, увидел в них голод — отражение своего собственного и вспомнил. Он желал ее, и если бы не полный дом гостей, овладел бы ею прямо сейчас — стремительно и с удовольствием. Потом он спал бы сутки напролет и, проснувшись, обнаружил бы в своих объятиях мирно дремлющую Флисс. Тогда они бы снова занялись любовью, на этот раз — основательно и не спеша; он брал бы ее снова и снова, с лихвой наверстывая упущенное за две недели вынужденного воздержания...

— Позже, — прошептал Джек. Он поцеловал Флисс в губы и хрипло повторил: — Позже. Возможно, я как раз буду в подходящем настроении, чтобы заставить маленькую леди умолять о прощении.

Флисс одобрительно улыбнулась, ссора была забыта, однако весь остаток вечера между ними лежала огромная тень... во всяком случае, так виделось Джеку.

— Судя по всему, Фелисити ловко устроилась, — произнес незнакомый женский голос. В ночной тишине он показался неестественно громким.

— Шелли, дорогая, если бы я не знал тебя так хорошо, как знаю, я бы сказал, что замечание довольно злое, — ответил другой голос, мужской.

Женщина рассмеялась таким визгливым смехом, что Джек едва не заскрипел зубами.

— Ты прав, — легко согласилась женщина. — Злое, но справедливое. Неотразимый красавец Джек Кигэн, дом, достойный принцессы, или в нашем случае — дочери виконта, и горы денег. О чем еще может мечтать девушка?

И правда, о чем? Джек невольно улыбнулся. Подслушивать в его возрасте! Памятуя о том, что подслушивающий редко может услышать о себе что-то хорошее, он бесшумно и быстро отошел от открытого окна.

Джек неторопливо побрел подальше от шума и толкотни. Остановившись на верхней площадке лестницы, спускающейся к декоративному пруду, он сделал большой глоток скотча, которого щедро налил сам себе перед тем, как чуть ли не тайком улизнуть от гостей. Отупляющий, однообразно повторяющийся ритм басовых аккордов, который, по-видимому, считался у них современной музыкой, все еще звучал у него в ушах.

Всего пять минут, пять минут блаженной тишины и покоя, а потом он снова вернется в главный зал с его внушительными дубовыми панелями и будет танцевать хоть до утра, если Флисс так хочется.

«Дом, достойный принцессы», вспомнил Джек. Его дом. Он всю жизнь мечтал о таком, потому что в памяти слишком отчетливо запечатлелась мрачная обстановка, в которой прошло его детство. Испытав внезапный прилив гордости, Джек поднял стакан, словно чокаясь с незримым собеседником.

— За тебя, папа, — тихо прошептал он.

Дом-усадьба. Конечно, это не Чатсуорт и не Бленхейм, по размерам и роскоши его дому далеко даже до аристократического поместья его ближайшего соседа, что сразу за парком Шагборо, но это его дом. Чтобы купить его, Джек трудился в поте лица. «Дом, достойный принцессы». И хотя скудный лоскуток ткани, называемый платьем, вряд ли тянул на наряд принцессы, в этот вечер Фелисити напоминала кошку, наевшуюся сметаны. Еще бы, она находилась в центре всеобщего внимания и явно наслаждалась этим.

Услышав негромкие голоса и не желая быть втянутым в очередной пустой светский разговор, Джек бесшумно завернул за угол и остановился, прислонившись к стене. Сквозь ткань пиджака он чувствовал спиной холод кирпичной кладки. Если ему повезет, осенний воздух покажется влюбленной парочке слишком прохладным для тайных свиданий и они отправятся поискать местечко поуютнее, например беседку.

Еще одна тщетная надежда. По-видимому, парочка пришла не на тайное свидание, а, как и сам Джек, просто сбежала от шума, чтобы побродить по саду и посплетничать без помех. К своему ужасу, Джек узнал голоса, к тому же прежняя тема была все еще не исчерпана.

— О да, — продолжала неизвестная Шелли, во всяком случае неизвестная Джеку, давно оставившему попытки запомнить всех многочисленных знакомых Флисс. — Пламптон игрок, он днюет и ночует в казино и проиграл почти все состояние. А наша дорогая Фелисити не из тех, кто будет сидеть сложа руки и допустит, чтобы такая низменная вещь, как деньги, стала преградой между нею и привычным образом жизни. Но может статься, Фелисити получит не совсем то, на что рассчитывала.

— Неужели? Звучит интригующе! Что, Джек Кигэн не так богат, как она думает?

— Вероятно, он еще богаче, он неприлично богат. Это человек, который сделал себя сам. Но он мужчина с прошлым.

— Да что ты, серьезно?

— Серьезно. Существовала еще миссис Кигэн номер один. И если вторая жена заинтересуется разводом, она обнаружит, что все не так просто, развилка имеет три дорожки. Представляю, как сморщится ее маленький носик...

Наконец пара отошла, оставив Джека в одиночестве. Миссис Кигэн номер один. Элла. В последнее время почему-то получается, что, куда бы он ни повернул, от Эллы ему не спрятаться. Она постоянно была у него на уме, владела его мыслями. Наверное, все дело в чувстве вины, решил Джек, допивая виски и нехотя направляясь к дому. В этом нет ничего удивительного, поскольку он на пороге второй женитьбы и ему нужно привести свою жизнь в порядок. В том, что касается денег, неизвестные сплетники правы, Элла имеет право претендовать на свою долю, но она никогда не просила ни пенни — вероятно, просто не знала, что Джек в конце концов воплотил мечту в реальность, и не по мановению волшебной палочки, а тяжким упорным трудом. Но Джек без Эллы никогда бы не достиг того, чего достиг. Снова Элла.

— Ты должен верить в себя, — убеждала она его много лет назад. — Если очень сильно хотеть чего-то, то обязательно добьешься.

Он хотел и добился. В отличие от самой Эллы. Она хотела иметь детей, но приговор врачей не оставил надежды. А как насчет Флисс? — вдруг подумал Джек. Странно, что они никогда не обсуждали вопрос о детях. Уже обручились, но так ни разу и не коснулись этого жизненно важного для семьи вопроса. Да, Джек хотел иметь детей и полагал, что Флисс тоже хочет, — вполне естественное желание для женщины. Но хотя она не принимала пилюли, Джек ни разу не решился рискнуть.

Джек вспомнил неожиданно горькую ремарку Флисс о своей троице. Было ли это слабым негодованием по поводу того, что он всегда берет руководство на себя? Или Флисс надеется скоро завести ребенка? Если он не спросит, то никогда не узнает ответа. Почему бы это не сделать немедленно, в конце концов, чем сегодняшний вечер хуже любого другого?

— Ребенка? — недоверчиво переспросила Фелисити. — Ты что, спятил? Уволок меня от гостей только для того, чтобы спросить, готова ли я завести ребенка? В чем дело, Джек? Тебе что, пришла фантазия немного поупражняться прямо здесь, на газоне?

Лицо Джека напряглось.

— Неужели обязательно отвечать так грубо? Я говорю о нас с тобой, о нашем будущем, а не о поспешной возне между простынями. — Или на траве, мысленно поправил себя Джек, понимая, что они опасно близки к ссоре, причем грандиозной.

Что с ним творится в последнее время? Много месяцев они были вполне счастливы, три из них — помолвлены, но последние несколько недель постоянно цепляются друг к другу. Джеку не требовалось напрягать мозг, чтобы понять, когда и с чего все это началось. Это началось с той ночи, когда он проснулся в холодном поту и больше не смог заснуть, с ночи, когда ему приснилась Элла.

Гнев Джека растаял. Бог знает почему, но, кажется, на какую бы дорогу он ни свернул, любая ведет к Элле. У него внезапно возникла непреодолимая потребность отыскать бывшую жену, расплатиться с ней, очиститься от вины. При этой мысли Джек поморщился и нервно провел рукой по волосам. Расплатиться? На самом деле он хотел сказать — умыть руки раз и навсегда. Подумать только, и он еще винит в грубости Флисс! Похоже, он превращается в хладнокровного мерзавца.

Джек повернулся, собираясь уходить.

— Джек!

Джек замер. Погрузившись в раздумья об Элле, он совсем забыл, что не один.

— Что, Флисс?

— Пойдем в постель.

Постель. Возня между простынями. Это ее способ приносить извинения. В данный момент Джек в точности знал, что он предпочел бы более традиционный способ. Подавив мгновенную панику, он принужденно улыбнулся.

— Заманчиво, очень заманчиво, любовь моя, — солгал он.

Флисс вздернула подбородок. В ее глазах мелькнула тень сомнения, лишь слабая тень, но Джек знал, что не сможет выдержать ее взгляд и убедительно лгать, поэтому протянул руки, привлек Флисс к себе и стал целовать. Джек играл губами с мочкой ее уха, говорил ласковые слова и ненавидел себя, зная, что все это сплошная ложь. Он понимал, что увиливает от сути, и с отвращением сознавал, что рано или поздно ему придется взглянуть правде в глаза.

— Позже, дорогая, — прошептал он, бездумно лаская шелковистую кожу ее обнаженных плеч, благоухающих изысканными духами. — У нас полон дом гостей, и они вряд ли поймут, если хозяева вдруг исчезнут часа на два. Зато остаток ночи будет принадлежать нам двоим. Позже.

Джек поцеловал Фелисити в кончик носа и мысленно поклялся себе, что позже устроит представление по высшему разряду. Пусть ему придется из кожи вон лезть от стараний, но он должен показать класс!

Вспомнив о последней неудаче, Джек помрачнел. Если вечеринка продлится до утра, одна проблема решится сама собой. Сейчас около полуночи, успокаиваться слишком рано, но по крайней мере не заметно, чтобы кто-то из гостей выдохся. На вечеринку собрались в основном молодые люди, двадцати двух — двадцати трех лет, вроде Флисс, и энергия била в них ключом.

А почему бы и нет? — с презрением подумал Джек. Среди гостей нет ни одного, кому бы нельзя было проспать до полудня. Он нахмурился, но потом подумал, что судит слишком строго, и улыбнулся. Одно то, что он сделал себя сам, заработал собственным трудом каждый свой пенни, натирая мозоли до костей, еще не дает ему права осуждать тех, кто был рожден в достатке.

При всем при том, глядя на массу тел, покачивающихся в танце, он вдруг почувствовал себя ужасно старым.

Джек ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Господи, как же он устал! И проголодался. Что, впрочем, не удивительно, если учесть, на каком скудном рационе он держался последние две недели. Вспомнив о еде, Джек направился в столовую. Длинный стол, застланный безупречно отглаженной льняной скатертью, поражал изысканностью сервировки, блеском хрусталя и серебра.

Окинув взглядом все это великолепие, Джек заметно воспрянул духом. Мысленно приготовившись увидеть только неаппетитные остатки типичного для вечеринок заурядного угощения — сосисок в тесте, открытых пирогов и непременных завядших салатов, он был приятно удивлен. Не менее приятно было обнаружить на подогреваемой буфетной стойке горячие блюда, содержимое которых, по-видимому, недавно пополняли, не говоря уже о том, что разнообразие первоклассных закусок поражало воображение.

Чувствуя себя королем в тронном зале, Джек сел за стол, налил в бокал превосходного шабли — охлажденного превосходного шабли — и положил себе несколько ломтиков нежного цыпленка в соусе из белого вина с гарниром из дикого риса. От разнообразия кушаний разбегались глаза. Поднимая крышку за крышкой, Джек всякий раз обнаруживал очередное дымящееся блюдо, испускающее восхитительный аромат. Чувствуя себя как школьник, которого разыграли товарищи, Джек даже несколько раз украдкой оглянулся.

— Воздаете должное искусству шеф-повара, Джек?

— Айан! — Джек радостно улыбнулся, указал управляющему на свободный стул рядом с собой и налил ему стакан вина. — Стол выше всяких похвал! — согласился Джек, преодолевая искушение вытереть тарелку корочкой хлеба. — Я полагаю, это заслуга миссис Эндрюс-Ватсон? Или за этой громкой фамилией скрывается суперсовременная мисс?

— Первое предположение верно. Уж не знаю, разведенная она или как, но ее такой деловой вид отпугнет любого воздыхателя.

— Что, уже прищемил пальцы? — поддразнил его Джек. Он с первого взгляда разглядел в своем управляющем сердцееда. — Теряешь хватку, Айан, должно быть, дело плохо.

— Я всего лишь, если можно так выразиться, прощупал дно.

— И она тебя отшила?

— И она меня отшила.

Джек усмехнулся: хорошая новость. Не хватало ему еще иметь экономку, падкую на мужчин, в большом хозяйстве и без того достаточно сложностей. Когда на конец месяца назначен этот чертов показ мод, приятно убедиться, что экономка способна справиться со своими обязанностями. В Джеке проснулось любопытство.

— Какая она из себя?

Айан пожал плечами.

— Трудно сказать. Пожалуй, ее вполне можно назвать красавицей. Темные волосы, кожа светлая, почти светится изнутри, что касается фигуры... — Айан нарисовал в воздухе песочные часы. — Фигуру, правда, не видно под просторным крахмальным фартуком, но на собеседовании она меня потрясла.

Понятно. Можно себе представить, как проходило собеседование. Вряд ли хорошая фигура достаточный повод для приема на работу, но по милости Флисс Айан получил карт-бланш, и, судя по первым результатам, его решение оказалось правильным.

Подъехав к усадьбе, Джек с трудом узнал ее. Дом был в безупречном порядке, освещение, не работавшее несколько недель, озаряло приятным мягким светом даже самые отдаленные уголки, и если судить по сегодняшнему обильному угощению, то его новая экономка — настоящее сокровище.

Джек отложил салфетку и откинулся на спинку стула.

— Так что же случилось с миссис Мердстоун? — небрежно поинтересовался он.

— Решили напрямик, Джек?

— Вот именно, — согласился Джек, гадая, что же последует дальше.

— Все дело в Фелисити. Они и раньше плохо находили общий язык, а когда между ними не стало буфера в виде вас, то... — Айан замолчал и бросил на Джека извиняющийся взгляд.

— Понятно. Но она приняла выходное пособие?

— Да, и была очень тронута. Она не рассчитывала получить ни пенни, потому что ушла без предупреждения. — Айан замолчал и украдкой бросил на Джека быстрый оценивающий взгляд. — Учитывая обстоятельства, я взял на себя смелость выплатить ей дополнительно двухнедельное жалованье. Надеюсь, вы не против?

«Обстоятельства». По-видимому, этим словом Айан тактично назвал ссору между Флисс и старой экономкой.

— Айан, ты управляющий поместьем, — напомнил Джек. — За это я тебе и плачу. Я все больше убеждаюсь, что ты стоишь своего жалованья. Спасибо, ты не представляешь, как я рад, что могу оставить дом в твоих надежных руках.

— Оставить? — Айан нахмурился. — Но вы же только что въехали, надеюсь, вы не собираетесь опять переселяться?

— Переезжать я не собираюсь, но, учитывая характер моей работы...

Не говоря уже о любви Фелисити к шумной городской жизни. Впрочем, возможно, она права: маленький частный самолет или даже вертолет не помешает. Это вполне ему по средствам, можно даже позволить себе нанять пилота, поскольку роль отважного воздухоплавателя совсем не в его вкусе. По воздуху дорога от усадьбы до Лондона займет совсем не много времени. Джек допил вино. В понедельник утром нужно будет навести кое-какие справки, но что ему необходимо прямо сейчас, так это хорошая чашка кофе.

Как раз в этот момент, словно кто-то подслушал его мысли, дверь распахнулась, и вошла горничная, неся на подносе кофейник со свежезаваренным кофе.

— Кэти! Рад видеть, что ты все еще с нами. Молоденькая горничная покраснела до корней волос.

— Я отрабатываю месяц испытательного срока, сэр, — объяснила она.

Джек мог бы поклясться, что девушка еле удержалась, чтобы не присесть в реверансе. Впрочем, не исключено, что ему это лишь показалось. Поставив поднос на стол рядом с ним, горничная попятилась к двери.

— Полагаю, это тоже влияние Эндрюс-Ватсон? — сухо поинтересовался Джек.

Он обнаружил для себя, что почтительное обращение «сэр» довольно быстро приедается. По-видимому, грядет битва — между его стремлением к непринужденности и желанием экономки поддерживать внешние приличия. Снобизм наизнанку. Но ничего, в конце концов, главный здесь он, и он постарается мягко установить собственные правила.

Айан подтвердил его догадку.

— Поскольку экономка была принята на должность первой, я счел разумным поинтересоваться ее мнением.

— И?

— Большая часть штата прислуги согласилась остаться, причем на ее условиях.

— Ах да, с месячным испытательным сроком. Мудрое решение. Социальное недовольство сведено к минимуму, местные не теряют работу, и в то же время с помощью новой метлы хозяйство работает как часы.

— Я рад, что вы одобряете мои действия.

— Как я уже сказал, за это я тебе и плачу. — И ты вполне заслуживаешь прибавки, мысленно добавил Джек, решив увеличить Айану жалованье.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Флисс. У Джека упало сердце, когда он заметил выражение ее лица.

— Мы едем в ночной клуб, в Бирмингем! — жизнерадостно объявила она. — Посмотрим, что интересного может предложить провинция.

Она танцующей походкой подошла к стулу Джека и облокотилась на его плечо. Айан тактично удалился. Флисс скользнула на колени Джеку и подняла на него возбужденно сияющие зеленые глаза.

— Ну поедем, дорогой! — проворковала она. — Я хочу танцевать до утра. И прежде чем ты начнешь жаловаться, что не в состоянии вести машину, я хочу сказать, что твоя умная и предупредительная невеста уже заказала целую флотилию такси.

Джек заколебался. Он почувствовал себя между молотом и наковальней: страшно хотелось спать и в то же время не хотелось огорчать Флисс.

— Я бы предпочел заняться кое-чем поинтереснее, — осторожно возразил он.

— Позже, — прошептала Флисс.

Она обняла Джека за шею, наклонила его голову к себе, и ее теплые влажные губы оказались в каком-нибудь миллиметре от губ Джека. Тело Джека немедленно отреагировало, и усталость как рукой сняло.

— Нет, сейчас! — хрипло потребовал он, чувствуя почти непреодолимую потребность уложить Флисс на стол, раздвинуть ноги и овладеть ею здесь и сейчас, послав к черту всех гостей. — Я и так слишком долго ждал, — прорычал Джек. — Пойдем в постель, и будем заниматься любовью всю ночь или, вернее, остаток ночи.

Джек жадно припал ко рту Флисс, протолкнув язык между приоткрытыми губами, а руки его в это время ласкали ее маленькие груди.

Фелисити отстранилась и капризным тоном возразила:

— Не сейчас, Джек, после. Я хочу танцевать, танцевать до рассвета.

Она высвободилась из его объятий и, повинуясь звучавшей в ее голове мелодии, закружилась по полу, демонстрируя безукоризненное совершенство молодого гибкого тела. Подол юбки взлетал высоко, до кружевной отделки по верхнему краю ажурных чулок, открывая взгляду стройные длинные ноги. Разгоряченный взгляд Джека скользнул выше, от тонкой талии к маленькой груди, вырисовывающейся под тонкой тканью платья. Джек отметил, что Флисс без бюстгальтера, хотя при таком платье с открытой спиной и воротом-хомутиком иначе и быть не могло. Затвердевшие соски явственно проступали сквозь ткань, словно моля о прикосновении, которого так жаждал сам Джек.

Взгляд его скользнул еще выше и наконец остановился на точеном личике, обрамленном серебристыми прядями коротко стриженных волос. Как только Джек увидел чувственные губы, сжатые в упрямую складку, его желание пропало напрочь. Ему не победить Флисс. Если он сдастся и протанцует всю ночь, то позже окажется просто не в состоянии предаваться любовным играм. К тому же, желая быть до конца честным перед самим собой, Джек был вынужден признать, что желание овладеть Флисс немедленно было не чем иным, как потребностью успокоить собственную гордость, которую все еще грызло воспоминание о единственной неудаче, доказать самому себе и Флисс, что та неудача и впрямь была единственной, что с ним все в порядке.

Гордость, только гордость, и ничего более. Джеку стало неуютно от этого неприятного открытия, а уж сделать из него логические выводы он и вовсе не смел, поэтому поспешно выкинул из головы гнетущие мысли.

— Ты не едешь? — Вопрос прозвучал как утверждение.

Джек не собирался тратить время и силы на объяснения, все равно это было бы бесполезно. Он только покачал головой.

— Нет, Флисс, я совершенно вымотался. Но я не хочу тебя удерживать...

— А я и не собиралась оставаться. Спокойной ночи, Джек. Увидимся утром... возможно, — с вызовом добавила она уже от двери.

Как только за Флисс закрылась дверь, Джек устало опустился на стул, налил себе еще чашку кофе и довольно долго сидел в одиночестве. Джек знал, что нужно идти спать; он так устал, что мог бы проспать целую неделю, но все не уходил. Он сидел, а в голове роилось множество мыслей, по большей части невеселых.

Время от времени он смотрел правде в глаза и всякий раз снова отворачивался от нее. Вот она, правда. В нем говорит гордыня, ни больше, ни меньше. Он слишком устал, чтобы копаться сейчас в своей душе, утро вечера мудренее, он подумает обо всем завтра, решил наконец Джек.

Легкое движение воздуха, еле слышный шелест юбок, и Джек понял, что уединение нарушено. Мысль, что Флисс передумала и вернулась, была какой угодно, только не радостной. Впрочем, Флисс не могла вернуться; вероятно, это всего лишь Кэти пришла убрать за ним, поэтому Джек не сдвинулся с места.

— Прошу прощения, сэр. Я не заметила, что здесь кто-то есть. Я вернусь позже...

— Не нужно, — перебил Джек.

Этот голос никак не мог принадлежать Кэти. Что-то в этом голосе заставило Джека встрепенуться, по позвоночнику пробежали горячие мурашки, мозг принялся лихорадочно анализировать факты, которые буквально лезли в глаза последние две недели. Вдруг сознание словно озарилось яркой вспышкой, и Джек все понял. Он хотел поверить, очень хотел, но не смел.

Нетвердо поднявшись на ноги, Джек развернулся и через пропасть времени его взгляд скрестился с ее взглядом.

— Элла, Элла! — ошеломленно тихо повторил он. Все кусочки головоломки в один миг встали на место. — Ах, Элла, как же я рад тебя видеть.

ГЛАВА 5

Рад меня видеть, еще бы, мысленно усмехнулась Элла. Судя по выражению лица, Джек был не просто удивлен, он не верил своим глазам. Он не догадывался, что последние две недели бывшая жена состоит у него на службе. И хотя Джек вполне мог быть одним из гостей, инстинкт подсказывал Элле обратное. В качестве нанимателя она знала достопочтенную Фелисити Фоксвуд, но в действительности за ее спиной стоял мужчина, которого Элла видела сейчас перед собой. Ее босс.

Но только в прошедшем времени, потому что Джек Кигэн — последний человек на земле, на которого Элла собиралась работать. Ей следовало ожидать подвоха, уж слишком благоприятно все складывалось! Где это видано, чтобы ей повезло? Губы Эллы искривила горькая усмешка. Бывает, что коровы летают. Не произнеся ни слова, она резко развернулась и направилась к двери.

— Но... подожди, что ты делаешь? — удивленно воскликнул Джек.

Элла остановилась. Она смутно помнила, что уже слышала почти такие же слова, только это было давно, много лет назад. Порывшись в памяти, она вспомнила. Она сама произнесла их в ту ночь, когда Джек почти ее бросил.

— Неужели не понятно? Я ухожу. Удаляюсь. Исчезаю из твоей жизни.

— Но ты не можешь так уйти!

— Разве? Вижу, Джек, ты как всегда слишком самоуверен, — уколола его Элла. — Что ж, у меня для тебя приятная новость. Я не только могу уйти, я уже ухожу.

Сморгнув слезы и слыша шорох за спиной, Элла потянулась к ручке двери, но не успела взяться за нее, потому что Джек подошел сзади, и его длинные тонкие пальцы легли на ручку раньше.

— Отпусти!

Она вскинула голову и взглянула на Джека, но он, казалось, не заметил злости в ее взгляде.

— Не отпущу.

— Прекрасно, в таком случае я обойду кругом.

Элла отступила в сторону. Рука Джека уперлась в дубовую панель стены, быстро и эффективно отрезая ей пути к отступлению. Элла застыла, потому что двинуться означало бы коснуться Джека, а об этом ей было страшно даже помыслить. Пытаясь справиться с паникой, она несколько раз глубоко вздохнула. Это не помогло. Элла знала Джека: если он собирается ее помучить, то в эту игру они могут проиграть всю ночь. Но для нее почти невыносимая мука даже просто находиться с ним в одной комнате — она совсем не готова к этому. Элла облизала пересохшие губы, понимая, что Джек не может не заметить этот жест, выдающий волнение, и он, конечно же, заметил и улыбнулся той самой ошеломляющей, неотразимой улыбкой, которая всегда превращала ноги Эллы в желе.

— Твой ход, — предложил Джек.

В его глазах плясали странные огоньки. Элла помнила эти глаза — удивительные, невыразимо прекрасные... Ее муж — самый великолепный мужчина в мире... Бывший муж, мысленно поправила себя Элла. Губы ее дрогнули.

Джек заметил боль в ее глазах, и улыбка его угасла, выражение лица смягчилось. Он отступил на шаг, давая ей возможность уйти, но Элла вдруг поняла, что не в состоянии уйти от Джека.

— Почему, Элла? — спросил вдруг Джек. — Почему?

«Почему» что? Почему она ушла от него, исчезла, не оставив следов? Почему бросила его, если любила? Или почему вернулась в его жизнь, не предупредив?

— Джек, это всего лишь совпадение. — Элла решила избрать более легкий вариант. К тому же он прекрасно знает, почему она ушла. Их брак исчерпал себя, умер, так же как ее дети. Она ушла от Джека как раз потому, что любила, потому, что он заслуживал гораздо большего, чем она могла дать. Несмотря на все добрые и правильные слова, рано или поздно Джеку захотелось бы иметь наследника, а Элла оказалась на это не способна.

— Простое совпадение, — повторила Элла, удивляясь, что голос звучит спокойно, хотя ее с таким трудом выстроенный мир только что рухнул. — Я искала работу в Стаффордшире, и это предложение показалось мне идеальным. Можешь не волноваться, — едко добавила она. — Дай мне десять минут на сборы, и ничто не будет напоминать тебе, что я вообще здесь побывала.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему ты хочешь бросить работу, которая идеально тебе подходит?

— Ты прекрасно понимаешь почему.

— Из-за меня.

— Из-за нас. У меня своя жизнь, а у тебя своя, и довольно неплохая, — добавила Элла, и в голосе ее непреднамеренно прозвучала горечь. — Прими мои поздравления, Джек. Кажется, ты наконец добился того, о чем мечтал.

— Ты же сама призывала меня верить в себя, — парировал Джек.

— Да.

Ее негодование угасло, да его, пожалуй, и не было вовсе. Джек стал владельцем поместья. Впрочем, зная его, можно предположить, что он вкалывал день и ночь, чтобы достичь теперешнего процветания, но все-таки он добился своего, и добился в одиночку. Не совсем в одиночку, мысленно поправилась Элла, скоро у него свадьба, возможно, Джек никогда и не был одинок.

Свадебные колокола. Лезвие ножа повернули в ране. В нижнем этаже не было даже и намека на сплетни, но когда Алисия Мердстоун остановилась, чтобы отряхнуть со своих ног пыль этого дома, она воспользовалась случаем и сказала-таки свое слово.

— Это неприлично, — неприязненно проворчала женщина, осуждение буквально сочилось из всех ее пор. Хотя Элла всеми силами пыталась не обращать внимания на недовольные высказывания пожилой экономки, она не могла не стать их невольным слушателем, пока помогала миссис Мердстоун выносить вещи к ожидавшему такси. — Эта юная мисс разгуливает по дому почти в чем мать родила. А уж что касается общей спальни... — женщина громко фыркнула и неодобрительно поджала губы. — Если вы спросите мое мнение, им лучше поспешить со свадьбой.

Но Элла не спрашивала. Еще не зная ни «юную мисс», ни хозяина, она не интересовалась подробностями. И вот оказалось, что хозяин — Джек. Еще одна жестокая шутка судьбы. Джек женится на другой женщине, занимается с ней любовью, другая женщина дарит ему детей... и все это практически перед носом Эллы. На глаза у нее вдруг навернулись слезы, она поспешно смахнула их тыльной стороной ладони и попыталась проскользнуть мимо Джека.

— Элла?

— Отпусти меня, Джек.

— Когда я наконец встретил тебя после стольких лет? Не могу. Не уходи, Элла, прошу тебя. Пройди, сядь, налей себе выпить.

Выпить. Элла вздернула подбородок. Между ними повисла напряженная пауза.

— Ох, радость моя, прости.

— Нет! — Элла отстранила его властным взмахом руки. — Не нужно. Не говори ни слова, не прикасайся ко мне, просто оставь меня в покое. Слышишь, Джек? Оставь меня в покое!

— Прекрасно.

Джек провел рукой по волосам жестом, который показался Элле до странности трогательным.

Время пощадило Джека Кигэна, отметила про себя Элла, в его шевелюре не заметно ни единого седого волоса, тоненькие лучики морщинок, разбегающихся в стороны от уголков глаз, лишь прибавляли ему обаяния. Светлые волосы подстрижены чуть длиннее, чем он носил раньше, но непокорные пряди по-прежнему так и просятся, чтобы она расчесала их пальцами... Нет! Мозг автоматически заблокировал болезненные воспоминания. Она не сможет пережить все это заново.

— Я не могу тебя отпустить, — мягко, почти умоляюще проговорил Джек. — По крайней мере, не уходи сразу. Сядь, я позвоню Кэти и попрошу принести нам кофе.

— Кэти ушла домой.

— Почему?

— Существует, знаешь ли, Джек, такая вещь, как время. И хочешь верь, хочешь нет — рабство отменено несколько столетий назад.

— А кто же будет все убирать?

— Я.

— Одна?

— По-видимому, так, поскольку все остальные разошлись по домам несколько часов назад.

— Почему?

— Что на этот раз «почему»?

— Почему ты взвалила на себя целую гору работы? Господи! Женщина, у нас полон дом гостей! — неожиданно взорвался Джек. — К тому времени, когда ты закончишь убираться, настанет время готовить завтрак на целый полк!

— Я люблю работу.

Элла говорила правду, работа помогала ей забыться, а когда она добиралась до постели, наработавшись почти до изнеможения, то ей даже удавалось заснуть крепким сном без сновидений. Сны — это воспоминания, а воспоминания — это кошмары, и по какой-то необъяснимой причине центром всех ее кошмаров даже после стольких лет был один и тот же человек — тот, что стоял сейчас рядом с ней.

— Не двигайся, я сам приготовлю кофе.

Она могла бы сказать: «Слушаюсь, сэр, вы же босс», но не сказала, хотя едва не улыбнулась при одной этой мысли. Собственное чувство юмора никогда не переставало изумлять Эллу. Впрочем, может, на этот раз оно поможет ей пережить ближайшие несколько часов и последующие несколько дней. Она выпьет кофе, закончит ночную работу, удостоверится, что все готово для завтрака, и, как только появится Кэти, сразу же уедет. Возьмет такси до Стаффорда и поселится в отеле, пока не определит планы на дальнейшую жизнь.

Дальнейшая жизнь... Без Джека жизнь пуста, как последние восемь лет. Джек. Элла почувствовала, что к глазам снова подступают слезы. Чего уж тут хитрить, девочка, взгляни правде в глаза: ты все еще его любишь, и это уже навсегда. Открытие, что он помолвлен с другой женщиной и спит с ней под одной крышей с тобой, явилось для тебя последней каплей. Впрочем, нет, может, это лишь техническая подробность, но поскольку Джек был за границей, темпераментная Фелисити Фоксвуд спала одна. Во всяком случае, теоретически, мысленно уточнила Элла.

— Она очень красивая, — сказала Элла, когда Джек принес кофе.

— Кто?

— Не играй в эти игры, Джек, по крайней мере со мной. Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

— Да, конечно. — Лицо Джека озарила мимолетная улыбка. — Флисс.

Флисс? Уменьшительное имя? Или любовное прозвище? Нож в ране повернули еще раз. Элла приняла из рук Джека кофе. Когда при этом их пальцы на миг соприкоснулись, она чуть не выронила чашку, но быстро пришла в себя, лишь предательское позвякивание чашки о блюдце выдавало ее.

Она еще раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Я слышала, ты скоро женишься. Прими мои поздравления.

В голосе Эллы не прозвучало и тени злости или недоброжелательства: она любит Джека и желает ему счастья, она только не хочет быть свидетельницей их любовного воркования.

— Спасибо. Наверное, мне везет в жизни: сначала у меня была ты, потом Флисс.

— Везет? Это притом, что жизнь со мной была настоящим адом? Ох, Джек, ты по-прежнему ведешь себя как истинный джентльмен. Или розовые очки, через которые ты смотришь на прошлое, помогают тебе избавиться от боли?

— А тебе?

— Мне — нет. Но ведь я сама была причиной этой боли. Кроме того, обычно я совсем не думаю о прошлом, — солгала она.

— А обо мне? Я не заслуживаю даже мимолетных воспоминаний? — тихо спросил Джек.

Элла опустила взгляд на чашку, которую держала на коленях. Превосходный кофе. Со сливками и с сахаром. Джек не забыл, какой кофе она любит... или просто догадался.

— Так что же, Элла? Ты вспоминаешь обо мне хотя бы иногда?

Но Элла молчала, упорно уставившись в чашку, казалось, она даже не дышала.

Голос Джека был тихим, как шепот ветерка летним днем, мягким, убедительным, но в этой мягкости и таилась главная опасность, потому что Джек когда-то ее любил, а она любит его и сейчас. Элла пыталась разлюбить его — о, да, еще как усердно пыталась, — но ее ужасала даже сама мысль о том, что другой мужчина будет прикасаться к ней, целовать, заниматься с ней любовью.

Даже Стивен, с грустью признала она. Когда их отношения со Стивеном достигли решающей стадии, ей не хватило сил дойти до конца, ибо она так и не смогла окончательно похоронить призрак своего замужества. Беда в том, что она слишком хорошо все помнила, помнила каждое прикосновение Джека — нежное, ласковое, опасное. Как и его слова.

— Элла?

Она подняла голову.

— Нет. — Слово прозвучало резко и непреднамеренно горько. — С прошлым покончено, Джек. Я начала новую жизнь, и если воспоминания о прежней время от времени всплывают на поверхность, то это не имеет значения. Прошлое больше не властно надо мной.

Джек на миг поморщился, как от боли, но лишь на миг, потом его лицо приняло непроницаемое выражение.

— Хорошо. В таком случае ты не будешь возражать против этой работы?

— Ты шутишь?

— Ты достаточно хорошо меня знаешь, Элла, чтобы понять, когда я шучу, а когда нет.

— Значит, недостаточно хорошо, потому что твоя идея выглядит нелепо. — Немыслимо, невыносимо, список можно продолжать. Воображение Эллы с болезненной четкостью нарисовало картины, которые ей совсем не хотелось представлять, тем более сейчас: Джек и Фелисити, счастливые молодожены, со смехом бегают друг за другом по комнатам, лежат в постели, обнаженные и пресыщенные, а покорная долгу экономка вносит в спальню поднос с завтраком... Покорная долгу экс-жена. Слишком жестоко. Джек наверняка и сам понимает, что просит о невозможном. А когда появятся дети...

— Нет, Джек, — резко возразила Элла, осторожно ставя пустую чашку на стол. — Не проси, не уговаривай и даже не думай об этом. Как я уже сказала, дай мне десять минут на сборы и больше ты меня не увидишь, как будто меня здесь и не было.

— Но ты здесь, и я хочу, чтобы ты осталась.

— Но почему?

Джек пожал плечами.

— А почему бы и нет? Тебе нужна работа, а мне нужна хорошая экономка. У тебя превосходные рекомендации, и я уже имел возможность убедиться, что они справедливы. Ты преобразила этот дом. — Джек сделал широкий взмах рукой. — И ты сама говорила, что эта должность идеально тебе подходит.

— Подходила, Джек, в прошедшем времени. Я ошиблась. Я предприняла попытку, и она оказалась неудачной.

— Неправда!

Элла вскинула брови.

— Ты так в этом уверен? Похоже, ты нисколько не изменился.

— Может быть, — неохотно согласился Джек. — Но ты уклонилась от темы. Работа тебе понравилась, она вполне удовлетворяла твоим требованиям, пока на сцене не появился я. Вот в чем истинная причина, не так ли, Элла? — И не сделав даже мгновенной паузы, он холодно осведомился: — Или теперь мне следует называть тебя Эйлин?

Элла вздрогнула. Издевка в голосе Джека подействовала на нее словно ледяной душ.

— Можешь называть меня как тебе угодно. Это не имеет никакого значения.

— Ты все-таки уходишь?

— Поверь, если бы я знала, как обстоит дело, то никогда бы не поступила на эту работу.

— Да, конечно. — Голубые глаза излучали презрение. — Подумаешь, ну сменила бы ты одно-два места работы менее чем за месяц, какая разница? Но можешь поверить мне на слово, — доверительно продолжал он, — резюме от этого не выигрывает.

— Это мое личное дело, Джек, и моя жизнь. Моя.

— Возможно. Но когда-то ты была моей женой.

— Вот именно. Когда-то. Все это осталось в прошлом. Представь себе, какой шок переживет следующая миссис Кигэн, когда обнаружит, что твоя бывшая жена живет с ней под одной крышей.

— Вряд ли.

Вряд ли? Вряд ли он проявит интерес к Элле, когда его постель согревает такая красотка, как Фелисити? Странно, что он не женился во второй раз раньше, ведь прошло столько лет. Джек был любимцем бульварных газет, редкая неделя проходила без того, чтобы в колонке светских сплетен той или иной газеты не появилась фотография Джека в сопровождении очередной юной красотки, виснувшей у него на руке. Но теперь он помолвлен, и невеста прекрасна. Молода, красива и не бесплодна.

Итак... — Джек допил кофе, снова наполнил чашку и молча протянул кофейник Элле. Когда она покачала головой, он только пожал плечами. — Расскажи-ка мне, Элла, чем ты собираешься заняться, когда уйдешь из этого дома?

— Тем же, чем прежде, Джек. Раньше мне удалось выжить, удастся и теперь.

— Одной?

— Разумеется, одной.

— Значит, на этот раз за кулисами не прячется обеспокоенный мистер Ватсон?

Элла быстро облизала вдруг пересохшие губы.

— Мистер Ватсон? — осторожно переспросила она.

— Ну конечно, муж номер два. Очень остроумно добавить его имя к своему, получился весьма своеобразный коктейль из тех, что не скоро забудешь. А когда хочешь получить работу вроде нынешней, такое имя дает определенные преимущества, оно звучит гораздо солиднее, чем простое Элла Эндрюс.

— Возможно, — осторожно согласилась Элла. — Но уйдя от тебя, я не бросилась прямиком в объятия другого мужчины... это так, просто к сведению.

— Нет?

— Нет!

— Тогда скажи мне, Элла, просто к сведению, разумеется, если причина не в другом мужчине, то почему ты от меня ушла?

— Джек, это уже история. Вопрос давно закрыт. Откуда такой интерес через восемь лет?

— Проклятье! Женщина, ты несправедлива!

Элла насмешливо приподняла одну бровь.

— Я несправедлива? — Элла всеми силами стремилась не показать, как ей больно. — Покорнейше прошу простить меня, что я осмеливаюсь дышать, — язвительно проговорила она.

В конце концов, гордость, возможно, единственное, что у нее еще осталось, хотя в самые мрачные дни, вернее кошмарные месяцы, их брака и позже, когда вступило в силу окончательное решение о разводе и последняя связь с Джеком была обрублена, Элла не могла похвастаться даже этим.

— Чего ты от меня хочешь, Джек? — вкрадчиво спросила она. — Признания? Официального заявления за подписью и печатью о том, что я предала тебя, превратила твою жизнь в кошмар? — Гнев, проснувшийся в ней, рос и набирал силу. — Если ты хочешь именно этого, тебе придется ждать очень долго.

Чтобы излечиться, ей надо избавиться от ощущения вины. Не нужно себя винить и Джека тоже, в их разрыве винить некого. Хотя искать виновных гораздо легче и понятнее, появляется объект для ненависти. Сначала она ненавидела себя, потом некоторое время Джека, но большей частью себя... Все это отвратительно, лучше просто забыть, не ворошить прошлое. Все кончено, и виноватых нет.

Но как, скажите на милость, можно забыть о прошлом, когда оно буквально смотрит ей в лицо? Любовь. Она любит Джека и никогда не переставала его любить. Лицо Джека вдруг стало расплываться, и только тогда Элла поняла, что глаза ее наполнились слезами.

— Элла, Элла! Прошу тебя, не плачь! — умоляюще проговорил Джек и метнулся к ней.

— Не смей! — Она шмыгнула носом и подумала, что нужно срочно достать носовой платок. В тот же миг, словно прочтя ее мысли, Джек сунул ей в руку большую льняную салфетку. — Оставь меня в покое, просто оставь в покое, больше мне от тебя ничего не нужно.

Повернувшись к нему спиной, Элла гигантским усилием воли заставила себя перестать плакать, вытерла нос, скомкала салфетку и сунула ее в карман фартука.

— Элла!

Голос раздался совсем близко. Она могла протянуть руку и дотронуться до Джека, но он отступил назад, давая ей возможность прийти в себя. Однако когда он оказался у нее за спиной, Эллу сковало напряжение. Здравый смысл требовал отойти от Джека как можно дальше, отгородиться от него, но как зверек, застывший на дороге в свете фар автомобиля, Элла замерла, не в силах пошевелиться.

Джек стоял так близко, что она чувствовала на шее тепло его дыхания.

— Элла...

Она почувствовала прикосновение его пальцев, легкое как перышко. А может, это ей только почудилось, потому что отчаянно хотелось, чтобы Джек дотронулся до нее, и не только дотронулся, ей хотелось большего, гораздо большего. Элла закрыла глаза и обхватила себя руками, силясь восстановить самообладание. Не может быть! — кричало ее сознание. Стоило ему чуть дотронуться, окутать ее паутиной тихих слов, как она уже размякла и диктат тела возобладал над голосом разума.

Джек ласкает ее, целует, овладевает ею... Одной мысли об этом оказалось достаточно, чтобы у Эллы ослабели колени. Она должна сопротивляться, ей нужно быть сильной! Но как сопротивляться, когда длинные пальцы вынимают шпильки из ее волос, погружаются в шелковистые пряди и дают им свободно рассыпаться по плечам? А потом Джек помедлил, возникла пауза, наполненная восхитительным и мучительным предвкушением.

— Элла...

От дверей послышалось смущенное покашливание.

— Босс?..

Джек тихо, но цветисто выругался, и Элла, вмиг освободившись от чар, воспользовалась случаем и отодвинулась.

Джек отреагировал с быстротой молнии. Рука его метнулась в воздухе и обхватила запястье Эллы. Женщина застыла как вкопанная, щеки залились румянцем.

— А вы, леди, оставайтесь на месте, — настойчиво потребовал Джек, выпуская наконец ее руку. Мрачный как туча, он повернулся к незваному гостю.

— Прошу прошения, босс. — Лицо Айана Сэмпсона сохраняло непроницаемое выражение. — Полагаю, вы не слышали звонка. Звонила Фелисити. Я цитирую: провинция оказалась безумно скучной, и я с несколькими друзьями уезжаю в Лондон. Домой она обещала вернуться завтра днем.

— Вот как? — язвительно протянул Джек. — А как же остальные гости? Нет, Айан, можешь не отвечать, я отгадаю. Как только забрезжит рассвет, они приедут сюда в расчете на завтрак по высшему разряду, не так ли?

Управляющий усмехнулся.

— Вы попали в точку, босс. Может быть, я могу чем-то помочь? — осторожно спросил он, бросив на Эллу быстрый взгляд, в котором Джек успел прочесть любопытство.

Джек покачал головой.

— Спасибо. Ты и так сделал более чем достаточно. Не волнуйся, Айан, все под контролем.

Под контролем. Элла с трудом удержалась от истерического смеха, обратив его в довольно правдоподобное покашливание. Под контролем? Должно быть, он спятил!

— Принести тебе воды? — спросил Джек, может быть, чуточку резковато, как только за Айаном закрылась дверь.

Элла молча кивнула. Джек прошел к столу и налил воды со льдом из кувшина, который она сама принесла не далее как полчаса назад. Полчаса, а кажется, прошла целая жизнь, так много изменилось за этот короткий временной отрезок.

— Спасибо.

На этот раз обошлось без прикосновения пальцев. Преднамеренно? Интересно, подумала Элла, удивлен ли Джек так же, как она, пылкой сценой, которую невольно прервал Айан Сэмпсон? Даже сейчас мышцы ее живота сжимались при одном воспоминании. Несправедливо, но такова жизнь. Элла поджала губы.

— Итак... — хозяин дома снова контролировал ситуацию, — вернемся к нашей теме. — Джек рывком развязал галстук-бабочку и сунул в карман, потом небрежно расстегнул несколько пуговиц рубашки. Элла заметила в вырезе золотистые волоски, живо напомнившие ей о такой знакомой поросли волос, покрывавших его мощную грудь. — Я тебя никуда не отпущу, ты нужна мне здесь. Ты слышала, что сказал Айан? Скоро вся толпа соберется в доме, как свиньи у корыта. Они ждут, что их накормят, прежде чем отправят восвояси.

Элла сглотнула ком в горле. Момент нежности прошел и, по всей вероятности, вызывает у него сожаление. Теперь Джек вернулся к практическим вопросам.

— Хорошо. Я справлюсь с этой задачей.

А потом она соберется и уедет, уедет прочь от мужчины, которого любит. Жестоко, но вся история ее жизни жестока. Джек что-то говорил, но она не улавливала смысла.

— Ты что-то сказал?

— Грезишь наяву, Элла? На тебя это не похоже. — Голос Джека смягчился. — Ты слишком много работаешь, — добавил он. — Ты ворвалась сюда как свежий ветер, и за две недели превратила это место в настоящий дом. Работа немалая, не говоря уже о сегодняшнем обильном угощении и мороке с гостями, которые остались до утра. Но если ты будешь продолжать в том же духе, то заработаешься до изнеможения. — Джек улыбнулся. — Вот тебе мое распоряжение. Как только закончится завтрак, бери себе выходной до конца дня, отдохни, выспись. Пожалуй, ты можешь взять даже два выходных, почему нет? Оставь за старшую Кэти, она достаточно сообразительна, справится. Если вдруг возникнут непредвиденные проблемы...

— Нет.

— Нет? — Джек пожал плечами. — Ладно, пусть это будет на твоей совести. Но работая в таком темпе, ты очень быстро переутомишься.

— Вряд ли, Джек. Нет работы, нет и переутомления. И поскольку я уже и так переработала, завтра или сейчас, не имеет значения...

— В каком смысле?

— В том смысле, что ничего не изменилось. Я не могу здесь оставаться...

— Не можешь или не хочешь? — сердито перебил ее Джек.

Элла пожала плечами.

— Выбирай, что тебе больше нравится.

Джек надвинулся на нее, и Элла невольно вздрогнула, но на этот раз он не коснулся ее даже пальцем, только обдал холодом взгляда и с убийственной иронией сухо заметил:

— Элла, ты снова убегаешь, бежишь и от меня, и от жизни. Но поверь, настанет день, когда тебе все-таки придется остановиться и взглянуть правде в глаза.

— Какой правде? Твоей версии правды или моей? — Элла усмехнулась. — Джек, взгляни же на ситуацию трезво, подумай. Ничего хорошего не выйдет. Ты и я в одном доме? Да здесь не будет ни минуты покоя, мы постоянно будем бросаться друг к другу, в точности как сейчас. А что скажет твоя дорогая невеста?

— Не нужно приплетать сюда Флисс...

— Иными словами, оставить ее в блаженном неведении, это ты хочешь сказать? Не знаю, Джек, что за планы зреют в твоей голове, но ничего не получится. Твоя идея просто нелепа, немыслима, она не сработает.

— Ошибаешься, Элла. Я предлагаю тебе работу — ни больше, ни меньше.

— А как же новая миссис Кигэн? Она одобрит твое предложение? Да узнает ли она о нем вообще, или это будет нашей маленькой тайной?

Лицо Джека исказила гримаса.

— Тайной? Ну, дорогая, наглости тебе не занимать! Ты появляешься здесь под другим именем и после этого имеешь нахальство намекать на какие-то тайны! Эйлин Эндрюс-Ватсон! — Он презрительно фыркнул. — Миссис Эйлин Эндрюс-Ватсон! Теперь понятно, почему мне не удалось напасть на твой след. Ты сумела сохранить тайну, правда, Элла? Эйлин! Подумать только! С новой фамилией я еще могу смириться, поскольку ты вышла за этого Ватсона замуж, но сменить имя? Какого черта, откуда взялась эта Эйлин? — вскипел Джек.

— Ты не поймешь, — тихо пробормотала Элла.

Гнев Джека мгновенно угас.

— Да, вряд ли я это пойму. А поскольку ты не собираешься ничего объяснять, то мне не представится возможность даже попытаться. Если только...

Он внезапно замолчал, глаза сузились в щелочки, и Элла похолодела.

— Элла Кигэн, — медленно произнес Джек, словно пробуя имя на вкус. — Когда-то ты стала моей женой, миссис Эллой Кигэн, ты поклялась любить меня, пока смерть не разлучит нас, вот в чем дело! — Джек чуть склонил голову, сверля Эллу горящим взглядом. — Ты любишь меня, и смена имени всего лишь жалкая попытка отрицать это! Новое имя, новый муж, новая жизнь... ты не хотела иметь ничего общего с миссис Эллой Кигэн. Только ничего не вышло, потому что ты меня любишь.

— Нет! — воскликнула Элла.

Как он жесток! Джек бесконечно далек от истины и в то же время опасно близок, еще немного, и он выпытает у нее правду. Он не должен ее узнать!

— Да!

Пальцы Джека впились в ее плечи, он привлек Эллу к себе, и они оказались в опасной близости друг от друга. Элла испытала почти непреодолимую потребность сдаться, прильнуть к нему, ощутить тепло его тела, утонуть в его объятиях... но она не могла позволить себе такой роскоши. Если она уступит, он получит подтверждение своей догадке. Джек не хочет ее, но она только что едва не сдалась, едва не выдала себя с головой. Элла закрыла глаза и стала молить Бога, чтобы он дал ей сил сопротивляться, оттолкнуть Джека.

— Да, Элла, да, да, да! — повторял Джек. И вдруг он поцеловал ее.

Глаза Эллы тревожно распахнулись, она встретилась взглядом с Джеком и вздрогнула: по его глазам она прочла, что Джек понимает ее состояние. В его взгляде промелькнуло и еще что-то, какое-то мимолетное удивление, но через мгновение лицо Джека стало непроницаемым. Он снова припал к ее губам, сжимая в своих объятиях. Элла ощутила безошибочные признаки его возбуждения. Он ее желает! От этой мысли Эллу охватил жар, она почувствовала, что тонет...

Стоп! Она должна сопротивляться! Джек желает ее, но желание не любовь. От любви ничего не осталось, она собственными руками убила его любовь много лет назад, осталось желание, и только. Сопротивляйся же, мысленно приказала себе Элла.

Она отстранилась от Джека и заметила в его глазах боль, смешанную с недоверием. Он удивлен, что она способна его оттолкнуть!

— Нет, Джек, — сказала Элла безо всякого выражения. Взгляд ее стал ледяным, в нем отражался холод, сковавший сердце. — Нет.

Прежде чем Джек успел что-то ответить, она отошла от него и с высоко поднятой головой проследовала к двери. Ноги Эллы отяжелели, словно налитые свинцом, она остро чувствовала его присутствие и повисшее между ними молчание, но она знала, что должна уйти. Должна, потому что все еще любит его.

— Я получил доказательства, Элла, — негромко произнес позади нее Джек, и она остановилась, скорее просто из вежливости, но ничего не ответила, даже не оглянулась. Она просто стояла и ждала, а по щекам тихо заструились обжигающие слезы.

— Ты можешь уйти от меня, дело твое, я тебя не удерживаю, — вкрадчиво произнес Джек, — но, по крайней мере, посмотри правде в глаза. Ты меня любишь, ты всегда меня любила и будешь любить.

Элла стиснула кулаки, призывая на помощь остатки самообладания.

— Нет, Джек. Сколько раз мне твердить одно и то же, что я еще должна сказать, чтобы ты поверил?

Ничего не нужно говорить, ни единого слова. — Но ты можешь остаться на работе. Помнишь, Элла, у тебя контракт на три месяца? — В голосе послышался легкий вызов. — Если я действительно тебе безразличен, есть легкий способ доказать это — просто останься.

ГЛАВА 6

Если. Какое короткое слово, и какой громадный подтекст за ним скрывается. Если она убежит от него без оглядки, не смея смотреть в глаза, сразу станет ясно, что она все еще любит Джека. А если не убежит... Что она может потерять, если останется? Если.

Слава Богу, у нее слишком много дел, чтобы предаваться размышлениям, подумала Элла. Семь утра, нужно готовить завтрак, а на кухне горой высятся остатки вчерашнего ужина. Скоро придет Кэти, а потом и все остальные, но, учитывая необходимость приготовить завтрак не менее чем на дюжину гостей, следующие два часа обещают быть очень напряженными.

Элла выпрямилась и заправила за ухо упавшую на лицо прядь волос. Она знала, что работать с распущенными волосами — негигиенично, но коль скоро Джек разрушил ее прическу, Элле не хватило мужества снова закрутить длинные пряди в жгут и уложить как обычно в строгий узел низко на затылке.

Пришло время решить, что делать дальше. Принять вызов Джека плохо, но и не принять — тоже плохо. У Джека Кигэна своя версия правды, но только он ошибся. Умный и проницательный Джек Кигэн собрал и проанализировал все факты, сложил два и два... и попал пальцем в небо! Он решил, что она выходила замуж во второй раз. Что ж, прекрасно, если ему хочется так думать, пусть думает, Элла не станет его разубеждать. Автобиография не лгала, там сказано, что Элла разведена, она и вправду разведена, но с Джеком. А причины, по которым она сменила имя, вообще его не касаются.

Элла сосредоточилась на приготовлении завтрака. Она решила подать что-нибудь простое. Хлопья, фрукты, круассаны с джемом были уже на столе, на буфете стояло горячее: сосиски, тушеные почки с грибами, жареный бекон, и яичница с помидорами. Совсем не то, что горы еды, которые она готовила накануне к ужину. Опыт работы в отеле научил Эллу, что после ночи, проведенной в баре или диско-клубе, молодежь обычно падает с ног от усталости. Приготовленного простого набора блюд будет вполне достаточно, чтобы удовлетворить тех немногих, кто не страдает от похмелья.

— Если мне будет позволено высказать свое мнение, то, по-моему, это пустая трата времени, — чопорно заявила Кэти. Элла отметила про себя, что девушка еще очень молода и поэтому проявляет нетерпимость. Года через два юношеская бескомпромиссность постепенно пройдет. — Не говоря уже о напрасной трате продуктов. Вспомните, сколько детей в мире голодает...

Ты зря беспокоишься, Кэти, — заверила Элла. — Ничего не пропадет зря. Все, что можно, мы заморозим, так же как остатки вчерашнего ужина, и постепенно пустим в дело в течение недели. Рисотто, оладьи... — да существует тысяча и один способ использовать остатки. Готовишь, потом замораживаешь, потом оттаиваешь, снова готовишь и подаешь на стол. И все это будет дожидаться своего часа в виде небольших удобных порций на полках огромных морозильных комнат.

Кэти неуверенно пожала плечами.

— Ну, раз вы так считаете... Раньше мы всегда выбрасывали остатки еды. Миссис Мердстоун была очень щепетильна по этой части.

Элла еле удержалась от улыбки. Можно себе представить! Должно быть, взгляды миссис Мердстоун настолько же соответствовали эпохе королевы Виктории, насколько имя, словно сошедшее со страниц романов Диккенса.

— Я в этом уверена, — сказала Элла. Но в действительности она больше ни в чем не была уверена.

Поймав Джека на слове, Элла ускользнула из дома сразу после завтрака и выкатила свой велосипед на подъездную аллею. Здесь она задержалась, чтобы еще раз взглянуть на дом, внушительный особняк, воссоздающий стиль эпохи короля Якова, с причудливо изрезанными фронтонами и богато украшенными эркерами.

Она прожила здесь две недели, целых две недели, даже не подозревая, что его владелец — Джек. Вряд ли стоит удивляться ее неведению, поскольку в отсутствие нанимателя, достопочтенной Фелисити Фоксвуд, собеседования с кандидатами на работу проводил суперквалифицированный управляющий Айан Сэмпсон. И если нанимательница решила передать бразды правления в руки Айана, то кто такая Элла, чтобы ее критиковать?

Разумеется, Элла знала, что где-то на заднем плане маячит мужчина — разве рядом с такой женщиной, как Флисс, может не быть мужчины? Она не сомневалась, что в свое время он объявится, а до тех пор у нее хватало дел, к примеру, для начала ей нужно было просто сориентироваться в лабиринте коридоров, не говоря уже о том, чтобы срочно привести дом в надлежащий вид.

Этот великолепный дом обладал для Эллы дополнительным достоинством — он находился всего в десяти минутах езды на велосипеде до коттеджа Грэмпса. И вот пожалуйста, ловушка. Джек. Объявился, как заговоренный пенни. Впрочем, сравнение не совсем удачное, мысленно поправила себя Элла, учитывая, что дом несомненно стоит целое состояние.

Вздохнув, она завязала волосы лентой, села на велосипед и налегла на педали. Она собиралась провести день с Грэмпсом, немного проветриться и затем вернуться в Шербрук, чтобы проследить за приготовлением ужина для тех, кто к тому времени еще останется в поместье. К добру или к худу, но Элла приняла решение: она остается. Во всяком случае, пока.

— В доме только хозяин, — сразу же сообщила Кэти, когда Элла вернулась. — Все остальные собрались и уехали часов в одиннадцать.

— Значит, ужин на двоих, — коротко подытожила Элла. — Я приготовлю, ты подашь и, как только они перейдут к кофе, можешь уходить. Об остальном я сама позабочусь. И... спасибо, Кэти. Последние несколько дней ты очень много трудилась, не думай, что я не заметила.

— Благодарю вас. — От неожиданной похвалы Кэти покраснела. — Было нелегко, но должна признаться, я работала с удовольствием. С вами приятно работать, — застенчиво призналась она, краснее еще больше. — И если бы не вы, миссис Эйлин, я уже была бы безработной.

Элла нахмурилась. Айану Сэмпсону были даны полномочия принимать на работу и увольнять, и, если бы не вмешательство Эллы, половина штата прислуги уже была бы уволена. В небольшой провинциальной деревне это вызвало бы рост недовольства. Элла же многим дала второй шанс, но дальше каждому предстояло самому доказать на деле, чего он стоит.

— Ужин на двоих? — рассеянно переспросила Кэти, прижимая к груди коробку с яйцами, только что принесенную из холодильника. — Но, миссис Э, я же сказала, остался только сам хозяин.

«Миссис Э» сдержала улыбку. Следовало догадаться, что ее имя станет камнем преткновения. Пожалуй, ее следовало называть мисс, но Элла решила не придираться к мелочам, чтобы не давать пищу для домыслов и сплетен. Внезапно до нее дошел смысл сказанного. Элла встрепенулась.

— Что ты сказала, Кэти?

— Ужинать будет только хозяин. — Кэти почувствовала ее растерянность и добавила: — Все разъехались.

— Да, конечно, я слышала. Но... — Элла замялась и, перехватив любопытный взгляд Кэти, принудила себя улыбнуться. — Скоро должна вернуться мисс Фоксвуд. Я уверена, что она появится к ужину.

Кэти пожала плечами, красноречиво давая понять, что она вовсе не так в этом уверена. Элла отметила ее молчаливый жест как существенный прогресс; еще каких-нибудь две недели назад Кэти не задумываясь высказывала свое мнение вслух, даже если ее никто об этом не просил.

Элла разбила несколько яиц в миску и принялась взбивать их в пену. Позже, когда омлет был возвращен на кухню нетронутым, на лице Кэти появилось самодовольное выражение, означавшее «ну, что я вам говорила!»

Один день с Джеком прожит, осталось пережить еще восемьдесят девять. Впрочем, не столько с Джеком, сколько с зияющей пустотой в ее жизни на месте Джека, как и в предыдущие восемь лет. К концу этого долгого дня Элла пришла к выводу, что решение остаться было правильным... если только Джек и дальше будет соблюдать дистанцию.

— Чем занимаешься, Элла?

Элла чуть не выронила из рук тарелку, которую собиралась ставить на полку. Она резко обернулась.

— Джек! — Его внезапное появление буквально ниоткуда выбило Эллу из колеи. Соблюдать дистанцию? Ха, следовало догадаться, что она мечтает о невозможном! — Обязательно нужно подкрадываться потихоньку? — сказала она резко. — Скажи на милость, что ты здесь делаешь?

— Поверишь ли, решил заглянуть на кухню, — он лукаво подчеркнул, — на мою кухню.

— Честно говоря, я удивлена, что ты вообще знаешь сюда дорогу. — Тарелка выскользнула из ее непослушных пальцев и разбилась вдребезги.

— К вашему сведению, мадам, я не только знаю дорогу, но и вполне способен чувствовать себя на кухне как дома. Я пришел за кофе. Поскольку тебе, — Джек подчеркнул последнее слово, — было строго приказано взять выходной, а остальная прислуга разошлась по домам в семь, я решил, что могу сам о себе позаботиться.

Элла пожала плечами.

— Что ж, будь моим гостем, — предложила она, делая приглашающий жест рукой. Потом она запоздало вспомнила, что находится в его доме, что это его кухня и его кофе, и вспыхнула от смущения. — Впрочем, ты лучше возвращайся наверх, а я подам кофе, — быстро сказала она.

— Почему?

— Ты прекрасно понимаешь почему.

— Точно. — Чувственные губы Джека изогнулись в усмешке. — Ты намекаешь, что нужно соблюдать приличия и придерживаться иерархии? Фамильярность порождает презрение, так, кажется, считают?

— Вот именно. И поскольку для нас обоих подобное положение внове, стоит начать привыкать к нему прямо сейчас.

— Предлагаешь устроиться поуютнее? — сухо поинтересовался он.

— Нет, Джек! — возразила Элла. — Ты — хозяин дома, а я...

— Его любовница? — с вызовом подсказал он.

Элла с ужасом почувствовала, что снова краснеет.

— Шеф-повар и посудомойка, — парировала она, стараясь скрыть неловкость под маской резкости. — Ни больше, ни меньше. Поэтому, сэр, не будете ли вы так любезны вернуться в гостиную?

— Нет, не буду.

С этими словами Джек неторопливо зашагал к двери.

— Я предпочитаю не гостиную, а свой кабинет, — сообщил он будничным тоном. — Там гораздо уютнее. И принеси вторую чашку.

Кофе на двоих, значит, Фелисити все-таки вернулась. Элла похолодела. Ей этого не вынести, она надеялась, что справится, но когда дошло до дела, поняла, что переоценила свои силы. Спать под одной крышей с Джеком и его любовницей? Нет, это слишком жестоко.

Элла выпрямилась и провела рукой по волосам. Нужно смотреть правде в глаза, она должна уехать, и сегодня же. Конечно, тогда Джек все поймет, получит подтверждение своим самонадеянным умозаключениям, но он и так знает правду, и Элла не в состоянии что-либо изменить, она не может доказать Джеку, что он ошибается. И еще одно. На губах Эллы промелькнула мимолетная улыбка. Поскольку, когда она сообщит ему об уходе, они будут не одни, Джек не сможет ее дразнить. Нужно благодарить судьбу даже за малые милости.

Через пять минут она остановилась под дверью, собираясь с духом, чтобы постучать. Одно дело принять решение, а совсем другое — следовать ему на практике. Элла глубоко вздохнула, с бьющимся сердцем сделала шаг вперед и чуть не выронила поднос от неожиданности: дверь сама распахнулась перед ней.

— Элла, я слышал твои шаги, — мягко проговорил Джек, беря у нее поднос и делая ей знак войти. — Входи, не церемонься.

Элла неуверенно переступила порог, внутренне напрягаясь. Предвкушение лицезреть картину счастья Джека и его прелестной невесты в их уютном семейном гнездышке отнюдь не вызывало у нее восторга.

Войдя в кабинет, она огляделась и глаза ее изумленно расширились.

— Но... ты один?

— Уже нет. Располагайся поудобнее, Элла, будь как дома.

Джек снова играет в свои игры! Элла рассердилась, она злилась и на него, и на себя за то, что поспешила с выводами.

— Нет! Я не собираюсь располагаться! Какого черта, Джек, что за игру ты затеял? Ты и я ведем милую беседу за чашечкой кофе? Не может быть, чтобы ты всерьез на это рассчитывал! — кипела она. — Ты хозяин этого дома, тебе нужно заботиться об имидже, а я...

— Моя жена?

— Бывшая жена! — отрезала Элла. С прошлым покончено, оно забыто и похоронено. У каждого из них своя жизнь, они пошли разными путями, и до сих пор их дорожки не пересекались. — Из этого ничего не выйдет, Джек, я уже сказала вчера, что твоя идея нелепа.

— Но ты пообещала мне три месяца, — напомнил Джек бархатным голосом. — Всего три месяца.

— Это было до того...

— Как ты поняла, что все еще любишь меня?

— У тебя, оказывается, весьма своеобразное чувство юмора.

— Разве кто-то здесь смеется?

— Во всяком случае, не я.

— Да уж, но в старые добрые времена у тебя было все в порядке с чувством юмора.

— Скорее, старые ужасные времена.

— Если ты так считаешь... — промурлыкал Джек, принимаясь разливать кофе. — Тебе крепкий, с молоком и сахаром? — вежливо поинтересовался он, протягивая ей чашку. — Или ты изменилась?

— Ну конечно же я изменилась! Прошло восемь лет! — вспылила Элла.

Восемь долгих лет одиночества. Она даже не пошевелилась, чтобы взять чашку или хотя бы сесть, куда предлагал Джек.

— Это случайно не намек, чтобы я сказал, что ты нисколько не постарела?

— Нет, Джек.

— Неужели? Но так оно и есть. — В ответ Элла презрительно фыркнула, и Джек добавил: — Да, конечно, ты изменилась, тут ты права, но изменилась явно к лучшему, можешь поверить мне на слово.

Проницательные голубые глаза медленно заскользили взглядом по ее стройной фигуре, задержались на выпуклости груди, быстро вздымающейся и опадающей под белоснежной хлопчатобумажной блузкой. Взгляд опустился ниже, к изящному изгибу талии, потом еще ниже — оценивая, почти ощутимо лаская. У Эллы перехватило дыхание. Нет никаких сомнений, что ее желание этого мужчины так и не угасло и не угаснет никогда. Взгляд Джека вернулся к ее лицу, отмечая пылающие щеки и испуганно расширенные глаза.

— Ах, Элла, — выдохнул Джек. Теперь его глаза пристально смотрели прямо в ее глаза, казалось, взгляд их проникал в самую душу. — Все-таки ты удивительная женщина!

— А ты помолвлен с другой, не забыл?

— Ревнуешь, Элла?

— Нет!

— Откуда же тогда такой интерес?

— Джек, это всего лишь вопрос верности.

— Верности Флисс, ты имеешь в виду? — В глазах Джека мелькнул насмешливый огонек. — Странно, я не знал, что вы с ней подружились.

— Ты прекрасно знаешь, что мы не друзья.

— Да, пожалуй. По-видимому, вы просто полноправные члены одного и того же клуба. Женщины. Феминистки, — поддел он. — Члены сестринского братства. Мне продолжить список?

Эллу его слова скорее позабавили, чем обидели. Она насмешливо заметила:

— Уж ты продолжишь, не сомневаюсь. В чем дело, Джек, чувствуешь, что над тобой нависла угроза, причем в собственном доме?

— Нет, просто пытаюсь разобраться в извилистых лабиринтах сознания типичной женщины, — признался он.

— Поскольку типичная женщина так же, как и типичный мужчина, не существует в реальности, ты понапрасну тратишь время, — подчеркнуто вежливо сказала Элла.

— Ах, Элла, когда дело касается женщин, неважно, типичных или нет, не бывает напрасной траты времени. Все, что хоть немного помогает проникнуть в тайну их сознания, уже не напрасно.

— Ай-ай, Джек, все-таки ты испытываешь неуверенность, — поддразнила его Элла. — В чем дело? Ощущаешь недостаток обожания? Чувствуешь себя покинутым? Или твоему самолюбию мало всего одной женщины?

— Возможно, это зависит от женщины.

— Безусловно, — согласилась Элла, — что снова возвращает нас к началу разговора. Пусть твоей невесты сейчас нет рядом, но ее присутствие почти ощущается.

— Насколько я понимаю, ты не дашь мне об этом забыть?

— Джек, если бы ты был хотя бы наполовину джентльменом, тебе бы не требовались напоминания.

Казалось, ее осуждение нимало не задело Джека.

— Джентльменом? В твоем понимании или в моем?

— Зачем тратить время, обмениваясь оскорблениями, когда точное определение можно без труда найти в словаре?

— И лишиться половины наслаждения? Наслаждения, — повторил Джек. — Это слово может очень существенно изменить жизнь. Но если ты и впрямь забыла, что оно означает, — насмешливо продолжал он, складывая руки на груди, — то почему бы тебе заодно не посмотреть в словаре и это слово? Ты найдешь его под буквой «Н». Наслаждение.

— А как насчет другого слова на ту же букву? Я имею в виду слово «невеста», — не растерялась Элла.

Джек ошеломленно замолчал, потом тихо признал:

— Туше. Полагаю, я должен был сам догадаться, что последует дальше.

Элла широко улыбнулась.

— Вот именно, — согласилась она. — Но не будь к себе слишком суров, — добавила она медоточивым голоском, потом наклонилась над столом и похлопала Джека по руке. — В конце концов, ты всего лишь мужчина.

— Ты снова излагаешь точку зрения феминисток?

— Тогда, может быть, нам стоит посмотреть на букву «Ф», «феминизм»? Или другое слово на туже букву, «Фелисити»?

— А что, если бы Фелисити не существовало?

Если. Какое короткое слово, и какое емкое. Джек снова играет в свои опасные игры, испытывает ее, прощупывает ее оборону. А как же иначе? В конце концов, Джек — мужчина, он наедине с женщиной, и не просто с какой-то абстрактной женщиной, но с бывшей женой, которая бросила его, нанесла удар по самому больному месту — по мужскому самолюбию. Элла сложила руки и взглянула на Джека с вызовом.

— Вопрос неуместен, Джек, поскольку она существует.

— Да. — Джек снова улыбнулся той мимолетной улыбкой, которая всегда так сильно действовала на Эллу. — И посему, дорогая, можешь считать себя в безопасности. Садись, кофе стынет.

Как мое сердце, подумала Элла, осторожно присаживаясь на краешек стула. Можно не сомневаться, Джек сознает, что она буквально цепенеет в его присутствии. В безопасности! Испытывать ревность — да, и вряд ли стоит этому удивляться, ведь она любит этого мужчину, но чувствовать себя в безопасности? Элла поняла, что снова вернулась к тому же вопросу: пора подавать заявление об уходе. Но поскольку Джек один, он все поймет и не преминет воспользоваться своим открытием, чтобы лишний раз помучить ее.

Элла облизнула пересохшие губы. Вдруг ее осенило, и она даже улыбнулась мысленно: есть удобный выход из положения, пусть трусливый — она первая готова была это признать, — но безопасный! Нужно просто-напросто оставить Джеку записку. Только не сегодня вечером, сегодня она слишком устала для серьезных шагов, все-таки не смыкала глаз почти сутки. Нужно улучить момент, когда Джека не будет дома. Она упакует вещи, все подготовит к отъезду и, как только Джек куда-нибудь уйдет, уедет и попытается найти другую работу.

Правда, тогда придется на время расстаться с Грэмпсом, но она что-нибудь придумает. Бедный Грэмпс. Элла почувствовала укол совести. Старик так радовался, когда узнал, что внучка пошла по его стопам и работает в том самом доме, где он прослужил почти всю жизнь, с самого детства. Но сейчас она ничего не может изменить, и нечего терзаться. Она не виновата, что обстоятельства сложились не в ее пользу.

При мысли о Грэмпсе ее черты смягчились. Какая ирония судьбы: Джек купил дом, с которым у Грэмпса связана вся жизнь. У них так много общего: и происхождение, и она сама, Элла. Только Джек в конце концов добился своего, преуспел в жизни. И если дедушка, само существование которого стало для Эллы величайшим сюрпризом, так гордился, что Элла здесь работает, можно себе представить, как он был бы счастлив увидеть ее в качестве хозяйки этого дома! Миссис Джек Кигэн из Шербрука...

— Наверное, ты его любила. — Тихий голос Джека вывел ее из раздумья. Элла с удивлением отметила, что в нем слышится боль.

— Кого? — настороженно спросила она, поднося ко рту чашку с давно остывшим кофе.

— Мужчину, о котором ты сейчас думала. — Оставалось только изумляться поразительной проницательности Джека. И опять Элла заметила боль — на этот раз в глубине голубых глаз. — Ведь ты думала о мужчине, правда, Элла?

Отрицать не имело смысла.

— Да. И я не только его любила, я люблю его и буду любить, — добавила она не задумываясь. В памяти всплыло обветренное морщинистое лицо Грэмпса. Как много лет ей нужно было наверстать и как мало их осталось! Несправедливо. Впрочем, как почти все в ее жизни.

— Расскажи мне о нем.

Элла насторожилась. Нужно было срочно восстанавливать защитные преграды, отгородиться от Джека, она и так уже открыла ему гораздо больше, чем намеревалась. Джек застал ее врасплох.

— Зачем?

— Считай это праздным любопытством, — почти небрежно предложил он. — Или привилегией первого мужа.

Отвергнутого мужа, вот что он в действительности имел в виду. И хотя Элла вполне могла открыть ему правду, рассказать свою историю, она предпочла сохранить дистанцию. Так будет безопаснее, потому что, если Джек все поймет, он найдет нужные слова и обезоружит ее своей жалостью. Жалостью, а Элле всегда была нужна только его любовь.

Она облизнула сухие губы, смахнула слезу и неуверенно взглянула на Джека.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Не притворяйся, Элла, ты знаешь, о чем я спрашиваю.

Да, она знала. Он хотел, чтобы она сравнила их, хотел знать, почему у нее не сложилось со вторым мужем. Что же можно ответить, если второй муж существует только в воображении Джека?

— Он...

— Он дурак, — грубо перебил ее Джек. — Но в этом мы с ним похожи.

Элла тихонько охнула. Следующим заключением Джек удивил ее еще больше.

— Мне не следовало тебя отпускать. Я должен был помешать тебе разрушить наш брак.

— Дело не в браке, Джек, — осторожно напомнила Элла, — дело в нас с тобой. В тебе и во мне. У нас не получилось.

— Ах да, отношения не сложились. А почему, интересно? — раздраженно спросил Джек. — Из-за нас обоих? Или из-за него?

Она вздернула подбородок.

— Джек, как ты можешь? Как ты можешь даже помыслить такое? Ты меня оскорбляешь.

— Хочешь сказать, я не прав?

— Если ты уже нашел для себя ответ и веришь в него, с какой стати я должна вообще что-то говорить? — с горечью спросила Элла.

— Не что-то, а правду, Элла. Я просто хочу знать правду.

Какую правду он хочет услышать? Что в крушении их брака виноваты они оба? Или подтверждение своей версии, что Элла ушла от него к другому мужчине?

Как легко было бы солгать — небольшая ложь помогла бы удерживать Джека на расстоянии. Но Элла уже решила: больше никакой лжи, никаких угрызений совести. Она и так приняла на себя слишком тяжелый груз.

Элла медленно встала, сама эта кажущаяся неторопливость выдавала ее внутреннее напряжение. Она поняла, что, даже если бы она захотела солгать, в этом не было необходимости, — по лицу Джека стало ясно, что он уже составил себе мнение. Он принял собственную версию. Элла не ожидала, что это причинит ей такую боль.

— Что ж, если тебе нравится верить в свою версию, не смею мешать.

— Испугалась, Элла? — тихо спросил Джек с издевкой в голосе. — Убегаешь в кусты? С чего бы, интересно? Боишься смотреть в лицо прошлому? А может, будущему?

— Ни то, ни другое, Джек. Поверь, я похоронила все свои призраки много лет назад — восемь, если быть точной.

— Я понял.

— Неужели? Сомневаюсь, — поддела его Элла. Ей хорошо удавалось маскировать боль, потому что у нее была большая практика по этой части — за годы жизни как с Джеком, так и без него у нее имелась возможность отшлифовать это умение. Но ей не следовало дразнить Джека, нельзя будить спящего льва. Джек нашел для себя ответ, и, если у нее есть хоть капля здравого смысла, она оставит все как есть. Сглотнув ком в горле, Элла закрыла тему, во всяком случае для себя. — Спокойной ночи, Джек, — вежливо проговорила она.

— Элла?

— Господи, что еще?

Она остановилась — руки засунуты в карманы юбки, глаза с преувеличенным интересом изучают рисунок на ковре. Настоящий персидский ковер, новый и ценою в небольшое состояние, машинально отметила она. Силы ее были на исходе, и слезы, которые то и дело наворачивались на глаза все последние сутки, готовы были вот-вот пролиться.

— И все-таки из-за нас или из-за него? — мягко повторил Джек.

Элла ошиблась: Джек еще не принял окончательного решения, его еще терзают сомнения.

— А ты как думаешь?

Чуть склонив голову, Элла посмотрела на Джека, и их взгляды встретились. Прочтя в его глазах страдание, она внутренне сжалась: она все еще любит его и воспринимает его боль как свою.

— Я думаю, что во всем виноват я. Это моя ошибка.

Лезвие ножа повернулось в ране. Элла метнулась к Джеку.

— Нет! Нет, Джек, никто не виноват, ни ты, ни я. Просто у нас не получилось...

— Но могло получиться, Элла, еще не все было потеряно. Мы могли бы постараться, найти какой-то выход, как-то разрешить наши проблемы...

— Нет, Джек, нет, нет, — настойчиво повторяла Элла. Она схватила его за руку и заставила посмотреть ей в глаза. — Нет!

— Нет, — механически повторил Джек. Он оттолкнул Эллу от себя, лицо его ожесточилось. Она поняла, что в этот миг он окончательно поверил в собственную версию. — Ну конечно нет, — повторил он с горечью. — Я с самого начала был прав, тут замешан другой мужчина. — Он криво усмехнулся и добавил: — Только и с ним твое счастье не продлилось долго, так что, может быть, все-таки дело не во мне? — А потом совершенно не к месту он спросил с неожиданной злостью: — Какого черта этот тип заставил тебя сменить имя на Эйлин?

— Тебе не нравится имя Эйлин? — растерянно пробормотала Элла.

— Да! То есть нет! Черт, я не знаю! — устало признался Джек, запуская пальцы в волосы. Почему-то этот жест растерянности и отчаяния показался Элле неимоверно трогательным. — Наверное, нравится, если ты хочешь знать мое мнение. Вместе с твоей новой двойной фамилией в нем есть определенный шик. Но ты не ответила на мой вопрос, — напомнил он.

— Ах, да. — Элла заметила в его голубых глазах еще одну вспышку боли и поняла, что была несправедлива к Джеку. Она смягчилась. — Он не заставлял меня сменить имя, — тихо призналась она. — И как я уже говорила вчера, — при воспоминании о прошлой ночи в голосе Эллы появились напряженные нотки, — он не имеет никакого отношения к крушению нашего брака.

— Но ты его любишь?

— Да.

— И он причинил тебе боль?

— Нет.

Джек плюхнулся на стул и посмотрел на Эллу снизу вверх.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — признался он. — По-моему, получается какая-то бессмыслица.

Элла пожала плечами. Чему Джек удивляется? Он восемь лет не принимал участия в ее жизни, даже не вспоминал о ней, и вдруг ни с того ни с сего надменному Джеку Кигэну понадобилось все узнать и понять. Внезапно Эллу словно ослепила вспышка: она вспомнила фразу, сказанную Джеком накануне. «Теперь понятно, почему мне не удалось напасть на твой след». Тогда она не обратила на его слова внимания, но они сохранились в глубине ее сознания и вот теперь всплыли в памяти. Настал черед Эллы попробовать понять смысл происходящего. Значит, Джек пытался ее найти. Да, она действительно спряталась, легла на дно — ей нужно было время и место, чтобы зализать раны. Но зачем Джек ее разыскивал? Зачем?

— Зачем, Элла? — спросил Джек, невольно вторя ее мыслям. На этот раз она, по крайней мере, может дать ему честный ответ.

— Все очень просто, Джек. — Элла улыбнулась, чувствуя облегчение оттого, что может не хранить при себе хотя бы эту тайну. Раз Джек ее искал, значит, ему была небезразлична ее судьба. — Я пыталась отыскать свои корни и отыскала. Я узнала, что мою мать звали Эйлин, и такое же имя она дала мне, оно записано в моем подлинном свидетельстве о рождении.

— И оно понравилось тебе больше, чем Элла, — констатировал Джек. — И что же стало с твоей матерью?

— Она давно умерла, — без тени враждебности объяснила Элла. — Так же как и остальные мои родственники. — Кроме Грэмпса, мысленно добавила она, но не сказала. — Мать умерла вскоре после моего рождения, отец неизвестен, поэтому я попала в приют и меня усыновили.

Элла вдруг остро осознала, что рискует вызвать у Джека жалость, чего ей совсем не хотелось.

Лицо Джека оставалось совершенно непроницаемым.

— Ну и как, помогло? — спросил он. — Стало тебе легче оттого, что ты отыскала корни, или было больно, что след оборвался, еще не начавшись?

— Я нашла себя, — просто сказала Элла и мысленно добавила: свое настоящее имя. Эйлин Ватсон.

Она повернулась и медленно побрела к двери. Длинный-длинный день подходил к концу, и она так устала, что, наверное, могла бы проспать целую неделю. Элла вдруг поняла, что на этот раз не будет страдать от бессонницы, потому что на нее снизошло странное умиротворение.

— Элла?

— Что, Джек? — мягко спросила она, оглядываясь.

Стоило ей заглянуть в его потемневшие глаза, как любовь, которую она испытывала к этому мужчине, вспыхнула с новой силой. На лице Эллы мелькнула тень нежности, и взгляд Джека смягчился, встретившись с ее взглядом.

— Так Элла или Эйлин?

— Для тебя, Джек? — Она улыбнулась, инстинктивно прочтя его мысли, и просто ответила: — Для тебя я всегда Элла, твоя Элла.

И это было правдой. Принимая имя, данное ей матерью, Эйлин Ватсон, Элла стремилась порадовать Грэмпса, но для Джека и для самой себя она навсегда осталась Эллой Кигэн.

ГЛАВА 7

Стоило ей подумать о Джеке, как он появился на пороге.

— Доброе утро, Элла, надеюсь, ты хорошо спала?

— Как убитая, — довольно призналась Элла.

При виде Джека сердце ее радостно подпрыгнуло. Сны воскресили в ее памяти самые нежные, самые счастливые моменты их брака. Элла отвернулась от Джека и склонилась над столом, тщательно расставляя все необходимое для завтрака. Она решила использовать эти мгновения, чтобы успокоиться, прежде чем снова посмотреть в лицо Джеку.

Стол был сервирован на одну персону, и поскольку Джек завтракал один, то завтрак подали не в столовую, обшитую дубовыми панелями, а в небольшую светлую гостиную, окна которой выходили на юго-восток. Элла пододвинула кофейник поближе, чтобы Джек смог дотянуться до него, не вставая с места. Джек нахмурился.

— У нас что, не хватает прислуги?

— Я об этом не слышала. А что?

— Твоя должность называется экономка. Насколько я помню, тебе платят за управление домашним хозяйством, за то, чтобы все в доме работало как следует. Но ты не должна исполнять роль девочки на побегушках или подавать на стол. Для этого существует Кэти и остальные. Во всяком случае, так было задумано.

— Спасибо, сэр. Как мило с вашей стороны напомнить мне о моих обязанностях. Но как я уже говорила, Джек, рабство давно отменено, а если ты случайно запамятовал, существует еще такая льгота, как выходной день.

Джек усмехнулся.

— Стало быть, у Кэти выходной по понедельникам?

— Вот именно. А поскольку сейчас только семь утра, остальных еще нет.

— Тогда что же будет, когда понаедут гости?

— Прислуга будет работать сверхурочно. Работа по субботам оплачивается в полуторном размере, по воскресеньям и в вечерние часы — в двойном. У тебя есть возражения?

— Против твоего метода управления хозяйством? Нисколько. В доме все работает как часы. Поверь, Элла, дражайшая миссис Мердстоун не выдерживает никакого сравнения с тобой.

Элла сдержала улыбку. Она так и предполагала. Не то чтобы она наслушалась сплетен, поскольку сплетни в ее присутствии категорически запрещались, но состояние Шербрука, когда Элла впервые переступила его порог, говорило само за себя.

— И когда же твой? — спросил Джек, расправляя салфетку.

— Мой — что?

Элла окинула критическим взглядом стол, в последний раз убеждаясь, что ничего не упущено.

— Твой выходной.

— Я беру себе один день время от времени, — беспечно объяснила она. — Ты сам знаешь.

— Нет, не знаю, — возразил Джек. Он откинулся на спинку стула, голубые глаза прищурились, удерживая ее взгляд. — У тебя нет выходного, правда, Элла?

Под его пристальным взглядом она почувствовала себя неуютно.

— Ну, я иногда беру час там, час тут, иногда полдня. Если мне понадобится полный день, я предусмотрю его в графике дежурств.

— Завтра.

— Не поняла?

— Ты возьмешь выходной завтра. Включи его в график дежурств. Надеюсь, это не слишком сложно?

— Н-нет.

— Есть какие-то «но»?

Элла вскинула брови.

— Вот именно. Но почему? Я что-то пропустила?

— Тебе нужно время отдохнуть и расслабиться. Если на завтра у тебя не запланировано ничего особенного, ты могла бы провести весь день со мной.

— Мистер Кигэн, по-моему, выходной в вашем описании подозрительно напоминает рабочий день, — едко заметила Элла. Да еще какой, добавила она мысленно, а вслух закончила сладким тоном: — Спасибо за предложение, но нет.

— Но я же как-никак твой босс, и этот отказ подозрительно напоминает неповиновение.

— Ну что ж, значит, так оно и есть, — спокойно согласилась Элла. — Но если хозяин дома не доволен моим поведением, он знает, как поступить. Вы можете меня уволить, не так ли, сэр?

— Элла...

Из соседней комнаты донесся резкий звонок.

— Джек, телефон, — перебила Элла и, воспользовавшись этим благовидным предлогом, с улыбкой скрылась за дверью.

Улыбка ее продержалась на лице ровно двадцать секунд.

— А, это вы, миссис Эндрюс-Ватсон, — сонно протянула Фелисити. — Надеюсь, вы хорошо присматриваете за моим женихом?

— Делаю все, что в моих силах, мадам, — осторожно ответила Элла. — Мистер Кигэн сейчас завтракает. Если вы немного подождете, я позову его к телефону.

— Не стоит, не тревожьте его. Я тороплюсь на самолет. Просто передайте ему, что я отправляюсь в шоп-тур в преддверии свадебного путешествия. Первая остановка — в Риме, Джек знает, где меня найти. И еще, миссис Эндрюс-Ватсон... — задумчиво добавила она и в нерешительности остановилась.

— Да, мадам?

— Насчет моего жениха. Как я уже сказала, надеюсь, вы за ним присмотрите. Но только помните, что есть некоторые, скажем так, знаки внимания, которые я предпочитаю оказывать ему сама. Вы понимаете, о чем я?

— Безусловно, — натянуто произнесла Элла. В ее душе боролись удивление и возмущение. Не удержавшись, она добавила елейным голоском: — Но если бы я так волновалась, как, по-видимому, волнуетесь вы, мадам, то в Италию отправилась бы в самую последнюю очередь. — И она повесила трубку, не дожидаясь ответа.

— Возникли проблемы?

Элла чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Не совсем.

Интересно, давно ли Джек стоит в дверях и сколько он успел услышать? Элла слово в слово передала ему сообщение, во всяком случае, ту его часть, которая предназначалась Джеку, и, не дожидаясь его реакции вышла из комнаты. Его невеста — его проблема, хотя в адрес Эллы у той тоже нашлась небольшая шпилька. Элла поджала губы. Фелисити летит в Италию. Что ж, значит, в ближайшие недели две ее общество Элле не угрожает.

В отличие от своей невесты Джек, похоже, никуда особенно не спешил. В какой бы комнате она ни работала, он то и дело появлялся перед ней, как заговоренный пенни, и это приводило Эллу в неизменное замешательство.

Элла с тяжелой охапкой цветов помедлила перед дверью библиотеки и прислушалась. Кажется, тихо. Тихо потому, что Джек где-то в другом месте, или потому, что он поглощен работой? Волков бояться — в лес не ходить, решила Элла и, нажав локтем на ручку двери, боком вошла в комнату. Оглянувшись, она с облегчением обнаружила, что Джека нет. На то, что он здесь был, указывала только раскрытая расходная книга, лежавшая на одном из пыльных письменных столов. Пыльных. Элла недовольно нахмурилась. Придется поговорить с Милли, но пока она и сама может решить эту проблему.

Достав из объемистого кармана фартука тряпку, она стала вытирать тонкий кожаный переплет, мимоходом отметив, что в книге записываются расходы по содержанию поместья. Как-то незаметно для себя она перевернула первую страницу, потом еще одну и углубилась в чтение нескончаемой череды имен, цифр, статей расходов, записанных аккуратным каллиграфическим почерком. Элла улыбнулась: какое счастье, что ведение расходной книги не входит в ее обязанности.

Это было словно путешествие в прошлое. Она вдруг поймала себя на том, что подсознательно ищет знакомые имена. «Питер Ватсон, младший садовник» и дальше, спустя десять лет, — «Питер Ватсон, старший садовник». Буквы расплылись у нее перед глазами, она нашла свои корни прямо здесь, в этом доме. Еще одна шутка провидения.

— Нашла для себя занимательное чтение, Элла?

— Джек!

Она буквально подпрыгнула, виновато покраснела до корней волос и принялась суетливо вытирать пыль, одновременно стараясь закрыть толстую расходную книгу. Но реакция Джека была молниеносной. Элла застыла, глядя словно в полусне, как рука Джека, такая родная рука — солнце высветило знакомые золотистые волоски на тыльной стороне, — легла ладонью вниз на правую страницу.

— Как мило, что ты проявила интерес к истории дома, — сухо заметил Джек.

— Я просто заглянула в книгу из праздного любопытства, — солгала Элла, скрещивая за спиной пальцы.

Поскольку рука Джека закрыла имя, которое могло выдать ее тайну, Элла несколько расслабилась. То, что очевидно для нее самой, Джеку, вероятнее всего, ничего не скажет. Кто для него Питер Ватсон? Скромный наемный работник, один из многих, несомненно давным-давно забытых. Не то что список именитых гостей.

— Как интересно! — пробормотала Элла. — Когда перед самой войной в доме гостили граф и графиня Шрусборо, обеда, который им подали, хватило бы, чтобы накормить целую армию!

— Могу себе представить. «Сначала поймайте дикого кабана». — Джек усмехнулся, шутливо переиначив фразу, с которой обычно начинались рецепты в старинных кулинарных книгах: «Сначала поймайте кролика». — И коль скоро мы заговорили об обедах, пообедай со мной сегодня вечером.

— Зачем?

— Затем, что я об этом прошу. И поскольку я твой начальник, — напомнил Джек с совершенно бесстрастным видом, — можешь считать мое приглашение приказом.

Элла вспыхнула.

— Если вы настаиваете, сэр...

Джек выпустил из рук книгу, и она закрылась под действием собственного веса. Он обхватил ладонью щеку Эллы, погладил большим пальцем нежную кожу под глазами.

— Ах, Элла, Элла, что-то это снова подозрительно смахивает на неповиновение.

Он склонил голову и поцеловал Эллу, вернее едва коснулся ее губ своими, но и этого легчайшего прикосновения оказалось достаточно, чтобы ее тело охватил жар и одновременно какая-то странная боль. Элла попыталась отстраниться, но Джек свободной рукой обхватил ее сзади за шею, не давая повернуть голову.

— Вам, мадам, придется выучить кое-какие правила, — прошептал Джек, выдергивая шпильки из ее волос и позволяя им свободно рассыпаться по спине. — Когда хозяин дома отдает приказ, — теперь Джек почти рычал, перемежая слова короткими, легкими поцелуями, — он ожидает от вас немедленного подчинения. Немедленного, понимаете, мадам? — повторил он торжественно.

А потом он улыбнулся, кивнул и припал к ее губам нескончаемо долгим поцелуем.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Джек оторвался от ее губ, поднял голову и затуманенные страстью глаза перехватили взгляд Эллы.

— Не самая удачная идея, Джек, — пробормотала она дрожащим голосом.

— Какая? Поцелуй или обед? — уточнил Джек.

— И то и другое.

— Все зависит от точки зрения, Элла. Хозяин дома с тобой не согласен, он настаивает на обеде. Если хочешь приготовить его сама, ради Бога, мне все равно, — милостиво согласился он, — но подает пусть Кэти. Ей не помешает лишний раз попрактиковаться, а если учесть двойную оплату за работу в вечерние часы, то деньги, вероятно, ей тоже не помешают. Обед на троих. В семь тридцать.

Эллу пронзила такая острая боль, что она даже пошатнулась.

— На троих?

— Ну конечно, — небрежно подтвердил Джек с дьявольской улыбкой. — Деловой обед для тебя, меня и Сэмпсона. Поскольку на конец месяца запланированы съемки демонстрации мод, нам необходимо обсудить кое-какие вопросы. Это будет деловой обед, ни больше ни меньше.

Элла ошеломленно кивнула. Как она раньше не догадалась, что Джек снова играет в свои игры!

— Что будешь пить, Элла?

Казалось бы, совершенно безобидный вопрос, но Джека выдало едва заметное колебание. Будь на его месте кто-то другой, Элла решила бы, что ей просто почудилось, но перед ней сидел Джек, и как истинный джентльмен он не желал поставить ее в неловкое положение, или чтобы она поставила в неловкое положение их всех. Элла едва не улыбнулась, но вовремя одернула себя и посерьезнела. Ничего смешного. Если вспомнить ее постыдное поведение в прошлом, беспокойство Джека вполне можно понять.

— Тоник, пожалуйста. Безо льда.

Пока Джек ходил к подносу за напитками, Элла села в мягкое кресло с роскошной обивкой, сделала глубокий вдох и мысленно приказала себе успокоиться. Взгляд ее скользнул по комнате. Нигде ни пылинки, с удовлетворением и одновременно с иронией отметила Элла.

Зеленая гостиная была самой маленькой из гостиных, но достаточно просторной и, как все комнаты в доме, отличалась элегантностью и великолепием меблировки. Судя по прекрасно сохранившейся старинной мебели и нескольким изящным статуэткам, представлявшим собой настоящие произведения искусства, деньги никогда не были для хозяев проблемой. Но богатство здесь не выставлялось напоказ, все было изысканным, но без малейшего намека на вычурность; обстановка свидетельствовала не столько о толщине кошелька, сколько о безупречном вкусе хозяев. Интересно, это заслуга Флисс? Или у Джека вместе с ростом доходов развилась любовь к антиквариату?

Поблагодарив Джека, Элла взяла стакан, тщательно следя, чтобы не коснуться длинных тонких пальцев, и заметила, как уголки его рта чуть дрогнули в улыбке. Она ощетинилась. Можно не сомневаться, он ничего не пропустит! Двигаясь с ленивой грацией леопарда, Джек взял стул и сел напротив Эллы. Весь его облик излучал спокойную уверенность.

Он поднял свой стакан с сухим вином, которое Элла собственноручно поставила в бар-холодильник не более получаса назад.

— Выпьем за бизнес? — с вызовом спросил он. — Или за удовольствие?

— Безусловно за бизнес, — с серьезным видом согласилась Элла. — Зачем же еще я здесь оказалась?

Голубые глаза сузились, укололи ее взглядом.

— И правда, зачем? — Джек посмотрел на часы. — Что-то Айан запаздывает.

Элла кивнула, но неожиданно у нее мелькнула мысль: запаздывает Айан или его просто «забыли» пригласить? Джек не мог так поступить. Или мог?

Заметив ее сомнения, Джек усмехнулся.

— Не стоит волноваться, — лениво успокоил он ее. — Айан придет.

Элла вспыхнула, злясь на собственную реакцию, которую она не сумела скрыть.

— Разве я что-то сказала?

— Тебе и не требовалось ничего говорить, любовь моя, в этих прекрасных карих глазах все написано очень ясно.

Он просто невозможен! Элла допила тоник, резко поднялась и отошла к буфету.

— Я сама себе налью, — натянуто пробормотала она и запоздало добавила: — Если можно, конечно.

— Конечно можно. Будь моей гостьей.

Джек сложил руки на груди и непринужденно откинулся на спинку стула. Он встретился с ней взглядом, и Элла заметила в голубых глазах танцующие искорки смеха. Взгляд Джека скользнул по ее лицу, спустился к шее, задержавшись на мягкой впадинке у ее основания, потом двинулся еще ниже, туда, где вздымалась и опадала грудь под тканью платья, простого, но элегантного, которое она с особой тщательностью специально выбрала для обеда с боссом.

Легкий костюм разительно отличался от смокинга, в котором Джек был на вечеринке, но Элла не могла не признать, что и в том и в другом он смотрелся одинаково великолепно. Костюм был явно дорогой и сшитый на заказ, темно-серая ткань прекрасно оттеняла светлую копну волос и пронзительно-голубые глаза. Глаза продолжили свое движение вниз по телу Эллы, и, хотя она застыла не шевелясь, внутри у нее под оболочкой внешней невозмутимости забурлил жар.

Во взгляде Джека она прочла одобрение. Но что он одобрял: светло-зеленое платье, мягко облегающее тело, или само тело, скрытое под ним, — тело, которое Джек когда-то знал так же хорошо, как свое собственное.

В отдалении звякнул дверной колокольчик, и Элла вздохнула, не сумев скрыть своего облегчения. Джек, казалось, читал ее мысли с точностью до буквы.

— Прибыло подкрепление? — поддразнил он. В этот момент, заметив запотевший стакан с вином в ее руке, он настороженно прищурился.

Теперь Элле представилась возможность самой поддразнить Джека. Смакуя вкус превосходного шабли, она сделала небольшой глоток и насмешливо сказала:

— Не стоит волноваться, Джек. У меня нет проблемы со спиртным. Как выяснилось, ее никогда и не было. — Точнее, она была в другом, мысленно уточнила Элла. — Забавно, не правда ли?

— Решила напрямик, Элла?

— А что, боишься, Джек?

На губах Джека появилось слабое подобие улыбки.

— Я не боюсь, я рад, — тихо признался он. — Очень рад.

Ну конечно, еще бы, на его совести одним камнем меньше!

Несмотря на смущающую близость Джека, за обедом Элла искренне наслаждалась едой. Появление Айана Сэмпсона заметно разрядило обстановку. Управляющий, с точки зрения Эллы, чем-то походил на самого Джека — такого же роста, телосложения, только с более темными волосами и более смуглой кожей. А главное, в глазах Айана горел тот же голодный огонь, что в прежние времена горел в глазах Джека. Перед ней был честолюбивый амбициозный мужчина, к тому же бабник, как она уже имела возможность убедиться. Элле вспомнилось, как Айан частенько обедал наедине с Фелисити в уютной, почти интимной обстановке, когда Джек был за границей, и ей стало неловко.

— Вам подлить вина, Эйлин?

Элла встрепенулась, взгляд метнулся от вопрошающих глаз Айана к чуть насмешливым — Джека. Этим именем ее называл только Грэмпс, в устах Айана оно показалось Элле на удивление неуместным, как раньше — в устах Джека. К счастью, Джек пока ухитрился обращаться к ней, обходясь безо всякого имени. Пока.

— Спасибо, не нужно.

Элла взяла себя в руки. Она решила, что первый стакан вина за обедом должен остаться и единственным. Во-первых, ей нужно доказать Джеку, что она даже в сложной ситуации способна оставаться трезвой как стеклышко, а во-вторых, обед задуман как деловой, следовательно, ей нужно сохранять ясную голову.

Однако на практике оказалось, что деловая часть ограничивается отчетом Айана о положении дел в поместье. Озадаченная Элла обнаружила, что управление поместьем помимо выплаты зарплаты включает в себя еще массу всякой всячины. По обе стороны от нее Джек и Айан обменивались комментариями, и она оказалась чуть ли не в роли рефери.

— Довольно! — простонал Джек, когда Айан наконец умолк, чтобы перевести дух. — Этот дом прямо-таки бездонная бочка, если так пойдет и дальше, то, прежде чем он начнет окупаться, на моей могиле успеют вырасти маргаритки.

Айан пожал плечами и заметил:

— Потерпите лет пять, и вы не узнаете это место.

— Как, еще какие-то перестройки? При этом, насколько я могу догадаться, из моего кошелька исчезнет еще немалая доля заработанных потом и кровью монет?

— Возможно, — с усмешкой согласился Айан. — Но вы должны были сознавать, во что ввязываетесь. Имение много лет находилось в запустении, но при умелом инвестировании...

— За счет «Джек Кигэн холдингс», — сухо вставил Джек, — и при еще более умелом управлении Айана Сэмпсона. — Он кивнул. — Разумеется, ты прав, Айан. Со временем все станет на свои места. — Джек поднял стакан. — Выпьем за будущее... и за положительный банковский баланс. Пусть все заработает: фермы, конюшни, рыбное хозяйство...

— И дом тоже, — вставила Элла, думая о предстоящих съемках коллекции мод. Показ должен был происходить на территории усадьбы, но самому дому отводилась роль только роскошного фона, поэтому даже при наличии большого количества гостей и полудюжины автофургонов, припаркованных вне поля зрения камер, от Эллы мало что требовалось — лишь обеспечить всех напитками, бутербродами да туалетными принадлежностями. — Если вам хочется, чтобы усадьба приносила доход, используйте дом; его возможности безграничны. Можно предоставлять зал под конференции, съемки, пускать на пруд рыбаков...

— Можно, но маловероятно, — вежливо согласился Джек. — Бизнес бизнесом, а дом домом. Предстоящие съемки — исключение, одолжение хорошему другу. Поверьте, я не собираюсь создавать прецедент.

Ну конечно! Элле стал вполне понятен ход мыслей Джека. Неужели дорогая Фелисити может жить, образно выражаясь, в каморке над магазином, делить свой дом с толпой? Упаси Господи! Это же так вульгарно!

Зазвонил телефон, и Элла машинально вскочила.

— Кэти вполне может снять трубку, — напомнил Джек. — Если не ошибаюсь, у кого-то вечер отдыха?

— Я не отдыхаю, а принимаю участие в деловом обеде, — чопорно возразила Элла.

— Как вам угодно, мадам, — неохотно согласился Джек таким же натянутым тоном. — Но я уверен, что Айан со мной согласится: пока что наш обед был сплошным удовольствием.

Вопрос спорный, но вряд ли сейчас подходящее время и место затевать дискуссию, подумала Элла.

Кэти появилась в дверях и быстро присела в реверансе.

— Вас к телефону, мистер Кигэн, — сообщила она.

— Спасибо, Кэти, я возьму трубку другого аппарата. — Джек встал и сделал учтивый жест рукой. — Я не задержусь, а вы пока хозяйничайте сами.

Он действительно говорил недолго. Вскоре все трое переместились в гостиную, куда Кэти подала кофе.

— Я вам больше не понадоблюсь, сэр? — Девушка, снова присев в реверансе, бросила вопросительный взгляд сначала на Эллу, которая незаметно кивнула, потом на Джека.

— Нет, Кэти, спасибо. Если нам что-нибудь понадобится, справимся сами. Ты можешь уходить домой. Еще раз спасибо, — тепло добавил Джек. — Ты сегодня отлично поработала.

— Спасибо, сэр, — Кэти вспыхнула от удовольствия.

— Кажется, кто-то говорил, что рабство отменено? — поддел Джек, как только за девушкой закрылась дверь.

Ход мыслей Джека озадачил Эллу.

— Да, конечно.

— В таком случае не пора ли вылечить некую юную леди от слабости в коленях, пока привычка не закрепилась. Не представляю, зачем вы вообще это поощряете, — укорил он, но голос звучал добродушно.

— Я не виновата, Джек. Я всего лишь объяснила им, что следует проявлять больше почтения.

— Ладно, почтение я как-нибудь переживу, только постарайтесь, чтобы Кэти и все остальные знали меру.

— Слушаюсь, сэр. Ваше желание для меня закон. — В Элле словно проснулся какой-то бесенок. — Позвольте мне уточнить все еще раз. — Она подняла руку и принялась загибать пальцы. Никаких реверансов, никакого почетного караула и красных ковров... я ничего не упустила?

— Безусловно нет. Разве моя новая экономка, образец деловитости v эффективности, может что-то упустить? — насмешливо протянул Джек.

— Самое главное, внимание к деталям, — напомнила она елейным голоском. — Желание хозяина дома — закон для его служащих.

— А, это еще один...

Элла перебила его громким восклицанием.

— О! Я позволила себе недопустимое замечание? Или неподобающий тон? Может быть, чуточку слишком почтительный? — спросила Элла, понижая голос и хлопая ресницами. Она совсем забыла об Айане. — Это всего лишь вопрос равновесия. Так трудно придерживаться верного тона, не правда ли? Уважение, почтение, подобострастие — грань между ними так тонка, очень легко взять неверную ноту. Кого же мне это напоминает? Ах да, вспомнила! — Элла вошла во вкус, Джек попытался что-то возразить. Но она отмахнулась от него повелительным жестом. — Мы учили в школе такое стихотворение, называется «Немая невинность». Учитель может рвать и метать хоть до второго пришествия, но пока ученик не раскрывает рта, его нельзя наказать за дерзость. Разумеется, у него все написано на лице, но это же совсем другое дело. Ах, простите, сэр, я слишком заболталась. Кажется, я снова забыла свое место.

— Вы все сказали?

— Ну, если уж вы спросили, сэр...

— Довольно! — взревел Джек, хмурясь в притворном гневе.

Элла ответила со столь же наигранным ужасом:

— Да, конечно, сэр, как скажете. Я уже говорила, ради хозяина дома...

— Эл...

Тактичное покашливание Айана вовремя напомнило им, что они не одни и что Джек чуть не выдал ее настоящее имя. И не только имя, осознала Элла, быстро посерьезнев. Айан Сэмпсон далеко не дурак, он знаком с прошлым Джека. Если он обо всем догадается, много ли пройдет времени, прежде чем шокирующие подробности достигнут ушей Флисс? Элла снова испытала неловкость, вспомнив, как Айан и Флисс вдвоем сидели за столом, причем для партнеров по деловому обеду их головы и руки находились недопустимо близко. Удивительно, сколько дел им срочно потребовалось обсудить в отсутствие Джека! Задумавшись, Элла совершенно пропустила момент, когда Айан собрался уходить.

— Уже убегаешь, Айан? — спросил Джек. Лишь услышав это, Элла запоздало осознала опасность и торопливо поднялась. — Но еще совсем рано, — добавил он, насмешливо растягивая слова и выразительно покосившись на часы. — О, не объясняй, дай-ка я сам догадаюсь, куда ты торопишься. Может быть, в деревенский бар? Помнится, там еще работает некая пышногрудая блондинка? — Усмешка Джека стала еще шире. — Что ж, надеюсь, она того стоит.

— Стоит, стоит, — заверил Айан. Он покосился на Эллу, явно приготовившуюся к бегству, и сказал: — Но я не хотел портить вам вечер.

— Не беспокойся, не испортишь, — беспечно заверил его Джек.

В наступившей тишине старинные часы в углу пробили время, когда Кэти должна была уходить домой. Элла с тоской подумала, что укрыться за четырьмя стенами, в безопасности своего дома, было бы сейчас совсем неплохо, хотя в ее случае речь шла не о настоящем доме, а о квартире экономки. Конечно, квартиру под лестницей нельзя было считать надежным убежищем, но даже она вдруг стала казаться Элле недосягаемой.

Джек улыбнулся.

— Садись, Элла. Хочешь еще кофе?

Приняв молчание за согласие, он наполнил ее чашку и поставил перед ней на отполированный до блеска столик, стоявший рядом с ее креслом.

Чувствуя, что ее переиграли, Элла вернулась на место. Она так торопилась покончить с кофе, что обожгла язык. Несмотря на то что гостиная по размеру вполне могла соперничать с небольшим теннисным кортом, обстановка становилась пугающе интимной. Поздний вечер. Элла и Джек наедине. Светская беседа почти не о чем — не обсуждаются даже предстоящие съемки. Элла украдкой взглянула на часы: пора спать.

При воспоминании о кровати щеки ее вспыхнули. Она уже провела несколько беспокойных ночей под одной крышей с Джеком, ворочаясь в своей на удивление роскошной кровати и думая о нем, вспоминая, грезя... Нет, пожалуй, узкое жесткое ложе гораздо предпочтительнее для нее.

Элла покосилась на Джека из-под полуопущенных ресниц. Нет ничего страшного в том, чтобы не спеша подняться, пожелать Джеку доброй ночи и спокойно удалиться, мысленно уговаривала она себя. Чего ей бояться, в конце концов? Разве что вот этого голодного огня в его взгляде, откровенного неприкрытого желания...

— Элла...

— Спокойной ночи, Джек, — тихо пробормотала она, направляясь к двери. Ноги почему-то отяжелели, словно налились свинцом, а сердце колотилось как бешеное.

Джек стремительно и бесшумно шагнул наперерез, и его мощная фигура загородила дверной проем. Элла растерялась от неожиданности. Резко остановившись, она подняла на него глаза.

— Пропусти, Джек, — умоляюще проговорила она. — Дай мне уйти.

— Ты именно этого хочешь? — хрипло прошептал Джек. Но он не сдвинулся с места, просто стоял и неотрывно смотрел на нее своими голубыми глазами, взгляд которых, казалось, проникал в самую душу. Ни слова, ни звука, ни вздоха. А затем Джек медленно поднял руку и, едва касаясь, провел кончиком пальца по ее щеке.

Элла отпрянула как ужаленная.

— Нет, Джек! Нет!

Но Джек не слушал, его руки крепко сомкнулись вокруг Эллы, и ее тело тут же предательски отреагировало.

ГЛАВА 8

— Какая же ты удивительная женщина, — простонал Джек. В следующее мгновение его губы жадно приникли к впадинке у основания ее шеи, пальцы заскользили вверх и вниз по бугоркам позвоночника, обжигая Эллу даже через одежду.

— Ох, Элла, моя Элла, — бормотал Джек низким грудным голосом. — Удивительная моя!

Оказавшись вдруг в тисках чувства, которое она считала давным-давно умершим и забытым, Элла затрепетала, тело ее ожило, вспомнило прикосновения Джека так живо, словно и не было этих восьми лет. Она вспомнила все: желание, любовь, жажду.

Она любила Джека, никогда не переставала любить и желала его до слез, обжигающих веки. Испугавшись вдруг, что Джек почувствует на ее щеках соленую влагу и сделает неверные выводы, Элла закрыла глаза и, покачнувшись, уткнулась лицом в его грудь. Она задохнулась от его близости, внутренний жар, охвативший ее, заставил кровь закипеть в венах. Чувствуя ее реакцию, Джек прижал Эллу еще крепче. Руки его распластались по ее ягодицам, настойчиво прижимая к нему. Элла почувствовала, как в бедро ей упирается его твердая плоть.

Элла истосковалась по любви, как засохшее растение по влаге, она так давно в последний раз занималась любовью, что почти забыла, когда это было, а Джек знал все тайны ее тела даже лучше, чем она сама. Это было безумием, но таким сладким безумием, что Элла заглушила все возражения разума.

— Джек! О Господи! Джек! — простонала она.

Губы Джека завладели ее ртом, и его язык скользнул в теплые влажные глубины, встретился с ее языком и вступил с ним в дразнящую игру, то обвивая его, то отступая, то вновь устремляясь в глубину.

— Джек!..

— Тебе не нравится? — прохрипел он, а потом начал покусывать ее верхнюю губу, отчего все тело Эллы пронзали огненные стрелы.

Джек не стал дожидаться ответа, он рассмеялся низким грудным смехом, его ладони обхватили ее лицо, а большие пальцы легкими прикосновениями очертили контуры скул. Глаза их встретились, и время перестало существовать, казалось, даже сама Земля остановила вращение.

Но в нем чувствовалось какое-то сомнение, слабое, едва различимое, как крошечное прозрачное облачко в бездонно-синем небе. Да, Джек желает ее, но — о, чудо! — высокомерный и надменный Джек Кигэн испытывает неуверенность.

Элла улыбнулась, облачко растаяло, и Джек, склонив голову, со стоном вновь припал к ее губам.

— Элла, я хочу тебя, — выдохнул Джек прямо в ее ухо.

Безумие! — отчетливо промелькнуло в мозгу Эллы в краткий миг просветления. Но желание все нарастало, становилось все нестерпимее, горячие волны поглотили и заглушили слабый голос разума. То, что происходит между нею и Джеком, слишком хорошо, чтобы быть неправильным. Она любила его и будет любить до конца своих дней. Не может быть неправильным то, что так восхитительно.

Припав губами к нежной коже впадинки на шее, Джек одновременно принялся расстегивать пуговицы платья. Элла застонала. Руки его передвинулись к нижним пуговицам, а губы начали путешествие по открывшемуся телу, опустились в ложбинку между болезненно налившихся грудей, осыпали легкими, как крылья бабочки, поцелуями сперва одну грудь, потом другую.

Джек наклонился еще ниже, и его рот оказался на уровне пупка Эллы. Язык нырнул в ямку пупка, посылая по всему животу волны жара. Одновременно Джек освободил Эллу от платья, и оно упало на пол к ее ногам. Элла осталась в одном белье. Крошечные кружевные трусики и две кружевные полоски бюстгальтера не столько скрывали, сколько подчеркивали ее наготу.

Джек отстранился и окинул взглядом все изгибы ее тела.

— О Бог мой, Элла! — благоговейно выдохнул он. — Ты самая прекрасная женщина на свете!

Элла улыбнулась и покачала головой. Джек тоже улыбнулся и кивнул, молчаливо подтверждая свои слова. Взгляд снова заскользил по ее телу от макушки до самых кончиков туфель. Элла почти осязаемо ощущала его, как ласковое прикосновение. Она стояла, затаив дыхание, охваченная жаром предвкушения. Но Джек все не делал попытки прикоснуться к ней, он ласкал ее тело только восхищенным взглядом.

Эллу охватила дрожь.

— Я тебя хочу, — с трогательной серьезностью прошептал Джек, я хотел тебя весь день, все эти дни. Моя жизнь превратилась в ад, потому что мне до муки, до отчаяния хочется касаться тебя, целовать тебя, обладать тобой. Я больше не могу. Время пришло. Я хочу тебя, Элла, понимаешь? Я и так уже ждал слишком долго.

Элла улыбнулась, и Джек кивнул. Слишком долго, невообразимо долго. Восемь долгих лет жизни без Джека, без любви. Но он тебя не любит, ехидно подсказал внутренний голос. Любовь, что такое любовь? Всего лишь мимолетное, преходящее чувство. Позади у нее восемь долгих одиноких лет. Желание, потребности тела — вот что реально.

Внутренний спор с самой собой все еще продолжался, а Джек тем временем принялся расстегивать пуговицы рубашки. Улыбаясь, он расстегивал их по одной, нарочно медленно, и воспаленному взору Эллы постепенно открывалась мощная грудь, покрытая золотистыми волосами. Ей до зуда в пальцах захотелось дотронуться до них, но, решив сопротивляться до последнего, она сдержала порыв.

Джек вытянул рубашку из брюк и небрежным движением сбросил ее с плеч.

Теперь он был обнажен выше пояса. Рассматривая его рельефные мускулы, Элла с трудом подавила стон. Как же он красив! И он нужен ей, она хочет его, поэтому, когда Джек в немом приглашении просто развел руки, Элле показалось самым естественным на свете делом шагнуть в его объятия. Она шагнула вперед, Джек обхватил ее и прижал к себе, и Эллу окутало тепло его объятий.

Мгновение они стояли неподвижно, потом Джек стал целовать ее. Губы его были требовательными, поцелуи становились все настойчивей, а руки обхватили ягодицы, крепко прижимая ее, вжимая в свое твердое тело. Элла почувствовала, что Джек хочет ее так же сильно, как она его.

Повинуясь инстинкту, тело Эллы пришло в движение, бедра стали плавно покачиваться в извечном ритме старого как мир первобытного танца любви. Грудь ее, все еще сдерживаемая бюстгальтером, терлась о грудь Джека, и его охватил лихорадочный жар.

Щелчок застежки, и бюстгальтер полетел на пол. Джек обхватил ладонями зрелую тяжесть грудей, большие пальцы потерли напряженные, потемневшие соски, и Элла затаила дыхание, мышцы ее живота сжались в ответ на ласку Джека. С ее губ сорвался стон наслаждения, и ему вторил низкий рык Джека. Господи, как же она его хочет, как же она его любит!

— Да, Джек, да, — простонала она, когда его губы припали сначала к одной груди, потом к другой. Джек сдвинул ее груди вместе, уткнулся лицом в душистую ложбинку между ними, лаская горячим языком нежные холмики. Элле казалось, что она поднимается и летит, плывет по воздуху на волшебном ковре-самолете любви...

Джек подхватил ее на руки и перенес на толстый пушистый ковер перед камином. Опустив Эллу на ковер, он встал перед ней на колени. Лицо его вдруг приняло серьезное, почти торжественное выражение, глаза их встретились, и взгляд Джека проник, казалось, в самую душу Эллы.

— Элла, я тебя хочу, — хрипло пробормотал Джек.

— Прошу тебя, Джек, ну пожалуйста, — простонала она.

Джек смилостивился, склонил голову и взял в рот упругий бутон соска. Губы его жадно сосали, зубы покусывали, а рука тем временем медленно двигалась вниз и остановилась возле верхнего края ее трусиков.

Казалось, эта пауза длится целую вечность. Воздух вокруг Эллы вибрировал от напряжения, а она замерла, не дыша, не смея вздохнуть, когда рука Джека погладила кружевной треугольник и снова остановилась, только один палец скользнул под резинку.

Палец Джека раздвинул кудри и нашел горячую влажную расселину и принялся ласкать ее.

— О Господи, Джек...

Элла беспокойно заметалась. Она закрыла глаза, целиком отдаваясь волшебным ощущениям, по телу ее прошли первые волны дрожи. Доведя ее до грани экстаза — совсем близко и в то же время мучительно далеко, — Джек вдруг остановился, заставляя Эллу страдать от сладкой муки.

— Элла, посмотри на меня, — хрипло потребовал он.

Она подчинилась. Ее глаза сквозь пелену страсти посмотрели в глаза Джека и прочли в них удивление, страсть, любовь. Элла улыбнулась и выгнулась навстречу его руке, побуждая его продолжать. Джек понял намек и громко рассмеялся. Но когда он опустил глаза, взгляд Эллы вдруг упал на фотографию в серебряной рамке, стоящую на каминной полке позади Джека. С фотографии улыбалась Флисс.

Флисс. Элла застыла. Господи, какая же она дура! И когда Джек стал стаскивать с ее бедер полоску кружев, затуманенное сознание вдруг прояснилось, словно озаренное вспышкой.

— Нет, Джек! — Она резко отодвинулась от него.

— Какого черта?.. — На лице Джека промелькнула тень догадки, но он отказывался ей верить. — Да, Элла, да!

Он схватил Эллу за плечи, снова толкнул на ковер и накрыл ее сверху своим телом. Рот его набросился на ее рот с такой голодной, неистовой страстью, что Элле едва хватало сил сопротивляться. Она любит и желает этого мужчину, но именно поэтому она должна сопротивляться, иначе всю оставшуюся жизнь ей придется прожить с постыдным сознанием, что Джек ее использовал.

Ее любимый больше не принадлежит ей, он помолвлен с другой, а ее он просто использует.

Ненавидя себя, Элла чувствовала, что ее сопротивление ослабевает. Она все глубже погружалась в омут страсти, тонула в нем. То, что так хорошо, не может быть неправильным. Оно слишком прекрасно, чтобы быть неправильным. Голос разума умолк, сил сопротивляться больше не осталось, Элла обмякла и открылась перед Джеком.

Но в тот же миг, когда она сдалась, Джек с отвращением оттолкнул ее от себя.

— Черт подери, в чем дело? — требовательно спросил он. Встряхнув Эллу за плечи, он заставил ее сесть; голубые глаза пылали ненавистью.

Элла только покачала головой и, повернувшись, посмотрела в сторону; она была слишком сильно потрясена, чтобы отвечать. Озадаченный Джек проследил за направлением ее взгляда и заметил фотографию. Он тихо выругался, что, впрочем, послужило Элле слабым утешением, и бессильно уронил руки. Чувствует ли он себя виноватым, думала Элла, и если да, то перед кем? Перед ней или перед Флисс? Или он испытывает совсем другие чувства? Может быть, гнев из-за того, что такая малость, как фотография, лишила его удовольствия, которое он чуть было не получил?

Тело Эллы покрылось гусиной кожей. Она села, подтянула колени к груди и обхватила себя руками. Ей стало холодно, и холод шел откуда-то изнутри.

Что она себе навоображала? Любовь? Со стороны Джека была, скорее, похоть. А она... Элла сморгнула слезы. Она совсем стыд потеряла. Даже сейчас ее тело ныло от желания, и мысль, что из них двоих именно Джек не утратил контроля над собой и остановился первым, легла на ее сердце тяжелым камнем.

Она желала его, потом опомнилась и стала сопротивляться, но в конце концов сдалась. Однако, как выяснилось, она не нужна Джеку. Да, конечно, он мог бы довольно легко овладеть ею, но его это не интересовало, он хотел лишь потешить мужское самолюбие. Элла желала его даже тогда, когда, казалось бы, отталкивала, и Джек доказал это с жестокой ясностью.

Элла почувствовала, что позади нее происходит какое-то движение. Джек как истинный джентльмен собрал ее разбросанную одежду, бросил на ковер рядом с Эллой и скрылся из виду. Смущенно прикрываясь одной рукой — в ней вдруг вопреки всякой логике проснулась стыдливость, — она поспешно натянула помятое платье.

Послышался звон стекла, и ноги Джека снова попали в поле ее зрения.

— На, выпей, — настойчиво предложил он, буквально всовывая ей в руки низкий широкий стакан.

— Не буду...

— Нет, будешь!

Он снова отошел в сторону. В ноздри Элле ударил терпкий аромат бренди. Она закрыла глаза. Бренди. Неужели Джек мог забыть? Да нет, вероятнее всего ему просто безразлично. Элла шмыгнула носом и сглотнула слезы. Что ж, в этом они схожи, потому что ей тоже все равно. Может, она и бесстыдная, но по крайней мере честна в своих чувствах. Она его любит. Да, она повела себя как дурочка, но не совершила ничего дурного в отличие от Джека, который был опасно близок к тому, чтобы изменить невесте.

Флисс. Элла опять сморгнула слезы. Юная, красивая, здоровая, мечта каждого мужчины. Любимая женщина Джека... и, вероятно, столь же вероломная, как он сам. В конце концов, возможно, они друг друга стоят.

— В чем дело, Элла? Почему ты меня оттолкнула? — В холодном голосе Джека слышалось лишь вежливое любопытство.

— Ты сам знаешь почему.

— Дело во Флисс?

Элла кивнула. Она сделала небольшой глоток янтарной жидкости и чуть не подавилась. Какая гадость! Трудно поверить, что когда-то она жила чуть ли не на одном бренди!

— Но ты меня хотела?! — Вопрос прозвучал скорее как утверждение, беспощадная констатация факта. Резко, но правдиво.

— В какой-то момент да, — призналась Элла, которая начала понемногу приходить в себя, и холодное самообладание Джека спровоцировало ее на язвительный ответ, — но это было лишь минутное помешательство, а потом ко мне вернулся здравый смысл.

Джек усмехнулся.

— Неужели? Интересно, кого ты пытаешься одурачить? Ты меня желала, — бесстрастно повторил он, — может, ты меня и оттолкнула, но потребовалось совсем немного усилий, чтобы ты вновь передумала. Посмотри правде в глаза, Элла, ты меня все еще хочешь.

— В чем дело, Джек? — с вызовом спросила Элла. — Похоже, твое непомерно раздутое эго не знает, как пережить один-единственный отказ?

— Чтобы уязвить мое эго, потребуется женщина получше вас, мадам.

— Да ладно тебе, Джек, не скромничай, а признай правду: еще не родилась на свет та женщина, которая способна ранить твое самолюбие. Джек Кигэн непобедим. Независимый эгоцентричный Джек Кигэн. Твое эго столь велико, что приходится только удивляться, как в твоей жизни еще остается место для какой-то женщины. Но для Флисс место нашлось. Ты помнишь о Флисс?

— Вряд ли я могу о ней забыть, — холодно возразил Джек, — поскольку упомянутая женщина — моя невеста. А ты ревнуешь, Элла?

— О да, я позеленела от зависти! — насмешливо воскликнула она.

Прежде чем решиться на еще один маленький глоток бренди, Элла повертела в руках стакан; янтарная жидкость закружилась, образуя воронку. В каждой шутке есть доля правды, но вряд ли Джек догадается. Оказалось, что отшутиться довольно легко, значит, такой тактики она и будет придерживаться. Главное, не горячиться. Джек назначил ей срок три месяца — что ж, Элла переживет эти три месяца. Нужно доказать, что она не испытывает к нему никаких чувств. Элла сознавала, что намеренно или нет, но Джек ухитрился загнать ее в угол. Если собрать вещи и тихо ускользнуть из дома в его отсутствие, это будет все равно, что преподнести ему правду на золотом блюдечке, признаться, что она все еще его любит.

Всего три месяца, каких-то десять недель, и она будет свободна, мысленно утешала себя Элла. Только кого она пытается обмануть? Ей никогда не освободиться от Джека, от своей любви к нему.

Осторожно поставив на мраморный камин почти нетронутый стакан, Элла медленно поднялась на ноги. Она обостренно чувствовала всей кожей присутствие Джека. Он непринужденно развалился на небольшом диванчике с роскошной обивкой, закинув руки за голову, и вся его поза недвусмысленно выражала безразличие и даже скуку. Проглотив слезы и пытаясь сохранить остатки достоинства, Элла медленно направилась к двери.

— Элла!

Голос Джека раздался совсем близко. Как он ухитрился подойти так быстро и бесшумно? Элла застыла на месте.

— Что, Джек? — вежливо спросила она.

— Мы почти дошли до конца, правда?

Что бы это значило, скажите на милость? Внезапно Эллу охватил гнев, но она постаралась ответить как можно холоднее.

— Нет, Джек, мы даже к нему и не приблизились.

— Лгунишка.

— Можешь думать то, что тебе больше нравится.

Она так устала, что ей вдруг все стало безразлично. Но Джек протянул руку и едва ощутимо дотронулся до нее. Этого оказалось достаточно, чтобы тело ее отреагировало.

Он победно усмехнулся.

— Ну, что я говорил? В следующий раз...

— Следующего раза не будет, — отрезала Элла. — Ты понял, Джек? Никакого следующего раза. — В ее карих глазах горел гнев, но голос прозвучал бесстрастно. — Только попробуй подстроить еще один такой трюк, и я уеду отсюда так быстро, что ты и глазом моргнуть не успеешь. Ты хорошо меня слышишь? Продолжения не будет.

И Элла удалилась, утешая себя тем, что хотя бы последнее слово осталось за ней. Но она и тут ошиблась. Голос Джека заставил ее остановиться.

— Ты снова убегаешь, Элла, — бесстрастно произнес он. — Ты убегаешь не столько от меня, сколько от самой себя. Поверь, настанет день, когда ты вдруг посмотришь в зеркало и поймешь, что состарилась и увяла в одиночестве, вот тогда ты задумаешься, когда же все пошло не так.

— Ошибаешься, Джек, — возразила Элла, даже не потрудившись оглянуться. — Хочешь верь, хочешь нет, но я точно знаю день и час, начиная с которого все в моей жизни пошло наперекосяк. Все началось тридцать первого декабря, когда я оказалась настолько глупа, что позволила почти незнакомому мужчине проводить меня домой с вечеринки, и празднование Нового года закончилось в моей постели. Что ж, по крайней мере, мне хватило ума извлечь урок из собственных ошибок. — Голос ее осип, в глазах стояли слезы и не пролились только потому, что она сдерживала их гигантским усилием воли. — Как я уже сказала, следующего раза не будет. Никогда.

— Никогда? — За ее спиной раздался злорадный смех Джека. — До следующего раза.

ГЛАВА 9

«До следующего раза»? Можно подумать, будто она нужна Джеку. Впрочем, пока кота нет дома, мышам раздолье, а Джек, неотразимый Джек, отлично умел играть в эту игру, он знал тело и душу Эллы почти так же хорошо, как свои собственные, и ей его не переиграть.

Он постоянно испытывал ее то словом, то взглядом, но тщательно избегал прикосновений. Возможно, Джек понял, что если станет чересчур искушать судьбу, то Элла просто уйдет. Хотя с какой стати это должно его волновать? Стоит Элле бросить работу, как он мог бы на следующий же день найти хоть дюжину новых экономок, готовых тут же занять ее место. Что Джек выигрывает, удерживая Эллу в Шербруке?

Поправив покрывало на кровати, Элла выпрямилась, рассеянно заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. Она искала и не находила ответа на этот вопрос. Вряд ли до возвращения Флисс Джек получит от нее что-то еще помимо хорошей работы, подумала Элла с долей злорадства. Она окинула спальню критическим взглядом и, не найдя ни пылинки, удовлетворенно кивнула. Неплохо. Милли кое-чему научилась. Поскольку эта комната была последней на этаже, осмотр крыла дома можно считать законченным.

Нельзя сказать, чтобы Джека это хоть сколько-нибудь интересовало, но, в конце концов, хозяину виднее. По мнению Эллы, этот дом, а точнее дворец, в котором девяносто процентов комнат стояли с зачехленной мебелью, был просто излишеством, но опять же не ей судить. Для Джека дом — любимая игрушка и одновременно предмет гордости, здесь все должно быть только высшего качества: лучшее вино, лучшая еда, целая армия вышколенных слуг, готовых броситься исполнять приказание по первому слову...

Но зачем ему именно она? Элла постепенно приходила к мысли, что с ее задачами вполне могла бы справиться и Кэти, а значит, перед ней снова встает все тот же вопрос: зачем она Джеку?

Может быть, все дело в его гордости? Как бы Джек ни пытался это отрицать, Элла все-таки задела его гордость: сначала — когда развелась с ним, а еще раз — совсем недавно, отвернувшись от него, когда они почти уже занялись любовью. Конечно, она все-таки сдалась и Джек одержал победу, но при космических масштабах его самолюбия Джек был совсем не склонен прощать и забывать.

Итак, по-видимому, удерживая ее в Шербруке, Джек осуществляет свою месть, решила Элла. Она мрачно улыбнулась. Что ж, теперь, когда она все поняла, ей хватит сил справиться, а как только придет время, она уедет.

— Играешь в прятки, Элла?

— Джек!

Элла подавила вспышку паники, кляня невероятную способность Джека неожиданно появляться буквально из-под земли. С тех пор как разыгралась постыдная сцена на ковре перед камином, они впервые оказались наедине. Решив раз и навсегда установить правила взаимоотношений с боссом, Элла глубоко вздохнула и выпалила:

— Мистер Кигэн, вы меня напугали, я не ожидала вашего возвращения до ланча.

Губы Джека недовольно сжались.

— Это смешно, Элла, не называй меня мистером Кигэном, по крайней мере наедине. Естественно, когда в доме гости...

— О да, естественно, — эхом повторила Элла, прекрасно сознавая в то же время, что ей несдобровать, вздумай она назвать Флисс по имени — да что там Флисс, и самого Джека, если та услышит. Интересно, как бы Флисс выразила свой гнев? Уволила ее? Мысль показалась Элле заманчивой. Пожалуй, внезапное увольнение было бы идеальным решением ее проблемы, поскольку тут Джек не мог бы ни в чем ее заподозрить. Элла невольно улыбнулась, хотя присутствие Джека ее беспокоило.

Голубые глаза подозрительно прищурились.

— Я сказал что-то смешное? Может, я забыл застегнуть брюки? Он придирчиво осмотрел свой костюм, потом еще раз посмотрелся в зеркало над туалетным столиком. — Одежда в порядке, все на месте, и на носу у меня не выросла бородавка размером с Этну. Ну же, Элла, — он скрестил руки на груди и улыбнулся ослепительной улыбкой, — поделись своей шуткой, давай посмеемся вместе.

— В переводе она многое потеряет, — отмахнулась Элла.

Она почувствовала, что атмосфера опасно меняется. Гораздо безопаснее было удерживать Джека на расстоянии вытянутой руки, сохранять взаимный антагонизм. Вытерев повлажневшие ладони о платье, Элла отступила на шаг. Джек в свою очередь тоже сделал шаг к ней. Элла испуганно попятилась и наткнулась на только что застеленную кровать. Кровать. Она наедине с Джеком, да еще в спальне, хотя, как показал недавний случай, с ним одинаково опасно оставаться в любой комнате. Щеки Эллы предательски запылали.

— Итак... — Джек усмехнулся, но, заметив в ее глазах испуг, вдруг сжалился и отошел к окну. — Зачем ты здесь пряталась?

— Проверяешь работу персонала, Джек? — вызывающе спросила Элла. — Решил за мной проследить?

— Сказать по правде, да, — насмешливо протянул Джек. Элла еле слышно ахнула, чем вызвала у него еще одну улыбку. — Ты слишком много работаешь, — мягко упрекнул он ее. — Должен же кто-то проследить, чтобы ты вконец не надорвалась.

Элла не смогла удержаться, чтобы не заметить язвительно:

— В высшей степени похвальное намерение.

— Думай как хочешь, но если копнешь поглубже, то наткнешься на более серьезные мотивы. Ты первоклассная экономка, Элла, и я с ужасом думаю, как мы справимся без тебя.

— О, я не сомневаюсь, что вы отлично справитесь, — беспечно возразила Элла.

— А ты? Как справишься ты?

— Ничуть не хуже. — Элла усилием воли заставила себя выдержать его взгляд. — Поверишь ли, Джек, но в предложениях нет недостатка.

— Но это место тебе идеально подходит.

— Сейчас — да, — неохотно согласилась Элла.

— Ты сама решила уйти, я тебя не выгоняю, помнишь? В конце концов, тебе совсем не обязательно бросать эту работу.

Джек повернулся лицом к ней и оперся о подоконник, скрестив руки на груди. Он стоял спиной к свету, и Элла не могла рассмотреть выражение его глаз. Ее любимый Джек так близко и одновременно так далеко! Только он больше не принадлежит ей, и пытка пребыванием с ним под одной крышей скоро сменится мукой расставания.

— Ну, так как, Элла? Тебе ведь не обязательно уходить, правда? Почему бы не остаться? Почему, Элла? Мы...

— Нет! — Элла прервала его взмахом руки. — Не уговаривай меня, Джек, не уговаривай! Твоя идея сумасбродна. Если бы я осталась, это было бы нечестно по отношению ко всем нам, и ты сам должен понимать почему. Мы договорились на три месяца, три месяца я и продержусь. Но только если ты не станешь осложнять мне жизнь.

Джек пожал плечами.

— Ну хорошо, но коль скоро ты вдруг передумаешь, тебе достаточно лишь сказать об этом.

— Знаю, — неохотно согласилась Элла. — Но я не передумаю, я просто не могу, не имею права, и пора бы тебе привыкнуть к этой мысли. — Она направилась к двери и демонстративно посмотрела на часы, надеясь, что Джек поймет намек и сменит тему. — А теперь, если ты не возражаешь, — скованно проговорила она, — несмотря на якобы существующую опасность «надорваться», одному из нас пора заняться делом.

— Каким, например? — спросил Джек, подстраиваясь под ее шаг и стараясь не касаться Эллы, насколько это позволяли пределы узкого коридора.

— Для начала хотя бы приготовить ланч, дать Кэти распоряжения насчет обеда, подготовить гостевые комнаты, да еще много всего.

— Зачем готовить гостевые комнаты? Я не знал, что мы кого-то ждем.

— Мы и не ждем, просто я хочу, чтобы все было готово. Как знать, вдруг кто-нибудь нагрянет неожиданно?

— Да, конечно. Например, регулярная армия, судя по масштабам подготовки. Ты ведь готовишь не только комнаты для гостей, правда, Элла? Когда я последний раз заглядывал в восточное крыло, оно было в безупречном состоянии, а теперь ты инспектируешь и эти комнаты. Я просто восхищен.

— Ты зря восхищаешься, я всего лишь выполняю работу, за которую мне платят.

— И выполняешь ее превосходно.

Элла резко остановилась на верхней площадке лестницы, немного задетая.

— Так ты все-таки меня проверял?

Джек подавил улыбку. Он поднял руки, словно в знак капитуляции.

— Элла, я не виновен. Честное слово, я просто слонялся по дому, заглядывая в комнаты.

— Зачем?

— Просто так. Ведь это мой дом, — он слегка подчеркнул интонацией слово «мой».

Элла смешалась и покраснела.

— Прости, кажется, я напросилась.

— Да, наверное, но вопрос резонный. Если хочешь знать правду, я исследовал свой дом, знакомился с ним. По-моему, нет смысла иметь столько комнат, если не заглядывать в них хотя бы раз в месяц.

— Нечто вроде Букингемского дворца, — тихо сказала Элла, словно разговаривая сама с собой.

— Только совсем малюсенького, — согласился Джек, нисколько не обидевшись, — хотя намек понят.

— И что же?

Джек пожал плечами. Он положил руку на резные перила, и взгляд Эллы невольно задержался на золотистых волосках, покрывавших его тронутую загаром кожу.

— Честно говоря, когда я покупал этот дом, у меня не было каких-то особых замыслов, просто он мне сразу понравился, сам не знаю почему.

Элла фыркнула.

— Не может быть. Ведь ты, я цитирую, «самый проницательный бизнесмен по эту сторону океана».

— Мадам, неужели вы верите всему, что читаете в утренних газетах?

— Не всему. Но это было написано не в какой-нибудь бульварной газетенке, а в деловом разделе «Таймса».

— Безусловно, «Таймс» не бульварная газетенка, согласился Джек, изобразив на лице притворный ужас от самой мысли, что подобное может прийти в голову.

Набрав в грудь побольше воздуху, Элла решилась:

— Джек, дом просто огромен, и ты сам признал, что лишних комнат очень много. Можно спокойно сдать внаем целое крыло, при этом твое уединение не будет нарушено.

— Исключено. Как я уже говорил, Элла, вопрос не подлежит обсуждению.

— Чья это позиция, Джек, твоя или Флисс? — едва произнеся эту фразу, Элла сама испугалась собственной дерзости.

— Это мой дом, и решения здесь принимаю я.

Элла пожала плечами. Неловкое молчание, воцарившееся, когда они стали спускаться по лестнице, словно подразумевало недосказанное: «И это не твое дело».

В роскошном вестибюле Джек остановился, и Элла вопросительно подняла брови, чувствуя, что он хочет что-то сказать.

— Не надо так волноваться, — поддразнил ее Джек.

— А кто волнуется? — Элла хмыкнула. — Вряд ли мне грозит увольнение, а если ты вдруг каким-то чудом образумишься и отпустишь меня на все четыре стороны, то я просто вернусь к плану «Б».

— Что еще за план «Б»? — небрежно поинтересовался Джек. Слишком небрежно, чтобы чуткое ухо Эллы не уловило сигнала опасности.

— «Б» означает Бристоль, — коротко пояснила она. Главное, не сказать лишнего. — Уверяю тебя, это всего лишь один из вариантов.

— Ясно. — Джек мрачно усмехнулся. — Могу себе представить.

— Ты, кажется, собирался что-то сказать? — осторожно напомнила она.

— Ах да. Я просто хотел присутствовать на запланированном на сегодня собрании персонала, если ты, конечно, не против.

Элла пожала плечами и холодно заметила:

— Это твой дом, ты здесь хозяин.

— Вот и отлично. Значит, в два. И не возись с ланчем, я перехвачу что-нибудь в городе.

— В городе?

— Я собираюсь по делам в Лондон, но вернусь как можно раньше.

— Если у тебя дела, почему бы не уехать прямо сейчас?

— Пытаешься от меня избавиться?

Элла покраснела.

— Нет, просто взываю к здравому смыслу. Проявляю инициативу, если сэр не возражает.

— Сэр не возражает, проявление инициативы — часть твоей работы. Но прежде мне нужно покончить с кое-какими делами здесь, дома, если мадам не возражает.

Мадам не возражала, но сильно подозревала, что, даже будь у нее возражения, они не имели бы ровным счетом никакого значения.

Элла поспешила удалиться в кухню.

Дела. Джек лишь бегло просмотрел отчет по хозяйственным расходам, который Элла написала для Айана — или в данном случае для него, — после чего Элле было почти нечего делать, кроме как слушать на редкость компетентное обсуждение стоимости и сравнительных достоинств тех или иных кормов для домашней фермы и конюшни. Надо полагать, это завуалированный комплимент, подумала Элла, означающий, что у Джека нет к ней никаких претензий.

Какой бы вопрос она ни затронула, будь то расписание дежурств, или меню, или приготовления к приезду Флисс, Джек лишь улыбался и кивал, а то и просто ограничивался небрежным взмахом руки. У Эллы невольно закралось подозрение, что он почтил их своим присутствием исключительно для того, чтобы припереть ее к стенке. От нее требовалось не стелить постели, не готовить еду, не работать до изнеможения, а у такого активного человека, как Элла, эти ограничения вызвали только неудовлетворенность.

— Пойду приготовлю чай, — предложила она, когда разговор перешел с вопросов, напрямую касающихся усадьбы, на темы, связанные с участием Джека в Бирмингемской выставке, посвященной развитию торговли и туризма.

— Чай приготовит Кэти, — ненавязчиво распорядился Джек, и, заметив, что Элла собралась вставать, добавил: — Не стоит звонить, мне нужно подняться наверх за папкой, и по дороге я загляну в кухню.

Можно подумать, что обычный маршрут Джека из гостиной в кабинет на втором этаже пролегал через кухню! Впрочем, кто она такая, чтобы делать замечания хозяину?

Чувствуя, что ее перехитрили, и устав бить баклуши, Элла пододвинула к себе раскрытую папку, оставленную Джеком на столе. Она перелистала несколько страниц, чтобы нарушить тишину хотя бы этим легким шорохом.

— Кажется, предстоит важная конференция? — спросила она у Айана. Тот сидел ссутулясь и подписывал целую стопку распоряжений.

— Это, миссис Э, величайшее преуменьшение, — сухо пробормотал он. — Конференция не просто важная, она жизненно важная.

Элла сдержала улыбку. Миссис Э. Сокращение прижилось, и время от времени слетало с языка то у одного, то у другого, что не удивительно при ее сложной фамилии. Когда-то ей показалось разумным решением объединить вместе фамилию Эндрюс, с которой она прожила всю жизнь, и фамилию Ватсон, которую получила при рождении.

— В самом деле? — вежливо поинтересовалась Элла.

Айан просветил ее, вкратце рассказав о растущей империи Джека Кигэна и о захватывающем многообразии проектов, к которым Джек приложил свою руку.

— Поскольку Джек вложил в Шербрук уйму денег и в ближайшие лет пять на отдачу вложений рассчитывать не приходится, для нового проекта в Персидском заливе ему нужно привлечь инвестиции со стороны. Поэтому мы обхаживаем Джерети.

— Что обхаживаете? — переспросила Элла.

— Не что, а кого. Пола Джерети, миллиардера, который живет затворником. Если удастся уговорить этого бизнесмена, знаменитого своим чутьем и деловой хваткой, то дальше уже инвестиции посыплются со всех сторон и будут расти как снежный ком. Личное одобрение самого Джерети ценится на вес золота.

— И Джек сумел уговорить его присутствовать лично? Ах да, кажется, я начинаю понимать, почему Джек снял весь верхний этаж в лучшем отеле Бирмингема. Таким образом можно принять всех желающих и в то же время не привлекать лишнего внимания к Джерети. Какой же Джек умница! — воскликнула Элла.

— Погодите радоваться, дело еще не сделано, — предостерег ее Айан.

— О, я не сомневаюсь, что Джеку все удастся, — пробормотала Элла.

Дверь распахнулась, и на пороге появился хмурый Джек.

— Есть проблемы, босс? — спросил Айан.

Джек кивнул.

— Еще какие, проблемы с большой буквы. Ллойд только что позвонил мне на мобильный. Похоже, мне придется срочно лететь на строительство, но я заеду в Лондон, как и планировал, а оттуда завтра вылечу в Залив первым же рейсом. Так что, ребята, — Джек развел руками и пожал плечами с выражением покорности судьбе, — здешние дела я на время перекладываю на ваши надежные плечи. Если возникнет проблема, которую вы не сможете решить самостоятельно, — добавил он почти равнодушно, — моя личная секретарша Линетт Кей знает, как со мной связаться.

В следующие несколько дней в доме стояла непривычная тишина. Элла использовала передышку, чтобы обучить Кэти готовить замороженные полуфабрикаты для полудюжины классических блюд. Цепочка морозилка — духовка — стол позволяла готовить еду очень быстро, в последнюю минуту оставалось лишь внести несколько завершающих штрихов. Запасы в морозильных камерах очень пригодятся, когда Флисс вернется в Шербрук в сопровождении толпы друзей, а в том, что Флисс прибудет не одна, Элла не сомневалась. Заполненные морозилки также должны облегчить Кэти жизнь, когда Элла уедет.

Раздался телефонный звонок — чуть ли не первый за несколько дней. Элла безошибочно распознала издевку в голосе невесты Джека, и по спине ее пробежал неприятный холодок.

— А, это вы, миссис Эндрюс-Ватсон, — протянула Флисс. — Все еще держите оборону, как я понимаю. У вас, должно быть, масса дел, особенно когда в доме никого нет. А раз уж в доме никого нет, — добавила она с плохо скрытым зевком, — то и мне можно не торопиться. Я еще задержусь на некоторое время здесь. Вы передадите мистеру Кигэну?

— Мистера Кигэна нет в Англии, — вежливо напомнила Элла.

— Я знаю, — недовольно ответила Фелисити. — Но его мобильный телефон не отвечает, а у меня есть дела поинтереснее, чем целыми днями набирать его номер. В следующий раз когда он позвонит, — она стала произносить слова чуть ли не по слогам, как будто объясняла задачу несмышленому трехлетнему малышу, — просто введите его в курс дела. Пожалуй, вам лучше записать, что я звонила, — добавила она елейным голоском. — Учитывая вашу загруженность, мне бы не хотелось лишний раз обременять ваш мозг.

Элла медленно сосчитала в уме до десяти. Помня, что Джек рассчитывал на помощь Флисс, когда с деловой частью будет покончено и гости соберутся в ресторане отеля, она сочла нужным уточнить:

— Вы успеете вернуться до конференции?

— Возможно, хотя вас это абсолютно не касается, — прошипела Флисс тоном, которому позавидовала бы и гремучая змея. — От вас требуется только передать мистеру Кигэну мое сообщение и попросить его перезвонить мне.

Да, мадам. Нет, мадам. Я все поняла, мадам. Элла с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться нервным смехом до того, как Флисс положит трубку.

Через пять минут позвонила секретарша Джека, и той было явно не до смеха.

— Мобильный телефон мистера Кигэна не отвечает, — кратко сообщила Линетт Кей. — Если он позвонит домой, попросите его перезвонить в офис. Это срочно.

— Звучит довольно зловеще, — осторожно заметила Элла.

— Ужасно, — почти простонала обычно спокойная и невозмутимая Линетт. — Мне все еще не верится! Джерети отказался приехать. Если судить по факсу, который мы только что получили, отель в центре города, да еще и в провинции, показался ему слишком опасным местом.

— Но разве он не знал об этом, когда соглашался на участие в конференции? — удивилась Элла, пытаясь скрыть разочарование.

— У богатых свои причуды, — сухо ответила Линетт. — По-моему, он имеет право передумать, хотя не знаю, как он ухитряется спать по ночам, если так волнуется за свою безопасность.

— Всего две ночи, — повторяла Элла, нервно меряя шагами кабинет Айана. Она была напряжена как сжатая пружина. — Мы можем это сделать, Айан, я знаю, что можем.

— Пожалуй, — нехотя согласился Айан. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и настороженно поглядывал на Эллу. — Но Джеку это не понравится. Вы знаете, как он относится к дому.

— Я знаю, как он относится к этому проекту! И если козырной туз превратится в джокера, ему это отнюдь не поможет. Послушайте, Айан, — добавила она уже с меньшим пылом, — еще не поздно все организовать, нам нужно только получить «добро» от Джека.

— Чего мы как раз и не получим.

— Мы никогда этого не узнаем, если не попытаемся.

— Но все уже несколько дней пытаются связаться с Джеком, и безуспешно, — терпеливо напомнил Айан. — Его мобильный не отвечает, возможно, это означает, что Джек уже в пути. Может, дождаться его возвращения?

— Тогда будет уже слишком поздно, — возразила Элла. — У нас не просто мало времени, Айан, у нас его совсем нет! Подумайте, по-моему, я предлагаю вполне разумное решение.

— Согласен. Но у меня нет достаточных полномочий, и, если вы позвоните Линетт Кей, она ответит то же самое.

— Ладно. У кого есть такие полномочия?

— У Джека. — Айан пожал плечами. — Вы его знаете, кое-что он поручает решать другим, а некоторыми вещами занимается сам.

Элла все больше приходила в отчаяние. Прядь волос, которую она наматывала на палец, затягивалась все туже.

— Но мы же не можем сидеть сложа руки! Должен же кто-то принять решение! Если мы протянем до возвращения Джека, будет поздно, мы не успеем ничего предпринять и лишимся поддержки Джерети.

Айан снова пожал плечами.

— Что-либо изменить не в нашей власти, и вам придется смириться, — тихо закончил он.

— Нет, я не смирюсь! Мы еще можем все перенести. Думайте, Айан, думайте, мы же просто меняем место проведения конференции, плюс-минус тридцать миль в ту или другую сторону не имеет никакого значения, нужно всего лишь прислать все оборудование и персонал, который занимается подготовкой, из конференц-зала отеля сюда, если, конечно, Джерети согласится на наше предложение.

Элла замолчала, внимательно глядя на Айана и дожидаясь, когда он осмыслит ее идею. Она даже скрестила пальцы за спиной, моля Бога, чтобы Айан согласился.

— Как вы думаете, Айан, если я позвоню Линетт и она меня поддержит, сможем мы организовать конференцию в Шербруке? Ну пожалуйста, Айан? Вы же знаете, как это важно для Джека.

Повисло напряженное молчание, и наконец Айан едва заметно кивнул.

— Но если у нас что-то не получится, остается только уповать на помощь Всевышнего.

Увидев в глазах Айана тень сомнения, Элла принялась его успокаивать.

— Не беспокойтесь, вы управляете имением, а я управляю домом, так что решение можно считать моим. И прежде чем говорить, что я откусила кусок больше, чем могу прожевать, вспомните о моей подготовке. Да за последние пять лет я организовала больше конференций, чем вы съели горячих завтраков!

— Сомневаюсь, — пробурчал Айан, но на его лице явно читалось облегчение. — Ладно, ладно, миссис Э, вы победили. Но сначала обсудите этот вопрос с лондонским офисом.

Итак, что же было вначале: курица или яйцо? Что нужно сделать раньше, перенести конференцию или поймать дикого кабана, в данном случае неуловимого Пола Джерети, думала Элла, и страдающий манией преследования миллиардер далеко не наживка, на которую можно поймать большую рыбу, а главный козырь Джека, если удастся перетянуть его на свою сторону. Чересчур много метафор, подумала Элла, слишком занятая, чтобы беспокоиться о том, не совершает ли она ошибку, причем ошибку катастрофическую.

Она решила начать с Джерети. Это оказалось легко, даже слишком. Первое потрясение: ей удалось связаться с миллиардером с первой же попытки. Потом — о, чудо! — Джерети согласился приехать. Наверное, она нашла подходящие слова, что случалось с ней нечасто. Впрочем, если этот миллиардер и впрямь так проницателен, как о нем говорят, он сам стремится инвестировать деньги в проект Джека и предложение Эллы должно было показаться ему подходящим средством достичь цели.

Следующий этап — Линетт Кей. Вздохнув поглубже, Элла позвонила секретарше и прозрачно намекнула, что действует с благословения Джека. Прием сработал безотказно, и буквально через мгновение из факса уже выполз список фамилий людей, которых Джек намеревался пригласить. Элла приступила к практической части.

Следующие несколько дней Элла и секретарша Сара, работавшая в поместье, провели в тесном сотрудничестве с управляющим отеля, выслушивая его советы — разумеется, не бесплатные, — не говоря уже о том, что пришлось гарантировать оплату целого этажа, внезапно оказавшегося ненужным. Элла понимала, что пятизвездочный отель стоит очень и очень недешево.

Волнуясь из-за взятой на себя ответственности, она снова и снова проверяла малейшие детали организации конференции. Как ни странно, дополнительного оборудования потребовалось не так уж много: портативные компьютеры, несколько дополнительных телефонных линий, факсов и модемов. Штат секретарей и все остальное отель предоставил за свой счет. Таким образом, им оставалось разослать объяснительные письма и приглашения, а также заказать целую флотилию лимузинов, которые должны были доставить гостей из аэропорта и железнодорожного вокзала Бирмингема до Шербрука и развезти их обратно. И последнее — по порядку, но не по важности, — ей предстояло внести завершающие штрихи в подготовку самого Шербрука.

Итак, за сутки до начала генерального сражения не хватало только самого миллиардера и, конечно, Джека.

Подумав о Джеке, Элла почувствовала мгновенный укол совести. Что, если он придет в ярость?

Но в действительности все оказалось гораздо хуже. Загорелое лицо Джека потемнело от гнева.

— Что-что вы сделали? — грозно переспросил он.

— Джек, у нас не было особого выбора, — начал Айан. — Если бы мы отложили решение хотя бы ненадолго...

Джек перебил его царственным взмахом руки.

— Ты уволен. Вместо предварительного уведомления я выплачу тебе жалованье за два месяца, и можешь считать, что тебе повезло.

— Джек! — воскликнула Элла. Она неуверенно встала, казалось, ноги вот-вот подогнутся, и мысленно порадовалась, что ее отделяет от Джека массивный письменный стол. — Вы не можете его уволить, Айан тут ни при чем. Вы не поняли.

— Неужели? В таком случае, моя дорогая, будьте любезны ввести меня в курс дела.

Элла вызывающе вздернула подбородок.

— Когда вы в таком настроении? Бессмысленно. Джек, это сделала я, и я сделала то, что считала самым лучшим для вас, — добавила она уже не так запальчиво. — Видимо, я безосновательно считала, что вы будете довольны.

— Доволен? Доволен? — взревел Джек, наклоняясь к ней. Он так грохнул кулаком по столу, что Элла невольно поморщилась. — Черт подери, это мой дом, вы не имели никакого права устраивать тут сборища!

— Вы же сами говорили, «проявляйте инициативу». И к Айану это тоже относится.

— О, кажется, я начинаю понимать, — протянул Джек, складывая руки на груди и обнажая зубы в ослепительной улыбке, только эти самые зубы почему-то напомнили Элле акульи клыки. — Почему же вы сразу не сказали? — добавил он с пугающей мягкостью. — Вижу, вы весьма одаренная леди, сегодня — экономка, завтра — строитель финансовой империи. Подумать только, я и не догадывался! — Голос его внезапно изменился, в нем не осталось и тени насмешки. — Позвольте напомнить, миссис Эндрюс-Ватсон, вы управляете домом, а не моим бизнесом. Вы не имели никакого права...

Официальное обращение по фамилии задело Эллу гораздо сильнее, чем она готова была признать.

Она вспылила:

— В таком случае очень жаль, что я не вспомнила о своих обязанностях раньше, потому что, хотите верьте, хотите нет, мистер Кигэн, но если бы я знала, какая меня ожидает «благодарность», я бы палец о палец не ударила и гори он огнем, ваш бизнес.

— Знаете ли, мадам, — сухо парировал Джек, — я бы как-нибудь решил эту проблему и без вас, поскольку много лет прекрасно обходился без вашей помощи.

Элла снова поморщилась. Скрытая издевка чуть не заставила ее расплакаться. Джек проявлял не свойственную ему ранее жестокость.

— Неужели? — Она презрительно фыркнула. — Менее чем за двенадцать часов? Что ж, — она посмотрела на наручные часы и снова с вызовом взглянула на Джека, — раз, по-вашему, все так просто, самый подходящий момент это доказать. Только-то и нужно, чтобы всемогущий Джек Кигэн взмахнул волшебной палочкой, и все проблемы мгновенно решатся сами собой.

— Начать с того, что, если бы вы не вмешались, проблем бы не существовало и решать бы ничего не пришлось, — прошипел Джек, наклоняясь над столом.

— А как бы вы узнали? — уколола его Элла. — Вас же тут не было.

— Я уезжал по делам, — напомнил Джек, — по делам не менее важным, чем завтрашняя так называемая конференция, которую вы превратили в фарс. Проклятье, женщина! Какого черта вам понадобилось вмешиваться?

— Мне не нужно было вмешиваться, — уточнила Элла, — я была не обязана связываться с вашей конференцией.

— Тем более глупо с вашей стороны, что вы с ней связались. Вы хоть представляете, во сколько мне обойдется сие «мероприятие»? Представляете? — Джек снова стукнул кулаком по столу.

— Догадываюсь.

Вспомнив итоговый счет из отеля, Элла снова почувствовала укол совести. Нулей в нем стояло немало, слишком много, чтобы сумму можно было удержать из жалованья экономки. И все-таки она беспечно согласилась.

Почувствовав внезапный приступ головокружения, она села на стул и через мгновение осознала, что тем самым допустила еще одну ошибку, потому что теперь Джек нависал над ней как скала. Легкий костюм, в котором он прилетел с Ближнего Востока, от резких движений натягивался по швам. Джек продолжал кипеть.

На Эллу поочередно накатывали волны то гнева, то ненависти. Какая несправедливость, хотелось ей кричать, она сделала это ради Джека, только ради него! Даже теперь, зная его реакцию, повторись ситуация завтра, она вновь поступила бы так же, если бы считала, что действует во благо Джеку.

Если. Короткое, но очень зловещее слово. Если Джерети снова не передумает. Элла вдруг с ужасом осознала, что устное согласие могло быть просто уловкой, помогающей избавиться от чересчур настойчивой женщины. И хотя Джерети никогда бы не допустил, чтобы на него оказывали давление, у таких людей нужные слова слетают с языка очень легко.

Элла тихо вздохнула. Хорошо ли, плохо ли, но она сделала это ради Джека, а к концу дня все ее усилия могут обернуться не более чем огромной и совершенно напрасной тратой времени и денег. Денег Джека.

Она облизнула пересохшие губы, карие глаза приняли умоляющее выражение.

— Джек, я...

Телефонный звонок разрядил напряженную атмосферу. Джек молниеносно выбросил руку и взял трубку.

— Кигэн, — рявкнул он. По его лицу нельзя было ничего прочесть.

Воспользовавшись тем, что Джек перестал на нее смотреть, Элла рискнула покоситься на застывший профиль Айана.

Если не считать самой первой фразы, управляющий не пытался сказать ни слова в свою защиту. В пылу ссоры Джек и Элла о нем совсем забыли. Айан заметно побледнел и упорно не желал встретиться с ней взглядом. У Эллы упало сердце. И тут ее вина; Айан тоже винит ее, как и Джек, и, как у Джека, у него несомненно есть на то основания. С какой стороны ни посмотри, она виновата. Но Айан предостерегал ее, поэтому набрасываться на управляющего было явно несправедливо. Господи, нужно как-то объяснить Джеку, но как это сделать, когда он не в настроении слушать?

Джек повесил трубку — с его стороны весь телефонный разговор ограничился двумя-тремя краткими вопросами — и снова устремил пронизывающий взгляд на Эллу. Чувствуя, что его настроение неуловимо изменилось, Элла внутренне похолодела. Ей хотелось протянуть руку за чашкой кофе, приготовленного ею же, как теперь казалось, целую вечность назад. Но кофе, наверное, стал таким же холодным, как все у нее внутри.

Молчание становилось невыносимым. Громкое тиканье часов и нервная дробь, которую выбивали по столу пальцы Джека, только усиливали напряжение, так что Элле хотелось завизжать. Джек все молчал.

— Джек, — начала было Элла, но замолчала, заметив краем глаза какое-то движение.

Реакция Джека была молниеносной. Он повернулся к Айану, понуро направившемуся к двери, и рявкнул:

— Куда это, интересно, ты собрался?

— Я... — Весь облик Айана выражал глубокую подавленность, он покраснел и принялся неловко объяснять: — Я подумал, что пора складывать вещи.

— Почему?

— Но ведь коттедж — служебный, поскольку я больше здесь не служу...

Джек чертыхнулся, но по тону чувствовалось, что он немного оттаял.

— Разумеется, ты по-прежнему управляешь имением. Но если лучший управляющий во всей Англии может посмотреть мне в глаза и отказаться от должности, что ж, тогда, Айан, не смею тебя задерживать.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Айан.

Элла затаила дыхание, не смея надеяться, что гнев Джека исчерпал себя.

— Именно то, что сказал. Решение за тобой. Хотя, если ты вправду хочешь поставить меня в неловкое положение, — беспечно произнес Джек, его губы стали складываться в знакомую усмешку, — то, пожалуй, я могу изложить свои соображения на бумаге.

Айан вспыхнул и сам улыбнулся в ответ.

— Сделайте так, сэр, может, тогда я поверю. Он быстро перевел взгляд с Джека на Эллу, которая едва заметно кивнула, побуждая Айана к действию. — Ну хорошо, в таком случае мне пора вернуться к работе. Если вы уверены...

— Я уверен, — подтвердил Джек и неожиданно добавил: — И еще, Айан... спасибо. За все.

Да уж, ну и похвала, с сарказмом подумала Элла. Как только за Айаном закрылась дверь, улыбка мгновенно исчезла с лица Джека, и оно превратилось в непроницаемую маску.

— Ну, так как? — бесстрастно спросил он.

— Спасибо, прекрасно, — ответила Элла, нарочно делая вид, что не понимает, о чем речь. Поскольку, Айан не уволен, значит, виновник преступления еще не наказан. Идея принадлежала ей, ей и отвечать. Теперь, когда Айану не угрожала опасность по ее вине, она не собиралась оправдываться или, упаси Боже, просить прощения. — Желаете кофе, сэр? — Она потянулась к нетронутой чашке.

Джек перехватил ее руку, пальцы его сомкнулись вокруг запястья Эллы подобно стальным тискам.

— Спасибо, не нужно. Пока не нужно, — подчеркнуто вежливо отказался он. — Прежде я хотел бы получить ответы на некоторые вопросы. А поскольку, судя по всему, именно ты была вдохновителем и организатором этой затеи, — он снова улыбнулся этой своей улыбочкой, от которой Эллу пробирал озноб, — то давай, Элла, удиви меня, уволься с должности.

— Ты хочешь сказать, что я еще не уволена? — пролепетала Элла. Она с ужасом почувствовала, что железная хватка ослабла и большой палец Джека начинает медленно поглаживать внутреннюю сторону ее запястья.

— Ах да, я и забыл, ты уже пару раз увольнялась, — небрежно бросил Джек. — Ты приходишь и уходишь, устраиваешь мою жизнь по собственному усмотрению. Учитывая твою репутацию, Элла Кигэн, мне следует радоваться, что дом все еще стоит на месте. Итак, если не ошибаюсь, кое-кто обязан детально рассказать мне, что произошло, не так ли, Элла?

Он назвал ее Эллой Кигэн. Лед в сердце начал таять, и щеки Эллы стали покрываться румянцем. Вероятно, перемена в настроении Джека как-то связана с телефонным звонком, хотя точно сказать трудно, потому что Джек ограничивался короткими репликами. По-видимому, Линетт Кей рассказала ему о недавнем изменении планов.

— Ну, Элла, я жду!

Да, он явно смягчился, заключила Элла, почему-то не решаясь встречаться с ним взглядом. Впрочем, это было вовсе не обязательно, она уловила улыбку в его голосе, почувствовала одобрительные интонации. Палец Джека все продолжал описывать круги по ее запястью, посылая волны тепла по всему ее телу, и Элла вдруг с неожиданной остротой осознала, что они остались одни. Мужчина и женщина наедине, а гневная сцена, только что разыгравшаяся в этой комнате, ощутимо подняла температуру на шкале эмоций.

— Что «ну»?

Элла предприняла осторожную попытку высвободить руку. Джек так же осторожно пресек ее.

— Ты сама знаешь, — загадочно прошептал Джек. — И поскольку вопрос об извинениях не стоит, полагаю, мне придется принять это как должное.

— Извинения? — Элла чуть не поперхнулась. Ну и наглости у него! — Извинения? Будь моя воля, Джек Кигэн, я бы взмахнула волшебной палочкой и отправила тебя обратно в пустыню, на этот раз навсегда.

— Ума не приложу почему, — пробормотал Джек.

Не выпуская ее руку, он обошел вокруг стола и остановился рядом с ней. Элла снова опустила глаза и принялась сосредоточенно разглядывать рисунок дерева на крышке стола. Но и это не помогло: она слишком остро чувствовала близость Джека, его прикосновение, его знакомый аромат, но, может быть, еще острее — собственную реакцию на него, огонь желания, вспыхнувший в ее теле.

Джек поднес ее руку к губам и поцеловал нежную кожу запястья.

— Джек, не надо! — слабо запротестовала Элла.

— Разве мужчина не может извиниться? — поддразнил ее Джек. — Это будет только справедливо, правда? Одно извинение заслуживает ответного, а поскольку ты преподнесла свое в такой милой форме, я...

— Я ничего подобного не делала! — воскликнула Элла. Губы Джека начали медленно продвигаться вверх по ее руке, и Элла почувствовала, что ее сопротивление слабеет с каждой секундой. — Не надо, Джек! — Она машинально возражала, но глаза ее говорили совсем другое. Джек поднял голову и снова улыбнулся.

Карие глаза встретились с голубыми, и Элла поняла, что тонет в бездонных озерах. А почему нет? Джек не принадлежит ей, но ее тело помнит каждое его прикосновение, более того — жаждет этих прикосновений. Один поцелуй, только один, что в этом плохого, уговаривала себя Элла, и ее кровь тем временем мчалась по венам все быстрее. Всего лишь поцелуй, кто ее за это осудит? А если за одним последует другой?..

Джек склонился ниже, привлек ее к себе, обхватил лицо ладонями и посмотрел прямо в глаза. Уголки его губ тронула едва уловимая улыбка.

— О, Джек, — выдохнула Элла, — наверное, это не самая удачная мысль.

Может быть, и нет, — серьезно согласился он, — но если мы не попробуем, то никогда и не узнаем, — продолжал он, перемежая слова короткими поцелуями, от которых у нее перехватило дыхание. — И поверь, Элла, именно этим мы с тобой сейчас и займемся.

ГЛАВА 10

Элла была занята весь день и еще больше — ночью. Слишком занята, чтобы у нее осталось время на раздумья, однако тревога все же грызла ее изнутри.

Забот хватало: Джек, Пол Джерети, горы еды, которую требовалось приготовить перед самой подачей. Дело в том, что Элла пообещала Джерети не привлекать поваров со стороны. Это было вызвано все теми же соображениями безопасности, хотя при отсутствии какой-либо проверки гостей и прислуги казалось пустой тратой времени. Впрочем, учитывая богатство и влиятельность Джерети, а также его маниакальную заботу о безопасности, Элла не удивилась бы, если бы миллиардер приказал обыскать всех присутствующих.

Элла успокаивала себя тем, что все старания окупятся, если Джерети сдержит обещание и приедет на конференцию. Если.

И вот настал решающий день. Дом полон гостей. Отсутствовали лишь двое: Флисс и Джерети. Напряженная улыбка Джека красноречивее всяких слов говорила о его внутреннем состоянии. Время шло неумолимо, обед грозил превратиться в ранний ужин, а деловая часть еще не начиналась. Элла предполагала, что вино польется рекой, но позже. Если в ближайшие полчаса миллиардер не соизволит появиться, придется подавать еду.

Она уже обдумывала возможность незаметно убрать два лишних стула, когда в дверях появилась Кэти.

— Он здесь, — взволнованно прошептала девушка.

Элла облегченно вздохнула.

— Слава Богу!

Но тут же на ее лицо набежала тень.

— А мисс Фоксвуд?

— Не сможет приехать до завтра, — объяснила Кэти, — кажется, в аэропорту какая-то забастовка.

Элла сдержала улыбку. Лучше поздно, чем никогда. Флисс, вероятно, знала, что первый вечер должен быть чисто деловым, но на второй день, когда конференция подойдет к завершению, и понадобится развлекать и очаровывать гостей, Джек рассчитывает на ее помощь.

Улучив момент, Джек заглянул в кухню и обнял Эллу за плечи.

— Ты просто чудо, удивительная женщина! — Элла не могла не отметить, что он на время оторвался от своих важных дел только ради того, чтобы поблагодарить ее. — Скажи на милость, как тебе удалось уговорить Джерети?

— Как тебе сказать... — Она кокетливо опустила глаза. — Я просто пустила в ход особое обаяние Эллы Кигэн.

Она даже не заметила, что назвала себя прежней фамилией, но Джек заметил и задумчиво прищурился.

— Неужели?

— Он ведь американец, — объяснила Элла, — а я читала, что американцам нравится играть в лордов и леди. — Она улыбнулась и беспечно махнула рукой. — Я соблазнила его старинным дворцом, точнее его уединенным крылом, где он может свободно разместиться вместе с целой армией телохранителей, без которых он, по-моему, не ходит даже в туалет. Но самое главное — я пообещала, что он будет спать на подлинной кровати Эдуарда VI.

— Что-что? На какой еще кровати? — недоверчиво переспросил Джек.

— Как это на какой? Разумеется, на той самой кровати с пологом, на которой спал король Эдуард, когда гостил в этом доме в тысяча пятьсот сорок восьмом году, — с невинным видом заявила Элла.

— Между прочим, в тысяча пятьсот сорок восьмом году этого дома еще не существовало, и ты об этом знаешь.

— Это был гениальный экспромт! Какая, в конце концов, разница, существовал ли этот дом в тысяча пятьсот сорок восьмом году, если все равно упомянутому королю было тогда десять лет!

— Элла!

— Не волнуйся, Джек, — игриво заверила его Элла, — никто не узнает, если ты сам не расскажешь.

«Всего один поцелуй, никто не узнает, если ты сама не расскажешь», — так, кажется, говорят тайно влюбленные. Только никакого поцелуя, конечно, не будет, что это ей взбрело в голову, одернула себя Элла. Она сжала губы, память заново проигрывала перед ее мысленным взором страстную сцену в кабинете.

— Джек, это не самая удачная мысль, — повторила Элла. Только позже она поняла, что отчаянно пыталась убедить в этом скорее не Джека, а саму себя.

Джек только улыбнулся, склонил голову и провел языком по ее трепещущей нижней губе, потом снова улыбнулся.

— Доверься мне, — хрипло прошептал он, — всего лишь поцелуй, обещаю, только один поцелуй.

Всего лишь поцелуй. Рот Джека страстно слился с ее ртом, его руки жадно шарили по ее телу, и Элла, потеряв всякий стыд, отбросила последние сомнения.

Губы к губам, тело к телу. Изнутри поднимается жаркая волна. Краткий миг украденного наслаждения... Язык Джека ворвался в ее приоткрытые губы и принялся исследовать тайные глубины рта. Джек еще крепче обнял Эллу, руки его двигались вверх и вниз по ее позвоночнику, прижимая к его крепкому телу ее тело — мягкое, податливое.

Элла ощутила твердость возбужденной плоти и улыбнулась: Джек желал ее так же сильно, как она его. Но они не должны были переступать черту, и Джек ее не переступил. Был всего лишь поцелуй, миг наслаждения, приправленного мукой неудовлетворенности, потому что, пусть это было чистым безумием, но Элла страстно, до боли желала Джека.

Но еще более сильную боль она испытывала при мысли, что всего лишь через несколько часов Джек будет заниматься любовью с Флисс. Она представляла себе невесту Джека, лежащую в его объятиях и разомлевшую от любви.

— Где ты пропадала, черт побери?

Услышав через открытую дверь сердитый окрик Джека, Элла замерла, прижимая к груди стопку свежих полотенец.

— Джек, милый...

— Можешь не называть меня милым, — оборвал ее Джек ледяным тоном. — Ты опоздала, Флисс, опоздала на целые сутки, еще полчаса, и я бы решил, что ты не появишься никогда.

Элла перекинула свежие полотенца через трубу в роскошной ванной комнате Флисс, лихорадочно соображая, как бы незаметно выбраться, не поставив всех троих в крайне неловкое положение. Она мысленно кляла Милли, точнее необходимость перепроверять все, что та делала. Началось с того, что, окинув критическим взглядом обеденный стол, Элла заметила мятую салфетку. Она полезла в бельевой шкаф за свежей салфеткой и обнаружила там стопку чистых полотенец, которые Милли должна была повесить в ванной Флисс, что, в свою очередь, означало, что Милли не выполнила задание — еще одна мелкая неприятность, без которой Элла вполне могла бы обойтись. Поскольку Милли нигде не было видно, Элла взяла стопку полотенец и направилась на поиски нерадивой горничной. По дороге она сообразила, что, если Милли вышла тайком покурить на заднее крыльцо, то гораздо быстрее и проще отнести полотенца самой. Вот так, одно по цепочке потянуло за собой другое, и в результате Элла оказалась в роскошной ванной комнате Флисс в самый неподходящий момент. Она никак не ожидала, что окажется в эпицентре третьей мировой войны.

К счастью, поле сражения переместилось из спальни и гостиную. Чувствуя, что более благоприятного момента не представится, Элла выскочила из ванной и проскользнула в смежную со спальней гардеробную, из которой еще одна дверь выходила в соседнюю комнату. Она уже схватилась трясущимися пальцами за ручку второй двери, когда голоса снова приблизились.

Подгоняемая паникой, Элла нажала на ручку. Ручка не поддавалась. Она нажала сильнее. Безуспешно. По-видимому, дверью давно не пользовались, и замок заржавел. Элла прижалась спиной к деревянной панели, с ужасом думая, как объяснить свое присутствие разъяренной Флисс.

— Что происходит, Джек? — кричала Флисс. — Черт побери, это мой дом...

Казалось, гнев Джека перегорел. Перебив Флисс, он спокойно заметил:

— Но это и мой дом, если не ошибаюсь.

Флисс пропустила его слова мимо ушей и сердито продолжала:

— Вот уж не ожидала, что ты соберешь здесь целую толпу каких-то прихлебателей.

— Чья бы корова мычала...

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты сама редко появляешься без «толпы прихлебателей».

— К твоему сведению, Джек Кигэн, это не прихлебатели, а мои друзья.

— Вот именно, а эти люди — мои деловые партнеры, точнее наши, — ответил Джек. Только чуткое ухо могло уловить в его голосе нотки сдерживаемого гнева.

— Если не ошибаюсь, им всем были заказаны номера в отеле.

— Что ж, планы несколько изменились. Вряд ли это конец света.

— Джек, но ты обещал, что дом не будет использоваться для деловых целей! — обиженно воскликнула Флисс. — Ты же обещал!

— Знаю, дорогая, но в последний момент возникли кое-какие проблемы, и планы пришлось изменить. Уверяю тебя, это единичный случай, — мягко заверил ее Джек. — Больше такое не повторится.

— Что ж, если ты обещаешь... — недовольно протянула Флисс. По тону чувствовалось, что Джек ее не убедил.

— Обещаю. И поскольку ты опоздала, не пора ли тебе одеваться?

— Раздеваться, ты хочешь сказать, — возразила Флисс таким голосом, что Элла вспыхнула, мгновенно догадавшись, что последует дальше. — Мы с тобой не занимались любовью уже несколько недель.

— Ничего удивительного, ведь мы несколько недель не виделись.

— Вот именно. А теперь, когда мы вместе...

Последовала многозначительная пауза, потом послышалось шуршание одежды и низкий грудной смех Флисс. Элла закрыла глаза, изо всех сил стараясь не слушать. Она оказалась в ловушке. Между молотом и наковальней.

Обнаружить свое присутствие и смутить всех троих или стоять тихо и слушать, как мужчина, которого она любит, занимается любовью с другой? Неизвестно, что хуже! Пытаясь справиться со своими чувствами, Элла так крепко стиснула кулаки, что ногти впились в ладони. К реальности ее вернул громкий обиженный вопль:

— Но, Джек!..

— Позже. У нас в доме гости, и мы опаздываем, — напомнил Джек.

— Прости, это у тебя полон дом гостей.

— Ошибаешься, Флисс. Это бизнес, а бизнес позволяет оплачивать счета, не забывай. Жду тебя внизу.

— Дже-е-ек!

Послышался щелчок закрываемой двери, почти одновременно с ним прозвучало цветистое ругательство, совсем не подобающее леди, и раздался глухой звук удара чего-то твердого о дверь. Через несколько секунд послышался и другой шум — которого так ждала Элла — шум воды в душе. Потом он стал тише — очевидно, Флисс закрыла дверь в ванную. Элла выглянула из гардеробной и на цыпочках, почти не дыша, прошла по толстому ковру через спальню, тихо открыла дверь и выскользнула в коридор.

Сцена, невольным свидетелем которой она оказалась, явилась суровым испытанием для истерзанных нервов Эллы. Чтобы прийти в себя, она приготовила чашку крепкого сладкого кофе. Существенный прогресс, подумала Элла, несколько лет назад она бы искала успокоение в стакане бренди. И хотя пока опасность миновала, она знала, что произойдет позже, всего через несколько часов. Джек и Флисс начнут наверстывать упущенное за долгую разлуку, а она будет лежать в своей кровати, мечтая о ласках мужчины, который больше ей не принадлежит. Она не может жить с Джеком и не может без него. Скрыться негде, пришло время решать, она зашла в тупик. Впрочем, этого следовало ожидать, остаться в этом доме было с ее стороны величайшей глупостью.

— Элла? Неужели это ты? Просто глазам не верю!

Элла застыла. Сегодня поистине ночь сюрпризов, подумала она, когда окликнувший ее мужчина встал из-за стола и направился к алькову, где она сидела, незаметно наблюдая за залом.

— Стивен! Я не знала, что ты остаешься ночевать, — пробормотала Элла, чуть ли не заикаясь. Да и откуда ей было знать? С этой конференцией на нее навалилось столько работы, что она не могла проследить лично за устройством каждого из гостей. К тому же, как она только что вспомнила, не все собравшиеся на ужин присутствовали в первый день.

Элла вдруг почувствовала себя неуютно: Стивен мог нечаянно выдать ее. Он уже и так окликнул ее по имени через всю комнату, хотя стук серебряных приборов о фарфор и гул голосов пока помогли ей сохранить тайну. Но только пока.

Впрочем, возможно, оно и к лучшему, вдруг подумала Элла. Она улыбнулась остановившемуся рядом с ней и лукаво на нее поглядывавшему Стивену. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Раскрыв ее тайну, Стивен поможет положить конец этому нелепому фарсу.

— Я подозревал, что ты согласилась на эту работу, и вот не смог противиться искушению тебя увидеть, откликнулся на вызов, — признался Стивен. «Вызов» — не вполне точная, но краткая и достаточно остроумная характеристика приглашения на конференцию. — Надеюсь, ты не против?

— Разумеется, не против, но...

— Ты занята? Да, конечно, я мог бы и не спрашивать. — Стивен оглядел великолепный просторный зал с лепным потолком и стенами, обшитыми резными дубовыми панелями. Фруктовый орнамент на стенах служил великолепным фоном для огромного стола, буквально ломившегося от изобилия напитков и яств. За столом этим разместилась сотня гостей, причем им даже не было тесно. Искристые голубые глаза остановились на Элле. — Полагаю, работа тебе подходит, и, судя по всему, ты прекрасно с ней справляешься, — сказал он с нескрываемой теплотой.

— Рада, что ты одобряешь. — Элла улыбнулась, и на щеках ее появились ямочки. — Однако в интересах справедливости должна признаться, что я прошла хорошую школу.

— Ну что ты, если бы я приписал эту заслугу себе, то был бы просто бессовестным наглецом, — так же непринужденно возразил Стивен. — Как насчет того, чтобы выпить со мной по старой дружбе? Разумеется, когда ты освободишься. Может, пропустим по рюмочке на ночь в моей комнате?

Элла вскинула брови в шутливом негодовании.

— Уж не пытаешься ли ты меня соблазнить?

Стивен усмехнулся.

— Если бы я считал, что таким способом смогу вернуть тебя в Бристоль, то непременно попытался бы. Но, кажется, ты здесь счастлива?

Элла задумалась, как ответить, не слишком погрешив против истины. Работа отвечала ее самым смелым ожиданиям и даже превосходила их. Элла могла три раза в неделю навещать Грэмпса, для этого достаточно было всего лишь пересечь парк. Все было бы прекрасно, если бы не одно гигантское «но»: она работала на Джека. Мучительная двусмысленность ее положения начинала сказываться. Элла чувствовала себя одновременно на небесах и в аду. Ей все-таки придется уйти, и очень скоро.

— Да, я счастлива, — ответила Элла, скрестив пальцы. Она решила, что маленькая безобидная ложь никому не причинит вреда.

— Хорошо, расскажешь мне об этом позже. Может быть, встретимся в твоей комнате? — В голубых глазах блеснули озорные огоньки. — Поскольку моя, по-видимому, исключается. Или в гостиной? У тебя, должно быть, есть своя квартира?

Элла заметила краем глаза, что Флисс извинилась, встала со своего места во главе стола и быстро направилась к ним, всем своим видом выражая плохо скрытое негодование.

— Миссис Эндрюс-Ватсон, у вас возникли какие-то проблемы?

— Нет, мадам. Мы с мистером Толландом только что возобновили наше знакомство. Позвольте вас познакомить: Стивен Толланд — мисс Фоксвуд.

— Зовите меня Фелисити. — Флисс одарила Стивена ослепительной улыбкой. — Толланд? Кажется, мне известна ваша фамилия. — Маленький вздернутый носик сморщился. — Ну конечно, сеть отелей Толланда. — Она перевела взгляд на Эллу, и зеленые глаза задумчиво прищурились. — Значит, вы не столько старые друзья, сколько бывший наниматель и работник. Демонстративно повернувшись к Элле спиной, она кокетливо взмахнула ресницами и проворковала: — Давайте же вернемся к гостям. Ваша еда, наверное, совсем остыла, Стивен? Можно я буду звать вас Стивеном? — жеманно добавила она.

Несмотря на раздражение, Элла не смогла удержаться от улыбки. Флисс прекрасно справилась со своей задачей, решила она, наблюдая, как озадаченный Стивен, предложив даме руку, возвращается к столу.

Улучив момент, когда они оказались лицом друг к другу, Стивен взглянул на Эллу поверх головы Флисс и одними губами беззвучно произнес:

— Позже.

Умница Флисс. По-видимому, за это Джек ее и ценит, если не говорить об очевидных достоинствах.

Элла невольно поджала губы. Если уж говорить об очевидных достоинствах, то крошечный кусок материи с ярлыком известного дизайнера, который Флисс называла своим вечерним платьем, почти не оставлял простора для воображения. Пожалуй, это «платье» было бы не совсем приличным даже в качестве ночной рубашки. Облегающее изящную фигуру Флисс как перчатка, оно было соткано из белых кружев и обещаний. Если бы не тонюсенькие лямки, оно напоминало бы по стилю одеяние девочки-подростка двадцатых годов нашего века. Элла не без некоторого злорадства отметила, что Флисс почти плоскогрудая, и машинально распрямила плечи, подчеркивая свою пышную грудь. Впрочем, Флисс поймала на крючок Джека, значит, ее пропорции его устраивают.

Восемь лет. Восемь долгих лет Джек жил жизнью свободного холостяка. При его потрясающей внешности и ауре власти, исходящей от него, не говоря уже о притягательной силе денег, Джек явно не испытывал недостатка в женщинах. Ему было из кого выбирать, и он выбрал Флисс. Подобными размышлениями Элла только сыпала соль на собственные раны. Джек не торопился, но в конце концов все-таки сделал решительный шаг, и всего несколько месяцев отделяют его от свадьбы, которая, вероятно, станет событием года.

Достопочтенная Фелисити Фоксвуд из Дейтон-Холла и мистер Джек Кигэн из Шербрука. Венчание наверняка состоится в соборе Святого Павла. У Фелисити Фоксвуд все должно быть только самого высшего качества. Достопочтенная Фелисити. Или нет? — вдруг подумала Элла, чувствуя смутную тревогу. Вероятно, это не ее дело, но в первые дни службы в Шербруке Элла отчетливо сознавала, что молодая хозяйка далеко не каждую ночь спала в собственной постели. Тогда Элла решила, что ее это не касается, не должно касаться и теперь. Бедняга Джек, как бы он не обнаружил, что отхватил кусок не по зубам.

— Что-нибудь не так, миссис Э? — встревоженно спросила Кэти. На пухлом личике появилось озабоченное выражение.

— Насколько мне известно, все в порядке. — Элла поспешила отогнать сомнения. — Я бы даже сказала, все безупречно. Мистер Джерети как король на троне восседает в гостиной с бокалом бренди в одной руке и лучшей гаванской сигарой в другой, причем в поле зрения не видно ни одного вооруженного телохранителя. Мистер Кигэн выглядит как кот, наевшийся сметаны, что же касается мисс Фоксвуд... — Элла поспешно замолчала. Мисс Фоксвуд готова сделать все, о чем только попросит Джек, и даже больше, и только дурак мог в этом усомниться. Еще бы, со стола еще не успели убрать суповые тарелки, а всемогущий Джерети уже ел с ладони мисс Фоксвуд, как дрессированная канарейка.

Итак, судя по тому, что Джерети расслабился в отсутствие телохранителей и если Элла правильно расшифровала признаки, Джек получил столь необходимую ему поддержку. И все благодаря Флисс.

Словно возражая ее мыслям, над ухом раздался голос Джека:

— И все благодаря тебе. — Джек остановил Эллу в холле и улыбнулся теплой обезоруживающей улыбкой.

Элла поморщилась, стараясь не поддаваться его обаянию. Безопаснее всего строить отношения с Джеком на чисто деловой основе.

— Это входит в обязанности Эйлин Эндрюс-Ватсон, — чопорно произнесла она.

Джек слегка нахмурился.

— Значит, уже не в обязанности Эллы Кигэн?

— Нет, Джек, Элла Кигэн больше не существует, разве ты забыл?

— Поскольку я как раз вижу перед собой упомянутую леди собственной персоной и еще более прекрасную, чем обычно, надеюсь, ты не будешь против, если я не соглашусь?

Элла пожала плечами.

— Воля твоя, Джек. Но тебе не кажется, что ты выбрал довольно опасную тему для публичного обсуждения?

— Боишься, Элла? На тебя это не похоже.

— Всего лишь проявляю здравый смысл, — возразила она. — Зачем рисковать, раскачивая лодку в такой момент? Джерети доволен благодаря Флисс, а Флисс счастлива греться в лучах твоего одобрения.

— Вряд ли, — возразил Джек. Он усмехнулся и, скрестив руки на груди, прислонился к стене. Голубые глаза смотрели насмешливо. — Я понимаю, к чему ты клонишь, но можешь не волноваться, мы одни и Флисс ничего не узнает, — заверил он ее с той же насмешкой в голосе.

— Джек, ты забываешь, что и стены имеют уши, все наши старания могут пойти прахом.

— Не понимаю почему?

— Ну как же, из-за Флисс. — Элла вымученно улыбнулась. — Представь себе красавицу в гневе. Что может быть большим позором для женщины, чем если ее обманывают в собственном доме? Не знаю, как ты выкрутишься, когда кругом полным-полно заинтересованных зрителей.

Элла попыталась пройти мимо него. Джек схватил ее за руку и заставил остановиться.

— Элла?

Она оглянулась. Он держал ее не крепко, но прикосновение кожи к коже жгло как раскаленное клеймо. Молочно-белая рука Эллы резко контрастировала по цвету с загорелой рукой Джека.

— Что, Джек?

— Я думал, мы с тобой друзья.

Элла фыркнула.

— С какой стати тебе взбрело такое в голову? Джек, ты мой наниматель, а я работник, вот и все.

— Лгунья!

Элла немного покраснела.

— Думай что хочешь, Джек.

— А если я попытаюсь доказать свою точку зрения? Если я прикоснусь к тебе, поцелую....

— Джек, друзья не целуются! — перебила Элла. — Друзья не навязываются друг другу, не переходят границы. Но если хочешь, что ж, давай, вперед. Не смею тебя останавливать, не отказывай себе в удовольствии.

— Элла, уж не хочешь ли ты сказать, что удовольствие не будет взаимным? — насмешливо спросил Джек. — Как будто ты не реагируешь, не отвечаешь на мои...

— Тебе ли об этом спрашивать? Даже рискуя еще более польстить твоему и без того непомерно раздутому самолюбию, скажу: ты красивый мужчина, и вполне естественно, что я была польщена твоим вниманием...

— Польщена? Польщена?! — Джек чуть не задохнулся от возмущения. — Бог мой, женщина, да ты меня хотела...

Элла стряхнула его руку и сказала ледяным тоном:

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое и дал возможность заняться работой, за которую сам же мне платишь.

— А если я откажусь?

— Дело хозяйское. Дом твой, и невеста тоже твоя. Если я посвящу всю округу в подробности наших отношений, разбираться тебе.

— Ты блефуешь, Элла.

— Неужели?

— Одно из двух: или ты блефуешь, или изменилась до неузнаваемости. — Внезапно он вскинул голову, словно его осенила какая-то мысль. — Ах, Элла, Элла. Что я наделал? — спросил он с мукой в голосе.

Поскольку список его прегрешений был длиной примерно в руку, Элла в первый момент растерялась, вся ее ненависть и злость куда-то испарились. Нет, не правда, в ее душе никогда не было ненависти к Джеку. Каким бы это ни казалось жалким и нелепым, но она всегда его любила и любит до сих пор, к добру или к худу.

Элла всмотрелась в лицо Джека и прочла на нем боль. Джек винил себя. Эллы, которую он знал раньше, больше не существовало, и уничтожил ее он сам. По крайней мере, так полагает Джек. Однако он ошибается: Элла, конечно, изменилась, но не в том смысле, в котором думает Джек. Она просто повзрослела, стала сильнее, научилась стоять на собственных ногах, но самое главное, наконец научилась принимать себя такой, как есть, со всеми достоинствами и недостатками.

Она избавилась от чувства вины, но не избавилась от любви к Джеку. Она не могла и помыслить причинить ему боль: Джек прав, это все пустые угрозы. Она блефовала.

— Джек?

— Что, Элла? — вежливо спросил он.

Элла увидела в его глазах страдание. Она оттолкнула его, причинила ему боль, и как истинный джентльмен Джек посторонился. Разделявшее их расстояние зияло как ущелье.

Дверь в гостиную распахнулась, но Джек, казалось, не слышал гула голосов, он не сделал попытки уйти. Небольшая армия официантов и горничных проворно сновала туда и обратно. Благодаря стараниям Кэти придраться было не к чему.

Наблюдая за Джеком, Элла почувствовала стеснение в груди, глаза вдруг защипало от слез. Почему ей хочется плакать? Из-за того, что она его любит? Или из-за того, что потеряла? А может быть, из-за того, что нечаянно или нарочно причинила ему боль? Бог знает, возможно, все эти причины имеют место, решила она, призывая на помощь чувство юмора. Впрочем, ситуация больше напоминает сцену из фарса «Кукушка в гнезде», нежели из комедии «Моя жена за соседней дверью». Элла здесь чужая, и если бы она с самого начала прислушалась к голосу разума, то оставила бы этот дом сразу же, как только поняла, кто его хозяин.

Джек был как всегда элегантен и неотразим, он умел выглядеть непринужденно даже в официальном костюме. Пуговицы дорогого смокинга были небрежно расстегнуты, тонкая ткань рубашки обрисовывала рельефные мускулы груди. Контрастное сочетание черного и белого превосходно подчеркивало его смуглый загар. Джек напоминал ей светловолосого Адониса. Волосы, доходящие до края воротничка, еще более посветлели, выгорев под безжалостным аравийским солнцем, глаза сверкали на загорелом лице, как два сапфира, казалось, освещая своим блеском резковатые черты — такие дорогие, такие любимые... Только Джек теперь не принадлежал ей, он больше не был ее Джеком.

В приоткрытую дверь Элла заметила Стивена. Еще один светловолосый голубоглазый атлет. Может, он и не ровня Джеку с его грубоватой красотой, но, когда Стивен входит в комнату, женщины обращают на него внимание. Флисс тоже его заметила. При воспоминании о неприятной сцене Элла почувствовала спазм в животе. Хотя, возможно, Флисс просто хотела принизить Эллу в присутствии красивого мужчины, подчеркнув тем самым свое превосходство. Или тут замешано зеленоглазое чудовище ревности? Элла невольно улыбнулась, вспомнив, как Флисс гордо прошествовала назад к своим важным гостям, опираясь на руку Стивена.

К важным гостям? В мозгу Эллы прозвенел сигнал тревоги. Что-то не так. С какой стати Стивен оказался на этой конференции? Конечно, он владелец сети отелей, но до Джека ему еще очень далеко, они играют в разных лигах. У нее шевельнулось нелепое подозрение, что появление Стивена подстроено Джеком.

— Разумеется, я знал, что он твой бывший начальник, — небрежно ответил Джек, когда Элла облекла свои сомнения в слова. — Он упомянут в твоей автобиографии.

— Тогда зачем ты его пригласил? — с вызовом спросила Элла. — Стивен не может инвестировать деньги в твой проект.

Джек ответил уклончиво:

— У меня есть свои причины.

— Чистое любопытство, не так ли, Джек?

— Скажем иначе, естественный интерес. В конце концов, я ничего не знаю о твоей жизни в последние пять лет.

— Но тебя это не касается! — прошипела Элла. Она снова разозлилась на Джека, но это и к лучшему: так гораздо легче держать его на расстоянии.

— Вот тут я не согласен. Ты моя жена...

— Бывшая жена. Кстати, скоро я стану также бывшей экономкой, бывшей...

— Бывшей любовницей? — подсказал Джек.

Элла возмущенно фыркнула.

— Данную стадию мы миновали много лет назад!

— Ты в этом уверена? Есть и еще одна тонкость, — задумчиво проговорил Джек, потирая подбородок тыльной стороной ладони. — Я слышал, как Толланд назвал тебя Эллой. Эллой, — мрачно подчеркнул он, — а не Эйлин.

— Ну и что?

— Выходит, ты изменила имя где-то в промежутке между работой у него и у меня. Вот я и задумался почему?

— Я же уже говорила, что взяла имя, данное мне при рождении, хотя это и не твое дело, — сердито напомнила Элла.

— Но это мое дело. Все, что связано с тобой, касается и меня.

— Ты в этом уверен? — Элла насмешливо повторила его же слова, и Джек покраснел, даже в полумраке было видно, как потемнели под загаром его скулы. Большего доказательства Элле и не требовалось: она поняла, что попала в цель. — Что ты себе вообразил?

— Ты моя жена, Элла. Ну хорошо, бывшая жена, моя экономка, если хочешь, все равно я за тебя отвечаю.

— Ничего подобного! Между нами все давно кончено. Как только я уйду из этого дома, можешь забыть обо мне и успокоиться.

— Но, может быть, теперь, когда я тебя нашел, мне не очень хочется тебя отпускать.

Отпустить ее, раз и навсегда перерезать путы, сбросить груз ответственности, которую он вовсе не должен был принимать на себя, чего уж лучше, казалось бы? Но видно Джек, вкусив однажды сладкого меда власти, не желал терять контроля над ее жизнью. Ему понравилось играть роль Господа Бога, распоряжаясь судьбами других людей.

— Знаешь, что я тебе скажу, Джек? — резко произнесла Элла. — Я только сейчас по-настоящему поняла, какой ты коварный мерзавец.

Джек оторопел.

— Что ты имеешь в виду?

— Да все это. — Элла махнула рукой, выражая презрение даже самим этим жестом. — Ты собрал всех этих людей, угощаешь их, ведешь с ними светские беседы, и все только ради того, чтобы уговорить их расстаться с заработанными деньгами.

— Мне жаль тебя разочаровывать, Элла, но такова обычная деловая практика, причем практика весьма полезная, потому что она помогает уменьшить налоги.

— А как же Стивен? — не успокаивалась Элла. — Зачем тебе приглашать мелкую сошку? Каким боком он вписывается в грандиозные планы Джека Кигэна? У Стивена не так много денег, чтобы он мог инвестировать их в твой проект, и даже не пытайся убедить меня в обратном, я все же не такая дура! О нет, — продолжала она все тем же обличительным тоном, — у Стивена другая роль. Он оказался здесь потому, что всемогущему Джеку Кигэну очень захотелось собрать нас с ним в одном доме и посмотреть, что из этого выйдет.

— Да, конечно, но не упускай из виду одну маленькую деталь, — насмешливо вставил Джек, — конференция проходила бы в другом месте и вы бы не встретились, если бы кое-кто не вмешался и не перекроил все на свой лад. Что ты на это скажешь, Элла? Объясни, если сможешь.

— Мне незачем это делать, твои мотивы не изменились, просто тактика могла бы быть другой. Ты бы познакомился со Стивеном в отеле, втерся к нему в доверие, выудил нужную информацию, а потом уже открыто пригласил бы сюда.

— В тебе столько уверенности, моя дорогая...

— Джек!

Элла со свистом втянула воздух. Они были на волосок от разоблачения. Флисс буквально материализовалась из воздуха, никто из них не заметил, как она подошла.

Джек быстро пришел в себя и радостно протянул руку невесте.

— Флисс, дорогая!

Флисс, разумеется, тут же втиснулась в пространство между ними, прильнула к Джеку и с видом собственницы взяла его под руку. Понимая, что это не должно ее касаться, Элла тем не менее почувствовала странную боль. От ее взгляда не укрылось выражение злобного триумфа, сверкнувшее в зеленых глазах.

— Я тут благодарил миссис Эндрюс-Ватсон и всю ее команду за отлично выполненную работу, — объяснил Джек, тем самым помешав Элле незаметно раствориться в темноте. — Кстати, о хорошей работе...

Он остановился, привлек к себе Флисс, быстро поцеловал в губы, отстранился и потом снова прильнул к ее губам, на этот раз целуя по-настоящему. Бедной Элле ничего не оставалось, кроме как стоять и наблюдать со стороны эту любовную сцену.

— Ты постаралась на славу, — с чувством произнес Джек. — Все идет по плану. — Он повел невесту обратно в гостиную, мимоходом бросив на Эллу пренебрежительный взгляд, от которого кровь застыла у нее в жилах. — И поверь, без тебя мы бы ни за что не справились.

ГЛАВА 11

— Элла!

— Стивен! Как ты меня перепутал! — выдохнула Элла, сначала бледнея, потом краснея. Мысли ее были далеко отсюда, поэтому она не заметила, как подошел Стивен, и буквально подпрыгнула от неожиданности.

Стивен улыбнулся и с долей неуверенности в голосе спросил:

— Еще не слишком поздно для рюмочки на ночь?

Элла колебалась. Было уже далеко за полночь, и она смертельно устала, но знала, что все равно не сможет заснуть. Слишком много резких слов было произнесено за этот вечер, не говоря уже о том, что перед ее мысленным взором постоянно вставала мучительная картина: Джек лежит в постели с Флисс, они целуются, ласкают друг друга, занимаются любовью...

Это пока не произошло, поскольку прием еще не закончился, но можно было не сомневаться, что произойдет с такой же неотвратимостью, как ночь сменяет день. Мысль о Джеке в объятиях Флисс была слишком мучительной и одновременно нелепой: они живут вместе уже несколько месяцев. В конце концов, Джек не монах, он здоровый, привлекательный мужчина, не спал же он все прошедшие восемь лет в одиночестве! В отличие от Эллы. Господи, какая же она дурочка!

Элла принужденно улыбнулась.

— Слишком поздно, говоришь? Но ночь еще только начинается. Ей даже удалось рассмеяться, но смех получился каким-то чересчур жизнерадостным. — Дай мне пять минут, я только проверю, все ли в порядке, и присоединюсь к тебе.

Две минуты ушло на то, чтобы убедиться, что на кухне чистота, всем работникам, отклонившим приглашение остаться переночевать, вызваны такси. Еще две минуты понадобилось, чтобы вернуться в гостиную и взглянуть, нет ли каких-то явно бросающихся в глаза дел, срочно требующих ее участия, хотя, по правде говоря, она была не обязана это делать. Формально ее рабочий день закончился полчаса назад, да и гости, насытившись едой и вином, начинали потихоньку расходиться по отведенным им комнатам.

Ровно через пять минут, как и обещала, Элла вернулась к Стивену. Радостная улыбка, которой он ее встретил, подействовала на ее израненное самолюбие как лечебный бальзам.

Стивен отвесил шутливый поклон и галантно предложил Элле руку.

— Показывайте дорогу, миледи.

— Сюда, прошу вас, милорд, — в тон ему шутливо ответила Элла, опираясь на его руку. — Боюсь, вас ждет не совсем то, к чему вы привыкли, — добавила она, — но если сэр не возражает против каморки под лестницей...

— Миссис Эндрюс-Ватсон!

Арктический холод в голосе Флисс мог бы заморозить и белого медведя.

— Да, мадам? — вежливо спросила Элла. Она почувствовала себя неловко, обостренно сознавая, что по-прежнему опирается на руку Стивена. Но в следующий миг ее вдруг разобрала злость: в конце концов, ей нечего стыдиться! С какой стати она должна чувствовать себя провинившейся школьницей, трепетать под неодобрительным взглядом из-под высокомерно вскинутых бровей? Взяв себя в руки, она невозмутимо поинтересовалась: — Что-нибудь случилось, мисс Фоксвуд? Желаете, чтобы я вам что-то принесла или...

— Спасибо, ничего не нужно, — все так же холодно перебила ее Флисс. — Я просто заинтересовалась, куда это вы направились?

— Мой рабочий день закончился, и я как раз собиралась уйти к себе, мадам. У вас есть возражения?

— Нет. Большинство гостей, — она выразительно посмотрела на Стивена, — уже ушли спать. Кстати, в связи с этим...

Элла догадывалась, что последует дальше, но сделала вид, будто не понимает, и вежливо спросила, чуть наклонив голову:

— Да, мадам?

— Я очень надеюсь, миссис Эндрюс-Ватсон, что вы не забыли о своем положении в этом доме.

Элла готова была ответить резкостью, но Стивен опередил ее и с обаятельной улыбкой вставил:

— Ну конечно, она не забыла. Двое старых друзей всего лишь решили посидеть вместе, поделиться последними новостями, вы знаете, как это бывает. Я бы пригласил леди в свою комнату, но, боюсь, это может быть истолковано превратно, поэтому...

— Какая похвальная предупредительность, — сухо заметила Флисс. Злобный взгляд, брошенный в сторону Эллы, красноречиво говорил, что слово «леди» в данном случае неуместно.

Элла напряглась, только Стивен, ободряюще сжимавший ее руку, помог ей сдержаться и не высказать все, что она думает.

— Но вы наш гость, Стивен, зачем вам прятаться внизу? — продолжала Флисс уже совсем другим тоном. — В доме такого размера вполне достаточно комнат. Я полагаю, при данных обстоятельствах будет более уместно, если миссис Эндрюс-Ватсон присоединится к вам в зеленой гостиной; кстати, там все еще горит камин.

Стерва, мысленно произнесла Элла, когда Флисс упорхнула прочь, выстукивая по мраморному полу возмущенную дробь острыми каблучками.

— Стерва, — вслух сказал Стивен, вторя ее мыслям. Потом он вдруг усмехнулся. — Так что, миледи, идем в зеленую гостиную или бросим вызов опасности?

Искушение бросить вызов оказалось сильнее. Элла не собиралась жеманно сидеть в гостиной только для того, чтобы угодить представлениям Флисс о том, что пристало и что не пристало делать экономке. Удивительна наглость! Эта бесстыжая особа, даже будучи помолвленной, скачет из одной постели в другую, но когда речь зашла об Элле...

— Да не расстраивайся ты из-за нее, — попросил Стивен, чувствуя, что у Эллы испортилось настроение.

Он остановился, взял ее лицо в ладони и внимательно всмотрелся в глаза. У Эллы защемило сердце, она поняла, что Стивен еще не отказался от надежд. Она вздохнула, когда он склонился к ней, провел языком по ее губам, потом на долю секунды крепко прижался к ним и снова отстранился.

— Пойдем к тебе, — прошептал Стивен. Он вошел первым и потянул Эллу за собой. — Не знаю, как ты, но я бы не отказался выпить, и лучше чего-нибудь покрепче. Все равно что, лишь бы отбить привкус яда, оставшийся после разговора с этой фурией, — мрачно добавил он.

Виски для Стивена, кофе для Эллы, и легкая непринужденная беседа потекла сама собой. Они сидели вдвоем на миниатюрном диванчике, и вскоре Элла почувствовала, как ее усталость начинает проходить. Она успела забыть, как приятно проводить время в обществе Стивена, рядом с ним она наконец расслабилась, едва ли не впервые за последние недели, а когда Стивен рассказал историю о непомерно толстом постояльце, который застрял в ванне, так что пришлось вызывать спасателей, Элла даже расхохоталась.

— Я понимаю, что нехорошо смеяться над бедолагой, но ничего не могу поделать, — признался Стивен. Он чувствовал себя как дома, снял пиджак, повесил его на спинку стула и развязал элегантный галстук-бабочку. — Представь себе, о происшествии пронюхали местные газеты, к тому же оказалось, что пострадавший — видный член муниципального совета и его внебрачные связи не являлись секретом ни для кого, кроме его жены.

— О, так он был еще и не один?

— К моменту появления газетчиков — уже один, — со смехом уточнил Стивен. — Но в твое дежурство такого бы не случилось, правда?

— Безусловно. — Элла нахмурила брови, шутливо изображая негодование. — Главное — держать марку, мистер Толланд.

— Ты можешь в любой момент вернуться обратно, — осторожно заметил Стивен. Он вертел в руке стакан, но его кажущаяся беззаботность ни на миг не ввела Эллу в заблуждение. — Стоит тебе вернуться, как все станет на свои места.

— Возможно, я так и сделаю, — согласилась она.

Элле было приятно слышать, что при желании ей есть куда вернуться. Они расстались не очень хорошо, и она испытала облегчение, узнав, что Стивен готов все забыть и простить. Но если он собирается повторить предложение, то его ждет горькое разочарование.

К счастью, Стивен не повторил. Вместо этого он поставил стакан, привлек Эллу к себе и поцеловал. На этот раз по-настоящему.

Нельзя сказать, что Элла не ожидала подобного поворота событий. Она попыталась расслабиться и ответить на поцелуй, заново вспоминая вкус губ Стивена. Стивен очень похож на Джека и одновременно совсем другой. Он ничего не требует — во всяком случае, пока, — казалось, Стивену, как и Элле, не хочется уточнять рамки их отношений. До поры до времени.

Потом они снова разговаривали, разговор постепенно перешел на только что завершившуюся конференцию. Стивен вдруг удивил Эллу заявлением:

— Пожалуй, я тоже мог бы инвестировать в проект Кигэна. Умерла моя тетя. Помнишь, она еще жила одна в Дортмуте в старом коттедже без водопровода и электричества? Так вот, оказалось, что старушка владела целым состоянием, и твой покорный слуга — ее единственный наследник.

Элла выразила свою радость улыбкой. Она знала, что Стивен давно вынашивает честолюбивые планы распространить свою сеть отелей на Европу.

— Тем более имеет смысл вложить деньги с умом, — сказала она.

— Возможно. — Стивен подлил кофе Элле и налил чашку себе. — Но Джек Кигэн не дурак, у него отличное чутье. Туда, куда Кигэн ведет сегодня, завтра устремятся все остальные, но он вдет на шаг впереди. Кигэн интуитивно чувствует перспективные направления. Очень умный парень, хотя и у него есть ахиллесова пята.

Элла насторожилась.

— Ахиллесова пята? Что ты имеешь в виду?

— Достопочтенную Фелисити. В жизни не видел такой стервы.

— Но ты же ее совсем не знаешь? — осторожно спросила Элла. — То есть, я хочу сказать, ты не встречал ее раньше?

— Это и не обязательно, я уже встречал женщин такой породы, при всем ее очаровании сразу видно, что она первостатейная сволочь. Жаль, — продолжал он, словно размышляя вслух, Джек Кигэн — отличный парень.

Элла невольно улыбнулась. Отличный парень. Удивительный мужчина. И в данную конкретную минуту он, вероятно, занимается любовью с Флисс. Боль, отразившуюся на ее лице, Стивен истолковал по-своему.

— Элла, что случилось? Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет! Что ты, нет!

Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь справиться с собой, а когда открыла, встретила участливый взгляд Стивена. Элла заставила себя улыбнуться.

— Посиди еще немного, еще рано. В глазах хозяйки моя репутация все равно безнадежно испорчена, так что не будем ее разочаровывать, — саркастически добавила она.

Если Элла знала Флисс хотя бы наполовину так хорошо, как ей казалось, то та не ограничится одним лишь советом, пусть даже настоятельным, она непременно лично заглянет в зеленую гостиную, якобы удостовериться, что у ее красивого гостя есть все необходимое. И у него действительно все есть, но только здесь, в квартире Эллы.

Элла улыбнулась. Дела не так уж плохи. Главное — не позволять мыслям уноситься в другую часть дома, взлетать по винтовой лестнице на второй этаж и заглядывать в хозяйские спальни.

Стивен почувствовал перемену в ее настроении.

— Элла, ты довольна? — осторожно спросил он.

— Знаешь, наверное, лучше и быть не может. — Подавив в себе холодок нехорошего предчувствия, она опустилась на колени перед камином и помешала угли кочергой, разжигая пламя.

Стивен вдруг посерьезнел и подошел к ней, и у Эллы сразу возникло ощущение неловкости. Она встала.

— Стивен...

— Все в порядке. — Он улыбнулся и обхватил ее лицо ладонями. — Элла, я тебя не тороплю, я ничего от тебя срочно не требую — ни душой, ни телом. — Он коснулся губами ее губ и отстранился. — Я просто хочу сидеть рядом и обнимать тебя.

Они снова сели на диван, Стивен откинулся на мягкую спинку, привлек к себе Эллу и обнял за плечи, но это было объятие не любовника, а друга и защитника. Некоторое время они сидели в дружеском молчании, глядя на пляшущие языки пламени. Стивен нарушил молчание первым.

— Ну, по-моему, пришло время раскрывать секреты. Скажи, за что достопочтенная Флисс тебя недолюбливает?

Элла усмехнулась.

— Недолюбливает? Это еще слишком мягко сказано. Не представляю за что. Кто знает, какие мысли варятся в голове моей хозяйки. Но неужели это так заметно?

— Миссис Эндрюс-Ватсон, — повторил Стивен, подражая ледяным интонациям Флисс, — надеюсь, вы не забыли о своем положении в этом доме.

Элла хихикнула.

— Как же я могу забыть, когда достопочтенная Флисс мне постоянно об этом напоминает, да еще и следит за моим моральным обликом? — шутливо ужаснулась она. Потом объяснила, тщательно подбирая слова: — В ее неприязни нет ничего личного. Насколько мне известно, Флисс хотелось завести дворецкого.

— А Кигэн сделал по-своему. Ясно. А он не дурак.

— Ошибаешься, Стивен, все совсем не так! — воскликнула Элла, надеясь, что внезапно вспыхнувший на ее щеках румянец можно объяснить жаром от камина. — Джека тогда вообще не было в Англии.

— Джека? Ого, ты, оказывается, называешь босса по имени? Становится все интереснее!

— Я и тебя называю по имени, — натянуто проговорила Элла. — Насколько я помню, мы всегда звали друг друга только по именам.

— Да, конечно, любовь моя, но мы с Кигэном — бойцы из разных весовых категорий. Кстати, ты не боишься, что будущая новобрачная живьем сдерет с тебя кожу, если ненароком услышит?

— А также утопит, повесит и четвертует, — согласилась Элла, поуютнее устраиваясь на плече Стивена.

Стивен — милый и приятный мужчина, рядом с ним легко и уютно, а рядом с Джеком она всегда чувствует себя как на иголках. В обществе Стивена она не испытывает никакого смятения, с ним можно и помолчать по-дружески. Джек и Стивен. Очень похожие и одновременно совершенно разные.

Элла задумалась, может ли ее отношение к Стивену измениться. Конечно, если она выйдет за Стивена, это отдалит ее от Грэмпса, тут и говорить нечего. Как и Джек, Стивен одержим идеей создания собственной империи. Как и Джек, он стремится расширяться. Он готов построить отели даже на Луне, если это окажется перспективным, да еще и поселиться там. Бристоль, Бирмингем, Стаффорд — потенциал Стивена огромен, а учитывая, что даже самое последнее его детище, крупнейшая группа пятизвездочных отелей, уже начало окупаться, Элла почти не сомневалась, что Стивен близок к своей цели.

Милый и приятный? На самом деле ты просто считаешь его вторым сортом, тоненько пропищал противный внутренний голос. Стивен, уже имея за плечами один неудачный брак, заслуживает большего. Но он не будет ничего от нее требовать, вдруг поняла Элла. Поскольку у Стивена уже есть дети, которых он обожает, ее бесплодие не станет для него препятствием. И все-таки она неполноценная жена, и, как ни посмотри, по отношению к Стивену получается нечестно. Элла криво улыбнулась: что-то она слишком опережает события, ведь Стивен не сделал ей предложения во второй раз. Пока не сделал.

— Хочешь еще кофе? — спросила она, собираясь встать.

— Пока нет, может, позже.

Так как Элла сменила позу, Стивен повернулся, чтобы видеть ее лицо. В его глазах снова появилось серьезное, почти торжественное выражение, руки крепче обняли ее за плечи.

Элла почувствовала мгновенную неловкость, но заставила себя улыбнуться.

— Я...

— Не надо, — мягко попросил Стивен, — не говори ни слова. Мне нравятся наши нынешние отношения, и я не собираюсь все портить, поверь мне, Элла.

Доверие. Мужчина и женщина наедине. Мужчина целует женщину, женщина целует мужчину — ритуал, старый как мир, и такой же естественный. Руки Стивена обвили ее, крепко прижимая к себе. Элла напряглась.

— Расслабься, — прошептал Стивен. Он принялся осыпать ее лицо короткими легкими поцелуями, а руки гладили ее спину. — Обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого.

Всего лишь поцелуй, ни больше, ни меньше, но он словно бальзам для израненного сердца и задетого самолюбия Эллы. Никаких требований, никакого накала страстей, просто легкие прикосновения. Целуй и ласкай, пробуй на вкус, дари и получай наслаждение, вот и все.

Пальцы Стивена зарылись в густую массу ее волос, выдернули шпильки, и волосы шелковистым водопадом рассыпались по спине.

Элла погрузила пальцы в блестящие светлые волосы Стивена — совсем как у Джека, и в то же время совсем другие. Мысль о Джеке всколыхнула в душе Эллы волну эмоций, к которым она оказалась не готова, сознание дало какой-то сбой, и ей вдруг стало казаться, что она целует Джека, что пальцы ее ласкают лицо Джека, что тело ее страстно прижимается к твердому телу Джека.

— Элла...

Зазвонил телефон, и сознание Эллы с абсурдным разочарованием машинально отметило, что звонок внутренний. Она словно очнулась. Стивен. Рядом с ней не Джек, а Стивен. Господи, какой ужас! Может, она сошла с ума? Что подумает о ней Стивен?

Стараясь не встречаться с ним взглядом, Элла выпрямилась и протянула руку за трубкой. Прежде чем ответить, она откинула волосы на спину и несколько раз глубоко вздохнула. Вероятно, это Флисс. Чувствуя, что слишком возбуждена, чтобы без запинки выговорить собственное имя, Элла вежливо проговорила:

— Экономка слушает. Чем могу быть полезна?

Но это оказалась не Флисс, звонил Джек, и, судя по тону, звонок был отнюдь не светский.

— Элла! — злобно вскричал Джек. — Черт побери, почему ты так долго не подходишь к телефону? Нет, не объясняй, у нас нет на это времени, — холодно перебил он, когда Элла попыталась вставить словечко. — Нужно вызвать врача, и как можно быстрее. Флисс плохо. И я очень надеюсь — ради вашего блага, мадам экономка, — что у нее не то, что я думаю.

ГЛАВА 12

— Пищевое отравление? Вы уверены? — в ужасе переспросила Элла. Она вдруг почувствовала себя такой же больной, как Флисс.

— Судя по симптомам, можно не сомневаться, — будничным тоном ответила врач, коротким кивком поблагодарив Эллу, когда та протянула ей кусок специального антисептического мыла. К удивлению Эллы, почему-то ожидавшей увидеть мужчину средних лет в белом халате, врачом оказалась очень молодая и красивая женщина в накрахмаленном сером льняном костюме.

— На всякий случай мы сделаем анализы, но результаты буду готовы только дня через два. — Доктор Триси принялась тщательно вытирать руки. — Тем временем попрошу выяснить, кто из членов семьи что ел в течение последних сорока восьми часов.

— Сорока восьми часов? — Джек, стоявший прислонясь к стене ванной, даже выпрямился.

— Такова стандартная процедура, — объяснила врач. — Я полагаю, за столом сидели только члены семьи.

— О черт! — тихо выругался Джек. Он подумал то же самое, что и Элла.

Когда он объяснил врачу, как обстоят дела, женщина ахнула.

— Это все меняет. Организаторы питания были приглашены со стороны?

Элла отрицательно замотала головой. Врач снова вскинула брови.

— Понятно. Если отравление вызвано сальмонеллой, случай должен быть зарегистрирован. — В голосе врача послышались строгие нотки. — Поскольку мы пока не можем полностью исключить сальмонеллу, приготовимся к самому худшему. В таких случаях лучше перестраховаться. Образцы пищи, конечно, не сохранились?

— Образцы? — непонимающе переспросил Джек.

— Да, остатки пищи, которые можно отдать на анализ. Чем скорее мы выясним, каким микроорганизмом отравилась ваша невеста, тем скорее она сможет получить надлежащую помощь. А если будут и другие заболевшие...

Элла сглотнула ком в горле. Под угрозой ее карьера и бизнес Джека, не говоря уже о том, что отравление сальмонеллой может быть смертельным.

— Вы, вероятно, захотите взять образцы сразу же, — проговорила она с гораздо большим спокойствием, чем чувствовала на самом деле.

— Это не моя обязанность, — возразила врач, но охотно последовала за экономкой. Элла догадалась, что она хочет, воспользовавшись случаем, оценить состояние гигиены на кухне.

Элла провела врача через кухонные помещения к небольшому морозильнику, используемому исключительно для этих целей, по дороге с тревогой слушая указания доктора Триси о том, как и кого нужно известить о происшествии.

Элла открыла дверцу и отошла в сторону.

— Как видите, все продукты снабжены ярлыками, перед замораживанием все емкости были простерилизованы.

Врач удивленно вскинула брови.

— Чрезвычайно впечатляет, — одобрительно заметила она. Осмотрев лотки с остатками пищи — миниатюрное подобие праздничного стола прекрасно смотрелось бы в кукольном домике, — она добавила: — Все очень хорошо продумано.

— Да чего уж там, это знает любая английская кухарка, — пробормотала Элла.

Первый всплеск паники постепенно прошел. Глядя на плоды собственного труда, Элла убеждала себя, что волноваться нечего, сальмонелла никак не могла попасть в еду. На кухне использовались только самые свежие продукты, и поскольку она лично следила за приготовлением пищи, то могла бы поручиться за чистоту. Все разделочные доски были помечены в соответствии с назначением, сырые продукты хранились отдельно от вареных, стальные поверхности разделочных столов и моек сверкали такой чистотой, что ни один даже самый строгий инспектор не нашел бы, к чему придраться. Однако Флисс заболела.

Флисс не выглядит больной, она даже не очень побледнела, подумала Элла, снова чувствуя неприятную тяжесть на сердце при воспоминании о том, как отреагировала невеста Джека на ее появление.

— А она что здесь делает? — требовательно спросила Флисс, приподнимая с подушки заплаканное лицо. Доктора Триси она, по-видимому, не заметила. Элла помедлила на пороге спальни, поморщившись от нескрываемой враждебности в тоне хозяйки. Глядя, как Джек вошел в комнату, сел на край кровати и заботливо склонился над невестой, она невольно покраснела. Джек отодвинул со лба Флисс влажную прядь волос — красноречивее всяких слов этот жест сказал Элле о многом.

— Дорогая, не волнуйся.

Если раньше у Эллы и были какие-то сомнения, то теперь правда открылась ей во всей своей неприглядной ясности. Джек любит Флисс, а с ней он только играл, забавлялся от нечего делать.

Под обстрелом двух пар обвиняющих глаз Элла отошла в сторону, пропуская в спальню врача, а потом и совсем вышла, решив подождать в роскошной гостиной покоев Флисс.

Ждать пришлось недолго, врач довольно легко управилась с бедами Флисс. Теперь Элла видела, что та действительно выглядит ужасно: лицо стало белее мела, зеленые глаза запали, платиновые волосы прилипли к вспотевшему лбу, а дорогое платье было безнадежно испорчено.

Платье. Элла чуть не подпрыгнула на месте. От волнения она сразу даже не заметила, что Флисс лежит на кровати поверх покрывала полностью одетая, если, конечно, к ее крошечному платью вообще применимо такое понятие. Значит, они с Джеком не...

Это всего лишь деталь, вопрос времени, мысленно одернула себя Элла. Она сморгнула слезы. Джек любит Флисс, и всего через несколько месяцев он во всеуслышание объявит о своей любви у алтаря. Вдруг ее осенила ужасная мысль: а вдруг Флисс умрет? Элла едва не вскрикнула.

— Элла, это не твоя вина, — настойчиво утешал ее Стивен, взяв за руку и переплетя ее пальцы со своими.

— А что, если все-таки моя? — Голос Эллы чуть не сорвался на плач. — Ох, Стивен...

— Тише, тише, дорогая. — Он поцеловал ее в лоб. — Давай не будем раньше времени предполагать самое худшее, ладно?

Стивен привлек ее к себе, гладя по спине и успокаивая, и Элла, чувствуя, что ей необходима надежная опора, прильнула к нему. Тепло его тела помогало ей согреться, избавиться от леденящего холода. Холод окружал со всех сторон: изнутри она холодела от страха, снаружи Джек окатил ее таким ледяным презрением, что мышцы живота болезненно сжались. Мало того, что заболела Флисс и Эллу подозревают в причастности, так она еще более усугубила свое преступление, появившись вместе со Стивеном. Внимательный взгляд Джека не упустил ни единой мелочи, он заметил и рассыпанные по плечам волосы Эллы, и ее помятое платье, и, уж конечно, от него не укрылось, что Стивен вышел без пиджака и галстука.

На лице Джека отразилась сложная гамма эмоций: удивление, боль, презрение... да, больше всего было презрения. Пришел черед Эллы напряженно застыть и с вызовом взглянуть на Джека. Да, она была со Стивеном, и Джеку придется это проглотить, даже если правда ему не по вкусу. Однако момент для молчаливой борьбы был не подходящим, для одной ночи хватит с них и такого испытания, как болезнь Флисс.

Флисс, по-видимому, решила извлечь из ситуации максимум выгоды, подумала Элла. Или она несправедлива? Может, насмехаясь мысленно над невестой Джека, она лишь пытается забыть о собственном страхе?

— Я хочу в больницу, — заскулила Флисс. — Я больна, я умираю, меня отравили, — жалобно причитала она. Вдруг она наставила палец на Эллу, которую было видно в приоткрытую дверь, и злобно прошипела: — Меня отравила эта женщина!

Элла поморщилась. Мрачное выражение на лице Джека красноречиво свидетельствовало, что он разделяет тревоги Флисс. Но когда Джек повернулся к невесте, Элла почувствовала себя еще более несчастной и жалкой. Джек зашептал Флисс какие-то слова, не предназначенные для чужих ушей, вероятно слова любви. Элла смотрела на них и ненавидела себя за это, но все равно не могла отвести взгляд и зачарованно наблюдала, как Джек наклонился и поцеловал Флисс в лоб. Потом он вместе с врачом вышел из спальни в гостиную и закрыл за собой дверь.

— Мисс Фоксвуд слишком переволновалась, — объяснила врач. — Вероятно, через сутки она будет как огурчик.

Джек, по-видимому, не разделял ее оптимизма. Со злостью взглянув на Эллу, он мрачно напомнил:

— Если только это не сальмонелла.

Врач кивнула.

— Вы правы. — Она взяла свой чемоданчик и направилась к выходу. — Но симптомы довольно слабые, так что, надеюсь, заболевание вызвано не сальмонеллой, а всего лишь кишечной палочкой.

Джек презрительно фыркнул, не считая нужным скрывать свои чувства.

— Кишечная палочка, говорите? О да, я понимаю, ничего серьезного, — с издевкой протянул он. — Флисс просто съела что-нибудь, а вместе с ней еще две дюжины гостей. — Повернувшись к Элле, он со злостью воскликнул: — Женщина, ты хоть понимаешь, что натворила? Ты что, пыталась меня уничтожить?

— Я?..

— По-моему, сейчас нам прежде всего следует думать о пациентке, — деликатно вмешалась доктор Триси.

— Вот именно, — мрачно согласился Джек. — И лично я не желаю рисковать. Немедленно в больницу, если, конечно, это не слишком сложно устроить.

«Устроить» пациента в больницу оказалось на удивление просто — если пациент в состоянии заплатить. Поскольку вопрос о деньгах не стоял вообще, Флисс без промедления погрузили в частную машину «скорой помощи» и увезли в сопровождении заботливого Джека. Элла осталась выполнять невеселую миссию — готовить завтрак для многочисленных гостей, которые, вполне возможно, скоро последуют за Флисс.

— Элла, ты ни в чем не виновата, — повторил Стивен, снова обнимая ее. — Эта женщина — просто симулянтка. Если у нее сальмонеллез, то я согласен съесть собственную шляпу.

— Смотри, как бы тебе не подавиться, — заметила Элла, осторожно высвобождаясь из его объятий. — Я понимаю, Стивен, ты пытаешься мне помочь, но лучше уж смотреть правде в глаза. Флисс заболела, и заболела от пищи...

— Но этого просто не может быть. — Лицо его вдруг прояснилось. — Послушай, Элла, я сидел за столом прямо напротив нее, и, можешь поверить мне на слово, она почти ничего не ела. Когда же она все-таки снисходила до того, чтобы проглотить кусочек, — добавил он почти радостно, — то выбирала то же самое, что ел я. — Стивен торжествующе улыбнулся. — Разве я похож на больного?

— Н-нет, но...

— Никаких «но»! — Он схватил ее за руки и радостно закружил по комнате, пока у Эллы все не поплыло перед глазами. — Я же говорю, эта женщина — прирожденная актриса, помяни мое слово, ее болезнь окажется сущей ерундой.

Как выяснилось, болезнь Флисс оказалась несколько серьезнее, чем «сущая ерунда». — Это опасно, Джек? — осторожно поинтересовалась Элла, чувствуя, как невидимая рука сжимает ее сердце.

— Пищевые отравления часто бывают опасными, — высокомерно произнес Джек. — Твое счастье, что Флисс в надежных руках. Вероятно, ее продержат сутки на солевом растворе, а потом отпустят домой. Если, конечно, дом как источник заразы не закроют на дезинфекцию, — язвительно закончил он.

Элла вздохнула. Несмотря на то что все гости казались совершенно здоровыми, она была почти уверена, что болезнь Флисс на ее совести, хотя Стивен не переставал убеждать ее в обратном.

Для Эллы это был самый тревожный завтрак за все годы ее работы. Она напряженно всматривалась в лица гостей, ища на них малейшие признаки заболевания, бледность или хотя бы нахмуренную бровь. Ничего настораживающего, в конце концов признала она, преодолевая искушение навестить тех, кто еще не встал. Лучше уж оставаться в неведении.

Элла с волнением ждала последствий. Если в течение ближайших двенадцати часов, или суток, или полутора суток, никто не заболеет, она сможет наконец вздохнуть спокойно. А пока Джек замолчал, по-видимому ожидая ее ответа.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Элла. Она случайно заметила свое отражение в зеркале и ужаснулась: лицо бледное, а глаза напоминают два больших озера страха. Впрочем, вряд ли это удивительно, учитывая все переживания, вот только странно, что она не чувствует усталости, хотя совсем не спала ночью. — Я...

— Элла, по-моему, ты совсем меня не слушаешь. Но думаю, тебе будет отрадно услышать: вопрос о сальмонелле больше не стоит.

— Слава Богу.

— Вот именно, слава Богу. Но, учитывая, что пищевое отравление как таковое никуда не делось, надеюсь, ты поймешь, что я не разделяю твоей радости. Пищевое отравление, Элла, ты понимаешь, что это значит?

Элла понимала, и еще как. И если отравилась Флисс, то одному Богу известно, кто заболеет следующим. Учитывая ее невезение, наверное, это будет Пол Джерети, решила Элла. Пожалуй, ей можно начать упаковывать вещи и тем самым избавить Джека или Флисс от необходимости увольнять ее.

— Джек, что ты хочешь, чтобы я сделала? — устало спросила она.

— Ничего, просто поддерживай дом в нормальном состоянии, если, конечно, тебя не затруднит. Анализы Флисс ничего не показали, поэтому нам придется подождать результатов лабораторных исследований пищи. И тогда...

Тогда карьере Эллы придет конец. И поскольку инцидент никак не пойдет на пользу ее профессиональной репутации, нечего и мечтать о том, чтобы Стивен снова предложил ей старую должность.

Джек повесил трубку. Их, как он язвительно выразился, «небольшой проблемой» займется Линетт Кей: звоня гостям по деловым вопросам, она осторожно поинтересуется и их самочувствием.

На следующий день личный секретарь Джека позвонила и радостно сообщила:

— Все в порядке. Мне удалось связаться почти со всеми, и ни у кого нет ни единой жалобы. Более того, — сердечно добавила Линетт Кей, — буквально все, кроме самого Джерети, который восторгался кроватью, заявили, что их больше всего на конференции потрясло угощение. Но, надеюсь, вы не расскажете Джеку?

Похоже, в ближайшее время у нее появится возможность поговорить с Джеком более или менее по-дружески, подумала Элла. Однако стоило ей повесить трубку, как первый проблеск надежды быстро угас. Элла быстро прикинула в уме: еще двенадцать часов, и она окажется вне подозрений. Но если источник заражения не в Шербруке, то где же Флисс ухитрилась подцепить кишечную палочку?

— Может быть, в самолете? — удивляясь, как это раньше не пришло ей в голову, Элла поделилась своей догадкой с Линнет Кей.

— Если подумать, такое объяснение напрашивалось само собой, — согласилась секретарша, когда позвонила во второй раз за день. — Как только я набрала номер телефона авиакомпании, сразу почувствовала, что мы на верном пути, так что проблема решена.

Новость приятная, однако если одна проблема была решена, то другая все еще оставалась. Элла напомнила себе, что пришло время принять решение. Можно было не сомневаться, что, несмотря на благополучный исход инцидента, Флисс будет искать козла отпущения, поэтому лучше уйти по-хорошему, не дожидаясь увольнения.

— Элла?

— Джек! Ты меня до смерти перепугал!

Элла повернулась к Джеку и заставила себя посмотреть ему в глаза. Взгляд у Джека был какой-то странный. Задумчивый? Да, пожалуй задумчивый. У Эллы снова защемило сердце. Значит, действительно пришло время решать, и решает Джек. По-видимому, с подачи Флисс. Но провалиться ей на этом месте, если она сдастся без борьбы!

Развязывая фартук, Элла критически осмотрела кухню, в глазах понимающей хозяйки настоящую сокровищницу, вроде пещеры Аладдина. В огромной этой комнате, восхитившей ее с первого взгляда, причудливым образом соседствовали старина и последние достижения кулинарной техники, старинная посуда стояла бок о бок с современной, многочисленные супницы и деревянные тарелки не извлекались на свет, наверное, с 1937 года, когда в доме гостил граф Шрусборо, и тем не менее они прекрасно гармонировали с современной фаянсовой посудой, стоявшей на застекленных полках многочисленных буфетов. Поддерживать такие застекленные дверцы в чистоте, да еще в кухне, — сущее наказание, однако это все же лучше, чем открытые полки, подумала Элла, осознавая вдруг, как привязалась к этому месту.

Вероятно, как и Грэмпс. Все-таки жаль бросать работу в доме, где ее дед прослужил почти всю жизнь. Он, конечно, не был хозяином дома, но в небольшом коттедже при усадьбе, который очень любил, чувствовал себя хозяином.

Теперь он живет в другом коттедже, к счастью не связанном с поместьем. Грэмпс расстроится, но все поймет. Бедный старик. Она должна сделать все возможное, чтобы найти работу по соседству.

Элла расправила плечи, выше подняла голову, сделала глубокий вдох и сложила руки на груди, вопросительно вскинув брови.

— Я...

— Джек, можешь не тратить слова понапрасну, — перебила она его. — Полагаю, я знаю, что ты собираешься сказать.

— Сомневаюсь, — сухо возразил Джек, но уголки его губ чуть заметно дрогнули в улыбке.

Элла напряженно застыла.

— Ну хорошо, я слушаю. — Однако Джек, этот невозможный Джек, по-видимому, не собирался облегчать ей жизнь. Молчание затянулось, наверное, на целых две минуты, прежде чем Элла наконец спросила: — Так как?

— Как Флисс? Спасибо, — бесцветно произнес он, — очень любезно с твоей стороны поинтересоваться. Могу порадовать тебя: она идет на поправку, и завтра ее должны выписать.

Элла сосчитала в уме до десяти.

— Что ты хотел сказать?

— Я хотел?..

Снова возникла пауза, Элла снова мысленно сосчитала до десяти, потом процедила сквозь зубы:

— Я не знаю, что ты хотел сказать, потому что ты так и не начал.

Джек сложил руки на груди — так же как Элла, — и посмотрел на нее прищуренными глазами.

— Не начал? Или мне не дали начать?

— Какая разница!

— Возможно, результат от этого не меняется, — согласился Джек, — но рискуя показаться излишне мелочным, все же замечу, Элла, что в конечном счете разница очень даже есть.

— Ну и?

Джек улыбнулся и пожал плечами.

— Скажем так, мне стало любопытно, насколько хорошо ты читаешь мои мысли.

— Боюсь, ни насколько. Природа не наделила меня даром ясновидения. Ты доволен, Джек?

— Разочарован, и даже очень, — почти промурлыкал он. — В Положении о торговле это квалифицируется как умышленный обман. Так ты хочешь знать, зачем я здесь? Если не ошибаюсь, ты сама собиралась мне сказать зачем.

— Я могу лишь предполагать, основываясь на расчете, не более того, — осторожно призналась Элла, со смутной тревогой сознавая, что за время их разговора Джек ухитрился как-то незаметно приблизиться на шаг или два.

— Отлично. — Джек снова улыбнулся, казалось, он подошел еще ближе. — Интуиция, значит. А может, в тебе вдруг проснулся дар гадалки? — Джек развел руками. — Ну же, Элла, давай, удиви меня.

— Это довольно трудно. — Элла нервно облизала губы, что, конечно же, не укрылось от внимания Джека. Он все заметил и отлично понял, и Элле не почудилось, он действительно сумел бесшумно как кот подойти ближе. Расстояние между ними опасно сократилось, и отступать Элле было некуда — она уже почти упиралась спиной в плиту.

— Неужели? — вежливо проговорил Джек. Если он и заметил в глазах Эллы панику, то не подал виду.

— Джек, поскольку в хитросплетениях твоих мыслей не разберется и сам дьявол, то у меня, простой смертной, и вовсе нет шансов.

— Да, конечно, — добродушно согласился Джек. — Но это не должно тебя останавливать. Давай, Элла, рассказывай, и покончим с этим делом.

Элла заметила в его глазах искорки смеха, и это ничуть не прибавило ей уверенности.

— А может, я передумала?

— Такое возможно, — согласился Джек, — поскольку ты весьма своевольная женщина. Своевольная, — задумчиво повторил он. — Но в данном случае, как это ни печально, ты просто трусишь. — Он медленно покачал головой с таким уморительно скорбным видом, что даже взволнованная его близостью Элла чуть было не рассмеялась в голос. — Трусишь как цыпленок, такой маленький пушистый комочек канареечного цвета. Или горчичного. Или цвета нарцисса. Лимонного. Медового. Мне продолжать?

— Ради Бога, — милостиво согласилась Элла, понимая, что Джек может еще долго перечислять разновидности оттенков желтого цвета. Она также поняла, что ошиблась: Джек не собирается ее увольнять. Напротив, если она правильно истолковала блеск в голубых глазах, он и не думает отпускать ее. Джек вовсе не случайно оказался в опасной близости от нее. Этот мужчина всегда обладал способностью выводить ее из равновесия. По спине Эллы пробежал холодок предчувствия.

— Гм, так на чем я остановился? — задумчиво спросил Джек, сверля Эллу взглядом. Голубые глаза теперь уже открыто смеялись.

— Разве ты забыл? Как всегда, мучил меня, — проворчала Элла, но лицо ее невольно смягчилось.

Разум тут же забил тревогу: опасно, когда Джек так близко, гораздо лучше держать его на расстоянии. Было очень трудно сохранять спокойствие, когда Элла сознавала, что стоит ей чуть податься вперед, и их тела соприкоснутся. У нее возникло острейшее желание протянуть руку и погладить Джека по щеке, почувствовать под пальцами шероховатость утренней щетины. Чистое безумие, одернула себя Элла. Джек выглядел усталым, но одновременно на его лице читалось облегчение. Он просто рад, что самое страшное позади и Флисс поправляется. Элла почувствовала мгновенный укол ревности, но напомнила себе, что не имеет права ревновать. Джек принадлежит другой. Есть Джек и Флисс, а ее имя больше не стоит рядом с именем Джека. Элла утратила эту привилегию много лет назад, вернее отказалась от нее, отбросила вместе с самоуважением. Правда, самоуважение к ней все-таки вернулось — она завоевала его заново в трудных битвах с собственными душой и телом. Остатки гордости помогли ей выстоять, она справилась одна, без помощи Джека. Она сама оттолкнула его от себя, и теперь он принадлежит другой женщине.

Однако сейчас Джек стоял очень близко, и сердце Эллы билось так громко, что ей казалось, звук этот разносится по всей комнате, отдаваясь эхом от стен. Элла вдруг поняла, что если сдвинется хотя бы на дюйм в любую сторону, то упрется в Джека, и нервно облизала сухие губы. Отчаянно пытаясь взять себя в руки, Элла стиснула пальцы в кулаки. Напрасно она вслушивалась в тишину, силясь расслышать звук шагов Кэти, горничная уже ушла домой. Элла осталась в доме наедине с Джеком. Джек стоял так близко, что ему достаточно было лишь наклониться, и он мог бы ее поцеловать...

— Джек, нет!

Элла вздрогнула как ужаленная и резко подняла голову. Прикосновение губ Джека к ее губам было таким легким, невесомым, что она едва не сочла его плодом воспаленного воображения.

— Нет? — тихо переспросил Джек, поднимая голову. В голубых глазах отразилась сложная гамма чувств, но Элла была слишком растеряна, чтобы расшифровать хотя бы одно из них. Джек пожал плечами. — Ладно.

Еще улыбка, еще одно пожатие плеч, а потом, когда Элла уже почувствовала нелепое, абсурдное, не поддающееся никакой логике разочарование оттого, что он безропотно отступил, Джек вдруг протянул руку и обвел кончиком пальца контуры ее трепещущих губ. Легчайшее прикосновение оказалось не менее разрушительным для ее самообладания, чем предыдущий поцелуй.

Элла закрыла глаза, и это стало еще одной ошибкой: рука Джека легла на ее шею под тяжелый узел волос, пальцы его выдернули шпильки, и тщательно уложенная прическа развалилась, темные волосы свободно рассыпались по плечам. Элла тихонько ахнула, и в ответ Джек рассмеялся низким грудным смехом.

— Ах, Элла, Элла, — укоризненно произнес он. — Ты зря тратишь время, красавица моя, можешь строить из себя ледышку, можешь закрывать глаза, можешь все отрицать, но мы оба знаем, что под этой чопорной оболочкой прячется живая страстная женщина, которой не терпится вырваться на волю. Нужно лишь вовремя сказать подходящие слова, нужен подходящий мужчина... Элла, дай себе волю.

Слова Джека вызывали переполох в мыслях, прикосновения лишали ее самообладания, да и самой его близости было бы вполне достаточно, чтобы обратить ее кровь в кипяток. Эллу переполняло желание, любовь... Ее — да, но Джека?..

— Нет!

Элла отпрянула от Джека, замолотила кулаками по его груди, потом уперлась руками в его плечи и попыталась оттолкнуть. Бесполезно. Джек только рассмеялся и еще ближе привлек Эллу к себе. Как только ее тело оказалось вплотную прижатым к телу Джека, Элла забыла, что его пальцы крепко сжимают ее запястье. Ее охватил жар, волна жара колыхнулась от мужчины к женщине и обратно, захлестывая обоих. Джек сдавленно вздохнул, и Элла ответила ему таким же потрясенным полувздохом-полустоном, хотя разум ее все еще пытался сохранить связь с реальностью.

— Нет, Джек. — Она замотала головой, стремясь увернуться от жаркой атаки его жадных губ.

— Да, Элла, да, — хрипло прошептал Джек.

Руки его скользили по ее телу, разжигая огонь желания с новой силой и одновременно порождая в сознании новый всплеск паники. Приподняв голову за подбородок, он заставил ее встретиться с его горящим взглядом. Она подчинилась, посмотрела в потемневшие от страсти глаза, и тело ее тут же откликнулось трепетом на молчаливый призыв.

Слабеющий голос разума напоминал, что Джек больше не принадлежит ей, но, Боже, как же хотелось уступить собственному телу, дать ему то, о чем оно так страстно молило! Ничтожество! Сдайся Джеку, и ты поведешь себя как ничтожество, не унимался голос разума. Сдаться очень легко, но она должна быть сильной, она должна оттолкнуть Джека. Но как его оттолкнуть, если она любит его почти до безумия?

— Лютик, — вдруг ни с того ни с сего бросил Джек, — вот где очень живой, яркий цвет, гораздо богаче унылого желтого, правда, Элла? А главное, от тебя самой зависит, что выбрать. Чувствуешь разницу между двадцатикаратным золотом и пучком соломы? Тебе решать, что предпочесть: все краски жизни или только их бледную имитацию...

— Иными словами, Джек, ты предлагаешь брать, брать и брать, — сердито перебила Элла. — Новый девиз Джека Кигэна? Что ж, вполне подходящий девиз для хозяина дома и обширных владений. — Элла встряхнула головой, вложив в этот жест все свое презрение, в глазах вспыхнула ненависть. — А почему нет, в конце концов? — с издевкой продолжала она. — Учитывая размеры твоего «эго», остается только удивляться, почему ты не повесил над своей парадной дверью герб с девизом: «Я существую, значит, я беру»... или как там это будет звучать по-латыни?

Лицо Джека застыло и стало казаться высеченным из гранита.

— Я существую, значит, я желаю. А то, что я желаю, я покупаю, покупаю, Элла, не беру. Понимаешь? Не забывай, я за все плачу из собственного кармана.

— А как же я, Джек? Интересно, как я вписываюсь в общую картину мира Джека Кигэна? Ты платишь, следовательно, ты берешь? — прошипела Элла, глотая слезы, слезы ненависти и гнева. — Позволь внести одно маленькое уточнение. Ты платишь мне за работу, ни больше, ни меньше. И я была бы очень признательна, если бы впредь ты оставил меня в покое.

— Оставил одну или с Толландом?

— А вот это тебя не касается. — Как ни странно, ей стало легче оттого, что Джек решил, что у нее роман со Стивеном, и она не собиралась его разубеждать. Пусть себе верит во что хочет. Пожалуй, стоит задуматься над этим всерьез. Элла Толланд. Звучит совсем по-другому, чем Элла Кигэн. Может, это всего лишь мечты, но вполне осуществимые. Однажды она уже отказала Стивену, но с тех пор слишком многое изменилось — она нашла Джека. Правда, Элла его не искала и он помолвлен с другой...

Пожалуй, это неплохой выход, подумала Элла. Вот только будет ли это справедливо по отношению к Стивену? Элла тут же отмела сомнения. Если она ответит ему согласием, то сделает все, что в ее силах, чтобы Стивен был счастлив. Вот только полюбить его она не сможет. Любовь. Губы Эллы горько скривились. Что за радость от любви? Она любила однажды, и что из этого вышло? Сначала любовь толкнула ее к Джеку, потом она же заставила оттолкнуть его, и вот в конце концов какая-то жестокая прихоть судьбы снова свела их вместе. И все потому, что она его любит.

Гнев Эллы вдруг растаял. Безопасный выход найден — если, конечно, ей хватит смелости ему последовать. Но она бы уважала себя больше, если бы смогла выбраться самостоятельно. Пусть будет одиночество, но зато — никакого риска, ни боли, ни страданий, ни любви. Только пустота и одиночество.

— Элла...

— Брось, Джек. Просто скажи, что хотел сказать, дай мне заняться делом, за которое мне платят.

Вдруг Эллу осенила ужасная мысль. Флисс нужен козел отпущения. Еще одна злая шутка судьбы: Джек решил ее уволить как раз тогда, когда она решила остаться. Еще одна обида, которую будет не так легко проглотить. Она снова прячет голову в кусты, поняла Элла, и, несмотря на напряженную атмосферу в комнате, на ее губах появилась слабая тень улыбки.

Заметив ее улыбку, Джек сделал собственные выводы.

— Я ошибался, правда? — спросил он бесцветным голосом.

— Да, Джек, ты был не прав по многим пунктам.

— И ты не можешь меня простить? — спросил он.

Элла заметила в глубине его глаз проблеск какого-то не поддающегося определению чувства и, смутившись, поспешно отвела взгляд. Чтобы скрыть смущение, она принялась суетиться по кухне: переставила чайник на другую горелку, потом стала резать хлеб.

— Завтракать будешь? — Элла вспомнила, что Джек только недавно приехал из больницы, он даже еще не побрился, и щетина на подбородке странным образом тронула ее.

— Я допустил слишком большую ошибку, чтобы ты меня простила? — снова спросил он, когда Элла вернулась из кладовой с миской яиц в одной руке и банкой молока в другой.

— Могу предложить яйца. Какие ты предпочитаешь: всмятку, омлет? Они с домашней фермы, поэтому экологически чистые и не заражены сальмонеллой, — не подумав, добавила она.

— Элла...

— О черт! — Учитывая болезнь Флисс, самая обычная фраза обернулась шуткой дурного тона. — Прости, Джек.

— Ты просишь прощения? — почти прокричал Джек. — Господи, женщина, да ты хоть представляешь, что я чувствую? Нет, я не хочу яиц ни в каком виде, большое спасибо. И если ты не поставишь на место эту миску, скоро они все свернутся.

Ойкнув, Элла густо покраснела. Запоздало сообразив, что прижимала яйца к груди, она поспешно поставила миску на стол.

— Я был не прав, Элла.

— Да, Джек. — Она не понимала, к чему он клонит.

— И я с тобой согласен, у меня масса недостатков, один из которых — самоуверенность. — Криво усмехнувшись, он передразнил сам себя: — «Я существую, следовательно, я прав», похоже, это еще один девиз Джека Кигэна. Иногда я забываю, что я всего лишь простой смертный.

— Только иногда — поддразнила Элла, не удержавшись.

Джек усмехнулся.

— Даже так?

Чувствуя, что атмосфера меняется, Элла опустила глаза. Может быть, поджарить бекон, раз уж Джек отказался от яиц? Или, учитывая, как он устал, просто заварить ему кофе и предложить часа два поспать? А поскольку чайник как раз засвистел...

— Нет, Элла, — возразил Джек, когда она облекла свою мысль в слова. — Черт возьми, неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь попросить прощения?!

— За что? За то, что защищал любимую женщину? За то, что направил свой гнев на того, кто, казалось, его заслуживал? — холодно возразила Элла. — Вряд ли это такое уж страшное преступление, Джек.

— За то, что я в тебе усомнился. Мне следовало знать, что ты не можешь быть виновата в отравлении.

— Но обвинить меня было так естественно, правда, Джек?

— Да, слишком.

— Производственный риск неизбежен. Так что пока — я стучу по дереву — мне, можно сказать, повезло.

— Повезло или ты просто аккуратна? — спросил Джек с легким вызовом в голосе.

— Да, пожалуй, аккуратна, — согласилась Элла. Правильнее было бы сказать, что она просто помешана на гигиене. Но даже на самых лучших кухнях случаются иногда неприятности.

Джек подошел ближе и отставил в сторону нераспечатанную пачку кофе в зернах, таким образом лишив Эллу возможности чем-то занять руки.

— Я перефразирую свой вопрос: каков твой приговор, Элла? Прощаешь ты меня грешного или?..

— Или? — Элла запоздало осознала, что Джек загнал ее в угол. Поскольку она не могла перепрыгнуть как коза через давно не используемую, но явно неплохо послужившую поварам в свое время колоду мясника, то оказалась в ловушке.

Джек положил руки на «колоду» по обе стороны от Эллы, зажав ее как в капкане.

— Или, возможно... — медленно проговорил он, как бы раздумывая, — мадам предпочитает получить от меня компенсацию?

Мадам не предпочитала, однако, будучи женщиной своевольной, как недавно упомянул Джек, и к тому же непостоянной, она вынуждена была признать, что тот вид компенсации, который Джек явно имел в виду, не лишен определенной привлекательности.

Как легко сдаться! Конечно, ей же лучше, если она будет сопротивляться, но как тут воспротивишься, когда Джек, удивительный, невозможный, неотразимый Джек, улыбается ей, пробегает пальцем по ее губам и снова улыбается — теперь уже в ответ на ее мгновенную реакцию. Голос разума все еще возражал что-то, но когда руки Джека легли ей на плечи, ей показалось настолько естественно прильнуть к нему и раствориться в его объятиях, что, заглушив все сомнения, Элла так и сделала.

ГЛАВА 13

— Так ты пойдешь, Элла? Билеты на вес золота, но, когда я узнал, что ты в эти выходные свободна, сразу же позвонил кое-кому и достал два. Ну что, Элла? Элла? — нетерпеливо повторил Стивен. — Знаешь, по-моему, ты не слышала ни слова из того, что я говорил.

Элла сбросила с себя оцепенение.

— Прости, Стивен, ты прав, я действительно задумалась. — Элла постаралась придать голосу теплоту. — Так о чем ты говорил? — спросила она, теребя в руках телефонный провод.

Ее невнимание, по-видимому, задело Стивена.

— Так, ничего особенного, — протянул он. — Я насчет уик-энда. Если у тебя нет планов поинтереснее, я подумал, что мы могли бы слетать на дельфине на Луну, отрезать себе по кусочку сыра, а потом сквозь звезды двинуться к дальней стороне галактики. Восьмичасовой дельфин тебя устроит?

Несколько мгновений Элла ошеломленно молчала. Стивен заговорил с сарказмом? Чудеса, да и только, должно быть, она здорово его задела. Наконец она ответила в тон Стивену:

— В восемь слишком рано, я бы предпочла в девять. И лучше мы отправимся на ките.

— Прекрасно, на такой ответ я и надеялся. — Стивен смягчился и уже серьезно повторил: — Речь идет о концерте с фейерверком в Гайд-парке. Я забронировал люкс в своем отеле, так что от тебя только и требуется, что уложить в чемодан лучшее платье и сообщить мне, каким поездом тебя встречать.

Еще одна ошеломленная пауза. Представление состоится не в Бристоле, а в Лондоне. Стивен приглашает ее в свой отель «Кенгсингтон Савана». Она испытала мгновенный приступ паники. Люкс в его новом пятизвездочном отеле: что за этим скрывается? Уютный номер на двоих в пентхаусе? Или роскошные покои из многих комнат для одинокой женщины?

Она едет в Лондон к Стивену. Вернее, на благотворительный концерт и бал, запоздало вспомнила Элла, кладя трубку. Учитывая, что на вечере будет присутствовать сама принцесса Уэльская, ясно, что предстоит самое грандиозное светское мероприятие года. Стивен упоминал, что билеты были на вес золота, но влиятельному человеку не составило труда достать парочку. Влиятельный человек... Джек... О Господи! Элла похолодела, вспомнив о Джеке.

— Всего один поцелуй, красавица, — уговаривал он, похищая еще один, а потом еще и еще. — Только в подтверждение, что я прощен. — Потом он оторвался от нее, чтобы глотнуть воздуха. — А теперь, мадам, поговорим о компенсации.

— Ты хочешь сказать, что не расплатился только что? — поддразнила его Элла, понимая, что играет с огнем, и не испытывая ни малейших угрызений совести. Она дерзко улыбнулась.

— Это был только первый взнос, — прорычал Джек, привлекая ее к себе. Он вдруг крепко обнял Эллу, и его настойчивость застала Эллу врасплох. Обхватив ее лицо ладонями, Джек поймал ее взгляд, и его глаза, в которых отражалась сложная гамма чувств, посылали ей из синей глубины тысячи вопросов.

Элла едва дышала, когда Джек медленно наклонил голову и впился в ее губы голодным поцелуем. Руки его ласкали ее спину, пальцы обжигали кожу даже сквозь ткань блузки. Элла прижалась к Джеку, чувствуя бедром его затвердевшую плоть, в ответ он обхватил ее ягодицы и прижал к себе еще крепче, вжимая ее бедра в свои. Из горла Эллы рвались глухие низкие стоны.

Она забыла обо всем на свете, остался только Джек с его неповторимым, только ему присущим ароматом, смесью запаха кожи и лосьона после бритья, его губы, захватившие в плен ее губы, и руки, блуждающие по ее телу. Руки Джека ласкали ее почти с благоговением, не пропуская ни единого изгиба, ни единой выпуклости. Когда его пальцы обхватили ягодицы, а потом скользнули по бедрам вперед и задержались внизу живота, Элла затрепетала. Раздражающая преграда, ткань простой черной юбки, оказалась для Джека слабым препятствием, его рука скользнула под подол, поднялась по обтянутым чулками бедрам и замерла возле тонкого слоя кружев.

Разум Эллы пребывал в полном смятении, она с трудом приподняла отяжелевшие веки и в затуманенном страстью взгляде Джека прочла все, что желала прочесть. Элла улыбнулась и подалась навстречу его руке, бесстыдно напоминая о своем желании. Теперь застонал уже Джек, рука его скользнула под кружево трусиков и принялась ласкать ее, то и дело останавливаясь.

Потом Джек склонился к ее груди и поцеловал, и даже сквозь ткань блузки было заметно, как потемнели и напряглись соски.

— Черт возьми, женщина, — простонал Джек, поднимая голову и сверля ее взглядом, проникающим в самую душу. — Я так хочу тебя! Я бы взял тебя прямо здесь и сейчас, если бы ты хотела именно этого. Это всего лишь вопрос времени. Ты моя, Элла, ты принадлежишь мне, и я тебя хочу. Ты понимаешь? Я хочу тебя сейчас. Дай руку, я покажу тебе, как сильно я тебя хочу.

Серьезно кивнув, Джек взял ее руку в свою и положил ее на бугор под брюками. Ощущение жара и твердости под пальцами потрясло Эллу.

— Это все твое, Элла, твое, — прохрипел Джек, и Элла на миг почувствовала пробуждение собственнического инстинкта.

Затем она вспомнила, что это не правда, Джек не принадлежит ей, но ее руки не желали ничего знать, они ласкали, поглаживали, дразнили... Элла подумала, что она совсем не своевольная, а наоборот, потому что, помоги ей Бог, она хочет этого мужчину. И Джек тоже ее хочет. Желание. Обладание. Власть. Джек — властный мужчина, а Элла ушла от него, оставив в его самолюбии пробоину размером с кратер вулкана. Ему нужна не столько месть, сколько бальзам для израненного «эго», потому что самолюбие — субстанция, постоянно и настойчиво требующая подпитки. Его подкармливали Флисс, она сама и десятки других женщин, весьма запоздало вспомнила Элла.

Легче всего сдаться, но то, что для тела — сладостное освобождение, для души — мука мученическая. Какая же она безвольная! Ведь Джек ее просто использует. Разве она не убедилась совсем недавно, что он любит Флисс? И даже если Флисс и не возвращает ему любовь в полной мере каплю за каплей, то она все равно идеально подходит Джеку. Она подкрепляет его самолюбие, к тому же прекрасно смотрится в роли прелестной хозяйки дома, достаточно вспомнить хотя бы, как она очаровала Джерети. Элла думала об этом, пытаясь взять себя в руки, найти в себе силы оттолкнуть Джека. Джека и Эллы больше не существует, есть Джек и Флисс. Ее время ушло, слишком поздно. Но откуда взять силы, если его руки странствуют по ее телу, а губы и язык завладели ртом? Она должна сопротивляться, но как?

Сейчас или никогда, сказала себе Элла, когда Джек потянул ее за собой и вывел через кухонную дверь в коридор, ведущий в дальнюю часть дома. Элла молча задавала себе вопрос, куда он свернет — налево, к двери в хозяйские спальни, или направо, в сторону квартиры экономки. Джек остановился на верхней площадке лестницы, и десять ступенек вдруг приобрели символическое значение, это была уже не просто лестница в ее квартиру, а лестница в небо — или в преисподнюю.

— Элла...

Послышалось приглушенное ругательство, потом хлопнула дверь и по коридору торопливо застучали каблучки. Это Кэти, поняла Элла. Шаги звучали все ближе, и она запаниковала. В ее душе сменялись разочарование и облегчение, потом паника вспыхнула с новой силой. Еще тридцать секунд, и она бы здорово попалась!

— Он велел вам взять недельный отпуск, — объяснила Кэти, когда Элла наконец рискнула выбраться из своего убежища, от всей души надеясь, что роскошный «мерседес» уже исчез со стоянки во дворе. — Во-первых, вы слишком много работали, а во-вторых, пока мисс Фоксвуд выздоравливает в Лондоне, здесь особенно нечего делать.

— Вот как?

— Не волнуйтесь, я справлюсь, — заверила ее Кэти, бросив на Эллу проницательный взгляд. Или ей это только показалось из-за неспокойной совести? — Я ведь и раньше справлялась одна, — объяснила Кэти, понизив голос. — У миссис Мердстоун, знаете ли, была небольшая проблема, она немножко увлекалась шерри, поэтому мне иногда приходилось оставаться на хозяйстве одной. — Ирония судьбы, подумала Элла, бывшая экономка страдает от того же недуга, от которого некогда страдала нынешняя. — Как бы то ни было, пока хозяин и мисс Фоксвуд в Лондоне...

В Лондоне. Круг замкнулся. Элла вдруг почувствовала, что ее судьбой управляют силы, над которыми она не властна. Все съедутся в Лондоне: Джек, Флисс, Стивен и она. Может быть, позвонить Стивену и отказаться от приглашения? Нет, в конце концов, это трусливо, да и просто нелепо. На праздник соберутся тысячи людей, и у сотен из них есть билеты на бал после фейерверка. Даже если каким-то чудом она все-таки столкнется лицом к лицу с Джеком... Хватит, одернула себя Элла, незачем волноваться насчет Джека, разве у нее и без него не достаточно поводов для волнений? Взять хотя бы номер люкс в отеле «Кенгсингтон Савана» и все, что может за этим последовать.

— Грэмпс, ты правда не против моего отъезда? Меня не будет всего пару дней, не больше.

— Против? — Морщинистое лицо озарилось улыбкой. — Дорогая, да я очень рад! — Элла удивленно замерла, и старик поспешил исправить свою оплошность: — Нет, не потому, что ты уезжаешь, я просто считаю, что тебе неплохо иногда развлечься. Ты слишком много работаешь! Думаешь, я ничего не замечаю?

Получив строгий наказ отдохнуть, пока Грэмпс готовит чай, Элла едва удержалась, чтобы не взбить подушки и не поправить скатерть на столе.

Легко сказать, отдохнуть, легче сказать, чем сделать. Эллу нервировало уже одно то, что Грэмпс вторит словам Джека, бывшего мужа внучки, зятя, которого Грэмпс никогда не видел. Еще одна шутка судьбы, учитывая, что теперь они практически соседи. Только Джек не зять, а бывший зять, мысленно поправилась Элла, по привычке оглядывая гостиную.

Наметанный глаз машинально отметил, что, хотя комната была изрядно загромождена всякой всячиной — повсюду находились изящные стаффордширские статуэтки, гордость ее бабушки, на столике перед креслом с высокой спинкой, расположенном так, чтобы на него падал свет из окна, высилась целая стопка потрепанных, зачитанных книг, на буфете, доставшемся Грэмпсу в качестве приданого жены, стояло несколько семейных фотографий, — нигде не было ни пылинки. Когда взгляд Эллы упал на эти фотографии, она заметила снимок, которого не видела раньше.

Со странным чувством она подошла к буфету и взяла в руки выцветшую черно-белую фотографию в серебряной рамке. Это она — и не она. Услышав, что Грэмпс, слегка шаркая, вышел из кухни, она спросила не поворачиваясь:

— Это мама?

— А, это — да.

Что-то в тоне деда заставило Эллу повернуть голову. Показалось ей или действительно карие глаза Грэмпса влажно заблестели? Она не могла сказать наверняка, потому что дед водрузил поднос на стол и отвернулся, выставляя на середину стола чайник, молочник, чашки с блюдцами и сахарницу. Его выдало слабое дребезжание чашек о блюдца.

Справившись со своими чувствами, он пересек комнату и остановился рядом с Эллой. Взяв фотографию обеими руками, старик всмотрелся в лицо молодой женщины, чья улыбка привлекла внимание Эллы даже с другого конца комнаты. Теперь настал черед Эллы проглотить ком в горле: она видела, как по лицу деда промелькнула тень воспоминаний.

— Я разбирал ящики письменного стола, — объяснил Грэмпс, — и вот наткнулся на эту фотографию. Я не знал, что твоя бабушка ее сохранила, — добавил он виноватым тоном. На прошлой неделе я съездил в Стаффорд и заказал рамку. Это тебе, дорогая.

— О, Грэмпс... — Теперь она уже не сомневалась, что дед прослезился. Глаза Эллы тоже блестели, когда она обняла старика. Как много лет потеряно безвозвратно, и как мало им осталось, думала она, ведь Грэмпсу скоро исполнится восемьдесят.

Казалось, мысли деда шли тем же курсом, что и ее собственные. Он вздохнул.

— Слишком поздно гадать, как все могло сложиться, но мне так и не удалось убедить твою бабушку.

— Она не смогла простить маму? — осторожно спросила Элла.

Дед жестом предложил Элле сесть, а сам налил в тончайшие фарфоровые чашки крепкий чай.

— Она не могла простить себя, — пояснил он. — Она винила себя за то, что сначала отвернулась от твоей матери, а потом за то, что ребенка отдали в чужую семью. А когда твоя мать вернулась домой...

— Было слишком поздно, — тихо подсказала Элла начиная все понимать.

— Да, было поздно, — эхом повторил дед. — Она была уже больна. Одному Богу известно, как она управлялась до тех пор. Твоя мать была больна и вернулась домой умирать.

— Но все-таки она вернулась. — Она дотянулась через стол и накрыла морщинистые пальцы Грэмпса своей рукой, пожимая их и одновременно стараясь не расплакаться. — Все-таки она вернулась домой, и наверняка это помогло?

— Да, конечно, но ей с самого начала не нужно было уходить. — Глаза Грэмпса снова подозрительно заблестели. — Тогда бы она и не заболела.

— Возможно. — Элла сглотнула слезы и снова посмотрела на фотографию. — Она очень красивая, жаль, что я совсем ее не знала.

— Слишком поздно для сожалений, — повторил старик. — Но тебе повезло, ребенку нелегко расти без отца, и твоя мать до последнего дня стыдилась своего греха. — Элла удивленно вскинула брови, и Грэмпс пояснил: — Она думала, что навлекла на всех нас позор. Но поверь, Эйлин, как бы это ни выглядело со стороны, она сделала для тебя все, что только могла. Она хотела как лучше.

— Она от меня отказалась, — просто сказала Элла, понимая и прощая. Отказавшись от дочери, ее мать дала Элле возможность вырасти в счастливой полноценной семье. — А теперь я вернулась домой. — Элла почувствовала, как костлявые старческие пальцы Грэмпса сжали ее руку. — Я вернулась домой, ты даже не представляешь, как это прекрасно.

— Я понимаю, — возразил Грэмпс. — Но знаешь, у меня с самого начала было какое-то предчувствие, что в конце концов все уладится. Жаль только, что твоя бабушка не дожила до счастливого дня.

В конце концов все уладится — Джек, Стивен и уик-энд в Лондоне. А потом она вернется домой к Грэмпсу или по крайней мере как можно ближе к нему. Поскольку коттедж деда при всех его современных удобствах был не многим больше кукольного домика, Элла понимала, что хватается за соломинку. Ей необходимо как можно быстрее найти в этом же районе работу с проживанием. Однако в тот момент, когда поезд остановился на Юстонском вокзале, и Элла достала из багажного отделения свои вещи, она думала в первую очередь о Стивене и люксе в его отеле, а все остальные проблемы отошли на задний план.

Элла взяла такси. Стивен хотел ее встретить, но она отказалась под предлогом, что не знает точно, каким поездом приедет. Эта маленькая ложь давала ей возможность побыть одной и собраться с мыслями.

Как только она вошла в отель, клерк за стойкой с улыбкой сообщил, что мистер Толланд задерживается, но, если ей что-нибудь нужно, достаточно лишь сказать.

Элла отрицательно покачала головой, выдавила из себя улыбку и передала свой скромный багаж заботам портье, одетого в униформу отеля. Она вдруг поняла, что ей необходимо выпить, причем желательно чего-нибудь покрепче. С этой мыслью Элла сунула электронную карточку-ключ в карман и свернула в сторону бара. При входе в бар в нос ей ударил отчетливый аромат спиртного, и Элла замерла на пороге. Какой может быть вред от одной рюмки? — мысленно уговаривала себя Элла. Неожиданно ее осенило, что она пришла не просто посидеть, у нее возникла настоятельная потребность выпить, и Элла вздрогнула. Нет, только не это! Она не должна снова вступать на этот опасный путь! Элла резко развернулась и зашагала к лифтам.

Номер люкс, как она с облегчением узнала, располагался не в пентхаусе, а на двенадцатом этаже, но отель произвел на Эллу сильное впечатление, хотя за годы работы она, казалось, ко всему привыкла. Элла не могла не признать, что Стивен молодец, он далеко пойдет. Так же далеко, как Джек? — невольно подумала она, ненавидя себя за сравнение. Стивен и Джек во многом похожи, и одновременно они такие разные! Пока она об этом думала, в сознании вдруг с ужасающей четкостью оформилась мысль: ее потому и влечет к Стивену, что он похож на Джека! Ей нужен Джек, но он недоступен, поэтому она готова согласиться на второсортную замену. Жестокое открытие. Она взялась за ручку двери, ведущей в номер, и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она не любит Стивена, не сможет лечь с ним в постель и не сможет оскорбить его, выйдя за него замуж без любви. Тогда что она здесь делает, что будет делать, если, открыв сейчас дверь, обнаружит в номере следы присутствия Стивена?

Что значит «если»? В конце концов, она в отеле «Кенгсингтон Савана», флагмане растущей империи Стивена, и, конечно же, его присутствие неизбежно должно чувствоваться, и оно чувствовалось. На видеоэкране светились слова личного приветствия Стивена; на столике в серебряном ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского, рядом стояли наготове два хрустальных фужера, не говоря уже о разноцветных воздушных шариках под потолком, наполненных не обычными в таких случаях забавными безделушками, а крошечными, но изысканными и очень дорогими сувенирами, которыми мужчины вроде Джека, наверное, одаривают за завтраком женщин вроде Флисс. Только Джек был тут ни при чем, ее пригласил Стивен, это его отель и его подарки.

Вот только бескорыстные ли? Все еще раздумывая над этим, Элла принялась исследовать, что скрывается за многочисленными дверями. Она обнаружила ванную, вернее две, не считая душа, расположенного при комнате, которую она сочла главной спальней.

Главная спальня. Роскошная кровать королевских размеров, длинные стенные шкафы, в которые можно было войти не сгибаясь, и ни единой занятой вешалки в пределах видимости.

Пройдя все комнаты, Элла нигде не обнаружила признаков присутствия Стивена и решила, что приглашение на уик-энд все-таки не подразумевало никаких дополнительных условий. Она больше не испытывала непреодолимой потребности в спиртном и, спокойно открыв мини-бар, налила себе апельсиновый сок.

Повернувшись спиной к бару, Элла еще раз окинула взглядом гостиную, в которой могла бы свободно разместиться семья из десяти человек, подняла стакан с соком и мысленно провозгласила тост: за приятный ни к чему не обязывающий уик-энд.

ГЛАВА 14

— Я пью за приятный уик-энд. За тебя, Элла, и спасибо.

Элла подняла стакан.

— За тебя, Стивен, это тебе спасибо. — Улыбнувшись, как маленькая девочка, у которой от изобилия подарков разбегаются глаза, она добавила: — Все так замечательно, что мне кажется, будто это сон и я вот-вот проснусь.

— Кому нужны сны, когда реальность так прекрасна? — Стивен обвел довольным взглядом зал. Персонал не бросался в глаза, но был всегда наготове исполнить малейшее желание клиента.

Реальность. Это реальность, созданная руками Стивена, его радость и гордость. Видя, как он приосанился, Элла с трудом удержалась от улыбки.

— Хотя, по зрелом размышлении, я бы, пожалуй, с тобой согласился. — Взгляд Стивена вернулся к Элле, медленно скользнул по изгибам ее тела сверху вниз и обратно, оценивая и явно одобряя, и наконец встретился с ее взглядом. — Но если ты всерьез хочешь меня отблагодарить, — добавил он, — просто скажи «да». Поверь, ты сделаешь меня счастливейшим из смертных.

— Правда? — осторожно спросила Элла. Она сделала глоток превосходного охлажденного белого вина и немного подержала его во рту, смакуя вкус. — Но как же я могу ответить, если я еще не слышала вопроса?

— Но ты его слышала. Просто я не повторял его с месяц или около того. — Он улыбнулся и снова поднял стакан, потом серьезно добавил: — Ты его еще услышишь, и довольно скоро.

Улыбка Эллы увяла. Ей не следовало принимать приглашение. Вот тебе и «без дополнительных условий» — всего лишь небольшой шантаж. Прочтя голод в устремленном на нее взгляде мужчины, она подумала, что несправедлива. Он ничего от нее не требует, но если она отвергнет Стивена, его ждет огромное разочарование. Не если, а когда, мысленно уточнила Элла. Но может быть, она смогла бы избежать самого вопроса, как-то тактично намекнуть, что он зря тратит время? И тут же ей пришлось спросить себя, так ли это, тратит ли он время зря? Если бы она раз и навсегда вычеркнула Стивена из своей жизни, разве бы она была сейчас здесь, с ним? Стивен уже просил ее руки, и только дурочка не догадается, что он повторит предложение, поэтому ей придется признать правду: несмотря на все сомнения и тревоги, она еще не приняла окончательного решения.

Пока со стороны все выглядело так, будто она обедает с боссом. Что ж, одной проблемой меньше, подумала Элла, чувствуя на себе заинтересованные взгляды, которые не удавалось скрыть даже великолепно вышколенному персоналу. Может, за уединенным столиком, скрытым от любопытных взглядов, и создавалась интимная атмосфера, но все же не настолько интимная, как если бы они обедали в номере Эллы. Или в номере Стивена.

— Мой номер не самый лучший во всем отеле, — признался Стивен с ироничной улыбкой, когда они зашли в бар, чтобы выпить перед обедом. — Всего лишь несколько комнат в мансарде. — Перехватив удивленный взгляд Эллы, он пояснил: — Поскольку я редко живу здесь больше двух дней подряд, мне показалось неразумным занимать пентхаус.

— Интересно, ты руководствовался логикой или соображениями экономии? — насмешливо поинтересовалась Элла.

Стивен улыбнулся.

— Это ты сама мне скажешь, ведь ты управляла отелем.

В ответ Элла только одобрительно кивнула — Стивен значительно вырос в ее глазах. Он предложил ей руку, и они направились через просторное фойе с мраморными колоннами в уютный зал ресторана. Мягкое приглушенное освещение, продуманно расставленные кадки и шпалеры с растениями, негромкие звуки рояля — все это вместе создавало атмосферу роскоши без малейшего налета вычурности. Элла не могла не подумать и о том, что в престижном районе Лондона земля должна была обойтись очень недешево.

— Я рассматривал этот отель как надежное вложение капитала, — объяснил Стивен, когда она спросила его о затратах. — Мне казалось очевидным, что начинать нужно с Лондона, а поскольку отелей здесь пруд пруди, я должен был предложить клиентам нечто особенное. И все это — благодаря тебе.

— Мне? — ошеломленно переспросила Элла.

— Ну конечно, чему ты удивляешься! Ты, можно сказать, создала из ничего отель «Бристоль Савана» и подала мне пример.

От слов Стивена, не говоря уже о выражении его глаз, на щеках Эллы выступил румянец.

— Но ведь отеля «Бристоль Савана» нет?

— Теперь есть. Ты изменила имидж, я изменил имя, — не без гордости пояснил Стивен. — Названию «Отель Толланда» не хватало изюминки, и, учитывая дорогостоящую реконструкцию, нужно было что-то придумать, чтобы привлечь лучшую клиентуру.

Элла не смогла удержаться, чтобы не поддразнить Стивена.

— О-о-о! — насмешливо протянула она. — Если это не снобизм в чистом виде, мистер Толланд, то тогда я не знаю, что такое снобизм. Привлечь лучшую клиентуру, или отпугнуть публику попроще?

— Это чисто экономическая проблема, — возразил Стивен. — Нужно сначала оценить рынок, потом завоевать его. — Он улыбнулся. — Но не волнуйся, Элла, как бы это ни выглядело внешне, я не продал душу дьяволу, для всех найдется место, только всему свое время.

— Ты собираешься построить по «Саване» в каждом городе? — догадалась Элла. — И они будут стоять бок о бок со своими более скромными собратьями, «Отелями Толланда», верно?

— Вот именно. Я всегда знал, что у тебя большое будущее. Отсюда вывод: в должности экономки ты только зря тратишь время.

— Как розу ни зови, а запах так же сладок, — напомнила Элла. Она понимала, что Стивен не столько поддразнивает ее, сколько пытается понять ее мотивы. — Ты должен был заметить, что моя нынешняя должность весьма ответственна.

— Я заметил. Надеюсь, Кигэн ценит сокровище, которое ему досталось.

— Конечно, ценит, — холодно ответила Элла и взялась за вилку.

— Да, он-то ценит, — согласился Стивен. Температура за столом упала на несколько градусов. — Но я готов поспорить, что прелестная невеста не разделяет восторгов своего жениха.

— Флисс...

— Ее глаза так же зелены, как изумруды, которые она выставляет напоказ, — заметил Стивен. — Ты, наверное, догадываешься, что ей не терпится тебя вышвырнуть?

— Честно говоря, нет, — осторожно призналась Элла. Ей вдруг показалось, что от мусса из авокадо во рту появился неприятный привкус. А может быть, еда тут ни при чем, просто разговор за столом вдруг приобрел оттенок горечи.

Стивен улыбнулся, но улыбка не тронула его глаз.

— Оставь, Элла, не притворяйся, будто ты ничего не замечаешь. «Миссис Эндрюс-Ватсон, надеюсь, вы не забыли свое место в этом доме», — передразнил он.

— Вот именно, мое место — в каморке под лестницей, и это вполне справедливо, — чопорно заявила Элла.

— Ну, Элла, если это не снобизм в чистом виде, то тогда я не знаю, что такое снобизм.

Не в бровь, а в глаз. Но, как и прежде, в словах Стивена не было настоящей издевки, была, возможно, констатация факта, но и еще что-то.

— Но она же хозяйка дома, ей полагается иметь свои причуды, — непринужденно заметила Элла.

— Ах да, но как же хозяин? Соглашается?

Элла почувствовала, что разговор ступает на зыбкую почву, и постаралась уклониться.

— Я не знаю.

— Не знаешь. — Возникла странная, напряженная пауза, потом Стивен вдруг сказал: — С какой стати мы тратим время на обсуждение Кигэна и этой ядовитой особы, его будущей жены? — Он отодвинул от себя тарелку и взял Эллу за руку. — Прости, должно быть, я сошел с ума, — виновато пробормотал он. — Я не хотел портить этот замечательный уик-энд, но пойми, видеть тебя в Шербруке и сознавать, что Кигэн подобрал то, что я потерял, оказалось больнее, чем я думал. Ладно, обещаю больше не задираться. — Стивен переплел ее пальцы со своими и отказывался отпускать. — Ну что, мы друзья? — мягко спросил он.

— Если ты так считаешь... — протянула Элла, не вполне убежденная.

— Да, я так считаю, — настойчиво повторил Стивен, сверля ее взглядом. Потом он вдруг улыбнулся. — Пока друзья.

Пока. Но коль скоро Стивен еще не задал вопроса — если он его вообще задаст, — нет смысла переживать о том, чего еще не случилось.

Беседа за обедом снова потекла неторопливо, и, так как Стивен, казалось, не спешил уводить ее обратно в номер, Элла начала постепенно расслабляться. Обед в превосходном ресторане да еще в обществе красивого мужчины оказался весьма на пользу ее самолюбию. Она замечала восхищенные взгляды, которые другие женщины бросали на ее спутника, и завистливые — на нее.

После мусса из авокадо им подали рыбу — крошечные ломтики трески в нежнейшем сырном соусе, сервированные в раковинах, каждый кусочек буквально таял во рту. Кушанье сопровождалось охлажденным белым вином превосходного качества, и Элла даже изменила своему правилу, выпив два стакана вина вместо одного.

Стивен воздержался от комментариев, когда Элла отказалась от стакана красного вина, поданного к среднепрожаренным бифштексам безупречно розового цвета. Взглянув на этикетку, Элла машинально отметила про себя: вино выдержанное, урожая восемьдесят второго года, такое пьют только по особым случаям. Внезапно ее осенила догадка, и Элла чуть не подавилась бифштексом, закашлялась и прикрыла лицо салфеткой.

— Не обращай внимания, все в порядке. — Оправившись, она заставила себя улыбнуться, глядя во встревоженное лицо Стивена, хотя желудок скручивало узлом. Как же она могла не догадаться сразу? Особый повод — это она сама.

— Подавиться рыбной костью — это еще куда ни шло, — поддразнил ее Стивен, наливая стакан воды со льдом и протягивая Элле, — но чтобы наткнуться на косточку в бифштексе?.. — Он изобразил на лице гримасу ужаса. — Похоже, шеф-повара, которому я плачу бешеные деньги, придется уволить.

— Судя по угощению, твой повар вполне заслуживает высокой зарплаты, пожалуй, тебе даже следует дать ему прибавку, — возразила Элла. — Спасибо, Стивен, все просто восхитительно.

— Даже с костями? — поддразнил он.

— Даже с костями.

Десерт оказался не менее изысканным — крем-брюле, покрытое тончайшим прозрачным слоем карамели и обложенное свежей клубникой, на крошечном песочном печенье. Как ни хотелось Элле протянуть время, от сыра пришлось отказаться, для него просто не осталось места.

Было уже одиннадцать, когда Элла и Стивен встали из-за стола. Пока они под руку шли через зал к выходу, шум голосов заметно стих и Элла подумала, неужели они составляют такую красивую пару? Или все дело в окружающей Стивена ауре власти, которую она почему-то не замечала раньше? Да, пожалуй, всему причиной власть, слагаемые которой — успех и деньги. Точно так же, как в случае с Джеком. Интересно, дополняется ли власть соответствующим самомнением, подумала Элла, облегченно вздохнув, когда Стивен свернул не к лифтам, а к одному из наименее людных баров.

— Выпьем по рюмочке на ночь, Элла? А может, по чашечке кофе?

Поскольку и то и другое с одинаковым успехом можно было выпить в ее номере, Эллу кольнуло подозрение, что Стивен не столько проявляет себя гостеприимным хозяином, сколько ведет свою игру, усыпляет ее бдительность, чтобы затем наброситься из засады: задать вопрос, который неотвязно вертелся в голове у Эллы. Элла выбрала кофе, мысленно упрекнув себя за несправедливость. В конце концов, в любви и на войне все средства хороши, и если Стивен решил играть по принятым правилам, то кто она такая, чтобы спорить?

Через полчаса они вышли из лифта на двенадцатом этаже, и путь до дверей ее номера показался Элле нескончаемым.

— Спокойной ночи, Элла, — прошептал Стивен. Он улыбнулся, приподнял ее лицо за подбородок, едва ощутимо коснулся губами ее губ и, прежде чем Элла успела хотя бы перевести дух, развернулся и пошел обратно к лифту.

Их завтрак был прерван звонком мобильного телефона — во всяком случае, завтрак Стивена. Он встал, бросил смятую салфетку на стол и беспомощно пожал плечами.

— Прошу прощения, Элла, мне придется уехать. В Бристоле возникли проблемы, — объяснил он. — Как обычно, в самую последнюю минуту выясняется, что что-то не готово. Не возражаешь, если я на некоторое время тебя покину?

— Рискуя вызвать у девушки комплекс неполноценности? — Элла тайно обрадовалась, что ей предоставляется день свободы. — Ладно, Стивен, поезжай. Не могу же я встать на пути прогресса!

— Да, конечно. — Стивен улыбнулся какой-то странной понимающей улыбкой. — Но я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, и поверь, когда дело касается данной конкретной девушки, ни о каких комплексах и речи быть не может. — Стивен взглянул на часы. — Не забудь, встречаемся в семь, перед отъездом мы что-нибудь перекусим здесь же. Надеюсь, ты не забыла бальное платье?

— Бальное платье? Ты шутишь? — Элла вдруг заволновалась. — Ты же просто велел мне взять лучшее из моих платьев, так что придется им и ограничиться.

Стивен поднес руку к голове, шутливо отдавая честь.

— Слушаюсь, мэм. Но с твоей фигурой ты можешь даже завернуться в мешковину, и все равно произведешь впечатление.

Спорный вопрос, подумала Элла. Когда в свое время леди Годива проскакала по улицам Ковентри совершенно нагая, она, безусловно, произвела впечатление, но она не леди Годива, сейчас не средние века, и платье вызывало у Эллы сомнения. Она развернула газету на странице светских новостей и положила ее на стол, прислонив к чайнику.

«Ожидают, что появление на сегодняшнем фейерверке в Гайд-парке принцессы Дианы в белом кружевном платье от Кэтрин Уокер, отделанном стразами, привлечет большое количество публики. Личное присутствие принцессы Уэльской, которая официально поддерживает связи лишь с несколькими благотворительными организациями, является главным козырем организаторов мероприятия. Хотя ее присутствие на балу, последующем за фейерверком, еще не подтверждено окончательно, спрос на билеты превысил все ожидания. А если вас разбирает любопытство, чего же вы лишаетесь, то за кругленькую сумму в девятьсот фунтов стерлингов вы тоже имеете возможность присоединиться к обществу богачей и знаменитостей...»

Билеты по девятьсот фунтов? На мероприятие, которое немногим отличается от обычных танцев после обеда? Элла чуть не захлебнулась чаем. Господи, уж не сошел ли Стивен с ума! Да, она знала, что он амбициозен, но чтобы до такой степени... А почему бы и нет, в конце концов? Внезапно потеряв интерес к новостям, Элла отложила газету. Переоборудование отеля в Бристоле, отель в Кенсингтоне, неожиданный интерес к проекту Джека, — все вполне укладывалось в общую схему.

Если Стивен возьмет себе в привычку появляться в обществе сильных мира сего, то его и самого вскоре заметят, это лишь вопрос времени. Несколько умных статей в прессе, крупные взносы в правильно выбранные благотворительные организации, не говоря уже о субсидиях той политической партии, которая в данный момент на взлете, и дело сделано.

Элла еще не знала, какое чувство преобладает в ее душе — восхищение или осуждение, но одно она поняла точно: ее лучшее платье годится для предстоящего вечера ничуть не больше, чем пресловутый мешок из рогожи. Оксфорд-стрит, вот где можно купить наряд от известного дизайнера и по доступной цене, решила Элла. Однако действительность оказалась далека от теории. Сначала «Дебнемз», потом «Селфриджез» и, наконец, последний пункт, «Харродз». Элла уже находилась на грани отчаяния. Если так пойдет и дальше, ей придется податься на благотворительную распродажу для бедных! И тут она заметила на манекене платье своей мечты. Размер, цвет, покрой, — все словно специально разработано для нее. Все, за исключением цены. Чтобы купить это платье, ей придется урезать свои сбережения на весьма существенную сумму, но она должна это сделать ради Стивена.

— Ого! Неужели это и есть твое лучшее платье?

Улыбка Эллы стала еще шире.

— Теперь — да. — Нескрываемое восхищение Стивена прибавило ей уверенности. Она эффектно крутанулась на месте, позволяя юбке разлететься в стороны, потом подошла к Стивену и остановилась рядом с ним. Не удержавшись, Элла поддразнила его: — Или, на твой взгляд, простовато? Может, мне переодеться? — С невинным видом поинтересовалась она. — Не хочется тебя подводить, к тому же я помню, что ты мечтал видеть меня в мешковине.

— Ах, Элла, в таком наряде ты затмишь всех на балу!

Элла фыркнула.

— В присутствии принцессы Уэльской? Боюсь, у меня мало шансов.

— Я бы так не сказал, — протянул Стивен. — Рискуя показаться банальным, все же признаюсь, что для меня ты самая красивая, и готов поспорить, что буду не одинок в своем мнении.

В темноте судить трудно, но время покажет, ведь вечер еще только начинается, подумала Элла. Несмотря на бархатную накидку, ее прошиб озноб. Эту когда-то понравившуюся ей с первого взгляда накидку Элла купила еще давным-давно, в самом начале своего супружества, и, поскольку при ее образе жизни вечера, подобные сегодняшнему, случались очень редко, накидка осталась почти ненадеванной.

Улыбнувшись ему в темноте, Элла оперлась на руку Стивена. Появление знаменитого дирижера вызвало взрыв аплодисментов. Едва успев стихнуть, аплодисменты раздались снова: во временной королевской ложе появилась принцесса Диана со свитой.

Стараниями Стивена им достались хорошие места. Вероятно, билеты на представление обошлись ему еще в одно небольшое состояние. Впрочем, как и ей — платье. При мысли, что она заплатила цену, равную своему трехмесячному жалованью, за вещь, которую, вероятно, никогда больше не наденет, Элла испытала укол совести. Следовало быть более осмотрительной, особенно когда ее будущее не ясно.

Заиграла музыка, и последние опоздавшие поспешно занимали свои места. Элла и Стивен сидели чуть слева от центра, поэтому они решили постоять, пока не пройдут все, кто сидел дальше от прохода. Два места рядом с ними все еще пустовали.

Оркестр заиграл вступительные аккорды «Фейерверка» Генделя, и Элла опустилась на сиденье, что, как выяснилось, оказалось преждевременным: судя по движению в начале ряда, опоздавшая пара наконец-то появилась.

Невероятно. Эффектные вспышки света загорались в полной синхронности с музыкой, восхищенная публика реагировала так дружно, что грозила заглушить оркестр своими охами и ахами.

Опоздавшие добрались до Эллы. Чтобы пропустить их, она встала и откинулась назад, подавив вздох раздражения и не сводя глаз с калейдоскопа красок над головой.

— Прошу прощения.

Знакомый голос, знакомый аромат дорогого мужского одеколона и столь же знакомый запах духов «Арамис», шлейфом тянущийся за женщиной...

— Джек!

— Ну и ну, — протянул Джек, переводя взгляд с Эллы на Стивена и обратно. — Мир тесен, не так ли?

Момент для светской беседы был не подходящим: оркестр играл в полную силу, а над головой с шипением, треском и оглушительными хлопками разыгрывалось действо, которое обещало стать для Эллы незабываемым событием. Неужели вечер будет испорчен, еще толком и не начавшись? Но нет, сказала себе Элла, к черту Флисс, к черту Джека, она не даст им все испортить!

Не обращая внимания на соседа слева, отвернувшись от него всем корпусом, она лучезарно улыбнулась Стивену. Гораздо легче — восхищаться буйством света и красок, гораздо приятнее — сосредоточить все внимание на небе, сияющем россыпью разноцветных огней, переливающимися каскадами падавших, казалось, прямо к ним на колени, но не долетев, таявших в воздухе как снежинки.

Невероятно. Зрелище восхищало и завораживало, даже несмотря на неожиданное соседство. У Эллы промелькнула зловещая мысль, что все еще впереди, ночь только начинается, но она постаралась ее отбросить. Даже судьба не может быть так жестока!

Оказалось, может.

— Машина не заводится, — объяснил Джек, когда толпа начала рассеиваться. Поскольку парк представлял собой сплошную людскую массу, было легче сесть и переждать, пока флотилия лимузинов и такси увезет часть публики. — Как назло, именно сегодня невозможно поймать свободное такси, — добавил он, предлагая Стивену свою набедренную флягу.

Стивен отхлебнул добрый глоток виски.

— Если вы собираетесь на бал, то почему бы вам не пойти с нами? Меня ждет лимузин с водителем, места всем хватит.

— Отличная мысль, Толланд, спасибо за предложение. Мы...

— Нет!

Джек вскинул брови, выражение лица Флисс было мрачнее тучи.

Ну откажись же, мысленно умоляла Элла, впиваясь ногтями в ладони, ну откажись! Вести светскую беседу с мужчиной, которого она любит, пока тот строит глазки своей дорогой невесте, на протяжении всего ужина терпеть молчаливое презрение Флисс, удерживать в рамках Стивена... — этого она не вынесет!

О Господи, Стивен! Элла провела рукой по волосам, не думая о том, что разрушает творение лучшего парикмахера отеля, где она остановилась. Стивен может невольно выдать ее, стоит ему хотя бы раз назвать ее Эллой в присутствии Флисс, и тайна будет раскрыта.

Джек, в конце концов, принял решение, к неудовольствию Эллы. И когда небольшая компания прибыла в роскошный отель на Парк-лейн, нервы Эллы были натянуты как струны скрипки.

— По-моему, пешком мы дошли бы скорее, — заметил Джек. В машине Флисс напряженно молчала, и Джек пытался компенсировать это вежливым разговором.

— На моих-то каблуках? — фыркнула Флисс. Бросив на Джека взгляд, полный откровенной неприязни, она подобрала юбку и первая величественно взошла по ступеням.

Джек виновато улыбнулся, безмолвно извиняясь. В ответ Стивен сочувственно пожал плечами.

— Теперь понимаешь, что я имел в виду? — спросил Стивен, когда бархатная накидка Эллы была сдана в гардероб, а прическа и макияж подправлены. Глядя на свое отражение в зеркале, она испытала мгновенную панику, но быстро совладала с собой и повернулась к Стивену.

Элла оперлась на его галантно предложенную руку и с улыбкой возразила:

— Ее можно понять. Когда платишь небольшое состояние, чтобы побыть в благородном обществе, не очень-то приятно столкнуться лицом к лицу с собственной наемной прислугой.

— По-моему, из вас двоих скорее у тебя есть повод жаловаться, — не согласился Стивен.

За обедом «наемной прислуге» повезло гораздо больше — а может быть, рассерженная Флисс постаралась, чтобы Стивен с Эллой сидели как можно дальше от них? Любопытно, но вряд ли важно. Как бы то ни было, Элла вздохнула с облегчением.

Стивен многозначительно вскинул брови: Элла ковырялась в тарелке, слишком взволнованная, чтобы есть. Пытаясь успокоиться, она почти залпом выпила стакан вина, затем почти с такой же скоростью — второй и только потом запоздало сообразила, что делает. Она подняла голову и неожиданно встретилась с задумчивым взглядом Джека — каким-то чудом он безошибочно отыскал ее лицо в людском море. Элла покраснела от стыда: Джек все заметил и все поймет.

Как и в ранние годы ее замужества, лишь только нервное напряжение становилось невыносимым, рука Эллы тянулась к бутылке. Как убедить Джека, что все изменилось? — в панике подумала Элла, и тут же скептический внутренний голос подсказал: а зачем пытаться? Пусть Джек думает что ему заблагорассудится. Да, она выпила пару стаканов вина, но если из-за этого ее можно считать пьяницей, тогда таких «пьяниц» здесь ползала.

— Что-нибудь не так? — участливо поинтересовался Стивен. Пока меняли тарелки, он склонился к ее уху и нежно прикусил мочку. — Если ты не хочешь танцевать, мы всегда можем уехать домой.

Домой, это значило уехать со Стивеном в его отель. Остаться с ним наедине. Для смятенного разума Эллы слишком много сложностей. Плохо, если она уедет, и плохо, если останется. Решив, что в общественном месте все же безопаснее, Элла снова взглянула на Стивена. В его глазах она прочла участие — именно участие, его взгляд даже отдаленно не напоминал взгляд коварного соблазнителя.

Значит, домой. Но, еще не успев ответить, Элла вдруг всей кожей ощутила, что на нее кто-то пристально смотрит. Подняв голову, она посмотрела через всю комнату и встретилась глазами с Флисс, чей презрительный взгляд был красноречивее всяких слов. Элла вздернула подбородок.

— Домой? — с наигранной бодростью переспросила Элла. — Чтобы пропали билеты стоимостью в девятьсот фунтов, не говоря уже о моем бальном платье? — Она с вызовом тряхнула головой. — Смотри, Стивен, принцесса Ди вышла танцевать, и каждый считает своим долгом последовать ее примеру.

И они вышли на паркет, хотя в переполненном зале танец напоминал скорее не вальс, а топтание на месте. Но близость большого крепкого тела Стивена успокаивала, и Элла почувствовала, что к ней возвращаются силы.

Ночь была долгой, а поскольку за танцами должен был последовать завтрак с шампанским, Элле оставалось только гадать, когда они смогут уехать. Ей хотелось пробыть достаточно долго, чтобы было видно, что она искренне наслаждается, и вместе с тем не настолько долго, чтобы начало сказываться ее внутреннее напряжение.

Зал сиял изобилием ярких красок не хуже недавнего фейерверка. Несколько классических и всегда модных «маленьких черных платьев» составляли ничтожное меньшинство по сравнению с бесчисленными нарядами всех цветов радуги, порой настолько яркими, что краски едва не резали глаз — как раз по последней моде. Разумеется, когда деньги не проблема, туалеты от известных модельеров можно менять хоть каждый сезон, и если самой Элле подобная расточительность казалась почти неприличной, то какое ее дело?

Однако Элла не намеренно придерживалась нестареющего классического стиля, просто это шифоновое платье с длинной плиссированной юбкой и открытым верхом — настолько открытым, что она даже покраснела, примеряя его в магазине, — покорило ее с первого взгляда. Как сказала бы ее приемная мать, оно сидит как влитое. Элле понравилась и сама нежно-кремовая ткань, и лиф без бретелек, выгодно облегающий ее высокую грудь.

Разумеется, Элла могла бы прекрасно обойтись и без подобной роскоши, но она утешала себя мыслью, что платье превосходно сшито, а классический покрой никогда не устареет. Трудно было даже представить себе, где и когда ей может представиться случай надеть его еще раз, но ее это не смущало. Пусть даже она наденет его лишь однажды! Она станет примерять это платье у себя в спальне, закрывать глаза и кружиться по воображаемому залу в объятиях воображаемого партнера.

В объятиях Джека, подсказало услужливое воображение, когда лицо Джека оказалось в поле ее зрения. Но Элла мысленно одернула себя: нет, не Джека, он же влюблен в другую, помолвлен с ней. Не в силах оторвать взгляда от Джека, улыбающегося Флисс, Элла сбилась с ритма и чуть не споткнулась. Объятие Стивена стало крепче, и Элла гигантским усилием воли заставила себя сосредоточиться на танце.

Несмотря на высокие окна во всю стену, открытые на террасу, в зале было жарко. Многочисленные зеркала в бронзовых рамах отражали разноцветную толпу гостей, зеркала отражались в других зеркалах, и создавалась иллюзия, будто людей гораздо больше, чем есть на самом деле. И если с несколькими Джеками Элла еще как-то могла бы справиться, то три Флисс сразу — это было уже слишком.

Музыка заиграла быстрее, и Стивен умоляюще улыбнулся, прося пощады. Элла улыбнулась в ответ, молчаливо откликаясь на его просьбу. Воспользовавшись случаем, она ускользнула из жаркого переполненного зала в тишину дамской комнаты.

Впервые за несколько часов оставшись одна, Элла не спеша, наслаждаясь тишиной и покоем, подновила макияж и заправила прядь волос, выбившуюся из элегантной прически. Капелька духов «Шанель № 5» из флакончика, который она носила с собой, — между прочим, духи эти были одним из «маленьких сувениров», извлеченных ею из воздушных шаров в номере отеля, — и Элла была готова выйти на тропу войны.

Но только не этой войны. Флисс с уродливой, злобной гримасой на лице нарочно направилась наперерез Элле. В зеленых глазах плясали крошечные язычки холодного пламени.

— Что это вы о себе возомнили? В какие игры вы тут играете, миссис Эндрюс-Ватсон? — прошипела она.

Несмотря на элемент неожиданности, Элла почему-то чувствовала, что превосходство на ее стороне. Она неторопливо остановилась и вопросительно-насмешливо вскинула брови.

— Я здесь гостья, как и вы, — холодно напомнила она. Как ни странно, злость Флисс придала ей уверенности. — Разве мое присутствие противозаконно?

— Вы...

— Забываю свое место? — перебила Элла медоточивым голосом.

— Понапрасну теряете время. Вы не в своем кругу, Стивен...

— На мой взгляд, он вполне доволен.

— Он просто развлекается за ваш счет, — злорадно заявила Флисс. — Да и почему бы ему не развлечься? В конце концов, он здоровый мужчина со всеми мужскими потребностями. Но не обманывайте себя, дорогая. — Флисс доверительно понизила голос, наклонившись к Элле и даже положив ей на локоть свою руку с ярко-красными ногтями. Красный — цвет опасности, машинально отметила про себя Элла, с трудом сдерживаясь, чтобы не стряхнуть эту руку. — Для Стивена вы не более чем игрушка, причем дешевая.

Элла фыркнула, не без труда сдерживая гнев.

— И это при таких дорогих билетах? Не говорите глупостей. К тому же, если бы Стивена интересовала только возня между простынями, у него бы не было недостатка в предложениях. — И после едва заметной паузы, скорее даже намека на паузу, она добавила: — В том числе и в этой компании.

— Что вы имеете в виду?

— А вы сами догадайтесь. — Элла сознавала, что играет с огнем. Дразнить Флисс опасно, стоит только чуть перегнуть палку, и она не продержится на своей работе и пяти минут, не говоря уже о пяти неделях.

— Если вы хотите сказать именно то, о чем я подумала...

— Я всего лишь говорю правду, как я ее вижу, мадам, — ответила Элла, на этот раз без издевки, напротив, мягко напоминая о характере их взаимоотношений. — Но не извольте беспокоиться, — заверила она, стряхивая наконец руку с кроваво-красными ногтями и отступая на шаг, — как всякая уважающая себя прислуга я умею держать язык за зубами, когда того требуют обстоятельства.

— Вы думаете, это должно меня успокоить?

Элла пожала плечами.

— Насколько я вас знаю, вам может быть и безразлично. Но поверьте мне на слово, сплетни на кухне не относятся к числу моих слабостей.

— Скажите, какая похвальная добродетель! — Флисс пренебрежительно фыркнула, глаза ее сверкнули как две колючие льдинки. — Особенно если учесть, что ни один человек в здравом уме вам не поверит.

— Разумеется, — согласилась Элла, невольно улыбаясь, — но ведь верить совсем не обязательно, не так ли? Рано или поздно упомянутая леди потеряет осторожность и выдаст себя сама.

Два красных пятна на щеках Флисс красноречиво свидетельствовали, что стрела Эллы попала в цель.

— И это говорит всезнающая экономка, — прошипела она. — «Не видеть зла, не слышать зла, не говорить зла». Да вы просто образец добродетели, миссис Эндрюс-Ватсон?

— Мисс Фоксвуд, при моем характере работы это обычно хорошо окупается, — насмешливо призналась Элла.

— Вы что, угрожаете мне?

Подтекст Флисс не оставлял сомнений.

— Угрожаю? — Элла с трудом удержалась, чтобы не взорваться. Да как она смеет намекать, что Элла опустится до шантажа?! Мерзкое слово, такое же мерзкое, как и деяние, им обозначаемое. Элла отступила еще на шаг и смерила Флисс взглядом с головы до ног, поморщившись с таким видом, словно к ее подошвам случайно прилипла какая-то гадость. — Нет, — возразила Элла ледяным тоном. — По-моему, мне нет необходимости опускаться до угроз, как я уже сказала, это всего лишь вопрос времени.

— Ах ты маленькая...

— Стерва? — подсказала Элла, обнажая зубы в некоем подобии улыбки. — «Не смейся, горох, не лучше бобов», гласит старая народная мудрость. — Она пожала плечами. — По крайней мере, мы хорошо понимаем друг друга.

— Вот именно, — прошипела Флисс, наклоняясь вперед и обдавая Эллу тяжелым ароматом духов. — Лучше вам не забывать свое место, миссис Эндрюс-Ватсон, иначе, поверьте, я буду напоминать вам о нем день и ночь.

— Мадам, — елейно проговорила Элла, — на вашем месте я бы лучше следила за собственными тылами. Когда двери всех спален одинаковы, особенно в темноте, ничего не подозревающий мужчина может совершенно случайно застать свою любящую невесту расточающей милости, которые он заслуженно считает принадлежащими ему одному.

Ничего не ответив, Флисс бросилась прочь — с той скоростью, какую позволяли ее узкое платье и высоченные каблуки. Традиционные бальные платья не для Флисс, ее наряд представлял собой плотно облегающее белое одеяние с разрезом от щиколотки до бедра, почти не оставляющим простора воображению. Впрочем, ей и открывать особенно нечего, не без ехидства подумала Элла, мысленно сравнивая плоскую грудь Флисс со своими щедрыми округлостями. Однако высокие худые женщины в моде и, по-видимому, нравятся мужчинам вроде Джека.

— Что ты наговорила Флисс? Чем ты ее так расстроила?

— Я? — По пути в зал ее подстерегал объект ее размышлений собственной персоной. Элла невинно вскинула брови, но угрожающее лицо Джека предвещало бурю, и она решила, что для одного вечера ей более чем достаточно и одной Флисс. — Я всего лишь напомнила ей несколько пословиц, — холодно призналась она, пытаясь проскользнуть мимо.

Сильные пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, лишая возможности к отступлению. Элла опустила глаза, ей вдруг представилось, что она видит не загорелую руку Джека с золотистыми волосками, но кроваво-красные ногти, сжимающие ее руку почти до посинения.

— Какие, например?

— А ты включи воображение, — предложила Элла, освобождая руку. — Ты же знаешь эту женщину, значит, должен представить, как работает ее голова. — Она отвернулась и уже через плечо бросила: — И ее маленький вздернутый носик, который вечно лезет не в свое дело.

— Элла!

— Эйлин, — отрезала она, снова поворачиваясь лицом к Джеку. Теперь пришла ее очередь бросать свирепые взгляды. — Меня зовут Эйлин Эндрюс-Ватсон, и попрошу не забывать об этом.

— А как же Толланд? — процедил он. Элла вдруг с удивлением отметила, что на виске Джека бешено бьется жилка. — Или Толланд входит теперь в число привилегированных особ?

— Что ты хочешь сказать?

— Правду, мадам. Все-таки Элла или Эйлин? И не торопись все отрицать, мы оба слышали, как он тебя называет. Он все знает, не так ли?

— О нас? Нет, Джек, — холодно возразила Элла. — Стивен не знает о нас, и не должен ничего узнать впредь.

— Почему?

— Что «почему»? — переспросила Элла, вызывающе складывая руки на груди.

— Почему нужно лгать?

— Никакой лжи, Джек, просто...

— Правду, только правду и ничего кроме правды. Тебе стыдно, Элла?

— За кого, интересно: за тебя или за себя?

Джек тоже сложил руки на груди, в ответ на ненависть в ее глазах в его взгляде вспыхнула злость.

— Вряд ли за меня, не я же ушел из семьи, не я же напивался до беспамятства...

Голова Эллы дернулась как от удара.

— Ублюдок!

Джек пожал плечами, губы неприятно изогнулись.

— Что ж, если ты настаиваешь... Ты как всегда предсказуема, я уже слышал от тебя это слово и, несомненно, услышу еще. Надеюсь только, что в следующий раз, когда ты на меня набросишься, ты будешь трезва. Поверь, в противном случае оскорбления теряют всю силу.

Элла проглотила слезы ненависти и обиды.

— К твоему сведению, я и сейчас трезва как стеклышко.

— Неужели? — Джек усмехнулся. — Но если меня не обманывает зрение, по-моему, ты уже здорово набралась. Скажи-ка, дорогая, — заговорщическим тоном поинтересовался он, — сколько тебе требуется теперь? Пара стаканов за обедом, еще пара после обеда, а сколько ты выпила до начала концерта, одному Богу известно.

— Три, — безжизненным голосом сообщила Элла, — хотя это и не твое дело, Джек Кигэн. Два стакана белого вина и один — апельсинового сока.

— А, ясно. Два стакана с интервалом в пять минут, так ведь, Элла?

— Тебе виднее, ты же считал.

— Зачем считать, Элла, ведь мы оба с тобой знаем правду. Но уже то, что ты призналась в двух стаканах, можно считать большим прогрессом. В прежние времена...

— Вот именно, в прежние, — перебила Элла, — все это в прошлом, и пусть там и останется. Так же как наш брак, моя проблема со спиртным отошла в прошлое.

— Если ты так считаешь...

— Считаю. Но если тебе необходимо увидеть самому, чтобы поверить, что ж, можешь остаться и посчитать глотки, стаканы, бутылки, можешь даже поделиться со Стивеном опытом, когда я в конце концов пьяная свалюсь под стол.

— Благодарю покорно, но нет. Слава Богу, за тебя теперь отвечает Толланд, не я.

— Вот тут ты ошибаешься, Джек. Я свободная женщина и намереваюсь оставаться такой и впредь.

Не дожидаясь ответа, Элла развернулась и пошла прочь, пробираясь вдоль стены танцевального зала к тому месту, где они сидели со Стивеном. Когда Стивена не оказалось на месте, она растерянно остановилась и без особого энтузиазма поискала его среди танцующих. Комната виделась ей как в тумане, мысли путались.

Будь проклят Джек Кигэн! Уволится она от него, уволится прямо сейчас и популярно объяснит, что именно он может делать со своей работой! Она переживет, ведь справилась же раньше, справится и теперь. А когда за кулисами поджидает Стивен...

Элла внутренне поежилась. Инстинкт подсказывал ей, что вопрос о работе на Стивена больше не стоит. Все или ничего, только так. Если партнерство, то во всех отношениях. Она не любит Стивена и не уверена, что Стивен любит ее по-настоящему, но из них могла бы получиться отличная пара. Они бы вместе работали, вместе жили, занимались любовью...

На этом пункте ее мысли споткнулись. Сама мысль о том, чтобы провести ночь в объятиях другого мужчины, в его постели, странным образом нервировала. Нелепо, конечно, она взрослая женщина, а не какая-нибудь пугливая девственница. Она не просто занималась любовью с Джеком, она жаждала этого, ей нужны мужские ласки, мужские прикосновения, нужен мужчина.

Но только Джек, всегда один Джек.

Джек возник буквально из ниоткуда.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Толланд тебя бросил?

Его гнев и презрение, казалось, растаяли без следа, руки обвились вокруг нее и прижали Эллу к его твердому телу. Внезапный всплеск желания застал Эллу врасплох, она вырвалась из его объятий и отскочила как ошпаренная кошка.

Реакция Джека была молниеносной, он схватил Эллу за руку. Не в силах сопротивляться, она опустила глаза. Шаг, потом еще один, и наконец Элла встала вплотную к нему, уставившись в полированный пол под ногами. Джек взял ее двумя пальцами за подбородок и заставил поднять голову.

— Ох, Элла, Элла, — мягко упрекнул он, — что же мне с тобой делать?

Когда Элла все-таки отважилась встретиться с ним взглядом, Джек потянул ее за собой в толпу танцующих. Они находились так близко друг к другу, что Элла ощущала под своей щекой биение его сердца. Джек так же возбужден, как она, и желает ее не меньше, чем она его, поняла Элла, когда Джек прижал ее к себе и она почувствовала его напряженную плоть.

— Расслабься, — прошептал Джек ей в волосы. Руки его ласково прошлись по оголенной коже ее плеч и спины. — Просто расслабься. Мы одни в этой толпе, и я хочу, чтобы ты наслаждалась каждым мигом.

— Бесполезное занятие, — упрямо возразила Элла, вознамерившись держать голову прямо, чего бы это ей ни стоило. — Ты с Флисс, а я со Стивеном.

— Шш, — прошептал Джек, приложив палец к ее губам. — Тише. Представь себе, что мы одни, только ты и я.

Элла отчаянно пыталась сохранить самообладание, с ужасом сознавая, что Джек способен воспламенить ее одним лишь прикосновением, словом, даже взглядом, что он может уничтожить ее, как уже уничтожил однажды.

Одни? О Господи, Джек. — Элла не забыла и не простила его издевки, и ей даже удалось произнести эти слова насмешливо. — Воображать, будто мы одни, когда вокруг как минимум человек пятьсот, просто безумие. — Вспомнив, как Джек предложил Стивену фляжку с виски, она не смогла удержаться от маленькой мести и добавила: — Разумеется, если это не пьяный бред человека, перебравшего виски.

ГЛАВА 15

— Скорее, шампанского, — сказал Джек, в танце увлекая ее через открытую дверь на террасу. Терраса оказалась ярко освещенной, но он ухитрился мгновенно отыскать затененный альков, укрывший их обоих от посторонних глаз. Воспользовавшись случаем, Джек тут же припал к ее губам. — Я выпил не больше одного-двух бокалов, уверяю тебя.

— Значит, ты трезв как стеклышко? — с вызовом спросила Элла. Она вдруг почувствовала слабость в коленях и ужасно разозлилась на себя.

— Напротив, я совершенно пьян, пьян нектаром твоих губ. О Господи, женщина, — вдруг простонал он с неожиданной мукой в голосе, — ты даже не представляешь, что со мной делаешь. И я должен просить у тебя прощения, я ошибся. Каждое слово моих обвинений — отвратительная напраслина. Мне хотелось на кого-то наброситься, и прошлое показалось легкой мишенью. Если у тебя есть желание влепить мне пощечину, валяй, я не возражаю, по-моему, мне станет тогда гораздо легче.

Вероятно, Элле и самой стало бы легче, но у нее рука не поднималась. Уик-энд со Стивеном и сопряженные с ним волнения, эта нескончаемая ночь, которую ей приходилось проводить под одной крышей с Флисс и Джеком, — все вместе оказалось непосильной нагрузкой для ее истерзанных нервов.

Впрочем, ночь была не такой уж нескончаемой, и ей не впервой оказаться в одном доме с Флисс и Джеком, а впереди предстояло еще пять недель службы в их доме. Элла невольно поморщилась. Еще пять недель ей предстоит мучиться, представляя Джека с Флисс, представляя, как они обнимаются, целуются, занимаются любовью...

— Ох, Элла, — протянул Джек, заметив тень боли, промелькнувшую в ее глазах. Он снова склонился к ее губам.

— Нет, Джек! — Элла попыталась высвободиться из его объятий.

— Да! — Джек обхватил ее лицо ладонями и прижался к губам в голодном, страстном поцелуе. Чем больше Элла сопротивлялась, тем сильнее становились его объятия, но, когда Джек почувствовал, что Элла обмякла в его руках, их железная хватка едва заметно ослабла.

Элла поняла, что тонет, все ее благие намерения разбиваются вдребезги под напором запретной страсти. Наконец Джек оторвался от ее губ, в полумраке серьезно посмотрел ей в глаза и покачал головой.

— Ах, Элла. Моя Элла.

Элла замотала головой, безмолвно отрицая то, что отрицать не имело смысла. Джек тоже понимал это, он снова кивнул и медленно провел большим пальцем по ее щеке.

— Моя, — хрипло повторил он.

Губы Джека опять завладели ее губами, и Элла ответила. Прикасаться к Джеку, ласкать его, отвечать на его поцелуи... Это было так прекрасно, что просто не могло быть неправильным. Все было забыто: Флисс, Стивен, уродливое прошлое, — ничто не могло помешать им. Они принадлежали друг другу.

Руки Джека, колдовские руки, блуждали по ее телу, заново исследуя каждый изгиб. Пальцы, касаясь ее обнаженной кожи, словно оставляли за собой пылающие дорожки. Они скользнули по голому плечу, прочертили линию позвоночника, и Элла пропала, разум отказывался функционировать, тело затрепетало, вспоминая, желая, моля о большем.

То, что так прекрасно, не может быть неправильным. Элла и Джек, мужчина и женщина. Губы припадают к губам, язык ищет язык. Голод и жажда. Сладость с примесью горечи. Горечь появилась оттого, что разум Эллы очнулся от дурманящего забытья, напоминая о том, о чем она предпочитала забыть.

Она нужна Джеку, и он ей тоже нужен. Она желала Джека, ей нужны его любовь, его доверие, нежность. Но она сама виновата, сама отказалась от всего этого. Элла внутренне поморщилась. Легче всего искать виноватых, только никто не виноват, ни она, ни Джек, просто так сложилась жизнь. Но ничто не изменилось, она по-прежнему любит и желает Джека.

Как сказал Джек, это всего лишь вопрос времени. Она всегда принадлежала Джеку, только ему одному, и рано или поздно он возьмет ее снова. Возьмет, использует и выбросит, подсказывал непрошеный внутренний голос. Он ее не любит, его сердце принадлежит другой.

Губы Джека двинулись вниз и достигли ложбинки между грудей.

— Нет, Джек!

Не обращая внимания на ее протест, Джек отодвинул тонкую ткань корсажа, и его голодному взору открылась ее грудь с предательски набухшими сосками.

— Проклятье, женщина, ты сводишь меня с ума! — хрипло прошептал он.

Однако очнувшийся разум Эллы начал воспринимать и другие звуки: ритмичные аккорды музыки, чей-то звонкий смех, отдаленные голоса и шаги... Шаги приближались, становились все слышнее и, наконец, перешли в сердитое стаккато острых каблучков.

— Джек?

Голосок маленькой девочки до странности не вязался с застывшим лицом Флисс. Элла успела лишь мельком заметить женщину и тут же отпрянула, вжавшись спиной в холодный камень. Пауза, казалось, затянулась до бесконечности, потом в груди Джека родился низкий рокот смеха, слышный одной Элле. Джек обнял ее, заслоняя своим телом, его рот нашел ее рот, и они снова слились в поцелуе.

Любому проходящему мимо они казались всего лишь очередной влюбленной парочкой, украдкой предающейся страстным ласкам в темном углу. Шаги удалились, оставив Эллу наедине с Джеком и ее собственными мыслями, наедине с мучительным сознанием, что он просто играет в свои игры.

— Зря волнуешься, — мягко сказал Джек, чувствуя ее неловкость. — Со спины все белые смокинги одинаковы, не то что это сногсшибательное платье...

Не договорив, Джек восхищенно присвистнул. Потрясенная Элла опустила глаза, ощущая его взгляд на своей обнаженной груди почти как физическое прикосновение. И вдруг для нее словно наступил какой-то перелом, эмоциональное напряжение стало непосильным. Элла с силой оттолкнула от себя Джека, прикрыла руками свою постыдную наготу и накинулась на него со всей ненавистью, какая накопилась в ее душе.

— Джек, ты негодяй, мерзавец! Хочешь верь, хочешь нет, но я абсолютно трезва.

— Поскольку пользоваться слабостью даже слегка подвыпивших женщин не в моих привычках, то вынужден с тобой согласиться, — протянул Джек, не скрывая насмешки, — во всяком случае в том, что касается твоего состояния.

Предпочитая не вдаваться в подробности, Элла фыркнула.

— С ума сойти, до чего ты великодушен! Но все же недостаточно, чтобы посмотреть правде в глаза, не так ли, Джек? А правда в том, что ты — первостатейный мерзавец. Изменяешь Флисс, изменял мне...

— К вашему сведению, мадам, пока мы были женаты, я ни разу даже не взглянул на другую женщину...

— Расскажи это газетчикам! — перебила его Элла. — Со страниц светских новостей, из колонок сплетен — везде, куда бы я ни заглянула, я натыкалась на твою улыбающуюся физиономию. Энергичный предприниматель под руку с очередной юной красоткой...

— Вряд ли это можно считать изменой, поскольку ты в тот момент блистала своим отсутствием, — лениво уточнил Джек. — По закону связь можно считать адюльтером только в том случае, когда хотя бы один из партнеров состоит в браке.

— Не важно, не придирайся к мелочам. Это был лишь вопрос времени, учитывая состояние нашего брака...

— И принимая во внимание дожидавшегося своего часа мистера Ватсона. — Джек стоял, непринужденно скрестив руки на груди, и только жесткая складка вокруг губ выдавала раздражение. — Похоже, грех-то не на мне, а, Элла?

— Уж не думаешь ли ты, что я ушла от тебя к другому мужчине?

Джек пожал плечами.

— Кто знает? Да и какая разница? — добавил он с неожиданной злостью. — Одно ясно: ты не теряла времени даром и быстренько перебралась из моей постели в его.

Не думая, что делает, Элла ударила его по щеке. Видя, как на коже Джека стал проступать красный отпечаток ее руки, она в ужасе попятилась, но Джек схватил ее за руку и резко притянул к себе.

— Что, задел за живое? — с издевкой спросил он.

Близость Джека нервировала Эллу, она закрыла глаза, сопротивляясь желанию объяснить Джеку свой внезапный порыв, рассказать правду. Она всегда любила только Джека, его одного, любила даже тогда, когда ненавидела, но рассказать ему правду — все равно что подписать себе смертный приговор. Джек ее не любит, она ему не нужна, да никогда и не была нужна, однако это не помешает ему ее использовать. Когда-то она ушла от него, уязвила его гордость, но на этот раз выбор за Джеком: он может взять ее, а может выбросить как ненужную вещь.

Их разрыв окончателен, и никто не виноват: ни она, ни Джек. Но винить другого гораздо легче, и Джек винил Эллу — свою растолстевшую, подурневшую и бесплодную жену. Элла навсегда запомнила его слова, сказанные в тот ужасный вечер, когда он заставил ее посмотреться в зеркало в ванной комнате. Толстая уродина. К тому же бесплодная. К тому же пьяница. Как ни взгляни, все получается, что виновата она. Но если Джек считает, будто она оставила его ради другого мужчины, значит, ему легче так думать, потому что когда-то он все-таки ее любил.

Элла очнулась от задумчивости, осознав, что Джек ее трясет. Она открыла глаза. Голубые глаза прожгли ее презрением.

— Ну так как, мадам?

— Джек, сейчас не время и не место, — проговорила Элла со спокойствием, которого не чувствовала. — Дело закрыто много лет назад, не будем ворошить прошлое. Отпусти меня. Джек, все кончилось, угольки нашего брака давно остыл, и ворошить их бесполезно.

Собрав остатки гордости, Элла поправила корсаж платья, как могла разгладила ткань дрожащими руками и с вызовом вздернула подбородок.

— Все кончено, Джек, — повторила она, — и тебе давно пора с этим смириться.

Она повернулась и пошла обратно, внутренне содрогаясь от мысли, что ей предстоит вернуться в зал, найти Стивена и улыбаться ему, когда душа ее стремится к Джеку, разрываясь между любовью и ненавистью. Но любовь — чувство непостоянное, поэтому не лучше ли сделать выбор в пользу здравого смысла и той жизни, что предлагает ей Стивен?

— Элла?

Элла остановилась, не смея не только повернуться, но даже вздохнуть, потому что Джек подошел так близко, что она ощущала тепло его тела. Внезапная потребность шагнуть назад, прислониться спиной к его груди, почувствовать, как руки любимого обнимают ее, оказалась такой острой, что, дабы не поддаться ей, Элле пришлось вонзить ногти в ладони. Джек все еще ждал от нее сигнала — слова, знака, любого намека, и Элла вежливо наклонила голову.

— Что, Джек?

— Я хочу знать о Ватсоне, — сказал Джек низким, осипшим голосом. — Если он любил тебя хотя бы вполовину так сильно, как я, и позволил тебе уйти, то он просто дурак. Ну почему, Элла? Почему у нас все развалилось?

Он употребил прошедшее время, отметила Элла, впрочем, чего она ожидает?

— Все очень просто, Джек, — тихо ответила она. — Так распорядилась судьба. — Вдруг ее осенило, что Джек на свой лад пытается принять часть вины на себя, и она еще тише добавила, сглотнув слезы: — Если это послужит тебе утешением, знай, я навсегда запомню наши лучшие времена.

Лучшие времена. Что для нее лучше: пустая жизнь без Джека или вторая попытка со Стивеном? Элла поняла, что пришло время решать, уик-энд близился к концу, и она с некоторым страхом чувствовала, что Стивен ждет ответа. Правда, он еще не повторил свой вопрос, мысленно успокоила она себя, но сама сознавала, что цепляется за соломинку, — вопрос не заставит себя ждать.

Элла придирчиво посмотрела на себя в зеркало и еще раз вытерла волосы полотенцем, прежде чем взяться за расческу. Спутанные концы прядей были наименьшей из всех ее проблем.

Телефонный звонок вывел ее из задумчивости.

— Добрый день, соня, — приветствовал ее Стивен. — Или уже добрый вечер?

— Учитывая, во сколько мы вернулись, я удивляюсь, что не проспала сутки напролет.

— Возможно, ты именно так и сделала, если сегодня вторник.

Элла посмотрела на дату на циферблате часов.

— Если сегодня вторник, то один из нас жутко опаздывает на работу и ему грозит увольнение.

— О, это не проблема, Элла. В моей быстро растущей империи для тебя всегда найдется большой выбор вакансий. Официантка, горничная, портье, — пошутил он.

— Стивен...

— Это лишь временный вариант, ты же понимаешь, — перебил ее Стивен. — Все зависит от твоего ответа. Но если тебя не слишком вдохновляет перспектива таскать чемоданы за клиентами, есть одна вакансия, которая предназначена только для тебя одной. Она тебя интересует, Элла?

— Возможно.

Элла решила, что, прежде чем она примет предложение Стивена, он должен узнать о Джеке.

В тот вечер, когда они ужинали вдвоем в гостиной ее номера, Стивен сказал, опережая ее признание:

— Послушай, я знаю, что ты была замужем, но ведь и я был женат. Ничего страшного, в наше время такое случается сплошь и рядом. Если ты когда-нибудь захочешь рассказать мне о своем браке, я буду рад выслушать. Если захочешь, — повторил он, и его серьезные голубые глаза напомнили Элле другие глаза, глаза Джека.

Как небрежно заметил Джек, со спины все белые смокинги одинаковы. А их обладатели? Голубые глаза, светлые волосы, стремление к успеху. Два мужчины, такие похожие и такие разные. Второсортная замена или отчаянная попытка стереть с себя прикосновения Джека, его поцелуи, стереть всякую память о нем?

Однако Стивен, похоже, решил не торопить ее, по-видимому пытаясь сгладить впечатление от прошлого раза, когда он чуть ли не силой вырывал у нее согласие на брак.

Он легонько поцеловал ее в губы и потянул из-за стола, усаживая рядом с собой на полосатый диван в стиле эпохи регентства.

— Ничего страшного, повторил он, обнимая Эллу за плечи. — Ты узнала о Луизе потому, что мне необходимо было поговорить о детях, — напомнил он. — К тому же, когда все стены офиса оклеены фотографиями, вряд ли мне удалось бы сойти за бездетного холостяка, не обремененного прошлым.

У Стивена было двое детей: десятилетний Стив, судя по фотографиям, уменьшенная копия отца, и нежный ангелочек Люси, его любимица.

— Ангелочек, — вздохнул Стивен, убирая фотографии в бумажник и снова садясь на диван рядом с Эллой. — Но выведет из терпения даже святого.

Элла улыбнулась.

— И пройдет не так уж много времени, как она начнет разбивать сердца. Ты по ним скучаешь?

— Очень. Но они приедут на Рождество, поживут месяц у моих родителей. У нас не было настоящего семейного Рождества с тех самых пор, как родилась Люси, — объяснил он, и вдруг добавил с кажущейся небрежностью: — Если у тебя нет особых планов, может, присоединишься к нам?

— И оставить Грэмпса одного?

— Это не проблема. Если ты станешь членом нашей семьи, то и Грэмпс тоже станет. Но ты не обязана давать ответ сейчас же, я тебя не тороплю, можешь думать столько, сколько тебе нужно.

Столько, сколько нужно, лишь бы она дала тот ответ, на который Стивен надеется.

— Выходи за меня замуж, — наконец сказал Стивен. Он так долго тянул, упорно обходя главный вопрос, что нарастающее напряжение Эллы достигло предела.

Стивен умен, поняла Элла, если раньше он совершил ошибку, то теперь он извлек из нее урок и делает все, чтобы события развивались по его сценарию. В точности как Джек.

— Ты же понимаешь, это было бы разумно, — убеждал Стивен. Предваряя возможные возражения, он приложил палец к ее губам. — Шш, не говори ничего. Сейчас не говори. Подумай как следует, Элла, я тебя не тороплю.

Элла кивнула и, улыбнувшись, склонила голову, подставляя губы для поцелуя, который — она знала — Стивен не собирался воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

Он поцеловал ее нежно, почти несмело, губы Эллы приоткрылись, и Стивен теснее привлек ее к себе. Элла закрыла глаза, одновременно отбрасывая от себя все сомнения. Какая разница, в конце концов? Все мужчины похожи: два глаза, две руки, две ноги и все прочее. Джек ли, Стивен ли, всем нужно одно. И у женщин тоже есть свои потребности. Внезапно вспыхнувшее желание застало ее врасплох.

О Господи. Даже сейчас, спустя несколько часов, Элла поежилась и поплотнее завернулась в одеяло, вспоминая двойственные чувства, охватившие ее тогда, желание и стыд одновременно. Она зажмурилась, но слезы все равно потекли по щекам.

Руки мужчины блуждали по ее телу, губы мужчины сливались с ее губами, и Элла откликнулась. Она сама целовала Стивена, сама прижималась к его мускулистому телу, чувствуя, как его руки проникают под край свитера и ласкают ее обнаженную спину. Прикосновение рук было легким как перышко, со слабым намеком на неуверенность.

Честность по отношению к самой себе заставила Эллу уточнить: Стивен не был робким, его просто несколько озадачила ее внезапная страстность. Опасаясь второго отказа, он не собирался торопить ее или наседать слишком сильно и потому сдерживал себя.

О каком отказе могла идти речь, когда ее тело истосковалось по любви, жаждало ее, жаждало прикосновений мужчины, и если этот мужчина никогда не делал вид, будто любит ее, то он никогда и не лгал.

Как все просто. Женщина и мужчина, ее губы и его губы, ее тело и его тело. Длинные пальцы ласкают нежную кожу ее грудей, молчаливо моливших о ласке, подушечки больших пальцев поглаживают соски. Элла подалась всем телом навстречу ищущим пальцам, прижалась бедрами к его бедрам, ощущая твердость его возбужденной плоти. Желание охватило всю ее как пламя. Джек... Только это не Джек, это Стивен!

— Нет!

Элла резко отпрянула, с ужасом осознавая, как близко подошла к черте, за которой нет возврата. На лицо Стивена набежала тень разочарования. Элла протянула руки, обхватила его голову ладонями, наклонила к себе и поцеловала почти с благоговением.

— Спасибо тебе, — прошептала она, сознавая, что Стивен вряд ли может постичь всю глубину и сложность охвативших ее чувств. Да и как бы он мог понять то, чего она и сама в себе не понимала?

Даже сейчас, восемь часов спустя, когда от приподнятого настроения не осталось и следа, она была все еще не уверена в своих чувствах. Она ошиблась, и все же на какой-то краткий миг ей показалось тогда, что призрак Джека наконец-то похоронен раз и навсегда. Теперь Элла знала, что она способна лечь в постель со Стивеном. В конце концов, разве она не подошла вплотную к этому? А значит, она может выйти за него замуж. Стивен не Джек, но этот брак пойдет на пользу им обоим. Дав Стивену то, что ему нужно, Элла наконец сумеет забыть Джека.

Может ли она обманывать Стивена? Нет, нет и нет, решила Элла. Завтра она расскажет ему всю правду, и это будет первым шагом навстречу, потому что если Стивен способен принять Эллу целиком, со всеми ее недостатками, то она сделает все, что в ее силах, чтобы он никогда не разочаровался.

Нужно смотреть правде в глаза, ей предстоит прожить жизнь без Джека. И коль скоро жизнь продолжается, самое время отодвинуть Джека и все, что с ним связано, на задворки сознания.

Завтрак получился поспешным, слишком много всего осталось недосказанным. Когда Элла попыталась заговорить, Стивен задумчиво всмотрелся в ее лицо и покачал головой.

— Не нужно, Элла, еще слишком рано, не говори ничего. — Он улыбнулся, но выражение глаз оставалось Элле непонятным. — Потому что, когда ты наконец скажешь «да», мы оба будем знать, что именно этого ты и хочешь.

Стивен не сказал «если», он сказал «когда», отметила про себя Элла. Типично мужская самоуверенность, еще одна общая черта с Джеком. Снова Джек, везде Джек. Сомнения снова проснулись, и дорога от отеля до вокзала прошла в напряжении.

— Я сама могла справиться, — запротестовала Элла, когда Стивен настоял на том, чтобы донести ее чемоданы до поезда.

— Знаю, что могла. — И вдруг он добавил, изумив Эллу своим признанием: — Это как раз одно из качеств, которые я в тебе больше всего люблю.

Любит? Странно слышать, когда она давно отказалась от надежды, что ее вообще когда-нибудь вновь полюбит мужчина. Увлекшись размышлениями по поводу этого открытия, Элла пропустила следующие слова Стивена.

— Извини, что ты сказал? — переспросила она.

Стивен широко улыбнулся.

— О детях. — Элла похолодела, у нее зашумело в ушах, перекрывая громкоговоритель, свистки поездов и голоса. — Я говорил, что хочу иметь кучу детей. Теперь, когда Луиза переехала в штаты, мне их очень не хватает. Но если такая перспектива тебя не очень привлекает, мы можем ограничиться и двумя, как ты думаешь?

У Эллы возникло ощущение, что она вдруг очутилась на минном поле.

— В моем-то возрасте? — осторожно возразила она.

— Чепуха, ты еще достаточно молода, чтобы нарожать целую футбольную команду. — В голубых глазах плясали искорки смеха. Постепенно до него дошло, что Элла ошеломлена, и он поспешил добавить: — Но я просто так сказал, не важно один ребенок, два, — он пожал плечами, — мы еще молоды, и у нас полным-полно времени.

Но сколько бы у них ни было времени, ей его не хватит, думала Элла, поглубже усаживаясь на сиденье. Поезд набирал ход. Какая жестокая шутка судьбы: в тот самый момент, когда Элла уже готова была принять предложение Стивена, он сказал единственные на свете слова, которые просто обязывали ее ответить отказом.

ГЛАВА 16

— Просто не верится, миссис Э, неужели вы и правда там были? Вы сидели в одном зале с принцессой Дианой и вращались среди знаменитостей? Могу поспорить, достопочтенная Флисс была не в восторге!

— Не в восторге.

Кэти так быстро сменила тон, что Элла невольно улыбнулась. Девушка ухитрилась на протяжении одной фразы перейти от благоговения к откровенной неприязни. Элла не сомневалась, что Флисс была еще в меньшем восторге оттого, что пришлось пропустить завтрак с шампанским.

Но нет худа без добра, и Флисс умудрилась-таки привлечь к себе всеобщее внимание. Элла вспомнила неожиданную суматоху вокруг Флисс, растянувшейся на полу у подножия лестницы. С облегчением отметив про себя, что девушка скатилась всего лишь с трех, причем очень пологих, ступеней и пострадало в основном только ее чувство собственного достоинства, Элла поспешила скрыться из виду, чего не скажешь о вездесущих репортерах с фотоаппаратами и вспышками. В результате фотографии Флисс попали в газеты, пусть не на первые полосы, но в колонки светских сплетен.

— Она только сильно растянула щиколотку, — сообщил Джек, позвонив рано утром. — Поскольку Флисс предписан покой, мы на пару дней задержимся в Лондоне.

Чем дольше, тем лучше, подумала Элла. Она прекрасно понимала, что ее краткое пребывание «в кругу знаменитостей» нарушило хрупкое равновесие во взаимоотношениях с хозяйкой. Неприязнь Флисс стала почти ощутимой, во всяком случае для Эллы, и мысль о предстоящих пяти неделях под одной крышей с невестой Джека отнюдь не приводила ее в восторг.

— Затишье перед бурей, — заметила Кэти, вторя мыслям Эллы. — Что ж, по крайней мере, на этот раз нас предупредили заранее.

Элла отложила газету и непонимающе взглянула на девушку.

— В каком смысле?

— По словам Айана, в середине следующего месяца в поместье будет съезд фотографов. Айан сейчас уехал на форельную ферму, но к двум обещал вернуться, и, если у вас будет время заглянуть к нему в офис, он введет вас в курс дела.

Когда Айан посветил ее в подробности, Элле оставалось только удивляться.

— Я и сам удивлен не меньше вашего, — признался управляющий, приглаживая рукой взлохмаченные ветром волосы. — Хотя, если задуматься, дело давно шло к этому. Помните конференцию с участием Джерети, состоявшуюся, кстати, исключительно благодаря вам? Джек не дурак, ему хватает ума понять, когда он нападает на золотую жилу.

— Да, конечно, или придется предположить, что леди попалась на сомнительную приманку славы, — не удержавшись, вставила Элла.

— Совершенно верно. — Айан сразу же уловил ход ее мыслей. — Но поскольку гордость обычно предшествует падению, — добавил он со слабым намеком на шутку — мораль напрашивается сама собой.

— О, значит, вы видели фотографии?

— Трудно было бы не увидеть, поскольку ими пестрят все бульварные газеты. — Айан усмехнулся. — Но вы же понимаете, конечно, что я не останавливался нарочно, чтобы посмотреть?

— Боже упаси! — воскликнула Элла с притворным ужасом. — Но если вы совершенно случайно заглянули на кухню, привлеченные ароматом свежезаваренного кофе, то могли заметить вырезки из газет, которые Кэти приколола к стене.

— Не может быть, миссис Э, неужели приколола?

Да, Кэти это сделала. И помоги ей Бог, если их увидит хозяин, объявившись без предупреждения.

Помоги Бог Кэти или помоги Бог Элле? Мрачное выражение лица Джека красноречиво свидетельствовало, что он не видит ничего смешного.

— Подбираете обрывки сплетен прислуги? — Сорвав со стены оскорбительные вырезки, он скомкал их и выбросил в мусорную корзину. — Элла, ты меня разочаровала. Что касается Кэти...

— Джек, она не виновата, — перебила Элла. — За поведение персонала отвечаю я. Приношу свои извинения. — Она подняла голову и отважно встретилась с ним взглядом.

— Раз уж инцидент оказался таким забавным, скажи-ка мне, Элла, что именно произошло в тот вечер?

— С Флисс? Понятия не имею. Впрочем, когда ходишь на таких высоченных каблуках, как она, рано или поздно можно потерять равновесие.

— Да, разумеется. Интересно, она сама упала или ее столкнули?

— Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказал. Ты наверняка должна была заметить, — ехидно напомнил он, — поскольку в тот момент стояла как раз за ее спиной.

Элла вспыхнула.

— Мне не нравятся твои намеки.

— Я на это и не рассчитывал. Даю тебе пищу для размышлений, дорогая. Кстати, о пище. — Джек повернулся, чтобы уйти, явно считая тему исчерпанной. — Я хочу, чтобы обед подали в восемь. На троих: для тебя, меня и Айана. Надеюсь, это не сложно?

Не сложнее, чем выполнить любое другое приказание хозяина дома. Одно хорошо: пока Флисс предпочитает оставаться в Лондоне, Элла на время избавлена от ее презрения. На время.

Мужчины пили аперитивы, но Элла демонстративно предпочла свежевыжатый апельсиновый сок. В гостиной царила напряженная атмосфера. Джек не делал ровным счетом ничего, чтобы ее разрядить, и Элле оставалось надеяться только на Айана.

Зазвонил телефон. Элла вопросительно взглянула на Джека, тот вежливо кивнул, разрешая взять трубку. Звонили Айану. Когда он положил трубку и с погрустневшим лицом повернулся к Элле, по спине ее пробежал холодок неприятного предчувствия.

— Очень жаль, миссис Э, неожиданно возникло одно дело, мне придется пропустить обед. Вы скажете Джеку или мне самому сказать?

— Что-то случилось? — Элла быстро покосилась на Джека, непринужденно развалившегося на диване. В его голубых глазах внезапно появилось настороженное выражение.

— Ничего серьезного, — заверил Айан, — просто одна из кобылиц вот-вот ожеребится. Ветеринар уже в пути, и, насколько я могу судить, все в порядке. — И сухо уточнил: — По крайней мере, по этой части все в порядке.

— Кто-то теряет, кто-то находит, — заключил Джек, когда Элла объяснила ему ситуацию. — Обед ждет. — Он жестом предложил ей пройти в меньшую из трех столовых, где уже был накрыт стол на троих. — Превосходная еда в приятном обществе, о чем еще может мечтать мужчина?

Если этот мужчина Джек, то о чем угодно, например о солнце, луне и звездах, подумала Элла. Однако смена его настроений, мягко говоря, непредсказуема, и Элла решила, что безопаснее промолчать. Убрав со стола лишний прибор, она занялась первым блюдом — овощным супом в глиняном горшочке.

Поскольку Кэти взяла выходной, Элла приготовила блюда, которые можно было до подачи на стол держать на подогретых подносах, и каждый мог обслужить себя сам: суп в горшочке, куриные грудки в красном вине с картофельными завитками и фруктовые корзиночки с клубникой.

Джек налил ей сухого белого вина, затем крепкого красного. Все попытки Эллы отказаться он просто-напросто проигнорировал. Что ж, в эту игру могут играть двое, решила Элла, и, хотя она сделала несколько приличных глотков, вина в обоих стаканах, казалось, не убавилось.

— Итак, — Джек поднял стакан, взгляд, остановившись на Элле, облил ее презрением, — выпьем за здоровье отсутствующих? За Флисс и Толланда?

— Как хочешь, — пробормотала Элла, мысленно кляня Айана за бегство в последнюю минуту. — Но разве мы не собирались обсудить дела?

— Собирались, — охотно согласился Джек. Он выпил вино и заново наполнил стакан. — Мы собирались обсудить положение дел в поместье, но, поскольку управляющий отсутствует, мы можем не утруждать себя. Не беспокойся, Элла, дела подождут.

По-видимому, делам и впрямь придется подождать, так как у Джека имелась своя собственная повестка дня. Не будучи любителем светских бесед, он переключил все внимание на еду. Похоже, напряжение, еще более усиливающееся от затянувшегося молчания, никак не сказалось на аппетите Джека, в то время как нервы Эллы были напряжены до предела.

Еда была превосходной, но Элла с таким же успехом могла бы жевать картон; каждый кусок застревал у нее в горле. В душе у нее закипала злость на Джека Кигэна. Он всего лишь ее работодатель, так кто дал ему право издеваться над ней для собственного удовольствия?

Элла с ненужной силой вонзила вилку во фруктовую корзиночку, потом, спохватившись, подняла глаза на Джека. Тот явно забавлялся.

— Спасибо, Элла, еда просто отменная. — Его пустая тарелка разительно контрастировала с ее почти нетронутыми порциями. — Еще одно произведение кулинарного искусства и лишнее доказательство тому, что ты слишком дешево себя ценишь. Растрачивать такой талант, работая экономкой? Да тебе место в лучших отелях мира! И что же делает Элла Кигэн? Хоронит себя в какой-то глубинке!

— Элла Эндрюс-Ватсон, — спокойно уточнила она. — Не вижу, в чем проблема, если моя работа не вызывает нареканий.

— Работа или мотивы? — осторожно поинтересовался Джек. — Женщина, ты меня удивляешь. У тебя светлая голова, отличные организаторские способности, ты не боишься рисковать. Вспомни конференцию: ты организовала все на самом высшем уровне, я не слышал ни от кого ни единой жалобы, ни малейшего замечания. А Джерети? Поверь мне, уговорить такого человека приехать равносильно чуду. Элла, посмотри правде в глаза, в должности экономки ты зря тратишь свои способности.

То же говорил и Стивен, вспомнила Элла, однако в словах Джека безошибочно угадывался намек. Как можно невозмутимее она поинтересовалась:

— Ты хочешь, чтобы я уволилась? Позволь угадать, ты хочешь, чтобы я уехала до возвращения Флисс?

— Ошибаешься, Элла, или слышишь только то, что хочешь услышать. Решила удрать? Хотелось бы уточнить: сбежать в кусты или сбежать к Толланду?

— По-моему, когда одна работа закончена, вполне естественно подыскивать другую. Должна же я где-то жить и чем-то питаться.

Джек с мудрым видом покачал головой.

— Что ж, тем более имеет смысл не спешить с выводами. Ты обещала отработать пять недель, на это я и рассчитываю. Кроме того, ты не упомянула о других расходах, об этих бесконечных счетах, — он принялся загибать пальцы, — за электричество, газ, воду, телефон. Как только ты вернешься в реальный мир, список счетов станет нескончаемым. Ах, да, чуть не забыл об еще одной существенной статье расходов, во всяком случае существенной для женщин, я имею в виду платья.

Заметив тень презрения, промелькнувшую в его глазах, Элла ощетинилась.

— Насколько мне известно, закон запрещает разгуливать по улицам голышом, так что мне приходится покупать одежду.

— Ну да, естественно, и не какое-нибудь старье, правда? Взять к примеру хотя бы ту потрясающую штучку, что была надета на тебе в субботу вечером...

— А вот это не твое дело! — прошипела Элла, вспыхнув.

— Неужели не мое? Да, пожалуй. — Сверкнув зубами в дьявольской ухмылке, он встал, подошел к Элле и навис над ней как скала. — Но разве мужчине запрещено удивляться? Хочешь кофе?

Поистине настроение Джека переменчиво, как ветер. Помогая ей отодвинуть стул, он стоял так близко, что Элла ощущала тепло его тела.

— А может, предпочитаешь бренди? — Джек жестом пригласил ее пройти в гостиную. — У меня есть «метакса», если не ошибаюсь, твой любимый сорт. Нет? Ну и ладно. — Он пожал плечами и улыбнулся, дожидаясь, пока Элла сядет на стул, потом уселся напротив и аккуратно поставил на стол перед собой чашку кофе и рюмку с бренди.

Не просто какого-то абстрактного бренди, а именно «метаксы». Хорошо продуманное напоминание. «Метакса» — греческий коньяк, который она полюбила во время их медового месяца, проведенного в Греции. Интересно, что за игру Джек затеял?

— Жизнь, — ответил он, когда Элла набралась смелости спросить его в открытую. — Я играю в жизнь, так же как ты с Толландом.

— А Флисс? — вежливо поинтересовалась Элла. — Как она вписывается в твою игру?

— Ты прекрасно знаешь как.

Да, конечно, невеста. Будущая жена, скорее капризная, нежели из разряда послушных. Губы Эллы сами собой сложились в осуждающую складку. Бедный Джек, если бы он знал.

— Итак... — Джек помолчал, знакомым жестом согревая в руках рюмку с янтарной жидкостью. — Вы с Толландом пара?

— Ты спрашиваешь или утверждаешь? — спросила Элла, не без труда сдерживаясь, чтобы не повторить, что это не его дело.

— Скорее, взвешиваю варианты. Однако, учитывая стоимость билетов...

— Мы со Стивеном — хорошие друзья, — неохотно призналась Элла. Вот только долго ли продлится их дружба, когда Стивен услышит ее отказ? А в том, что это будет отказ, Элла не сомневалась, ей даже стало казаться, что она знала это с самого начала.

— Это я уже заметил, — холодно произнес Джек.

— Ревнуешь?

— Да, я мог бы ревновать, — признался он, — если бы считал, что у тебя с ним серьезно.

— А почему ты думаешь, что нет?

— Ответ простой, Элла. Ты любишь меня, любила и будешь любить всегда.

— Боже, какая уверенность! Что ж, мистер Воплощенное Высокомерие, к вашему сведению, Стивен сделал мне предложение.

— Я понимаю, — небрежно заметил Джек, но бешено бьющаяся жилка на виске выдавала, что он вовсе не так спокоен, каким хочет казаться.

— Неужели? — холодно поинтересовалась Элла. — Что-то не верится.

Джек пожал плечами, игнорируя издевку в ее голосе.

— Думаешь, третья попытка окажется удачной?

— Возможно.

— А возможно, и нет. — Джек усмехнулся. — Толланд, может, и сделал тебе предложение, да только ты ему не ответила.

— Я еще не сказала ему «да», — неохотно призналась Элла. У нее возникло смутное ощущение, будто под насмешками Джека скрывается неуверенность, словно Джек на свой извращенный манер обижен тем, какое место занял в ее жизни Стивен. Типично мужская позиция собаки на сене.

— Точка еще не поставлена. Элла, ты еще не сказала «да». Если женщине нужно время на раздумье, значит, она не уверена.

— Ну и что? Знаешь, Джек, в прошлый раз я была очень даже уверена, — напомнила она сладеньким голосом. — И что из этого получилось?

— Поскольку я не имел счастья быть знакомым с мистером Ватсоном, мне трудно судить.

— Да... то есть нет. — Элла покраснела, ругая себя за оплошность и клянясь впредь думать, прежде чем говорить. Она вскочила с места и отошла к буфету. — Хочешь еще бренди?

Джек сразу же согласился.

— Отличная мысль. Но только если ты тоже выпьешь. Пить одному, знаешь ли, как-то не очень прилично.

Непринужденная улыбка, непринужденная речь, но почему она видит в его голубых глазах неприкрытый вызов? Бренди. Один только запах вызвал рой непрошеных воспоминаний. Сама мысль, что придется сесть с рюмкой в руке и отпивать из этой рюмки, казалась Элле невозможной. Понимая, что Джек дразнит ее, испытывает неизвестно зачем, она принужденно улыбнулась.

— Ладно, только если ты не возражаешь, я вместо бренди налью себе еще вина, его много осталось от обеда.

Возвращение за вином в столовую подарило Элле две минуты драгоценного одиночества. Неожиданная потребность выпить стакан вина тут же, не сходя с места, и налить новый едва не одержала верх. Вероятно, Джеку это было бы только на руку, хотя одному Богу известно, чего ради ему захотелось ворошить ее отвратительное прошлое — разве что он пытается отплатить ей за некое воображаемое прегрешение?

Возможно ли, чтобы Джек хотел отмстить ей за то, что она от него ушла, думала Элла, доказать, что в их окончательном разрыве виновата она? Гораздо легче, когда есть кого винить. Да, это она во всем виновата, она не могла дать Джеку детей, значит, браку конец, конец любви, отсюда стремление обрести временное утешение на дне бутылки. Но все изменилось, решительно сказала себе Элла. Она расправила плечи и вернулась в гостиную.

Сев в кресло подальше от Джека, Элла подняла рюмку.

— За здоровье отсутствующих? За твою невесту и моего жениха.

Губы Джека дернулись, и вокруг них залегла жесткая складка.

— Помнишь пословицу: «Быстрая женитьба — долгое раскаяние»?

— Мудрое изречение, — согласилась Элла. — Надеюсь, ты тоже к нему прислушиваешься.

— О чем ты?

— О Флисс, о будущей миссис Кигэн. Мне очень не хочется, чтобы тебе подложили свинью.

— Подумать только, я и не знал, что ты обо мне беспокоишься.

— Да, пожалуй, — с легкостью согласилась Элла. — В кои-то веки.

— Нехорошо, — насмешливо пожурил Джек. — И совсем не похоже на тебя.

— Знаешь, как говорится, даже червяк иногда встает на дыбы. Может быть, я теперь стала железной леди — суровой и непьющей. — Она демонстративно подняла рюмку, поднесла к губам и осушила, потом осторожно поставила ее на столик рядом с креслом.

— Всего одна рюмочка, только чтобы поддержать компанию. Теперь я сама решаю, сколько пить, и я решила, что рюмка будет одна. Если ты не возражаешь, я налью себе еще чашечку кофе.

Джек сделал широкий жест рукой.

— Будь моей гостьей. И чувствуй себя как дома.

— Последнее трудновато, — заметила Элла, — поскольку мой хозяин явно в настроении меня помучить. Но почему, Джек? Зачем тебе это нужно?

Джек с улыбкой развел руками.

— Я не...

— Не спорь, — возразила Элла, подаваясь вперед. Ее долго сдерживаемый гнев вырвался наружу. — Ты прекрасно сознаешь что делаешь — подкалываешь меня, дразнишь, изводишь язвительными намеками, подкидываешь мне приманку в виде спиртного, только чтобы посмотреть на мою реакцию. Причем пытаешься подпоить меня не просто неким абстрактным вином, а «метаксой»! Черт возьми, чего ты добиваешься? Хочешь раз и навсегда утвердить собственную правоту?

— Нет, я всего лишь пытаюсь заставить тебя внимательно и беспристрастно присмотреться к себе самой, — признался Джек.

— Я сделала это много лет назад.

Она почувствовала, что вот-вот расплачется: от ненависти, от любви, от обиды, и поспешно смахнула слезы тыльной стороной ладони.

Джек встал, подошел и опустился на колени рядом с ней. Его близость тревожила куда больше, чем все насмешки и оскорбления вместе взятые, самообладание Эллы держалось на ниточке. Неужели она расплачется? И по кому — по Джеку, человеку, который ее уничтожил? Нет, не правда, Джек ни в чем не виноват, и она не виновата, просто так распорядилась судьба.

Джек протянул руки, обнимая Эллу...

— О Господи! Дорогая...

— Нет! Отойди, Джек, оставь меня в покое! — Элла оттолкнула его, пытаясь освободиться от объятий, и долго сдерживаемые слезы хлынули по щекам. Джек сунул ей в руку носовой платок, и прикосновение его пальцев пронзило Эллу огненной стрелой, пробившей пелену обиды и боли.

Джек стер пальцем слезинку с ее щеки, и Элла вздрогнула, словно обжегшись. Джек резко втянул воздух, тихо чертыхнулся и привлек Эллу к себе, обнимая и покрывая ее лицо поцелуями.

Нет, нет! — кричал разум Эллы. Да, да! — настойчиво требовало тело. Руки Эллы, не подчиняясь командам мозга, обняли Джека, и в следующее мгновение она уже сама целовала его. Она принадлежит Джеку, только ему, и сопротивляться бессмысленно. Как можно отказаться от сладости его губ, отвергнуть магию его прикосновений, когда каждый дюйм, каждая клеточка ее тела стремятся к нему?

— Элла, моя Элла, — простонал Джек, на миг оторвавшись от ее рта, и снова жадно припал к ее губам.

Ее Джек, ее мужчина. Все на свете вдруг стало неважным, существовали только мужчина и женщина, и их тела рвались навстречу друг другу, безмолвно моля о любви. В голове осталась только одна связная мысль: как же много времени потрачено впустую!

Джек склонил голову, осыпая поцелуями ее шею, и пальцы Эллы зарылись в густую массу его волос. Потом их губы снова слились, и снова рот Джека двинулся вниз и задержался у нежной впадинки между ключицами, а руки его тем временем нашли ее груди и коснулись их в едва ощутимой, но невероятно возбуждающей ласке.

— Джек, — простонала Элла.

— Тише, радость моя, — хрипло прошептал Джек. Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Потерпи немножко. Уже очень скоро, обещаю.

У Эллы не было сил ждать, но она не успела об этом подумать, потому что Джек крепче обнял ее, поднял на ноги и прижал к своему телу. Руки его заскользили вверх и вниз по позвоночнику Эллы, обхватили ягодицы, лаская и еще теснее прижимая ее к нему. Элла почувствовала, как в ее бедро уперлась его затвердевшая плоть, и тихонько ахнула.

— Да, теперь ты видишь, как я хочу тебя! — хрипло признался Джек. — И ты хочешь меня так же сильно, но подожди, еще не время. — Его руки возбуждали, слова воспламеняли. — Если прекрасную женщину можно сравнить с изысканным деликатесом, — продолжал он, в перерывах между словами слегка покусывая мочку ее уха, — то я хочу насладиться каждым кусочком. И я хочу, чтобы ты тоже смаковала каждое мгновение. Так что, Элла, расслабься и получай наслаждение, смакуй его, пробуй на вкус, пей по глоточку, и когда тебе покажется, что ты уже полна им, что ж, тогда я подниму тебя на новую ступень.

Наслаждение. Как много одиноких ночей она провела в своей постели, и вот теперь Джек предлагает ей вкусить наслаждения — именно вкусить, потому что украденный миг счастья не может насытить многолетнюю жажду. Но пусть Джек принадлежит другой женщине, все равно сегодня, пусть ненадолго, он будет принадлежать Элле. Впереди ее ждет долгая череда одиноких дней и ночей, но об этом она подумает позже, при холодном свете дня, а сейчас, пусть только на одну ночь, Джек снова с ней, и все остальное не важно.

Поцелуи становились все более страстными, требовательными. Джек крепко обхватил ее голову ладонями, не давая отвернуться. Язык его заскользил по чувствительной коже внутренней стороны губ, подвергая Эллу сладостной муке. Зажатая в тиски его рук, она попыталась прижаться бедрами к его бедрам и сдавленно застонала, когда Джек изогнулся, лишая ее и этого контакта.

Реакция Эллы была чисто инстинктивной. Она протянула руки и принялась ласкать, поглаживать затвердевший бугор под молнией брюк, чувствуя, как вздрагивает его тело под ее пальцами. Сознание своей власти над этим сильным мужчиной наполнило Эллу восторгом. Бедра Джека подались вперед, навстречу ее руке, но ткань брюк не давала Элле обхватить пальцами его напряженную плоть. Потом Джек сам лишил ее возможности продолжать ласки — он обхватил ее ягодицы и снова плотно прижал ее бедра к своим.

— Подожди, еще слишком рано, — простонал он, еще крепче вжимая Эллу в себя.

Элла откинулась назад, прогибаясь в талии, и обхватила свои груди, вызывающе приподнимая их навстречу Джеку, словно предлагая насладиться их спелой тяжестью. Джек отодвинул ее руки и, поглаживая большими пальцами мгновенно отвердевшие соски, хрипло прошептал:

— Моя, только моя.

Потом он склонил голову и поцеловал твердые бусинки сосков через ткань, вбирая их в себя, слегка прикусывая зубами, и Элле показалось, что она сойдет с ума от наслаждения.

— Прошу тебя, Джек, ну пожалуйста, — взмолилась она.

Но Джек был неумолим.

— Еще рано.

Он хрипло рассмеялся, услышав ее разочарованный стон, и тут же стон этот поглотили его губы, а руки снова пустились в странствие по ее телу, исследуя каждый его изгиб. Потом пальцы легко, почти невесомо коснулись напряженных кончиков ее груди и снова обхватили лицо.

— Элла, — простонал Джек. В бездонных озерах глаз бушевала буря эмоций. — Я так хочу тебя! Ты самая удивительная женщина на свете. Я тебя хочу, и я тебя возьму. — Не имеет значения, где это произойдет: в моей постели, или в твоей, или на ковре перед камином, но мы будем заниматься любовью всю ночь.

ГЛАВА 17

— Вы так считаете, сэр? — лукаво прошептала Элла. Но она знала, что битва уже проиграна и закончилась, потому что она любит Джека, желает его и у нее больше не осталось сил сопротивляться.

— Да, мадам, я так считаю! — прорычал он.

Потом Джек улыбнулся, Элла в ответ тоже улыбнулась и вдруг вырвалась от него и побежала. Оглянувшись, она заметила ошарашенное выражение лица Джека и рассмеялась. Добежав до двери, она остановилась, прислонившись к ней спиной, и начала медленно-медленно расстегивать пуговицы платья, не сводя глаз с его лица.

— Все обещания и обещания, — поддразнила она его.

Платье распахнулось на груди, приоткрывая взгляду ее грудь, но лишь немного, чтобы раздразнить воображение. Наступила напряженная пауза, потом Элла повела плечами, и платье соскользнуло вниз, сползло на пол и легло у ее ног бесформенной кучкой. Оставшись в одном белье и тонких чулках, Элла помедлила, давая Джеку возможность полюбоваться на нее, потом переступила через платье и, сбросив туфли, снова побежала.

— Догоняй, Джек, — смеясь, бросила она через плечо, — что тебя удерживает?

— Эй, не так быстро! — прорычал он, догоняя Эллу и хватая ее за запястье, когда она уже добежала до конца коридора. Элла снова рассмеялась и откинула голову, подставляя лицо поцелую. Их губы соприкоснулись лишь на миг, и она снова упорхнула от него, направляясь к квартире, которую ей уже недолго осталось называть своим домом.

При этой мысли Эллу кольнула боль, но она постаралась проигнорировать ее. Джек догонял ее, хотя и медленно. Слегка сбавив шаг, Элла на ходу расстегнула бюстгальтер, сняла его, завернула за угол и там остановилась; из-за угла была видна только ее рука, державшая бюстгальтер. Маленький кусочек кружев подействовал на Джека как красная тряпка на быка, но, как только эта соблазнительная часть туалета была вырвана из рук Эллы, она снова пустилась в бегство.

На лестничной площадке она вновь ненадолго остановилась, сняла с себя один чулок. Второй чулок повис на перилах уже в самом низу лестницы. Еще один поцелуй, на этот раз более настойчивый, но она все-таки вывернулась и танцующей походкой упорхнула от Джека. Наконец Элла остановилась, прижавшись к двери своей гостиной. Ощущение холодного дерева под ее почти обнаженным телом было тут же забыто, потому что Джек настиг ее и крепко прижал к себе. Его тело было восхитительно твердым, и все остальное перестало иметь значение. В эти минуты на всем свете для Эллы существовал только Джек, только он один, самый удивительный мужчина в мире.

— Элла, ты самая удивительная женщина в мире, — прошептал Джек, вторя ее мыслям. Он поднял голову, и взгляд Эллы утонул в голубизне его глаз.

Джек потянулся к ручке двери у нее за спиной, но вместо этого обхватил ее ягодицы. Руки столкнулись с препятствием в виде кружевной ткани трусиков, и его недовольный рык прозвучал сладкой музыкой для ее ушей. Губы Джека снова завладели ее ртом, а нетерпеливые пальцы тем временем, лаская и поглаживая, скользнули под резинку. На этот раз разочарование ждало уже Эллу, потому что Джек отстранился, открыл дверь и вошел в комнату, увлекая Эллу за собой.

— Значит, ковер перед камином? Или все-таки кровать? — прерывисто прошептала Элла.

— Лучше и то и другое, — прохрипел Джек, поспешно сбрасывая с себя одежду.

Элла с улыбкой следила, как пиджак, рубашка и галстук летят в сторону. Кожа его великолепного торса поблескивала в слабом свете единственной настольной лампы, игра света и тени еще более подчеркивала рельефность мускулов. Элла погрузила пальцы в густую поросль золотистых волос на груди Джека, погладила плоский сосок, мгновенно затвердевший под ее пальцем. Улыбаясь нежной, зазывной улыбкой, она вновь отодвинулась, но не слишком далеко, положила руки на бедра и стала соблазнительно кружиться перед ним. Потом руки ее скользнули вверх по телу, ладони приподняли груди, Элла чуть наклонилась вперед, предоставляя взгляду Джека восхитительное зрелище.

— Элла...

Снова зазвенел ее смех, и Элла снова отступила. Джек метнулся к Элле с быстротой молнии, схватил за руку и притянул к себе, так что тела их почти соприкоснулись. Но только почти. Настал черед Джека подвергнуть ее сладкой пытке. Он наклонил голову и лизнул один сосок, поглаживая другой большим пальцем, и продолжал так, пока Элла не застонала, охваченная жаром. Она придвинулась к нему и потерлась грудью о грудь Джека. Прикосновение оказалось столь же обжигающим, сколь и кратким, потому что Джек отпрянул от нее.

— Джек!

— Что, Элла? — невинно спросил он, а голубые глаза горели от восторга и желания. Взгляд скользнул по ее телу, задержался на груди, опустился к животу и двинулся дальше.

Внутри у Эллы огонь разгорался все жарче, жар распространился по всему телу, концентрируясь у соединения бедер, там, где темнел шелковистый треугольник, казалось специально созданный для того, чтобы он погрузил в него пальцы. Элла затрепетала: восхищенный, почти благоговейный взгляд Джека сказал ей, что Джек желает ее так же страстно, как и она его.

— Прошу тебя, Джек, — прерывисто прошептала она, отбросив всякий стыд.

— На ковре или на кровати? — прорычал он, но ответа ждать не стал, привлек Эллу к себе и стал покрывать поцелуями ее волосы, лицо, губы. Руки Джека скользнули вниз по ее спине, и барьер из оставшейся одежды только усиливал взаимное напряжение.

Одежда? Элла мысленно улыбнулась. Из всей одежды на Джеке остались только брюки, а на ней — крошечный лоскуток черных кружев. Руки Джека достигли резинки трусиков, скользнули под нее и, обхватив ее ягодицы, плотно прижали Эллу к его телу. Напряженная плоть упиралась в ее бедро, возбуждая, дразня, поддерживая огонь, и Элле захотелось, чтобы между их телами не осталось никаких преград. Ее рука легла на застежку брюк и встретилась там с рукой Джека. Пальцы Джека направили ее к молнии, и Элла медленно начала ее расстегивать. Восхитительное ощущение горячей твердости под рукой почти сводило ее с ума.

— Уже скоро, — прошептал Джек, когда она обхватила пальцами его мужское естество, — очень скоро.

Нежно поцеловав Эллу в губы, он освободился от остатков одежды, опустился на колени и поднял голову. На какое-то нескончаемое мгновение взгляды их встретились. Джек с благоговением прошептал ее имя, затем руки его медленно обхватили ее груди, а губы и язык принялись ласкать нежную кожу живота. Элла выгнулась навстречу его ласкам, потом колени ее подогнулись, и она опустилась на ковер рядом с Джеком.

Они ласкали друг друга медленно, поддерживая и раздувая огонь страсти. Слабые отблески угасающего пламени придавали их коже розоватый оттенок. Джек приподнялся на локте и окинул ее долгим взглядом. В его глазах горела страсть, в глазах Эллы горела любовь. На миг ее снова кольнула неприятная мысль, что Джек ее не любит, но Элла подавила боль. Он ее желает, она ему нужна, и придется этим довольствоваться.

— Ты просто чудо, — прошептал Джек, когда его взгляд двинулся вдоль ее тела. Это была уже не худенькая фигурка девушки, на которой он некогда женился, но и не расплывшаяся фигура женщины, махнувшей на себя рукой. Прочтя в глазах Джека удивление, смешанное с восхищением, Элла поняла, что ему нравятся ее женственные формы.

— Джек, — простонала Элла.

В ответ Джек хрипло рассмеялся, по его смеху Элла поняла, что скоро он овладеет ею — скоро, но не сейчас же. Магия их страсти слишком прекрасна, чтобы растратить ее в спешке. Элла чувствовала себя одновременно в раю и в аду, волшебные пальцы, волшебные губы Джека ласкали, дразнили, возбуждали, а рот Джека опускался все ниже и ниже по ее телу. У соединения ног он помедлил, Элла улыбнулась в предвкушении и, закрыв глаза, затаила дыхание.

Палец Джека раздвинул шелковистые кудри. Пауза. Веки Эллы изумленно распахнулись, глаза поймали взгляд Джека, дрожащие губы улыбнулись, и от ответной улыбки Джека у нее посветлело на душе. И все же Элла вдруг почувствовала странную неуверенность: она лежала обнаженная в объятиях мужчины, единственного мужчины, которого любила всем своим существом, и ей до боли хотелось доставить ему наслаждение, сделать так, чтобы для него их соединение стало таким же незабываемым, как для нее.

Наконец палец Джека скользнул в сокровенное средоточие ее женственности и снова помедлил, наслаждаясь теплой влагой ее желания, но глубоко внутри Эллы уже зародился очаг напряжения, напряжение набирало силу, и одного только легкого прикосновения пальца Джека оказалось достаточно, чтобы вызвать взрыв. В следующее мгновение Джек уже двигался глубоко внутри нее, его тело слилось воедино с телом Эллы, сделалось с ним единым целым. Напряжение внутри нее все нарастало, волшебная музыка в душе звучала все громче, пока под ее оглушительное крещендо не произошел взрыв. Волны экстаза накатывали на нее одна за другой, и Элла знала, что эти удивительные ощущения останутся в ее памяти навсегда.

Когда буря утихла, Элла открыла глаза. Она вдруг застеснялась и, когда глаза ее встретились с серьезным взглядом Джека, вздрогнула от неприятного холодка, пробежавшего по спине. Что промелькнуло в его взгляде? Сожаление? Мимолетное выражение исчезло раньше, чем она успела его расшифровать. Джек улыбнулся и нежно поцеловал ее в губы.

— Ты моя, Элла, только моя, — выдохнул он.

Элла запрятала боль поглубже. Жестокая правда никуда от нее не денется, но она подумает об этом завтра. Удовлетворенно вздохнув, Элла уютно устроилась на плече Джека и уснула, чувствуя, как он обнимает ее.

Ей снился восхитительный сон, ей снился вкус Джека, запах Джека, снилось, что любимый ласкает ее... Элла инстинктивно придвинулась ближе к нему и неосознанно возбуждающим движением поерзала, поудобнее пристраиваясь к изгибам его тела. И только когда что-то восхитительно знакомое пробудилось к жизни где-то на уровне ее поясницы, она открыла глаза и недоверчиво уставилась в темноту.

Реальность оказалась еще лучше сна, губы и язык Джека ласкали ее ухо, рука играла набухающим соском, твердая плоть, упирающаяся в нее сзади, красноречиво свидетельствовала, что все происходит наяву.

— Срочно в постель, миледи — прорычал Джек. — Для начала сгодился и ковер, но...

Он поднял Эллу на руки и перенес в спальню. Там он бросил ее на мягкое одеяло, и Элла еще успела рассмеяться, прежде чем он лег сам, накрывая ее тело своим.

Желание, охватившее их обоих, внезапно стало таким настоятельным, что они не могли ждать ни секунды. Джек вошел в нее и задвигался вместе с Эллой и ради Эллы, ведя ее к вершинам неземного блаженства. Их тела и души слились воедино, устремляясь к одной цели. Разрядка наступила одновременно, обоих их сотряс двойной взрыв экстаза, от которого, казалось, весь мир рассыпался мириадами разноцветных искр.

Элла открыла глаза, когда полоска света уже пробилась в щель между занавесками и ползла по одеялу. Как ни странно, Элла ничуть не сожалела о происшедшем. Она только совершенно отчетливо понимала, что больше не может оставаться в доме Джека. Речь шла уже просто о порядочности — Джек помолвлен, и, значит, ему нужно какое-то время проводить наедине со своей невестой. Сознание, что Джек не любит ее, и не любит уже много лет, причиняло боль, но сожалений не было. Пусть ей предстоит прожить до конца дней в одиночестве, но она навсегда сохранит в памяти эту волшебную ночь.

Джека не было в комнате, но одинокая красная роза на подушке, все еще хранившей отпечаток его головы, свидетельствовала, что он не стыдится того, что произошло между ними. Элла улыбнулась. Она была грустна и одновременно счастлива. Никаких сожалений.

Услышав приглушенный звук шагов, Элла села в кровати, подложив под спину подушки. Запоздало проснувшаяся скромность побудила ее натянуть одеяло до самого подбородка. Дверь скрипнула, и сердце Эллы забилось как пойманная птица.

Дверь медленно приоткрылась, и Элла увидела знакомое, до боли любимое лицо. Голубые глаза встретились с ней взглядом.

— Как спалось, мадам? — спросил Джек. Жестом фокусника он вынул из-за спины поднос с завтраком и поставил его на тумбочку возле кровати. Что может быть лучше, чем завтрак в постели, поданный самым потрясающим официантом на свете, к тому же обнаженным по пояс. Рельефные мускулы груди так и манили прикоснуться к ним пальцами.

— Я несколько раз просыпалась, — чопорно сообщила Элла. Вся ее стыдливость вдруг испарилась под жарким взглядом Джека.

— С чего бы это? Не представляю, — поддразнил ее Джек.

Он присел на край кровати, налил Элле чашку свежезаваренного кофе и занялся едой — свежими круассанами с джемом. Разрывая мягкие булочки на кусочки, он по одному отправлял их Элле в рот, кормя ее, как маленького ребенка. При этом пальцы Джека то и дело словно невзначай касались ее губ.

Напряжение росло с каждым прикосновением. Наконец круассан был съеден до последней крошки. Прочтя в глазах Эллы голод, не имеющий никакого отношения к пище и не уступающий его собственному, Джек издал некое подобие звериного рыка, поспешно сбросил с себя брюки, лег на кровать рядом с Эллой и через секунду был уже в ней.

Потом они снова уснули. Разбудил их настойчивый звонок мобильного телефона. Джек зашевелился, посмотрел на часы, пробормотал под нос нечто недружелюбное и, быстро поцеловав Эллу в плечо, нагой и босой поплелся в гостиную.

Оставшись одна, Элла забилась под одеяло, хранившее тепло Джека, и снова задремала под его голос, приглушенно доносившийся из соседней комнаты.

Внезапно его интонации резко изменились, и Элла рывком села в кровати. Сна как не бывало. Пытаясь справиться с безотчетным страхом, она накинула халат и босиком пошла к Джеку.

— Что случилось, Джек? — спросила она, как только он закончил разговор. Вся его поза выражала подавленность, лицо было мрачным. Элле показалось, что ее сердце сжала чья-то ледяная рука.

— Это звонил Айан? — спросила она. — Что-то с лошадью? Она умерла?

Джек покачал головой.

— Нет, это был не Айан, — со вздохом сказал он. — Звонила Флисс.

О, как больно. Боли хватит на всю жизнь, так же как и воспоминаний, которые она будет лелеять долгими одинокими ночами.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно! — резко возразил Джек, нервным жестом проводя рукой по волосам. — Поверь, Элла, ты ничего не поняла.

Запахнув полы халата, Элла обхватила себя руками. Ей вдруг стало холодно, холод шел не снаружи, а изнутри нее, распространяясь по всему телу.

— Все нормально, Джек, — натянуто проговорила она. — Ты ничего не обязан мне объяснять. Флисс...

— Нет! — оборвал ее Джек. Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние и взял Эллу за руку повыше локтя. — Элла, ты не поняла. Это совсем не то, что ты думаешь. Флисс позвонила потому, что, страдая от бессонницы из-за больной ноги, она включила ночью радио и поймала последние известия. В Персидском заливе опять беспорядки, — почти бесстрастно продолжал Джек. — Строящийся туристический комплекс захвачен террористами, Ллойд Рафтер пропал без вести.

ГЛАВА 18

— Что-то ты сегодня непривычно тихая. Устала? Перетрудилась? Или тебя беспокоят плохие новости из Персидского залива?

Элла вздрогнула. Грэмпс безошибочно понял, что она унеслась за тысячи миль отсюда. Но Эллу беспокоили не столько новости, сколько их отсутствие. Редкие звонки Джека прерывались помехами и нисколько не успокаивали, скорее наоборот. Поначалу Джек не сообщал почти ничего, кроме самого факта, что Ллойд жив, но следов найти не удалось и что он не собирается возвращаться в Англию, пока не найдет своего помощника живым или мертвым. Об опасности, которая угрожает самому Джеку, Элла просто не могла думать.

Взглянув на деда, она прочла участие в его глазах — голубой копии ее собственных — и заставила себя улыбнуться.

— Прости, Грэмпс, виновна по всем пунктам. В последнее время моя жизнь стала какой-то суматошной.

— Могу себе представить. Нелегко вести себя как ни в чем не бывало, когда на душе такой груз. Не знаю, Эйлин, послужат ли мои слова утешением, но, по-моему, ты напрасно беспокоишься. Этот твой Кигэн — настоящий боец, судя по тому, что я о нем слышал, он выживет и, вот увидишь, вернется даже без единой царапины.

«Твой Кигэн». Если бы это было так! Если бы она могла признаться во всем Грэмпсу, рассказать ему всю правду. Но ничего, скоро она это сделает — как только Джек благополучно вернется домой и она окончательно порвет с ним.

— Вот и Джордж говорит...

Элла украдкой улыбнулась. Можно не сомневаться, Грэмпс не упустил шанс одарить своим мудрым советом главного садовника Джека. Вероятно, это происходит по пятницам за вечерней кружкой пива в местном пабе. Но Элла и не возражала — вероятно, садовник, как и добрая половина жителей поселка, возносит Джеку хвалы. Только бы Грэмпс оказался прав, только бы Джек выжил.

— Пойду-ка я приготовлю чай, — предложила Элла, скорее чтобы просто чем-то занять себя, нежели потому, что ей действительно хотелось чаю.

В отсутствие Джека съезд фотографов показался ей подарком небес. Подготовка к ответственному мероприятию отнимала все время и уводила мысли в сторону от тревожных тем.

— Все планы остаются в силе, — заявил Айан, когда стало ясно, что Джек не успеет вернуться и взять руководство в свои руки. — Это самое малое, что мы можем сделать для Джека.

Элла кивнула. По-видимому, Айан упустил одну мелочь: после его неожиданного ухода Элла и Джек занялись любовью, а вовсе не делами, поэтому до обсуждения деталей дело так и не дошло. Впрочем, Айану совсем ни к чему знать все подробности. Воспоминания о той ночи помогали Элле заполнить пустоту в душе, возникшую после отъезда Джека, а жестокую правду до поры до времени она похоронила в своем сердце, не собираясь извлекать ее на свет божий по крайней мере до возвращения Джека.

— Работать, работать и еще раз работать. — Элла восприняла слова Айана не как понукание, а как желанный предлог с головой окунуться в дела, чтобы не осталось даже минуты свободной, чтобы воображению некогда было разгуляться.

— Та конференция стала поворотным пунктом, — признался как-то Айан. — Вы организовали ее безупречно, Джек был восхищен. Но теперь, когда «Джек Кигэн холдингс» не исчезает из сводок новостей и мы в центре внимания, настал решающий момент. На этот раз все должно быть безупречно, в этом наш долг перед Джеком. Устраивая мероприятие такого масштаба, мы не можем рисковать, для начала нужно нанять организаторов питания.

— Я и сама могу справиться, — возразила Элла, хотя и понимала, что в словах Айана есть свой резон. Если уж Джек передумал и решил использовать Шербрук в деловых целях, то было бы несправедливо заставлять персонал справляться без посторонней помощи. А когда и она уедет...

— Знаю, что можете, потому Джек и взял вас на работу, но если продолжать в таком духе, вы уработаетесь до изнеможения.

Тем лучше, подумала Элла. Она предпочтет падать с ног от усталости, чем оставаться наедине со своими мыслями, когда минута кажется часом, а час вечностью.

Окружающие часто повторяли избитую фразу, что отсутствие новостей уже хорошая новость, но когда Ллойд находится в заложниках у членов экстремистской религиозной секты, а Джек вообще неизвестно где, Элле было трудно с этим согласиться.

Наконец раздался звонок, которого все так долго ждали.

— Ллойд жив, — сообщил Джек. Как он ни старался говорить с оптимизмом, в его голосе чувствовалось напряжение. — Детали пока не ясны, но главное, что он жив. Завтра прилетает несколько специалистов по ведению переговоров, и, как только удастся установить контакт с похитителями, мы сможем ответить на их требования. Во всяком случае, я на это надеюсь. Здешнее правительство придерживается жесткой политики по отношению к террористам, но Ллойд англичанин, и это должно помочь. Если повезет, мы получим его обратно еще до конца недели.

Элла с большим облегчением узнала, что Ллойд жив, но все же ее мысли больше занимал Джек. Из-за этих переговоров он уже и так провел в пустыне немало времени, и теперь, по-видимому, снова исчезнет на несколько дней по тем же причинам. Строящийся клубный отель принадлежал Джеку, и террористы хотели иметь дело только с самим боссом.

Элла смахнула слезы: по крайней мере, Джеку пока ничто не угрожает. Однако он еще не закончил говорить, его голос то и дело прерывался помехами, но Элла все понимала.

— Элла, не вздумай никуда уехать. Мне нужно, чтобы было на кого положиться в Шербруке. Пообещай, что не уедешь до моего возвращения.

Она, конечно, пообещала, а сердце снова сковал холод, потому что в конце концов ей все-таки придется уехать и даже Джек уже понял, что ее отъезд всего лишь вопрос времени и практической целесообразности. Пока Джеку необходимо ее присутствие, ему нужно, чтобы она помогала Айану управлять одной из важнейших частей его империи.

Взглянув на часы, Элла с удивлением обнаружила, что миновал полдень. В обществе Грэмпса время пролетело незаметно. Она помедлила в дверях.

— Увидимся на следующей неделе, — пообещала она. По всей вероятности, теперь, когда съезд фотографов закончился и в поместье наступило нечто вроде затишья перед бурей, ей удастся почаще заглядывать к старику. Следует воспользоваться этой возможностью, потому что, когда Джек вернется, ей придется уйти. Если он вернется.

По спине Эллы пробежал неприятный холодок, и она приказала себе не думать о страшном. Она уже поцеловала Грэмпса на прощание, когда ей вдруг пришла в голову одна мысль.

— Знаешь что, давай-ка лучше не я приеду к тебе, а ты приедешь в Шербрук. Я закажу тебе такси. Мы сможем провести вместе целый день, погуляем по парку, попьем чаю в большом зале. Только мы вдвоем, ты и я, по-моему, это будет прекрасно, а ты как думаешь?

— Да, было бы здорово, — согласился старик, глаза его подозрительно заблестели. — Но ты уверена, что это удобно?

— Ну конечно! — Элла и сама готова была прослезиться. Она еще раз обняла старика, снова поражаясь, каким же он стал худым. — Ты приедешь ко мне в гости, я ведь как-никак там живу. — Хотя это и недолго продлится, мысленно добавила она. Элла не представляла, как ей хватит духу сообщить новость Грэмпсу, ведь придется рассказать ему всю правду.

Но переживать раньше времени не имело смысла, и Элла жила одним днем. Работа помогала поддерживать хотя бы видимость нормальной жизни.

Как-то утром, перебирая очередную пачку писем с запросами, Айан устало вздохнул и пожаловался:

— Мы по горло завалены заявками. Конечно, учитывая, какую рекламу сделали нам два последних мероприятия, это не удивительно, но я думаю, стоит перебрать письма и отсеять сомнительные, неприемлемые и те, которые написаны просто из праздного любопытства. Не хватает еще, чтобы Джек, вернувшись, застал полон дом зевак. Это тем более имеет смысл, поскольку Джек собирается лишь временно использовать дом для деловых целей.

Элла закрыла бухгалтерскую книгу. Шла вторая из их ежемесячных встреч и, вероятно, последняя, хотя Айан об этом не знает. Поскольку Сара работала только по утрам, они остались в небольшом офисе Айана вдвоем.

— Если хотите, я могу уделить этому делу часа два, например, сегодня днем, — предложила Элла. — Или вы предпочитаете, чтобы мы просматривали письма вместе?

— Мне здорово пригодилась бы ваша помощь, — признался Айан с видимым облегчением. — Я бы и сам управился, но столько других дел, что мне просто не хватает времени. Вот и сейчас я уже опаздываю на рыбную ферму. — Он встал и надел куртку. — Тогда я пошел, а попозже загляну посмотреть, как у вас дела, ладно?

— Хорошо. — Элла аккуратно сложила бумаги стопкой и улыбнулась. — Если вы передадите мне три пустых ящика для хранения документов, то я прямо сейчас и начну. По-моему, стоит разделить все заявки на три группы: «да», «нет» и «возможно». Как по-вашему?

— По-моему, отличная мысль. Только у меня есть одно условие, миссис Э.

— Какое? — спросила она с некоторой настороженностью.

— Не перенапрягайтесь, я знаю, за вами водится такой грех. Мне вовсе ни к чему, чтобы Джек потом спустил с меня шкуру.

— Ничего со мной не случится, — беспечно заверила его Элла. — Поверьте, когда работа спорится, от нее не устаешь. К тому же Джек не узнает, если вы не скажете, я и подавно не проболтаюсь.

— Наше молчание ничего не изменит, у Джека чутье на такие вещи, можете мне поверить, — возразил Айан.

Вняв совету Айана, Элла проработала до середины дня, а потом прервалась, чтобы приготовить к ужину запеканку из овощей с мясом. Особой необходимости в этом не было, поскольку в морозильнике хранилось достаточно готовой еды, просто ей захотелось переключиться на другое занятие. Канцелярская работа оказалась довольно рутинной, она не требовала особых способностей, лишь немного здравого смысла и довольно много времени.

Чего-чего, а времени у нее скоро будет предостаточно. Пора подыскивать другую работу. Элла решила на досуге пролистать местные газеты и посмотреть, какую работу предлагают в этом районе. В идеале ей нужна должность с проживанием, поскольку крошечный коттедж Грэмпса слишком мал для двоих.

По кухне разнесся аппетитный аромат, и, повинуясь внезапному порыву, Элла поставила в печь все блюдо целиком, вместо того чтобы отделить половину и заморозить.

Вечером того же дня Айан откинулся на спинку кресла и потянулся, заложив руки за голову.

— Мы неплохо поработали. — Он усмехнулся и поправил сам себя. — Нет, это вы отлично поработали, один я бы не сделал и четверти всего этого. И уж если ковать железо, пока горячо, я, пожалуй, отберу несколько заявок и Сара завтра же займется организацией предварительных встреч. Благодарю вас, миссис Эндрюс-Ватсон, я знаю, Джек будет доволен, когда вернется.

«Когда вернется». Пугающее словечко «если» не прозвучало вслух, но оно витало в воздухе.

— Если вы собираетесь поработать еще, то почему бы вам не поужинать со мной? Запеканка уже в печи, ничего изысканного, но, думаю, будет вкусно и хватит на двоих.

— Предложение, конечно, заманчивое. Наверное, это несколько лучше, чем консервированные бобы с тостами, которые я все время ем дома, не говоря уже о стряпне, которую подают в местном пабе. — Айану явно не хотелось показывать, как он рад приглашению Эллы. — Но вы уверены, что я не помешаю?

Элла кивнула. От Джека не было вестей почти четыре дня, и с каждым днем перспектива ужина наедине с собой, и особенно со своим чересчур живым воображением, привлекала Эллу все меньше.

— Когда закончите работу, загляните ко мне в гостиную, — предложила она.

Айан так и сделал. Через сорок минут — на ее взгляд, как раз вовремя — он зашел к Элле и со странно застенчивой улыбкой сел на стул, на который она указала. Элла была заинтригована. Может, она неверно его разгадала, но, судя по реакции на Флисс, Айан Сэмпсон — завзятый бабник. Впрочем, возможно, она не ошиблась, просто для него внове находиться в обществе женщины ее возраста. Или на него слишком сильно подействовал ее мягкий, но решительный отказ?

— Выпьем за здоровье отсутствующих! — предложил Айан, поднимая стакан с сидром. — Или это звучит бестактно?

— По-моему, нормально. — Элла отпила большой глоток воды со льдом и улыбнулась Айану. — За отсутствующих друзей и их безопасность.

У них не было недостатка в темах для разговора. Бизнес — вещь вполне нейтральная и безопасная, во всяком случае это то, что их объединяло. Но оказалось, что любое предложение начинается с упоминания о Джеке. «Когда Джек вернется...», «как только Джек вернется...», «напомните мне спросить у Джека...» и так далее. Джек, Джек, все время Джек.

В конце концов, Элла не выдержала и напрямую спросила:

— Ведь он вернется, Айан?

Дело сделано, она облекла свою тревогу в слова. Слишком долго она была лишена роскоши поделиться своими страхами с кем-то другим.

Айан улыбнулся во весь рот.

— А вы как думаете, зная Джека? — Немного помолчав, он как-то странно покосился на Эллу и задумчиво добавил: — Впрочем, вы не очень давно его знаете, так что ваши сомнения понятны, но можете поверить мне на слово — Джек вернется домой, живой и невредимый.

Ужин был съеден, и они пересели из-за стола в плетеные кресла, стоявшие по обе стороны от камина. Ковер перед камином лишний раз напомнил Элле о Джеке. Куда бы она ни повернулась, все, казалось, кричало о нем, но через несколько недель ей придется уехать. Правда, на этот раз на сердце не останется горького осадка. Она любит Джека и будет хранить воспоминание об их последней ночи любви всю жизнь.

Айан допил сидр, и Элла принесла кувшин, который он оставил на столе. Поскольку в запеканку по рецепту добавлялся сидр, показалось уместным подать его и к столу, хотя сама Элла пила только воду.

Она подошла к Айану и наклонилась, чтобы наполнить его стакан. Элле показалось, что управляющий собирается что-то сказать. Она улыбнулась и вопросительно подняла брови. И вдруг совершенно неожиданно губы Айана коснулись ее губ. Элла отпрянула. Несмотря на потрясение, ей удалось отойти почти с невозмутимым видом. Она села на прежнее место.

— Извините меня...

— Не нужно извиняться, — перебила Элла, улыбаясь. — Учитывая разницу в возрасте между нами, я почти польщена.

Айан улыбнулся, и неловкость прошла.

— Почти? Кажется, меня поставили на место.

— Если угодно, — непринужденно согласилась Элла. — Только не принимайте это близко к сердцу.

— Я просто подумал...

— Что подумали?

Айану хватило такта принять виноватый вид.

— Честно говоря, не знаю. Наверное, мне захотелось проверить. Во время вечеринки...

— Понятно, — сухо перебила Элла. — Вы застали меня с Джеком и поспешили с выводами.

— Примерно так. — Айан усмехнулся, нимало не пристыженный. — Если бы вас тогда увидела Флисс, уж она бы точно не задержалась с выводами.

Элла покраснела, вспомнив ту давнюю сцену.

— Джеку повезло, что она не видела.

Все-таки, Айан милый, решила она. Тот факт, что он работал не покладая рук, когда Джек даже не мог оценить его усердие, свидетельствовал в его пользу. Когда кота нет, мышам раздолье, но эта пословица применима скорее к Флисс. Элла вспомнила, как та открыто флиртовала с Айаном. Айана можно понять, он подвергся искушению, одновременно сам являясь искушением — молодой, красивый, с голодным взглядом карих глаз, в которых с удовольствием утонула бы любая девушка. Девушка вроде Флисс...

Элла нахмурилась. Может быть, она грешит против логики, но ее не покидало ощущение, что Айан слишком лоялен по отношению к Джеку, чтобы забавляться с его невестой.

Где-то в глубине дома пробили часы.

— Мне пора, — сказал Айан.

— Может, выпьете кофе? — предложила Элла. Она знала, что Айан поймет ее предложение правильно: как заверение, что между ними ничего не изменилось и они могут по-прежнему спокойно работать вместе.

Айан покачал головой.

— Завтра у меня много дел, так что мне действительно пора идти. Спасибо. Еда была отличной, не говоря уже о компании. — После едва заметного колебания он вдруг добавил: — Спасибо, Элла.

Элла вздрогнула, резко вскинув голову, на щеках выступил предательский румянец.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросила она. Губы словно одеревенели, голос прозвучал неестественно. — Нет, постойте, не отвечайте, я сама догадаюсь. В ночь вечеринки Джек назвал меня по имени.

— Сначала я думал, что мне послышалось. — Айан говорил, тщательно выбирая слова. — Но увидев вас вместе...

— Да, довольно трудно изображать незнакомцев, когда в прошлом у нас было так много общего, — с горечью призналась Элла. — Но не беспокойтесь, Айан, я не собираюсь раскачивать лодку. Как только Джек вернется домой, я уеду.

— Если он этого захочет, — заметил Айан. Как ни странно, в его взгляде сквозило понимание.

— Я сама этого хочу, — возразила Элла.

— Потому что любите его?

Элла снова вскинула голову.

— Неужели правда столь очевидна?

Айан поспешил ее успокоить.

— Только когда ее знаешь. Вероятно, я подсознательно искал подтверждения, поскольку у меня уже возникли кое-какие подозрения. Сегодня вечером...

— Вы просто решили их проверить? — язвительно перебила Элла. Она не желала признавать, как сильно задели ее слова Айана. — На редкость удобный случай! Мое приглашение пришлось весьма кстати.

— Нет, сегодня я пришел только потому, что вы меня пригласили, и еще мне показалось, что вам не хочется быть одной. Мне тоже не хотелось, — признался Айан. — Но когда вы не отреагировали на мой поцелуй, все сразу встало на свои места. Поверьте, Элла, я ничего не подстраивал нарочно.

Встретившись взглядом с честными глазами Айана, Элла вдруг обнаружила, что ее гнев прошел. Он ничего не проверял, ничего не подстраивал, просто понял ее. Как оказалось, Айан принадлежит к редкой породе деликатных мужчин. Похоже, когда-нибудь из него получится прекрасный муж.

Элла отрывисто кивнула, молчаливо принимая его объяснение.

— Так вы всерьез решили уехать?

— Я должна, — просто ответила Элла.

— Да, пожалуй, вы правы. Жаль. — На лице Айана промелькнуло слабое подобие улыбки. Элла остановила его, взяв за руку и подняв на него умоляющие глаза.

— Айан, что касается Джека...

— Все в порядке, Элла, если вы не скажете, то и я ничего не скажу.

— Ну, Грэмпс, только честно, что ты об этом думаешь? Наверное, в твое время все было несравненно лучше? — с улыбкой спросила Элла, беря деда под руку. Они неторопливо возвращались к дому.

— Поместье явно изменилось, — согласился старик. — Правду сказать, я не уверен, что мне нравятся все эти новомодные штучки. Моторные газонокосилки? — Он беззлобно фыркнул. — Да молодой Джордж Снеллинг не знает, что такое настоящая работа! В наше время скучать было некогда, доложу я вам, особенно когда в кустах селились кролики, а кроты нещадно портили лужайку для крокета. — Старик улыбнулся своим воспоминаниям и добавил: — Вижу, прогресс добрался и до наших мест. Но поместье выглядит прекрасно, ничего не скажешь.

Элла улыбнулась. Крокет. В самом этом слове слышалось нечто ностальгическое.

Грэмпс присел на корточки, захватил горсть рыхлой земли и размял ее пальцами, сосредоточенно хмурясь.

— Здешняя почва всегда была тяжеловата, — объяснил он, — но, судя по виду, нынешние садовники не поленились ее замульчировать. — Он отряхнул руки и с трудом поднялся. Элла хотела было подать ему руку, но удержалась: вряд ли старику понравилось бы, что она заметила его немощь. — Ну что ж, неплохо. Думаю, и я не смог бы ухаживать за садом лучше.

Ценная похвала, подумала Элла. Они свернули к дому. В саду было хорошо, но холодновато, осеннее солнце, хотя и яркое, уже не давало настоящего тепла. Им еще предстояло осмотреть дом — чтобы не слишком утомлять Грэмпса, Элла решила ограничиться небольшой экскурсией, — а гвоздем программы должен быть полуденный чай в большом зале, сервированный разрумянившейся и то и дело приседавшей в реверансе Кэти.

Элла улыбнулась. До возвращения Джека придется еще раз поговорить с горничной насчет этой «слабости в коленях». Поскольку Кэти под ее руководством делала громадные успехи, у Эллы даже возникла слабая надежда, что Джек прислушается к ее совету и после ее ухода назначит Кэти экономкой. Несмотря на юный возраст, способная девушка могла стать неплохой заменой Элле.

Грэмпс с интересом оглядел зал, обшитый дубовыми панелями.

— Кто бы мог подумать! В наше время поесть в господском доме означало перекусить сандвичами в буфетной.

— Что же ты раньше не сказал? Если бы я знала, это можно было бы устроить, — пошутила Элла. — Мы могли бы поесть и в каморке под лестницей, для этого мне достаточно всего лишь взмахнуть волшебной палочкой.

— Кстати, я тут кое о чем подумал... — медленно начал Грэмпс.

У Эллы возникло тревожное предчувствие.

Грэмпс осторожно положил вилочку для торта на край тарелки и только потом поднял глаза на Эллу.

— В последнее время коттедж для меня стал великоват, поэтому я навел справки насчет дома для престарелых. Я вполне могу позволить себе оплатить проживание, мне сейчас почти не на что тратить деньги, вот я и подумал насчет коттеджа — не хотелось бы, чтобы он достался чужим людям, — продолжал старик каким-то виноватым тоном. Глаза его подозрительно заблестели. — По-моему, всегда неплохо иметь собственное пристанище. Дорогая, если ты согласишься взять коттедж себе, я буду очень рад.

Пристанище. Значит, у нее стало одним поводом для беспокойства меньше. Как постоянное жилье коттедж, конечно, слишком мал, но как временное пристанище прекрасно подходит. Милый Грэмпс, как он ей помог! Элла прослезилась.

— Ах, Грэмпс, — вздохнула она, — спасибо тебе, ты даже не представляешь, как ты мне помог.

В дальнем конце зала вдруг отворилась дверь, и на пороге появилась смущенная Кэти. При виде горничной Элла испытала безотчетную тревогу.

— Что случилось, Кэти?

— Миссис Эйлин, приехала мисс Фоксвуд и с ней еще целая толпа друзей. Она желает вас видеть. Я пыталась объяснить, что у вас выходной, но...

— Ничего страшного, Кэти, предоставьте это мне. — Элла встала, бросила смятую салфетку в тарелку и, обойдя вокруг стола, подошла к деду. — Мне очень жаль, Грэмпс, но я должна уйти. Кэти нальет тебе свежего чаю. — Она обняла деда. К сожалению, Флисс появилась не вовремя! Стараясь не показать раздражения, Элла жизнерадостно добавила: — Бери булочки и джем, я ненадолго.

Однако уйти она не успела. Флисс, которая и в лучшие времена не отличалась особым терпением, появилась почти сразу же за Кэти.

— А, вот вы где прячетесь, миссис Эндрюс-Ватсон! — Она остановилась на пороге, зеленые глаза не упускали ни единой мелочи: они отметили со вкусом накрытый стол в нише у окна с великолепным видом на сад, столовое серебро и тончайший фарфор. Элла хотела доставить старику удовольствие и постаралась, чтобы все было безупречным. — Все понятно.

— Боюсь, что нет, — вежливо заметила Элла. — Позвольте представить вам...

— В этом нет необходимости, — грубо перебила ее Флисс. — Вас ждут мои гости, если вы, конечно, закончили развлекать своего гостя.

— Безусловно, мадам. Дайте мне десять минут, и я буду в вашем распоряжении.

Тонко подведенная бровь выразительно изогнулась.

— Я даю вам пять, — процедила Флисс и, не дожидаясь ответа, развернулась и удалилась, оставив после себя облако аромата духов.

Элла управилась за отведенные ей пять минут, хотя этого времени едва хватило, чтобы проводить Грэмпса до поджидающего такси и помахать ему на прощание.

Милый старик не сказал ни слова в адрес Флисс, только обнял внучку и прошептал слова благодарности:

— Это был незабываемый день, спасибо тебе, дорогая.

Для Эллы этот день тоже был особенным. Однако день еще далеко не кончился, и впереди ее ждало не столь приятное времяпрепровождение. Элла собралась с духом и вошла в гостиную, где ее ждала Флисс.

— Вы уволены.

В первый момент Элла вспыхнула, почувствовав себя школьницей, которую за какой-то мелкий проступок вызвали к директору. Но Флисс возлежала на диване, лениво перелистывая иллюстрированный журнал. Ее облик никак не вязался с образом строгого руководителя, и Элла быстро взяла себя в руки.

— За что именно? — вежливо поинтересовалась она.

— Думаю, вы можете выбрать сами, — ответила Флисс ледяным тоном. — К примеру, за грубость. Или за пренебрежение своими обязанностями. Ах да, вы к тому же принимаете гостей в рабочее время, не говоря уже о том, что кормите их за наш счет.

Элла постаралась не вспылить.

— Боюсь, последнее обвинение несправедливо. Сегодня у меня выходной, и, поскольку как вам известно, моя должность подразумевает проживание, питание включено в жалованье.

— Ваше, но не ваших друзей.

— Что ж, полагаю, следует попросить Айана вычесть его стоимость из моего жалованья.

— Именно это я и собираюсь сделать. А пока советую вам начать укладывать вещи.

— Почему?

— Вы что, не слышали? Вы уволены.

— Маленькое уточнение, мисс Фоксвуд. Я уйду, но не раньше чем вернется Джек.

— Миссис Эндрюс-Ватсон, я приказываю вам уйти. — Лизнув кончик наманикюренного пальца, Флисс перевернула страницу. — В отсутствие мистера Кигэна я имею все полномочия нанимать и увольнять работников. Или вы забыли? — спросила она приторно-елейным голоском. — Ведь это я приняла вас на работу.

Элла не стала спорить по мелочам.

— Возможно. Но поскольку я уже подала заявление об уходе и отрабатываю предусмотренный контрактом срок, вам нужно просто набраться терпения.

Зеленые глаза сузились в злые щелочки.

— Отрабатываете срок? Но я не... — Флисс оборвала себя на полуслове.

Элла с трудом сдержала улыбку. Каковы бы ни были полномочия Флисс, Элла застала ее врасплох.

Флисс быстро оправилась от изумления.

— Тем лучше, — заявила она. — Поскольку я не собираюсь набираться терпения, можете покинуть этот дом сегодня же.

Элла пожала плечами. Сложившаяся ситуация не оставляла ей возможности выбора. Хотя она и дала обещание Джеку, сейчас не время спорить. Она сегодня же уедет, поселится в местном отеле, а утром первым делом свяжется с Айаном.

— Что ж, если вам угодно... Полагаю, вы управитесь с гостями без моей помощи.

— Спасибо, мы отлично обойдемся без вас.

— А как же остальная прислуга? — медоточивым голосом поинтересовалась Элла. Она, конечно, блефовала, ей бы и в голову не пришло просить Кэти и всех остальных уйти вместе с ней, рискуя остаться без работы, но Флисс-то не могла этого знать.

Зеленые глаза снова прищурились.

— Вы что же, мне угрожаете?

— О нет, нисколько, просто обращаю ваше внимание на факты, — бесстрастно возразила она. — Но вы, разумеется, правы, в отсутствие мистера Кигэна главная здесь вы. Я уеду через час.

— Нет!

— Нет? — Элле удавалось сохранять невозмутимость, хотя так и подмывало улыбнуться.

— Я передумала. Поскольку вы уже подали заявление об уходе, можете остаться и отработать свое содержание. — Накрашенные губы сложились в некое подобие улыбки. — Отработать, — повторила она. — Возможно, вы и решили устроить себе выходной, дорогая, но с этого момента все отлучки с работы запрещаются. У вас есть возражения?

— Никаких.

— Вот и отлично. В таком случае, миссис Эндрюс-Ватсон, обед должен быть подан ровно в восемь. На десять персон.

— Слушаюсь, мэм.

Поскольку Флисс никого не предупреждала о своем приезде, прислуга уже разошлась по домам, поэтому Элле и Кэти пришлось засучить рукава. Обед, достойный королевы, или, в данном случае, дочки виконта, был сервирован точно в назначенный час.

— Чем я могу еще помочь? — спросила безотказная Кэти, когда со стола было убрано, кастрюли и сковородки отчищены и отмыты, а посуда загружена в посудомоечную машину. Оставалось только отнести в гостиную поднос со свежезаваренным кофе.

Элла покачала головой.

— Спасибо, Кэти, на сегодня ты и так сделала больше чем достаточно. Учти, что с утра предстоит подать завтрак на десятерых, так что тебе придется выйти на работу довольно рано. Дальше я сама управлюсь. Ступай домой и... — Элла не договорила, ей показалось, что в дверь позвонили. Она уже было решила, что ей послышалось, но, когда Кэти открыла дверь в коридор, звонок повторился — резкий, настойчивый. — Господи, неужели еще какие-то гости? В такой-то час?

Эллу кольнуло неприятное предчувствие.

— Наверное, пожаловали очередные друзья мадам, — пробурчала Кэти. Еще не успев застегнуть пальто, она сбросила его и поспешила к входным дверям. — Не волнуйтесь, миссис Э, — бросила она на ходу, — от лишних пяти минут со мной ничего не случится. Если что-то важное, я провожу их сразу к мадам.

Она так и сделала. Стоило Элле увидеть лицо Айана, как она чуть не выронила поднос.

— Айан, дорогой! — пропела Флисс. Она грациозно поднялась с честерфилдского кресла, прошествовала по ковру и подставила лицо для поцелуя. Айан послушно чмокнул ее в щеку. — Какой приятный сюрприз! Входите, присоединяйтесь к гостям. — Ухитрившись не заметить мрачного выражения лица управляющего и напряженного молчания, воцарившегося в комнате, она взяла Айана за руку и потянула за собой. — Я очень рада, но скажите, что привело вас в столь поздний час? Дела? — Флисс кокетливо взмахнула ресницами. — Или удовольствия?

— Ни то, ни другое, — пробормотал Айан. Флисс по-прежнему ослепительно улыбалась, но Айан посмотрел мимо нее и встретился взглядом с Эллой. Элла заметила в его глазах огонек сочувствия. — Ллойд освобожден. Он в безопасности, террористы отпустили его полчаса назад. После долгих переговоров они согласились обменять его на другого.

— И этот другой — Джек? — прошептала Элла.

Айан кивнул.

— Да, это Джек.

ГЛАВА 19

Следующие три недели превратились в сплошной кошмар. Эллу сводила с ума необходимость постоянно держать себя в руках и притворяться спокойной. Джек не принадлежал ей, и она не могла позволить себе роскошь предаваться переживаниям, во всяком случае при посторонних. В отличие от Эллы Флисс извлекала из ситуации максимум выгоды, хотя, возможно, ревность к молодой сопернице заставляла Эллу судить слишком пристрастно.

Слезы, истерики, сцены, — всего этого экономка насмотрелась досыта. Ссылаясь на расстроенные нервы, Флисс часто требовала подавать еду в спальню, но Элла не без ехидства отмечала, что ни разу аппетитные блюда не возвращались на кухню нетронутыми. Когда Флисс надоедало уединение, она появлялась на публике, бледная и умело подкрашенная, скрывая глаза за стеклами темных очков, и устраивала душещипательную демонстрацию трогательного мужества. В руках она неизменно сжимала кружевной платочек, пуская его в ход так часто, что Элле становилось тошно смотреть. И поскольку газетчики чуть ли не разбили лагерь у порога дома, Флисс не испытывала недостатка в сочувственных взглядах.

Однако необходимость то и дело подавать чай и готовить бесчисленные сандвичи, демонстрируя таким образом гостеприимство несчастной невесты, в какой-то степени помогала Элле — постоянные дела не давали ей задумываться. Она уже сбилась со счета, сколько раз ее фотографировали, но жадным до подробностей газетчикам в конце концов надоело повторять одни и те же вопросы, которые Элла научилась просто не слышать. Ее версия была такова: она всего лишь экономка в доме, и, кроме еды и напитков, ей нечего предложить репортерам. К тому же Флисс всегда с удовольствием предоставляла желанный материал газетчикам, и они скоро потеряли интерес к неразговорчивой экономке.

— Вы слишком много работаете, Элла, так недолго и надорваться, — укорил ее Айан.

Элла принужденно улыбнулась.

— Я всего лишь выполняю работу, за которую мне платят.

Элла. Боясь, что Флисс может подслушать, Айан редко называл ее по имени, и сейчас Элла чуть не расплакалась. Но плакать ей было нельзя: стоит лишь начать, потом не остановишься.

— Возможно, — неохотно согласился Айан, — но вряд ли Джеку это понравится, и я знаю, кого винить в том, что вы изнуряете себя трудом. Когда вы последний раз брали выходной?

В ответ Элла только пожала плечами. Иногда ей удавалось выкроить часок, чтобы навестить Грэмпса, но кроме этого у нее не было практически ни минуты личного времени. А Грэмпс был слишком занят собственным переездом и ничего не замечал или из соображений такта не хотел замечать. Осознав это, Элла испытала укол совести, но, поскольку Флисс лично запретила ей отлучаться из поместья, она ничего не могла предпринять, не рискуя снова быть уволенной.

Хотя увольнение и стало бы долгожданным избавлением, Элла почему-то чувствовала себя ближе к Джеку от одного факта пребывания в Шербруке. Конечно, можно было бы объяснить все Айану, но что-то ее удерживало — вероятно, нежелание вызвать трения между невестой Джека и его правой рукой, а то, что напряжение неизбежно возникнет, Элла чувствовала инстинктивно.

Проследив за борьбой чувств на лице Эллы, Айан сказал:

— Ладно, мне все ясно. Сделаем так: сегодня в два я заеду за вами и мы отправимся прокатиться на машине. Это приказ, Элла, — твердо добавил он. — Флисс и ее прилипалам придется некоторое время обходиться без вас.

— Вы решили поехать покататься? С Айаном? Зачем? — скептически переспросила Флисс, когда Элла принесла кофе и известила ее об отъезде.

— Думаю, просто проветриться. — Элла покраснела, снова чувствуя себя провинившейся школьницей. — Мало того что ей приходится отпрашиваться у Флисс, так еще и нужно объяснять зачем и почему. — А что, вам это неудобно?

— Нет, я только думаю, как это будет выглядеть со стороны — Джек в плену в каком-то Богом забытом месте, а вы отправляетесь поразвлечься. — Флисс презрительно фыркнула и надула губы. — Впрочем, Айан, вероятно, знает что делает.

Конечно, знает — всего лишь собирается провести со мной час или два свободного времени, хотела было парировать Элла, но промолчала. Ее вдруг осенило, в чем причина недовольства Флисс: ревность, зеленоглазый монстр. Должно быть, самолюбие хозяйки здорово задето тем обстоятельством, что Айан предпочел ее обществу общество Эллы. Да что там Айан! Как вообще какой бы то ни было мужчина мог предпочесть ей жалкую экономку! А может быть, Флисс просто настолько привыкла быть центром всеобщего внимания, что не может стерпеть, когда внимание вдруг переключается на кого-то другого?

Инстинктивно почувствовав ее потребность просто посидеть в тишине и подумать, Айан свернул на обочину и остановил машину.

— Вот увидите, Джек вернется, — заверил он. — Вам ли его не знать? У Джека хорошо подвешен язык, сбросьте его посреди океана, и он уговорит акулу-людоеда доставить его домой.

Элла против воли улыбнулась и поддержала шутку.

— В пустыне ему понадобится уговаривать верблюдов. Мне бы только знать, что он жив и здоров.

— Ничего с ним не случится, — успокаивал ее Айан. — Поверьте, если бы дела пошли не как нужно, мы бы об этом уже узнали.

Да, пожалуй Айан прав. Интуиция наверняка подсказала бы Элле, если с Джеком что-то случилось. Нужно верить, что он жив... но как только он вернется, ей придется уйти. Еще одна злая шутка судьбы, подумала Элла, у которой возникло такое ощущение, будто в нее вонзили нож, да еще и повернули в ране. Когда Джек вернется, он вернется не к ней, а к Флисс.

Айан как будто прочел ее мысли.

— Ей никогда его не удержать, — вдруг сказал он. — Она любит деньги, власть, и, учитывая, что Пламптон потерял почти все свое состояние, Джек для нее просто находка.

— Возможно, — нехотя согласилась Элла. Мысль, что Флисс может принести Джеку страдания, была для нее невыносима. — Но Джеку сейчас нужна как раз такая женщина. Она молода, полна жизни, не говоря уже о том, что соответствует модному эталону красоты. — К тому же она способна подарить Джеку детей, с горечью напомнила себе Элла. Много детей — как раз то, чего не может дать она сама.

— А как же вы? — тихо спросил Айан. — Каково ваше место в жизни Джека?

— Никакого места у меня нет, я персонаж из прошлого. — В голосе Эллы слышалась горечь. — Я понятия не имела, что Джек владелец Шербрука, и, разумеется, ему и во сне не снилось, что он обнаружит меня в своем доме.

— Вот именно. Это судьба.

— Совпадение, — уточнила Элла.

Она отвернулась от Айана и уставилась прямо перед собой. Уйдя от Джека, Элла стала разыскивать семью, о которой ничего не знала. Она нашла Грэмпса, и вполне понятно, что ей захотелось поселиться к нему поближе. Устраиваясь на работу в Шербрук, она и думать не могла, что попадет в самое пекло, в кошмар, от которого когда-то сбежала.

Один кошмар окончился, другой начался, и он протянется до возвращения Джека. Но Элла знала, что, когда она станет по-настоящему одинока, долгими холодными ночами ее будет согревать драгоценное воспоминание об их последней ночи любви.

— Поскольку я не смогла удержать Джека, не мне судить о мотивах Флисс, — проговорила она до странности невыразительным голосом.

Айан бросил на нее быстрый взгляд.

— Возможно. И почему же у вас с ним не получилось? — задумчиво спросил он. — Вы — два самых хороших человека из всех, кого я встречал, и насколько могу судить, прекрасно подходите друг другу. Если вы его по-прежнему любите, жаль, что вы расстались.

Люблю, всегда любила и буду любить. Но Джек теперь любит Флисс, они помолвлены, скоро поженятся, будут жить вместе, вместе растить детей...

— Айан, Джек не виноват в нашем разрыве. И я тоже, как я теперь понимаю, хотя тогда мне так не казалось. Просто так сложилось. — Элла замолчала, заметив, что Айан очень внимательно слушает и старается понять. И он бы понял и не осудил ее, однако Элла не могла бередить старые раны, которые так и не затянулись. — Не важно, теперь все это уже в прошлом.

— В прошлом, но не забыто.

— Не забыто. — Элла улыбнулась. — Вы знаете Джека. Он не из тех, кого легко забыть, по крайней мере мне.

— Тогда я не понимаю, почему вы отказываетесь от борьбы?

— Потому что я его люблю, — честно призналась Элла. — Так уж сложились обстоятельства, поверьте мне на слово, ничего не изменилось. — Элла давно поняла, что, любя Джека, она могла бы прожить жизнь и без детей, но жизнь без него казалась невыносимой.

Айан завел мотор, и они поехали навстречу солнцу. Хотя два часа, отпущенные Флисс, давно минули, Элла не возражала, когда Айан свернул с шоссе и остановился на стоянке возле кафе.

— Что будете есть? — спросил он, усадив Эллу за уютный столик возле окна, выходящего на канал. Вдоль берега была пришвартована целая вереница ярко раскрашенных лодок. По-видимому на зиму, предположила Элла.

— Ничего, только выпью чаю. — Элла пожала плечами, как бы извиняясь, почему-то даже мысль о еде вызывала у нее тошноту. Должно быть, от волнения за Джека у нее расстроился аппетит.

Айан удивлено вскинул брови.

— Вы и так похудели, — сказал он с укоризной. Себе он заказал огромную тарелку сосисок с жареной картошкой, яйца, жареный хлеб и бобы. — Как только Джек увидит эти огромные глаза на слишком бледном лице, сразу сдерет с меня шкуру.

От трогательной заботы Айана у Эллы подступил комок к горлу.

— Я уже большая девочка, — мягко напомнила она со слабой улыбкой, — и сама знаю, когда голодна.

Беда в том, что в последнее время она вообще не бывала голодна, пища вызывала отвращение; часто без всяких видимых причин накатывали волны тошноты. Когда ее затошнило впервые, Элле пришла в голову абсурдная мысль, что она беременна. В этом было даже что-то по-своему забавное, поскольку сама возможность представлялась маловероятной, а если бы случилось чудо и зачатие все-таки произошло, шансов выносить ребенка до конца у нее нет. Однако тошнота из утренней превратилась в постоянную, и Элла объясняла ее только тревогой за Джека. Как только Джек вернется, тошнота наверняка пройдет сама собой.

Когда они вышли из кафе, уже сгущались сумерки.

— Значит, возвращаемся домой? — Спросил Айан. — Или, может, найдем какой-нибудь старинный паб и побалуем себя бренди?

Элла усмехнулась.

— Рискуя навлечь на себя гнев прекрасной Флисс? А что, это мысль!

В результате минут через двадцать они оказались в местном пабе — в том самом, где любил сидеть Грэмпс, пока не переехал. Элла снова почувствовала укол совести: она даже не смогла помочь деду с переездом.

— Вы доиграетесь до того, что нас обоих уволят, — предрекла Элла, потягивая фруктовый сок. — Смотрите, вы еще пожалеете!

— О, боюсь, Флисс пожалеет гораздо сильнее, когда ей придется срочно готовить еду на десятерых! А поскольку Кэти и Милли по четвергам заканчивают в пять, такой исход вполне вероятен. — Улыбнувшись, он задумчиво добавил: — Разве что суперпредусмотрительная экономка предвидела, что мы можем опоздать, и приготовила ужин заранее.

Элла, не удержавшись, расхохоталась.

— К сожалению, суперпредусмотрительная экономка начисто позабыла об ужине. Какая непростительная небрежность с ее стороны!

— Да, ужасно, — серьезно согласился Айан, допивая свою порцию. — Поскольку все равно, за что быть повешенным, за овцу или за ягненка, почему бы нам не выпить еще по стаканчику? Семь бед один ответ.

Он был за рулем, поэтому весь вечер пил только слабоалкогольный коктейль. Пожалуй, давно она так прекрасно не проводила время, подумала Элла, когда впереди показались огни Шербрука.

Они вернулись очень поздно, и у Эллы возникло стойкое предчувствие, что с утра пораньше ее вызовут на ковер. Однако поскольку экономка уехала не по собственной инициативе — ее увез управляющий, Флисс хотя и будет в ярости, сделать ничего не сможет... по крайней мере так представлялось Элле. Со слабой улыбкой на губах она на цыпочках прошла по коридору и вошла в свою гостиную.

Теория Эллы продержалась ровно шестьдесят секунд.

— Где вас черти носили?

Элла резко остановилась. Фелисити без приглашения заявилась в ее квартиру! Подавив инстинктивную вспышку гнева, Элла взяла себя в руки и ровным голосом проговорила:

— Полагаю, вас не устроит объяснение, что я уезжала?

Бросив сумочку на ближайший стул, она вызывающе подняла голову и бросила на Флисс холодный взгляд. Но, заметив, что губы молодой женщины сложились в гневную складку, Элла вдруг поняла, что слишком устала и у нее нет сил выдерживать очередное противостояние. Череда бессонных ночей уже сказывалась на ее состоянии, и, вернувшись домой после приятно проведенного вечера, Элла надеялась, что ей наконец удастся хорошенько выспаться.

— Нет, такое объяснение меня решительно не устраивает! Вы отпрашивались на пару часов, по моим подсчетам вы опоздали на шесть часов!

— Решайте этот вопрос с Айаном, — так же бесстрастно предложила Элла, одновременно снимая пальто. — Он мой управляющий, и это была его инициатива. — Строго говоря, Айан и Элла работали в разных сферах, и ни один не являлся начальником другого, но Флисс этого не знала.

— Вот именно, он управляющий, а не наниматель.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я наняла вас на работу.

— Ах да, конечно, кажется, я начинаю понимать. Вы хотите, чтобы я ушла?

— Точно.

— Что ж, отлично. — Элла пожала плечами. — Обсудим это утром.

— Нет, мы поговорим сейчас.

— Как хотите, — безучастно согласилась Элла. — Вы здесь главная. По-видимому.

Зеленые глаза мгновенно сузились. Фелисити подошла так близко, что от запаха ее духов у Эллы запершило в горле.

— Ну и ну, — протянула она, — похоже, чопорная миссис Эндрюс-Ватсон начинает показывать свое истинное лицо! Дорогуша, прогулки с Айаном явно не идут вам на пользу, если вы являетесь после них в таком настроении.

— Во-первых, прогулка была всего одна, — холодно уточнила Элла, а во-вторых, я вернулась в прекрасном настроении, это вы мне его испортили.

— Вы так считаете? Однако, на мой взгляд, и одного вечера слишком много. Ваше дело работать, а не бегать на свидания.

— Даже если это и было свидание, в свободное время я могу делать что хочу, — возразила Элла.

— Уже нет, миссис Эндрюс-Ватсон. С завтрашнего дня с девяти часов утра вы уволены.

— Как мило с вашей стороны позволить мне остаться на ночь. Или ваше великодушие основано на расчете: желаете до моего ухода получить первоклассный завтрак на десять персон? — язвительно поинтересовалась Элла.

— Поскольку по вашей милости мои гости остались без обеда, естественно, вам придется приготовить завтрак.

— Неужели?

Голова Флисс дернулась.

— Для человека, только что потерявшего работу, вы на удивление самоуверенны. Дорогуша, не забывайте о рекомендациях, выходном пособии и о жалованье за последние четыре недели.

— Которое вы собираетесь задержать?

— Может, да, а может, и нет. — Губы Флисс сложились в некое подобие мстительной улыбки. — Скажем так: это зависит от обстоятельств.

— От завтрака? — недоверчиво переспросила Элла.

— Вот именно, от завтрака.

Элла с трудом удержалась от улыбки: не все так просто, Флисс нужно поддерживать имидж, а ее образ хозяйки дома и так уже несколько поблек. Невозможно представить ее на кухне, в переднике, готовящую завтрак. Но угроза Флисс — чистый блеф, поскольку заработанные деньги по закону принадлежат Элле и она их все равно получит.

Не говоря ни слова, Элла деловито прошла к столику, стоявшему в нише у окна, достала отрывной блокнот и ручку. Затем все так же молча пролистала ежедневник. Не прошло и двадцати секунд, как она нашла нужный номер телефона, записала его, вырвала страничку и протянула озадаченной Флисс.

— Вот номер телефона фирмы, занимающейся приготовлением еды на заказ. Мы нанимали их для съезда фотографов. Советую позвонить им.

— Не понимаю, с какой стати?

Элла улыбнулась.

— Ничего, поймете. — И уже направляясь в спальню, закончила елейным голоском: — Спокойной ночи, мисс Фоксвуд. Увидимся утром... может быть.

Флисс бросилась за Эллой.

— Вы не посмеете! — прошипела она, хватая Эллу за руку. Кроваво-красные ногти больно впились в кожу. — Не смейте уходить, я еще не закончила!

— Возможно. Зато я закончила.

Гнев, который Элле пока удавалось обуздывать, грозил вырваться из-под контроля. Она перевела взгляд с искаженного злобой лица Флисс на пальцы, все еще сжимающие ее руку, и обратно. Ей бросилось в глаза кольцо с огромным изумрудом. Айан почему-то считал, что Флисс не способна удержать Джека, однако Элла видела перед собой весьма осязаемое доказательство его любви к этой женщине. Боль, причиненная только что сделанным открытием, лишь подогрела ее гнев, и Элле стало еще труднее сдерживаться.

— Я достаточно вас слушала, даже больше, чем достаточно! — Элла рывком освободила руку. — Вы так часто меня увольняли, мадам, что теперь мне уже безразлично, что вы еще скажете. Я вам не рабыня и ни чем вам не обязана. Как я уже сказала, увидимся утром — если я не передумаю.

— Ах ты дрянь! Ты не можешь так уйти, слышишь! Я тебя не отпущу!

Элла почувствовала новый приступ тошноты, но все же остановилась, повернулась к Флисс и вопросительно вскинула брови.

— Мадам, хотите один совет? В будущем лучше предоставьте Айану нанимать и увольнять работников. Или Джеку. Разумеется, при условии что он окажется так глуп, что женится на вас...

Фелисити с размаху ударила ее по щеке. В тишине звук пощечины прозвучал как выстрел. Элла покачнулась, стены комнаты поплыли у нее перед глазами, она из последних сил боролась со слабостью, но темнота обступила со всех сторон, грозя поглотить ее. Элла поняла, что падает, проваливается в бездонную пропасть.

Вдруг цепкие руки, сопротивляться которым у нее уже не было сил, схватили ее за плечи и усадили в кресло. Элла закрыла глаза, отгораживаясь и от этой женщины, и от внешнего мира, в котором она чувствовала себя такой одинокой.

Казалось, прошла вечность, прежде чем она с трудом приоткрыла отяжелевшие веки и прошептала:

— Не нужно было вам этого делать!

— Вы правы, я очень сожалею.

Видя потрясенное лицо Флисс, Элла поняла, что та действительно сожалеет, и вопреки всему улыбнулась. Бедняжка Флисс, она и не догадывается, что они сцепились из-за Джека. Элла любит Джека, а он любит Флисс. Зря она сорвалась, не нужно было поддаваться на провокацию.

Элла впервые в жизни видела, как невеста Джека и в его отсутствие хозяйка дома, прекрасная и избалованная Фелисити Фоксвуд, лишилась дара речи. В растерянности стоя посреди гостиной, Флисс нервозно вертела на пальце кольцо; в эту минуту она казалась совсем юной.

— Я принесу вам что-нибудь попить.

— Не стоит, я...

— Пожалуйста, не спорьте, это самое малое, что я могу для вас сделать. — Не слушая возражений, Флисс вышла.

Элла снова закрыла глаза. Прогресс, ничего не скажешь. Сама Фелисити Фоксвуд бросилась ее обслуживать! И кажется, Фелисити сказала «пожалуйста», или она ослышалась? Похоже, эта женщина не совсем безнадежна, может статься, предсказание Айана не сбудется и у Джека и Флисс выйдет что-нибудь путное.

Флисс принесла чай. На вкус Эллы, горячий и приторно-сладкий; она вообще не любила чай с сахаром.

— Говорят, сладкий чай полезен при шоке, — объяснила Флисс, словно прочтя ее мысли.

Элла кивнула. Да уж, шок имел место, не зря же ее щека до сих пор горит.

— Я пойду? Вы уверены, что вам не нужна помощь? — спросила Флисс.

— Со мной все в порядке. — Заметив в глазах Флисс проблеск раскаяния, она почувствовала нечто вроде жалости. Элле впервые пришло в голову, что, сложись обстоятельства по-другому, Флисс могла бы ей даже понравиться. Она начала понимать, почему Джек так опьянен своей невестой, — как ни парадоксально, Флисс производила впечатление хрупкого, ранимого создания.

Когда Фелисити уже взялась за ручку двери, зазвонил телефон. Элла вздрогнула и резко выпрямилась, даже не замечая, что пролила на колени горячий чай. Ее бросило в жар, потом в холод, щеки вспыхнули, потом побледнели, только след ладони Флисс остался розоветь на коже: если звонят в такое время суток, значит, дело срочное.

— Можно я возьму трубку? — спросила Фелисити.

— Пожалуйста, будьте как дома, — согласилась Элла, хотя, несмотря на слабость, ей хотелось вскочить и первой подбежать к телефону. Волнение ее выдавали только побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла.

Пока Фелисити разговаривала по телефону, Элле не оставалось ничего иного, как молча ждать. Фелисити задавала какие-то краткие вопросы, выслушивала ответы и снова спрашивала. Наконец она повесила трубку и прислонилась к буфету; на ее напряженном лице отразилась сложная гамма чувств. Потом красивые черты смягчились, и Флисс прошептала:

— Звонил Айан. Джек на свободе. Он освобожден час назад и завтра вечером должен вернуться. Это самая лучшая новость, какая только может быть!

ГЛАВА 20

Самая лучшая новость. Как только Джек вернется домой, Элла уедет — так они договорились. Элла чувствовала себя одновременно на седьмом небе и в преисподней. Но Джек в безопасности, и это самое главное.

Позади осталась еще одна бессонная ночь. Элла подумала, что могла бы и не ложиться: когда Фелисити уехала, впору было уже вставать. После звонка Айана ссора была забыта, Элла взяла руководство на себя, позвонила в аэропорт и заказала Фелисити билет на ближайший рейс, потом помогла ей упаковать вещи.

Еще одна шутка судьбы: Элла стоит на крыльце и провожает — только что рукой вслед не машет! — такси, уносящее Фелисити навстречу ее жениху, мужчине, которого Элла любит больше всех на свете.

— Вы ужасно выглядите, — сочувственно заметил Айан, когда заглянул с утра пораньше, чтобы поделиться последними новостями. — А я думал, вы счастливы.

— Да, я счастлива, просто сегодня не спала, слишком много всяких мыслей крутилось в голове.

— Догадываюсь, что это не вся правда. — Айан взял предложенную Эллой чашку кофе. — Судя по тому, что к телефону подошла Флисс, к вашему телефону, — подчеркнул он, — я понял, что она была у вас. Не думаю, что Флисс решила нанести вам светский визит среди ночи.

Элла улыбнулась.

— Вы правы. Скажем так, мы ухитрились прийти к некоторому взаимопониманию, но, поскольку дом для нас двоих явно тесен, я скоро уеду.

— Но вы дождетесь возвращения Джека?

— Да, наверное.

— Будь ваша воля, вы бы не дожидались? — догадался Айан.

— Я обещала Джеку, — неловко объяснила Элла. Кроме того, ей хотелось воочию убедиться, что с Джеком все в порядке, прежде чем навсегда уйти из его жизни.

— А что потом? — осторожно спросил Айан.

— Кто знает? — Элла улыбалась, но голос подозрительно звенел. Глаза ее заволокли слезы, и лицо Айана стало расплываться.

Она отвернулась и налила себе еще чашку чая. За последнее время Элла выпила столько чая, что возненавидела даже его запах, ей стало казаться, что от заварки во рту остается металлический привкус.

— Ну что, вам лучше?

— Да, спасибо. — Чтобы продемонстрировать, насколько она овладела собой, Элла даже изобразила на лице улыбку.

— Между прочим, сейчас как раз должны передавать новости, — вспомнил Айан. — Вы не возражаете, если я включу телевизор?

— Если вы его не включите, я сама включу, — призналась Элла. Рано утром она уже застала один выпуск новостей, но комментатор сообщил только то, что она уже и так знала. Впрочем, было неплохо лишний раз получить подтверждение, что хорошее известие ей не приснилось.

Айан включил телевизор, и вскоре они услышали имя Джека.

— «По сообщениям наших корреспондентов, Джек Кигэн, глава «Джек Кигэн холдингс», был освобожден вчера ночью. Он в безопасности и после первой за последние несколько недель ночи, проведенной в нормальных условиях, с нетерпением ждет возвращения домой. По слухам, Кигэну удалось договориться с тюремщиками и увязать свое освобождение с далеко идущими последствиями развития туристического бизнеса в районе Персидского залива. Позже мы надеемся сообщить вам более подробную информацию».

— Ну, что я говорил? Этот человек может уговорить даже чертей в аду.

— А что значит «далеко идущие последствия развития туризма»? — спросила Элла. Лицо Джека исчезло с экрана, но все еще стояло у нее перед глазами.

— Речь идет об алкоголе, — объяснил Айан. — В мусульманских странах спиртное запрещено. Местечко просто идиллическое — солнце, море, песок, и при этом совершенно неразвитое, земной рай, который только и ждет, чтобы его пробудил к жизни человек вроде Джека.

— Но?..

Айан пожал плечами.

— Нет выпивки, не будет и туристов. Нет туристов, не будет прибылей. Но Джек знает обо всех подводных камнях. Если проект провалится, он потеряет миллионы, однако если дело пойдет...

— Он получит возможность снять сливки, — перебив Айана, сухо заметила Элла.

— Вот именно. И насколько я знаю Джека, именно так все и произойдет.

Элла хотела только одного — чтобы Джек поскорее вернулся домой. Она целый день металась от телевизора к радио и обратно, мечтая узнать еще хоть что-нибудь о Джеке, но ее ждало разочарование. Оставалось только набраться терпения и ждать.

В промежутках между выпусками новостей Элла занималась своей обычной работой: меняла постельное белье, отправляла простыни в стирку, только готовить, к счастью, не требовалось: гостям Фелисити в отсутствие хозяйки хватило такта вернуться в Лондон.

Она упаковала свой багаж — весьма скромный, поскольку все должности Эллы предусматривали проживание. У нее не было никакого старого хлама, а из сувениров она хранила только деревянную лошадку, подаренную Джеком во время ее первой беременности. Пусть это считается глупым и сентиментальным, но Элла не могла расстаться с этой игрушкой.

Айан заглянул в дверь и предложил Элле вместе посмотреть шестичасовой выпуск новостей. Элла кивнула. Она села и волнуясь стала ждать начала выпуска.

«Наш корреспондент из Омана передает: британский бизнесмен Джек Кигэн, который был освобожден прошлой ночью, принял решение не устраивать пресс-конференцию. Вместо этого мистер Кигэн сел в джип и поехал в Маскат, чтобы первым же самолетом вылететь в Британию. Кстати, бывший пленник на удивление в хорошей форме.

Подробности его освобождения все еще не ясны, но можно предполагать, что жесткая политика правительства по отношению к террористам принесет стране огромные выгоды. Несмотря на строгий контроль над алкоголем, осуществление проекта Кигэна откроет двери туристам и притоку иностранных инвестиций. Ожидается, что выгоды от него превысят прибыли от добычи нефти.

Как сообщают, мистер Кигэн доволен, что работы по его проекту вновь продолжаются и близки к завершению, однако в данный момент его самое большое желание — просто вернуться домой. Стоит ли удивляться? Ведь этот преуспевающий бизнесмен и мультимиллионер называет домом Шербрук — обширную усадьбу в самом сердце графства Стаффордшир».

Панорама Шербрука сменилась на экране кадрами, снятыми в аэропорту Маската. Они увидели Фелисити, спускающуюся по трапу самолета, затем камера показала зал отлета, возбужденную, галдящую толпу и в центре нее — Джека, живого и здорового. Джек улыбался, на загорелом лице под шапкой разлохмаченных, выгоревших на солнце волос только очень внимательный взгляд мог заметить признаки пережитого напряжения. Сердце Эллы подпрыгнуло в груди.

Со всех сторон сыпались вопросы, слишком быстрые и многочисленные, чтобы Джек успел ответить хотя бы на половину из них, поэтому он только кивал, улыбался и продвигался вперед.

— Мистер Кигэн, каково чувствовать себя свободным?

— Вы торопитесь домой?

— Чего вам больше всего не хватало в плену?

— Как с вами обращались?

— Мистер Кигэн, что вы хотели бы передать людям, которые ждут вас дома?

После этого вопроса Джек внезапно остановился. Камеры окружали его со всех сторон, корреспонденты совали микрофоны чуть ли не под самый нос. И вдруг Джека показали крупным планом, с экрана прямо на Эллу смотрело родное лицо с красивыми, мужественными, чуть резковатыми чертами.

— Передайте, что я их люблю, — просто сказал Джек.

Вопросы посыпались снова.

— Кому-нибудь конкретно, мистер Кигэн?

— Вы имеете в виду свою невесту?

— Вы знаете, что мисс Фоксвуд уже на пути к вам, ее самолет только что совершил посадку?

— Вас можно поздравить со счастливым воссоединением? Когда состоится свадьба?

— Мистер Кигэн, наверное, вы уже назначили дату?

Джек широко улыбнулся.

— Свадьба состоится скоро, сразу, как только мы сможем ее организовать. Я и так уже слишком долго ждал возможности жениться на женщине, которую люблю.

— Мистер Кигэн, вы уже знаете, где проведете медовый месяц?

— Может быть, в Омане?

— О, у меня на примете есть местечко получше, — усмехнулся Джек.

— Мы знаем это место? Может, это некий райский уголок, который вы приберегли лично для себя?

— Не сомневаюсь, что знаете. — Джек улыбнулся еще шире и сообщил на весь белый свет: — Это место — постель.

Вот так. Он мечтает о медовом месяце в постели с Флисс. Впрочем, вряд ли стоит этому удивляться, учитывая затянувшуюся разлуку и вынужденное безбрачие.

Джек не смог выбраться в Шербрук на выходные, но он позвонил Элле сразу же, как только самолет приземлился в Лондоне. Голос выдавал внутреннее напряжение.

— Я еду домой, — сообщил Джек и с нажимом добавил: — Элла, обещай, что, когда я вернусь, ты будешь на месте!

Когда это случится? Завтра? Через сутки? Через три дня? Что означает эта задержка? Эллу мучила неопределенность, сердце разрывалось на части, но она пообещала дождаться, и ей не оставалось ничего иного, как, набравшись терпения, предаваться невеселым раздумьям. Ждать, сознавая, что Джек навсегда для нее потерян, да что там потерян, он никогда и не принадлежал ей. Воображение постоянно рисовало Элле картины одна другой мучительнее: Джек обнимает Флисс, Джек целует Флисс, ласкает ее, занимается с ней любовью...

Ожидание превратилось для Эллы в пытку.

Она старалась до предела заполнить свой день делами: вытирала пыль, которой и так не было благодаря стараниям горничных, полировала серебро, которое и до нее блестело как зеркало, готовила еду и в итоге заполнила морозильники таким количеством продуктов, что ими можно было прокормить небольшую армию.

Она даже ухитрилась навестить Грэмпса. Старик очень гордился своим новым жилищем. Отдельный вход обеспечивал ему независимость и уединение, но при желании всегда можно было выйти в общие комнаты и пообщаться со сверстниками. На случай каких-либо непредвиденных ситуаций в его квартире имелась кнопка экстренного вызова, а врач, постоянно живущий в этом же доме, ненавязчиво присматривал за здоровьем стариков.

Элла постепенно устраивалась в коттедже, благо перевезти туда ее скромные пожитки не составило труда. Без Грэмпса домик казался непривычно пустым, но зато он полностью принадлежал Элле. Скоро коттедж станет ее постоянным жильем — когда вернется Джек.

Насколько же приятнее думать «когда вернется Джек», а не «если он вернется»!

— Элла?

Незаметно подкравшись к ней на кухне, Джек обнял ее и крепко поцеловал. Элла тоже обняла его, из глаз хлынули слезы — слезы счастья. Джек дома, он в безопасности. И вдруг она вспомнила и застыла: Джек больше не принадлежит ей.

— Что случилось? — спросил Джек, мгновенно уловив перемену в ее настроении.

Элла не ответила и вырвалась у него из рук, хотя все ее тело безмолвно кричало, мечтая вновь очутиться в объятиях Джека. Элле вдруг стало очень холодно. Джек вернулся, значит, ей пора уходить, и это справедливо, потому что Джек любит Флисс. Возможно, он и не прочь пофлиртовать с другой в отсутствие невесты, но Элле была невыносима даже мысль об обмане. Следовательно, полный и окончательный разрыв, на этот раз они расстанутся навсегда.

Элла уже поела, но чтобы чем-то занять себя, она принялась чистить и резать грибы. Пальцы действовали механически, глаза неотрывно смотрели на руки, державшие нож, а мысли были заняты совсем другим.

— Ты приехал без Флисс? — спросила она.

— Флисс пока осталась в Лондоне. — В голосе Джека послышалось какое-то странное напряжение.

— Наверное, соскучилась по огням большого города? — предположила Элла и добавила с невольной иронией: — Бедняжка слишком долго проторчала в этом захолустье.

— Вряд ли причина в этом. — Джек поморщился, и Элла запоздало вспомнила, что он сам только что вышел из настоящего заключения. — У нее есть кое-какие дела в Лондоне.

Готовит приданое, догадалась Элла. Впрочем, для такого «свадебного путешествия», о котором Джек с экрана оповестил весь белый свет, многого не потребуется.

Сплетенные тела мужчины и женщины, она и Джек, нет, Флисс и Джек... — перед глазами Эллы замелькали картины, нарисованные воображением, порождая желание, смешанное с болью. Сильные руки снова привлекли ее к широкой крепкой груди, губы Джека нежно коснулись ее виска, а руки начали медленно гладить ее, посылая по всему телу волны тепла. Как легко раствориться в объятиях Джека, позабыть обо всем на свете!.. Элла отстранилась.

— Не надо, Джек, не прикасайся ко мне, прошу тебя, — сдавленно пробормотала она.

Джек непонимающе вскинул брови.

— Но почему, Элла? Я же вернулся домой, ты нужна мне.

Еще бы! Он пережил период вынужденного воздержания, а тут еще и Флисс нет под боком. Как удобно, Джек прекрасно все спланировал. Да, он ее хочет, а почему бы и нет? В последний раз она была весьма страстной, поэтому, проведя долгий уик-энд с любящей невестой, вдоволь накувыркавшись в постели с Флисс, Джек готов уделить время бывшей жене. Тем более невеста занята разными мелкими делами, например, заказывает подвенечное платье или составляет список гостей. Очень умный ход с его стороны, да только Элла больше не играет в эти игры.

— Ты же меня хочешь! — настаивал Джек. Элла посмотрела ему в глаза: во взгляде Джека смешались изумление, обида и боль. Он желает Эллу, а Элла отказывалась подбирать объедки Флисс.

Сердце Эллы обливалось кровью, но она заставила себя проявить твердость.

— Ошибаешься, Джек. Я теперь независимая женщина. Я отработала предусмотренный контрактом срок и имею полное право уйти. Я обещала дождаться твоего возвращения и дождалась, — напомнила она безжизненным голосом, одновременно снимая фартук и вытирая мокрые руки. — Ты вернулся, и я ухожу. Прямо сейчас.

— Но... куда ты пойдешь среди ночи?

— В отель, например.

— А это необходимо?

— Честно говоря, нет, — призналась Элла. При мысли о коттедже ее лицо немного смягчилось. — Хочешь верь, хочешь нет, но я не совсем одинока в этом мире.

— В смысле?

— Ладно, забудь, — отмахнулась она. — Я вызову такси и уберусь с твоей дороги.

— С дороги или из постели?

Элла презрительно скривила губы.

— Джек, ты выдаешь желаемое за действительное. Я...

— Ах да, естественно, — перебил Джек, впиваясь в нее взглядом. — Ты просто удираешь от меня. Но ты же меня хочешь, черт бы тебя побрал, женщина! Мы с тобой занимались любовью, и ты меня хотела!

— Чему ты удивляешься, Джек? — насмешливо спросила Элла. — У тебя огромный опыт по части секса: я, Флисс, десятки других женщин. Да, — честно призналась она, — я тебя хотела... тогда. Но при свете дня я поняла, что совершила ошибку. Посмотри правде в глаза, Джек, то, что произошло между нами, было ошибкой.

— Но тебе понравилось? — Полувопрос, полуутверждение. Нотки сомнения в голосе Джека задели чувствительные струны в сердце Эллы, но она постаралась не поддаваться слабости.

— Конечно. И тебе понравилось, поэтому ты и хочешь повторить представление.

— Неужели обязательно изображать меня этаким жеребцом-производителем?

— Взятым напрокат, чтобы покрыть кобылу? — Элла горько усмехнулась. — Зачем, если я не способна ожеребиться, или как это называется у лошадей? Невынашивание беременности — достаточно банальная вещь, но от нее вся в общем и целом замечательная идея оборачивается катастрофой. Смешно, не правда ли? Пустая трата энергии. — Элла с удивлением услышала в собственном голосе издевку.

— Нет! Все не так, Элла! — Он схватил ее за плечи и рывком притянул к себе. — Мне нужна была ты сама! Дети...

— Просто не подразумевались. Им не было места в жизни, и в этом нет ни твоей вины, ни моей.

— А как же мы с тобой, Элла?

Она не осмеливалась посмотреть в глаза Джеку — боялась увидеть боль в его взгляде и боялась, что Джек прочтет по глазам, что она все еще любит его.

— «Мы» осталось в прошлом. У тебя своя жизнь, у меня своя.

— Вот именно. Твоя жизнь, — с горечью повторил Джек. — Жизнь без меня, но зато с Толландом, не так ли, Элла?

Элла могла бы солгать, но зачем? Ее ложь в конце концов бы открылась. Они работают в одной сфере бизнеса, и Стивен собирался инвестировать средства в проект Джека. Рано или поздно Джек узнает правду. Элла проглотила подступавший к горлу ком. Не хватало еще расплакаться. Гордость — вот все, что у нее осталось.

— Ну так как, Элла?

— Ты ошибаешься.

— Не лги мне, Элла. Только не сейчас, после всего, что мы с тобой пережили. Господи, женщина, да ты...

— Нет! — Элла вырвалась и отступила на шаг назад. Она не может оставаться с ним, потому что любит его, а Джек, великолепный, неотразимый Джек, всего лишь хочет ее. Желание не любовь, а довольствоваться малым Элла не собиралась.

— Нет, Джек, — повторила она уже спокойнее, ей хотелось, чтобы Джек внял ее словам, понял. — Я не собираюсь возвращаться к Стивену ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. Между нами никогда ничего не было — в том смысле, какой ты подразумеваешь. Но если разобраться, вернуться к прошлому вообще невозможно. Не так ли, Джек?

Джек запустил пальцы в волосы. Элла знала, что этот жест означает у него отчаяние, но подавила в себе волну сочувствия: достаточно проявить малейший признак слабости, и она погибла, по крайней мере в собственных глазах. Ей нужно сберечь остатки самоуважения, видит Бог, она долго и трудно собирала его по крупицам.

Нет, догадалась она. Джек ее не понял. В душе Эллы боролись любовь и горечь. Бедняжка, он слишком самоуверен, и это ему мешает. Он хочет Эллу, а Элла не хочет его, и Джек автоматически делает вывод, что причина в другом мужчине. Самолюбие Джека Кигэна не в силах принять факт, что никакого другого мужчины нет. Что ж, в конце концов, это проблема Джека, а не ее. В глубине голубых глаз боль сменилась сомнением, потом сомнение вытеснила сложная гамма чувств, которые Элла не могла расшифровать, и вдруг Джек словно сделал для себя какое-то неожиданное и неприятное открытие.

Лицо его ожесточилось, и Элла почувствовала смутную тревогу, ей вдруг захотелось отойти от Джека на безопасное расстояние, но она сдержалась.

— Как же я сразу не догадался, — медленно произнес Джек, словно разговаривая с самим собой. — Это же очевидно. Ничего не скажешь, Элла, очень ловко придумано. Толланд всего лишь выполнял роль дымовой завесы, правда? Что ж, прими мои поздравления. Я всегда знал, что ты изворотлива, но на этот раз ты превзошла самое себя. — Он уставился на нее колючим взглядом, не давая отвести глаз. — Ты просто холодная расчетливая стерва!

Голова Эллы дернулась как от удара.

— Изворотлива? — тупо переспросила она. Последнее оскорбление окончательно добило Эллу, в душе у нее все умерло, не осталось даже боли.

Он кивнул.

— Вот именно, хитра и изворотлива. Вспомни, как ты прятала от меня бутылки с бренди. Я знаю, как работала голова Эллы Кигэн, и в этом смысле ничего не изменилось. Когда ей чего-то очень хотелось, она шла на любые уловки, чтобы это заполучить, строила хитроумные планы почище любого полководца, и помоги Бог тому, кто встанет между Эллой Кигэн и ее целью. Только раньше это была выпивка, а теперь — мужчина. Ватсон.

Элла фыркнула.

— Интересно, как ты умудрился прийти к такому умозаключению? — Только что она готова была расплакаться, и вот теперь едва не расхохоталась. Кажется, она начала понимать причины гнева Джека.

— Не делай вид, что не понимаешь. Главный персонаж этой драмы не Толланд, а Ватсон, именно из-за него весь сыр-бор. Твой бывший муж. Попробуй посмотреть мне в глаза и сказать, что это не так.

Элла опустила взгляд. Вот, значит, какова его версия правды. Элла Кигэн, дьявольски хитрая, лживая тварь, стравливала одного мужчину с другим, а у самой на уме был некто третий. Но Элла не могла открыть ему правду.

— Ну? Я жду.

Она облизнула губы, прищурилась и посмотрела на Джека сквозь вуаль густых ресниц.

— Я...

— Мне нужен всего лишь простой ответ на простой вопрос. Да или нет. Впрочем, сам факт, что ты не пытаешься ничего отрицать, уже говорит о многом, — с ненавистью процедил Джек. — Но раз уж я прилетел черт знает откуда, чтобы его услышать, вероятно, стоит все-таки дождаться от тебя правды. Мне нужна правда Элла, вся правда и ничего кроме правды, разумеется если ты вообще знаешь, что означает это слово.

— Джек, не добавляй к списку моих грехов еще и ложь, — холодно возразила Элла. — Желаешь правды? Что ж, валяй, спрашивай, только если ты услышишь не то, что хотел, пеняй на себя.

— Это моя проблема, Элла. Знаешь пословицу: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь»? Когда перепрыгнем, тогда и видно будет. Итак... — Джек улыбнулся, хотя его улыбку точнее было бы назвать злобным оскалом. Скрестив руки на груди, он небрежно оперся о край стола и нагло прошелся долгим взглядом по всему ее телу. — Расскажи мне о Ватсоне.

Элла устало кивнула.

— Я хочу услышать только «да» или «нет». Это из-за него ты уволилась с работы в Бристоле?

— Я...

— Ты увиливаешь. Поверь, со стороны это смотрится довольно паршиво. Скажи, ты переехала в Стаффорд из-за Ватсона? — повторил он. Быстро пресытившись словесным пинг-понгом, Джек не сходя с места протянул руку, длинным сильным пальцем подцепил Эллу за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Из-за него или нет? — прошипел Джек.

Он еще смеет издеваться над ней?! Что ж, пусть пеняет на себя! Элла смело встретила его взгляд и сказала правду:

— Да.

— Ясно, мне следовало самому догадаться, — прохрипел Джек. Палец сильнее нажал на ее подбородок, причиняя боль. Элла поморщилась. Джек тут же убрал руку, но презрение в его взгляде ранило гораздо больнее. — Господи, какой же я дурак! Как же я раньше не догадался! Тогда позволь задать тебе самый главный вопрос: почему? Почему, Элла? — Он всматривался в ее глаза, пытаясь прочесть ответ, и вдруг его осенило. Гнев и презрение во взгляде Джека сменились выражением глубочайшего изумления. — Дурочка несчастная! Ты все еще любишь его! После всего, что он с тобой сделал, ты по-прежнему молишься на своего бывшего мужа.

Эллу разрывали противоречия: ей хотелось, чтобы Джек все понял, и в то же время она понимала, что это невозможно. Она тихо сказала:

— К твоему сведению, Джек, я никогда не переставала его любить и вряд ли когда-нибудь разлюблю.

Джек скривился, как от сильной боли. Элла чувствовала его боль как свою собственную, весь ужас был в том, что она сама заставила его страдать, сказав правду. Она по-прежнему любит своего бывшего мужа — Джека, — и это навсегда. Но Джеку повезло больше, чем ей, ей придется жить до конца дней с разбитым сердцем, а у него если что и пострадало, то только гордость, да и то лишь слегка.

ГЛАВА 21

Часы, дни, недели, — все слилось как в тумане. На Эллу навалилось слишком много: нужно было переехать в коттедж, объяснить все Грэмпсу, и, наконец, пора заново учиться жить без Джека, мечтая о нем каждую минуту. Боясь прочесть объявление о его свадьбе, Элла нарочно не заглядывала в колонку объявлений «Таймса», а местную газету вообще перестала покупать.

Джек объявил на весь мир, что ждет не дождется, когда сможет уложить в постель женщину, которую любит. Может, они поженятся на Рождество? Наверное, для человека, только что вернувшегося из ада, даже недолгая задержка невыносима. Но независимо от даты предстоящей свадьбы Джек и Флисс наверняка не вылезают из постели.

Элле нужно было строить свою жизнь дальше, но она пребывала в состоянии неопределенности, даже перестала искать работу. Еще успеется, решила она, пытаясь не поддаваться панике. Она взрослая женщина, у нее есть кое-какие сбережения и благодаря Грэмпсу крыша над головой. Как-нибудь проживет.

Элла вышла из автобуса, ручки тяжелых пластиковых пакетов больно врезались в пальцы. Она бы с удовольствием поехала на велосипеде, наслаждаясь свежестью ясного ноябрьского денька, но хотелось за один раз закупить все, что нужно, а в багажную корзинку велосипеда много не погрузишь.

Когда шоссе осталось позади, Элла вздохнула с облегчением: она почти дома. Конечно, коттедж явился для нее настоящим подарком судьбы, но, поскольку от него рукой подать до Шербрука, Элла чувствовала себя спокойно, только когда входила в дом и запирала за собой дверь.

Впрочем, близко ли, далеко ли — какая разница. Если бы Джеку захотелось куда-то поехать, он бы пронесся мимо в своем мощном «мерседесе» и даже не заметил ее. Вряд ли какая-то прохожая в теплом, но несколько потертом пальто привлечет его внимание.

Завернув за угол, Элла остановилась как вкопанная. У нее перехватило дыхание. Перед коттеджем стоял голубой, сияющий металлическим блеском «мерседес». Только не это! Элла стремительно отвернулась, моля Бога, чтобы Джек ее не заметил. Только бы зоркие голубые глаза не следили за подходами к коттеджу через зеркальце заднего вида!

Хлопнула дверь, послышались шаги, и слабая надежда растаяла.

— Элла, подожди!

Она пошла быстрее, потом побежала, бросив пакеты. Все напрасно. Джек без труда догнал ее, схватил за плечи и развернул лицом к себе.

— Ай-ай-ай, Элла, — укоризненно проговорил он, а голубые глаза сверлили ее взглядом, проникая, казалось, в самую душу.

У Эллы зашумело в ушах, сердце забилось вдвое быстрее, она дышала так, словно пробежала милю.

— Что тебе нужно, Джек?

— Я всего лишь по-соседски заглянул в гости. Угостишь кофе? Или, может, напоишь меня чаем в своем уютненьком домике? Конечно, при условии, что ты не забыла купить молоко.

— Не забыла. Впрочем, не уверена, пережило ли оно долгий путь до дому.

— Путь до дому или незапланированный полет? — многозначительно уточнил Джек.

Элла решила не поднимать перчатку.

— Кажется, ты хотел кофе. — Она стряхнула его руку и продолжила путь.

— Дай, я помогу. — Джек взял у нее сумки и поинтересовался содержимым. — На ужин планируется яичница-болтунья? — пробормотал он с серьезным видом. — Или, может, воздушный омлет? Если ты добавишь в него тертого сыра, получится мой любимый. — Неужели ты не пригласишь голодающего соседа на ужин? — с надеждой спросил он.

— Первое предположение верно — яичница болтунья, — коротко бросила Элла, входя в дом. Она взяла у него из рук сумки. — Спасибо, дальше я сама справлюсь. А ты садись, чувствуй себя как дома.

Дожидаясь, пока вскипит чайник, Элла стала разгружать сумки. Как ни странно, ничто не пострадало, только разбилась парочка яиц. Решив, что они не пригодны даже для омлета, Элла с сожалением выбросила промокшую картонку в мусорное ведро. Однако пора возвращаться в гостиную. Если она задержится, Джек чего доброго отправится на поиски. Элла выпрямилась, глубоко вздохнула и, взяв поднос, открыла дверь.

— Вот кофе. Сливки и сахар добавляй сам.

— А ты? — спросил Джек.

Чашка Эллы предательски зазвенела о блюдце. Она знала, что Джек непременно заметит ее нервозность и отлично поймет в чем дело.

— Спасибо, я предпочитаю чай. — Точнее, настой трав, потому что обычный чай, не говоря уже о ее любимом сорте «Эрл Грей», до сих пор вызывал металлический привкус во рту, как и многие другие продукты. Оставалось только гадать, когда это кончится.

Настой оказался слишком горячим, и Элла пила понемногу, украдкой наблюдая за Джеком из-под полуприкрытых ресниц. Джек выглядел усталым, загар сошел, лицо побледнело, и на нем отчетливее проступили следы напряжения. Элла заметила, что на руке Джека нет кольца, и собственная радость от этого открытия застала ее врасплох. Ему полагалось бы носить кольцо по случаю помолвки... значит, вопрос остается открытым.

— Зачем ты пришел, Джек?

Он допил кофе, аккуратно поставил чашку на стол и только потом ответил:

— Тебя навестить.

— Неужели? Ума не приложу зачем? — прошептала Элла, скрывая волнение, быстро переходящее в панику. Неужели он знает? Пока правду знал только Грэмпс, но через пару месяцев она станет очевидна всякому. Джек промолчал, поэтому она продолжила: — Как ты меня нашел?

— Элементарно, дорогая Эндрюс-Ватсон. Я просто проследил по цепочке.

— Не поняла?

— Флисс как-то обмолвилась о ланче с мужчиной, который по возрасту годится тебе в дедушки.

— И что дальше?

— Потом я вспомнил, что ты интересовалась историей поместья. Поначалу, застав тебя за этим занятием в библиотеке, я отнес твой интерес на счет обычного любопытства. К счастью, мне удалось вспомнить, каким годом ты интересовалась.

— Ясно. Известный умник Джек Кигэн к двум прибавил два и нашел верный ответ.

— Точно, — согласился Джек. На губах у него появилось слабое подобие улыбки. — Когда след привел меня к этому коттеджу, можно сказать под самым моим носом, я сначала не поверил своим глазам. Итак, Элла, ответь мне, этот таинственный мистер Ватсон твой бывший муж или родственник?

— Хочешь сказать, что ты не знаешь?

— Честно говоря, не знаю. Конечно, я мог бы навести кое-какие справки, но, поверишь ли, совать нос в чужую жизнь не в моих привычках.

В эту минуту Элла готова была возненавидеть Джека только за то, что он сидел перед ней такой спокойный, равнодушный, в то время как у нее внутри все полыхало.

— Какое похвальное благородство, — язвительно заметила она. — Впрочем, прости, Джек, совсем забыла, ведь ты же теперь принадлежишь к сливкам общества.

— Неужели? Каким же это образом я туда попал?

— А Флисс? Твоим тестем станет виконт. Надеюсь, подготовка к свадьбе идет своим чередом?

— Как только невеста скажет «да», я получу специальное разрешение, — серьезно согласился Джек.

Радость от того, что Джек еще не женат, была изрядно подпорчена звучавшим у нее в голове маленьким, но вредным словечком «пока». Элла постаралась скрыть смятение под маской иронии.

— Выходит, все не так гладко? И это после столь трогательного признания перед всем миром? Что за игру она затеяла?

— Как многие женщины, она изображает из себя недотрогу, — спокойно, даже с какой-то ленцой признался Джек. — Но можешь поверить мне на слово, она стоит того, чтобы подождать.

— Наверное, ты прав, — вежливо ответила Элла.

— Конечно прав.

Да, конечно. Хотя вряд ли можно говорить об ожидании, Флисс давно живет с ним, спит в его постели. Они занимаются любовью, делают детей... Джек имеет право узнать правду. Но нет, не сейчас, еще слишком рано. Может, она слишком суеверна, но прошлые неудачи научили ее осторожности. В любом случае Джек узнает первым — как только Элла окончательно поверит сама. Она вспомнила день, когда узнала о своей беременности, и улыбнулась.

— Беременна? Это точно? — переспросила Элла. Сердце билось так сильно, что она могла и ослышаться.

Врач улыбнулся — не старый врач Грэмпса, который весьма кстати ушел на пенсию, а молодой, недавно поступивший на работу и уже успевший оснастить кабинет новейшими достижениями медицинской науки. Светлая чистая приемная ничем не напоминала мрачную комнату, в которую Элле довелось несколько раз заглядывать, сопровождая Грэмпса.

— Нет никаких сомнений, миссис Эндрюс-Ватсон. Срок пока не большой, но все признаки налицо. Вы, вероятно, догадывались?

Догадывалась? Еще бы. Ей ли не знать признаков, в конце концов, она была беременна много раз! Элла знала, но до последнего отказывалась верить, что судьба может быть так жестока. Зачать ребенка от Джека и дожидаться неизбежной развязки!

Поведав врачу о своем печальном опыте, Элла не выдержала и расплакалась.

— Такой исход вовсе не неизбежен, — возразил доктор, когда она немного успокоилась. — Конечно, нужно сначала вас обследовать, но за последние годы медицина шагнула далеко вперед, ваша история кажется мне очень знакомой. По-моему, это типичный случай антифосфолипидного синдрома, сокращенно АФС.

В глазах Эллы вспыхнул огонек надежды, потом взгляд снова стал тревожным. Улыбнувшись, врач порылся в стопке брошюр, вынул одну, раскрыл на нужном месте и протянул Элле. Элла читала, и лед на ее сердце медленно таял — медленно, потому что она боялась поверить, что у нее появилась надежда.

«Синдром АФС вызывает разрушение участков плаценты и в большинстве случаев приводит к выкидышам...»

Элла перечитала несколько раз, плохо понимая медицинскую терминологию. Потом отвела глаза от текста и спросила:

— И как же он лечится?

Улыбка доктора стала еще шире.

— Вы не поверите. Всего лишь дозированным приемом аспирина.

Оказалось, правда, что придется принимать и другие лекарства, и чем раньше, тем лучше.

Элла улыбнулась своим мыслям. В кои-то веки она успела, срок беременности пока небольшой — меньше восьми недель.

— Может, я ошибаюсь, — прошептал Джек, всматриваясь в нее проницательным взглядом, — но одна моя знакомая, бывшая экономка, выглядит как кошка, только что наевшаяся сметаны.

Конечно, она довольна. У нее будет ребенок. Она навсегда лишилась права на любовь Джека, но ей достался утешительный приз.

Виновато покраснев, Элла вскочила и принялась деловито составлять чашки и блюдца на поднос. Собрав посуду, она пошла в кухню. Голос Джека остановил ее на пороге.

— Элла?

Она оглянулась и вопросительно взглянула на него.

— Все-таки я ошибся? — угрюмо спросил он. — Я и сам понимаю, что с моей стороны было глупо надеяться. Я цеплялся за соломинку: муж или родственник. Конечно, муж. Ты все еще любишь его?

— Ты знаешь, что люблю, я уже говорила. Я всегда его любила.

— Да, конечно, я просто... — Не договорив, Джек пожал плечами и встал, одновременно нашаривая в кармане ключи от машины. — Не позволяй ему причинять тебе боль, — мягко сказал он.

— Поздно, — с горечью бросила Элла. — Он женится на другой, и очень скоро. — Как только она ответит «да», добавила она мысленно. Слова Джека крепко засели у нее в памяти.

Ну вот, зачем она так? Ей было больно, и она отыгралась на любимом мужчине. Сквозь пелену слез Элла видела, как потемнело лицо Джека.

Глотая слезы, Элла толкнула дверь в кухню и не стала придерживать ее за собой. Дверь с грохотом захлопнулась. Элла из последних сил добрела до кухонного стола и чуть ли не уронила поднос. Онемевшие пальцы вцепились в край мойки, и в это время скрип двери подсказал, что ее уединение нарушено.

— Элла?

Она застыла.

— Уходи домой, Джек, — еле слышно прошептала она. — Небось Флисс уже заждалась тебя.

— Сомневаюсь. До меня ли ей, когда бутики Парижа и Рима притягивают как магнит?

— Ах да, она готовит приданое. Что ж, тем лучше для Флисс.

— Вероятно. Венчание состоится на Рождество. Ты видела объявления в газетах? — спросил он до странности будничным тоном.

Мысль, что Джек ей лгал, причинила острую боль.

— Но, помнится, ты говорил, что, как только невеста скажет «да», ты достанешь специальное разрешение? — ядовито напомнила ему Элла.

— Совершенно верно. — Джек в два шага преодолел разделявшее их расстояние. — Но вряд ли я могу надеяться на ответ, пока не задал вопроса.

Когда он остановился в напряженной позе совсем рядом с Эллой, она одеревенела. Джек легонько провел рукой по ее волосам.

— Не надо, — прошептала Элла.

— Почему? — так же тихо спросил он. — Назови мне хотя бы одну причину. Тепло его дыхания согревало ее щеку, кожу слегка покалывало от прикосновения.

— Оставь меня в покое, Джек, не играй со мной. Не стоит...

— Целовать тебя? — спросил он, и именно это и сделал. — Не прикасаться? — прошептал он, а руки обвили талию и прижали ее мягкое податливое тело к его — твердому как гранит. — Не желать тебя? — прорычал он, прижимая Эллу еще крепче. Почувствовав горячую твердость его плоти, она тихонько ахнула, ее окатило жаркой волной. — Теперь ты понимаешь, как нужна мне? — выдохнул Джек в самое ее ухо. Потом он захватил губами мочку, руки скользнули вверх, прошлись по ее груди, слегка коснувшись пальцами сосков, и кровь Эллы обратилась в жидкий огонь. — Ты нужна мне, — хрипло повторил Джек, — так же, как я тебе.

— Нет! — Элла вырвалась. Щеки ее пылали, глаза метали искры. — Ты мне не нужен! Я тебя не хочу! И я тебе нисколечко не нужна, Джек Кигэн! Скорее бы наступило Рождество, а с ним и свадьба! — звенящим голосом кричала она. — Еще четыре недели — и тебя будут крепко держать на привязи. А пока что даже не думай, чтобы в свободную минутку поразвлечься со мной от нечего делать! Считай, что я для тебя недосягаема, Джек Кигэн! Никаких ласк, никаких поцелуев, никакого секса!

— В свободную минутку? О нет, дорогая. — Не сводя глаз с ее лица, Джек нехотя отступил на шаг и снова скрестил руки на груди. — У меня на уме было совсем другое, я подумывал об отношениях на всю жизнь.

Элла воинственно вздернула подбородок.

— В чем дело, Джек? Тебе нужна замена в отсутствие Флисс или, точнее, в отсутствие постельных удовольствий с Флисс? — Она презрительно фыркнула. — Правду говорят, когда кота нет дома, мышам раздолье. Не спорю, очень удобно, когда любовница живет тут же по соседству, не надо далеко ходить. Только ты просчитался. Ты мне не нужен, я тебя не хочу. Одна ночь восхитительного секса еще не дает тебе права на пожизненный пропуск в мою спальню.

Губы Джека едва заметно дрогнули.

— Это ты верно подметила. Восхитительного. Великолепного, незабываемого, потрясающего... я готов заниматься им впредь, но только при условии, что ты выйдешь за меня замуж.

Элла воззрилась на него с таким видом, словно не верила своим ушам.

— Не понимаю, о чем ты?

— О нашей с тобой свадьбе. Помнишь, я говорил о специальном разрешении? Тебе достаточно сказать только одно слово, и все будет сделано.

— Мне? — Элла все еще не понимала.

— Да, тебе, кому же еще?

— А как же Флисс?

— Зачем ей я со своим поместьем, если у нее на примете некто столь же богатый и к тому же владеющий несколькими замками?

— Значит, она сочла тебя второсортным женихом? — поддела его Элла, пытаясь скрыть боль под маской злой насмешки. — Что ж, надеюсь, тебе больно, надеюсь, ты чувствуешь себя как в аду, потому что я чувствую себя именно так. Второсортная невеста. А что, мысль неплохая! Если тебя отвергла любимая женщина, почему бы не жениться на легковерной дурочке, бывшей жене? Для постели вполне сгодится. Но разве ты забыл, Джек? Я же неполноценна? Я могу дать тебе секс, если, конечно, окажусь достаточно глупа, но не детей. — Элла мысленно попросила Бога простить ее за эту маленькую ложь.

— Элла, мне нужна только ты, ты одна, — упрямо повторил Джек. Он шагнул к ней, Элла попятилась и уперлась спиной в мойку. В крохотной кухоньке были все современные удобства, но спрятаться в ней было негде. Элла попыталась выскользнуть в коридор, но Джек своим крупным телом преградил ей путь к отступлению. — Элла, я хочу тебя, — прошептал он, беря ее за плечи и прижимая к себе. — Только тебя, всегда тебя.

Он стал осыпать ее лицо градом быстрых легких поцелуев, касаясь губами век, щек, уголков рта, но Элла застыла в его объятиях как каменное изваяние, и под внешне невозмутимой оболочкой шла яростная борьба тела с разумом.

Флисс бросила Джека, и он готов удовольствоваться вторым сортом, потому что Элла избавит его от необходимости искать новую партнершу. Их объединяет только секс, пускай даже первоклассный, но Джек ее не любит.

— Нет! Нет! — закричала Элла. Пытаясь вырваться, она яростно замолотила кулаками по груди Джека. — Нет, Джек, пусти!

Вдруг из глаз Эллы хлынули слезы. Джек тихо выругался и привлек ее к себе.

Тело ее затряслось от рыданий, Элла плакала, не сдерживаясь, изливая в слезах всю свою любовь и ненависть. Она любит Джека и одновременно ненавидит. Правда, ненависть вспыхивает лишь ненадолго, когда боль становится совсем непосильной, а любовь остается.

— Элла, выходи за меня, — мягко, но настойчиво повторил Джек, когда она притихла.

Даже зная правду, Элла испытывала большой соблазн принять предложение — особенно теперь, когда она носит ребенка от Джека. Выйти за него замуж, прожить с Джеком всю жизнь... роль второсортной жены все же лучше, чем ничего, уговаривала она себя. Но она не может. Она слишком любит Джека, чтобы согласиться на роль эрзац-жены.

— Я не могу выйти за тебя, Джек, — тихо сказала она. Мягко высвободившись, она вытерла слезы кухонным полотенцем. — Я люблю своего бывшего мужа и всегда буду любить его одного.

— Но твой бывший муж — это я, — напомнил Джек. Голос прозвучал на удивление бесстрастно.

— Да, — неохотно согласилась Элла. Боясь встретиться взглядом с Джеком, она оставалась стоять к нему спиной.

— Я твой единственный муж, это меня ты любишь. Этот твой неуловимый мистер Ватсон ведь не существует в действительности, правда, Элла?

— О, он существует. — Элле вспомнилось морщинистое лицо деда, и она слабо улыбнулась. Внезапно ей удалось взять себя в руки, и она смело повернулась к Джеку. Взгляд ее потеплел. — Он существует, — повторила Элла, понимая, что больно ранит Джека, но еще больнее раня себя самое, — и поверь, Джек, я так его люблю, что у меня нет слов описать это чувство.

— Понятно.

Джек как-то сразу стал казаться безмерно усталым. Элла поняла, что она точно так же, как Флисс, нанесла удар по самому чувствительному месту — по гордости. Он молча повернулся и направился к двери. Интуиция подсказала Элле, что на этот раз он уходит навсегда. Дать ему уйти было бы проще всего и уж во всяком случае безопаснее, но Элла чувствовала, что не может расстаться с Джеком на такой горькой ноте.

— Джек!

Он остановился и выжидательно взглянул на нее.

— Мне жаль, что у тебя с Флисс не получилось так, как ты хотел.

— Но у нас как раз так и получилось. — Джек устало улыбнулся. — Я ее не люблю, и она меня не любит, но расстаться с ней по-хорошему оказалось не так-то легко. К счастью, мое героическое возвращение из плена ускорило развитие событий. У нас давно назревал разрыв, и Флисс в конце концов хватило ума это понять.

— А как же женщина, которую ты любил?

— Люблю, Элла, любил и буду любить всю жизнь, — уточнил Джек с улыбкой, от которой у Эллы замерло сердце. — Эта женщина стоит передо мной.

Элла никак не отреагировала, даже бровью не повела: разум отказывался воспринимать его слова, и они звенели в мозгу как бессмысленная какофония.

Не дождавшись ее ответа, Джек пожал плечами, повернулся и вышел в коридор.

— Джек, подожди! — закричала ему вслед Элла. Голос плохо ей подчинялся, в нем послышались истерические нотки. Взгляд Эллы упал на фотографию Грэмпса, стоявшую на буфете, и, схватив ее, она догнала Джека и буквально сунула ему под нос. — Смотри, это Грэмпс. — Джек, по-видимому, ничего не понял. — Это мой дед, Питер Ватсон. Я люблю его, я люблю вас обоих. Прошу тебя, не уходи.

Джек наконец начал понимать, в чем дело.

— Ты вправду говоришь то, во что я боюсь поверить, или мне почудилось?

Не в силах говорить, Элла кивнула, из глаз снова потекли слезы, но теперь это были слезы радости. Джек сгреб ее в охапку, прижал к себе и стал жадно целовать.

Когда Джек и Элла оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, обнаружилось, что они стоят как раз возле лестницы, ведущей в спальню. Они взялись за руки и медленно, не спеша поднялись наверх. В крошечной спальне Джек чуть не задевал головой потолок, но он этого даже не заметил: он видел только Эллу и смотрел на нее таким взглядом, что у Эллы вскипела кровь в венах.

— Ты уверена? — хрипло прошептал он, а руки уже занялись пуговичками ее блузки.

Элла выдернула шпильки и позволила волосам свободно рассыпаться по плечам.

— Уверена.

Сомнение, не повредит ли секс ребенку, растаяло, едва успев возникнуть. Элла совсем не волновалась за будущее, какое-то шестое чувство подсказывало, что на этот раз все будет в порядке и ребенок родится.

Блузка, юбка, комбинация, колготки — все полетело на пол и осталось лежать вперемешку с одеждой Джека. Элла стояла перед Джеком почти обнаженная, под его обжигающим взглядом все ее тело затрепетало. Джек, любимый, главный мужчина ее жизни, снова был с ней.

— Я тебя люблю, — торжественно произнес Джек, протягивая руку к передней застежке бюстгальтера. Тихий щелчок, и Джек шумно вздохнул, переводя взгляд с ее лица на обнажившуюся грудь и обратно. — Если бы ты знала, как же я тебя люблю!

— Меня или мое тело? — поддразнила его Элла, улыбаясь. Через мгновение она оказалась в его объятиях, прикосновение кожи к коже посылало по всему ее телу маленькие огненные вихри. Джек опустил руки, положил их на выпуклость ее ягодиц и прижал Эллу еще крепче. Настал ее черед ахнуть: сила желания Джека, Ощутимое подтверждение его любви, потрясла Эллу. Потом пальцы Джека скользнули под резинку ее трусиков, и Элла задвигалась рядом с ним, еще более обостряя движениями и его, и свое собственное желание.

— Не уходи! — простонал Джек, когда Элла вдруг попыталась отстраниться. В ответ она расхохоталась, падая на кровать и раскидывая руки в безмолвном приглашении. Джек накрыл ее своим телом, его губы нашли ее губы, и язык скользнул в теплые манящие глубины ее рта.

Потом Джек сполз ниже, покрыл поцелуями стройную шею, спустился в душистую ложбинку между грудей. Здесь он помедлил, лизнул и попробовал на вкус нежную кожу, потом отвлекся от маршрута, чтобы взять в рот сначала один затвердевший сосок, потом другой.

Путешествие продолжилось. Губы проложили дорожку поцелуев по мягкой округлости живота, горячий язык нырнул в углубление пупка, потом принялся описывать вокруг него эротические круги, от которых Элла беспомощно затрепетала. Но это было еще не все. Губы Джека двинулись ниже, руки одним плавным движением освободили ее бедра от трусиков и раздвинули шелковистые кудри.

Элла постанывала и извивалась под ним. Горячая влага выдавала остроту ее желания, Джек, издав низкий рык удовлетворения, продолжал ласкать ее, пробовать на вкус, подвергать изысканной пытке, раз за разом подводя Эллу к самой грани экстаза, пока она не почувствовала, что не вынесет больше ни секунды и не потянулась к нему сама. Джек, не раздумывая больше ни секунды, вошел в нее.

С первым толчком Элла застонала от наслаждения, но Джек все еще не давал ей того, чего она так жаждала. Ритм убыстрялся, сила толчков нарастала, и наконец оба они достигли точки, где никакая сдержанность уже невозможна, и вместе взмыли ввысь на волне невиданного наслаждения.

Позже, когда они лежали рядом, обессиленные и удовлетворенные, Джек спросил:

— Так ты любишь меня, Элла?

— Разве еще нужно спрашивать? — прошептала она, пряча лицо у него на груди. Чувствовать под щекой мерное биение сердца любимого — могла ли она мечтать о таком счастье!

— Нет, просто я хотел услышать, как ты скажешь эти слова.

— Я тебя люблю, Джек. Я тебя люблю, люблю, люблю. А теперь твоя очередь.

— Женщина, я люблю тебя. — Порывисто обняв ее, Джек добавил: — И буду любить вечно. Каким же дураком я был, чуть не потерял тебя снова!

— Вряд ли это могло случиться, ведь я поселилась у тебя под боком. Знаешь, Джек, это судьба. Мы созданы друг для друга.

И снова поцелуи, на этот раз томные, нежные.

— Расскажи мне про деда, — попросил Джек, поглаживая ее по спине. — Он живет с тобой? Между прочим, не следует ли нам одеться? — Не хотелось бы шокировать нового родственника.

— Он здесь не живет, и ты его не сможешь шокировать. Кстати, он тебе пока не родственник.

— Кто? — озадаченно спросил Джек.

— Мой дедушка. Почти, но не родственник.

— Почти? Чего же нам не хватает?

— Специального разрешения на брак. Как скоро его можно организовать?

Джек сделал вид, что задумался.

— Ну... завтра, к примеру, тебя устроит?

— Пожалуй, до завтра я смогу потерпеть. Мне все равно нужно еще повидаться с Грэмпсом и попросить, чтобы он стал посаженым отцом. А кто будет твоим шафером?

— Естественно Айан, несмотря на упорные слухи, что он за моей спиной вывозил мою будущую жену на интимные прогулки. Кстати, он передавал тебе привет, у парня здорово развита интуиция. — Джек приподнялся на локте и задумчиво произнес: — Погоди-ка, мне только сейчас пришло в голову, что он назвал тебя Эллой. — Джек изобразил суровую мину. — Интересно, насколько интимными были ваши свидания?

— Зря волнуешься, свидание было всего одно, — успокоила его Элла и тут же кокетливо уточнила: — Если не считать ужина у меня на квартире. Ревнуешь, любовь моя?

— Страшно. Но, думаю, я научусь справляться с ревностью. И вот еще что.

— Да?

— По-моему, Шербрук слишком велик для двоих, но возможности в нем заложены огромные, ты права. Может быть, нам устроить себе отдельную квартиру в восточном крыле, а остальную часть дома использовать в деловых целях?

— Джек, я могу жить в квартире экономки столько, сколько ты пожелаешь.

— Боюсь, Кэти это придется не по вкусу, — невозмутимо возразил Джек.

— Кэти?

— Да, моей экономке. За тобой угнаться трудно, но пока она неплохо справляется, и все благодаря тебе.

Элла виновато улыбнулась: в своем поспешном бегстве она даже забыла предложить вместо себя Кэти.

Впрочем, вскоре Элле стало не до раздумий, потому что большой палец Джека стал лениво поглаживать ее сосок. Тот мгновенно напрягся и затвердел, вызвав удовлетворенное урчание Джека. В теле Эллы снова разгорался огонь желания, но Джек, этот удивительный, невозможный, ужасный мужчина, отказывался дать ей то, чего она хотела. Руки и губы Джека ласкали, целовали, поглаживали, покусывали...

Джек проложил огненную дорожку поцелуев вдоль ноги от бедра до щиколотки, потом по другой ноге стал медленно двигаться обратно, достиг треугольника курчавых шелковистых волос раздвинул их губами. Рука его в это время поглаживала выпуклость живота — еще не слишком большую. Элла предполагала, что в пылу страсти Джек ничего не заметит, но...

Джек внезапно поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты беременна?

Элла кивнула и счастливо улыбнулась дрожащими губами.

— Но... черт подери! — Джек резко вскочил, встал на колени подле Эллы и обхватил ладонями ее голову. — Дорогая, тебе нужно было сказать раньше... мы не должны были... малыш...

— Тише, любимый, — повернув голову, Элла прижалась губами к ладони Джека. — Очень даже должны, это предписание врача. Можешь мне поверить.

И Джек поверил.

С бесконечной любовью он посмотрел на лежащую рядом с ним женщину.

— Мадам, я отвезу вас домой, чтобы вы постоянно находились под моим присмотром. Но это позже. А завтра мы узаконим наши отношения раз и навсегда.

— Какая жалость, — кокетливо прошептала Элла.

Джек шутливо насторожился.

— Что такое?

— Если бы хозяин дома зарегистрировал Шербрук как место проведения свадеб, мы могли бы вообще не вылезать из кровати.

— Какая же вы бесстыдница, мадам! — прорычал Джек, впиваясь в ее губы поцелуем.

— Ты недоволен?

— Я недоволен только тем, что мы потеряли так много времени. Но ничего, мы еще наверстаем свое, впереди у нас вся жизнь. — Он улыбнулся и предложил: — Догадайся с трех раз, о чем я подумал?

Элла опустила взгляд: его мужское достоинство вновь пробуждалось к жизни.

— О холодном душе?

Элла лукаво улыбнулась, вспорхнула с кровати и бросилась в ванную. Джек последовал за ней по пятам. Разумеется, он нагнал Эллу в душе, и, стоя под теплыми струями, мужчина и женщина вновь дарили друг другу любовь и наслаждение. Волна наслаждения росла, набирала силу и, наконец, достигла пика и рассыпалась миллионами сверкающих брызг.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

приблизительно сто семьдесят три сантиметра.

рис, отваренный на мясном бульоне с тертым сыром и специями.

160


home | my bookshelf | | Хозяин дома |     цвет текста